Синеусов Владимир

Тень Города

— Где я, джинн?

— Это Тень Города и Город Теней!

(Из к/ф «Волшебная лампа Аладдина»)

Часть 1

Город Тайны

I

Road to Hell

Зелёные цифры часов на приборной панели показывали без двадцати одиннадцать.

«До полуночи, конечно, не успею, думал Владимир, нет, не успею…»

В сумраке белой ночи, изредка освещаемом светом фар встречных машин, «десятка» мчалось на скорости под сто двадцать по полупустой шестиполосной автостраде в сторону Выборга, Питер был уже далеко позади.

«Чёрт — и какой идиот придумал для меня этот автопробег в две с половиной тысячи километров! На самолёте долетел бы из Ростова за два часа, а там — автобус, электричка, вообще-то с авиабазы и машину прислать могли бы — встретить!» А так — четвёртый день пути, — слава Богу, прибыть сказали в течение четырёх-пяти дней, что позволяло отсыпаться в гостиницах крупных городов и маленьких городишек. Но четыре дня за рулём давали знать о себе, — усталость накапливалась. Хотя. Питер… Древний Выборг — на белые ночи — не так уж плохо. Но самолётом — лучше».

Владимир дёрнул кольцо (в открывании «пивных» банок было что-то от выдёргивания колечка гранаты, и ему нравилась эта процедура) полулитровой банки «Адреналин-Раш», выпил энергетический напиток с приятным фруктовым вкусом и бешеной дозой кофеина, плюс ещё каких-то стимуляторов и белков, скомкал банку и приготовился «совсем некультурно» выкинуть её в окно, нажав на кнопку стеклоподъёмника.

Стекло стало опускаться…

«Это ещё не склероз, но уже и не «девичья память»!» — Владимир отругал сам себя, — боковое стекло-то опустилось, а вот для толстенного бронестекла, установленного за ним, держащего огонь пулемёта, стеклоподъёмник предусмотрен не был.

Да — над ним долго издевались друзья и сослуживцы, по поводу превращения его «десятки» в броневик на вертолётном заводе — особо важной персоной Владимир не был, но, причина опасаться за свою жизнь, была. Да — потом были свободные деньги, была прихоть сделать «гибрид легковушки и Ми-24» — меткое замечание знакомого острослова, хотя — если захотят — и танк не поможет. Но мрачные мысли Владимир быстро отогнал от себя, сбавил скорость, приоткрыл дверцу и выбросил скомканную банку. Его обогнали несколько машин.

Съехав на крайнюю полосу на малой скорости, он достал «Джипиэску» и запросил местоположение, затем, открыл ноут, щёлкнул по значку карты и ввёл координаты. «Нет на меня гаишников, — ноутбуком на ходу пользоваться, они и за сотовый штрафуют», — иронично подумал Владимир.

На экране компьютера, местоположение его машины на федеральной трассе было отмечено красной точкой. Там же сообщалось, что до Выборга 164 кило, значит до авиабазы N 112 ровно 112 километров.

«Бывает же — номер его машины — А 112 АЕ, авиабаза 112, и до неё ровно 112 километров! Мистика! Может мне ещё ровно под 112 скорость выправить!» — Владимир захлопнул ноут и снова набрал свои 120 — больше его машина, утяжелённая бронированием на добрых полтонны, не позволяла.

Он спокойно и ровно ехал в сумраке по незагруженной трассе, изредка обгоняя дальнобойщиков и слишком законопослушных водителей, в свою очередь, лихачи на иномарках то и дело обгоняли его. Кофеин уже ударил по мозгам, — усталость — как рукой сняло, но начало немного трясти.

«Значит, к полуночи, всё-таки буду на базе!» — подумал Владимир, чуток подруливая — автострада изогнулась петлёй, причём довольно резко, виной чему, вероятно, было озерцо по правую сторону. Водитель обратил на него внимание, заметив так же, съезд на какую-то просёлочную дорогу.

Внезапно, лоб в лоб его машине, на встречную полосу вылетел КамАЗ, Владимир резко отвернул, уворачиваясь от почти неизбежного столкновения, — против КамАЗа — и его броневик — велосипед. На скорости «десятку» сбросило с дороги, машина, порвав стальное ограждение, слетела с полутораметровой насыпи «хайвэя», секунду-полторы пролетев по воздуху.

Потом был удар о землю — очень сильный, но довольно мягкий, машина продолжила движение: «Не в кювет, значит, на грунтовку», — подумал Владимир, возблагодарив Бога, за то, что дважды избежал катастрофы.

Раскалённая подушка безопасности ударила в лицо — он не мог ничего видеть. Руля одной рукой, а другой, пытаясь отстранить горячую сдувающуюся подушку, он мысленно хвалил титановую броню днища — если бы не это, «жестяной» кузов сложился бы при ударе переднего моста, как перочинный ножик.

В шоке, он не сразу сообразил дать по тормозам: «Мало ли!» — из за этой подушки он ничего не видел, и продолжал ехать по, как он думал, грунтовке, на полном газу и пятой передаче — «а если там свинарник бетонный!»

Машина взвизгнула тормозами и быстро остановилась.

Владимир прикрыл глаза и откинулся на подголовник. Края подушки сильно обожгли запястья. Лицо было обожжено слабо — так просто, как будто паром из чайника обдало, и уже перестало печь. Сама подушка, от которой, в данном случае было больше вреда, чем пользы, висела на руле оранжевым мешком.

«Повезло… Следующий раз будешь на дорогу смотреть, а не в ноут пялиться!» — прошептал Владимир и добавил: «сказала Смерть с гаишным жезлом, разрывая в руках талон автострахования!»

Он попытался улыбнуться, но внезапно ойкнул и схватился за голову, почувствовав острую боль в затылке и позвоночнике (ещё бы, при такой «мягкой посадке»). Дальше — хуже, Владимир попытался осмотреться, но глаза видели всё в тумане — он едва различал предметы в собственной машине.

Внезапно всё вокруг поплыло, а боль в затылке, немного притупившись, стала странно пульсировать. Владимир попытался дотянуться до бардачка, чтобы взять и рассосать во рту пару «пенталгинов», но не успел — потерял сознание.

Высокая — метров в пять стена из глины и камня, вдоль которой он шёл, была выстроена очень неаккуратно. «Надо спешить… Но куда? Боже, как жарко! Где-то я это…» Размышления прервало появление двоих мужчин, бородатых как Бен-Ладен. Они были вооружены. Правда, вооружены небольшими копьями с плоским наконечником, похоже, бронзовым.

«Боже, опять! Это не в первый раз, да, похоже, не в последний. Шутки предмета? Или хорошо стукнулся головой. Ладненько, эти парни мне определённо не нравятся. Узкая улочка — надо отойти и подумать. Это случалось и раньше, с тех пор, как предмет избрал его. Или не предмет, может, вправду воспоминание? Он никогда не был материалистом, но чтобы так… Галлюцинация, которая и не снилась шарлатанам-эзотерикам. Как в пошлом американском анекдоте — человек умер и попал… А вот этого Владимир (надо же, он продолжал себя осознавать, считается, это очень редкий случай, хотя такое никакой Цветков не растолкует), куда он попал — Рай, Ад, или… Но точно — попал, и попал по полной программе! Если раньше основные проблемы были с ориентацией по времени — в пределах пятисот лет, ибо колесницы уже были, а конница отсутствовала как класс, хотя эпоха и личность была одна и та же, то теперь… Прежние воспоминания (неужели он начинает считать глюки воспоминаниями?) имели здоровую конкретику — храм, какой-то неизвестный город, битва (последние видения были из разряда «снов с конфеткой», хотя «конфетку» в этой битве всадить в него ни разу не успевали — просыпался раньше), в них можно было плыть по течению. А сейчас… Предшественник (так, поспокойнее, не уж то верим в реинкарнацию) оказался в незнакомом городе. Похоже, вражеском. Он и раньше не мог слить сознания, хотя и пытался, но раньше от него этого и не требовалось! А кто эти «талибы» — в битве он видел таких же (потому и предположил, что город вражеский) — хетты, гиксы, вавилоняне? Слава Богу, исключаются хотя бы греки, персы и ассирийцы, их ещё нет. Но почему хронология путанная? Битва, которую он видел не раз, чётко осознавалась как последняя битва предшественника, хотя и «конфетки» он непосредственно не получал. Предмет выкидывает его в разные периоды, пусть они и не сильно отдалены друг от друга, но не последовательно. Может, ему нужно вспомнить, что он здесь забыл когда-то, что-то найти, и тогда это кончится? Ладно, нашёл время и место философствовать, у него (или у меня?) здесь есть какая-то цель. Какая? Какая, чёрт подери!»

Внезапно он, что называется «почувствовал затылком», что к нему кто-то подкрался, что, принимая во внимание неясность положения, было более чем неприятно. И вовремя. Незнакомец (судя по бороде — из местных, хотя чёрт их знает) замахнулся сверху кривым, весьма внушительным кинжалом. Реакция была мгновенной и отработанной, едва промелькнула мысль: «А против спецтехники рукопашки в Древнем мире защиты не предусмотрено!», как вооружённая рука нападавшего была резко отведена правой, а левой Владимир (всё-таки он, а не этот из прошлого), согнув кисть, ударил противника по лбу основанием ладони, с таким расчётом, чтобы хорошо приложить напададавшего об стенку. Всё произошло как-то быстро и слишком неожиданно. Вроде бы не так уж и сильно приложил, но незнакомец как-то сразу обмяк, причём, похоже, вся тяжесть его туши навалилась на массивный золотой браслет, который Владимир только теперь увидел на запястье левой руки. Он отстранил руку, незнакомец безвольно повалился на землю. Что-то зазвенело.

«Вот тебе на!» по лбу нападавшего стекала тонкая струйка крови, глаза были открыты. Владимир перевернул ладонь: «Чёрт подери, это же спецсредство!» из замочка золотого браслета торчал тонкий, но явно прочный и острый бронзовый стилет. Видимо, когда он изогнул запястье, чтобы врезать основанием ладони, механизм сработал и выбросил подпружиненное лезвие. «А если оно ещё и отравлено!» — мелькнула мысль — «впрочем, нельзя здесь оставаться!» — в последний раз, бросив взгляд на тело, Владимир понял, что на него напал разбойник, звон, который он слышал, вызвали несколько разноцветных мешочков из дорогих тканей — кошельков. Кинжал лежал рядом с трупом, он казался каким-то грязным: «Может убийца не чистил его после своих тёмных дел, а может… Что-то в нём не то…»

Владимир быстро покинул место схватки, как-то автоматически сообразив потянуть золотой штифт замка — лезвие мгновенно спряталось в браслет. Быстрым взглядом прочитал иероглифы на украшении: «Да хранит Амон тебя, верный, в битве, в дальнем странствии от стрелы врага, укуса змеи и ножа нечестивца», неплохо, оберег, значит. И действует, не знаю как насчёт стрел и змей, а вот нож нечестивца — проверенно, особенно, если бить в лоб и со всей дури. Надо себе такую игрушку в часы встроить, хотя, не влезет. Спецсредство. Значит… Да — если я женюсь раньше, чем паду жертвой межведомственных разборок, мне будет что ответить на наивный вопрос мол, папа, а в древнем Египте бэшники были?.. Господи! Но кто я здесь? Разведчик, связной, диверсант, ликвидатор? Скорее — всё в одном флаконе и без закуски, специфика времени. Кто я по легенде?» — он оглядел дорогую одежду и украшения — «Похоже, купец. Торговля — самая популярная легенда undercover-нелегалов всех времён и народов. И чем я торгую?» Внезапно его ногу пронзила острая, хотя мгновенная, потому не сильная боль: «Колючка что ли? Вот оно что, как я не обратил внимание, что иду босиком? И это не слишком хорошо, ибо если пришлось пожертвовать частью респектабельного образа торговца, коей является обувь, то только потому, что серебряные или кипарисовые сандалии состоятельного человека подходят для быстрого бега хуже, чем вьетнамки или женские «шпильки» для стометровки. Да — продуманный был этот парень! Значит ожидается ситуация в которой нужно делать ноги, дабы иметь значительную фору перед преследователями в обуви на жёсткой деревянной подошве. Но главное, если это задание ответственное и опасное, если я, не зная в чём оно заключается, провалю его, изменится прошлое и…»

Он не заметил, как оказался на рыночной площади, внезапно подбежал бедно одетый, но выбритый юноша и поклонился в пояс:

— Господин, мой господин, где ты пропадал, мы хотели обратиться к страже, не случилась ли беда, но ты приказал этого не делать! — юноша побежал к богатой повозке, и, через несколько мгновений, подвёл её, сзади шли два вооружённых охранника, египтянина. (Повозка была полна дорогим оружием, мечи разукрашенные ювелирами, костяные луки с золотой и лазуритовой отделкой! Конечно, торговец-оружейник, так можно провозить оружие в любые города, не привлекая подозрений, вооружать им других агентов, повстанцев, а то и наёмных убийц!)

— Мой господин, что с вами, о, великий Ра, ты нездоров?

— Маленький Пи-Ре, ты всё сделал правильно и будешь вознаграждён! — Господи, откуда я знаю имя юноши? Это говорил не я! А если… Если у меня ущемление позвоночной артерии при ударе, и я — там, я умер и обречён навсегда остаться здесь!

Ужас рассеял наваждение Владимира. Так же внезапно, как и впал в беспамятство, он очнулся в собственной машине.

Первое, что он увидел, — зелёные цифры электронных часов. «22:52 — чёрт — минут на десять вырубился!»

Похоже, пытаясь дотянуться до бардачка, всё же успел отстегнуть ремень безопасности, и, отключившись, завалился на переднее пассажирское сидение, чудом не ударившись головой о ноутбук.

Зрение восстановилось полностью, голова почти не болела — только ныли шейные позвонки и, на руках, пекли ожоги от злосчастной подушки.

«Вот тебе и картина Репина: «Ряженный суженый, на всю башку контуженный»! Но всё-таки. Неужели этот кто-то побеждает? Раньше Владимир сам пытался добиться слияния, но оказалось… Такого раньше он никогда не испытывал. Бывали различные «сны с конфеткой», но когда ты умираешь, или тебя убивают во сне, то просыпаешься ты не от страха, а в результате логического завершения. Причём не всегда, зачастую сон продолжается и после смерти «действующего лица». К этой «египетской Санта-Барбаре» Владимир уже стал относиться спокойно, как к побочному действию предмета. Или, относил к последствиям чрезмерного увлечения древностью. В конце концов, описаны миллионы случаев феномена сна с продолжением. А реинкарнация тут не при чём (в принципе, он не очень любил эту теорию и разум твердил: «не при чём»), если хозяин предмета постепенно завладевает его разумом? Конечно, теория реинкарнации соблазнительна, во-первых — даже Рай это по большому счёту — всего лишь пяти-звездная потусторонняя свалка, а всемогущие Нетеру слишком прагматичны, чтобы выбрасывать наработанный опыт души на свалку, пусть даже столь комфортабельную, да, к тому же, будто бы нечего им больше делать, кроме как развлекать миллиарды бездельников в Раю, или мучить десятки миллиардов бездельников в Аду. Хотя… Это поздняя теория, у египтян и эллинов считалось, что грешники в аду сами себя помучают… Лучше бы это было прошлой жизнью, прошлой, но своей, а не чуждым разумом, который входит в его душу через предмет. Реалистичность, боль, страх, тепло… Нет — не стоит кормить свою паранойю, пока это только во сне, не лезет же в реал это гость из минувшего. Может, Печать пытается заставить приоткрыть его одну из тех тайн, ради которых всё это и затевалось? Дай-то Бог!» Быстро справившись с собой, он поднялся, пристегнул ремень, схватился за ключ зажигания, но…

«О-о-оу!» — удивлённо сказал Владимир — «вот это да, и куда же черти меня занесли? Вполне тянет на продолжение видения, только уже во вполне современной форме!»

Вместо просёлка, на который, как он предполагал, очень удачно выбросило «десятку», перед ним было абсолютно пустое четырёхполосное шоссе, в северном сумраке полуночи и свете фары, уцелевшей при проламывании заграждения, была видна его «девственность» — гладкое, дорожная разметка просто сверкала замешанными в белую краску стеклянными шариками, не сравнить с изъезженной автострадой, с которой он благополучно вылетел. Вдалеке виднелись огни городка — километрах в двадцати, похоже, рядом были ещё посёлки.

Владимир сразу же решил ехать в сторону городка, — ибо до базы ещё больше сотни кило, а тут — не больше двадцати, а, главное, сколь ни захолустным окажется этот городок, в нём обязательно найдётся и СТО и травмпункт. И первое, и второе было просто необходимо, так как Владимир не знал, какие повреждения получила его машина, да и в каком состоянии он сам: «Вдруг смещение позвонков, отрублюсь на дороге и… ещё один КамАЗ по мою душу найдётся. А если радиатор пробит, или другая пакость — торчать в пятидесяти кило от базы и вызывать по мобильному эвакуатор!» Ни первая, ни вторая (особенно, первая) перспективы его не радовали. «Но, всё-таки, где же я?» — Владимир взял «Джипиэску», ввёл координаты в ноутбук — вот так те на… я в четырёх километрах от автострады, а городка, который — вот — впереди, на карте не значится, как, впрочем, и этого «девственного» шоссе. Хотя — посёлок есть рядом — да «Бычий хвост» — ну и название, хорошо хоть, что хвост, а не что ещё!» — Владимир улыбнулся, решив выйти из машины, чтобы осмотреть повреждения, прихватив большой фонарь, лежавший в багажнике.

«Да… Бампер на том ограждении и остался. Одна фара — вдрызг, другая — стекло разбито, но лампа уцелела. Что же — на одной фаре дотяну — не на одном двигателе!» — пошутил Владимир. Радиатор был цел, — спасли титановые жалюзи, правое крыло смято, частично сорвано до титанового листа. С титанового капота, штамповка которого вышла Владимиру «в копеечку» только краску содрало. В призрачном свете белой ночи, на фоне ободранного «синего металлика», тусклый и серебристый блеск титана делал поцарапанный капот похожим на крышку древнеегипетского саркофага, отделанную серебром и лазуритом. «Наверно в такой меня когда-то и упаковали!» — промелькнула дурацкая мысль. Заглянул под днище — плита, спасшая машину от излома, даже не лопнула.

«Пострадала ты, моя красавица, ох и пострадала!» — Владимир отошёл и осмотрел издали свою машину — «но мою «заднюю полусферу» спасла. Не подвёла броня. А что — эти листы, да керамика под ними крупнокалиберные пули сдержат, естественно, движок и прочие потроха не пострадали от лёгкого стального ограждения. В общем — окупил я бронирование с лихвой — так бы — передок — всмятку, кузов переломился бы, мост передний — выбило, от движка и прочих внутренностей — мало что бы осталось. Такой ремонт был бы, если было бы кому ремонтировать, — что дешевле новую купить — а тут — царапины! Впрочем — главное — где я. Ну — понятно где… Если съезд на грунтовку, а метров через двести она плавно переходит в хайвэй, которого нет на карте, как и города, к которому он ведёт, значит — «ящик». Ну и чёрт с ним с ящиком — с его-то документами пропустят, а в «ящиках» тоже есть СТО и травмпункты — рисковать-то не хочется. Одно не понятно… Как я на четыре кило успел от трассы отъехать, мне показалось, метров триста проехал, пока не тормознул, а потом — пум — свет выключили. Впрочем — наверное, пришёл в себя, увидел огни города, поехал, а потом снова отключился. Просто вылетел этот кусок жизни из головы — ещё бы, — так хреново было — вот память и «стёрлась». Или… Или Гость начинает овладевать им и здесь?! Нет, хватит об этом! Впрочем — почему было — как шея, зараза, ноет, ещё и руки опалило. Так — то, что я хотел сделать ещё до того, как выпал в осадок — разжевать пару пенталгинов, пол-литра «Адреналина» сверху — кофеин сам по себе сильное обезболивающее, да и в себя приведёт чуток — и вперёд».

Омерзительный вкус «Пенталгина», разжёванного, чтобы подействовал быстрее, кое-как нейтрализовался апельсиновым вкусом энергетического напитка.

Освещая дорогу единственной уцелевшей фарой, машина набрала скорость, и поехала вперёд, навстречу огням города.

По пути Владимир не увидел ни одной встречной машины: «Какой-то путь в никуда», и вроде всё было как положено — даже дорожный знак, ограничивающий скорость в девяноста, но… «Вот! Гаишные фотокамеры! Раз на полкилометра попадаются — я две с половиной тысячи проехал, увидел таких штук десять, для эксперимента поставленных — а здесь — их постоянные вспышки уже бесили Владимира — как на европейских автобанах. И установлены они явно не для того, чтобы ловить тех, кто превышает скорость — на пустой-то дороге, а чтобы замечать чужаков! Что же это за «ящик», мать его?!»

Внезапно, в луче единственной фары, Владимир увидел дорожный указатель, на котором красовалось название таинственного города, водитель успел рассмотреть знак, прочитав «Яизюлли 16», «Бычий хвост 4». У «Бычьего хвоста» была пририсована изогнутая стрелочка-пиктограмма, указывающая на правый поворот. Действительно, метрах в ста за указателем на шоссе справа выходила однополосная плохо асфальтированная дорога.

Что-то заставило его притормозить и остановиться. «Да — Бычий хвост на карте есть, есть и грунтовка. Сверимся с «Джипиэской»… Ой…» Джипиэска, похоже, сошла с ума, выдавая координаты 41.46 северной и 14.12 западной. «Вот, шутники — глушат сигнал спутников, выкидывая разномастных «сталкеров» в район Бермудского треугольника! Хотя… Вспомнил! Координаты гибели «Титаника» — ещё веселее. А то, что затонул он на полградуса южнее, на самом деле, похоже, Шутников из таинственного «ящика» не смущает. Глупо это. Вообще-то, глупо — такие шутки только привлекают искателей приключений на свою «пятую точку», — подумал Владимир, тронулся и поехал дальше.

«Яизюлли. Старое финское название — всё же от Выборга недалеко», — в голове вертелись и местечко Коккинаки, воспетое Бродским, и навязчиво рекламируемая краска «Тиккурилла», и два известнейших финских автогонщика: Хаккинен и Мяккинен — последнее вызвало у Владимира невольную улыбку.

Но вдруг… Мысль — нет — чувство — предчувствие. «Яизюлли…» Он не мог сформулировать свои ощущения и тщетно пытался добиться ответа от подсознания, внезапно встревожившего его разум.

Владимир резко остановил машину, развернулся, поехав в обратном направлении. Достигнув указателя, он, вновь, резко затормозил и развернулся.

««Яизюлли 16». Яизюлли. Вот — вот она — интуиция — Владимир прочитал слово наоборот: «Иллюзия»! Иллюзия… А хитро придумали — переписали слово в обратном направлении — получилось что-то финно-язычное. Только вот, что за этой Иллюзией скрывается? А потом — города нет на карте, хотя, это гражданская дорожная карта, а так назвали на крайний случай, дабы сбивать с толку случайно забредающих иногда водителей. Но из космоса-то видно… Потом — никакие авиабазы и военные заводы не «стираются» так… И эти глупые шутки со спутниковой навигацией». Чем больше вопросов возникало в голове у Владимира, тем больше он кипел желанием узнать, что таит в себе этот таинственный «ящик» с великолепным, с точки зрения иронии и конспирологии одновременно, названием. И вновь его потрёпанная машина устремилась навстречу огням закрытого города.

«Крайний случай» не заставил себя долго ждать. Вдали показались мигалки «остолопа» — Владимир понимал, что гаишник едет по его душу — камеры передали на пост фото машины чужака.

Муссоршмит остановился. Из него вышел офицер, сразу же протянув руку не с «волшебной палочкой», а коротким шестом с диском из красных катафотов, вспыхнувших впереди, в свете единственной уцелевшей фары «десятки».

Владимир сбавил скорость и остановился напротив «Эскорта» гаишника, притёршись к противоположной обочине. Он ждал и, немного провоцировал.

Гаишник вышел и неспешно направился к побитой десятке, подошёл к двери водителя, стал по стойке смирно, нагнулся чуток и отсалютовал, приложив ладонь к фуражке.

«Бэшник. По поведению — точно — бэшник. Гаишники ведут себя абсолютно иначе. Сейчас скажет что-то вроде «Старший лейтенант Петров».

— Добрый вечер, лейтенант Петров! — представился «гаишник», вызвав у Владимира нервный смех: «Надо же — не старший лейтенант, просто — лейтенант. Старлеев ФСБ под гаишников не маскируют — это было бы уже слишком!» — подумал Владимир, точная догадка, относительно фамилии «гаишника» заставила его забыть о бесполезности стеклоподъёмников. Стекло поползло вниз, обнажая толстую прозрачную броню. Челюсть лейтенанта Петрова отвисла в изумлении.

— Извините! — сказал Владимир, открывая дверь, попутно нажав на кнопку — стекло поползло вверх — всё время забываю. А вечер — не очень-то добрый — собственно, мне в лоб чуть не въехал КамАЗ, я вылетел с шоссе, проломив ограждение, пролетел в воздухе метров десять, при приземлении, похоже, получил лёгкую травму позвоночника, да сотрясение мозга, возможно, — сознание минут на десять потерял. Понимаю, город закрытый, но, посмотрите на мою машину, к тому же, обязательно надо заехать в травмпункт.

— На машину… Впервые вижу гибрид «десятки» и БМП-3, зависть инкассаторов, а не машина. Хотя — на обычной легковушке, как вы описали автокатастрофу, после неё вы бы там и стояли, вызывая эвакуатор, а тут — едете, да ещё с превышением скорости — сто три на наших камерах, а лазеры не брешут, не радар, знака «90» не видели? («А вот тут ты прокололся по полной — гаишник сказал бы ДТП, авария — максимум, по их терминологии — автокатастрофа — это ДТП, в результате которого есть жертвы».)

— Видел, видел — спешу до города добраться. Я уже в пути сознание терял. Хотите — оштрафуйте — сколько там за тринадцать в час сверху?

— Ладно уж, не буду штрафовать — войду в положение! («Непростительный глупейший прокол — гаишник, который не штрафует, когда ему предлагают — всё равно, что вор, приносящий деньги и ценности во взломанную им квартиру!») Кстати, откуда вы знаете, что город закрытый?

— Ну — на карте нет — значит — закрытый! — Владимир улыбнулся.

— В том-то и дело, что закрытый, вы документы предъявите, я запишу — формальность, а потом, сопровожу вас к ближайшему населённому пункту — там, сзади, поворот на Бычий Хвост, проедем через село, в объезд Яизюлли, километров через пятьдесят КПП, а оттуда, до небольшого городка — за двадцать чуток, я вас довезу. Там и мед помощь окажут и танк ваш подремонтируют, а в Яизюлли — нельзя! Не беспокойтесь, сказал же, впереди вас поеду, довезу.

— Что же вы, товарищ лейтенант не понимаете? А если сосуд лопнул, гематома в мозгу разовьётся — мне надо в ваш «ящик» — до него чуть за десять по шоссе, а вы предлагаете мне тащиться восемьдесят по просёлку. Если повезёт — часа за два до вашего городишки доковыляем, а тут — пять минут. Пойми же, блин, с двухметровой насыпи хайвэя на сто двадцать километров в час пролететь десять метров по воздуху и приземлиться так, что отключился через несколько секунд. Это передок моей машины титановый, а мои мозги нет, вы понимаете? («Так — давим на жалость. Клюнет — не клюнет, плюнет — поцелует, к сердцу, естественно, не прижмёт, а вот — к чёрту послать — скорее всего. Раз прокололся раз десять уже за две минуты — значит тупой исполнитель инструкции, а инструкция гласит, что низя и всё!»)

— В случае чего я окажу вам первую помощь. Извините. Нельзя — инструкция! («Да — похоже, при «мягкой посадке» во мне проснулся телепат, предугадываю не только звание, фамилию, но и слова «гаишника».)

— Ох, товарищ лейтенант, придётся всё-таки предъявить вам документы, тем более вы сами просили! — Владимир извлёк «корочку» из кармана пиджака, наблюдая, как вытягивается лицо «гаишника».

— Извините! …Здравия желаю, товарищ майор! А… А какой у вас уровень допуска? — это переполнило чашу терпения Владимира — чтобы гаишник справлялся об уровне допуска:

— Третий общий, по авиации и некоторым видам вооружения до первого… А вообще — гаишник из вас, лейтенант Петров, хреновый, а бэшник — вообще никакой! Раз десять за пару минут проколоться! Не свистнуть, не постучать в стекло, не осмотреть, хоть бегло, повреждения машины, не взять предложенный штраф, а финал — блестяще! С каких это пор в ГАИ знают о конторских уровнях допуска! — лейтенант опустил глаза и как-то сжался — потом — могли бы вычислить меня по поведению, да хоть по броневику с ростовскими номерами, ноутбуку казённому и «Джипиэске» — нет — слабо, хотя я и намекал, сам сказал, что город закрытый. И ещё — человеком надо быть. Залетел бы к вам простой водила — так и сдох бы на твоих глазах — а тебе по барабану, лишь бы инструкцию эту… Что бы водитель обыкновенный понял в вашем «ящике»? Ладно — разворачивайся — веди впереди на своих девяноста, а я за тобой — просигналишь, где травмпункт! — Петров совсем потух и пошёл к своей машине.

— Стой, лейтенант! — Владимир окликнул его — не расстраивайся ты так — все учатся на своих ошибках! Но что за секретность — никакие базы и производства не «стираются» с карт, а охраняются открыто, заборами с КПП, ведь если вы спрячете И… Яизюлли от журналистов, то не от амеровских спутников? Лейтенант обернулся — и «ожил» — огонёк появился в его глазах.

— Вы, конечно, слышали разговоры о проекте «Город-призрак»?

— Слышал, да брехня всё это! — Владимир не поверил словам своего нового знакомого.

— Тогда — велкам ту зе Брехниа-сити, товарищ майор! — более отвратительный английский Владимиру приходилось слышать доселе лишь пару раз: «Этому бесполезно учиться на своих ошибках!» — Владимир поставил окончательный диагноз — «но как такой объект доверяют таким идиотам… Хотя — идиоты, точно следующие инструкциям бывают полезны. И что, всё-таки, значит эта Яизюлли, Брехня — сити, Иллюзия… Неужели — правда… Нет! Впрочем — завтра, бум живы — узнаем!»

Вскоре, милицейский «Форд» «Эскорт» развернулся и направился в сторону города-Иллюзии, Владимир поехал за ним.

Петров сообщил по рации в центр о необычном госте. Вскоре к линии подключился полковник:

— Как ты сказал, идиот?!

— Майор ФСБ, третий уровень общий, по авиации и воору — толи до первого, а то и вообще до нулевого, товарищ полковник.

— И ты говоришь, случайно, от КамАЗа уворачивался и вылетел за Щит?

— Ну… Он мне так сказал…

— Идиот, слушай сюда, случайно с нулевым или первым уровнем по спецу и третьим общим, причём, через «окно», а не через «дверь» не попадают — доходит потихоньку?

— Но его машина ляпнулась так конкретно, что, если бы эта «десятка» не была, как танк бронирована — лепёшка — что он идиот на ста двадцати лететь с трассы в тартарары?

— Не он идиот, а ты, понял — он на броневике, пристёгнутый, с подушками безопасности, а может ещё какой противоударной и антиперегрузочной хренью, разогнался где-то до семидесяти, и аккуратненько снёс заграждение, мягко приземлился, быстро под Щитом проскочил — да не слишком — мозги напекло, раз уходил в отключку, если не брешет. Вобщем так, сопроводи засланца этого до травмпункта, спецпроезд почётному гостю обустрой, гони за сто. Как фамилия-то его, придурок?

— Дедуля, ну что вы так меня, он и сам — гость наш так меня опустил, сказал, что я за пару минут раз десять прокололся…

— Как фамилия!

— Извините… Но — я от неожиданности… Забыл.

— Он десять назвал, вот тебе одиннадцатый, забыл фамилию. Ладно, извини, внучек, идиотом больше называть не буду, только не говори, что номера не запомнил!

— Как же — запомнил! — довольно сказал Петров — а112ае, Ростовская область, «Лада» десятой модели цвета «синий металлик», да бронированная по самые уши — вы такую за две минуты пробьёте!

— Молодец, Серёжа, молодец! Гони к травмпункту! — генерал положил руку на плечо полковнику, намекая на прекращение разговора.

— Ты знаешь, Василёк, (генерал обратился к полковнику) а я знаю, что за фрукт к нам пожаловал.

— Знаете, Сан Петрович?

— Да, да. Фамилию навскидку не вспомню, Володей по-моему зовут. Я встречался с ним как-то. Так — пиджак пиджаком, но голова-парень. Аналитик, к нам от авиации попал. Имеет несколько патентов на усовершенствование вооружения. В авиации — спец. Это он предсказал крах проектов «Раптор» и «Команчи». Это его докладец о ХF-35 шума наделал много. Тогда его повысили и наградили, но дело не в этом — его переключили, — дали допуск ко всему спектру вооружений. Теперь он старший координатор аналотдела вооружений главной Конторы.

— Вобщем — похоже, к нам едет ревизор.

— Да, и ещё — через «окно».

— Я звоню в травмпункт, чтобы доктора «мозги полечили».

— Смотри, не шутите, у него, говорят и так что-то — то ли с мозгом, толи с сердцем, а ещё травма такая и Щит мозги вскипятил.

— Да нет, как раз осмотрят, подлечат, ну… подготовят, конечно же, ма-аленький укольчик. От головной боли… — полковник хихикнул.

— А, затем, мой личный секретарь им займётся.

— Я бы назвал: «Секретаторша»! — пошутил полковник — да, — она его убьёт! — полковника разобрал приступ смеха.

— Когда она подготовит — вызывай гипнотизёра — лучшую, что у нас есть, завтра мы будем знать всё о нашем новом друге, а он — не будет даже помнить вчерашней ночи. Я сам расскажу ему, что было и как.

— Если его от этой правды Кондрат не хватит!

— Типун тебе… Поговорю с ним завтра в полдень.

II

Тень города

Владимир ехал, метров на двести отставая от «Эскорта», «мигалки» которого уже начали надоедать. Садиться ему на хвост не было никакого смысла — итак ясно, что Петров сейчас докладывает по рации о необычном «госте», а вскоре эта информация дойдёт и до того, кто здесь за главного. Для себя Владимир называл его «мэром Иллюзии».

Внезапно «Форд» набрал скорость под 110, оторвавшись от его «десятки». В голове промелькнула только одна мысль, заставившая схватиться за рукоять ПММа и снять ствол с предохранителя, — хотя — много ли пользы от пистолета — одна надежда на броню.

Опасения не оправдались — и слава Богу — «гаишник» просигналил, чтобы Владимир догонял его. Значит другой расклад — не засада — просто «мэр» или кто ещё приказал поторопиться. «Нет, — это уже мания преследования, всюду засады мерещатся!» — подумал Владимир, ставя миллиметру на предохранитель.

Он быстро догнал муссоршмит и, поравнявшись с ним в скорости, стал ехать с такой же двухсотметровой дистанцией.

«Всё же — чтобы даже гаишники были из Конторы — что же это, чёрт возьми за «ящик». Неужели… Нет — в байках, которые он слышал неоднократно, от пятого-шестого лица было слишком много явной фантастики, достойной Голливуда, да и простых логических нестыковок. Нет никакого проекта «Город-призрак», есть только эта чёртова Иллюзия, с секретными производствами или хорошо замаскированной подземной базой!» — подытожил он для себя.

«Иллюзия» не преминула возникнуть «вдруг», из сумрака белой ночи, как, собственно, и подобает иллюзии.

Лес, окружавший четырёхполосную автостраду, мгновенно кончился — город, огни которого были видны только издали, а уже у указателя скрылись из виду, будто бы возник из ниоткуда.

Городок как городок. Девятиэтажки. В основном девятиэтажки, стандартные для брежневско-андроповской эпохи, хотя были и хрущёвки. Не так уж и стара эта Иллюзия…

«Эскорт» сбавил скорость, ведя Владимира по широкой главной улице, «десятка» висела у гаишника на хвосте.

Владимира удивило, что легковых машин чертовски мало, — зато маршрутки — «Газели» и старорежимные «Рафики» — на каждом шагу — и это в полночь! Пешеходы (это было и вовсе поразительно) не обращали внимания на их «спецпроезд» — мало кто даже оглядывался, хотя Петров даже включил сирену. У любых нормальных людей изрядно потрёпанная бронированная легковушка, сопровождаемая гаишником с сиреной и мигалками, вызвала хотя бы интерес. «Видимо, в Иллюзии люди привыкли и не к такому», — подумал Владимир.

Милицейский «Форд» свернул на боковую улочку, Владимир — за ним. Вскоре «Эскорт» остановился. Лейтенант вышел, указывая на невзрачную пятиэтажку, у которой стояли пара «Газелей» неотложки, над одним из входов была видна вывеска, освещённая изнутри и гласившая «Травмпункт».

Владимир остановился прямо за милицейским «Фордом» и вышел.

— Товарищ лейтенант, извини, по имени не знаю, не подскажешь, где станция техобслуживания?

— Сергей я, товарищ майор. А подсказать — не подскажу, вызову эвакуатор — завтра ваш танк будет без единой царапины. Вобщем, подожду тут, пока вас там — ну рентген, томография, пара укольчиков, а потом подвезу сам до нашей гостиницы. Не «Хилтон» — но и не бомжатник, к тому же, внизу кафешка хорошая, вы наверняка не ели уже хрен знает сколько!

— Не стесню тебя, Сергей?

— Нет, товарищ майор!

— Владимир. («Дали задание и разместить, накормить и спать уложить. С последним — напряжёнка — после такого количества кофеина… Хотя — надо бы выспаться».) Ну, если не задержу особо, ладно. Да, а машину как забрать?

— Машину? — если вы о своём танке, завтра с СТО к стоянке гостиничной подгонят.

— Спасибо! — ответил Владимир, думая о «сервисе», с одной стороны, недоумевая, с другой, догадываясь, почему его принимают как очень почётного гостя, и направился к входу с горящей вывеской «Травмпункт». «Ситуация патовая. Почти по Гоголю. Меня приняли за ревизора. Только… В отличия от Хлестакова — я и есть тот самый ревизор, просто, не знавший об этом ещё несколько минут назад. Именно для этого «изобрели» идиотский автопробег Ростов-Выборг, чтобы «случайный» встречный КамАЗ выпихнул меня на четырёхполосной «Highway to Hell», только… Кто стоит за этим?..»

Владимир вошёл в травмпункт. У самого входа его встретил доктор приятной внешности.

— Это о вас нам сообщили гаишники? В смысле — пострадали в аварии?

— Да. Не сомневаюсь, что сообщили. Как бы их назвать… Работники ИГБДД — Владимир улыбнулся.

— Проходите за мной. Вы хотели сказать ГИБДД?

— Нет, именно ИГБДД, — то есть инспекция государственной безопасности дорожного движения, — в ответ, кривая улыбка исказила лицо доктора:

— Чего вы хотели — закрытый город, — Владимира поразило то, что никто из присутствующих врачей и медсестёр даже не хихикнул в ответ на его меткую шутку.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения?

— Синеусов Владимир Александрович, семьдесят пятый.

— Тошнит, головная боль?

— Тошнить не тошнит, но в затылке пульсирует и шею ломит.

— Сейчас, медсестра обработает ожоги на руках, подушка припалила?

— Подушка, будь она трижды!

— Бывает, она спасает жизнь.

— При столкновении, а не при падении.

— Раз на раз… Маша — подойди ожоги человеку обработай.

— Секунду, Михаил Петрович! — доктор отошёл. («Так — этого зовут Миша. Впрочем, на бирочке есть его ФИО, но мне было не до этого. Подошел к другому доктору. Советуются. Надо послушать…»)

— Василий Александрович — так — ничего — затылок — от Щита, а вот шея — надо бы на томограф.

— Какой томограф — он столько излучения итак прихватил!

— Вот именно, по сравнению с этим — томограф — игрушка, а с позвоночником может быть что-то серьёзное! Нам же сказали!

— Вобщем — делай всё как надо! («Да… И где это я прихватил дозу, да такую, что томограф — игрушка — щит — что за щит? Интересно, что им сказали? Но, судя по тому, что врачи не хотят даже лишний раз облучать мне мозги — точно не отравить и не сделать идиотом. И это уже радует!»)

Медсестра технично обработала запястья «Спасателем» — лидокаин подействовал сразу — боль утихла, затем, проложила стерильные тампончики и оклеила бежевым пластырем: «Дня четыре не снимайте — потом — и следов не останется!»

Круглая «рамка» томографа прошла через голову, шею и плечи Владимира.

— Смещений нет, гематомы тоже!

— Ну и слава Богу, Миша!

— Как вас, Владимир Александрович, КТ читать умеете?

— Умею — жизнь научила, — была травма, вобщем… — произнёс Владимир, вставая с кушетки томографа.

— Значит травма, от неё киста и осталась, давно? Видно, что она у вас застарелая.

— И запущенная, — подхватил другой доктор, смотря на цветную томограмму.

— Да, всё некогда собой заниматься, — Владимир улыбнулся, — ну, — хоть шея в порядке.

— Вы и вправду отделались лёгким испугом. Вобщем, дадим ноотропов с собой, — пейте по три, три раза в день до еды, сейчас, на всякий, уколем реланиум и луцетам.

Медсестра подошла уже с полным десяти кубовым шприцем. Масляный реланиум смешался с водным луцетамом в туманную эмульсию: «Сделаю вам в один приём, чтобы зря вены не рвать!» — «Их дело. Хотя, обычно не мешают. На скорую руку — и так сойдёт. Быстрей бы поесть, да отдохнуть!»

Он совсем не почувствовал боли — ни малейшей, рука медсестры была настолько тверда, а она сама — похоже с трёх лет в вены колола — профи. Даже, когда, влив внутривенно все десять кубов этого «коктейля Молотова» сестра вынимала иглу, придавив ранку проспиртованным тампоном — Владимир ничего не успел почувствовать: «Ну и профессионализм. До автоматизма — как робот! Да — военная медицина — не гражданская!»

Выйдя из травмпункта, он с удивлением заметил одиноко стоящий милицейский «Эскорт». «Ну и оперативность — пока мне там, — в прямом и переносном смысле мозги лечили, «броневик» уже успели эвакуировать!»

— Вы ключи в замке забыли, и машину не закрыли, — извиняющимся тоном пробормотал лейтенант — вот я — короче бросил ваш ноут и сумку со шмотками на заднее сидение «Форда».

— И не забыли в них покопаться…

— Никак нет, трщ майор — и пальцем не тронул! — скороговоркой ответил Сергей.

— Да ладно, проехали. В сумке нет ничего такого, а в ноуте даже «Каунтер " и «Хайнд» запаролированы так, что о-го-го какого уровня взломщик нужен.

— Тоже «Контру» любите? — спросил Петров, приглашая сесть на переднее пассажирское, заботливо приоткрыв дверь.

— Не очень. Так — поколошматить амеровских «морских свинок» иногда, для разрядки. Симы в основном — «Хайнд», «Фланкер», и то только на работе, — сказал Владимир и тут же осёкся, — с чего это так на откровенность пробило? Релаша родимая…

— Ага, я тоже на работе оттягиваюсь, когда дед не видит.

— Релаша действовала. Вскоре Владимиру было по барабану почти всё — кроме одного, что же скрывается за этой Иллюзией.

— Вот — приехали! — сказал Сергей. Девятиэтажная гостиница, отделанная мрамором сверкала огнями. «Ничего себе — не бомжатник!»

— Сергей, не надо, сам донесу и сумку и ноут, не барышню сопровождаете!

— Ладно! — сказал лейтенант, отдавая небольшую дорожную сумку.

Они вошли в холл. «О-о-оу! А он говорил — не «Хилтон». Каких же гостей временами принимает эта Иллюзия, чтобы содержать такое, при этом вечно пустое, шикарное здание! С маршальскими звёздами и/или министерскими должностями — точно, главкомов разных, а, может быть, и Дядя Вова иногда залетает на огонёк!»

Незаметно они подошли к портье.

— Нужен номер для нашего гостя! — сказал Сергей таким тоном, каким обычно окликают охотничьих псов. («Видно — этот — штатский… Хотя, портье сего заведения штатским быть не может по определению. Проехали».)

— Мне бы, что попроще! — сказал Владимир — оплатить оплатят, но потом, а так — денег не хватит на ваши апартаменты. Кредитка она пластиковая, но не резиновая, — никто не улыбнулся.

— Двухместный люкс вас устроит? Третий этаж. Это самое скромное. («Если самое скромное — это двухместный люкс… Кажется, я попал!»)

— Вы не беспокойтесь — проживание за счёт администрации Яизюлли! — добавил лейтенант. Как бы, в подтверждение его слов, портье протянул пластиковую карту, вместе с ключами от номера:

— Питание в нашем кафе тоже — за счёт заведения. Владимир направился к лифту. Сергей последовал за ним.

— Извини, Серёга, тебе что, задание дали спать меня уложить, да колыбельную спеть?

— Извините, тов… Владимир, я как лучше хотел. Ну что же — до завтра! — Сергей улыбнулся.

Лифт был шикарным, но нашим, не отисовским. Третий этаж, как показалось, возник сразу же после того, как на первом захлопнулись двери лифта. Владимир без труда отыскал свой номер, сунул магнитную карту — ключ в прорезь и вошёл. Свет загорелся по открывании двери — «субботняя автоматика». Номер был действительно шикарным. Немного клонило в сон, но голод был сильнее. Владимир бросил вещи на большой кожаный диван, и вышел из номера, захлопнув дверь. Он направился к кафе внизу, о котором говорил ему лейтенант.

«Кафешка» оказалась подстать «бомжатнику» — маленький уютный ресторанчик, класса московских, где за час можно оставить месячную зарплату «бюджетника». Почти все столики были заняты, и заняты парочками. Какие-то они были — не то чтобы одинаковые, — но в этой недосказанности было всё. Ну, то, что бэшники и ошники — дело понятное, не хватало ток Дяди Вовы и Шрёдера. Правда… Были и семьи с детьми — дядечки и тётечки за сорок, а то и за полтинник. Но и у их сыночков и внучков, казалось, под лёгким свитерком спрятана пара тяжёлых стволов. Вот — только два свободных столика. Пришлось расположиться за одним из них, в ожидании официанта. И тут же, с оперативностью спецназа, в двери ресторанчика ввалилась кампания парней и девчонок, занявших соседний столик. «Зажали. Ну и хрен с ним! Только… кто же «Шрёдером» работать сегодня будет. Баба. 99 % баба. С параметрами 90/60/90 х 185, как будто на «Ижмаше» калибровали. И кем же она представится? Молодой специалисткой… Нет — сотрудником админки этой Иллюзии — такая роль больше подходит к такому имиджу. И как она будет меня колоть? А хрен с ним! Пошло всё это… А если — это то же, что и тогда, на шоссе, когда муссоршмит дал по газам? Несколько строк — и трясись за собственную заднюю — хотя — про это давно забыли.

Владимир расслаблялся всё больше. Его столик оказался как раз напротив экрана, по которому шли приятные клипы, некоторые из мелодий были его любимыми — «не уж то для меня программку подобрали — не-а — это паранойя уже!»

Впрочем, «продукт «Ижмаша»» не заставил ждать себя долго. Приятная, если не сказать, красивая, причём очень, девушка крутила головой, стоя в центре зала, как бы подыскивая себе место. «Интересно, скоро ли она подсядет к нему? А — по барабану!» — подумал Владимир.

— Простите, к вам можно, я не стесню? У неё ещё был очень приятный голос: «На «Ижмаше» таких не делают!» подумал Владимир и улыбнулся:

— Садитесь, пожалуйста, — если подвыпившая компашка подростков рядом вас не смущает.

— Ну — она улыбнулась и покраснела — подростки в Яизюлли приличные, а у вас единственный свободный столик. Вы новенький?

— Да, а как вы догадались? (Упустил момент — надо было идти в наступление первому, хотя — плевать! Но наготове контрудар!) В Иллюзии — впервые. Неплохой городок, вполне соответствующий названию.

— То, что новенький — по удивлённой морде лица видно, — она улыбнулась, — а так… Говорят, это название — личный прикол самого Андропова, а вам сказал кто, или сами догадались.

— Уж тут не догадаться.

— Их милую беседу, более походящую на шахматную партию прервал официант:

— Что будем заказывать?

— Простите, а считывающее устройство для карт у вас при себе, я хочу узнать, какими средствами располагаю? — спросил Владимир, протягивая карту. Официант быстро чиркнул ей по устройству… Нет, Владимиру это не показалось:

— Неограниченный кредит на две недели! («Чёрт — это всё время его командировки, не считая пути. Попал… Попал и по самые уши!»)

— Ну, не смотря на вашу щедрость, дичь и плавник акулы просить не буду, если можно, две порции хорошо прожаренной картошки и утку с яблоками. Да, и винца белого стаканчик.

— Мне порцию картошки, котлетку по-киевски и тоже белого вина! — «продукт «Ижмаша»» сделала свой заказ. Официант отошёл.

— Значит бэшник, так — подполковник, майор — минимум, при этом — от авиации — хоть на стольник спорь!

— Работаете в администрации Иллюзии, звание, кстати, тоже имеете — Владимир и «продукт «Ижмаша»» обменялись любезностями.

— А может, не с взаимных «уколов» начать, а познакомимся, прежде чем друг друга по полочкам раскладывать? Татьяна!

— Владимир, приятно с вами познакомиться. Кстати, «уколы наносить» — это вы начали, но «разложили» меня хорошо, хотелось бы знать как?

— Когда вы извлекали кредитку для этого ресторана, я увидела краешек вашей «корочки». Ну… Ниже майора в наш «Президент-отель» не поселили бы. А как вы про администрацию?

— Ой — с вашими параметрами только в администрации и работать, — Владимир немного польстил, объект смутился. Тем временем, официант принёс заказы и разлил вино — а как догадались, что от авиации?

— Ну — это совсем просто — у вас на лбу написано крупными буквами «вертолёт», мой муж таким же был — такое впечатление, что за метр керосином несёт! — она улыбнулась, но довольно грустно, Владимир не мог этого не заметить. Она ополовинила свой стаканчик вина, как-то залпом, как водку, и ему также пришлось выпить полстакана из вежливости.

— Нет, а почему именно «вертолёт»?

— Ну — истребители, конечно, водилы тоже никудышные, но на пустых улицах Иллюзии умудриться «поцеловаться» с кем-то мог только вертолётчик. Ожоги на руках ведь заклеены — от подушки безопасности? Владимир стал чувствовать, что проникается неизъяснимой симпатией к этой Татьяне, если её так зовут на самом деле, попытавшись оправдать это уважением к аналитическим способностям. Снова «завели» один из его любимых клипов.

— Да — всё верно, в вертолётчиках вы разбираетесь, только я ещё (и как некстати вылетело это слово, неужели с релашки так развозит) не целовался, а только увернулся от КамАЗа, слетел с автострады, а подушка сработала на инерцию. А на чём ваш, как я понял, бывший, муж летает.

— Летал на «Аллигаторе».

— Не люблю камовских вертов.

— Вероятно, это была последняя мысль в его жизни — пробный пуск Х-25Т с борта, БЧ под центнер сработала на самоликвидацию. Благодаря броне, кое-что удалось похоронить. Глаза собеседницы явно и сильно увлажнились.

— Простите, ей богу, идиот, я не так всё понял… — Владимиру внезапно стало очень стыдно и неизъяснимо жалко собеседницу, он коснулся ладонью её щеки. Она нежно отстранила его руку, нервно сглотнула, сказав:

— Всё бывает… Давайте, раз всё равно вспомнила, за упокой, тем более, вы — тоже вертолётчик. Всё же ей удалось сдержать слёзы. Они подняли тонкостенные стаканы и, не чокаясь, медленно осушили их — может ещё вина? — спросила Татьяна.

— Давайте! — Владимир окликнул официанта.

Официант, наблюдая за ситуацией и чувствуя, что дело перерастает из случайного знакомства в нечто большее, принёс полную вскрытую бутылку, поставил на стол и наполнил два стаканчика, не забыв поставить и поджечь свечку. Вскоре Татьяна, осушив третий стакан, не опьянела, но потеряла контроль над собственными эмоциями. Она подсела к Владимиру (а раньше сидела напротив), стала показывать их совместные с мужем фото, а так же, одно из последних, как понял Владимир — на фоне Ка-52. После этой фотографии женщина размякла окончательно, упала Владимиру на плечо и разрыдалась.

«Да — ну и «засланку» же нашли Главные Шутники Иллюзии. Умная — бесспорно. Красивая — очень. Но подумали бы хоть о том, что с её биографией может на сентиментальность пробить! На этом прокол и вышел…» Вместе с тем, Владимир чувствовал всё большую симпатию к ней, он сочувствовал незавидной судьбе женщины, о которой Таня вскользь рассказала: «Гуманитарный ВУЗ. На романтику пробило — и — за лётчика замуж. Он её в эту Иллюзию и привёз. Но иллюзии умерли вместе с ним — теперь — её из жалости и ижмашевского калибра пристроили в администрацию. На гражданке — ей некуда идти. Она — пленница Иллюзии. И сколько их — женщин, мужчин, детей, наконец, для которых мира вне Иллюзии не существует! Чёртов Город!» Но, вместе с тем, Владимир чувствовал, как в его голове разливается приятное тепло, как всё быстрее бьётся его собственное сердце, как он, успокаивая женщину, нежно, но неотвратимо прижимает её к себе. Как будто они всегда знали друг друга. Владимир пытался бороться со своими чувствами, отстранил женщину, спросив её разрешения закурить:

— Вам не помешает, если я закурю? Он не курил уже несколько часов, хотя, даже на дороге, раз в два часа останавливался на перекур. («Странно… реланиум да головная боль отбили тягу к никотину, наверное»).

— Нет! — в тот момент, когда он только и успел достать сигарету, она уже поднесла к ней зажигалку.

— Спасибо! — зажигалка, похоже, бензиновая, сработала не сразу, обдав сигарету брызгами, но, со второго раза — зажглась.

Владимир затянулся несколько раз и затушил сигарету. Он смотрел в её глаза, ещё влажные от слёз, но уже горящие желанием и нежностью. Он думал только о ней: «Ну чёрт с ним со всем — засланка — какая с неё засланка, раскисла, да втрескалась… А я сам-то… Ещё говорят, любви с первого взгляда не бывает. Не думал, что поведусь как идиот. Она предложила потанцевать! Ну почему как идиот?! Соглашусь, конечно же!

Они танцевали под его любимую мелодию, казалось вокруг не было никого. Она прильнула к его губам с непонятной жадностью, но Владимир не стал сопротивляться столь беспардонному поцелую в столь людном месте. Он сам хотел этого. Только аплодисменты зала, явно адресованные им, заставили их отскочить на метр друг от друга.

— Ой — и опозорились мы, Таня, прости! Лучше поскорее это место покинуть.

— Я провожу тебя, ты ведь в этой же гостинице остановился.

— Нет, лучше я провожу тебя до дома.

— Хорошо, я живу недалеко!

Лицо Владимира обдало свежим ветром — чистое небо белой ночи сияло над ними. Он чувствовал желание, да, но не только, он чувствовал крылья у себя за спиной и был рад собственному безумию.

Так, витая в облаках, он не заметил, как они подошли к её дому.

— Подожди секунду — в магазин заскочу.

— Но часа два уже!

— Он круглосуточный! — выскочив через полминуты с бутылкой шампанского, хотя на ногах она и так держалась неуверенно (что-что, а опьянение симулировать нельзя — это Владимир знал точно), она повисла у него на шее — я хочу провести эту ночь с тобой… Ты… — она покраснела и потупила взор

— И я! — Владимир засмеялся.

Дверь её квартиры открывалась такой же пластиковой картой: «Ну и продвинутая это Иллюзия, ну да и хрен с ней с Иллюзией!» — подумал Владимир.

Они смеялись до слёз, когда, разуваясь, Таня уронила сумочку, из которой вывалилось буквально всё — удостоверение, пластиковые карты различного назначения, бумажник, в котором фотографий было больше, чем денег, «Макаров».

Владимир аккуратно открыл шампанское, разлив в фужеры, которые Таня наспех нашла где-то в шкафу. Они были счастливы и смеялись, — рука Владимира была нетверда, и, большая часть шампанского «ушла мимо цели».

Дрожа, она раздевала его и раздевалась сама, затем, упала, широко раскинув руки, и Владимир полностью отдался охватившему его соблазну. Это было настоящее безумие — она утомила Владимира настолько, что после их сумасшедшей страсти, он, едва коснувшись губами её лица, скатился с кровати и пытался отдышаться.

Таня, напротив, была совсем свежа, хотя томное выражение её лица вызывало головокружение у Владимира. Она поднесла ему только что наполненный ею бокал шампанского: «Выпей, мой нежный, чуток в себя придёшь!»

Он выпил. Усталость не уходила, но присесть на кровать Владимир всё же смог. Внезапно, всё поплыло перед глазами, Владимир ухватился за подушку, как бы, пытаясь удержать остатки своего сознания. Он успел пробормотать: «барбит…тура, б..б..л..» — на второе слово, адресованное Татьяне, у Владимира уже не хватило сил.

III

Пробуждение

Какой-то кошмар приснился Владимиру, правда, он не мог вспомнить, какой. Но и глаза открывать не хотел — во-первых — голова разламывалась, во-вторых, он не знал где очнётся. Вариантов в голове промелькнуло несколько, в числе которых — довольно неприятные, но самым гадостным, всё же, он считал вариант очнуться в постели этой мрази, соблазнившей его. Хотя — при чём тут она — официанты, из униформы которых только погоны не торчали, щедро наливали и наливали вино с психотропами, наркотиками и афродизиаками. Не спроста и свечка — небось синтетической летучей опийной дури там было больше, чем парафина. А первый удар его сознанию нанесли ещё в травмпункте, введя вместе с реланиумом и луцетамом нечто вроде фенобензольного спиртового соединения — действует столь же избирательно, как и пентатол, но на другие центры — подавляет внимание, интуицию, инстинкт опасности, вызывает спокойствие и равнодушие — то-то всё ему было «пофиг» и «по барабану». Кстати, ведь она пила ту же дрянь в ресторане. Но, глаза открыть пришлось.

«Потолок белый, окно без решёток, обои не те, обстановка шикарная… Значит — ни КПЗ, ни «дурка», ни её квартира. Уже радует! Но где я?» — Владимир бегло осмотрел комнату.

Кровать, на которой он лежал была размером два на два и убрана шёлком. Кожаное кресло. Телевизор. Бар. Кожаный стул. «Опа! — на стуле его одежда!» Выглаженные брюки, рубашка — без жёлтого пятна от «Адреналин-раша» — постиранная и выглаженная, галстук, пиджак… Бумажник, удостоверение и ПММ лежали на прикроватной тумбочке. Владимир осмотрел кольцо для ремешка на рукояти — ни на четверть миллиметра не сдвинули! Вынул обойму — так — один в канале — бронебой, второй — экспансив, третий — пластик! В его стволе не ковырялись.

Осторожно, сняв ПММ с предохранителя, в трусах и в майке, Владимир подкрался к двери комнаты и резко распахнул её…

Его номер! Дорожная сумка и ноутбук так и лежали, как он их бросил вчера на большой кожаный диван: «И тело на дом доставили и рубашку, и брюки постирать и погладить успели и…» — Владимир увидел на своём локтевом сгибе ещё две маленькие точечки, помимо той, оставшейся после укола в травмпункте — «вначале кофеинчика ввели, чтоб в чувства привести, после того, как она его барбитурой свалила, или клофелином, или чем по бронебойнее, а потом — пентатол, родимый!» — предположение подтверждал и характерный фруктовый перегарчик: «Да — пентатол кололи! Но, почему он не помнил допроса? К своему несчастью, тем, что называют «временной алкогольной амнезией» — когда, проснувшись утром, не помнишь что было бурным вечером, он не страдал, помня проделки, как друзей, так и свои, хотя, многое лучше было не помнить. И «коктейль Молотова», которым его почивали и в травмпункте, и в ресторане, и барбитура и пентатол (тем более — кофеином, если не амфитамином, точно в себя приводили — с «трупом» о чём разговаривать?) не могли заставить его забыть допрос. Значит… Значит под пентатолом его ещё обрабатывал гипнотизёр. Он и вышиб допрос из памяти, под конец сеанса. Ну и сервис! Накололи, подтравили, напоили, накормили, бабу подсунули, под пентей и гипнозом допросили. Затем привезли «тело» в номер, да ещё вещи нагладили, а рубашку — даже постирали!» Серебряное колечко с беловатым кристаллом было на месте — не сняли, значит лишнего ничего не ляпнул, да об этом и не спрашивали.

Головная боль напомнила о себе. В кармане пиджака был пенталгин — Владимир вернулся в спальню. «Вот те на!» На другой прикроватной тумбе лежала упаковка «солпадеина» и стояла стопочка коньяка. Владимир выдавил пару капсул, запил коньяком, закусив долькой лимончика, «надетой» на стопку. «Солпадеин покруче пенталгина будет. Позавтракать надо. Скоро головную боль — как рукой. Ну что я мог им сказать даже под гипнозом?! В том-то и дело ничего!!!» — Владимир рассмеялся. «Что я и не подозревал об Иллюзии, но быстро догадался, что и идиотский «автопробег» и «случайный» КамАЗ — звенья одной цепи, и именно Иллюзия — цель моей командировки. Но что я должен здесь пронюхать? Вот этого я не знаю… Вобщем, моя голова сейчас пройдёт — после того, что я наболтал им под гипнозом — пусть теперь у них голова болит! Ревизор, не знающий, что он ревизор, и не знающий, что ему надо выяснить — нет голова у «мэра» болела всю ночь и сильно!» — Владимир рассмеялся снова, да так, что еле удержался за спинку дивана.

Головная боль прошла очень быстро. Владимир оделся, взял пистолет и бумажник. Под бумажником оказалась визитка: «Глава администрации г. Яизюлли генерал Васильев Александр Петрович» («Да, слово «генерал» можно было и не писать, и так понятно!»). Далее был адрес админки мелкими буквами и стрелочка, нарисованная авторучкой, намекающая на то, что визитку надо перевернуть, что Владимир и сделал. «Просьба явиться к 12». Аккуратный женский почерк. «Она писала? Зараза! Зачем было доводить дело до этого — уж налила бы ему полный фужер барбитуры сразу… Хотя — она пила ту же дрянь, что и он, а бабы — они меньший калибр держат. Вот и не совладала с собой… Небось, когда «весёлые ребята» там меня разрабатывали, сидела в соседней комнате и ревела, вроде: «Ах я — стерва, ах я дура!». Ну — дура — точно, на такое задание умная бы не пошла. Стерва… Пожалуй — всё же — как мерзко, после всего, что было, влить в меня эту дрянь. Да… Ничего не скажешь — исполнила приказ. Ну и стерва!»

Владимир, за своими мыслями, не заметил, как вышел. Белая ночь сменилась серым днём, как всегда бывает на севере. Он взглянул на часы: «Почти одиннадцать. Поесть успею, добраться». Десятка стояла аккуратно припаркованная на гостиничной автостоянке. «Ну и ну! Крыло новое приварили и бампер приделали, ладно, но покрасили как! Ведь металлик перекрашивать такая морока! А тут — как новая!»

Он достал брелок, открыл дверь. Дёрнул рычажок, открыл капот, заглянул под днище: «Не подделка — мой броневичок! Быстро же ребята управились! Следующий раз, если краску поцарапаю, поеду в Иллюзию, не поленюсь!» — пошутил Владимир и направился к ресторанчику.

На этот раз ресторан был почти пуст: «Конечно, эт для меня вчера светопреставление устроили!» — Владимир позавтракал, направился к машине, но, махнув рукой (ещё эту «администрацию» искать), пошёл к ближайшей остановке.

Первой тормознула маршрутка «Газель» с номером «2». Естественно, не разбираясь в местных маршрутах, Владимир спросил водителя, приоткрыв дверь:

— До админки идёте?

— До чего-чего?

— Идёт он — администрация — четвёртая остановка! — сказал интеллигентный пожилой человек. Владимир сел и захлопнул сдвижную дверцу. Его очень удивило, что водитель не понял распространённого, хоть и сленгового, сокращения слова «администрация»: «Не расслышал, может?»

— Молодой человек! — Владимир услышал голос за спиной и обернулся — тот же интеллигентный старичок, что подсказал ему сесть в эту маршрутку — вам через две остановки — налево — серая шестиэтажка, немного разукрашенная разными архитектурными деталями, под «сталинский» стиль — это администрация. Впрочем, я покажу вам, мне ехать до самой Ка… до конечной.

— Спасибо большое, — Владимир поблагодарил его и расположился на сидении.

Администрация очень походила на Лубянку — похоже сходство зданию придавали специально… Любил «шутить» Андропов.

У главного входа стоял охранник, не обративший на него внимания. Владимир поднялся по мраморным ступеням, взглянув на табличку: «Администрация города Яизюлли Ленинградской области». «Как скромно!» — подумал Владимир и вошел внутрь через «старорежимные» стеклянно-дубовые двери. Охранник на проходной остановил его:

— Майор Синеусов?

— Да, лейтенант Телепатов! — Владимира взбесило, что «тормоз» на проходной знает его фамилию и звание.

— Не надо нервничать, я, кстати, сержант, — просто на сегодня вы один записаны к генералу Васильеву. Четвёртый этаж, прямо напротив лифта, кабинет четыреста двенадцать.

— Спасибо, извините, но…

— Понимаю — новенькому в Яизюлли нелегко — это ещё ничего — всё ещё впереди! — сказал сержант и осёкся.

— Интересно, что ещё впереди?

— Ну… Сами узнаете… А оружие при себе?

— Нужно сдать, что ли?

— Нет, оставьте, формальный вопрос.

По пустому сумрачному холлу, мраморный пол которого отдавал гулким эхом, Владимир направился к лифту. Мимо прошло несколько человек, но только один обратил на него внимание. «Как же здесь пусто!»

Лифт подошёл быстро, двери захлопнулись — раз — точно как в гостинице — уже четвёртый этаж.

Большая дверь. N412 «Приёмная главы администрации г. Яизюлли»

Владимир вошёл внутрь — за длинным столом сидели двое — один — в полковничьих погонах, другой, — а вот и встретились — лейтенант Петров.

— Здравия желаю! С вами, Сергей мы уже знакомы.

— Здравствуйте! — ответил полковник, — хорошо же ты моего внука «раздел» — полковник Петров Василь Ваныч, заместитель… главы администрации.

— Приятно познакомиться, Синеусов Владимир Александрович, майор… Хотя… Меня-то вы ещё вчера вечером по машине пробили… Мило познакомились… Что же… — это смутило не только внука, но и деда — не зря говорят — лучший способ защиты — нападение.

— Вам к Сан Петровичу (полковник называл имена-отчества скороговоркой, чего Владимир не выносил, но виду не подал) — проходите, дверь направо.

«Васильев Александр Петрович генерал-лейтенант ФСБ глава администрации г. Яизюлли». «Даже не генерал-майор — генерал-лейтенант! Я попал… Только зачем «три буквы» — итак понятно, что не бронетанковых войск!» Владимир вошёл, закрыв дверь за собою.

Генерал был лет на десять моложе полковника (и старше его на два звания!), он сидел за письменным столом в стиле «модерн», так и не оторвав глаз от компьютера, бросил: «Ох… Присаживайтесь, Владимир Александрович!»

И тут… Он увидел её, — эмоции переполнили Владимира.

— Простите, товарищ генерал, в каком качестве при вас состоит эта, — Владимир едва сдержался, чтобы не выразиться крепко, и тщательно подбирал слово, которым хотел красноречиво, но более деликатно охарактеризовать «постельных дел мастерицу».

— Как видно, вы уже успели познакомиться с моим секретарём и телохранителем, — генерал откинулся на спинку кресла и расхохотался, — что же, Володя, помню, пару лет назад мы с тобою виделись… При более приятных для обоих обстоятельствах… Но… Раз название нашего города — дешёвый, кстати, выверт Андропова, вы раскусили сразу — тогда добро пожаловать в столицу русской, сейчас российской говорят — нет — в столицу мировой науки, добро пожаловать в Иллюзию!

— Ну — ваши шутки со спутниковой навигацией ненамного умнее андроповского прикола — он хотя бы ироничен.

— Почему же? Если после прожарки мозгов Щитом и прохода мимо ультразвуковых «генераторов ужаса», по типу отпугивателя собак, сталкер не попадётся патрульным, которые всадят ему в зад шприц со снотворным, — а потом — промывка мозгов, в общем, если искатель непознанного благополучно сбежит, что он расскажет? Что его «Джипиэска» показывала координаты американской «зоны 51», через пару километров — оазиса Гизы с Великими Пирамидами, затем — координаты гибели «Титаника» — у нас около 50 «аномальных мест», причём наши глушилки постоянно перетасовывают координаты. Да такому рассказу журналист из самой жёлтой газеты не поверит! Кстати — вы наверняка решили, что пришли в сознание, проехали километра четыре и отрубились снова? Нет — вы стояли метрах в ста от федеральной трассы, но уже не видели её из-за…, а спутниковая навигация показала, что вы отъехали от неё на несколько километров. Очень полезно.

— Пожалуй, да, — Владимир, кивнув, согласился с Васильевым.

— А вы присаживайтесь, присаживайтесь, не то упадёте, чего доброго… Вы, кстати, от мозга утренние таблетки выпили — после такой-то проработки? — генерал искоса посмотрел на Владимира, явно готовясь к серьёзному разговору.

— Ну, от мозга, таблетки бывают девятимиллиметровые, свинцовые. Кстати, от сердца тоже, говорят, помогают. Выпил, выпил, и солпадеином закусил, товарищ генерал.

— Кстати, о вашем пристрастии к чёрному юмору, в подробной ориентировочке тоже прописано. Как и ваши любимые песенки, видеоклипы, кулинарные пристрастия, алкогольные и безалкогольные напитки любимые… — Владимир с ненавистью посмотрел на улыбающуюся секретаршу, генереал, заметив это, хихикнул, — что же вы так. Ведь не на неё, Володя, на себя злишься, ах, как, мол, прокололся аналитик 0-класса. Да после травмпункта… После того, что «нюхнули» в лифте, не говоря о том, что было в вине, свечке и даже картошке — психотропы, наркотики опийной группы со специфическими «любовными» гормонами, афродизиаки… Ты ещё долго держался, Володь! Тане пришлось тебе в сигаретку ещё «коктейля» впрыснуть. Наши уже спорили, что прям в ресторане к ней и полезешь — нет. И танцевал, дистанцию выдерживая. И в свой номер не попёр — обломал нам все планы — группа с гипнотизёром и реаниматологами (на случай чего — не считая алкоголя, реланиума, барбитуры и пентатола, в тебя четырнадцать наименований разной дряни всё же вкачали) в соседнем номере наготове была. А тут — спутал карты — пришлось квартиру одной сотрудницы Основного Блока и её соседа — тоже учёного спешно освобождать. Ну, а, пока вы там — генерал улыбнулся, — наши в соседней квартире расположились. А на неё не злись — глупо — не злюсь же я на свой компьютер, когда меня во «Флэшпойнте» мочат! — генерал вальяжно откинулся на спинку кресла.

— Причём тут ваш компьютер? А без секса нельзя было обойтись — итак влез я — нет — мы оба по самые уши — ещё ощущение, что дерьма объелся, — Владимиру не понравился тон «мэра Иллюзии».

— Нельзя. И компьютер при том же. Ты понял всё правильно — ты, как по Гоголю, ревизор, сам не знающий, что тебе нужно узнать.

— Да, пожалуй. А вас я для себя «мэром» назвал, товарищ генерал.

— Послушай, сынок, — Васильев сосредоточенно постучал пальцами по столу, — под гипнозом, впрочем, ты и сам догадался, ты сказал всё. То, что понял, что командировали тебя именно в Иллюзию, пусть, весьма экстравагантно, при помощи КамАЗа, но ты не знаешь кто, и не знаешь зачем. И ты прав — сейчас мы оба в полном дерьме и выгребать к берегу будем вместе. Мы поступим по-умному. Какой у тебя уровень — третий общий, первый по ВВС и воору. С этой минуты у тебя — общий допуск — не то, что нулевой — считай — минус первый. Ты должен знать об Иллюзии всё. Идёт партия. Шахматная. Ты — нейтральный ферзь — я король белых. Но, по их замыслу, ты должен «почернеть» и поставить мне мат. Но, узнав правду, ты поменяешь цвет на белый, и мы вместе поставим мат чёрному королю. И ты поможешь узнать кто он — этот чёрный король. За вчерашнюю разработку извини, конечно, но только так мы могли узнать, что ты не чёрного цвета. А ещё, тебе необходим маленький шок, расслабься, откинься на спинку, как говориться, «Виндоус» сейчас загрузится… Тебе нравится эта, если можно так назвать «современная скульптура»? — генерал указал на чёрную стальную трубу на треноге, из которой торчала бронзовая ладонь.

— Нет, думаю и вам тоже, так зачем она здесь?

— А вот за этим — Тань, покажи человеку, что нужно делать с современным искусством.

Секретарша наклонилась, подняла тяжеленную — кило под семьдесят трубу и скрутила её в бублик. Затем распрямила, правда, кое-где труба осталась помятой, лак поотскакивал.

— Ну как? Я же говорил вам, не обижайтесь на компьютер, — Владимир не мог понять, зачем генералу такие фокусы. Не доверяет?

— Пусть во мне и четырнадцать наименований психотропов, но этот дешёвый фокус с «памятью» металла меня не впечатлил. Я не идиот, чтобы поверить в то, что она э… терминатор, оставьте это Голливуду, я, как аналитик, знаю, что в бою антропоморфные роботы попросту бесперспективны.

— Скептик. Люблю обламывать скептиков, хотя, это доводится редко. Сколько по-вашему она весит?

— Чуть за полтинник.

— Ну так подойди и подними её за талию.

— После вчерашнего — сами поднимайте, товарищ генерал!

— Это приказ, — генерал сказал достаточно жёстко.

— Слушаюсь и повинуюсь! — Владимир сложил руки по-восточному и поклонился, поднялся с кресла, подошёл к секретарше, обхватил за талию, рванул, — а-а, чёрт!

— Не чёрт, а антропоморфная боевая разведовательно-диверсионная модель, последней новейшей серии — восемнадцать — одна из прототипов, бортовой номер — два, — а двенадцатые-семнадцатые серии по Иллюзии тут и там бегают. Обслуга, рабочие — всё они… сто пятьдесят четыре кило — титан, он лёгкий, конечно, но не на столько же, как костная ткань. При этом от огня минимум двадцатимиллиметровок надо полностью защитить жизненно важные агрегаты.

— Да… Надо слушать первый импульс. Когда её вчера впервые увидел — первая мысль: «Как на Ижмаше калибровали!» — Владимир ещё пытался шутить.

— Нет, дорогой, нет. На Ижмаше таких не делают! — генерал расхохотался.

— Вы говорите — двадцать держит? — Владимир не без намёка, с ухмылкой посмотрел в лицо «мэру Иллюзии».

— Держит, эрликоновский двадцать на сто тридцать восемь держит, так что, дорогой, отведи душу, если хочешь, только не в лицо — потом целиком восстанавливать придётся, кожа-то у неё нежная, правда Володя, дорого такой материал стоит! — генерал не переставал смеяться, секретарша приспустила вниз декольтированную кофту — давай, Володя, стреляй в грудь коммуниста! — от смеха Александр Петрович закашлялся.

Владимир произвёл четыре выстрела выше кофты — в «кожу», в проекцию аорты и предсердий. Красной краски было достаточно. Секретарша аккуратно достав платочек, отёрла грудь. Только заметив, что дырки три, Владимир вспомнил про пластиковую пулю. Генерал заботливо подал ему разовую ручку. Владимир подошёл к секретарше, — рука тряслась так, как будто в ней была не ручка, а стреляющий пулемёт. Еле-еле обратной стороной ручки Владимир попал в одно из отверстий. Ручка вошла сантиметров на семь, пока не наткнулась на что то твёрдое, но подвижное. Пошевелив ручкой, он понял, что это «гуляет» его бронебойная пуля, отскочившая от титана и засевшая в синтетике.

— Антропоморфная боевая разведовательно-диверсионная модель — БРДМ с ножками, короче, а я думаю — чего для полноты картины не хватает — КПВТ* в «башне», под стильной причёской! — Владимир попытался пошутить, но это не очень-то у него получилось.

— Поверил… Ну… КПВ для неё тяжеловат, а вот, из НСВ или АГС-30 она, стоя с двух рук, стрелять будет точнее, чем самый опытный и накачанный контрактник со станка лёжа. А мужские модели, хотя и весят больше — под двести пятьдесят, не то что с КПВ — с рук из 2А72 могут короткими очередями.

— Постепенно начинаю понимать, — Владимир встряхнул головой, — вам было нужно, чтобы я осознал, что вчера меня поимел терминатор, для чего? Чтобы, выйдя на улицу и увидев звездолёт с аннигиляционными пушками и опознавательными знаками ВВС России, я не очень удивился, а только сказал: «Разлетались тут!»? Кстати, товарищ генерал, попросите, пожалуйста, вашу …э Татьяну Арнольдовну убраться — мне до сих пор как-то… Я скорее взасос поцелую ваш звездолёт в фотонное сопло, чем наедине с ней останусь!

— Таня — выйди — видишь, как человек нервничает, и поменяй кожу на груди, — генерал невозмутимо обратился к «модели 18», — если честно, Володь, глубоко извиняюсь за столь экстравагантную и неприятную для тебя подставу. Но она была необходима не только для того, чтобы вы уже, ну, скажем так, ничему не удивлялись…

— Понимаю, Александр Петрович, если, по возвращении меня захотят обработать, как сделали ваши, регрессивным гипнозом под пентатолом, чтобы я рассказал им про секс с терминатором и звездолёт с красными звёздочками. Естественно, решат, что это полный бред, вызванный хорошим промыванием мозгов.

— Верно, верно, Владимир Александрович… И это было учтено. Хотя, понимаю, что вы сейчас чувствуете.

— Чувствую я себя… почти некрофилом.

— Ну это зря так — генерал рассмеялся — считайте, что опробовали в деле что-то типа американской сексуальной куклы, которые в московских секс-шопах продаются, правда, сверх высокотехнологичной и отечественной и по приказу. Я и сам иногда с ней… Серьёзно! И жена к «железяке», как она выражается, не ревнует. А модели наши нежные! — генерала разобрал хохот.

— Слушайте, хватит об этом напоминать! — Владимир красноречиво посмотрел на генерала, — это уже не смешно.

— Ладно, ладно, извини, сынок. Тем более, это были цветочки — ягодки-то впереди. Правда… Такую экзотику как звездолёт с пушками я вам не обещаю. Звездолёты — вчерашний день, зачем они нужны, если можно перемещаться через подпространство? Байки про Катапульту слышали?

— Слышал. Верю. Хенде хох… И понял, что за «Щит» о котором так неосторожно трепались при мне врачи в травмпункте. Электромагнитный колпак, стирающий Иллюзию, работающий для всех видимых и невидимых оптических диапазонов, плюс, искажающий радиолокационную картинку. Ещё кипятит мозги разномастным сталкерам — успеют убраться — их счастье. Вобщем, американским спутникам вы показываете Бычий хвост в прямом и переносном смысле.

— Да… Не трепаться не могли… А ты умница, Володя. Мы им всем, и твоему Чёрному королю та-а-акой… — генерал согнул руку в локте, потрясая кулаком, — хвост бычий покажем! Про Щит сам просёк. Будем, значит, в курс дела вводить.

— В курс дела… Вы мне показываете все, как есть, а я, наоборот, как говорят садоводы-любители, должен «лить воду», пока «крот» из норы не вылезет?

— Ох и в точку! — генерал снова рассмеялся, но Владимир услышал ещё и женский смех.

— А что ваша постельная БРДМ здесь делает? Кстати, чувство юмора у неё собственное, или просто, за микросекунды, уловив, что вас разберёт хохот, «модель» присоединилась?

— Извините, товарищ майор, но я принесла информацию, необходимую вам.

— А чувство юмора собственное. Спаренный процессор прототипов мужской девятнадцатой и женской восемнадцатой — так уж повелось, мужские серии — нечётные, женские — чётные, формирует у них даже что-то вроде личностных повадок. Они совершенны! Кстати, для полноты картины «бреда и промытых мозгов» мы сделаем тебе предложение от которого ты отказаться — на стольник спорю, не сможешь! — лицо Александра Петровича озарилось весёлой улыбкой с хитрецой.

— Какое? Заинтриговали сильно.

— Боевой вылет-тестирование против реального противника — танковой колонны Оккупационных Сил в Ираке, сопровождаемой «Апачами», скажем? Как? Слюнки-то потекли?

— Да уж, как у собачки Павлова. В точку — если я расскажу, что утюжил «Абраши» в Ираке, мне в дурик прямая дорога… Тут и э… «секретаторша» отдыхает. Но как? Через Катапульту что ли? Это же билет в один конец?

— Гляди — «секретаторша» — и Василёк — полковник, ты его в приёмной вместе с придурашным внуком видел, её так называет, генерал, с удивлением, прицокнул.

— Кстати, мне это не слишком приятно! — «модель восемнадцать» положила перед Владимиром электронный планшет и папку с бумагами — «Ознакомьтесь, пожалуйста, товарищ майор!» — «секретаторша» вышла с обиженным видом.

— Просмотри картинки и записи на планшете, посмотри-почитай документы, если что, спрашивай. Хотя — тут, как говорят русские люди, — генерал достал из сейфа бутылку коньяка и два тонкостенных стакана, вызвавших у Владимира неприятные воспоминания о вчерашнем, — без поллитры не разобраться. А «общая анестезия» тебе просто необходима. Ты смотри, смотри, я щас по двести разолью. Вот! Вникаешь! — Александр Петрович смотрел, как Владимир просматривает электронный планшет — в бою антропоморфные бесперспективны — да — но Тане не в Австрии воевать против колонны «Леопардов» — быстро накроют, хотя шума наделать успеет много — представь её в коридоре Пентагона, Оральном кабинете с Клинтоном, пусковой шахте «Минитмена» — Катапульта куда хочешь закинет, или — да хоть на майдане в Киеве — каково? Боевая разведовательно-диверсионная! А почему бесперспективными друзья-то наши потенциальные сочли, оставив антропоморфную схему для японских игрушек! Из-за нестабильности двухопорной схемы. Но и мы, люди — на две ноги опираемся — нестабильные такие-растакие! Вот и пошли мы эту схему стабилизировать по нашему образу и подобию. Четыре подпроцессора исчисления центра тяжести передают данные на главную систему, и на ножках модели стабилизируются положением корпуса, а не изменением положения точек опоры, как у амеров и японцев! Да так стабилизируются, что женские модели могут вести на ходу огонь из крупнокалиберного пулемёта, а мужские — двух с половиной центнеровые — из лёгкой автоматической пушки! И, если программку написать — моя секретарша тебе на пальчиках хоть лезгинку, хоть «Озеро лебединое» станцует! А да — генерал заглянул в планшет, просматриваемый Владимиром, — вот и чисто боевые — арахноморфный и зооморфный. Полюбуйся.

— Давайте сначала выпьем… за встречу, — Владимир нервно выдохнул.

— Давай, сынок, за встречу и совместную работу! — ответил генерал, подняв стакан.

— За совместную работу, значит? Ну что же — в точку сказано… — Владимир и генерал подняли и осушили свои стаканы.

— Теперь — хоть расслабишься немного! — «БРДМ» не преминула появиться снова, принеся свежей буженины, которой собеседники закусили коньяк.

— Ну что же, Владимир, как вам модели «Арахна» и «Гепард»? — спросил генерал, посматривая на электронный планшет, который «листал» Синеусов.

— Но, всё-таки — модули питания на молекуляризаторах водорода — это слишком!

— Почему же «слишком»? Помните — лет двадцать назад двадцати пяти миллиметровые противотанковые ракетки, точнее, активно-реактивные снаряды?

— Помню прекрасно, — Владимир интересовался этим секретным проектом, замороженным ещё при Союзе, — при попадании компоненты выделяли атомарный водород, который мгновенно молекуляризировался, скорость продуктов — десять тысяч, температура — шесть — как на Солнце, броню просто испаряло, а башни танков-мишеней срывало сталью, мгновенно превращённой в перегретый пар. Но я помню, и почему проект зарезали. Помимо бешеной дороговизны компонентов и разовости блоков-пушек, производители не могли гарантировать, что не будет самопроизвольной реакции компонентов с выделением атомарного водорода, а тогда — носитель — к чертям, а у вас, практически реакторы на молекуляризации!

— Володя — то, что невозможно там — возможно в Иллюзии! — генерал улыбнулся подозрительно тёплой улыбкой, — неужели вы до сих пор не поняли — я же говорил вам: «Добро пожаловать в столицу мировой науки!» В антропоморфных моделях, кстати, те же блоки питания. И — как видите — хотя каждая из них имеет эквивалент в полтонны тротила — у нас не было ни одной катастрофы, за исключением случаев, когда мы умышленно испытывали модели на подрыв системы питания.

— Смотрю, в отличие от антропоморфных моделей, зоо и арахноморфные оснащены исключительно встроенным оружием?

— Именно, именно. И каким!

— Ну четырнадцати миллиметровая электромагнитная пушка «Арахны» меня просто восхитила! — майор не лукавил, — её вольфрамовые капсулы, разогнанные до четырёх кило в секунду, прошьют лоб «Абрамса», да ещё и оснащены теми самыми компонентами, выделяющими атомарный водород. Мало что от танка останется…

— Да. И прицельная дальность пять-восемь километров. С великолепным процессором упреждения запросто, с такой дальности, размажет по небу вертолёт или истребитель!

— Но боекомплект — всего сорок капсул! — Владимир не понимал, почему при такой компактности боеприпасов, нельзя увеличить комплект.

— По вашему — мало?! — хмыкнул генерал, — это две танковых колонны!

— А что потом? — Владимир недвусмысленно посмотрел в глаза Васильеву.

— А потом «Арахна» уходит в глубокую оборону, уничтожая любые УР противника индукционными пушками — просто палит их электронику. И мозги отчаянных пехотинцев тоже.

— Управляемые! Но, как говорят — от сумы, да от тюрьмы, а танкисту — от «кумы» — лучше не зарекаться! А ОБПС — так вообще…

— Мне определённо нравится ваш юмор, — генерал понял, что Владимир пытается сохранять самообладание, не смотря на свалившую на него информацию, и это вызывало в нём глубокое уважение к «ревизору», — индукционки могут работать и как лёгкие электромагнитки, — вольфрамовая картечь на трёх кило в секунду не только размажет кумулятивный снаряд, возможно, сведёт с траектории и ваш бронебойно-подкалиберный! Только… При диаметре менее чем десять-двенадцать сантиметров — вероятность попадания всего пятьдесят процентов, да и обнаружить неуправляемые снаряды труднее на порядок. Зато «Гепард» — хотя электромагнитка послабже будет, и стреляет девяти миллиметровыми вольфрамовыми болванками, тем не менее, очередями, три снаряда — в течение десяти миллисекунд на скорости пять с половиной километров в секунду, так же способен просквозить лоб «Абрама» или превратить «Апач» в решето. Плюс — боекомплект «Гепарда» можно пополнять — найти геройски павшего «рядового Райана», прихватить пару-тройку обойм М-16 — специальный агрегат извлечёт пули из гильз, произведёт сегрегацию бронебойных боеприпасов по массе пуль, и вот вам лишних полсотни-сотня кинетических снарядов. Конечно, не смотря на то, что более лёгкие 5,56 или 7,62 будут разгоняться до большей скорости, адекватной стандартным болванам мощности, они иметь не будут, но и уранового бронебоя двадцать второго калибра[1] хватит, чтобы пробить метр гомогенной броневой стали с трёх кило! Так что, почти как в анекдоте, боекомплект этой «кисы» можно считать неограниченным.

— Согласен, снова сдаюсь. Однако, спрайтовая «свой-чужой» несовершенна! Германские Т-72 или Ми-24 «Арахны» могут принять за свою технику, а те ответят БПС или залпами С-8, пока глаза «паучка» не рассмотрят чёрные кресты.

— Ну — это исключение. Потом, чужих распознают по враждебности, а наших танков и вертов у ФРГ слишком мало. Так что — малые боевые группы из пары «Гепардов» и одной «Арахны» способны передвигать линию фронта, а те тридцать семь «паучков» и семь десятков «кисок», что мы уже наштамповали, способны выиграть локальный конфликт в 72 часа! Да — вот ты и до Катапульты дошёл! — Васильев откинулся на спинку кожаного кресла.

— Помню — несколько лет назад, учёные под Иркутском из одного «стакана» перемещали насекомое в подобный «стакан» в соседней комнате. А теперь… Боже — и Ту-160 «влезет», — Владимир не переставал удивляться.

— За несколько лет работы в Иллюзии с нашим энергетическим, научным и финансовым потенциалом — хоть «Кузнецов»! — пошутил генерал.

— Просто, как всё гениальное!

— Я не физик. Хочешь, пообщайся с работниками Катапульты — разъяснят это подробнее, — Васильев наклонил голову и задумчиво посмотрел на майора, — как я понял — всё вышло из концепции, что материя — иллюзия энергии, а энергия — иллюзия, создаваемая э… вибрациями пустоты — они говорят — флуктуация вакуума, что ли. Вот и научились при помощи всплеска энергии «раздвигать пустоту» и влезать в неё — а оттуда — куда хочешь… А где-то, в этой пустоте, подпространстве грёбаном, сидит дедуля с двадцатимиллиардолетней бородой, создавший иллюзию, которую мы называем нашей Вселенной и посмеивается над всеми нами, а может ещё над другими разумными расами, разбросанными в бесконечности…

— Да… Вы не физик — вы философ! Но «старичка», как вы назвали Бога, вам не найти и в подпространстве — всё равно найдёт тёмный уголочек в этом Ничто и спрячется. Кстати, говоря о Катапульте, сколько раз вы произнесли слово «иллюзия»? — Владимир улыбнулся.

— А что делать — всё, всё вокруг это — иллюзия, а мы, наш городок, — всего лишь — вершина эволюции иллюзии. Вы достаточно прочитали, чтобы понять, как мы научились делать «билет в оба конца» без второго стаканчика для таракана — просто засылать объекты через подпространство на определённое время, а потом возвращать? После переброса, они сохраняют метастабильное состояние, имея привязку к координатам отправления, это оказалось проще, чем думали физики Города.

— Ну… Не все объекты… Скажем, для двадцати семи водородных «соток» моноблоков для подземной «тектонической сетки» под Штатами, билет, естественно, в один конец?

— Это — так — пережитки Холодной Войны, естественно, не попадающие под всякие СНВ и ОСВ, — так как их просто не существует! Но… Вот! Представь, — что будет, если мир узнает об Абсолютном Средстве Доставки? Можешь ли ты, со своим ноль-классом предугадать реакцию американского генералитета? — генерал перешёл к сути проблемы, — скорее всего — да — международные наблюдатели при Катапульте, в обмен на переплавку двух третей американских подводных ракетоносцев и отказ от ПРО. Но как отреагирует рынок — известно как, а наш резерв на три четверти — в долларах. И ни один человек в мире не гарантирует, что какой-нибудь американский генерал, командующий несколькими шахтами и имеющий коды, не произведёт пуск из-за своего панического страха, ибо Катапульта — Абсолютное оружие. Но дело не в этом, эти ракеты перехватит не то что российская ПРО — одна Иллюзия. Легче бы нам дышалось, если бы Эйнштейн не открыл своё Ё-моё в квадрате, позднее воплотившееся в «Малыша»? Легче! — Владимир согласно кивнул в ответ, — мир не готов к нашим открытиям, и, может быть, не будет готов к ним ещё полвека! Но мы — мы сумели свои открытия «закрыть», стереть. Чёрный король не знает что делает, как и его хозяин — наверняка, какой ни будь продажный министр, как и их заказчики из ЦРУ — они хотят открыть Иллюзию, но откроют ящик Пандоры. Достаточно того, что Катапульта на Земле может существовать только одна. По расчётам наших учёных — аналогичное устройство, меньшее по мощности в сто раз, может безопасно находиться не менее чем в ста двадцати тысячах километрах от Катапульты. А построенное, скажем, в Австралии — она более удалена от нас, чем США, при включении такого устройства, оно войдёт в резонанс с Катапультой, наша система, как более мощная, выбросит в подпространство вторую, но, с громадным куском планеты и магнитной дезориентацией Земли! Вот те и Апокалипсис без всякого ОМП[2]! А они будут вести исследования и строить, хотя нам пришлось уничтожить даже «стаканы с тараканами» в Иркутске!

— Тогда, Александр Петрович, будем вместе ставить мат Чёрному королю, — Владимир привстал с кресла, протянув руку Васильеву.

— Будем, и да поможет нам Бог, если Ему в своём подпространстве есть до нас дело! — генерал пожал руку Синеусову, и указал глазами на стаканчик, намекая, что коньяк пора бы добить, — а вы, пока ознакомьтесь с нашей историей. Да — твой ноут и мобильный подключены к нашему терминалу, и, хотя я полностью тебе доверяю — это необходимо. Не только подключены, но и переориентированы — сейчас для всех ты находишься в гостинице Краснозаводска — городка, в который тебя собирался препроводить внучек полковника. А ваше присутствие на базе к завтрому мы обеспечим. В разговорах исходи из этого. Кстати, скажу тебе ещё, Иллюзия давно интересует их.

— Натовцев? — Владимир хмыкнул, ещё бы Город не интересовал потенциальных противников.

— Нет — их… Для того, собственно, нам и понадобились «генераторы ужаса» и шутки с навигацией — «тарелочки» не рискуют сунуться за Щит, но вокруг летают регулярно, привлекая искателей приключений на свою пятую…

— И что? — Владимир и не пытался скрыть своего интереса.

— А то, что несколько нам удалось даже сбить ракетами со специальной частью, создающей лёгкую гравитационную аномалию вместе с сильной электромагнитной волной, но… Они самоликвидируются после приземления. Похоже, вместе с экипажем. В лесах вокруг Иллюзии несколько воронок от взорвавших себя НЛО. Пойми, мы не знаем, что им нужно на Земле, быть может, Иллюзия станет главным форпостом обороны, на случай иноземного вторжения!

— Форпост обороны? Нет, товарищ генерал, голливудские блокбастеры всё же смотреть вредно. Зачем им захватывать Землю? Колонизация? — ни в коем случае, мы так загадили среду собственного обитания. Полезные ископаемые? Исключено — и человечеству нефти, угля и газа хватит лет на сто — не больше, тем более, что для столь высокоразвитой цивилизации, нефть и уголь — всё равно, что для нас восковые свечки. Уран? Мы успели поистощить даже урановые запасы, тем более, если он им нужен, в чём я сомневаюсь, то на том же Марсе урана много больше, чем на Земле, и добывать его можно не то, что без войны — и вовсе незаметно для землян. Они наблюдатели. Причём — наблюдатели-пацифисты. Вы ведь сбивали их аппараты обычными РВВ[3] со спецначинкой, не используя Катапульту, ибо она разрушила бы корабль изнутри, а Иллюзии нужны технологии пришельцев.

— Твоя правда, Владимир! — генерал немного прищурился, — Владимир начинал ему нравиться всё больше.

— Тогда подумайте, почему они не применяли оружие даже, чтобы сбить Р-27 с магнитно-гравитационными БЧ, не говоря об истребителях? Они даже не пытались защититься, применив своё оружие, кстати, я не исключаю, что аппараты наблюдателей и вовсе не вооружены. Просто следят за развитием человечества, за Иллюзией — в первую очередь, так как здесь сосредоточены самые прогрессивные технологии в мире. Они «выдёргивают» пилотов — если, конечно, их аппараты пилотируемые, а сбитые «тарелки» самоуничтожаются.

— И опять я вынужден признать твою правоту… Эх, Володь, смотрю я на тебя — ты нужен Иллюзии.

— Да… КамАЗ вытолкнул меня в будущее на сто-сто пятьдесят лет вперёд… Но, вернусь на землю. Как, всё-таки, мобильные пробивают индукционный Щит?

— Никак! — генерал глухо засмеялся, — одна приёмно-передающая башня на Яизюлли и Хвост, станция сжатия потока, длинный подземный кабель — и антенна, за пределами Щита, проецирующая сигнал на спутник, чтобы не выдавать наше местоположение. Очень просто. Кстати, Серёжа, (генерал нажал на кнопку внутренней связи) пригласи нашего лучшего гипнотизёра, она выработает у вас… как сказать — толерантность к антропоморфным моделям, — ибо они везде, иначе можно сойти с ума. Вы почувствовали их ещё с укола медсестры Маши — модели N14 в травмпункте. Физики наши, вот, частенько в окна прыгают — несмотря на электромагнитные ловушки. Почему-то они съезжают чаще всех.

— Потому, что испытывают то же, что Эйнштейн и Кюри после Хиросимы, — Владимир высказал своё предположение.

— Возможно. А чтобы «терминаторы» повсюду вам не мерещились — просто, дайте свои очки на секунду! — генерал достал какой-то спрей и опрыскал стёкла с внутренней стороны. Жидкость мгновенно превратилась в равномерную плёнку — теперь вы будете замечать зелёное люминесцентное покрытие глаз «моделей», — генерал улыбнулся — поверьте — это сделает вас на порядок спокойнее, вы будете точно знать, кто человек, кто нет, а гипнотизёр сделает ваше отношение к, как вы выражались, «БРДМ», таким же спокойным, как к собственному ноутбуку. В общем, побеседуете с нею немного у меня, а, затем, пройдёте к гипнотизёру в кабинет — там обстановка располагает, да ещё коньяк предполагает! — генерал ухмыльнулся, — поверьте, после сеанса, даже вчерашнюю ночь вы будете воспринимать без отвращения, а с присущим тебе, Володя, — генерал снова перебивался с «ты» на «вы» и наоборот, — великолепным юмором! — Васильев протянул очки Владимиру.

В этот же момент открылась дверь кабинета, заглянула женщина приятной внешности: «Можно?» Она была довольно симпатична, но, слава Богу, «ижмашевская калибровка» в ней не просматривалась, да и по поведению понятно — человек: «Это уже радует! Кстати, как-то не думал, что гипнотизёр — женщина!» — подумал Владимир, вертя очки в руках, подумывая — надеть — не надеть, решил, что всё же не стоит лишний раз демонстрировать «терминаторофобию», да, к тому же, зря обижать человека.

— Проходи, проходи. Знакомься, Владимир — Анна Андреевна — как Ахматова, генерал хмыкнул, — легко запоминается — наш лучший специалист по гипнозу, НЛП[4] и прочим видам подобного воздействия. Между прочим, она единственная поставила на то, что мой секретарь не сможет тебя соблазнить.

— Очень приятно… Впрочем, думаю, вчерашней ночью и вы уже успели со мной познакомиться, как говорил генерал, меня обрабатывал лучший, — Владимир перешёл в атаку сразу, ему хотелось отыграться за вчерашнее.

— Да, увы, это была я. Нападение — ваш излюбленный психологический приём? Разочарована… Да, я, прочитав вашу ориентировку, думала, что вы почувствуете отсутствие души, ставила на вашу хвалёную интуицию. А оказалось…

— Продолжайте! Вы хотели сказать: «Оказалось — все вы мужики одинаковые?» Вы медик всё же — вчерашняя отрава и слона бы свалила к крокодилу в объятия. Мужененавистница, втайне ожидающая прекрасного принца, желательно, на белом коне, — Владимир заводился, — приехала в Иллюзию, ожидая найти такового в этом «Городе-призраке», но, увы… Кстати, вы не сторонний наблюдатель, а соучастник вчерашнего издевательства надо мной!

— Всего лишь приказ. И ничего личного, — Анна посмотрела на майора каким-то нарочито отрешённым взглядом.

— Так, наверное, ликвидаторы своим объектам говорят, прежде чем на спуск нажать. Хотя… насчёт личного вы лукавите, судя по вашей ставке, Анна Андреевна, вы немного перепутали битую «десятку» с белым конём! — женщина смутилась — кстати, похоже, всё человеческое население Иллюзии делало ставки на вчерашнюю ночь, а каждая собака здесь читала закрытую подробную ориентировку на меня, документ нулевого допуска!

— Вы приглашаете меня на свидание? — парировала Анна.

— Нет, наше свидание уже состоялось вчера ночью!

— Браво, браво! Мои аплодисменты! — генерал неторопливо, почти по-брежневски аплодировал, — очень интересно наблюдать вашу дуэль — аналитик против психолога — кто кого первый разложит по полочкам. Но, к сожалению, вынужден прервать ваше фехтование, — Чёрный король делает свои ходы — времени не так много. Кстати, Владимир Александрович, «нулевую» ориентировку читало всего человек пять, а за ставки — извиняемся, конечно, но их делали только те, кто принимал непосредственное участие в разработке. Однако, я тоже из аналитиков и позволю себе ещё одну ставочку — судя по тому, что я только что видел, стольник даю, скоро дело перейдёт во взаимную симпатию! — генерал рассмеялся и откинулся на спинку кресла, тут уже смутились и Владимир и гипнотизёр, — Аня, ты знаешь, что тебе делать, проводи майора Синеусова в свой кабинет, а я пока на «Флэшпойнте» эмоции выплесну! Володь, прихвати планшет и бумаги с собой. Я тебя вызову или сегодня вечером, или уже завтра утром. Всего тебе!

— Всего вам доброго! — почти в один голос ответили Владимир и Анна.

Они вышли из кабинета. В приёмной дедули-полковника и внучка-лейтенанта уже не было. Только «БРДМ» набивала что-то на компьютере. Владимир надел очки и специально попрощался с «моделью», она повернулась к нему, вежливо ответила, слегка поклонившись: «И вправду «зеленоглазка»!» — подумал Владимир про себя.

Выйдя из приёмной, они сразу же столкнулись с ещё одним из них, — увидев зелёный блеск Синеусов шарахнулся к противоположной стене.

— Вот от этой фобии я и буду вас лечить. В Яизюлли все новенькие через это проходят, только, давайте по лестнице, мой кабинет на третьем, а из-за одного этажа в подпространство нырять…

— И лифты?! — вот здесь Владимир едва не уронил челюсть.

— Что вы, — женщина улыбнулась, заметив его замешательство, — только в «Президент-отеле», как мы его называем и в Управлении — ну, здесь. В остальных зданиях — вполне обычные лифты, отличающиеся разве только своей чистотой от лифтов любого нормального города. А очки… Не очень рекомендую — их и так видно — лица-то разные, да всё равно, когда знаешь… Но когда, через очки, глаза сияют как у кошки ночью — только дополнительный фактор стресса.

— Вы за ту перепалку изви… — Анна не дала договорить:

— Вот этого не надо, пожалуйста. Извиниться должна я. С вами поступили просто по-свински, а я действительно принимала в этом участие. Кстати, если вас это интересует, я была категорически против генеральской «секс-машины», но они настаивали на шоке и необходимости достоверных, но неправдоподобных воспоминаний. Хотя… Меня это не извиняет нисколько…

— Ладно вам. Проехали. Кстати, сколько их тут? Понимаете, когда я утром в маршрутку садился, водитель не понял сленгового сокращения «админка» — значит?..

— Значит — тринадцатая модель со слабым процессором. Пятнадцатый бы уже въехал. А так — не падайте, если что, я удержу, — женщина улыбнулась, — три четверти.

— А население? — майор был попросту огорошен.

— За двенадцать тысяч, — Анна сказала настолько непринуждённо, — и Владимир подумал: «ко всему привыкаешь», но, быстро произведя необходимые подсчёты, растерялся:

— Девять тысяч этих «БРДМ» ходячих против всего сотни боевых паучков и кисок!?

— Не девять — тридцать семь. Уже можете держаться, — девушка улыбнулась снова, — более двенадцати тысяч — это я о людях. Впрочем — у вас планшет абсолютного уровня допуска — изучите, будете знать в несколько раз больше чем я.

— А откуда вы знаете, что это за планшет, я, например, узнал об этом от вас?

— Таких в И… Яизюлли…

— В Иллюзии — так в Иллюзии!

— Таких в Городе всего штук пятьдесят — для бэшного и военного начальства и некоторых учёных. Специально выполнен электронным планшетом, так как информацию содержит, которую нельзя закачать ни на ноутбук, ни на какой другой источник, с которого возможно копирование или отправка в Сеть. В спецпланшеты информацию можно только добавлять, а с них вы даже фото не сделаете, — засветит плёнку встречной вспышкой или индукционным излучением, о числовых камерах не говорю, — планшет их за версту чувствует.

— И мне доверили такой, со всей информацией?

— А как же — теперь вы в одной связке с Александром Петровичем, вам положено всё знать, чтобы вовремя сыграть на флейте мелодию крысолова, — девушка улыбнулась, пожав плечами.

— Точнее, чтобы подобрать нужную мелодию, — уточнил Владимир.

— Да, скорее, подобрать.

— Но как — как эти двенадцать тысяч живут здесь, что, как пленники? Иллюзия — это билет в один конец? — майора волновал не столько вопрос секретности, сколько «человеческий фактор» Города.

— Что вы! Здесь никто никого не держит. Но… Иллюзия, как бы сказать, засасывает, затягивает. Факторов много — я, работая с доброй тысячей пациентов, под гипнозом слышала, что здесь они ощущают себя сверхчеловеками и, чуть ли не властителями мира — жителями будущего — как минимум. Потом — при каждом НИИ и военной базе под Щитом есть маленький ВУЗ военный ли — гражданский ли, это для отпрысков учёных, бэшников и военных. При этом — они пробиваются через академии и университеты — самые престижные в стране — многие из молодёжи разлетаются, оставаясь во внешнем мире, в своих НИИ или на своих базах агентами Иллюзии. И у каждого — своё задание.

— Ну и материальный фактор, хотя бы, наверное, кривая раскрываемости преступлений у вас похожа на кардиограмму покойника — за отсутствием оных.

— Это да. Вдобавок — медицина — ЦКБ отдыхает, обеспечение — ну, не коммунизм, — она улыбнулась, — хотя всё и по карточкам — пластиковым, но если вы хотите каждый день завтракать бутербродом с сантиметровым слоем икры — карты офицеров и учёных Иллюзии позволяют и не такое. Плюс денежная зарплата — смешная в 12–20 тысяч — тратить за пределами. Очень важный фактор — здесь каждый с детства знает, что Иллюзия за мгновение может стирать с лица земли континенты, понимает хрупкость мира, конечно же, вне пределов Щита, преодолев который и боеголовка «Трайдента» превратится в простой радиоактивный кусок металла, если вовсе не расплавится, или не будет сбита до этого нашей ПРО, попросту не чувствуют себя в безопасности. Вы можете смеяться, но на большой земле, наши ежесекундно боятся за себя и своих близких! — Анна покачала головой, ей самой подобные откровения местных казались паранойей, но, факт оставался таковым, посвящённые не чувствовали себя в безопасности за пределами Города.

— Но… Как они — что — невыездные все?

— Почему? Вполне «выездные». Как при Союзе — формируют тургруппу человек в двадцать, детей включительно и пяток бэшников прикрытия. И — вперёд — в «дружественные» страны — список не очень длинный, но Китай, Индия, Сирия, Египет, континентальная Греция и греческий Кипр — не всякое турагенство предоставит такие путёвки и такой комфорт. Ну… Немного наш брат — психотерапевт им мозги промывает перед этим. Ещё — среди охраны — две-три «модели», защита от похищения — почти стопроцентная. А невозвращенцев в таких странах сразу возвратят.

— Даже за кордон в отпуск — хорошо же вы тут… — Владимира повеселило сочетание соблазнов «золотой клетки» Города и непонятного страха лишиться защиты этой фантастической Иллюзии, — материальная сторона крепко держит!

— Материальная — да. Но, пожалуй, — Анна вздохнула, — главное — это обладание Тайной. Тех, кто уезжает, пытается порвать связь, возвращает Тайна. И не в том плане, что за разглашение от трёх до семи, — Владимиру понравилось, как женщина сострила, — а в том, что никто не поверит, скажут: «Ну, ты и фантазёр!», или «Закусывать надо!». Психологически, обладая Тайной, наши «беглецы» пытаются рассказать о ней, но им не верят — результат… Или назад — в Иллюзию, или… некоторые кончают психиатрической клиникой.

— А физики прыгают в окна? — кому ещё, как не профессиональному психологу было задать вопрос, столь волновавший Владимира.

— Не так часто. Электромагнитные щитки зданий на уровне трёх метров смягчают падение, месяц полечат ушибы и нервы, заодно, и — снова — работа.

— В общем, — предпочитают погибнуть, но не покинуть Иллюзию?

— Не совсем, я же говорила. Разбилось всего трое. После этого установили щитки — так — шантажный суицид, — Анна снова пожала плечами, — всё равно, что прыгнуть в воду. А покинуть Иллюзию — на это надо решиться! Я даже не уверена, что вы не останетесь с нами навсегда, быть «агентом Города» при крупных военных производствах и Конторе вас вряд ли устроит. Тем более, Александру Петровичу нужен приемник, после совместной охоты на «крота» он к вам привяжется, — говорю как психолог — должность ваша соответствует, разве звание… Это не проблема — проблема только в том, что полковник Вася Петров — у которого внук под гаишника работал — и сам понимает, что не годится. Если честно, я слышала его разговор с Петровым, мол, — я не вечен, а вот на Володю этого, если сработаемся, Иллюзию оставить можно.

— Вот теперь — держите меня, я собрался падать! — в шутке Владимира была изрядная доля правды.

— Поздно — упадёте уже в моё кресло, — сейчас только дверь открою! — Анна открыла свой кабинет, пропуская Владимира.

— Присаживайтесь в это, — она указала движением головы, — кресло, и подождите немного! Скоро вы будете относиться к «моделям» абсолютно спокойно.

— Только… Только я хотел бы попросить вас — не вытирать этот сеанс из памяти. Не сочтите паранойей — всё же хочется знать, что делали с твоими мозгами.

— Бог с вами, Владимир Александрович! Я и не собиралась. Нет, вы меня не обидели, я прекрасно понимаю вас, после вчерашнего уж… Вобщем — откиньтесь на спинку, чтобы удобно было, послушайте шум прибоя, сейчас я начну.

Она кликнула по какому-то значку на компьютере, из колонок действительно стал доноситься шум прибоя. Шторы закрылись по мановению её пульта, серый свет северного полудня перестал поступать в кабинет. Что-то вроде проектора на столе осветило противоположную стену тремя разноцветными пятнами, они медленно вращались. «Расслабьтесь, попытайтесь расслабиться… Прислушайтесь…» — Анна начала свой сеанс.

Совсем скоро Владимир почти что уснул, её слова доносились откуда-то издалека. Подсознание пыталось сопротивляться воздействию, выдав мысль «ну и профи», которая почему-то обрела плоть и проплыла разноцветными буквами, как заставка компьютера.

«Наконец, я надеюсь, что вы не будете сильно обижены на меня, за то, что я сочинила легенду секретарю генерала, а так же… за моё внушение, за то, что инфразвуком, синхронизированным с фоновой музыкой, подавали мои гипнотические коды…» — Анна закончила свой сеанс: «Три, два один, ноль — вы просыпаетесь!» — в то же мгновение она, нажатием на кнопку пульта, открыла жалюзи — мутный северный свет хлынул в комнату.

— Спасибо, я чувствую себя отдохнувшим, как будто ночь проспал — и без всяких приключений.

— Побочное действие — не такое уж плохое, объект чувствует себя отдохнувшим.

— Вы знаете, я не обижаюсь. Не потому, что вы мне это внушили, может, вы будете удивлены — из-за вашей вчерашней ставки. Вы проявили уважение ко мне как к личности.

— Я читала не только нулевую ориентировку, к ней прилагалась и подробная биография.

— Нет. Только не это. Разочарован… Женская жалость…

— Нет, Владимир Александрович, я достаточно опытный психолог, чтобы разбираться не только в чужих, но и в своих чувствах. Конечно, не без этого… Всё же — такой удар. Но — тут больше уважение, если не сказать, восхищение.

— Это уже радует! — Владимир улыбнулся — закурить можно?

— Нет, мой кабинет для некурящих, — Анна улыбнулась в ответ.

— Всё же… Вы отличаетесь от тех, с кем я столкнулся в Иллюзии. Даже генерал, не смотря на то, что человек — умнейший, рассматривает людей, как бы это сказать… как винтики треклятого «Города-призрака», не смотря на то, что я явно симпатичен ему, не смотря на уважение — для него я партнёр в игре, шахматной партии. И я, да и он сам, и друзья и враги — для него фигуры на доске, а вы восприняли меня, прежде всего, как человека.

— И поступила с вами подло…

— Это не вы — это Иллюзия. Впрочем, если чувство вины довлеет над вами, предлагаю попросту от него избавиться.

— Как? — Анна растерянно посмотрела на майора.

— Пообедать со мной. Обо мне вы знаете всё, я о вас — ничего — это несправедливо — как раз, расскажете о себе немного.

— Нет, вы, всё-таки, приглашаете меня на свидание! — пошутила Анна.

— Я не обижу вас, если скажу, что это — не свидание. Знаете, просто хочется поговорить как человек с человеком, — Владимир запнулся, — да в Иллюзии это звучит особенно актуально. А свидание у меня назначено с генералом, скорее всего на этот вечер, вряд ли он захочет ждать утра! — пошутил Владимир.

— Да, Александр Петрович умнейший человек… Но… Пленник Иллюзии — ничего не поделаешь. И мыслит он сообразно своему положению. Да — и хозяин и пленник, некоторые даже зовут его Императором, но… Иллюзия поглотила и его, она сильнее.

— Не уходите от вопроса — предложение принято?

— Да, тем более, я в долгу перед вами, да и, помимо гипноза, всё же нужно помочь новичку немного адаптироваться. Тем более, на сегодня я уже свободна. А вы не похожи на коварного соблазнителя, — Анна улыбнулась снова.

Они вышли из кабинета. Анна захлопнула дверь. На замке загорелся красный огонёк. Владимир инстинктивно направился к лифту, но Анна указала ему головой на лестницу.

— Анна Андреевна, зачем эти «подпространственные лифты» в админке и гостинице?

— Как говорится — для понта. А потом — энергию девать некуда.

— Но почему вы их так не любите? Вы хоть раз воспользовались ими?

— Ни разу… Дело в том… Я не знаю, когда человек перемещается через подпространство, что происходит с его душой…

— Как видите, я не потерял душу, — Владимир разулыбался, — Вы видимо перепутали подпространственный бросок с телепортацией — Боже — меня преследует ощущение, что я попал в научно-фантастический фильм. Теория телепортации предполагает разложение объекта на атомы, или превращение его в энергию, с последующей переброской в заданную точку. Казалось бы — без разницы — всё равно — мгновенное перемещение в любую точку пространства, только идеология разная. В первом случае, неизвестно, что будет с душой. Телепортационная установка в Иллюзии уже закрыта, но и через неё проходили люди, и с их душой, вроде, ничего не случилось. Но я бы телепортироваться всё равно не рискнул. А выход в подпространство — просто нырок объекта, с которым не происходит никаких изменений, через Ничто.

— Может быть, с точки зрения физики, хотя я и не специалист, вы правы, но я, всё же, не хочу пользоваться этими «лифтами».

— Может быть, вам загипнотизировать себя, внушив толерантность к подпространственным перемещениям? — майора несколько удивило, что у столь профессионального психолога, к тому же, давно воспринимающего все чудеса Города, как нечто естественное, есть свои мышки и заморочки. Впрочем, мотивировка генеральской «Мисс Фрейд» не могла вызвать у Владимира ничего кроме уважения и понимания.

— Это возможно, но я не хочу — сознательный выбор.

— Право ваше, — Владимир не имел желания спорить.

По пути к выходу им встретились три «модели» — Анна была права, зная об их существовании, по едва заметным косвенным признакам, а так же, благодаря интуиции, Владимир научился отличать «БРДМ» от людей. Но они не вызывали в его душе никаких чувств, в конце концов, любой современный верт или истребитель — тоже машина, по уши напичканная электроникой, только, не полностью автономная, требующая «человеческого фактора». Но разница не столь велика. «Да — гипноз великолепен!» — подумал Владимир — «действует!» Уже на площади перед администрацией, Владимир увидел ещё одного из них, и надел очки, решив проверить свою интуицию. Глаза робота сверкнули, как у кошки ночью, но Синеусов не испытал практически никаких чувств. Он обернулся, посмотрев на здание «Администрации» и увидел, что на скромной табличке: «Администрация города Яизюлли Ленинградской области» зелёным светом горели слова, явно нанесённые аэрозольным баллончиком, с таким же, вероятно, радиоактивным компонентом, который добавляется в «радужку» моделей: «Контора Иллюзии». «Странно, и почему не стёрли эту хулиганскую надпись? Хотя… Быть может, её нанесли специально, скорее всего, с ведома Императора (Владимиру понравилось это прозвище генерала Васильева), и для своих и для новеньких».

— Владимир, моя машина рядом, зачем на трястись в этих маршрутках? — Анна тронула майора за плечо, заметив, что он сосредоточенно рассматривает вывеску у входа в Управление, что вызвало у женщины улыбку.

— Спасибо, Анна Ан…

— Просто Анна, — девушка перебила его, — и, если вы не возражаете, я буду называть вас Владимиром. Хватит формальностей.

— Согласен, Анна.

Анна подошла к своей машине — белый «Меган», Владимир терпеть не мог «Рено», но виду не подал. Анна нажала на кнопку брелка, в машине что-то пискнуло, открылись замки. Она села на водительское сидение и пристегнулась, не закрыв дверь: «Владимир, хотите — сядьте рядом со мной, хотите, сзади, чтоб машину не обходить!»

Синеусов сел на переднее пассажирское и пристегнулся — обойти «французский гробик» не так сложно, а, вот, дырявить взглядом затылок Анны с заднего сидения, — более чем неприлично.

Вскоре они подъехали к гостинице, Анна припарковала автомобиль. Они вышли, направившись к ресторанчику. Анна, из под руки, по-ковбойски, направила брелок назад и закрыла машину.

В три часа дня в ресторане было значительно больше людей, чем в одиннадцать утра, но свободных мест было много. Анна и Владимир расположились за одним из столиков, в ожидании официанта.

— Только не заказывайте белое вино, картошку и утку, иначе я за себя не ручаюсь! — пошутил Владимир.

— Что, разрядите в меня обойму? — Анна улыбнулась.

— Хуже, разряжу содержимое своего желудка! — Анна и Владимир рассмеялись — теперь ваша очередь, Анна, рассказать о себе. Что привело вас в Иллюзию?

— Что же. В конце девяностых разработала свою систему ментального воздействия, защитила диссертацию. Через пару дней диссер закрыли, а меня пригласили на Лубянку на собеседование. Естественно, сделали предложение, от которого я не смогла отказаться — проверить теорию на практике. После диссертации мне присвоили капитана медицинской службы, а в Конторе, автоматом, присвоили звание старлея. А потом… Потом со мной поговорил Владимир Александрович лично. Сказал, что мои возможности в исследованиях будут не ограничены. И ещё — меня влекла Тайна. Да, кстати, вы были правы, я думала, народ здесь посерьёзней. Нет — «принца» не искала, но и самодовольные профаны от науки, и бэшники, играющие в Бондов, порядком надоели. Нет, конечно, была мысль устроить свою личную жизнь, порядком устала от домогательств коллег, убивавших меня своим интеллектом и видевших во мне только смазливую мордашку и неплохую фигурку. Да ещё, и желающих устроить свою карьеру за мой счёт. Мне хотелось найти человека, который оценит меня как личность, как учёного… Вы во многом были правы. И я согласилась. В Иллюзии третий год. Дослужилась до капитана — ну, не медицинской службы, естественно! — она улыбнулась, — и генерал был прав — мне предоставили неограниченные возможности для исследований.

— Но с личной жизнью напряг?

— Вам не кажется, Владимир, что ваш вопрос некорректен? Хотя… Да. Меня ценят и как специалиста и как личность, несколько раз мне даже делали предложение, но… Они… Эти физики и военные — будто бы не живые, Иллюзия поглотила их душу… А вы не…

— Простите, мой вопрос и вправду некорректен, — Владимир перебил Анну, понимая, что она сейчас скажет то, к чему он ещё не был готов. Женщина смутилась, догадавшись, что Владимир понял, что она хотела сказать.

Вскоре подошёл официант-«модель», на этот раз заказ Владимира был пошикарнее: «И чёрт возьми — раз неограниченный кредит — грех не воспользоваться!»

Когда Владимир и Анна покончили с осетровым балыком и мясом камчатского краба, она заговорила снова:

— Вам было неловко, и вы перебили меня. Но я продолжу — вы — не такой, как они все — и на большой земле и в Иллюзии.

— И вы не такая. Вы сохранили себя, проведя в «Призраке» целых три года, — майор не понимал, что заставило его сказать эти слова, которые отнюдь не были ответным комплиментом.

— Что же, Владимир, взаимная симпатия всё же возникла, придётся отдавать генералу его стольник! — пошутила Анна.

— Ничего, по полтиннику скинемся! — Владимир ответил шуткой на шутку.

— Мне, право, неловко, как психолог, я всем своим сознанием понимаю, что наша взаимная привязанность вызвана экстремальной ситуацией, схожестью наших взглядов на жизнь. Как-то у нас всё получается — против правил… Давайте же нарушим их ещё немного. Прогуляемся в сумраке белой ночи, поговорим…

— Давайте, вся моя жизнь — против правил, а небольшая прогулка — всего лишь маленькое нарушение вашей профессиональной этики, — Владимир улыбнулся.

— Не такое уж и большое нарушение… Я буду ждать вас в холле в одиннадцать.

Анна встала из-за столика и направилась к выходу. Владимир ещё немного посидел за столом, закурив сигарету, затем встал и направился в свой номер — работы было очень много.

IV

Великая Ошибка

История города при всей своей фантастичности была довольно тривиальна. В конце семидесятых по всему миру шли разработки различных реакторов управляемого синтеза, и, естественно, СССР был лидером в этой области. Однако результатов не было. Пробовали различные схемы, изобретали всё новые и новые способы длительного удержания плазмы. Один из таких экспериментальных реакторов был построен в закрытом, но ничем не примечательном городке Петровск-5. Установка была не очень «популярного», в отличие от токамаков и стеллараторов, типа — с внешним поджигом. Однако, и в своём классе, такие были редки, — зажигание реакции осуществлялось не системой мощных лазеров, а парой элементарных ускорителей, противонаправленные пучки которых, сходились на мишени. В каком-то плане, схема была и вовсе уникальна, предполагалась длительная раскачка внешним поджигом, после чего, мишени должны были вступать в реакцию уже от температуры плазмы, созданной предыдущим взрывом. Естественно, как и у всех других учёных мира, ничего не получалось, но от этой установки, впрочем, как и от остальных, всех типов и схем, требовался не результат, а уточнение деталей самого процесса. В частности, в Петровске-5 исследовали возможность точной и непрерывной подачи капсул в условиях работы комбинированной системы. На случай успеха, точнее, из соображений безопасности, реакторную камеру оборудовали мощной защитой, бланкетами, и системами охлаждения. «Водородные бомбы» размером с булавочную головку исправно, очередями, попадали в фокус пучков, однако, плазма не держалась и нескольких пикосекунд, — из за этого едва треть трития и дейтерия, из того, что был в мишенях, участвовали в синтезе. Цепной реакции не могло получиться, изначально, потому что, магнитное поле «зажигалки» — двух мощных ускорителей — разбивало едва зародившуюся плазму, не давая ей разогреться, и как не усиливали удерживающее поле реакторной камеры, перед полем ускорителей оно оказывалось бессильным. Но, по результатам экспериментов, перспективы комбинации удержания и внешнего пождига оказались заманчивыми, из академии (да и из совсем далёких от науки, но близких ко всему секретному и водородному, инстанций) прибыл приказ продолжать работы над схемой, и экспериментировать с конфигурацией удерживающего поля. Вскоре, какому-то из физиков пришло в голову радикально изменить схему, использовав поля ускорителей для удержания плазмы в точке, вместо того, чтобы бороться с ними, — это было смело и неожиданно, но… Всё снова закончилось неудачей, причём, менее чем через месяц, реактор вышел из строя — замкнули контуры и колоссальное напряжение едва не разнесло всю установку, погибло несколько человек. Но и это не остановило учёных. Реактор и ускорители отремонтировали очень быстро, за полгода, заодно, повысив надёжность электромагнитной части, усилив защиту и охлаждение, и, в конце семьдесят восьмого, восстановили по той самой схеме, которая и подавала надежды и привела к катастрофе. Восстановили, чтобы пустить снова, но пустить не более чем для фундаментальных исследований нового и перспективного направления в области синтеза. И пустили. И случилось чудо, — после недели бомбардировок появилось облачко стабильной, но, ещё слишком холодной плазмы, с каждой новой мишенью температура приближалась к достаточной, чего, конечно, не ожидал никто, но плавность возгорания позволила просчитать мощность в случае удачи, и начать подготовку установки к работе на максимальной мощности, без необходимости остановки, которая была крайне нежелательна, и, без риска катастрофы, с другой стороны, хотя, почти всех жителей Петровска, без которых можно было обойтись, на всякий, эвакуировали. А ещё через десять дней, под землёй родилась рукотворная звезда — реактор синтеза заработал — первый и единственный в мире. Причём заработал так, что едва успели смонтировать необходимую громадную систему охлаждения, учёным повезло, что реакция разгоралась медленно, — поначалу он просто пускал пар в небо, но, затем, на его базе устроили электростанцию, дающую четверть миллиона мегаватт. Радость была сколь огромной, столь и недолгой. Схему попробовали воссоздать на других экспериментальных установках синтеза, работающих от ускорителей, «по образу и подобию», даже создали новую, идентичную по размерам до миллиметра. Но и она не сработала. Плазма, едва разгораясь, опять «сдувалась» полями ускорителей. Правительство, уже вознамерившееся раструбить на весь мир, о том, что в СССР создан первый рабочий реактор синтеза, строго засекретило открытие. Предполагали, что реальная совокупность векторов магнитных полей на работающем реакторе, была отлична от его схемы. Какая-то случайность позволила создать необходимую напряжённость поля в одной точке. Реактор заработал случайно, по ошибке, и никто не знал, что эта за ошибка. А изучить реактор, после установки систем охлаждения не представлялось никакой возможности. Быть может — перепутали пару контактов, или сплавилось несколько витков одной из обмоток, и это мизерное изменение полей решило всё, как шутили учёные — таракан закоротил провода — причин Ошибки могло быть много, учёные Иллюзии до сих пор бьются над её тайной, но не могут найти ответ. Многие думают, что Ошибки вовсе не было, — просто кто-то из физиков всё же нашёл секрет, но не захотел поделиться им ни с кем, сочтя это открытие преждевременным для человечества. И Петровск-5 закрыли, как не закрывали ещё ни один из засекреченных городов.

Андропов в то время был всего лишь шефом КГБ, однако, фактически руководил страной при умирающем и недееспособном Брежневе.

Один из новосибирских НИИ ещё в середине семидесятых разработал концепцию Щита для укрытия баз РВСН и ВВС, однако, разработка была отвергнута, для Щита требовалось неимоверное количество энергии, и пятисотые ЛЭП, протянутые к шахтам и базам свели бы на нет всю маскировку.

А здесь… В планшете не было конкретики — вспомнил ли сам Юрий Владимирович, или ему подсказали, но по его приказу над Петровском-5 был реализован проект Щита. Тогда же Петровска-5 не стало, и появился таинственный город «Яизюлли». Идею Щита «стёрли», и весь новосибирский НИИ перевезли в Иллюзию. А байки о проекте «Город призрак» относились к более поздним, действительно фантастическим и нереализованным разработкам. Точнее, разработки велись, но учёные со званиями подталкивали коллег на заведомо ложный путь, чтобы американцы, если их разведка пронюхает о проекте, сочли его бесперспективным, и память о Щите исчезла навсегда.

Тогда же под Щит стали собирать группы учёных с самыми смелыми проектами, город строился, НИИ, заводы. Некоторые, бесперспективные, проекты отвергались, учёных переключали на то, что действительно даёт плоды. Уже в конце восьмидесятых стало понятно, что использование рабочих, обслуги и строителей со стороны недопустимо. И, как раз, к этому времени, были разработаны первые антропоморфные модели, правда, тупые как сибирский валенок, и похожие на «фантомасов», но и с работой справлялись, и, конечно же, являлись боевыми машинами — Иллюзия не могла себе позволить простых кибернетических продавщиц, строителей и рабочих.

В восемьдесят четвёртом создали установку телепортации, в ответ Рейгану на его СОИ, завезли водородные моноблоки, чтобы во мгновение переместить их на три-четыре километра под землю в США по разработанной учёными «тектонической сетке», их взрыв должен был стереть базы, шахты и города чудовищным сейсмическим ударом. Только после постройки Катапульты, работающей на ином принципе, эту установку закрыли, к тому же, она была не слишком надёжной. Но моноблоки остались…

«Ветер перемен» обогнул Щит Иллюзии, у Горбачёва хватило ума не открывать тайну «Города-призрака», как и впрочем, и скрыть его существование от Ельцина после развала Союза.

Почти десять лет Иллюзии не существовало, — только некоторые чины Конторы и армейского генералитета, верные Империи знали и сохраняли её тайну. А, тем временем, разработки не прекращались. Генная инженерия расцвела как раз в девяностые. Со средствами проблем не было — лучшие программисты тихо грабили швейцарские счета олигархов, беря понемногу с каждого и не оставляя следов, меньше двух миллиардов долларов в год бюджет Иллюзии не падал в самые проблемные годы.

В две тысячи первом, Иллюзию открыли новому Президенту, но Минобороны и большинство генералитета так и остались в неведении.

В США забыли о Петровске-5, решив, что этот закрытый город теперь закрыт в прямом смысле.

Тем временем, за тридцать лет под Щитом рождалось невозможное: выход в подпространство, боевые роботы, блоки питания на молекуляризации водорода, компактные и мощнейшие электромагнитные пушки, трансплантаторы энергии великого физика Теслы, тайну которых он унёс с собой в могилу, но учёные Иллюзии воссоздали идеологию, ракеты «воздух-воздух» с индукционно-гравитационной БЧ, способные сбивать НЛО… Об эксклюзивных медицинских технологиях остаётся скромно промолчать….

Однако, Иллюзия занималась не только наукой — её агенты отыскивали настоящих экстрасенсов, легко отсеивая шарлатанов, создали специальный институт изучения и совершенствования человеческих способностей, выходящих за рамки традиционной науки.

«Тридцать лет Иллюзия оставалась тайной, опережая в науке остальной мир на полвека, а то и на столетие! И теперь она под угрозой! Нет — Ящик Пандоры не должен быть открыт!» — подумал Владимир.

Внезапно зазвонил мобильный. Звонил Владимир Петрович из Ростова — куратор Синеусова в ЮФО, одновременно — начальник и подчинённый Владимира по «перпендикулярной схеме подчинения», принятой в Конторе, о которой любили говорить, что она создана, чтобы все могли стучать на всех.

— Добрый день, Владимир Петрович! — у Синеусова были слишком хорошие, почти дружеские отношения со своим местным куратором, чтобы говорить: «Здравия желаю, товарищ полковник!».

— Добрый день и тебе, Володя, ну как ты, скоро на базе будешь?

— Завтра буду, утром, товарищ полковник. Вы знаете, попал в такую переделку! Вчера в одиннадцать вечера — сотня кило до базы оставалась — в лоб вылетел КамАЗ — я слетел с трассы, пролетел по воздуху метров десять на сто двадцать в час, да броневик спас, ещё повезло, на дорогу какую-то выбросило. Однако, машину потрепало сильно, а я, как говорится, сотрясение последних мозгов и смещение шейных позвонков получил. Увидел кило в двадцати огни городка — поехал — всё же хреново было, да боялся, что машина на полпути до базы медным тазом накроется. А раз — город — и авторемонтная мастерская и травмпункт есть. Только город закрытым оказался — Яизюлли, я не слышал о таком раньше. Тем не менее, на закрытость я забил — всё же — допуск приличный, поехал в этот «ящик». Но по пути гаишник встретился — тупой — даже для гаишника редкость — не пущу и всё. Поехали, мол, в объезд, я вас сопровожу до близлежащего городишки. Я думал корочку в нос сунуть — да плюнул — что мне в этом ящике делать, там вдруг ещё начнут проверки устраивать, зачем и как, а цель моей командировки всё же засекречена. Вобщем — два часа трясся по просёлку с больной головой, доехал до этого захолустного Краснозаводска, в травмпункт зашёл, подлечился — пришёл в себя, на СТО сегодня к вечеру броневик кое-как отремонтируют, завтра утром буду на базе, я же в срок всё равно укладываюсь.

— Ну, хорошо, Володя! Слава Богу, обошлось! Удачи! — полковник явно поверил его словам, да, если и усомнился, Васильев сказал, что мобильный перекоммутирован на Краснозаводск. Подозрений не возникнет.

— Всего доброго, товарищ полковник.

Экран телефона загорелся — полковник разорвал связь. Но тут же последовал новый звонок.

— Алло! — Владимир не ожидал от генерала такой оперативности.

— Володь, это я, Александр Петрович. Кстати, введи мой номер в память, когда надо будет стереть — сам поймёшь, или я скажу. Кстати, молодцом держался, лапшу навешал превосходно!

— Спасибо.

— Вобщем, Володь, подходите ко мне часа через два.

— Конечно же, товарищ генерал!

— Значит Король наш действует через твоего куратора… Вобщем, будем обсуждать наши планы. Ну, до встречи!

— До встречи, Александр Петрович! — генерал прервал разговор.

«Два часа… есть над чем поразмыслить», — подумал Владимир — «кто он — Чёрный Король? Да кто угодно! На ростовского куратора мог выйти кто угодно из московского начальства. Однако… Крючок заброшен. Фраза о том, что он не попал в Яизюлли вскоре дойдёт до Короля и заставит его действовать. Но как скоро? Скоро, такие дела не терпят отлагательства. Но не терпят и спешки. Скорее всего, подождут его прибытия на авиабазу. Только… Как Александр Петрович собирается «обеспечить его присутствие» там, если я остаюсь в Иллюзии?»

Владимир вынес кресло на балкон номера и выкурил почти подряд несколько сигарет. «Нет, зря я гружу свои мозги, ещё слишком рано. Но скоро Чёрный Король выдаст себя. Какой будет его следующий ход? Скорее всего, последует прямой приказ отправиться в Иллюзию. А вот тогда… Тогда разработка начнётся! Эта партия будет нашей!»

За своими мыслями Владимир не заметил, что два часа пролетели быстро. Он спустился в холл, не побрезговав, в отличие от Анны, «подпространственным лифтом», вышел из гостиницы и направился к остановке.

Владимир пропустил пару маршруток — ждал «двойки», которая точно довезёт его до Управления.

Ни охранник — явно «модель», ни человек-тормоз на проходной, казалось, не обратили на него внимания — понятно, «тормоз» был предупрежден о визите Синеусова.

В приёмную Владимир вошёл без стука. «БРДМ» тихо сидела за своим столиком и небрежно бросила ему: «Проходите!», Владимиру даже показалось немного странным, что он не испытал к ней практически никаких чувств: «Хорошее внушение!» — шепнул он про себя.

Генерал, как ни в чём не бывало, играл на компьютере. Владимир мысленно восхитился его невозмутимостью и спокойствием, подумав, что именно эти качества и необходимы Александру Петровичу при том положении, которое он занимает. «Иначе и сойти с ума можно!»

— Садитесь, поговорим! — сказал генерал, посмотрев на Владимира.

— О звонке? — Синеусов расположился в кресле напротив «мэра».

— Не только. Вы полностью ознакомились с информацией?

— Да.

— И как?

— Фантастика — да и только! — Владимир не стал скрывать своего впечатления от информации, с которой он ознакомился.

— О чём я и говорил — нельзя допустить, чтобы Иллюзия была открыта. Причём — не только американцам — никому, включая наших учёных с Большой Земли. Тридцать лет её не существовало, пусть Иллюзия остаётся белым пятном ещё, хотя бы, на тридцать лет. Я прослушал ваш разговор, об этом ты знаешь, Володя. Конечно, у меня есть свои мысли, но хотелось бы услышать твоё мнение, — Васильев выключил машину и устроился в кресле поудобнее.

— Моё мнение… — Владимир взвешивал каждое слово, — Чёрный Король будет очень разочарован, услышав, что я не заехал в Яизюлли. Это заставит его действовать. Так, постепенно, выведем на чистую воду.

— Это, конечно, верно… Но вы уверены, что, как его, ваш Владимир Петрович не в курсе?

— Уверен, я слишком хорошо его знаю.

— Хорошо знаете… В нашей ситуации никому нельзя доверять, генерал был непреклонен.

— Понимаю, но он не в курсе. Полковник не умеет скрывать эмоции, он явно говорил то, что думал и явно поверил мне. Потом, предполагаю, в планы Короля не входит подробно информировать своего посредника. А полковник — всего лишь посредник, причём, абсолютно не замешанный в игре, — Владимиру было не очень приятно, что Васильев подозревает Петровича.

— Согласен… Пожалуй, согласен, — генерал кивнул в ответ на его слова. На какое-то время воцарилась гнетущая тишина.

Меньше, чем через полминуты, дверь открылась, и в кабинет вошёл двойник Владимира — чуть выше его ростом, да и лицо не совсем, как у брата-близнеца.

— Девятнадцатая модель, Владимир Александрович, он на сто двенадцатую базу вместо вас и поедет. Ну как, впечатляет?

— Ну… Не брат-близнец по лицу, если присмотреться очень внимательно, к тому же — выше сантиметра на три. А так. Столкнуться с самим собой…

— Скелеты «моделей» стандартны — это накладывает определённые ограничения, а насчёт лица… У нас были только ваши фото с документов и снимки видеокамер, если было бы время произвести трёхмерное сканирование вашей головы, получился бы именно брат-близнец. Кстати, мобильниками обменяйтесь!

— Это ещё зачем? У меня ведь там всё… — генерал не дал Владимиру договорить:

— А затем, дорогой, что в твоём служебном «агрегате», как, впрочем, во всех конторских, установлен жучок, по которому можно определить твоё местоположение. Сейчас мы выкручиваемся, передаём ложный сигнал, создавая иллюзию твоего присутствия в Краснозаводске. А, когда твоя копия поедет на базу, необходимо, чтобы Чёрный Король, который наверняка отслеживает твоё местоположение, был уверен, что ты едешь к базе, что ты на ней. А тебе твой «близнец» даст такой же, сим-карта полностью скопирована, только без «жучка». И ещё дадим новый телефон, не проходящий не по каким спискам — он тебе ещё пригодится. Как только ему — то есть, тебе, позвонят на мобильный, твой телефон выдаст тебе «Лунную сонату» — так же у тебя на все звонки «Союз нерушимый» установлен — очень патриотично, у меня тоже, кстати! — Александр Петрович улыбнулся — если на базе возникнет разговор с кем-то, Владимир N2 как раз успеет поздороваться, прежде чем его встроенный аппарат даст тебе сигнал, а дальше — дальше будешь говорить уже ты, а он — только выдавать твои же слова, а слова собеседника — пускать на твой мобильник. И, по ходу, будет созваниваться с тобой со встроенного аппарата — той же «Лунной сонатой», чтобы держать тебя в курсе событий и в разговоре ты не прокололся. С ноутом проще — его ноут — такой же, как твой, будет пересылать почту тебе, а ты, в свою очередь — пиши ответ сам со своего. Если кто-то захочет поговорить в онлайне с веб-камерой, тогда «близнец» будет ориентироваться сам. Аппарат прямой кодированной спецсвязи у него будет такой же, как и у тебя, переадресовать его невозможно, но ты сможешь говорить за близнеца, и, если будет необходимость, видеть его глазами.

— А машина? Вы так зализали битый бронер, что это вызовет большие подозрения, да и мне без транспорта придётся… — Александр Петрович вновь перебил Владимира.

— Ну, по большому счёту, в Иллюзии твой броневик тебе как рыбе зонт — города не знаешь, да и концов больших нет, куда надо сами отвезём, от гостиницы до Управления — на маршрутке доедешь. Но танк твой мы при тебе оставим — хотя бы по тому, что ты сказал, — слишком хорошо залатали — «десятка» — как новая — на СТО захолустного Краснозаводска, через которую, там наши люди, мы провели ремонт, так бы не смогли. Посмотри-ка в окно!

Владимир подошёл к широкому окну. Внизу стояла бронированная «десятка» синий металлик, такая же, как у него, только капот был поцарапан, а приваренное, взамен повреждённого, левое крыло было не окрашено и выделялось белой грунтовкой.

— Да! Отсутствие покрытия на новом крыле — блестящая деталь! — сказал Владимир, хмыкнув, — металлик перекрасить непросто, а так всё выглядит логично и естественно.

— Конечно, машина Владимира N2 это фальшивка, комбинированное бронирование мы не смогли бы воспроизвести всего за сутки, однако, чтобы понять, что это не ваша машина, нужно досконально знать ваш броневик, да ещё разобрать этот! — генерал снова перебивался с «ты» на «вы» — обменяйтесь телефонами! — Владимир и его почти точная копия выполнили приказ Александра Петровича, — а теперь, Владимир, выполняйте приказ!

— Слушаюсь, товарищ генерал! — Владимир услышал собственный голос из уст «модели». «Близнец» вышел.

— Это вы ему, не мне?

— Ему, ему, Володь. Как голос?

— Мой голос — и сказать ничего не могу! — Владимир смотрел на дверь, в которую только что вышла его точная копия.

— Ну что… Теперь мы будем ждать хода Чёрного Короля. Пассивное ожидание — нет ничего хуже, — генерал слегка хлопнул по столу ладонью, стараясь не подавать вида, что нервничает, — а вы — вы идите отоспитесь до вечера, уж извиняйте, но разведка доложила, что в одиннадцать вечера у вас с Аней свидание, Васильев улыбнулся.

— Понимаю, я не могу не находиться под наблюдением.

— Рад, рад, что понимаете. Но сейчас отправляйтесь в гостиницу, ставьте на пол-одиннадцатого будильник, принимайте снотворное, если что — возьмите у меня — и ложитесь. Вы-то прогулку в романтическом сумраке до двух ночи наметили?

— Извините, товарищ генерал, но, во-первых, пока наши отношения с Анной ограничиваются глубоким взаимным уважением, бесспорно, с оттенком симпатии, но мне кажется, вас это не касается. Если, конечно, вы не намекаете, что я проспорил вам стольник, кстати, «БРДМ» — прототип подцепила у вас привычку спорить на стольник? — последние слова генерала спровоцировали Владимира на некоторую резкость. …

— Это, как говорят филологи — «фраза паразит». Ваш стольник мне начерта не нужен. А Таня — да — позаимствовала, — она всё на лету схватывает — и даже это, не самое лучшее выражение. Спаренный процессор! А насчёт отношений с Аней — ой как касается. Она, как бы это лучше сказать, не влилась в Иллюзию, не стала одной из нас. Слишком высокомерна, да и несмотря на высшее медицинское и докторскую, не приняла наших правил. Вы знаете, что она не пользуется подпространственными лифтами?

— Да, она мне об этом говорила, — Владимир ответил тихо и автоматически, он думал совсем о другом, — об истинной причине интереса Васильева к развитию их с Анной отношений.

— Вобщем, если вы с ней, так сказать, подружитесь, я буду только рад. Кстати, обещаю, на вашем свидании отсутствие наших ушей — да это и ни к чему. А почему я рекомендую вам выспаться и не принимать на свидании с Аней алкоголя — сегодня в четыре — в пять у вас боевой вылет. Помните, я предложил вам провести тестирование?

— Как уж не помнить. Понимаете… Я не то, что начинаю вас бояться, но, такая мощь в руках одного человека… Вы знаете, что вас зовут Императором? — Владимир решился сказать о том, что волновало его с того момента, как он начал читать планшет, — как вы можете жить с такой мерой ответственности?

— Знаю, Володь, знаю… Императором, Фараоном… Однако… Мы действуем по приказу, хотя есть и то, что выше приказа — мы свыклись с этим за десятилетие ельцинского режима — Предельная Черта. Если мир будет находится на грани ядерной катастрофы — мы не будем ждать приказа — дорога каждая секунда!

— Но на данный момент такое развитие событий маловероятно, — Владимир подумал, что Васильев говорит умозрительно.

— Вот именно! На данный момент! — генерал перешёл на повышенный тон, — не мне вам это вталкивать, ты и сам лучше знаешь, — генерал снова перебивался с «ты» на «вы», — Пентагон, Лэнгли, даже Белый Дом официально заявляют, что планируют лет через пятнадцать агрессию против Китая, об этом говорят прямо даже американские национальные каналы!

— Говорят… Но полезть побоятся. Китай вооружён-то нашим новейшим оружием, потом — ядерная держава!

— Вот именно — ядерная! У Клинтона хватило ума убраться из Сомали, он понял, что с танками и самолётами воевать легче, чем с повстанцами, у которых на плече ПЗРК или РПГ, чего не понял Буш, он подкупил генералитет, танки и авиация Ирака ушла в третьи страны, но… Для «Абрамса» бой с Т-72, при всей броне и огневой мощи «Урала» — всё же бой на равных, тогда как бой с суннитским гранатомётчиком — всё равно, что бой с невидимкой. Но я отвлёкся… Лет через пятнадцать Америка домучает свой F-35, но и Китай вооружится Су-30МК, а то и Су-34, не говоря о наших системах ПВО, опережающих аналоги лет на пятнадцать, которыми мы итак вооружили китайцев по уши. А ведь неизвестно, какой президент придёт в США к власти. Поймёт ли он, понеся тяжёлые потери в технике, что нужно мирно убраться, сохранив лицо, или же — бросит новые силы, надеясь довести войну до победы? А там… Если американская военщина решит идти до конца — то, склонись чаша весов в пользу Китая, американцы могут применить ядерное оружие первыми, а если, наоборот, американская армия будет побеждать, китайцы точно пустят все пять десятков своих ракет, если к тому времени их не наштампуют больше сотни. Пустят массово, чтобы наверняка, хоть десять-двадцать преодолели ПРО, а преодолеет вдвое больше. Америка ответит тем же…

— Весёленькая перспектива, ничего не скажешь… И что — тогда запустите блоки «тектонической сетки» через подпространство? — Владимир хмыкнул.

— Что вы, Владимир! Не все. Американские шахтные МБР сосредоточены в одном — достаточно небольшом районе — как яйца в одной корзине. Пару блоков под землю и наземной составляющей триады больше не существует. По подводным лодкам ударим тактическими блоками — гидравлический удар расплющит их задолго до того, как взлетит первый «Трайдент». А для европейских баз существуют наши «модели» — они и выведут ракеты из строя. Ракетные базы китайцев тоже расположены в пустыне. Так что — почти без человеческих жертв. Зачем уничтожать противников, если можно обезоружить обоих? Если мир будет находиться на краю гибели, Иллюзия защитит его! Предвижу твой вопрос — да! Любой ценой!

— Да… Разрушение ради созидания. Идея весьма и весьма спорная. Однако, в целом, вы правы — защищать человечество нужно прежде всего от него самого, Владимир вздохнул, и продолжил, — но это события глобальные, войны, конфликты… А вы ведь способны оказывать весьма и весьма тонкое политическое влияние — как по вашему, события в Грузии, на Украине не превысили «Предельную Черту»?

— Конечно нет! Скорпионы в банке сожрут друг друга. А тогда появятся пророссийская кандидатура, которую посадят в президентское кресло при помощи рубильника и газового крана!

— Но Сербии и Ираку вы помогали напрямую?

— Дело было, хотя помощью назвать это трудно. Их лётчики на старых МиГ-29 и так творили чудеса, сбивая по три-четыре машины НАТО на одну потерю, даже некоторые антикварные МиГ-21 имели не одну победу, — настоящих асов было больше, чем самолётов. А Город… Когда в кузовах грузовиков с гуманитарной помощью вместо продуктов вдруг оказывались ящики с Р-77 и Р-27АЕ, — после пересечения границы Югославии и прохождения досмотров их запихивала туда Катапульта, — по сравнению с древними Р-27Р, а то и Р-24 которыми воевали сербы — небо и земля. Мы не могли допустить создания террористического анклава в центре Европы — это уже Предельная Черта, ведь после Косово — Македония, а после Македонии в планах УЧК была Италия! Тут и Чечни хватает! И с этого начался раскол НАТО. А в Ираке… СВР облажалась и дальнейшая поддержка иракцев утратила всякий смысл. То, что мы делаем теперь — впрочем — вы сами примете в этом участие — булавочные уколы не имеющие ни стратегического, ни даже тактического значения. Что такое раз полгода сжечь пару единиц бронетехники? Нам просто необходимо обкатать новые машины в боевых условиях — не больше. Тестирование в условиях противодействия новейших образцов ПВО. Это не в Чечне за боевиками гоняться — только керосин жечь.

— Это, конечно, да… — Владимир согласно кивнул.

— А свои потери они скрывают, — генерал упредил вопрос Владимира — промелькнёт после подобного тестирования новость, что БМП и «Хаммер» подорвались на фугасе боевиков — так — для иллюзии достоверности, у них ведь нет аналога нашего «Комитета солдатских матерей», а когда люди разобщены, они думают, что только их сын сгорел в «Абрамсе» при тестировании, и даже не подозревают, что вместе с ним погибло ещё несколько человек. И это нам на руку. Они даже не чиркнут ноту Сирии или Ирану, на которых грешат, так как нота протеста означает признание потерь. А для американского обывателя такая информация считается вредной, — генерал улыбнулся, — Американцы создали себе вместо светского и стабильного, пусть тоталитарного Ирака, террористический анклав, на подобии талибского Афгана, причём исключительно антиамериканской направленности, растут цены на нефть, подрывая экономику США и укрепляя нашу, их армия увязнет в этих песках на десятилетия… Сейчас нам остаётся только сидеть и ждать, когда созревший плод упадёт в руку, так же как с Украиной и Грузией.

— Если честно, не ожидал от вас такого цинизма, товарищ генерал, — Владимир покачал головой.

— Это не цинизм — хуже — это геополитика, — генерал печально улыбнулся, — а потом… Мы, смотря на мир из своей Иллюзии, мы тоже наблюдатели, и, в принципе, нас почти ничего не отличает от тех, кто наблюдает за нашей планетой в иллюминаторы своих тарелочек. Только они из другого пространства, — а мы — фактически из другого времени… Но главное — чтобы никто не узнал о нашем существовании.

— С вами трудно не согласится! Но, всё-таки, как Чёрный Король или его хозяева узнали об Иллюзии, это кажется просто невозможным! — Владимир вернулся к более актуальной проблеме.

— Глупость, Володя, элементарная человеческая глупость и амбициозность — самое страшное оружие.

— А если поконкретнее?

— А поконкретнее — танкист полковник, руководивший обкаткой Т-90ых, вооружение и защита которых дополнена, так сказать, продуктами Иллюзии, захотел стать генералом. А для этого идиотина в погонах решила, что его начальник и собутыльник — генерал бронетанковых войск должен стать главкомом СВ. Разыграв Иллюзию в качестве туза в рукаве. Ну не дошло до его мозгов, что Иллюзию нельзя использовать, как разменную монету, что туз выпадет из рукава и превратится в джокера, который побьёт всю колоду и сломает игру! Вот и протащил он в город мобильник с фотокамерой, наделал снимков, затем — снова выехал, организовав себе вызов в Выборг, а не в Питер, чтобы было меньше подозрений, зашёл в интернет-кафе и выложил фото из Города: некоторых систем, Основного Блока и, даже Катапульты (хотя он и сам не знал по уровню допуска, что снял), на мыло собутыльника генерала. Снабдив соответствующим комментарием. Ну — недоглядели наши, — генерал развёл руками, — да и хитёр был гад, хотя и дурень — бывает и так. И шеф его оказался не намного умнее — решил этот козырь разыграть. Наши люди в Москве замяли всё с потрясающей быстротой, но утечка произошла. На уровне какого-то министерства. А министр, наверняка ещё из «ельцинских мальчиков», скинул комментарии и фотки ЦРУ. Там не поверили, слава тебе, Господи, но проверить решили. Министр получил заказ, спелся с кем-то из спецслужб, которого мы именуем Чёрным Королём, а дальше, Король-то наш решил извлечь из ситуации свою выгоду — использовать Иллюзию, интерес потенциальных друзей и союз с либерастами для своих наполеоновских планов, что дальше, ты знаешь сам. Видно Король решил, что баланс твоего аналитического ума и исполнительности ему подходит…

— А вот вашего ума, Александр Петрович, они не учли, ну не подумал Чёрный Король, что вы сразу откроете мне все карты! — Владимир посмотрел генералу в глаза, — неожиданный, но, единственно правильный ход.

— Спасибо за комплимент. Впрочем, я заболтался — вам всё же надо хорошенько отдохнуть, — Васильев приподнялся и пожал Владимиру руку.

— Ну что же — к пол пятому буду на аэродроме Иллюзии, — Владимир, выходя оглянулся. Генерал смотрел в окно и не видел его. О чём он думал?

У Васильева было очень хорошее снотворное, почти незаметно и очень мягко вырубившее Владимира. Он расслабился, разделся, лёг на кровать, которую прозвал для себя «вертолётной площадкой», и быстро уснул.

V

Возвращение

Кошмары вернулись. Подсознание сработало как предохранитель, стерев из памяти сон, но Владимир смутно помнил его суть, точнее, даже догадывался — прошлое возвращается.

Он думал, что сильнее власти предмета ничего нет, если уж Гостя не смогла выбить из головы генеральская отрава с пентатолом и амфитамином. «Нет, лучше уж каждую ночь оказываться в шкуре «египетского Малдера»» — подумал Владимир.

Серое безоблачное северное небо говорило о том, что уже довольно поздно. Владимир посмотрел на наручные часы — полдесятого.

«Ещё полтора часа до встречи с Анной! — надо как-то перекантоваться, в ресторан зайти, что ли, главное — не оставаться наедине со своими мыслями и воспоминаниями!»

Быстро одевшись, Владимир спустился в холл и направился в ресторан. На этот раз он надел очки, и обращал внимание на горящие глаза попадающихся ему «моделей», но вскоре снял их — Анна была права, это больше нервировало, чем придавало уверенности. Портье тоже был из них, — вот почему лейтенант Петров разговаривал с ним как с дрессированным псом.

Владимир решил перекусить, выбить из головы этот чёртов кошмар, а, заодно, собраться с мыслями.

Он потягивал колу из большого стакана, хотя с бужениной и бутербродами с красной икрой, она не очень-то и сочеталась. Владимир думал. Прорабатывал все возможные сценарии дальнейшего развития событий. Согласно настроению, он начал с наихудших, хотя, и вне зависимости от этого, готовиться надо к худшему, а получится лучше — и, слава Богу!

«Так… Допустим, Чёрный король получит подтверждение существования Иллюзии. Что тогда? Он двинется на Иллюзию с армией своих пешек, спецпроездом, со своим Хозяином — не министром, а агентом, каким-нибудь американским военным атташе при посольстве, прихватив пару натовских наблюдателей, а в роли пешек будут, сопровождающие спецпроезд пара бэх и танков… Они могут проехать через Дверь — блокпост по битой и ничем не примечательной дороге от Яизюлли к Краснозаводску. А могут и потребовать открыть им Окно, заодно показав «наблюдателям» Щит в действии. Идея! Вот она — как всегда — простая и гениальная! Да — шутники Иллюзии заигрались с Катапультой, когда им понадобился новый аэродром, способный принимать не только вертолёты и истребители, но и евростратеги и убийцы авианосцев по совместительству — Ту-22М3М и даже сто шестидесятые, они не стали сносить или переделывать старый — они просчитали форму необходимого котлована, выбросив землю вместе со старым аэродромом «гулять» в подпространство. Так же было и с Петровском-5 и старыми НИИ, да и для новых заводов и институтов они не рыли котлованы, а выкидывали в подпространство нужный кусок земли. Вот и решение! В документации по Катапульте расписано, что она может синхронизировать перенос всего города через подпространство в любую точку, с одновременным возвращением «гуляющих» в Ничто старых построек и просто — кусков почвы! Правда, генерал говорил, что это довольно рискованно. Но в данном случае, нам не придётся переносить всю Иллюзию, только по фрагментам, а «наблюдателям» останется заброшенный город, НИИ и аэродром. А Основной Блок и новые заводы — достаточно выкинуть в Ничто кусок земли неправильной формы, чтобы больше походил на озерцо, да тут же заполнить его водой, например, из Байкала, вместе с рыбёшкой и прочей живностью, уровень величайшего озера и на сантиметр не понизится! Тактическая необходимость, при всей абсурдности, диктует, чтобы новая Иллюзия возникла поближе к натовским странам, искать там не будут, они думают, что у нас всё секретное в глубокой тайге, а тут — в пределах досягаемости их ракет, как и сейчас, под Выборгом — не поверят. Ростовская область, Кубань или Ставрополье — идеальны. Генерал в восторг придёт. Если мы проиграем сражение — враг проиграет войну, они увидят только заброшенный город! Господи, да я — гений, блин, — не — надо шампанского заказать!»

Владимиру принесли шампанское, но он выпил только один фужер. За размышлениями время пролетело быстро, почти одиннадцать, может быть, Анна уже ждёт его в холле, надо поторопиться.

Она действительно пришла без пятнадцати: «Поторопилась, это уже радует!» — подумал Владимир.

— Здравствуйте, Анна! — майор поцеловал девушке руку, несколько смутив её.

— Здравствуйте, Владимир. Только… Может пора перейти на «ты»? («Она первая сделала шаг на сближение, он сам не решился бы на такое… Очень хорошо!»)

— Ну, что, в ресторанчик, а потом — прогулка в сумраке белой ночи, Аня, раз уж перешли на ты, обращаться по полному имени несколько странновато, если хотите — Володя, впрочем, вариантов много! — Владимир пошутил, но ответный шаг был сделан.

— Пойдём, Володя! — Анна улыбнулась. Через несколько минут они уже сидели за столиком «кафешки».

— Только, Аня, извини, вино, шампанское, совсем немного, у меня вылет на тестирование в пять утра, значит, я сегодня, почти что, язвенник-трезвенник!

— Хорошо, я и сама к этому равнодушна, — Анна улыбнулась в ответ на шутку Владимира.

— Кстати, Император обещал, что на нашем свидании ушей Иллюзии не будет, — Владимир посмотрел женщине в глаза.

— Я знаю его, — обещал, значит — сделает, она улыбнулась снова, — но почему у тебя такой подавленный вид?

— Кошмар, простой чёртов кошмар.

— Не расскажешь о чём, может, смогу помочь?

— Что-то вроде того, что и ты и генерал оказались «моделями» — не подействовал гипноз на подсознание.

— Прости, но ты врёшь, видно сразу, — Анна улыбнулась, — может, стоит рассказать правду, что-то из прошлого?

— Аня, я несколько раз просил тебя: «Не надо».

— Я могу помочь не забыть, конечно, но, хотя бы притупить боль.

— Не надо, Аня. Понимаешь, в жизни человека есть то, что он хочет забыть, но не имеет права. Это украдёт у него часть души.

— Ты прав, Володя. Прости ещё раз. Обещаю, больше ты не услышишь от меня ни слова об этом.

— Да ладно. Просплю до одиннадцати утра, встану по будильнику, напьюсь кофе до чёртиков, эт с мозгом проблемы есть, а сердце, врачи говорят, просто слоновье.

Они заказали дагестанское шампанское, не спеша, выпили напополам, они говорили о многом, правда, обходясь без биографических подробностей и комплиментов, немного сдерживая себя. Обсуждали Иллюзию.

— Ну что же, Володя. Может пора и прогуляться, как мы хотели.

— Давай! — Владимир охотно согласился.

Свежий воздух, подозрительно жаркий, хотя в планшете было написано, что Иллюзию греет не только пар турбин Основного Блока, но и Щит «делает погоду», обдал их лица.

— Пойдём в парк, — Анна указала кивком головы на небольшой проулок, — я знаю — хорошее место, там нам никто не будет мешать. И там красиво…

— Пойдём, Аня.

Они расположились на одной из скамеек. Вокруг, на полсотни метров не было никого. Взяли по пол-литра какой-то газировки и потягивали её не спеша.

— Можно, закурю, всё же волнуюсь очень? — Владимир немного замялся, и Анна поняла, что ему неловко.

— Пожалуйста, мы не в кабинете. Да я и сама волнуюсь, хотя никотином волнение снимать — не моё. А конфетки ментоловые есть? — она улыбнулась.

— Конечно, если куришь, без них никак, — Владимир закурил.

— Ну и ладно. А знаешь, Володя… Мне трудно… Но я скажу. Ты не такой как они. Все — и на Большой Земле и в «Призраке». Ты нашёл во мне то, что не видели другие. Всегда не могла терпеть военных и бэшников, но ты… Ты другой… Ты очень сильный, пусть и надломленный, ты умён, честен и предан Империи, но, главное, ты прочитал мою душу в глазах. На это способны немногие. И я вижу, насколько ты хрупок и нежен, несмотря на силу духа. И, мне кажется, я тебя уже…

— Да, Аня. Ты права, — Владимир снова перебил Анну, зная, что она скажет, — но и ты — единственная, среди сорока тысяч «моделей» и десятка тысяч военспецов, бэшников и учёных Иллюзии, мало отличимых от киборгов, ты одна сохранила свою душу, в этом фантастическом, но предельно жёстком, подавляющем личность мире за целые три года. Ты единственная, кто понял меня. А я понял тебя. Прошло меньше суток, но это город будущего и Время течёт здесь иначе. Да, Аня, — Владимир прикоснулся пальцами к её губам, предупреждая вопрос, — мене кажется, я тоже полюбил тебя.

Женщина крепко обняла Владимира, затем, страстно, немного дрожа, вначале едва прикоснулась к его губам, а затем, целовала его всё более и более страстно. Их долгие и нежные ласки не видел никто. Только один спутник ВКГ, перемещаясь по орбите, всё держал их в прицеле с максимальным увеличением, выдавая картинку генералу, через буквально булавочную дырку для волн оптического диапазона, протёртую Васильевым в Щите.

Не слишком сентиментальный Александр Петрович, всё же смахнул слезу, прошептав: «Слава Богу! Как я рад за тебя, доченька!»

Заверещал «Турецкий марш» мобильного Владимира. Это был будильник.

— Извини, Аня, время, уже два часа. Мне, дай Бог, часок выспаться перед вылетом. Спасибо за всё. И до встречи. Главное, мы любим друг друга и мне несказанно нравится наше безумие.

— И мне… Только береги себя — всё же это не шутки.

— Аня — вижу, нулевой планшет ты и в руках не держала, — ничего не случится! — Владимир улыбнулся.

— Я вызову такси, тебя по корочке до «Президента» подбросят, а я уж потом сама доберусь от гостиницы на маршрутке, ты прав, выспаться надо, и, лучше не час, хотя бы — два.

— Спасибо, Владимир поблагодарил девушку.

Они сели в такси, быстро доставившее их к гостинице. Владимир и Анна вышли и попрощались. Только когда она села в «Рафик», майор проводил Анну взглядом и направился к гранитным ступеням.

VI

Ultima Argumentum

«Турецкий марш» грохнул ровно в четыре. Владимир быстро оделся и вышел из гостиницы, направившись к остановке маршруток, но, вдруг, услышал гудок своей «десятки». Генеральская секретаторша стояла возле машины, давя на сигнал, и, подзывая Владимира жестом.

— Что за забота, Татьяна Арнольдовна? И откуда ключи и брелок?

— Я ваш гибрид «десятки» с танком угонять не собираюсь, не бойтесь. Маршрутка на авиабазу идёт только одна, номера вы не знаете, ждать долго, да и добираться на машине быстрее, в отличие от вас я знаю дорогу. Время торопит.

На этот раз Владимир тоже сел рядом, решив понаблюдать за тем, как «модели» водят. К полпятому они уже остановились у КПП авиабазы.

Генерал встретил Владимира у КПП и провёл его без лишних формальностей. Владимир быстро одел комбинезон и спецжилет, а затем минут пять провёл в медпункте — процедура итак обязательная, а, принимая во внимание не слишком хорошее здоровье Владимира, пришлось, помимо стандартного предполётного теста давление — пульс — координация, задержаться на пару уколов.

У дверей медпункта Васильев нервно покуривал. Подкатил жёлтый миникар, куда сели генерал и Владимир, поехав в к стоянке уже заправленного и вооружённого вертолёта Владимира.

— Ваш «ящер» вооружён, как вы привыкли. По паре «воздухов» на концевых, плюс две на дополнительных, восемь «Атак» разного назначения и НАРы. ГШ-23МЛ заряжена одной лентой «Т», курсовая «пятнашка» также заряжена одними бронебоями, ну и каждый пятый — заряд диполей. Под брюхом индукционный круговой противоракетный контур. Может работать автоматом, можете автомат отключить, активируя при необходимости. Кроме того, у всех моделей есть встроенная индукционка, если зазеваетесь, с пяти метров успеет перепалить ракету, — генерал ознакомил Владимира с доработками вертолёта системами Города.

— Ну, спасибо! Прознали про мои ракетные пристрастия! Только, надеюсь, на этом ящере нет ВСУ[5] на молекуляризаторе водорода? Не хочется на бомбе летать! — Владимир хихикнул, хотя и не весело.

— Нет. Стандартная турбина ВСУ и силовая установка с ВК-2500 позволяет со всего пятипроцентной потерей мощности питать и электронику, и индукционный контур и отбирать часть мощности на турбинку, нагнетающую в ЭВУ забортный воздух. Есть и стандартные баллоны с азотом для охлаждения выхлопа в экстренных случаях и заполнения баков, помимо пенополеуритана, для предотвращения воспламенения. Навигатор выведет вас на Катапульту — точка В, она чем-то похоже на гигантские ворота для американского футбола. Здоровая рама не перекрытая сверху. Пролетите через неё — и будете в восемнадцати кило от бронеколонны Джи-Ай.

— Поутюжить «джидаев», хорошо, конечно, но не было случаев, когда бросок Катапульты вбрасывал объекты в подпространство и терял?

— Ни разу, не бойтесь, — Васильева позабавило беспокойство майора, — Вы же не «потерялись» в лифтах Управления и «Президент-отеля». Бывает, забрасывают бессрочно, как старый аэродром и завод, но и их вернуть не проблема.

— Об этом я поговорю подробно после вылета, — идея есть, чёрт — загадывать, что будет после вылета, надо ж такое перед боем ляпнуть!

— Поговорите, поговорите. Да, и вы не исключение, суевернее лётчиков никого нет! А вот и к вашему красавцу подъехали! — Владимир и генерал вышли.

— Представлю вашего опера — семнадцатая модель, запрограммированный на авиатора.

— О! Да мы знакомы! — Владимир развёл руками, — трагически «погибший» муж вашей секретаторши, по легенде.

— Он самый, — Васильев хмыкнул, — зато не подведёт. Что же, до встречи! И, удачи, как ваши говорят, чтоб число взлётов равнялось числу посадок! — сказал Александр Петрович, садясь в жёлтый аэродромный миникар.

Владимир занял место в кабине пилота и включил ВСУ, раскрутившую стартовые генераторы двигателей. Он отдал РУДы на взлётные обороты, и едва придавил педаль шаг-газ, сердце дракона ожило, с тихим гулом, несущий винт начал медленно раскручиваться. Владимир утопил до упора педаль хвостового винта, выставив лопасти на максимальный угол атаки, чтобы компенсировать реактивный момент, и полностью выдавил газ. Ротор стал вращаться быстрее и быстрее. Вскоре, машина начала разбегаться, и, нехотя оторвавшись от бетонки, взлетела, набирая скорость, направившись на навигационную точку В, чтобы пройти через Врата Катапульты.

Врата и в правду были похожи на ворота для регби, только такого размера, что не то, что Ту-22М3, а Ту-160 не коснётся их с двадцатиметровым запасом при минимальном угле установки крыла изменяемой геометрии.

Владимиру было немного не по себе, когда он вёл машину прямо к Вратам, и вот, они остались позади, компьютеры Катапульты обсчитали объём и система разверзла Пустоту. Вертолёт ещё летел над рассветным лесом Иллюзии, когда его окутало сине-красное свечение, в тот же миг, спектральный ночной экран (да и без него было видно в лунную ночь) показал незнакомые пески, над которыми летел боевой вертолёт.

Пилот сразу же запросил карту — дорога, с отмеченной красной точкой бронеколонной была именно в восемнадцати километрах. Включил ЭОС[6] — на экране высветились термоизлучающие наземные и воздушные цели. Кстати о воздушных — СПО-17 выдала облучение мобильным ЗРК и воздушными радарами. Владимир проанализировал цели — четыре танка с зенитным комплексом, в сопровождении пары вертолётов, — судя по тому, что они облучали его РЛС[7] — это были «Апачи». Его машина летела метрах на десяти, и система предупреждения не сообщила даже о сопровождении, не то что о захвате. Да и дальность их ракет мала. И пикнуть не успеют!

«Апач» наконец-то засёк его своей РЛС, и пошёл на сближение. Шестидесятка уже давно выдавала «красный захват», значащий, что и при перемене курса «воздух» настигнет врага, но дорогую ракету на вертолёт тратить не хотелось, а для «Сосны-В» было слишком далеко. Момент истины наступил быстро, на ИЛС[8] появилась отметка достижимости цели.

Владимир нажал два раза на кнопку пуска джойстика ЭДСУ[9]- двухступенчатая «Сосна» выскочила из контейнера со змеиным шипением, и помчалась вперёд, оставляя жёлтый инверсионный след. Её след был похож на оранжевого аспида, на спектральном ночном индикаторе, реактивная змея устремилась к своей жертве, неся смертельный яд аммотола с тетрилом и острые клыки стержневых поражающих элементов.

«Девять секунд!» — подумал Владимир и стал смотреть на отсчёт оставшегося до контакта времени.

Компактная ракетка рванула всего в паре метров от цели, но «Апач» не взорвался — стержневое кольцо просто разрезало вертолёт на две половины, снеся несущий винт. Перепиленные движки и редуктор с пилотской кабиной упали отдельно от задней части двигателей и хвостовой балки. Стержневое кольцо не коснулось крыльев с боекомплектом, но, задняя часть вертолёта, упав, всё же рванула. Кабина упала довольно аккуратно — наверняка пилоты даже остались живы. Повезло — слава Богу, Владимир не хотел смерти коллег, даже, стоящих по другую сторону.

Расстояние до бронеколонны сократилось до требуемых восьми километров. «Миша — процесс пошёл!» — Владимир не без юмора обратился к оператору — «модели».

В течение пары секунд, из контейнеров обоих АПУ-4 стартовали две «Атаки» наведённые оператором. Через пятнадцать секунд два танка вспыхнули.

Оповещение о захвате вертолёта радаром ЗРК было совсем не к стати, — «ADATS»[10] захватил их машину с шести кило, на СПО загорелся индикатор пуска. Владимир атаковал его корректируемой ракетой чуть раньше, но её скорость едва только под шестьсот метров в секунду, тогда как у ракеты «ADATS» за девятьсот…

Владимир отключил индукционный контур — он знал, что делал. ЗУР была в паре кило от его вертолёта. Секунды растянулись в вечность, впрочем, так бывает всегда, если судить по рассказам «афганцев» и пилотов — в/с, воевавших во Вьетнаме и на Ближнем востоке. И у него такое было не раз. Он заложил «фаталиста» — противоракетный маневр, отвернув на полной скорости чуток вправо, при приближении зенитной ракеты, резко, с небольшим гашением скорости дал левый отворот. Ракета среагировала на поворот вправо с упреждением, а на левом развороте её скоростная и массовая инерция не дала «сосиске» возможности повернуть на вертолёт. Медленно-медленно, как на прокрутке ускоренной съёмки, ракета прошла метрах в двадцати, самоликвидировавшись в полусотне метров за хвостом машины, «модель» — оператор не достал её электронику по дальности своей индукционкой. Через пару-тройку секунд С-8Кор поразила «ADATS» в лоб, топливо и дополнительный боекомплект детонировали, мощные ракеты, крутясь взмыли в воздух. ЗРК противника успел выстрелить повторно, однако, машина на шасси бэтээра была уничтожена, и ракета неуправляемо упала. Потенциальных угроз больше не было, два уцелевших танка можно было расстрелять неуправляемыми без опасений. Владимир пустил пару кумулятивных НАР в неподвижный танк, но неудачно — по трассеру было видно, что ракеты промахиваются. Владимир закрыл глаза, выдохнув: «Попади же, попади!», представив, как реактивный снаряд въезжает в борт «Абрамса». И… это был второй случай в его жизни — первый — на полигоне Ростверта, инверсионный след ракеты оборвался, возникнув рядом, невообразимым образом, силой мысли, он повлиял на пространство — теперь ракета неслась точно в башню танка, сместившись вправо метров на шесть. Боекомплект ухнул сразу же… Попал.

Снова запищала СПО-17, выдав предупреждение об атаке с воздуха. Палубный F-18, барражировавший неподалёку, прилетел на отчаянный призыв командира колонны. На числовом экране СПА загорелось предупреждение об атаке радарными РВВ. «Хорнет» пустил в них два «АМRААМ». Владимир развернул верт, сразу же, по ЭОС, поставив истребитель на захват, и произвёл пуск «воздуха» с предельной дальности, почти в семнадцать, и без промедления, высадил пару С-8ПМ, создающую в километре-двух от носителя громадные облака диполей. АIМ-120 разорвались, уйдя на ложную цель, «Хорнет» активно маневрировал, отстреливался ловушками, но не избежал прямого попадания шестидесятки, превратившись в огненное облако, из которого, подобно новогоднему салюту, летели пылающие обломки и горящие ракеты истребителя: «Вот вам и День независимости!» — Владимир хихикнул. Но, среди них был виден и парашют — пилот спас свою заднюю, катапультировавшись за миг до попадания. «Интуиция спасла!» — с уважением подумал Владимир — «в последнюю секунду!».

И тогда он почувствовал что-то. Будто бы, он и раньше видел эти пески, в этих песках и оазисах воинства Тутмеса сокрушили стотысячную армию Бабила. Вавилон, утерявший великое наследие Ура и Аккада пал перед мощью великого Фараона, ибо был обречён пасть. Но сегодня орды Нового Вавилона, величайшего во всех временах оплота Контрцивилизации, пришедшие из-за океана, под флагом свободы мерзости и разврата, чтобы символично отомстить (пусть и невиновным) за крушение своих Вавилонских башен, сокрушили Вавилон древний… И одинокий воин Крылатой богини, пришедшей в древние пески, чтобы хранить его и нести гибель врагу, взметая песок на титановом драконе, как когда-то взметали пыль колесницы Тутмеса, сокрушает врага рукотворным огнём, возникнув внезапно и неумолимо, как Сет египтян, или Немезида эллинов. Ничто не ново…

Стряхнув наваждение, он развернул машину на уцелевший танк, но не успел пустить ракеты, неожиданно, вертолёт снова окутало сине-красное сияние, и, абсолютно мгновенно, машина оказались над лесом Иллюзии. Владимир сбавил обороты и повёл верт на посадку, виртуозно приземлившись «на три точки» на стоянку, с которой и взлетал.

Владимир выбрался и спустился из пилотской кабины, чувствуя себя немного пожёванным. Это игра в русскую рулетку с зенитной ракетой ещё долго ему не забудется. «Модель-17В» выпрыгнул из операторской кабины. Владимир не заметил, что к их верту уже подъехал жёлтый миникар, из которого вышел Император. Оператор подошёл к генералу первым, достал — чёрт те знает из какого места разъём USB, быстро воткнул в ноутбук генерала и за считанные секунды перекачал информацию. «Что же — он одновременно и ФКП[11] и «чёрный ящик»!» — подумал Владимир, но он чувствовал себя очень усталым, после получаса тяжёлого воздушного боя и обратил на это мало внимания.

— Что же… Да вы настоящий ас, Владимир! — генерал быстро просмотрел запись и подошёл к нему, слегка хлопнув по руке, — садитесь в драндулет, у КПП нас ждёт ваш броневик, поедем ко мне много о чём поговорить надо!

— Сейчас, Александр Петрович! — устало ответил Владимир — Анне только позвоню, она, думаю, как на иголках.

— Позвони! — улыбнулся генерал.

Анна действительно не спала и была несказанно рада, когда Владимир сказал, что всё уже кончилось и без всяких осложнений, он мог бы поговорить и подольше, но, во-первых, не было сил, а, во-вторых, Васильев ждал его.

Десятку» вела секретаторша, Владимир и генерал сидели сзади рядом.

— Я не понимаю, Володь, как ты мог подвергнуть нас такому риску!

— В каком смысле? — Синеусов не совсем понимал, о чём генерал, но понимал, что Васильев сейчас всыплет ему по первое число.

— Да не стройте из себя идиота, отключить контур и уходить от такой ракеты маневром! Это же… пятнадцать килограмм БЧ, да плюс кума на метр почти пробиваемости! Даже для тежёлобронированного вертолёта — смерть! Допустим, на себя вам наплевать, но сбитый в Ираке новейший русский верт! А если Аня узнает!?

— Полно вам, Александр Петрович. Вы Анне не скажете, — не узнает. Во-первых — я не перепалил индукционкой ни одной ракеты специально — скажите, на скольких вертолётах, даже если брать только новейшие машины, стоят ваши системы, рассекреченные для Большой Земли? Десятка два — не больше. А их у нас в ПВО и АА под сотню! Тестирование так тестирование — вот верт с его воором и лётными данными, вот противник с новейшими мобильными ПВО, вертами с РВВ и истребителями. Этой ночью я показал реальные характеристики и всю степень превосходства, не перепаливая ракеты индукцией. Ракета истребителя ушла на серийные НАР с диполями, от зенитной ушёл классическим «фаталистом» — когда на маневре «фаталист» сидит пилот — фаталист — сто процентов срабатывает! — пошутил Владимир, и улыбнулся, похоже, генерал немного остыл, — а, если серьёзно, товарищ генерал, я ничем не рисковал, ракеты «ADATS» слабы для скорости за девятьсот против малоскоростного и маневренного ящера, они по душу штурмовиков и истребителей больше. Среагировав на лёгкий правый, при высокой скорости и массе, со слабыми рулями, «ADATS» априори не смог бы среагировать на мой резкий левый. Потом, подстраховка всё же была, приблизься ракета на пять метров — «модель» превратила бы её в реактивное бревно, как вы выражались. Но я ушёл классически, от корректируемой ракеты, которой не помеха диполи и ловушки, пропустив в двух десятках метров от борта. В результате моего вылета выяснено, что одиночная модернизированная справится с бронеколонной, при мощной ПВО, сопровождении вертолётами, и истребительным прикрытием.

— Вынужден признать вашу правоту, — Васильев прокашлялся, — три танка, зенитка, верт и истребитель — хороший счёт в нашу пользу.

— Только мне кажется, что это не правда, а что-то вроде виртуальной реальности, странное ощущение, — Владимир замялся, не зная, как описать свои чувства.

— В Управлении я покажу вам покажу вам спутниковые снимки с горелыми танками, если хотите, надеюсь это убедит вас, что это реальность. Вовсе не виртуальная, — Васильев улыбнулся, но майор не успел ответить ему.

Незаметно они подъехали к Управлению. Тормоз на проходной скороговоркой поприветствовал Императора, двери лифта не успели захлопнуться, как выбросили их через Пустоту на четвёртый этаж.

— Пройдём в мой кабинет, Владимир, а ты, Тань, останься в приёмной, — генерал обращался к секретаторше по имени.

— Ну… Как прикажете! — Владимир улыбнулся. Вскоре они остались один на один в кабинете генерала — лицом к лицу.

— Владимир, запись вашего боевого тестирования показала одну любопытную вещь. И это уже не в первый раз… («Чёрт, я сам не знаю, как мне удалось ментальной энергией сместить ракету, я не умею управлять ей сознательно, а эта титановая тварь всё записала. Неужели речь пойдёт об этом! Не дай Господь! Я скрывал это всю жизнь, да и не занимался профессионально особо…» — Владимир догадывался, о чём пойдёт речь, и это ему не нравилось)

— Не надо загадок, прошу вас!

— Хорошо. Честь по чести, — Васильев поудобнее расположился в кресле, — вы искривили пространство, сместив стабилизированную НАР метров на шесть вправо. Есть запись исчезновения и проявления по микросекундам. И это не в первый раз. Как-то, на полигоне Ростверта, к великой печали танкистов, вы расстреливали неуправляемыми ракетами устаревший, но «девственный», в свежей смазке Т-55, движущийся по полигону. Вышла ошибка с упреждением по скорости, ракета летела в молоко, но вы перекинули её, так же, как сегодня, зарядив в МТО Т-55 и спалив танк. Это зафиксировали миллиметровые РЛС на полигоне. Ну — после пятой стопки с друзьями вас пробивает на философию, геополитику, личную жизнь и на хвастовство — тайн государственных вы не выдаёте, но личные… Потом — маленькая глупость — вы поделились своими наработками по ментальному футоропрограммированию с психологом ростовской Конторы, причём, привели некоторые доказательства, не зная, что он собирает информацию для небезызвестного вам отдела «Кольцо». Вы же читали в планшете про наш институт ментальных возможностей? Надо бы вас познакомить с ними.

— Ну, товарищ генерал, как говорится, я не волшебник, я только учусь, — Владимир криво улыбнулся, — возможности мозга неограниченны, пожалуй, не раскрытые, они есть у каждого, и мне дано кое-как пользоваться ими, но спонтанно. Специально не получится. Хотя с вашими профессионалами пообщаться будет интересно.

— Ну… Что вы так — не прибедняйтесь! Или мне сказать вам то, чего нет ни в каких нулевых ориентировках? — генерал хитро прищурился.

— О чём вы? — удивлённо спросил Владимир.

— Да ведь, дорогой, прекрасно сами знаете. Феномен контакта с так называемыми Архетипическими существами интересует аналитиков и учёных Иллюзии дольше, чем ты думаешь. С тех пор, как, если можно так сказать, мы получили теоретическую возможность по-мальчишески «подёргать Бога за бороду и Дьявола за хвост», нас, конечно же, стало интересовать, как они могут на это отреагировать. Архетипов у человечества много, конечно, они гипертрофированно антропоморфны и антропогенны, но, все религиозно-философские течения признают их существование. А мы не привыкли отмахиваться от многовекового опыта так, как это делают на Большой Земле. Вы ведь ещё и известный в узком кругу литератор. А Иллюзия отслеживает не только сообщения и звонки, где так или иначе говорится о Потустороннем…

— Господи! Мистика отдельно, а литературные произведения — это способ самовыражения, а не автобиография. По стихам или прозе нельзя судить об опыте в этой сфере, неужели забыли о метафорах и прочих литературных приёмах, как и о том, что лирический герой и автор — совсем не одно и то же.

— Помню, помню, — улыбнулся Васильев, — однако вы не из тех, кто пишет то, о чём не знает, к тому же, слишком всё это хорошо с другими данными согласуется. Разве вам не знакома методика вылавливания технологических утечек через научную фантастику? Вот и я о том же, мистика намного прозрачнее, если научную разработку или теорию нужно маскировать и видоизменять, то Потустороннее для обывателя нереально и так — вот и пишет ваш брат не просто, что думает, но и зачастую — что знает. И не надо держать меня за дурака.

— Товарищ генерал, — а вот это оставьте. Слишком всё это интимно и не имеет практической ценности.

— Ладно те, Володь. Но… Когда чечены пустили «Конкурс-М» с тандемом — кумулятивной БЧ и фугасом в твой броневик, в клочья бы разнесло, блок управления взял да отказал. А ты никак не мог повлиять на это сам даже спонтанно — просто не видел. Когда следователи нашли оставленное боевиками пусковое устройство, оказалось, что в нём ничего не перегорело, просто не работал дальномер и проработчик команд. А потом — заработал. Шанс случайности — сотая процента. Ты храним… Так что, не лукавь насчёт практической ценности, опыт общения с воплощением Архетипа сверхценен, ведь это выход из плоскости Теории Относительности, в плоскость Единой Теории Поля и даже — гипотетической темпоральной энергетики, с точки зрения которой легко объясняются нематериалистические проявления Вселенной, ведь те, кого тысячи лет называли богами, ангелами и демонами — плоть от плоти темпоральной материи и энергии, её властители!

— Допустим — да, храним, — Владимиру не очень хотелось обсуждать собственный мистический опыт, тем более, учитывая, что такое обсуждение рано ли поздно приведёт Васильева к предмету, — да, это даёт мне силу. Но стоит ли вламываться в тот самый темпоральный мир в немытых кирзовых ботинках, об этом вы думали? Да и ничего мы там не найдем, — он предстанет перед материальным взором таким же пустым, как и подпространство, разве дрянь всякая хлынет в мир материальный, будто её у нас итак не в избытке. А духовный взгляд — его не фантастический темпоральный сканер формирует, сами понимаете. Стоит ли даже пытаться объяснять такие явления с точки зрения физики, пусть и нематериалистической?

— Очень может быть. Согласен, и отнюдь не собираюсь лезть, куда не просят. Кстати, о духовном откровении, как ты с этим познакомился?

— А я не знакомился. Меня познакомили. Может, сохранил в себе взгляд ребёнка — способность видеть глубже, чем кажется. Видеть и искать. И в мою дверь постучали, поскольку она была открыта. Я думаю, иначе и быть не может. Кстати, насколько корректен термин Юнга? Архетип — это божество созданное человеком по своему образу и подобию, а здесь… Здесь уместнее древнеегипетский термин «Нетеру», который имеет и значение «силы». В этом плане марксистское религиоведение и рафинированная мистика придерживаются почти идентичных взглядов, разве что, в мистике это не обожествлённые силы природы, а доступные человеческому пониманию разумные силы Вселенной. Но пусть всё это останется между нами, приходилось слишком многое держать в себе, чтобы не показаться шизиком.

— Если вам угодно, — пожалуйста, хотя здесь этим никого не удивишь. Ты действительно законченный идеалист, субъективист и фаталист, каких редко встретишь, но мне нравится такой тип людей. А вот звание шизика ещё нужно заслужить, я тебе настоящих шизиков покажу, они все у меня НИИ руководят, с ними двумя словами перекинешься, хоть сетку от крокодильчиков надевай. А твои мистические заморочки — всего лишь личный опыт и практика, а их теории… Вот и попробуй заставить их работать над проектами, если каждый уважающий себя профессор считает долгом провести лекцию о спасении души и опасности проникновения в ту или иную область, а то и в окно сиганёт у тебя на глазах. И всё-таки, почему охоту прекратили? Как тебе сухим из воды выйти удалось, понимаю, просто убрать некрасиво было бы, и вообще так не принято. Но и того, что твой доклад чиновнику из Охранки шею свернул не простили — просто потому, что не прощают. А ты пошёл прямо на расставленные ловушки и сам дал козырь — боевое тестирование в Чечне — закатать в глину всех командиров и наёмников Абу-Омара и его штаб… Вашим врагам осталось просто слить двойному информатору фамилию, кто был в пилотской кабине того самого «крока». И три покушения. Но потом — отстали. Почему? Какие силы повлияли?

— В отличие от случая с «Конкурсом» никакой мистики я тут не вижу. Вы сами знаете, что случилось со мной пять лет назад. Просто решили, что человека, раздавленного болью, уже можно не добивать. Даже из жалости…

— Это да… Ладно, забудем болезненную тему. С адептами Тайного Знания в майорских погонах не каждый день встречаешься!

— Нет, генерал, мягко говоря, вы мне льстите. Я не умею пользоваться силой, да и то, что мне дано — не тянет даже на сильного сенсетива. Впрочем, и с Императором Галактики в генеральских встречаешься не каждый день! — Владимир и Александр Петрович рассмеялись.

— Ну, это образно. Наше использование подпространства тоже больше походит на космическое хулиганство, чем на галактическую Империю, взять со свалки памятник Сталину, приварить к руке титановый плакатик с надписью «Yankee go Home» и закинуть на поверхность Марса — это мы можем, а даже комплексно исследовать хотя бы Солнечную систему — увы. Но… Это дело времени, так что, мечтать не вредно, тем более, — здесь размыта грань — где мечта, а где научное прогнозирование. А вообще-то, если говорить подобными категориями, то вы должны понимать, что при такой ответственности нужен достойный приемник. И вы подходите.

— Подхожу, пожалуй..

— Неплохо было бы скрепить приемничество, как говорится, династическим браком… — генерал задумался.

— О чём вы? — Владимир сделал вид, что не понял намёка.

— Шутка, Володь, шутка. Ладно, поедем к экстрасенсам, они пташки ранние — уже на тренировках. И ничему не удивляйтесь.

— Надеюсь, мозги мне не спалят? — Владимир кисло усмехнулся.

— Не спалят, но челюсть с полу поднимать вам придётся. Кстати, в отличие от коржаковского Отдела ментальной охраны «Кольцо», набравшего в девяноста четвёртом сотни две экстрасенсов и чёрных магов, чтобы защищать Ельцина от негативных мыслеформ десятков миллионов человек, «чёрных» мы не берём. Причём, из соображений отнюдь не мистических, — генерал улыбнулся и покачал головой, — дело в том, что насколько ни условна привязка ментальщика к традиции, чтобы заниматься практикой запретной, традиционно ассоциированной с персонифицированным воплощением вселенского негатива, нужно пойти на компромисс с собственной совестью, а люди, способные переступить через себя — для Города опасны, как потенциальные предатели. Так — есть и просто философы-идеалисты, есть и православные христиане, соблюдающие все обряды, и буддисты — эти в основном перешли в буддизм, чтобы совершенствоваться при помощи йогических практик. А вот мусульман нет. Я не исламофоб, не подумайте, хотя, из-за сложных геополитических тенденций, вероятнее всего, экстрасенса-мусульманина мы и не взяли бы в Иллюзию, есть, всё же, определённый риск, просто у самих мусульман любая экстрасенсорная практика считается греховным колдовством — короче — харам полный! — генерал улыбнулся, — в Татарстане, Дагестане и прочих республиках с преимущественно исламским населением даже шарлатанские объявления в газеты дают только славяне, а мусульмане пользуются услугами «христианских магов» весьма охотно, как ни странно. А чем вы, кстати, увлечены в этом плане?

— Пытаюсь проникнуть в древнеегипетское Тайное Знание, — вы же и сами догадались, — Владимир разрядил обстановку, — всё же — предположительно, древние и ядерное оружие делать могли, хотя повторюсь, я в этом деле дилетант. Правда, считаю, что Христианству не две, а все девять, а то и одиннадцать тысяч лет, сравните заповеди Христа с древнеегипетской Исповедью Отрицания и «Поучениями писцов».

— Наслышан о египто-христианской теории, но, к стыду своему, данных текстов не читал, — генерал закурил, — ну что — нанесём визит нашим «ментальщикам», хотя на это прозвище экстрасенсы, предпочитая именовать себя белыми магами, исполнителями Воли Христовой, или практикующими ламами очень обижаются, Васильев снисходительно улыбнулся.

— Александр Петрович, вам осталось только евгеникой заняться, «скрещивая» асов пилотов и спецназовцев, с учёными-ядерщиками и экстрасенсами. Через четверть века население Иллюзии будет состоять из одних «моделей» и сверхчеловеков, — Владимир удивлённо выдохнул последнюю фразу на грани шутки и какого-то трепета.

— Полно шутить, поехали же.

Генерал, выходя из кабинета, сказал секретарше, чтобы следовала за ним. Вскоре Александр Петрович и Владимир сели на заднее его бронированной десятки, а «модель» повезла их. Солнце уже давно висело низко над горизонтом.

VII

Маги и Хранитель

Здание «НИИ ментальной энергетики» больше всего походило на среднюю школу с актовым залом на пятом этаже и большой высокой пристройкой, до боли напоминающей спортзал, крыша которого была, до безобразия эклектично, украшена христианской, буддистской, египетской, индуистской и ещё Бог знает какой символикой — на все вкусы.

Генерал и Владимир вышли из машины.

— Больше похоже на школу, а не на НИИ! Актовый зал, спортзал… — Владимир окинул здание НИИМЭ быстрым взглядом.

— На самом деле — зал совещаний и ПТЗ — практическо-тренировочное здание, его-то вы за спортзал и приняли, — генерал покачал головой, подумав, что здание действительно похоже на школу, — там стены — три сантиметра ТВБ — тут не только предсказатели и практики дальновиденья с телекинезом — пирокинез, энергокинез — есть товарищи, которые с сотни метров заставят детонировать боекомплект танка! Вот в этом «спортзале» они и тренируются — разносят бетонные блоки метр на метр в труху, это не шуточки. Программировать будущее могут, вроде ваших шуток с ракетами, и не только, телепортироваться сами, а вот чтобы искажать пространство — вы первый.

— Только не надо клеить меня в эту «школу магов» — итак, после дури с ростовским психологом нашей Конторы еле отстрелялся, чтоб не стать «подопытным кроликом» — сам не знаю как.

— Не знаете — будете знать — я лично дал приказ отстать от тебя. «Школа магов» — хорошо сказал.

— Да — за тот случай, не знал, ей Богу, спасибо огромное, — Владимир искренне поблагодарил генерала.

— Да не за что. Я просто для себя примечал, но, увы, исследовав, что сознательно управлять ментальной энергией ты всё же не можешь, решил тебя в Иллюзию не приглашать. Но всё равно встретились. Судьба… Кстати, давай на ты перейдём, и без имён-отчеств, только в личных беседах, конечно, при народе хоть иллюзию субординации соблюдать надо.

Беседуя, они вошли через парадный вход, направившись по коридору к «спортзалу» — Владимиру это не очень-то нравилось.

Экстрасенсов предупредили — двенадцать человек, кто в курточках или пиджачках, кто вовсе в спортивных костюмах, магов с жезлами и в мантиях они напоминали меньше всего.

— Господа, приветствую всех, мой секретарь сообщил вам о нашем госте. Надо кое-что ему продемонстрировать, а так же, немного «просмотреть» и «прокачать» его способности — случай то уникальный — спонтанное искривление пространства ментальной энергией, но сознательно контролировать её майор Синеусов, увы, не умеет, — генерал положил руку на плечо Владимира, — и ещё — уникальные прецеденты футуропрограммирования.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — экстрасенсы выдохнули почти в один голос. Никакого «Здравия желаю» — явно набраны из штатских и из бэшных «ментальщиков».

— Владимир, знакомься — это Вадим и Андрей — наши сильнейшие энергетики, — двое «магов Иллюзии» вышли вперёд, в ответ на слова генерала, — поиграете с ним немного ребята? Андрей, кстати, практикующий буддист и профи по Айкидо, со всей твоей спецтехникой рукопашки — за секунду на лопатки уложит. Но сейчас он будет укладывать на пол твою челюсть! — Александр Петрович засмеялся снова.

— Конечно, товарищ генерал! — ответил Вадим — мужик за сорок — на его куртке (как и на всех прочих), была «малдерка» с ФИО.

— С удовольствием! — ответил Андрей — совсем молодой — лет двадцать-двадцать пять не больше.

Владимир наблюдал, как двое играли в настольный теннис. Без ракеток. Провожая мячик взглядом. Телекинез. Один из игроков так хитро закрутил мяч, что соперник не смог принять подачу в стол, целлулоидный мячик летел на пол, но поднялся, скользнул по столу, сделав «соплю», и тут же коснулся пола. «Ну это совсем не честно!» — сказал другой — «была б ракетка запустил бы со всей дури в брюхо!»

— Чертовщина! — выдохнул Владимир.

— Володь, это норма — а вот Андрей с Вадимом тебе настоящий класс покажут. ПММ достань. А вот — ещё подарок тебе 9А-91 девяти миллиметровый — со сверхзвуковыми пулями с вольфрамовым сердечником за шестнадцать граммов — пятьсот двадцать метров в секунду. Оформил как личное постоянного ношения. Ну можно дозвуковыми зарядить под глушитель. Позже компьютерный вычислитель с лазерным дальномером и коллиматором-целеуказателем дам, в придачу к обойме с «водородными» пульками. 7 кило эквивалента в каждой! Ну да ладно, эт позже — постреляй в них сначала с ПММ, а потом из автомата с бронебоями, — генерал взял оружие у «модели» и передал его в руки Владимира.

— Владимир… как по отчеству? — спросил Вадим

— Просто Владимир, а на «товарища майора» обижусь! — пошутил Синеусов.

— Ну, тогда, Владимир, я начну! — сказал Вадим — отойдите метров на пять и всадите несколько пуль мне в спину.

— Александр Петрович, эт мы уже проходили по-моему? — идея стрелять в энергетика Владимиру совсем не понравилась.

— Стреляй, не стесняйся, тут случай другой, — одно дело — титан «модели» — энергощит Вадима — совсем другое.

— Вадим, это не «Макаров» — не смотря на то, что как две капли воды, только рукоять толще, ПММ мощнее почти вдвое! — на всякий случай, майор предупредил своего нового знакомого, но тот только махнул рукой в ответ:

— Уважаемый, я, в принципе, тридцати миллиметровые Ми-24П сдержу. Палите, Владимир! Не съем, не бойтесь! — Вадим улыбнулся.

Держа пистолет-пулемёт в левой руке, опущенным в пол, Владимир навскидку, как можно быстрее, чтобы подавить в себе неприятное чувство: «А вдруг не сработает?!!», пять раз нажал на спуск ПММ.

Пули замерли в метре от спины, немного спружинив назад, и упали на пол, катаясь по кругу, закрученные нарезным стволом. Гильзы звякнули, ударившись о бетонный пол. Владимир выдохнул с облегчением.

— А теперь опробуйте бронебои автомата — я покажу вам, как могу защититься даже от высокоскоростных тридцати миллиметровых БКС и БПС! — сказал Вадим — дайте короткую очередь. Я создам ещё один высокоэнергетический контур, работающий как динамическая защита танка. Стреляйте же!

— За последствия я не отвечаю! — сказал Владимир.

— Не бойтесь, стреляйте!

Не поменяв руку, только сунув ПММ в карман, и поставив 9А-91 на очередь в три патрона, Владимир прицелился и выстрелил с левой руки — сильно дёрнуло отдачей. Он успел заметить три вспышки — очередь дала сильный разброс, а после, пули, как бы увязли в невидимой сверхпрочной резине, отбросившей их назад. Владимир присмотрелся к пулям внимательнее — медная оболочка и свинец в передней части расплавились к чертям, одиноко торчал бронебойный сердечник, видно, высокоэнергетического щита не хватило, чтобы разогреть сердечник до трёх с половиной тысяч градусов — температуры плавления вольфрама. Зато свинец и медь были не просто расплавлены — испарены. Там, где Синеусов увидел вспышки, на полу виднелись тусклые мелкие капли свинца, сплавившегося с медью.

— Вот видите — динамическая защита, столкнувшись с малым, но высокоэнергетическим полем, испаряет даже сталь, что тормозит пулю или снаряд реактивной тягой. А теперь — попробуйте пострелять своим автоматом в Андрея, он, так сказать, работает на ином принципе. Ему и танковый снаряд нипочём!

— Вадим, гуманоиду и так хватит! — у Владимира ещё остались силы шутить, что же это за «иной принцип»?

— Да сами увидите, Владимир! — Андрей ответил ему, становясь напротив титановой стены, обшитой пятисантиметровым слоем прочного резинового пулеуловителя, — как говорится, огонь!

Владимир переложил автомат в правую руку, прицелился, на всякий, не в голову, хотя короткая очередь разворотит и грудь, нажал на спуск. На мгновение ему показалось, что молодой парень стал полупрозрачным, и желтоватое свечение, как аура, окутала его тело. Гильзы звякнули об пол, Андрей потерял свой «призрачный вид», стоял и улыбался: «А может ещё раз?» Владимир прицелился по новой, дал короткую очередь, но… Андрей исчез. Через мгновенье, кто-то хлопнул его по плечу: «Подойдите, посчитайте дыры в «резинке»!» — Синеусов узнал голос Андрея, обернулся — и в правду — парень стоял у него за спиной, мгновенно переместившись. Владимир побледнел, подошёл к резиновому щиту — шесть дыр — первые три — как он и бил — в грудь, вторые три — в голову…

— Как же??? — Владимир «потерял челюсть» как и обещал генерал.

— Очень просто! — ответил Андрей, — в первый раз я превратил себя в энергию, пули прошли сквозь меня, во второй, я переместил это энергетическое облако, оказавшись у вас за спиной. Но вы-то сами можете большее! Я могу перемещать своё тело, но не искривлять пространство, мгновенно перемещая объекты. И как это у вас получается?

— Да, если честно, сам не знаю. Вижу — летит мимо, глаза прикрываю, прошу «сосиску» попасть, да представляю, вижу перед глазами картинку, как она поражает цель. Но получается очень редко. Отчасти, потому, что я бью НАР наверняка! — Владимир улыбнулся.

— Я же говорил, ребята — интересный программатор, с побочным искривлением ВПК, — генерал обратился к экстрасенсам, — случай уникальный. Ну что же, Володь, как тебе показательное выступление наших «ментальщиков»? — все присутствующие немного насупились, прав был генерал, говоря, что это слово им не нравится, — а теперь — все — в малый зал совещаний, надо бы многое обсудить.

Миновав несколько коридоров, они оказались у большой двери без номера и таблички. Войдя, Александр Петрович представил всех по очереди: теле и пирокинетики, энергетики, предсказатели, «программаторы будущего». Каждый из них сам по себе был сверхоружием, Владимиру было не по себе от этого. Двенадцать лучших… Как апостолов. И с ними Император Галактики. Было бы весело… Если бы видеть это на экране телевизора! А ведь над ними Император не властен, он не может даже контролировать их энергию и фиксировать её активность! Может быть, кто-то из них обрушил дамбу, и воды «Катрины» смыли Новый Орлеан, как известно, что в унитазе! А что запрограммировал на ближайшее будущее Сергей? Взрыв ядерного боеприпаса «Титана» на складе в Аризоне, или инфаркт Дяди Вовы??? Он сам знал, как от направленной в будущее мыслеформы, изменяется течение событий, промахивающиеся ракеты попадают в цель, натовские самолёты разбиваются без видимых причин, но может, кто-то решил работать глобальнее? Нет, — эта опасная компания Владимиру определённо не нравилась.

— Присаживайтесь, господа, да поудобнее. А вы, Владимир, ещё и держитесь за кресло! — генерал улыбнулся.

— Александр Петрович, можно я первым задам вопрос своему тёзке — предсказателю?

— Ваше дело!

— Владимир, сможем ли мы с генералом обыграть Чёрного Короля?

— И да и нет, Владимир Александрович! — ответил предсказатель, — он раскусит ваши уловки, но вы выведете его и его хозяев на чистую воду… А Иллюзии им не суждено увидеть. Боже! Зачем вы привели такого, товарищ генерал! — тёзка-предсказатель вскочил с кресла и выбежал из малого зала, хлопнув дверью.

— Спокойствие! Всем оставаться на местах. Ну, нервы мужика подвели. И ничего больше! — Александр Петрович произнёс последние слова с такой интонацией, чтобы все поняли всё, но тут же забыли, переключившись на суть дела, — Андрей, попробуй выудить из его мозга способ переброски объектов через подпространство — ни больше, ни меньше, к нам пожаловала живая Катапульта!

— Извините, товарищ генерал, это не в его мозгу, в его душе… Туда я не проникну, даже обратившись в энергию.

— Товарищ генерал! — Василий — телепат и телекинетик по совместительству взял слово — это не разум, это — не из нашего мира! Это дар, Её дар, мы все понимаем, о чём я. Предлагаю оставить вашего приемника в покое!

— Ох, Вася! — Александр Петрович обиженно взглянул на него, — понимаю, ты читаешь мои мысли, но озвучивать-то их какой хрен тебя просил? Ладно, палите свой дюраль и заставляйте кирпичи летать, на этом заседание закрыто! Пойдём, Владимир!

Владимир и генерал молчали, пока не сели в машину.

— Поехали, Тань! — «модель» завела двигатель и быстро выехала за территорию «школы».

— Хочу сказать тебе, Володя, что все твои опасения напрасны.

— В смысле, Александр, мы вроде договорились без формальностей наедине, или «модель» считается? — Владимир был удивлён.

— В прямом. Василий верен мне. И светит мозги всех своих подопечных. Так же как мои и твои. Так что — инфаркт Путина и ядерный взрыв на складах американской армии в ближайшем будущем не намечаются. И дамбу Нью-Орлеана наши «ментальщики» не ломали. Если хочешь, — мы с Василием имели хорошую и долгую телепатическую беседу. И после этой беседы я серьёзно задумался, стоит ли тебе с Аней ваши отношения, скажем так, углублять…

— Извиняюсь, а ваше…

— Твоё! — генерал жёстко поправил Владимира.

— Твоего ли это ума дело, Император?

— По праву Императора — всё, что здесь происходит — моё дело, — генерал горько улыбнулся, — но, пожалуй, ты прав… Её выбор и твой выбор. Рекомендую, только, немного поколоть Аню.

— У неё есть свои скелеты в шкафу? Да… о моих она знает всё…

— Ну… Не скелеты… Но, что-то вроде ожившей мумии в шкафчике припрятано! — Александр Петрович улыбнулся, — хорошо, если она всё расскажет тебе сама. Значит — действительно любит, а не хватается за соломинку.

— Спасибо за совет, но… Почему предсказатель так сразу «вышел из строя»? Вы хорошо прошерстили мои мистические заморочки, а об интересе к Древнеегипетскому Тайному Знанию я сказал вам сам, — Владимир пожал плечами, — египетская культура от начала до конца строилась на подготовке человека к Вечности. Египтяне не боялись Смерти, считая Её изначальной Истиной и Вечностью, я думал, что ментальщики, сторонники различных мистико-религиозных концепций, имея «под каждой крышей» своих крокодилов, отнесутся и к моим, как к должному, а потом, не предсказателю, знающему свой день, даже час, бояться Смерти?

— Хе-х! Нас в Иллюзии за двенадцать тысяч, и ни одного материалиста вы здесь не найдёте, — Васильев тихо засмеялся.

— Это я давно понял, — Владимир не остался в долгу.

— Иллюзия — это одновременно — земной рай и земной ад, для кого-то всё вместе, для кого-то — чистилище. Но, понимаешь, Володь — земной, пусть даже рай! — Фараон выделил слово «земной» и пристально посмотрел Владимиру в глаза.

— Александр, не люблю эзотериков, но эти ребята, пользуясь эзотерической терминологией, имеют дело именно с «тонкой» материей и энергией. В чём же вопрос?

— А вопрос такой же, как у Гамлета — «быть или не быть?»

— Я думал, к суициду склонны только физики, — Владимир хмыкнул.

— Ты не понял, — Васильев хитро прищурился, — они не боятся смерти. Как Гамлет не боялся Вечного Ничто, он боялся Чего-то, что будет После. Вот и они, зная, что с отмиранием коры мозга, существование сознания не прекращается, боятся того, что После. А Василий просмотрел твою память, как и мысли тёзки — предсказателя. Ты слишком дружен с Царицей этого самого После, я и не подозревал, насколько, несколько недооценив результативность, скажем так, — генерал улыбнулся, — твоего проникновения в культуру древних. А их это и испугало — всех до одного. Ладно, проехали. «Ментальщикам» только на пользу знать, что в Иллюзии есть тот, кто многократно сильнее их, хотя и не умеет сознательно использовать свою силу. Из тебя получится отличный Император Иллюзии!

— Тьфу, тьфу, тьфу, и по репе постучите, тебе, Александр, ещё жить и жить, — Владимиру не понравился поворот разговора.

— Да — чуток за полтинник, до семидесяти протяну точно. Мой предшественник вовсе помер в восемьдесят три, — медицина здесь — сам понимаешь, а среди ментальщиков есть и великолепные целители, но, в тактическом и стратегическом плане, интереса для тебя они не представляют. Я показал тебе только живое и мыслящее оружие. Но всё равно, приемника готовят заранее.

— Хорошо, что в машине сижу, а то бы упал! — пошутил Владимир, — который раз за сегодня назвал меня приемником? Самому не вспомнить. Я ещё не совсем готов к такому повороту событий. Сначала бы Чёрного Короля разработать…

— Кстати о нём — ваш близнец — модель уже на сто двенадцатой базе. Боюсь, спать тебе сегодня не придётся. Вот две конвалюты — пятнадцать синих и три красных, в другой — белые таблетки — снотворное — часа на три вырубает, но сон чуткий, «Лунная соната» разбудит. Синие дают возможность не спать сутки без трясучки и последствий для здоровья. Красные — трое суток. Но снотворное перебивает их действие, так что и отдыхать сможешь, и на связи с двойником быть днём и ночью, хотя тут и чёрт ногу сломит, когда ночь, когда день. Нужны или электронные часы или, как у капитана Немо — с циферблатом на двадцать четыре часа, Васильев хихикнул.

— Господи, не хватало мне ещё первинтин жрать! — Владимир поморщился, — я и от фенамина авиационного в себя неделю приходил, было дело.

— Да что ты, Володь, — генерал махнул рукой, — «винт» остался во Второй Мировой, когда им кормили немецкие диверсионные отряды в английских лесах и русской тайге. Это мягкие и безопасные стимуляторы. Не наркотические, причём, от твоих транков и анальгетиков с кодеином вреда больше! — генерал вручил Владимиру пару пластин с таблетками. «Модель» подвезла их к самому «Хилтону», припарковавшись на гостиничной стоянке. Все трое вышли, секретаторша вручила Владимиру брелок, и, тут же, он запер машину, поставив на сигнализацию, нажатием кнопку,

— А вы как же? — спросил Синеусов.

— А мы — я вызову свой «Линкольн» — «мэр» Иллюзии, наверно, может позволить себе такую служебную машину, по мобильному. И — в Управление.

— Александр, у меня сложилось впечатление, что ты уже несколько лет не спишь, — Владимир устало посмотрел на генерала, едва выдерживая напряжение последних суток.

— Ошибка. Ещё как сплю. И дома бываю каждый день. Если расписать график — можно успеть всё, это твой график попросту слишком напряжённый. Ну, всего! Отдохни немного, — Васильев пожал Владимиру руку, и потянулся за телефоном.

— Всего доброго.

Вскоре Владимир уже был в своём номере, разделся, выдавил синюю «бодрячку» и белое снотворное, не рискнув запивать этот коктейль стопкой коньяка, услужливо поставленной горничной (наверняка «моделью») на прикроватную тумбу, и проглотив таблетки с остатком «Фанты», рухнул на «вертолётную площадку».

VIII

Город Теней

Сон пришёл быстро. И он был прекрасен. Они с Аней летели кило на тридцати двух на МиГ-25РБ без подвесок, где-то на М3, вслед за оранжевой кромкой заката. Во сне всё не так — они сидели не тандемом, как на МиГе, а рядом, как в кабине Су-24. Голубой земной шар закруглялся под ними, громадная река, — Владимир сразу узнал в ней Нил, точнее, догадался, была похожа на узкую золотую ленту. Они обгоняли закат, и солнце восходило на западе. Они были счастливы и смеялись, оранжевый край появился из-за западного горизонта, ослепив их. Опустив солнцезащитные забрала пилотских шлемов, они взглянули друг на друга. Оранжевый диск поднимался всё выше. Вдали уже были видны воды Атлантики…

Самолёт исчез. Исчезла Анна, одно видение плавно перетекало в другое. Осталась только золотая лента великой реки, она приближалась и мир менялся вместе с ней.

Внезапно Владимир понял, что это был не его сон, точнее — не только его сон. Видение равно принадлежало ему и Гостю, присутствие которого уловил разум. Снова! Он почувствовал, что стоит, прислонившись к холодной каменной стене, и открыл глаза. Тусклый свет красных папирусных факелов, известняковые стены… Алтарь… Алтарь священных Верховных прорицателей Ур-Маа в Храме Маат — Изначальной Вечной Истины. Владимир ощупал себя — тёплый мех, он приподнял край сакрального облачения и увидел шкуру леопарда[12]: «Чёрт, кису жалко!» — на этот раз он не шутил, а действительно жалел гордое и прекрасное существо, хотя и понимал, что древние жили в большем мире и гармонии с природой. «Ничего не скажешь, хороший провидец, если он осознаёт себя в нашем мире, как я в его, то может читать грядущие века как папирусный свиток!» Трое служек — бритых и без париков и двое охранников стояли у входа в зал. Не он — на этот раз не он сделал им знак рукой, приказывая выйти. Не он — кто-то подошёл к небольшой скамье («Назовём его Прорицателем странно, Владимир мыслит в этом теле, но управляет им чужая воля») взял свёрток тонкой льняной ткани и бросил на пол. Послышался звон металла. Прорицатель наклонился и извлёк из свёртка меч, а затем — кинжал, похожий на тот, который Владимир видел у разбойника в незнакомом городе. «Господи — это железное оружие — вот что тогда показалось ему странным! Значит, — значит это были гиксы, — а город — Абра, Хат-Уарит, Аварис — столица их кочевой империи в Дельте. И — если жрец и разведчик выведывал что-то во вражеском городе, может быть, Аварис скоро падёт, раз Владимир много раз видел бой у стен города кочевников».

Жрец взялся за рукоять сабли, упёр её в пол и стал давить. Вскоре метал подался и оружие согнулось. Кинжал оказался более прочным, но хрупким, сталь, вероятно перенасыщенная серой, лопнула, обломки лезвия со звоном разлетелись по каменному полу.

«Да ведь он изучает технические характеристики оружия противника! Конечно, это открытие гиксов явилось преждевременным — при недостаточном развитии металлургии, сталь, насыщенная серой и прочими примесями на уровне чугуна, будет слишком пластичной, если она приспущена, и слишком хрупкой, если закалена. Египетские кобальтированные бронзы куда интересней, только… Появятся они через сотню лет, после географических открытий Тутмеса, когда в Египет потечёт олово с Британских островов, богатое побочным кобальтом. Правда, в квазитехногенную эпоху превосходство вооружения не имело такой решающей роли, как тактика и обученность войск. Но почему он не может управлять телом гостя, как раньше? (хотя, здесь он сам — гость) Нет, он освободил жреца от своего присутствия, а это начало контроля, значит, вскоре можно будет достигнуть слияния. Но стоит ли?»

Мысли Владимира были прерваны появлением двух охранников — не храмовых, их щитковая броня была покрыта позолотой.

Жрец явно ждал этого визита, он повернулся ко входу в храмовый зал, гордо выпрямился, приподняв подбородок, и замер, смотря в освещённый дневным светом проём. Охранники стояли не шелохнувшись и хранили молчание, даже, когда в проём вошёл человек в парадной золотой броне и незнакомом Владимиру, хотя — смутно напоминающим что-то, головном уборе. Высота входа и металлический шлем или корона незнакомца заставили его немного пригнуться, несмотря на явно высокий социальный статус, даже Фараон должен был склонить голову, ибо входил во Храм.

— Живи вечно, Правитель Си-Хонсу! — жрец приветствовал вошедшего. Правитель Си-Хонсу… Он не помнил такого в хронологиях, неужели он ошибся, предполагая время взятия Авариса, около тысяча пятьсот пятьдесят второго? Нет! Точно — Си-Хонсу — Правитель Верхнего Кемет, и то, что Владимир принял за шлем — Белая Корона владыки Верхних Земель! Когда Абра падёт, Нижний Египет будет освобождён, Наследник Си-Хонсу объединит Империю в былых границах, его голову увенчает Двойная Корона Нармера, и он взойдёт на Трон, как Яхмес Первый — Си-Хонсу — имя сакральное, переводимое, как сын бога Луны, а Яхмес — Рождённый Луной — будет его тронным именем!

— Живи вечно, Амен-Хотп, Хранитель Врат Нетеру! — ответил будущий Фараон. Амен-Хотп? Нет — Аменхотеп Первый был сыном Яхмеса, а не просто приемником на троне! Или… Верховный Жрец и прорицатель падёт у стен Авариса в битве, которую он так часто видел во сне, а Фараон назовёт в честь него своего наследника. Возможно, так делалось иногда, но это исключение довольно редкое, ибо египтяне либо хранили династическое имя, либо называли детей, как и христиане — по «святцам». Врата Нетеру — тот самый гипотетический Темпоральный Портал, Слепая Сибилла говорила о нескольких, разбросанных только по территории Европы, в болгарских горах, на Кубани — возле Темтауры — самого северного форпоста Тутмеса, не говоря о Вратах Древней Мудрости, которыми пестрит индоарийский и поздний иранский эпос. Но кто поставил их и разбросал по Евразии и Африке, а, возможно, по всему миру? Тутмес Третий, прославившийся не только своими победами, но и своими открытиями, или его жрецы только сломали печати Врат, установленных во время легендарных Путешествий Усера, первого Фараона, позднее обожествлённого, или же… Не зря у египтян было обозначение «Богоравный»? Если он явился людям на заре Цивилизации и отверз Врата, принеся тайное знание? — мгновенно промелькнула мысль.

— Что узнал ты в столице нечестивцев, у стен которой пал мой возлюбленный брат Камосе, который был мне и братом и отцом, скажи великий жрец и Хранитель? — красивое и молодое лицо будущего Фараона только на мгновенье подёрнулось тенью печали, но вспыхнуло пламенем мщения в глубоких чёрных глазах.

— Я узнал то, что принесёт нам победу. Нечестивый правитель Апопи желает сокрушить нас внезапным и вероломным ударом своих колесниц, которые пройдут с запада, вдоль протоки, в лощине, незаметно для твоих воинств. Если наши лучники засядут над лощиной до начало битвы, то в несколько залпов оставят от плана Апопи и его военачальников только тела нечестивцев и их коней.

— Может ли оружие гиксов сокрушать броню воинов Та-Кем так же, как был сокрушён шлем отважного Ипи Атета — последнего Фараона, голову которого венчала Двойная Корона?

— Не последнего, Правитель, а сущего пред тобою! Смотри, о, Правитель! — Амен-Хотп указал на гнутый меч и обломки кинжала — чёрный металл врага может сокрушать доспехи и шлемы, но тёмный меч силён только на острие, удар его страшен для воина Та-Кем, но сам нечестивец не защитится им от меча или тяжёлого наконечника — тёмное оружие гиксов согнётся или преломится.

— Значит, наши воины будут только нападать на врага, а не защищаться от его ударов! Пусть нечестивцы укрываются от наконечников и мечей наших воинств, и да преломится их оружие!

— И да будет так, Си-Хонсу, ибо наши бронзовые мечи, прокованные после отливки прочнее и гибче. Гиксы не нашли в Дельте рудников для выделки своего металла, они научились сплавлять медь, но их бронза мягче их стали, не говоря о новом оружии твоих воинств. Тёмное оружие съедает ржа, как фальшивые монеты, старые мастера умерли, и среди гиксов осталось мало знатоков оружейного дела, они переплавляют и отжигают старое оружие, но уже не могут оснастить им целые орды, теперь меньше четверти гиксов имеют оружие предков, большинство вооружено слабой бронзой, если не медью, купленной или захваченной в последних набегах на Хатти.

— Мы научились воевать на колесницах, подобно врагу, может и враг научился делать мощные и точные луки с лёгкой и меткой стрелой, пробивающей и щиты и броню?

— Нет, Правитель, луки гиксов так же из целой ветви, а не из двух-трёх кусков дерева, они столь неразумны, что делают их даже из кедра и пальмы, когда только кипарис, орешник или дорогой рог может сильно натянуть тетиву. Стрелы их неточны и тяжелы. Павший смертью, достойной Правителя Та-Кем и Фараона, Ипи Атет, сущий среди Незыблемых, только потому не смог остановить вторжение, что ему не хватило лучников на несметные орды, а воины Страны пред ликом Ра не знали стремительных колесниц.

— Но мой брат, сокрушивший две крепости и город нечестивцев, имеющий колесницы, надёжные мечи и мощные луки пал у стен Хат-Уарита, который нечестивцы называют Абра, ты узнал, почему, Хранитель Врат?

— Узнал, Правитель. Его погубило сердце, когда для войны нужен разум. В трёх битвах его воинства поредели и были сокрушены при Абре! Твои силы свежи, силы Апопи подорваны — победа будет за тобой, Си-Хонсу!

— Ты так думаешь, зная наши силы и силы врага, или узнал об этом в грядущем, Провидец?

— Если бы я не проник через века, я бы тоже предвестил тебе победу. Но знание Дальнего говорит, что в следующий локон, Хат-Уарит падёт и Нижние Земли будут освобождены. Правитель Си-Хонсу объединит Империю в былых границах, его голову увенчает Двойная Корона Хора Нармера, и он взойдёт на Трон Та-Кем, как Яхмес! («Господи, это же его мысли!»)

— Это прочтено в разуме Дальнего. Он и сейчас с нами, о Правитель!

— Кто он? Каков его мир, Хранитель Врат, и как тебе удалось Проникновение? Ты великий жрец, давно, почти два столетия Святители Маат не проникали сквозь бездну веков, я хочу знать судьбу Та-Кем, знать, как изменится мир! — глаза Фараона загорелись, он слушал Амен-Хотпа как мальчик, хотя Владимир чувствовал, что жрец ненамного старше Яхмеса.

— После падения Абра для Та-Кем начнётся тысячелетие процветания. Это знает Дальний. Он стал Хранителем Печати и это объединило нас. Или же, Нетеру было угодно применить Закон Возвращения, я ещё не знаю. И он не знает.

— Кто он, Амен-Хотп? — будущий Фараон пристально посмотрел на Жреца-Хранителя.

— Воин Великой страны под Северным небом. Тайный охранник и воин, способный управлять летучей боевой машиной, — («Вот тебе и ответ — Гость знает обо мне всё! Хорошо, что я не ощущаю его, этот парень предельно аккуратен, зато я, вероятно, вызываю у него настоящую шизофрению. И как жрец справляется с этим?») Амен-Хотп продолжил, — и ещё — один из немногих жрецов утраченного Знания далекого мира.

— Но, Хранитель, если Знание утрачено, как Дальние создают оружие, способное летать, без благословения Извечных!

— Правитель, они способны создавать ядра, заключая в них Огонь Апопа и Сердце Ра, подобно Богоравным, но благословение в их мире сменило проклятие. («Господи, они осознано дифференцируют реакцию синтеза и реакцию распада!») Через пятнадцать веков Богоравный сойдёт в мир смертных, чтобы нести Истину, как и раньше, но смертные убьют его, — так гласит одно из Священных Преданий мира Дальних. Кто-то стал жить по его заветам, кто-то по заветам Богоравных или мудрецов, вдохновлённых Извечными в другие века и других станах, но, Проклятие Крови пало на всех — Врата Нетеру захлопнулись. С тех пор из Мира ушло Тайное Знание Извечных, его сменило Тайное Знание Разума. Мудрецы открыли таинства света, дающего их машинам и городам Силу, научились создавать Оружие Сокрушения, но их Ка стало беднее и Заветы забываются в угоду золоту, Апоп захватывает их мир. Дальний — один из осознающих, тех Мудрецов и воинов, которые пытаются вернуть утраченное. Великая Страна под Северным небом в его мире переживает Эпоху Проклятия, так же как Та-Кем, и это объединило нас. Мудрецы и воины его страны создали Тайный Город, там они накапливают знание и оружие, которого нет нигде в мире. Они создали металлических воинов, вложив в сердце огонь и печать разума, открыли Врата Пространств, позволяющие пройти от Великого Моря Заката, до Великого Моря Рассвета за один миг. Они почти достигли Знания тех, кого называли Гостями из мира Незыблемых. А теперь, им нужно объединить Знание Города Мудрых и Знание Жрецов Тайны, чтобы вновь открыть Врата Нетеру и сокрушить власть Апопа!

Жрец готов дать ему ключ — вот что он ищет — теперь Владимир не сомневался, что именно ищет — тайну Врат Нетеру. А жрец невысокого мнения о нашем мире. Хотя — во многом он прав. Зачем успокаивать себя — во всём. Дай Бог, удастся открыть Врата, и что… Смогут ли они достичь Благословения, или только потопчутся в темпоральном мире, как астронавты на Луне?

IX

Две правды

Как отнёсся молодой Яхмес к словам Прорицателя, Владимиру не было суждено узнать. Лунная соната заставила его вскочить, схватив телефон, сразу же, — связались с двойником, и ничего хорошего в этом не было. Правда, обстановку на «АБ112» Владимир хорошо знал и был готов к немедленному контрудару. Владимир уже прочитал первые донесения Близнеца, пришедшие на электронный ящик, и ситуация нравилось ему всё меньше и меньше. Его подставляют, — планируется самая настоящая пограничная провокация. Более того, — подставлена Иллюзия, — Чёрный Король нашепчет и Дяде Вове, откуда прилетали «неопознанные вертолёты», давление извне и имитация неповиновения такой силы, как Иллюзия, способная испугать собственную власть, раздавят Город. Сейчас, на пороге создания Портала значение Иллюзии возросло до совершенно другого уровня — если Катапульта — всего лишь Абсолютное Оружие и средство изучения других миров, то Врата — это Путь — выход из тупика. Он должен сделать всё, чтобы сохранить в тайне Тайный Город, как назвал его жрец.

— Здравия желаю, Владимир Петрович!

— Будь здрав, Володя! Ну что, как там?

— Как? Ну — это оттого зависит, как линия…

— Даже так? Господи, что же случилось?! Линия чиста, я один в кабинете.

— Давайте тогда по нету переговорим, соединитесь минут через пять, я ноут подключу и камеру поставлю.

— Ладушки, Володя… Неужели так хреново всё? Если хочешь видеть моё лицо и объяснить кой-что на пальцах, — Петрович понимал, что если Владимир, не склонный к перестраховке, хочет быть убеждён в отсутствии глаз и ушей, значит — дело табак.

— Не то, чтобы на пальцах, но… Хуже, чем вы можете предположить. До связи! — Владимир разорвал связь и нажал на вызов двойника. После второго гудка он услышал: «Здравствуйте!»

— Так, называть тебя по собственному имени язык не поворачивается. Надеюсь, тебя не слышат!

— Никак нет, активатор связи и речевой синтезатор работают параллельно!

— Тогда соединяйся с ноутом и давай инфу на видео. Всё то, что я тебе отписывал.

— Есть! — на экране появилось несколько картинок и окно онлайновой съёмки — то, что «титановый братец» видел своими глазами. Владимир принялся сохранять фото, заранее подойдя к выкрашенной желтоватым колером стене, чтобы Петрович не заподозрил неладного.

— Когда летим, друг?

— В 20–00, маршрут триста пятьдесят два, сто семьдесят девять[13].

— Сделаешь так — набирайте максимальную со взлёта, через три минуты будете у границы, сразу же отдавай приказ отключать числовую линию с базой и на полное радиомолчание. Потом передавай по коду «В2», и изменяй курс на три — три — семь! Если ведомые возмутятся, отматери и скажи, что им знать не положено.

— Как потом вам выкручиваться?

— Надеюсь, выкручиваться не придётся. Может выйти так, что наземная команда выкручиваться будет. В случае чего, спиши на пеленг ПВО. Насколько я знаю, ты сможешь вписать в бортовую машину то, что нужно.

— Будет сделано!

— Я буду корректировать курс. Ты должен требовать беспрекословного подчинения от ведомой пары. Да, я, то есть ты, уже настоял, чтобы каждому экипажу выделили по спецконтейнеру и провёл инструктаж?

— Уже выполнено, правда, ломались долго. («И хорошо же Близнец в роль вживается!») На внешнем левом по лёгкому контейнеру с импульсно-направленным индукционным излучателем на многозарядном ПАД[14]. Пилоты поняли, как ими пользоваться, даже отлетали по заходу на угрозу, пиропатроны электропитания дозаряжены.

— Слава Богу!

— И ещё — сядь на верт одного из ведомых.

— Есть вероятность диверсии?… — Владимир показалось, или машина «переосмысливала» приказ?

— Вполне. Легко списать на ошибку пилота, тем более, с моей травмой, мне вообще-то запрещено летать, просто для особиста-вооруженца делают исключение. Зато объяснение хорошее, человеческих фактор, так его… А мне воскресать из мёртвых неловко, как и тебе светить титановым задом в натовских странах. Конец связи.

Владимир освободил канал компьютера и вышел на спецсервер, набрав код. Петрович, наверное, уже минуту, как пробивался к нему. В окошке шестьсот на триста показалось обеспокоенное лицо полковника, он был в своём кабинете, предметы на столе были расставлены в условном порядке.

— Слава Богу, Володя, ты так говорил, что неизвестно, увидимся ли! — Петрович трижды постучал по столу.

— А вот это и впрямь неизвестно. Впрочем, суть не в этом.

— Ты и сам по деревяшке постучи — такое ляпнуть! Что приключилось-то?

— Стучу, стучу. А приключилось… На базе полный бардак. Пригнали «Ящеров» только сегодня в десять, а должны были стоять дня три назад, не говоря о постоянном боевом дежурстве. Су-35 отсутствуют как класс — только пара «тридцать первых» и шесть «двадцать девятых» — восемь мигарей и две вэпэшки.

— Слава тебе, Господи! Зачем так пугать было! Где у нас сейчас не бардак? Ну не из этой базы, из другой бы деревню потёмкинскую сделали.

— Петрович, ты не понимаешь. Запись включи. Может, этим мою заднюю спасёшь. Пишешь?

— Да пишу, пишу, успокойся. Что же произошло? — полковник занервничал.

— Ещё не произошло. Но произойдёт. Почти наверняка. Пограничная провокация. Мне нечего там инспектировать. А в пакете знаешь что? Распечатал у коменданта базы. В двадцать часов сегодня лететь на нарушение, с полчасика болтаться за границей, под носом у ПВО, якобы «проверка на прочность».

— Ты что, в первый раз такое наши делают разве? Радары раннего обнаружения по вертолёту не работают. Против мелких комплексов пройдёте как сквозь масло по контрпеленгу. Только мне и самому не нравится то, что раньше подобное в тёмное время суток делалось — белые ночи не лучшее время. Да и Финляндия не Эстония, зачем дразнить нашего редкого западноевропейского союзника, коим она чуть ли ни с послевоенных времён остаётся. Хотя… У финнов наши верты на вооружении, народ внимания не обратит, привычный. Спутник только наш в это время пролетает.

— Вот-вот, — Владимир поспешил разрушить уверенность своего ростовского куратора, — только не закончится всё оптическим обнаружением и извинением, заблудились, мол. Нюхом крота чую. Из ЦСКА скорее всего. Суть в том, что никто не гарантирует, что финским истребителям не прикажут пролететь у границы, да так, чтобы пересечься с нашей группой в н-ной точке. От них на скорости уйти будет проблематично. Могут спровоцировать боестолкновение. Если не сидит в кустах у шоссе цээрушник, с подсветчиком нашего образца и ПУ ракеты на основе С-5КорФ, «Ростверт» и «АМЕТЕХ» ведь продавали их не только арабам, да не целится в автобус с туристами…

— Чёрт их драл, Володя! — Петрович испугался не на шутку, — понятно, почему я до сих пор не знаю, кто дал прямой приказ насчёт тебя. Но, точно, из внешки, ты почти угадал. Это уже не изменой, а переворотом государственным пахнет!

— Это не я сказал, а вы, — Владимир — продолжал подводить полковника к нужным выводам, — а минуту назад утверждали, что я паникую. В общем, диск с записью переправьте кому просил, на экстренный случай, да сейчас фотоматериалы перекину. А пахнет всё это дерьмом, и таким… Не слишком удивлюсь, если меня после провокации, чтобы свидетелей не было…

— Оптимист хренов! Тогда ты точно не успеешь удивиться, тьфу-тьфу, не дай Бог, — Петрович снова постучал по столу, — береги себя! Я всё сделаю и буду копать на заказчика.

— И вы, себя берегите. Когда на такое идут… Дай вам Бог.

— И тебе — с Богом. До встречи, Володя.

— Бум живы — встретимся, Владимир Петрович!

Окно связи погасло. «То, что надо!» — думал Владимир — «То, что заговор направлен против Иллюзии, Петрович не знает, но теперь и он подключится к охоте, поставит Систему на уши, да и его прикроет!» — Владимир вздохнул, захлопнул ноут и всё-таки налил себе коньяк. Дверь номера внезапно открылась.

— Прими мои поздравления! — если честно, Синеусов не ожидал увидеть генерала лично, думал, позвонит, — хорошую мышеловочку Чёрному Королю устроил.

— Спасибо на добром слове, Александр…

— Договорились же, устал от формальностей, — Васильев перебил его, — провокацию я подозревал, Володя, но ты придумал, как наилучшим образом спутать им карты. Да ещё и атаковать Чёрного Короля с Большой Земли. Вот теперь я могу доверять тебе полностью. Или почти полностью.

— Удивляюсь, товарищ генерал слову «почти», по-моему, ваша дочь вывернула моё сознание наизнанку, — Владимир поудобнее устроился в кресле, как говорится в анекдоте, пусть теперь он ворочается.

— Нас тут двое, давай без отчеств и господ-товарищей. Ждал, когда ты скажешь, ты же задолго до моих намёков раскусил, — генерал сразу принял игру, казалось, он даже не был удивлён.

— Ну — не зря же свой хлеб ем! — улыбнувшись, пошутил Владимир — держаться со столь подчёркнутой (если не сказать — натянутой) вежливостью Император Иллюзии может только со своей дочерью. Дабы ни у кого не возникло сомнений в бесстрастности и объективности. А зачем, всё-таки, намёки?

— Зачем? А затем, что ты очень хорошо владеешь собой, и на этом фоне ещё более забавна твоя ревность. Вот и забавлялся. Да и самолюбие отцовское тешил понемногу, — Васильев немного искоса посмотрел на Владимира.

— Понятно. И отчество заставили свою дочь изменить?

— Нет. Это печальная, но типичная история, — генерал вздохнул и потупил взгляд, — ты же знаешь, что Аня родилась годом позже Ошибки. Тогда-то Андропов и задумал создать Иллюзию. Привлекали самых верных, опытных и талантливых гэбистов, причём молодых. Не сочти за самовосхваление, но я оказался среди них. Стандартный вопрос — мол, ответственное поручение, жить будешь в «ящике» под Питером, семью перевезёшь, обеспечение полнейшее, возможности роста и работа с самыми современными технологиями, но обратного пути не будет — согласен? Я конечно же ответил: «Да!», а когда поспешил с женой поделиться радостной новостью, она сказала: «Нет!». Как отрезала — или это или я. А отказаться я уже не мог. Просто не захотела она такой жизни, и, может быть, была права. Развели нас быстро, да я и уехал, узнав, что она была беременна только через два года после рождения Ани. К тому времени меня уже поженили на физичке. И Императоры Города, и шишки с Большой Земли хотели опутать каждого как можно большим количеством связей. Но я не забыл, хотя на мои звонки не отвечали. Наверное, она возненавидела меня, не потому что быстро женилась на парне, который сох по ней, но получил отворот поворот, а потому, что записала дочь по приёмному отцу. Любила, потому и возненавидела. И я любил. В конце восьмидесятых даже приезжал к ним, но дочь мне увидеть не дали. Вероятно, и дочь она воспитывала в ненависти ко мне, уж слишком эмоциональна была реакция Ани, когда я решился рассказать всё. Я едва удержал её в Городе, или Город сам удержал… Вот ещё и поэтому ты заметил, что «натянуто» общаемся. Ей ведь трудно простить не только меня, но и свою мать, — Васильев пронзительно посмотрел в глаза Владимиру — но что-то привело её в Город, и это не была моя воля… Впрочем, она должна сказать тебе обо всём сама. Считай, что мы квиты, в плане твоей нулевой ориентировки, с которой я ознакомил не только начальство Иллюзии, но и дочь.

— Теперь понятно, зачем этот эпатаж, — Владимир улыбнулся — директор Комитета галактической безопасности не хочет, чтобы подданные узнали, что у него тоже есть сердце… Спасибо — в долгу не останусь. И скажу то, после чего между нами не будет «почти».

— Ждал я, ждал, когда ты мне об этом скажешь, а с «галактической безопасностью» повеселил, главное, что всё равно получается… — генерал рассмеялся, — разрядил обстановку. Только обстоятельства с головой выдали тебя. Ну и как на самом деле ваша группа называется? А не в сказках от «Кольца», которым верить нельзя.

— Ничуть не сомневаясь в способностях Анны, не верю, что она смогла сломать гипнотический код профессора Андронова. По-моему, это просто невозможно, — Владимир покачал головой, — а потом, вас интересовал мой «цвет» и работаю ли я на крота, но никак не принадлежность к пресловутой группе, которую травят именно за патриотические убеждения основателя.

— Твоя правда, — кивнул генерал, — под гипнозом ты не говорил об этом. Да и, как ты подумал, никто и не спрашивал. И Василий столь грубо не проникал в твоё сознание, хотя, думаю, и он не смог бы. Или, даже не захотел… Но, когда ты, не занимающийся ментальной практикой, духовно помял моих лучших ментальщиков, вспомнив твои слова о Тайном Знании древних, я понял, что иногда теория сильнее. И вещица твоя — генерал указал на кольцо — не просто так. Вот её Вася почувствовал. Древность и Силу. И я не боюсь пресловутой «ГА», сказки про группу Андронова, объединяющую учёных, бэшников, вооруженцев и некоторых из армии, изучающих древние знания, дабы совершить какую-то потустороннюю пакость, судя по тому, как они возникли, действительности не соответствуют. Я не насторожился, даже поняв, что ты боишься открыть свою тайну — Васильев, расслабившись, облокотился на кресло, в ожидании ответа собеседника.

— А разве бояться нечего? Александр, если знаешь, как возникла легенда, то знаешь, как съели профессора, заставив уйти из науки, да чуть ли не приставив наружку на каждый день, — Владимир вздохнул и достал из холодильника бутылку минералки.

— Да, да… Девяноста девятый. На его открытые работы я вышел раньше, предложил сотрудничать, да глупость сделал — карты не раскрыл, а перед таким человеком и его возможностями следовало бы. А когда мерзавцы предложили работать на себя, а он отказался, из него сделали врага, что и следовало ожидать. И всё-таки, почему скрывал так долго, видел ведь, что я не враг? — Васильев забарабанил пальцами по столу.

— Видел. Но ставка большая. Надо спасать Иллюзию, я не хотел, чтобы ты заподозрил двойную игру, — Владимиру было не совсем понятен вопрос генерала, поскольку ответ казался очевидным. Он налил себе и Васильеву по стакану холодной минеральной воды.

— Правильно сделал. Впрочем, так я и понял. Теперь — начистоту, название и вещица — что и как. Я ведь могу предложить объединить усилия.

— Я бы сказал и без столь лестного предложения, но, всё равно — рад. Название группы простое — Хранители. Мы и вправду храним Знание и устройства, накопленные древними мудрецами. А вещица — непростая — Владимир положил левую ладонь на стол перед генералом. Васильев внимательно смотрел на Печать, сделав осторожное движение, как будто хочет коснуться предмета пальцем, но отдернул руку, — точнее — камушек, — продолжил Владимир, — само кольцо — современная серебряная поделка, чтобы можно было носить артефакт, не привлекая внимание, да и прятать его. Что это — мы называем его ТЭИ — темпорально-энергетический интегратор. Изготовлен в Египте, точная дата неизвестна, но первые упоминания относятся к двадцать второму веку до нашей эры. Почти достоверно известно, что применялся Тутмесом Третьим в Битве при Мегиддо. «И упал луч Ра на Печать, и простёрла Маат крыла над воинством Хора, и изменилось Отражение, и колесницы Хора не успевали взметать за собою пыль, и стрелы воинов Фараона летели быстро, как лучи Ра, а стрелы Амру и Миттани и Ша-Дана и Бабили вязли в небе, и не в силах были пробить щиты и броню воинов Та-Кем, и воинства не знающих Маат передвигались подобно слизню на листе лозы».

— А это не метафора? — взгляд Васильева выдавал его заинтересованность, — разве египетская традиция не изображала победоносного Фараона и его воинов стремительным и всесокрушающим, а врагов — бессильными и трусливыми?

— Это, конечно так, но предмет работает. Проверяли. К тому же, в тексте есть его имя и описание — майор понял, что Александр не на шутку заинтригован и, оказавшись в своей стихии, решил выложить Васильеву всё.

— Но как он попал к вам? Каков принцип? Наконец, даже к «Стингеру» нужна инструкция, а это — не больше не меньше — оружие Армагеддона!

— Оружие Армагеддона — хорошо сказано, с двойным дном… Именно Битва при Мегиддо, когда малочисленное воинство Фараона разгромило орды тёмных народов, вдохновила христианскую эсхатологию… Как попал? — Владимир встал с кресла и подошёл к окну, — похоже, артефакты сами идут в руки знающих. И так было не только с этим предметом. Считается, что легендарное оружие было погребено в усыпальнице Нехо Второго. Расхитителей — охотников за ценностями не могла заинтересовать окисленная бронзовая печатка, к тому же, с картушем Фараона — сбытчик такой вещи был попросту обречён. Мутный корунд почти без металлоксидных примесей, тоже не представлял интереса. Обнаружен предмет был ещё в ХIХ веке, археология тогда была попросту хищнической, и кристалл с выгравированным изображением отделили от перстня. Во время оккупации немцами Северной Африки, предмет попал к ним, так как камню не предавали серьёзного исторического значения, он осел в частных руках. После войны оказался трофеем одного из наших генералов, который, выйдя в отставку, вернулся в родное захолустье, и завещал предмет провинциальному краеведческому музею. В девяноста шестом году группа просчитала путь артефакта, — а дальше — дело техники — приезжает в провинцию учёный с мировым именем, получает допуск в хранилища музея для своей работы, заменяет кристалл копией… — генерал с пониманием усмехнулся, в ответ на слова Владимира — инструкция… А древние оставили нам тысячи инструкций, от которых учёные предпочитали отмахиваться. Вы правильно заметили — да, мы — теоретики. В составе группы большинство имеют дар от Бога, но не такой, как у ваших ментальщиков, несравнимо меньший. Но работаем мы не в слепую, а изучая те самые инструкции. Сколько ваших сенсетивов оперируют знанием древних языков? Кто работает с текстами древних литпамятников? — Владимир красноречиво развел руками — не на уровне внешней атрибутики, конечно. Я думаю — ни одного, — генерал вздохнул, выражая согласие, — археология, история и физика не пересекаются, да и материалистический подход не позволял и у нас и у них. Впрочем, это к лучшему. Принцип — аккумуляция темпоральных лучей. Я думаю, что в литпамятнике описано искажение времени во время битвы. Египтяне находились в коконе замедленного времени, создавшегося вокруг артефакта, потому-то и передвигались с невиданной скоростью для внешнего наблюдателя, египетские стрелы, преодолев границу кокона, ускорялись, а стрелы противника резко теряли скорость. В несколько раз! Я думаю, физики Иллюзии работают над темпоральной материей и энергией?

— Работают. Но в плане теории. Ведь это уже не уровень С — подпространства, иллюзии вещества и поля, а уровень… Тонкоматериальный, астральный, как говорят эзотерики, которых ты недолюбливаешь, вероятно, из-за их некомпетентности в том, о чём они говорят! — усмехнулся Васильев, — и ещё — как фараоны и жрецы научились делать это? — интерес перерос в неподдельное восхищение.

— Как древние овладели этим… Во-первых, они обладали достаточной духовно-нравственной и материальной свободой. Так как современный человек — современный — в широком смысле, последних двух-трёх веков, никто не зависел от ресурсов и посредников. Столь же несвободен современный мир из-за материалистических физических теорий, формализованной морали, и религиозной и политкорректной, основанной не на эстетике природы и этике непричинения вреда, а формальных хорошо-плохо и софистической законности римского права. С эпохи Эллинизма мы не можем увидеть, ибо не хотим — последнюю фразу Владимир произнёс с расстановкой.

— Да, Володя, — генерал закурил, — когда Гагарин полетел в космос, он сказал, что Бога там не видел. Он искал — раз сказал эту фразу, но как искал… А ведь…

— А до Него ракетой не достать, да и в подпространве не нащупать — вздохнул Владимир, — у древних была иная система ценностей, и они могли, и хотели увидеть. Скорее всего, они получали помощь извне. Боги и культурные герои — более чем просто обожествлённые правители. Они имели связь, имели знание и несли знание, не только о том, как делать металлические мечи и наконечники. А потом, не только Иллюзия имеет право на Великую Ошибку, своя Ошибка была и в Древнем Египте. Космогоническая теория египтян подразумевала мгновенное распространение света в пространстве, что, конечно же, не верно, но, благодаря этому, древние вышли на темпоральную энергию, отождествив её со светом видимого спектра, и… практически — Единую Теорию Поля. Они не знали категории времени, считая его иллюзией света, но могли управлять временем. Мы знаем о времени многое, но управлять им не способны. Богиня Вечности, точнее, Вечного света — Маат, у них, если можно так сказать, заведовала иным миром — миром высшей энергии. Вот они и не знали времени, жили не во времени, а для Вечности. Между этими понятиями — пропасть. Кстати, наиболее смелые физики, как сторонники классической «относительной» школы, так и «антиэйнштейновцы», предполагают, что темпоральная энергия, возникшая в момент Большого Взрыва, успела многократно отразиться от пространства и замедлиться до несравнимых с С, но исчислимых величин. Одна из фаз замедленной высшей энергии и породила материальный спектр, равный С. Впрочем, очень много наработок и у других цивилизаций. Древних. С Эллады началась формализация, и мир Таинств умер. После Александра агония сакрального мира продолжалась недолго — Архимед, учившийся древним таинствам у жрецов Александрии, жёг римские галеры сакральным солнечным оружием, применяемым египтянами уже несколько тысяч лет — копейщики и тяжеловооружённые воины направляли на врагов блики сотен мечей, щитов и наконечников, воспламеняя хеттские и вавилонские ватные халаты и ослепляя врагов. Но главное — приводя в ужас — ибо солнечное оружие — священное оружие древнего Светлого Бога Солярной цивилизации. Галеры республики горели хорошо, но пожар римского флота был предвестником пламени, в котором погибнут папирусы самого Архимеда, а позже — и Александрийской библиотеки. Ибо меч Императоров одолел не дальнобойный лук Фараонов, а с мальчишеским задором перерубил золотой скипетр древних жрецов Тайного. Никакие мегатонны Санторина не могли сравниться по катастрофичности с неотвратимым наступлением формального.

— А ты завёлся, — Васильев улыбнулся и с хитрецой посмотрел на Владимира — хотя, хороший монолог, о конфликте формального и сакрального. И о шутках Бога, может быть приложившего руку и к Ошибке, создавшей Иллюзию — всюду — тысячи лет только иллюзии и ошибки. А если… Если это Его эксперимент, маленькая моделька Его Царства на Земле? — генерал вздохнул и прикрыл глаза — Он дал Иллюзии Катапульту — оружие Судного Дня, и привёл тебя — хранителя артефакта Армагеддона. Однако, отвлеклись мы на философию, да ты ещё и на историю. С темпоральной энергией — очень интересно. Однако, может мы и не владеем этим, но вы… Вы-то владеете! — Васильев опёрся на подлокотники кресла и привстал — и так ты искривлял пространство? А другие артефакты, они…

— Да, тоже используют темпоральную энергию. Но по пространству не работают, шутки с ракетами — это то, что даровано, хотя осознанно я не умею этим управлять, Владимир развёл руками, — мы владеем, если подразумевать группу, только ограниченно владеем. Как дикарь, нашедший авиабомбу, знающий принцип её действия, образно говоря. Да, он способен на многое, но не более чем закопать и подорвать под джипом вождя враждебного племени. А вот построить самолёт и доставить по назначению, тем более, наладить производство авиабомб — нереально. Пока мы только на первом уровне — использования. Вторым будет интегрирование древних артефактов в современную технологию. Третьим — осмысленное производство подобных аппаратов. Второй уровень приблизился как никогда. У Иллюзии есть самолёт, но нет бомбы, у нас есть бомба, но нет самолёта. Вам осталось принять предложение. Можешь считать, что я уже принял ваше.

— Значит, ты хочешь предложить артефакт нашим физикам? — генерал легонько ударил ладонью по столу.

— Да. И примерно знаю для чего. Как тебе нравится темпоральный реактор, прецизионный процессор, да и, возможно, перемещение во времени без ошибок в миллиарды километров? Да и, наконец, выход не в физическое подпространство, но в параллельные резонансные реальности, на частотах темпоральных лучей! — Владимир наклонился над столом и пристально посмотрел Васильеву в глаза.

— Очень и очень — покачав головой, почти нараспев произнёс генерал — что же, в ответ я могу предложить группе место в Иллюзии, защиту и неограниченные ресурсы, всё необходимое для исследования. Цели у нас, насколько я понимаю, общие, да и от человечества ваши исследования нужно скрывать не меньше, чем технологии Города. Да и Фараону — меня здесь чаще называют Императором, а вот те на Большой Земле, кто посвящён в тайну Города, не без завистливой иронии дали мне вполне древнеегипетское прозвище, — генерал хохотнул снова, — фараону нужны не только воины и боевые маги, но и посвящённые жрецы — Васильев вздохнул и улыбнулся — только, дорогой, какое же ты место занимаешь в иерархии группы, если ведёшь переговоры, как представитель, да ещё являешься хранителем такого!? — генерал опёр лицо на руку. Он думал: «Господи… Что это? Судьба? Случайность? И кто этот Володя в конце-то концов… Хорошую подсадную утку нашёл себе Чёрный Король — одного из руководителей Группы Андронова!» — Васильев не удержался и усмехнулся собственным мыслям, и Владимир не понял к чему это — «который ко всему прочему привес в Город действующий темпоральный интегратор, о чём наши физики не могли и мечтать!» — но, собравшись с мыслями, генерал продолжил, — кстати, ты упоминал, что у этого камушка есть имя? Или вы дали ему новое?

— Вынужден поправить, — в группе нет чёткой иерархии — это «Кольцо» представляет нас гибридом неуловимой секты и тайного общества, — Владимир всё равно счёл нужным пояснить, хотя его немного удивило, что такой человек как Васильев ничего не знает даже о структуре их организации, — а артефакты хранят те, кого они сами выбирают. Вот например — Печать Крылатой богини — так он назывался и тысячи лет назад — он ведь живой, это не машина. И управлять каждым предметом может только хозяин. И каждый из нас должен действовать, исходя из целесообразности. Значит, я могу рассчитывать на то, что в Иллюзии откроется, скажем НИИ древних технологий?

— Конечно, ведь вас не так много — нескеолько десятков? — Владимир посмотрел на генерала — перед ним снова был прежний Васильев, быстро оправившись от удивления, он, как и полагает опытному аналитику и организатору, уже прикидывал необходимые для интеграции группы Хранители в структуру Города действия, что не могло не восхитить Синеусова, поэтому он попытался ответить генералу как можно точнее:

— И пятидесяти нет.

— И все, так сказать, смежники. Ты вот, занимаешься аналитикой, попадаешь в истребитель с полутора десятков кило, а вместе с этим… Оружейники, учёные, бэшники и военные. Восстание Браминов, которым всё больше пугают мир либерастические авторы, — генерал улыбнулся, но, почему-то, довольно грустно, — что же, здесь вы — свои. Нами мир не пугают только потому, что не знают о нашем существовании. А то… не больше не меньше — вселенская угроза, никем не контролируемый генерал-маньяк, в руках которого сверхоружие. Да ещё эти, — генерал улыбнулся.

— Кто? — Владимир на самом деле не понял намёка.

— Да, Аня тебе неплохо мозги промыла, — Васильев покачал головой — модели, конечно. Голливудские магнаты, или стали бы со страху подыскивать место на «другом глобусе», или сдохли бы от зависти, узнав, что в реальной жизни в одном флаконе существуют почти все выдумки паранойи их сценаристов.

— Чушь полная, — Владимир махнул рукой, — наша техника антропогенна сверх меры — она зависит от человека донельзя. По большому счёту стратегическая ракета так же беспомощна, как волнистый попугайчик, — если её не накормить, можно выкидывать на помойку. Титановым губернатором можно безнаказанно пугать кинозрителя, зарабатывая на этом деньги, поскольку он похож на нас. На самом деле, из «моделей» получаются хорошие продавщицы и дворники, из их программы при желании можно выдернуть боевую составляющую, сфера их применения узка, она ограничивается диверсией и разведкой, куда опаснее «киса», «паучок», да банальный верт или танк с малогабаритной — если не требуется защита экипажа за неимением оного, башней, меньшим забронированным объёмом, а значит — более стойкой бронёй, с процессорами в компактном титановом коробе. Но управляемый оператором на расстоянии, автономный не способен выйти за узкие рамки тактики. Но, опять же — опасен только для противника. Человечество может уничтожить только человек. Или Бог, если Ему есть до нас дело.

— Это конечно. Однако, трёхуровневая перспектива овладения знанием сложна, быть может, человечество быстрее избавит себя от посредника, путём накопления генетического опыта ментального управления энергией, чем при его несовершенстве научится создавать артефакты или, скорее, получит на это право, — Васильев выделил слово «получит» и внимательно посмотрел Владимиру в глаза, так, что ему даже показалось, что генерал знает больше, чем говорит.

— Здесь мы тоже коснулись трёхуровневой структуры, — Владимир, как ни в чём не бывало, продолжил, — технологическое, артефактное и ментальное управление энергией. Первое требует многоступенчатого посредничества и побочных энергетических затрат, второе — легкодоступно, но технологически сверхсложно, третье слишком сильно зависит от биологических параметров и посему — доступно немногим. При этом, в нашем несовершенном обществе, если число развитых энергетиков превысит критическую половину процента… Катастрофа. Сейчас сильные энергетики идут в структуры, причём, занимаются не только прогнозами и ментальной охраной, но и выполняют пределикатнейшие задания. Встречался я с абсолютным ликвидатором лично. Мило беседовал. С такой вот биологической индукционной пушкой, вроде той, что встроена в головку секретаторши, — Владимир явно поёжился, — и, хотя я имею смелость считать себя не худшим представителем вида Homo Sapiens, было не по себе. Мягко говоря. А, коль скоро критическая процентность будет превышена, среди энергетиков найдутся индивиды, не желающие работать на Систему, готовые применять свои способности ради личной выгоды, не считаясь с этикой и законностью, ибо в рамках формального права, — что не доказуемо, то не наказуемо. И начнётся великая истерика. Найдутся политиканы, способные и желающие использовать Вечный Страх непознанного, управляющего многоликим, всевидящим, но слепым организмом толпы. Невиданный по своей жестокости геноцид не по национальным или расовым признакам, а по принципу диктуемому древним звериным инстинктом, — он иной, значит должен быть уничтожен, обрушится на детей, к своему и своих родителей несчастью, способных примагничивать предметы к ладошкам и двигать стаканчики взглядам, деревенских старушек, да расфуфыренных шарлатанов, с пластиковыми черепами, полимерными свечками и эзотерической атрибутикой. Последим, впрочем, туда и дорога. Сильных сенсетивов он не коснётся — напротив, они прекрасно поладят с организмом толпы и начнут им управлять, что продемонстрировали нам разнообразные «чумаковские», державшие у экранов миллионы и заставлявшие академиков-ядерщиков прикладывать задницу к телевизору. Это вам не «модель Таня» с КПВ в правой руке и красным флагом в левой! Мы способны это предотвратить, работая с древними артефактами и обладая знанием. Если подобный человек пойдёт против Структур, на вооружении которых, в лучшем случае, миллиметры и ботулин, то против равных и превосходящих его сил — никогда, угроза стирания остановит любую алчность и властолюбие. А значит — катастрофу. Оценивала ли Иллюзия такого потенциального противника, или вы предполагали, что усилий «двенадцати апостолов» из НИИ ментальной энергетики хватит? — Владимир посмотрел на генерала весьма красноречиво и, почти залпом, выпил ледяную минералку.

— Что же — придётся твою правоту признать — генерал кивнул, но, похоже, логический вывод Владимира, мягко говоря, не очень-то его обрадовал, — но пока, сильные энергетики предпочитают и кормиться и совершенствоваться внутри Системы, хотя, оторопь берёт, как подумаю, что где-то есть ментальщик уровня Васи, работающий на себя, а то и хуже — на других. Потому-то и ваша организация вызвала такое противодействие, одно дело, когда подобными исследованиями занимаются лица гражданские, другое, когда учёные от ВПК, бэшники, вооруженцы и даже военные. Ваше нежелание делиться результатами с кем попало понятно по-человечески, но не с точки зрения охранных структур, считающих, что те, кто не хотят с ними сотрудничать, замышляют недоброе. Такова логика безопасности. Тем более, если люди эти при спецпроизводствах, при погонах, имеющие влияние… Да и работа ради традиционных ценностей Цивилизации, и ради Империи — тем более, и сейчас, мягко говоря не слишком модна, а в конце прошлого века… — Васильев развел руками.

— Что же — нам нужно было заниматься технологиями оболванивания? — Владимир не то что возмутился, но всё-таки был удивлён, услышав такое от Васильева.

— А этого я не говорил. Меня вот никто не заставляет страдать такой дурью, — генерал улыбнулся снова, — необходимо добиться результата и заставить всех считаться с вами как с влиятельной силой. Вот и будем работать на результат. Кстати, а как Америка, «васи» там есть, а вот аналога вашей исследовательской группы, насколько это известно нашей разведке, нет.

— На таком уровне — нет. Про «Цивилизацию», основанную на капиталах и авторитете Демиурга Техномира — Билла Гейтса и харизматичекой популярности таких членов тайного общества, как Терминатор Калифорнии, вы, конечно, знаете, но они больше занимаются идеологией и политикой, а исследования ограничивают фундаментально-прикладными отраслями, такими как геронтология и генетика.

— Знаем — пусть занимаются, если охота, — Васильев утвердительно кивнул — когда Арни вкладывает миллиарды Билла в исследования наших учёных, мягко говоря, обижаться на них не стоит. Только, боюсь, их заедят на родине, так же, как на вас набросился «Отдел Кольцо». И не из-за традиционалистских взглядов — интеллектуальный бизнес представляет для альянса ростовщиков и наёмников значительно большую угрозу, чем все русские моноблоки и все исламские террористы вместе взятые и перемноженные на два. В ай-пи экономике есть определённый элемент сакральности, что для формального мира является идеологией враждебной и опасной.

— Именно! — Владимир произнёс это слово с расстановкой, — утопия коммунизма была для них пугалом, а интеллектуальный бизнес — реальной угрозой формальному миропорядку! Американская мечта — обдури соседа и живи спокойно — доступна каждому идиоту в меру его подлости, а интеллектуальный капитализм — удел избранных. И ещё, если у нас логика безопасности, то у них давно сформировался феномен диктатуры безопасности, страха, распространяемого ради страха. Такой тотальный контроль не снился даже Крайнему Императору, да и не был нужен, ибо, если и были нужны винтики, то, отнюдь не крысы, помеченные электроникой и биометрией и загнанные в норы страхом.

— Почему же, у нас тоже не прочь были ввести тотальное дактилоскопирование? — по реакции генерала, Владимир не понял, как он относится к этой проблеме, но решил развить тему:

— Но мы этой лихорадкой переболели, получив к ней иммунитет. Нельзя не отметить в этом положительной роли Системы — внутри Конторы прекрасно понимали, что пользы от этого не будет. Потому что злоумышленник или террорист не станет говорить по мобильному о том, что собирается ограбить банк, или подорвать метропоезд. Даже обыкновенные наёмники наносят на ладони слой полвинилацетата, не оставляя не только отпечатков, но и генетического материала. Америка (хотя и многие страны Европы от неё не отстают) не собирается использовать тотальный контроль для безопасности граждан, им нужен тотальный контроль над гражданами. Если у нас звонки мобильных, записывают на диски, дабы в случае преступления против общества и государства выявить круг контактов, то у них звонки ещё и анализируются и прослушиваются. Прослушиваются для выявления неблагонадёжных. Это говорит не только о том, что планируются новые и новые авантюры, но и о том, что идёт формирование новой элиты, в которую не коим образом, даже случайно, не должен попасть несогласный. Запуская в общество противоестественные раздражители, такие как гомосексуальное духовенство, пытки в Гвантанамо и Абу-Грейб, оплата студенческих доносов на преподавателей, Контрцивилизация выявляет и отсеивает приверженцев традиционных ценностей.

— Да, формальный мир будет защищаться до последней капли нефти! Слава Богу, нам это не грозит!

— Это как сказать, если они с этим столкнутся, у нас будут большие проблемы — оптимизма Васильева Владимир не разделял.

— Большие проблемы — это глобальный конфликт, которого твоя Контрцивилизация боится больше нас, ибо она сверх меры зависима от инфраструктуры и формальных меновых ценностей, — Васильев уверенно встряхнул ладонью, — сербские спецназовцы ударили Америку в самое больное и уязвимое место — в её гигантский кошелёк! — поспешил возразить генерал, и Владимир согласился с ним:

— Предполагал ли восторженный и немного «двинутый» — гению без этого никак — профессор лингвистики и истории, искавший Исток в прошлом норманнов, славян и друидов, что сбудется его проклятие и Контрцивилизация содрогнётся, ощутив свою уязвимость? Предполагал, или предвидел, как серебряные стрелы «семьсот пятьдесят седьмых», пилотируемые мстителями униженной и расколотой Сербии сокрушат зримо, даже осязаемо, Две Башни Контрцивилизации?

— Да — Зверь содрогнулся. Думаю, аналитики ЦРУ и ФБР не глупее тебя и меня, — Васильев улыбнулся и хмыкнул, — просто… Сербию Зверь уже растерзал и ему нужно было новое жертвоприношение? — генерал сделал на последнем слове акцент и Владимиру понравилась его мысль:

— Жертвоприношение? Бесспорно, так оно и было — Новый Вавилон сокрушил Вавилон Древний — очень символично, но только удар зубов Зверя пришёлся на собственный хвост, а исламский Джинн с улыбкой ускользнул от его голов, обернувшись дымом, не забыв показать, что каждый новый удар будет только обессиливать Зверя, теряющего нефтяную кровь.

— Твой Джинн очень хитёр — он снабжает Зверя сырьевыми ресурсами, покупая на вырученные деньги наше оружие, он принял правила игры, и, чтобы не умереть, Зверь должен платить по той цене, которую назовут, а вырученные средства арабы тратят на наше оружие, увеличивая «зверобойный арсенал» Империи, да и получая возможность, в случае нападения Зверя, если не смахнуть одну из его голов, то больно дать по носу.

— А ведь это страшнее, — Владимир улыбнулся с хитрецой, — голова отрастёт, а щелчок по носу перевернёт биржевые потроха! А чем дороже нефть, тем меньше его способность к финансовой и политической регенерации. В условиях, когда Империя, как двуглавый орёл Палеологов держит в клювах рычаги влияния евразийского пространства — для Европы — больше энергоресурсы, для арабского мира — оружие, для Китая — всё вместе и поддержка его интересов в Азии, в противовес США и Японии, как сателлиту и агенту влияния… Когда «Старушка Европа», названная Бжезинским и Киссенджером «Постисторической», разработала супероружие, о котором мечтал ещё великий Наполеон — альтернативное доллару платёжное средство, когда арабы показывают, что нефтяной кран может стать для Зверя нефтяной петлёй, а два миллиарда китайцев мастерят долларовую супербомбу с евро-детонаторами…

— Иран показал, что евробомба вполне может стать и оружием арабского мира, — генерал перебил Владимира, — а Зверь — он устроен так, что одна его голова способна прокусить горло другой и паразитировать, их же спекулянты играют на повышение «бочки», и не хотят сбрасывать цены по снижении напряжённости, они же первыми бросятся закупать нефть за Евро. А показательное наказание пустит цепную реакцию цен, — Зверь попытается укусить Джинна, но снова попадёт по собственному хвосту.

— Это да, но коллективный разум Зверя превалирует над желанием обогащения составляющих.

— Это в принципе, Владимир, — генерал стоял на своём, — но в частных случаях головы хватают друг друга за глотку. Но, главное, Зверь продемонстрировал миру все свои слабые стороны, и все, не желающие играть по его правилам, предпринимают асимметричные контрмеры, наиболее приемлемые для особенностей игрока. Правда, пока что, взрыв долларовой бомбы уничтожит и нас и китайцев и арабов и европейцев. Зверь разбросал по миру маленьких зверят, он понимает уязвимость и исходит пеной киссенджеров, но пытается травить Европу и Империю либерастией и оранжевой чумой, китайцев и арабов — истерией потребления.

— Оружие подбирается индивидуально, если не сказать — прецизионно, — вздохнул Владимир.

— Хотя — всё менее и менее успешно, бастионы падают один за другим. Впрочем, геополитика плохо идёт на трезвую голову! — генерал улыбнулся, — вернусь к проблеме — группа проводила исследования физических и химических свойств артефактов?

Х

Ключи

Синеусов и Васильев, продолжая беседовать, вышли из гостиницы. Автоматически Владимир направился к «десятке», но генерал, улыбнувшись, сказал: «Нет, поедем на моей». Они сели на заднее сидение «линкольна», восемнадцатая ждала их за рулём.

— Александр, куда мы едем?

— К психам, Володя!

— В смысле?

— В смысле, — к нашим лучшим физикам!

Модель завела машину и «линкольн» выехал на главную улицу Города. НИИ перспективной физики оказался на самой окраине, чем Владимир, естественно, был удивлен, но Фараон пояснил, что занимаются они в четырех основных лабораториях не самыми простыми вещами, и при всех системах безопасности, лучше держать НИИ подальше от жилых массивов. Громадное здание института с пристройками, похожими на заводские цеха — полигон-лабораториями — выглядело вполне монструозно. Огороженное периметром с трехметровым забором и колючей «змейкой» с несколькими КПП, здание НИИ было, пожалуй, единственным в Иллюзии сооружением, похожим на классическую «закрытку» классического ящика.

Генерал чертыхнулся, когда охранник-модель просканировал его документы и биометрию, но, похоже, этот порядок был заведен им самим. Машина въехала в широкие ворота и остановилась перед главным входом. Вскоре лифт — самый обычный лифт — Владимир даже был удивлен, услышав гул и шуршание тросов, донес их до седьмого этажа.

Они подошли к двери и вошли в просторный конференц-зал. Владимир с удивлением узнал нескольких известных ученых, но еще больше удивился присутствию Василия и Андрея — мощнейших ментальщиков, поигравших с ним в «школе магов». Генерал заметил взгляд Владимира и шепнул ему на ухо: «Вася всегда присутствует со мной на ответственных заседаниях, телепат такого класса необходим человеку с моей мерой ответственности. А Андрей… Хм — сегодня он будет принимать участие в экспериментах с ТЭИ, мы исследуем не только техногенное, но и целенаправленно ментальное воздействие на артефакт. Не всякий лазер сможет создать точечное воздействие в пятнадцать мегаджоулей в трех километрах от себя, а Андрей может». Владимиру немного было не по себе, ибо шептаться в присутствии Василия было всё равно, что говорить в микрофон.

— Итак господа, позвольте представить вам майора Синеусова, впрочем, о нём вы наверняка уже наслышаны! — генерал ухмыльнулся — Владимир, думаю, этих людей тебе представлять не нужно, многих ты видел лично, о некоторых знаешь…

— Да, товарищ генерал, некоторых видел по телевизору и часто! — Владимир улыбнулся в свою очередь.

— Собственно говоря, майор Синеусов — член исследовательской группы небезызвестного профессора Андронова (как с удивлением заметил Владимир, титаны науки даже не удивились, а вот ментальщики, даже Василий, уронили челюсти на пол), которая теперь находится под моей защитой и вскоре будет работать в Городе, — генерал положил руки на стол, слегка хлопнув, и внимательно оглядел собравшихся.

— Товарищ генерал — в беседу вступил хорошо известный Владимиру академик Белов — насколько я понимаю, визит майора в Иллюзию связан с тем, что группа профессора обнаружила… скажем так, то, что считала целью своих исследований, и либо ГА решила выйти с нами на контакт, либо вы с ними?

— Цель визита Владимира в Город, — генерал усмехнулся, — это государственная тайна. Тем не менее вы абсолютно правы, Андрей Владимирович, майор привёз в Город древнеегипетский артефакт, обладающий свойством интегратора темпоральной энергии, существование которой даже на нашем уровне физики является всего лишь гипотезой. Являлось, если быть точным, — генерал сделал пальцем выразительный жест, по залу пронесся тихий возглас удивления, — тем не менее, я считаю, что мы в состоянии наладить воспроизводство подобных интеграторов, и первые эксперименты в этом направлении проведём уже сегодня, а пока майор ознакомит вас с данной тематикой. Владимир, мы ждём! — Васильев выразительно посмотрел на него.

— Но, товарищ генерал, мне как-то не приходилось читать академикам лекции по физике! — Владимир был растерян.

— Ну что ты, дорогой, нет четкой грани между граничной, как называют ученые, физикой и мистикой, и философией. А уж в этом вы разбираетесь очень даже. А потом… Если моих ребят обскакали по причине их недальновидности и традиционализма, сами виноваты, стерпят.

Раньше Васильев никогда не старался походить на тирана и жёсткими фразами не бросался, но, похоже, и он не был чужд несколько нездоровой ревности и обиды, из-за того, что учёных Города с его технологиями смогла опередить группа непрофессионалов, по крайней мере, не физиков — историков и археологов в группе было немало — и публично уязвил сотрудников НИИ с мировыми именами. Владимир, немного смутившись, встал из-за стола. «Всё равно нужно сказать то, что я знаю, не к этому ли мы стремились!»

— Артефакт, точнее комплекс артефактов, которыми располагает исследовательская группа «Хранители», которую я имею честь представлять, был назван нами ТЭИ — темпорально-энергетический интегратор. Представляет из себя кристалл корунда небольшой массы и размеров, предположительно облучённый темпоральной энергией. Предметы, предположительно, абсолютно неуничтожимы, по крайней мере, прочность объекта по сравнению с обыкновенным кристаллом, увеличена на семь-девять порядков. Кристалл подвергался воздействию лазера в семьсот килоджоулей с фокусом порядка тысячной миллиметра, воздействию мощных прессов, кумулятивных боеприпасов, испытывался в малом элементарном ускорителе. Впрочем, вы можете осмотреть его, — Владимир снял серебряную печатку с камнем и положил на стол перед Беловым. Академики, профессора и экстрасенсы с мистическим трепетом прикасались к камню и осматривали его, они смотрели в неведомое, и Владимир замолчал на время, чтобы не мешать их раздумьям.

Наконец, один из ученых сам прервал затянувшую паузу:

— Уважаемый…

— Владимир.

— Владимир, насколько я наслышан о вашем исследовательском сообществе, вы оперируете древними свидетельствами, как документами. Нам прежде всего интересно знать, как древние применяли э… интеграторы, и пробовали ли члены группы воссоздать схему применения. Сумели ли вы им воспользоваться, и сумеем ли мы, проще говоря?

— Насколько нам известно, в древности ТЭИ использовался для локального искривления ВПК при помощи психокинетического ментального управления. В определённой зоне вокруг объекта течение объективного времени замедлялось в три-пять раз. Эти свойства были подтверждены нами экспериментально. Экспериментально выявлено свойство, названное нами феноменом воздействия — пока воздействие спектрометров и лазеров не угрожает целостности объекта, предмет ведёт себя как обычный кристалл, благодаря чему и удалось выяснить материал, из которого он изготовлен, но как только порог воздействия достигает критического — вначале электромагнитная и световая энергия попросту пропадает, исчезает в кристалле. Вероятно, это связано с её преобразованием её в темпоральную, которую не удается фиксировать обычной аппаратурой. При значительном усиления воздействия, происходит скачкообразный выброс энергии из кристалла, настолько сильный, что, если бы импульс лазера не был сверхкратким, вероятно, всё закончилось бы катастрофой. Однако, была разработана предположительно безопасная схема — при помощи нескольких импульсных излучателей и электромагнитного поля удержать и перенаправить энергетический всплеск с получением некоего подобия темпорального лазера. К сожалению, необходимой техникой мы не располагали.

— Господи, вы вправду считаете возможным получить темпоральную энергию? — на этот раз заговорил Белов, — когда мы сможем получить и проработать предположительную схему необходимого устройства?

— Можете сейчас, Андрей Владимирович, схема и расчёты в моём ноутбуке! — улыбнулся Владимир.

— Но, у учёных вашей группы есть гипотезы или хотя бы предположения о природе взрывоподобного энергетического всплеска? — Белов был взволнован.

— Есть, и не самые обнадёживающие. По существующей гипотезе, энергия импульса проходит через четырёхмерный темпоральный мир, точнее, через атомы частично четырёхмерной кристаллической решётки интегратора, с чем и связана неуничтожимость предмета, существующего не в Настоящем, а в Вечности. В четырёхмерном пространстве время отсутствует как таковое, энергия проходит через время близкое к нулю и многократно умножается. В наш мир, слава Богу, возвращается лишь малая часть умноженного в почти бесконечное количество раз излучения, но и оно колоссально относительно затраченной энергии.

— То есть вечный двигатель, Владимир?

— Да, и грозящий превратиться в темпоральную гипербомбу, мегатоннаж которой попросту трудно просчитать! — вмешался в разговор генерал Васильев, — поэтому к экспериментам нужно подходить очень осторожно, с другой стороны, понимая, что они необходимы для получения темпорального лазера, с помощью которого удастся создать (генерал выделил это слово) новые ТЭИ!

— Простите, Владимир, не сопровождался ли описанный энергетический всплеск локальным искривлением времени? — Владимир был очень удивлён, услышав подобный вопрос не от физика, а от Василия от волнения привставшего со своего места. Между тем, генерал знаком попросил сесть и Василия и Синеусова.

— Вы знаете, Василий, нет. Что удивительно, на время кристалл работает только по мысленному приказу, причём, приказу того, кого, если хотите, слушается, техническое воздействие подобного феномена не вызывает.

— Выходит, он разумен? — взорвался Белов.

— Андрей Владимирович, нужно учитывать, в какой мир мы вторгаемся. Да — разумен. Более того, древние применяли его для активации темпоральных порталов, известных как Врата Нетеру. Предположительно, их было девять — в Евразии, Африке и Америке. Более того, в Египте был найден безвозвратно разрушенный портал. Темпоральный мир — мир Сверхразума в его различных формах — если хотите — божественный мир, более того, я… мы уверены, что искривление времени производится не разумом Хранителя артефакта, а именно его душой, вероятно имеющей темпоральную природу! — слова Владимира повисли в пустоте. Генерал нервно закурил, и сказал, охнув:

— Что же. Владимир, оставь им Печать. А вы извлеките её поаккуратнее и изучите кристалл — пока только изучите! Последние слова Васильев произнёс на повышенных тонах.

Он поднялся с места, подошёл к двери и сказал: «Пойдём, Владимир. Нам есть что обсудить, да и им тоже. Только сбрось документы по этому устройству». Владимир подсоединил компьютер к порту на столе для заседаний, ввёл пароли папки и скачал документы в компьютерный банк научного центра Иллюзии, захлопнул ноут, положил его себе под мышку, привстал и попрощался с остающимися. Васильев и Синеусов вышли в коридор, оставив в зале ошеломлённых учёных.

Только теперь Владимир ощутил какую-то пустоту, оставшись, пусть временно, без предмета, он пытался осознать, что он чувствует, и понял: он не чувствует — пропала его связь с Амен-Хотпом.

До самой машины генерал не проронил ни слова, даже шёл как-то странно — уставив взгляд в землю. И сев на сидение, только коротко выдохнул: «В управление!», откинулся на спинку и закрыл глаза.

Только когда «линкольн» остановился возле здания администрации, Васильев посмотрел Владимиру в лицо и спросил:

— Почему ты не сказал мне всего?

— Я просто не успел, Александр Петрович — ответил ему Владимир и улыбнулся.

— Ладно, Володя, пойдём и поговорим за рюмочкой чая. Сколько всего на меня свалилось. Сколько…

Они вышли из машины, полуденное, низко висящее солнце, выйдя из-за туч ударило им в лицо ровным и ярким светом. «Пойдём, Володя. А ты — жди меня в машине!» — генерал обратился к «модели».

В кабинете генерал сразу же открыл сейф и извлёк оттуда коньяк.

— Ну что, будешь, Владимир? Мне, вот, нужно.

— Тогда и я не откажусь.

— Ну, тогда, прежде всего — нам надо выпить за удачу, поскольку нам удача, мягко говоря понадобится! Извини, что произношу этот тост во второй раз, но удачи нам нужно всё больше, — генерал наполнил стаканы и подвинул один из них Владимиру, — давай!

— За удачу, Александр!

— Володя, — генерал опрокинул коньяк и, почти не жуя, проглотил бутерброд, — ты сам видел разрушенный темпоральный портал? Для чего они прежде всего использовались?

— Видел. А использовались… Прежде всего для создания интеграторов, ну и, вероятно, если можно так сказать, для общения.

— Для общения с кем? С Богом? Или с их богами?

— Не знаю, как сказать… Бог — это Гиперразум, контакт с которым при помощи технических — да, это тоже техника, только другого уровня знания — маловероятен. А их боги — кто они? Быть может, учителя, которые когда-то были людьми, достигли богоравенства и ушли в мир Вечности? Скорее всего.

— Знаешь, Володя. Когда ты говорил о Слепой Сибилле, ты имел ввиду Вангу?

— Да, Александр. Её — слепую неграмотную старуху из захолустного болгарского Петриче, наделённую даром свыше, призванную быть Вестницей Судного дня. Хотя не очень-то и соответствует такая роль её имени[15], — Владимир невесело усмехнулся.

— Я был у неё, Володя. За полгода до её смерти. И, главное, она позвала меня!

— Позвала? Как?

— Один мой знакомый, генерал, лётчик, ездил к ней. Вот и сказала она ему, — передай генералу Васильеву, чтобы приехал ко мне! — генерал утвердительно покачал головой, прикрыв глаза, видя удивление Владимира.

— Ну и что же… — генерал перебил Владимира:

— А вот так и сказала: «Имя твоё, генерал, значит защитник мужей! Ты держишь в руках ключи от Рая и от Ада. Смотри, не ошибись дверью!» Мороз по коже, правда, Володя, ты ведь привёз мне эти ключи. Что делать, друг, всё равно открывать придется…

Генерал замолчал и налил себе и Владимиру еще коньяка. Владимир и генерал потягивали напиток, ни проронив ни слова, генерал опустил глаза, а Владимир смотрел сквозь него. Им было о чем подумать.

Яркий, до синевы белый свет ворвался в окно кабинета, ослепив генерала, да и Владимира, отразившись от стен. Владимир осушил до дна свой стакан, выпустив из руки. Стакан, позвякивая, покатился по столу. И не было больше не единого звука, может быть, и во всём Городе, ожидавшем, что через мгновения их смоет, слижет с лица земли огненная стена ударной волны.

— Кажется, Володя, эти Двери решили открыть отмычкой, а им не нравится, когда входят без стука! — генерал осушил свой бокал и звонко грохнул его об пол кабинета.

Свет погас так же внезапно, как и возник. Владимир и Александр вглядывались в проем окна, ожидая увидеть громадную огненную полусферу, разрастающуюся и неумолимо приближающуюся к ним, но…только небольшой красно-чёрный грибок вырастал посреди леса, за пределами Иллюзии. Как бы не зловеще выглядела эта картина, огненный грибок не являлся привилегией сверхмощного оружия, всего лишь турбулентность восходящего потока горячих газов.

— Да, Владимир. Похоже на этот раз нас пронесло — за удачу надо пить чаще! — генерал нервно хихикнул.

— А я подумал, что через считанные минуты ударная волна энергетической гипербомбы сотрет всю Европу, но нам будет уже всё равно, — отшутился Владимир

— Кто бы не был этим засранцем, я его так проучу! Хоть трижды академик и дважды нобелевский лауреат, ведь когда-нибудь, не дай Бог, — генерал постучал по дереву, — может статься и так, как ты сказал! Черт этих шизиков дери!

Нервно зазвенели стёкла Управления — подошла ударная волна.

— В НИИ! Быстро! — опомнился генерал и побежал к выходу. Уже в машине зазвонил мобильник Владимира. Это была Анна.

— Ну что у вас там стряслось? Когда я увидела вспышку, то подумала, что…

— Ничего, Аня, В НИИ перспективной физики кто-то решил поиграться с… Вобщем, всё могло быть хуже.

— Ты меня успокоил! Умеешь! И по чему ты не хочешь говорить?

— Я тебе попозже всё объясню. Обещаю!

— Ладно, я думаю, ты уже знаешь, да и что от тебя утаишь, дай трубу моему отцу.

— Я так и думал, что признаться ты предпочтёшь по телефону, а не лично! Впрочем, неужели для того, чтобы ты сказала мне правду, был необходим энергетический взрыв где-то в полкилотонны? — Владимир уже понял, что любит Анну, но не преминул уколоть её как психолога, — Александр, это тебя. Анна хочет поговорить.

Генерал оправдывался перед Аней и старался всячески уйти от прямого ответа. Владимир находил очень забавным такое поведение, практически, властелина мира: «А всё-таки, у всесильного Императора есть сердце!» — подумал Владимир и улыбнулся.

Кое-как Васильев отстрелялся от дочери, разорвал связь и вернул телефон Владимиру, положив руку ему на плечо.

— Созналась? Значит любит, Володя. И, слава Богу, она девочка умная, не пришлось долго доказывать и объяснять, что я тебе ничего не говорил. А то бы…

— Да уж, женщины — они такие! — Владимир снова улыбнулся генералу.

Модель18 вела машину не проронив ни звука, даже не обернувшись — Владимиру понравилось, что, когда требует ситуация, секретаторша может успешно исполнять роль высокотехнологичной титановой мебели. По пути они обогнали пару грузовиков со стеклом и металлопластиковыми рамами, и когда «линкольн» подъехал к НИИ, Владимир понял, что его опасение подтвердилось — в здании остались целыми только бронестёкла кабинетов крупных учёных и вэпэкашников.

На этот раз генерал обошёлся без стандартной процедуры проверки, как следует отматерив модель на проходной. Киборг понял «чрезвычайную необходимость», выраженную в столь нестандартных выражениях, и открыл тяжёлую задвижку ворот.

Васильев буквально ворвался в конференц-зал, где с виноватым видом собрались учёные, и занял своё место в президиуме. Модели уже убрали битое стекло и вставляли новые рамы, но всё равно, на одиннадцатом этаже здания НИИ ветер в помещении был сильный.

— Итак, дорогие мои. Что же тут всё-таки произошло! Кто решил поиграть в Бога, я хочу посмотреть на этого идиота!

— Этот идиот — я, товарищ генерал! — ментальщик Андрей встал со своего места, оставаясь абсолютно невозмутимым.

— И мы разрешили ему сделать это по результатам проведённых исследований! — академик Белов поддержал экстрасенса.

— Ничего не понимаю. Но хотя бы объявить положенную исследовательскую тревогу в Городе, хотя бы нам позвонить, чтоб я очки одел, чуть не ослеп от этой вспышки!

— Не думаю, что была необходимость объявлять исследовательскую тревогу — тогда бы реакция была менее адекватной, — а так, пыхнуло, пронесло, и назавтра все забыли! — Белов продолжил, — ну а вам сообщать… выдать на интегратор высокую мощность было просто необходимо, ваш энергетик — господин Васильев, вы ведь знаете способности Андрея — мог сделать это достаточно, можно сказать, нежно и без погрешностей. Просто, мы не знали, каков будет ваш ответ и решили действовать из соображений целесообразности, ознакомим вас с данными постфактум. Требования безопасности нарушены не были…

— Ну и правильно! — Васильев перебил академика, — раз были уверены — правильно. А то я… Я вполне мог и не решиться. Спасибо, что сняли с меня эту ответственность, — генерал вздохнул, — а теперь — теперь поговорим о результатах и выводах.

— Можно я начну, — Белов прокашлялся, а генерал утвердительно кивнул головой, — на расстоянии трёх километров от института, в лесу, в результате эксперимента произошёл энергетический феномен…

— К делу, Андрей Владимирович, — генерал мягко перебил Белова, — вы всё же не на докладе перед нобелевским комитетом, — Васильев улыбнулся.

— Хорошо — продолжил Белов — энергетический взрыв фотонного характера, мощностью энерговыделения свыше двухсот пятидесяти тонн эквивалента, или около тысячи гигаджоулей — («А ты почти в точку, хотя в два рази и ошибся — не пол килотонны, а четверть!») — генерал шепнул Владимиру — причём спектр излучения находится в плоскости видимого света, порядка восьмидесяти процентов, весь спектр представлен ровно, только синий выделяется особенно мощно — мы назвали это ультрасмещением. Именно потому, что у ядерных и водородных боеприпасов излучение в этом спектре составляет не более пяти процентов — а здесь — восемьдесят, вам и показалось, что мощность взрыва очень высока.

— Извините, а вам не показалось? — Владимир перебил физика, — я думал, что и у вас, как говорят в авиации — баки сухие, а штаны — мокрые.

— Вы знаете, — Белов улыбнулся, — нет. Мы облучали кристалл лазерами различной мощности и спектра, гамма-лазером и направленным ЭМИ — на выходе все равно получали фотонный взрыв с восьмидесяти процентным смещением в плоскость видимого света, понимаю, у исследовательской группы Андронова такой возможности не было. При этом, мы получили абсолютно идентичный коэффициент выделения к затраченной энергии — плюс семь на десять в пятой.

— Сколько? — было видно, что, хотя Васильев не «сосчитал нули», но челюсть определённо уронил.

— В семьсот тысяч раз выше затраченной, товарищ, генерал! — Белов абсолютно невозмутимо продолжил, — когда мы получили чёткую закономерность, то стали искать способ безопасно облучить интегратор излучением высокой мощности, чтобы подтвердить свои предположения. И один из ваших лучших ментальщиков предложил направить десятую часть от своего максимума — мы замеряли его рекорд в пятнадцать мегаджоулей в прошлом году, сегодня, перед облучением Печати, мы проверили способность Андрея дозировать энергию — получили ровно полтора — и спроецировать выход энергии подальше от комплекса и вообще города, раз интегратор ментально управляем. Я должен его поблагодарить — всё прошло успешно, стены лаборатории, где был закреплён интегратор даже не повреждены, но, если бы пучок и прошёл напрямую — было бы только локальное разрушение, — проще говоря — метровая дыра в укреплённом железобетоне.

— Подождите! Значит компактная бомба в килотонну в сочетании с интегратором может создать боеприпас третьего поколения по идеологии мощностью в семьсот мегатонн? — услышанное явно превзошло ожидания Васильева.

— Не совсем, товарищ генерал, — неожиданно ответил ему Владимир, — КПД невелик, но… если заключить боеприпас в кобальтовый отражающий контур, напротив ТЭИ установить параболу, как говорится, «из того же материала», и сосредоточить на интеграторе сотни три тонких кобальтовых стержней, накачиваемых взрывом, КПД такого грайзера будет примерно шестьдесят процентов. То есть, в калибре до двухсот миллиметров при массе кило в восемьдесят, включая вольфрамовую и углеволоконную теплоотражающую оболочки, необходимые для входа в атмосферу с закосмической скоростью и стойкости к поражающим факторам СБЧ противоракет класса три — близкий взрыв, вполне возможно разместить боеприпас мегатонн на четыреста. А упрощённый — на двести — в ста пятидесяти миллиметровом калибре при массе килограмм в сорок. Кстати, это будет четвёртый уровень — третий — гипотетическая аннигиляционная бомба, и если придётся декларировать подобные блоки как оружие, их и можно представить аннигиляционными, — зачем представлять другим истинную суть явления. Только — не искривляются ли время и пространство при таком взрыве? — вопроса Владимира, адресованного Белову генерал уже не слышал, он как-то явно ушёл в себя.

— Нет, Владимир, ну может быть — в эпицентре, локально, но наша аппаратура этого не зафиксировала — ответил академик — вероятно, темпоральная энергия рассеивается прогрессивно, как и любая другая, потом, товарищ майор, — Владимир скосил голову и с укоризной посмотрел на Белова, — Владимир, вы говорили о четырёхмерности и мгновенности темпоральной энергии, вероятно, потому она и не способна значительно влиять на континуум даже на сравнительно небольшом расстоянии. Надо бы проверить экспериментально уже на сверхмощном энергетическом модуле, кстати, предложенная вами схема абсолютно верна, мы уже смоделировали и рассчитали подобные устройства, только вот… не нравится мне идея использования подобных модулей в качестве боеприпасов, — если и отбросить соображения морального характера это, — Белов причмокнул, — просто небезопасно для применяющей стороны, даже без учёта пылевых эффектов.

— Понимаю, Андрей Владимирович, — сказал Владимир улыбнувшись, — но энергетическое оружие, включая ядерное, — это оружие сдерживания — то есть наличия, декларации, а не применения. А, если серьёзных изменений ВПК феномен не вызывает, то чем тяжеловодный моноблок в двести мегатонн отличается от энергетического такой же мощности. Только — не собираетесь же вы всерьёз испытывать такое? — Владимир выделил последнее слово.

— Почему же, ещё как собираемся, и по максимальному варианту с выделением порядка гигатонны, но не на Земле, аналитик вашего класса должен был догадаться, — Владимир смущённо закивал головой, Белов продолжил, — забросим через Катапульту темпоральный умножитель с ядерной накачкой в пояс астероидов в непосредственной близости от крупного объекта, или даже внутри него. А потом, по поведению светового излучения, мы определим, — имело ли место локальное изменение ВПК, и в каких масштабах. Но, поскольку дело мирного использования подобных блоков — перспектива весьма отдалённая…

— Мирного? Темпоральных гипорбомб? — Васильев смотрел на академика с явным непониманием.

— Да, Александр Петрович! Например — для раскачивания реакции синтеза на Юпитере, что в течении полувека сделает Европу — я имею ввиду спутник, — академик хмыкнул, — вполне пригодной для колонизации, если не сказать — комфортной для человека — планета замёрзшего почти на полкилометра океана, таяние которого создаст практически земную атмосферу. Она, конечно, немного крупнее Земли — гравитация будет выше, но совсем незаметно. А «искусственное солнышко» — масса водорода на крупнейшей в окрестностях Солнца протозвезде в одиннадцать раз меньше естественного порога начала солнечного синтеза — «прогорит» за сотню миллионов лет и погаснет, но дай Бог человечеству воспользоваться и этим временем. Но пока рано — нет и необходимости, и необходимых технологий, пока для нас главное очень компактный — ведь для него достаточно пятисот мегаватного эксимерного лазера — реактор в триста тысяч мегаватт на новом источнике энергии — и мы его проработали! — с гордым видом Белов нажал какую-то кнопку на своём терминале и ожил проекционный экран в конце зала.

Одновременно с ним, информация подавалась и на мониторы участников заседания. Пока Белов комментировал изображения, рассказывая об устройстве новых энергоблоков, о том, что получение энергии от турбины — мера вынужденная и связанная с охлаждением системы, а большая часть электричества будет вырабатываться фотонными ловушками и эмиссионными преобразователями, генерал самостоятельно изучал проект — его интересовали какие-то иные его параметры.

— Вы рассчитали стоимость проекта в три миллиарда рублей для Иллюзии или для Большой Земли? — генерал внезапно прервал своё задумчивое молчание, так и не дождавшись окончания объяснений Белова.

— Ну, Александр Петрович, стоимость необходимых устройств и строительных работ универсальна, а задуманное нами для безопасности — в целях противодействия терроризму, удару потенциального противника, или, наконец банальной катастрофе — в результате которой высвободится энергия порядка пятидесяти килотонн — размещение одиночных энергоблоков или батарей по два и четыре от трёхсот до тысячи двухсот гигаватт на сорока метровой глубине в Иллюзии, конечно, дополнительных затрат не потребует, мы можем просто выкинуть в подпространство шурф породы, произвести необходимую для размещения реактора и коммуникаций выработки, а потом вернуть породу, закрыв блок гранитной пробкой, по прочности превосходящей любой железобетон. А для Большой Земли — всего лишь потребуется создание укрытия, для батареи в четыре энергоблока оно будет стоить не дороже пусковой шахты тяжёлых «стратегов» класса тридцать шестой, а для одиночного и парного, значительно меньше. В среднем — четыре пять. АЭС, для сравнения, стоит порядка двухсот миллиардов! — Белов демонстративно забарабанил пальцами по столу, ему нравилось наблюдать меняющееся с каждой секундой, и всё более восторженное и заинтересованное выражение лица генерала.

— Что же — дело за малым, дамы и господа! — Васильев оглядел зал, подумав про себя, что дамы-то всего две, и продолжил — точнее — за основным — хотя бы малосерийном промышленным производством интеграторов. Пока перерыв на полчаса — кое что нужно обдумать! — генерал встал с кресла и добавил, повернувшись к Владимиру, но так, что услышали все (или чтобы услышали все) — да, Володя, когда ты ознакомился с технологиями Города, то думал, что попал в будущее, а оказалось… Оказалось, ты давно нашёл его. В Прошлом…

Учёные начали разбредаться кто куда, Белов прошёл в свой кабинет, смежный с залом, только Андрею генерал дал жестом знак остаться. Для Василия такой приказ был излишним, Владимир уже понял, что телепат сопровождает Васильева на ответственных заседаниях как тень. Когда в зале почти никого не осталось, генерал сказал Владимиру вполголоса: «Что же, нам нужно предметно поговорить с академиком!» — с тихим скрипом отодвинул кресло, встал из-за стола и направился к кабинету директора НИИ. Владимир и ментальщики проследовали за генералом.

Белов отдавал кому-то распоряжения по телефону, казалось, не обращая внимания на вошедших. Владимир заметил, что учёный демонстративно указывает на то, что не принадлежит Иллюзии, или не только Иллюзии, каждой деталью своего поведения. Васильев, в свою очередь, эту игру принял и не навязывался Белову в начальники. Генерал сел напротив академика, усадив Владимира и ментальщиков по бокам удлинённого стола. Он терпеливо ждал, пока учёный закончит говорить, но, как только тот положил трубку, сразу же обратился к нему:

— Андрей Владимирович! Вы изучили схему получения темпорального луча, необходимую для воспроизводства интеграторов? — с интересом спросил учёного генерал.

— Изучил, Александр Петрович, и у меня много сомнений по этому поводу.

— Вы считаете, что она может не сработать?

— Нет, генерал, она-то безупречна, вот только мощность…Если входная энергия в полтора мегаджоуля дала феномен в четверть килотонны, то необходимый лазер в пятьсот мегаватт способен вызвать энергетический взрыв в те самые пятьдесят килотонн! На схеме, разработанной исследовательской группой профессора очень разумно предлагается обжатие выходного энергетического пучка несколькими лазерами значительно большей мощности, чем импульс накачки и создание лазерной линзы, направляющей фотонный поток в атмосферу под углом к горизонту, мы эту схему усовершенствовали и начали монтаж девятнадцати эксимерных установок, активируемых портативными водородными молекуляризаторами. На атомном реакторе или электроэнергии, для Большой земли потребовалась бы система, превосходящая по размеру наш НИИ, здесь полная схема умещается в полигон-лаборатории, и через пару часов будет готова. Но опасности это не снимает — академик встал из-за стола и начал «наматывать круги» возле окна — классический случай, когда и хочется и колется — желательно проделать отверстие в стене лаборатории, иначе пучок может дать феномен не в точке фокуса, а при соприкосновении с плотноматериальным объектом… Отверстие необходимо прикрыть высокопрочной плёнкой, поскольку придётся герметизировать лабораторию и создавать струйными насосами вакуум, близкий к абсолютному — молекулы воздуха, встреченные фотонным пучком внутри лаборатории могут дать эффект порядка тонны тротила, что мягко говоря, не желательно. Более того, безопасный для Города взрыв необходимо осуществить, по крайней мере, по нашей схеме, в сорока километрах от точки на десятикилометровой высоте, но…

— Но это будет уже за пределами Щита и неприемлемо с точки зрения конспирации, тем более, учитывая, скажем, повышенное внимание к Иллюзии и смещение в видимый спектр, — генерал устало вздохнул и откинулся на спинку кресла, — значит, техническое получение интегратора вообще пока не реализуемо, не говоря о промышленном?

— Точнее, Александр Петрович, реализуемо, если понизить выходную мощность фотонного импульса. Но как нам этого добиться? — академик вздохнул и снова сел в своё кресло.

— Запросто! — внезапно вмешался в разговор Василий — достаточно обеспечить пологий свод фотонного луча в фокус, тогда мы получим феномен, если так можно сказать, размазанный по длине на добрый десяток километров, и линейная ударная волна не причинит почти никакого ущерба!

Слова Василия произвели на Белова сильное впечатление, академик, открыв рот смотрел на экстрасенса. Владимир уже во второй раз убедился, что он отнюдь не дилетант в обсуждаемых вопросах, и всё же решился спросить:

— Василий, вы ведь физик?

— Да, Владимир, доктор наук. Но в Городе, как вы знаете, занимаюсь несколько иной проблематикой, хотя это тоже, скорее, физика.

— Да, Василий — ты меня устыдил! — Белов приподнялся с кресла и пожал ему руку, — мы рассчитаем и доработаем схему по этому варианту. Но, остался открытым вопрос обеспечения надёжности — вероятность сбоя в схеме и энергетического взрыва вблизи выходной точки составляет около полутора процентов! Хотя, и в случае неудачи, феномен и будет линейным, эквивалентным для города надземному взрыву трёх-пяти килотонн, конструкции даже наиболее близкого к Точке института выдержат такой, а основной фронт ударной волны пройдёт мимо Города — необходима эвакуация НИИ и близлежащих кварталов. Если, ввиду этого, генерал вовсе не сочтёт проведение эксперимента неприемлемым.

— Не сочту, Андрей Владимирович. Ваш тёзка хорошо справился с переориентацией феномена в проведённом эксперименте, думаю, он может контролировать фокусировку более мощного пучка, это так? — на вопрос генерала Андрей утвердительно закивал головой, — тогда, по крайней мере, эксперимент равнозначен русской рулетке с барабаном на семьдесят патронов, где единственный патрон, и то имеет слишком слабый заряд, чтобы вышибить мозги, и я готов рискнуть. Ну а дальше — дальше мы определимся, быть может, всё пройдёт без сучка-задоринки, и можно будет использовать этот способ для малой серии, или выяснятся дополнительные негативные эффекты, пусть даже возможность таковых, тогда мы будем искать более безопасный способ. Кто согласен? — хотел бы услышать мнение физика, как вы к этому относитесь, Андрей Владимирович? — генерал обратился к Белову.

— Я… На первый раз, думаю, рискнуть стоит. Пусть, ради того, чтобы выяснить, не появятся ли дополнительные сложности. Но, и вы правы, Александр Петрович, возможно и то, что пучок будет полностью стабилен, а наши опасения на поверку окажутся перестраховкой, хотя и оправданной. Собственно говоря, для этого и необходимо то, что называют Начальным Экспериментом — академика, похоже, немного успокоили слова генерала, значит его волновала не возможность мощного взрыва в непосредственной близости от города, а запрет эксперимента, к чему Владимир отнёсся с пониманием — сам такой, к тому же, он был уверен, что они — те Древние Боги или Учителя, которые подобный артефакт даровали, не допустят катастрофы. Он уже научился выходить на контакт с Предшественником первым, и собирался спросить Амен-Хотпа об этом, но внезапно вспомнил, что Печати у него пока нет.

— А теперь я хотел бы узнать мнение Генерального координатора аналитического управления вооружений и технологий двойного назначения ФСБ, так называемого Седьмого Управления, — генерал прервал размышления Владимира столь необычным образом — назвав его полную должность. («Быть может, потому что хотел показать Белову, да и Васе с Андреем, что перед ними не рядовой эфэсбэшный майор-аналитик, а главный «вооруженец» Конторы? Но эта новость сильно удивила только Белова, Вася вероятно, поделился со своими «Братьями по Силе» информацией о нём, считанной с разума, как с листа»), — и главное, Владимир у нас аналитик, пока ещё, можно сказать, независимый, то есть, может взглянуть на ситуацию со стороны, что нам довольно-таки сложно сделать.

— Что же, — Владимир улыбнулся — его очень повеселил удивлённый взгляд Белова («Надо будет спроситься у Васи, о чём он подумал»), — по моему мнению проведение Начального Эксперимента необходимо. Даже, если это вызовет небольшие разрушения в комплексе НИИ, оно того стоит. Вы приготовили кристалл, по структуре м массе соответствующий требованиям — я скинул вам данные о всех тридцать древних египетских и индийских интеграторах? — майор обратился к учёному.

— Да, конечно же! — Белов извлёк из сейфа небольшую коробочку, открыл её и придвинул к Владимиру.

— Теперь вопрос к тебе, Василий, и опять же к Владимиру. Да, не удивляйся и не прибедняйся — ответил Александр Петрович, заметив недоумение майора, — твоя помощь и твои способности, даже на том уровне, которым ты научился владеть, нужны Городу, поскольку ставки высоки. Не знаю, интересуетесь ли вы, — Александр обратился к академику — исследованиями НИИ ментальной энергии, но Вася — сильнейший программатор заданной точки пространства-времени. Да и Владимир может программировать будущее в локальных пространственных координатах, как минимум, — генерал подчеркнул, — не хуже, только не совсем способен контролируемо этим даром управлять. Тут значение вашей помощи не меньше значения помощи Андрея, который будет ментально управлять исходящим фотонным пучком, потому что никто лучше вас, в паре, не сможет создать все условия для успешного и безопасного эксперимента заранее. Если возможны ошибки, которые нельзя просчитать элементарно потому, что они могут возникнуть только в процессе эксперимента, при помощи влияния Володи и Васи на определённую точку, смещённую во времени, они уже не возникнут. Ну как, Владимир? Василий?

— Вы можете удивиться, Александр Петрович, но я уже — всё! — Владимир ответил генералу, улыбнувшись, — как? Просто, держа в руках этот синтетический сапфир, и смотря на него, я представил, как через три часа я буду так же держать его, только уже не простой корунд, а первый в современности рукотворный ТЭИ! Может быть, мне это только кажется, но — иначе я не умею. Вы просили сделать, как я могу, а я могу только так. Не уверен, что получилось… Но — это труднообъяснимая материя. И, поскольку, у каждого интегратора, в Древности, было Имя, я назвал его «Печать Иллюзии», по-моему — и звучит красиво, и рождению техноартефакта соответствует… — Владимир поднял руку перед собой и смотрел на сапфир.

— Странно, но я представлял почти то же самое — Василий был немного удивлён, что техника ментального программирования дилетанта-Владимира не отличается эт его техники — ментальщика высшего шестого класса по квалификации Большой Земли — думаю, наша программа сработает… Во всяком случае, вашу Силу я почувствовал, Владимир, а тогда, в НИИМЭ, вы «закрылись» от меня, да и не постеснялись немного припугнуть экстрасенсов своими, если можно так сказать, связями с Высшим миром, — Вася улыбнулся снова, — а дара не надо бояться.

— Не знаю, Василий, — Владимир снова улыбнулся, — я сравнительно давно осознал, что у меня получается программировать события формированием мыслеформы, стал изучать подобный феномен, редкий даже среди ментальщиков, стараясь прояснить схему подобного воздействия, но не нашел интересующей информации ни в современных закрытых работах, ни в древних литпамятниках. А вот Булгаков описал этот феномен хорошо — масло разлито, и будущее изменено, а наша мыслеформа — масло. Только всё равно хочется знать, какое место ты занимаешь в системе Воланд — Аннушка — масло — Берлиоз, — Владимир хмыкнул.

— Думаю, что вы играете роль трамвая! — генерал разрядил обстановку шуткой, — ну, пожалуй, бояться нам нечего. Хотя, Андрей Владимирович — из опасных районов людей мы эвакуируем, как и из НИИ. А вот нам четверым, боюсь, ещё пяти-шести учёным из персонала необходимо остаться, чтобы провести эксперимент. А название первого техногенного интегратора… Лучше и не скажешь… Примите мой поклон, Владимир! — генерал приподнялся с кресла и пожал руку майору, — тогда назначаю время проведения Начального Эксперимента по созданию первого техногенного интегратора на сегодня, час «Ч» — тринадцать-двадцать пять! — увидев, что Белов смотрит на него недоумённым взглядом, генерал пояснил — Владимир и Василий запрограммировали успех опыта, примерно «часа через три», эта цифра ориентировочная — плюс-минус десять минут, минут двадцать понадобится на дезактивацию системы, проверку безопасности, возможно, ликвидацию каких то мелких негативных последствий, а мы сможем зайти в полигон-лабораторию только после этого. Сейчас без пяти одиннадцать, поэтому и назначил час «Ч» ровно на это время. Позитивная ментальная прграма Василия и Владимира нацелена на определённый отрезок времени, и если эксперимент пройдёт вне этого отрезка, от случайных сбоев мы защищены не будем, чего мне бы не хотелось. Кстати, сможете ли вы полностью собрать систему лазеров для накачки, уплотнения потока и создания линзы, надёжно закрепить древний ТЭИ и преобразуемый кристалл в фокусных точках, пробить отверстие в предполагаемой точке выхода пучка и герметично закрыть его тонким куском бронеплексигласа? Да, ещё загерметизировать помещение, и струйным насосом создать в нём вакуум, так чтобы все работы были закончены минимум за десять минут до часа «Ч»?

— Конечно же, Александр Петрович, (академик не любил обращения «товарищ генерал» и употреблял его крайне редко, и в этом выдерживая с Императором дистанцию, показывая независимость от Иллюзии), когда я говорил о двух часах, я имел ввиду всю систему, включая и предэкспериментальную верификацию, герметизацию и создание в четвёртой полигонке вакуума. Так что мы справимся до часу — точно. А одноразовый энергетический умножитель мощностью приблизительно в один и три десятых гигатонны, мы уже создали, причём, КПД увеличили до шестидесяти пяти, создав дополнительный контур концентрации и рассеивания, тысячу двадцать стержней накачки расположили в трёх двухслойных конусах с фокусировкой в одной точке, порядка трёх квадратных миллиметров. Для него так же создали высокопрочную вольфрамовую оболочку с внешним теплозащитным слоем, на всякий случай, вдруг энергетические блоки сдерживания, если всё же мы будем вынуждены производить и такие, не получатся достаточно компактными, да, к тому же, решено выбросить блок через подпространство за двадцать секунд до взрыва, так, чтобы он попал в зону гравитации тяжёлого трёхкилометрового в диаметре объекта, и, включив реактивный двигатель, заглубился в породу на пять-шесть метров, поскольку превентивно создавать Катапультой полость не надёжно, можно ошибиться и воткнуть блок в породу. Вместе с жидкостным реактивным ускорителем чуть более тонны. Только, пока у нас нет одного и самого главного — нового интегратора.

— Это хорошо! — ответил Васильев, — но меня беспокоит ещё один вопрос — не рискуем ли мы вовсе зря, или даже — вдвойне зря — генерал, подчеркнув слово «вдвойне», положил на стол свой ноут, загрузил и стал что-то подсчитывать — смотрите, ранее мы применяли слабые, до прибытия Печати в Иллюзию — около мегаватта, после — три раза в пятьдесят, сто двадцать, триста и триста пятьдесят киловатт. Андрюха наш произвёл по нему контролируемый ментально-энергетический удар в полтора мегаджоуля. Теперь, прилагаемая энергия, распределённая на чуть менее двух квадратных сантиметров Печати, составит триста мегаджоулей! И ещё три лазера концентрации и дополнительной накачки, их энергия в сумме равна ста пятидесяти мегаджоулям, но сфокусирована на трёх исчезающе маленьких по размеру точках Печати. Выходит, по всей крохотной поверхности артефакта будет нанесён энергетический удар мощностью в восемьдесят килограмм эквивалента на два квадрата, да ещё три удара двенадцать эквивалента на точку, сравнимую с остриём булавки! По причине возможности потери древнего артефакта, я предлагаю разместить на траектории полученного темпорального лазера не один кристалл сапфира, а два! Но здесь возникает ещё один вопрос — не будут ли они попросту испарены фотонным пучком, до того как станут частично четырёхмерными?

— У вас отличная идея! — Владимир просто вскочил со своего места, схватил стакан с минералкой и выпил залпом — конечно, должен признаться, что, если бы я считал утерю моей Печати возможной хоть на полпроцента, то вынужден был бы отказать вам в её использовании, поскольку она нужна мне не только, скажем, для экспериментов, ментального искривления ВПК через Печать, она необходима мне… — Владимир осёкся, но понял, что Вася всё равно прочитал эту мысль, и, сразу после заседания, придётся объяснятся с генералом, но, всё же, не стал её высказывать вслух в присутствие Белова, — чтобы, в случае, если по итогам эксперимента выяснится, что безопасное промышленное получение — перспектива достаточно отдалённая, иметь возможность активировать один из древних Порталов, тех самых Врат Нетеру, облучить в нём сто — сто пятьдесят кристаллов, для начала, а возможно, получить средство активации новых, воспроизведённых в Городе, по образцу древних, Врат. После чего, конечно же, древний Портал необходимо будет уничтожить, хотя, не знаю, возможно ли это сделать обыкновенным оружием. А так — мы испытывали один из индийских интеграторов чрезвычайно мощным кумулятивным зарядом с энергией за восемьдесят мегаджоулей. Треть от нашего лазера накачки, а результат — ни царапины, на уровне обычного, включая лазерное, оружия, пожалуй, он вовсе неуничтожим, зато воздействие в четыре и две тысячи гигаджоулей в наших потенциальных энергетических боевых блоках, будет достаточным, чтобы найти в интеграторах малочисленные трёхмерные атомы, произвести в нём внутренний взрыв и испарить интегратор. По нашим расчетам — даже меньшее — не в две тысячи, а триста гигаджоулей уже способно разрушить кристалл, но и это ровно в тысячу раз мощнее вашего лазера. Хотя, достоверно мы этого, вероятно, никогда не узнаем — улыбнулся Владимир — однако, сделать на первом же эксперименте два интегратора, на всякий случай, определённо хороша! А насчёт воздействия фотонных пучков — они попадут уже на готовые темпоральные интеграторы, поскольку темпоральная энергия распространяется мгновенно, а скорость света конечна.

— А вот мне, наоборот, такая идея совсем, — Василий произнёс это слово почти что нараспев, — не нравится, и это ещё мягко сказано! По поводу того, что кристаллы преобразуются в интеграторы до подхода пучка фотонов, Владимир конечно, прав, и именно из-за этого возможна глобальная катастрофа, конец человеческой цивилизации! Господи, Александр Петрович, Владимир, — экстрасенс привстал, его даже немного трясло, — неужели никто из вас не подумал о каскадном эффекте! Ведь, даже если в только что созданный интегратор попадёт одна двадцатая выходной энергии первого, энергия нового ТЭИ на выходе приблизится к двум гигатоннам!

— Да — вот что значит недостаточная информированность! — академик перебил тревожный монолог Василия, с ехидцей улыбаясь. Вы не читали документации «Хранителей», которые хотели использовать возможный каскадный эффект для создания рукотворных ТЭИ, при помощи маломощных лазеров, которыми располагала исследовательская группа. Теоретически, даже единственный кристалл может вызвать ваш Апокалипсис, потому, что фотонный пучок пройдёт через ТЭИ, но… даже батареи из двух, трёх, четырёх древних интеграторов, собранных по всему миру, не давали сколь ни будь заметного увеличения, не говоря об умножении почти на шесть порядков. Определённых выводов по причине слабого аппаратного оснащения они не сделали, но я дал гипотетическое объяснение этому, как назвали мою гипотезу наши физики «Феномену Спектра». Дело не только в том, как мы предполагали раньше, что электромагнитные волны любого диапазона преобразуются в четырёхмерном пространстве в многократно умноженный фотонный пучок. Волны не попадающие в спектр видимого света, скорее всего не проходят из четырёхмерного пространства в трёхмерное, зато, запросто входят в иной мир через интегратор. А пучок, или даже лазер видимого спектра со смещением на синий или из интегратора не возвращается, или, что пожалуй, ближе к истине — вовсе не попадает туда. Собственно говоря, наименьшее выделение мы имели на видимых синих, зелёных и красных лазерах, и выходной коэффициент семь на десять в шестой мы получили в аккурат для ультрафиолетовой или тепловой составляющей этих лазеров. Так что это билеты в один конец — вход для частот выше и ниже видимого, а выход — для видимого спектра! — академик задумался, привстал, и посмотрел сквозь стену невидящим взглядом — вот, Господи! Видимый свет! Видимый нами и ими — жителями четырёхмерного мира, Вечности… сотворил по образу и подобию своему!

Смотря на выражение лица Белова, Владимир невольно вспомнил слова генерала. Ему сразу же захотелось стать поближе к окну: «Наверно, в такие вот моменты его физики и прыгают!» — но навязчивая мысль вскоре отступила.

Васильев тихо шепнул: «Что же, оставим на пару часов наших любимых и неповторимых!» — и беззлобно хихикнул, — «а приедем как раз к началу эксперимента — эх, надеюсь я на вас», — генерал положил руки на плечи Андрея и Василия — «да и на тебя, Владимир, надеюсь. Бог даст, всё хорошо пройдёт!»

Василий с Андреем поехали в НИИМЭ, а «линкольн» генерала — в управление. Когда машина выехала за тяжёлые ворота закрытки, Владимир взглянул на здание института, и с удивлением обнаружил, что практически все стёкла уже вставлены. Он сказал, усмехнувшись: «Может быть через полтора часа по новой вставлять придётся!» — но Васильев никак не прореагировал на шутку. Генерал уже в машине отдал своему заместителю (Владимир узнал по голосу Василька, деда фальшивого гаишника) распоряжения по немедленной эвакуации жителей ближайших к НИИ перспективной физики жилых массивов. Владимира поразила оперативность — они едва успели въехать в город, а люди уже занимали место в армейских грузовиках, автобусах, даже маршрутки были, вероятно, сняты с линий для экстренной эвакуации. Генерал заметил его удивление, и поспешил пояснить, что «исследовательские тревоги» здесь дело обычное, кроме того, часто объявляются учебные, причём не только исследовательские, но и боевые, и эвакуировать полторы тысячи человек из опасной зоны в пару километров — дело двадцати минут. Владимир ждал, когда генерал задаст свой вопрос — Вася наверняка ему «телепатически доложился», и, казалось, Император вот-вот скажет что-то вроде: «А я думал, что между нами не осталось больше никаких тайн», во всяком случае, Васильев посматривал на него с хитрецой, и немного разочаровано, что не слишком радовало Владимира. Наконец, генерал вздохнул и внимательно посмотрел на него, покачав головой, и произнеся что-то. Однако, слов Фараона Владимир не услышал. Совершенно внезапно, пара «сухарей» просвистела низко над городом. Точнее, две увешанные ракетами, как новогодняя ёлка, машины пронеслись над ними беззвучно, а безумный свист дал по ушам, когда истребители были уже далеко позади. Едва шум затих, оставив после себя тихий гул, Владимир спросил: «Что же это они у вас над городом и на сверхзвуке?» — только генерал, казалось, не слышал его, он вглядывался в небо, в известную только ему, да, наверно, ещё пилотам сухих, поскольку, именно туда они и направлялись, точку, он хотел что-то увидеть в небе, и Владимир не мог понять, что. Несмотря на то, что серьёзных проблем было предостаточно, раньше он не видел Императора таким озадаченным. Раздался противный звук — вибровызов генеральского мобильника, Васильев явно ждал звонка, труба уже была в его руке: «Чёрт подери, опять семнадцатая! Да, да. Мы возле «физички», пришли верт за город, к НИИ! Нет, сам оставайся в Управлении, мы с Володей вылетим!» — генерал выключил телефон, модель-18 быстро, но аккуратно развернула машину и набрала достаточно большую скорость. Теперь-то Владимир понял, что так взволновало Васильева — «тревогу семнадцать» знали все, кто хоть каким-то боком касался ВВС и ПВО.

— Что, Александр, как их называли древние, — Гостей с Незыблемых заинтересовали наши игры с высшей энергией? — Владимиру не терпелось вылететь на место, раньше он с таким лично не сталкивался.

— Похоже, Володь, похоже на то, — Васильев был несколько взволнован, — и мне неизвестно, что они могут предпринять, если сочтут, что слишком мощное оружие оказалось в руках у слишком несовершенной расы, — как бы между делом, генерал вытащил аккумулятор из телефона, и Владимир заметил, что модель обесточила электронику лимузина, — ты тоже телефон и ноут отключи, — как бы подтверждая слова генерала, на улицах прерывисто запищали сирены и загорелись синие проблески — импульс у этих ракет небольшой, но если вдруг что — жалко будет. Да, и ещё раз да — снова собьём, если получится, и не надо лекций о пацифизме этих ребят, — опережая вопрос Владимира, Васильев дал на него ответ, — можешь считать, что у меня с этими гостями чёрт-де знает, откуда договор — они суются к нам не смотря ни на что, а мы, не смотря ни на что, каждый раз пытаемся их сбить. И иногда — даже успешно.

— Ну, это естественно, если гость приходит без приглашения, да ещё посещает первым делом холодильник, хозяин может указать на дверь, и даже не слишком вежливо, — Владимир поспешил согласиться с Васильевым, — или их логика сродни человеческой, или они и вправду невиданные пацифисты, возможно, наши далёкие потомки из будущего, или… они настолько опережают нас технически, что любая агрессия воспринимается ими, как копошение микробов под микроскопом исследователя. Вариантов всего четыре, — Владимир, вздохнув, посмотрел в глаза Императору.

— Да… Хорошо же ты, однако, «раскладываешь» не только людей, но и летунов наших неопознанных. Впрочем, — сто рублей ставлю на четвёртый вариант, хотя он и больше всего бьёт по моему, как представителю Нomo Sapiens, самолюбию!

Генерал облокотился на стекло. Вдали послышался приглушённый шум — над ними прошелестела «двадцать четвёрка», и пошла на крутую глиссаду, выпуская шасси — видно лётчик собирался посадить машину «на три точки» на невидимую для них площадку где-то возле НИИ. Владимир, присмотревшись, разглядел индукционную ПРО под брюхом, узнав по схеме в планшете — сегодня утром, перед тестированием, когда он подходил к борту, то конечно, не смотрел «верту под хвост». Когда «линкольн» завернул за грандиозный корпус полигон-лаборатории, вертолёт уже ждал их на земле. Пилот не выключал двигатель — не хотел зря жечь керосин — только сбавил обороты на две трети.

Горячий воздух хлынул в их лица — Васильев инстинктивно прикрыл лицо рукой, Владимир попытался объяснить ему, что это из-за выхлопа двигателей, но всё потонуло в хлюпающем шуме, генерал его не услышал, да и Владимир не расслышал пару крепких словечек, отвешенных Фараоном то ли в адрес вертолёта, толи в адрес гостей, из-за которых пришлось менять планы и прибегать к столь экстравагантному такси, но примерный смысл был понятен и без слов. С тихим гудением открылись створки грузовой кабины, чем генерал и Владимир немедленно воспользовались. Васильев быстро пристегнулся к седушке, створки закрылись. Майор не удержался, уж очень ему не хотелось лететь на машине, пилотируемой не человеком, протиснулся в узкий лаз и заглянул в лицо пилота через бронеспинку, сделав вид, что показывает, куда лететь. Лётчик был даже не возмущён, а удивлён до нервного смеха, но его абсолютно человеческая реакция успокоила Владимира. Хотя в кабине не было такого шума, когда пилот отдал РУДы, трансмиссия запела тоньше и выше, машина сделала стойку на передней опоре, и оторвалась от земли, быстро набирая высоту. Они одели «уши», Владимиру показалось, что обычные, звукопоглощающие, но в них был встроен микрон, и он с удивлением понял, что это настоящие радионаушники для переговоров между собой и с лётчиками. Его предположение незамедлительно подтвердилось: «Промазали они! Черт, подери летунов этих!»

Имел ли ввиду пилот гостей, или истребителей, не сумевших их сбить, Владимир так и не понял.

— Ну, хоть отпугнули! — он услышал в наушниках голос генерала. Они не пропускали посторонний шум и, в принципе, позволяли говорить нормально, не напрягаясь, и не испытывая особого дискомфорта, — по крайней мере, теперь они довольно долго сюда не сунутся. Надеюсь. А нам это и нужно.

— Товарищ генерал, так нам всё равно лететь на место, или доставить вас к Управлению?

— Конечно летим на место, — генерала немного удивил вопрос вертолётчика, — кстати, Владимир, — Васильев обратился и к нему, — в район вылетел ещё и вертолёт с группой исследователей.

— Ну, это, как я предполагаю, так, обычные процедуры: фон замерить, электромагнитное излучение, аномалии? — спросил Владимир.

— Конечно, но главное не это, — ответ Васильева очень сильно заинтриговал Владимира, — главное — убедиться, что они не оставили там чего-нибудь. Мне совсем не нужны подобные подарки…

— Какие подарки, в смысле… — Владимир едва не открыл рот от удивления.

— Так ведь в прямом смысле Володя! Были прецеденты, оставляли друзья наши пакость всякую. Мы думаем, что это устройства слежения, способные контролировать ситуацию в Городе. И… нам кажется, что Щит для них — совсем не помеха…

— Подлетаем к Окну «В-7»! — пилот перебил беседу генерала и Владимира. Синеусов невольно съёжился, уж больно неприятные вещи, вроде отключки и длительной головной боли, вспомнились ему, всвязи с преодолением электромагнитного колпака, служащего не только для маскировки Города, но и для ПРО, кстати, успешно останавливающего даже этих внеземных летунов. Однако, ожидаемых негативных ощущений не последовало, вероятно, для них, а так же для истребителей, фрагмент Щита, можно сказать, «вырезали» полностью, а не ослабили, — о, наши учёные уже прилетели! — внезапно сказал вертолётчик.

Время за разговором пролетело быстро, гулкий приглушённый рёв трансмиссии стих, явственно стал слышен хлюпающий звук винта, установленного на большой угол атаки — вертолёт начал снижение в расчётной точке. Над ничем не примечательным полем на малой высоте, нарезая круги, барражировала пара сушек, увешанных гирляндами ракет. На лугу стоял семнадцатый с уже отключёнными двигателями, рядом с ним — «арба», вероятно, сопровождавшая транспорт с учёными.

Вертолёт коснулся земли и плавно просел на гибких опорах шасси. Без напоминания лётчик открыл правые двери грузовой кабины. Шум стал слышатся отчётливее, а когда Владимир снял «уши» — совсем невыносимо. Васильев ловко спрыгнул на землю и, пригнувшись, направился к «восьмёрке», Владимир поспешил за генералом. У Ми-17 стояли несколько человек, не знакомых Владимиру, и, едва отойдя от борта, Васильев поспешил представить ему исследовательскую группу из Института внеземных феноменов и аномальных явлений. Учёные исследовали поверхность какими-то приборами, вероятно, дальнего действия, потому, что с места они не сходили.

Внезапно послышался странный звук — точнее, не звук, Владимир был знаком с инфразвуковыми волнами, исходящими от винта «небесного мамонта», но сейчас, казалось, под ним просто тряслась земля. Словно появившись из ниоткуда — вероятно — через окно в щите, прямо над ними заходила на посадку, можно даже сказать, изящная, не смотря на размеры, громада Ми-26. И под его брюхом на подвеске болтался… Ну танк он, конечно, не поднимет, хотя, если слить топливо, то тридцать тонн этот агрегат потянет, а восемьсот километров в Городе налётывать тяжёлому верту совсем и ненужно.

Пилот «двадцать шестого» был просто асом — он опускал тяжёлую машину — коробка была уже низко, и Владимир узнал в ней тридцати тонный «Сталкер» — так, что она даже не раскачивалась, и не просела, когда оператор грузоподвески отстрелил тросы ювелирно приземлённого диверсионного танка. На башне «Сталкера» была установлена странная конструкция, а за ней явно просматривалась бронированная коробка ВСУ, всвязи с поводом, по которому притащили сюда эту машину, Владимир решил спросить у генерала о назначении неизвестного ему аппарата на башне.

— Володь, хочешь спросить, чем это мы так броньку Лукашенко разукрасили? — Васильев хитро прищурился, понимая, что опережает резонный вопрос Владимира.

— Да уж, хочу. Особенно, в контексте ситуации.

— Ну, — генерал улыбнулся, — разочарую тебя — это не пушка для отстрела гуманоидов. Ты видел как выглядит аппаратура Щита. Это — Щит в миниатюре, в принципе, для авиации слишком тяжёл, но для эффективной маскировки брони от оптических и радиолокационных приборов, впрочем, как и для обороны от ракет и кумулятивных снарядов с пьезоэлектрическими взрывателями, в самый раз. Хотя, молекуляризационная ВСУ, думаю, тебе не слишком понравится.

— Почему же. Если единственное, что может угрожать объекту с такой защитой, это БПС, да и то, в случае, если его обнаружат, то попадание БПС в борт и корму башни всё равно фатально. А вот вероятность поражения в разы снижается, так что, риск оправданный. Но зачем здесь эта машина?

— Если товарищи залётные всё же оставили нам небольшой привет, то задача этого аппарата — подойти к нему как можно ближе незамеченным, и попытаться скормить несколько бронебойных таблеток, чтобы зонду не успели отправить приказ на самоликвидацию.

— Хотите заполучить их технологию? Вроде бы, раньше у вас не особенно получалось.

— Когда-то должен быть первый раз, Володя. Должен. Технология конечно, интересна, хотя из объекта, думаю, можно будет получить только информацию о направлении, в котором нам надо работать, не больше. Иные физические принципы. Ведь использование четырёхмерных объектов и темпорала вообще, неделю назад представлялось нам недостижимым. А как всё просто получилось, — генерал тепло улыбнулся, но тут же поспешил «стереть» даже следы этой улыбки с лица, — к тому же, исследовав технофакт мы будем иметь представление о том, чего они хотят, хотя и по косвенным данным, но довольно точное, да, Бог даст, и асимметрические контрмеры, которые возможны на нашем уровне против их шпионажа, да и летательных аппаратов, чем чёрт не шутит. Возможно, данные об их языках программирования, частотах и методах связи, необходимых для дружественного контакта. Возможно, подобие теста — в подобных агрегатах может быть послание, вроде наших пластинок на станциях, если мы сможем заполучить его, значит, мы созрели, может…

— Товарищ генерал, есть, зонд семьсот тридцать метров эс-эс-вэ ноль семнадцать[16]! — выкрикнул один из учёных.

— Быстро, «Сталкер» в режим маскировки, на малой скорости, старайтесь подъехать метров на сорок и всаживайте короткую БПС и пару инертных таблеток! Видео и радио наблюдение перманентно!

Владимир замер, ожидая впервые увидеть с близкого расстояния ничто иное, как попытку захвата неземного рукотворного объекта. Диверсионная машина мгновенно завелась и съехала с платформы. Вдруг, она почти полностью исчезла, стала не просто прозрачной, а невидимой, Владимир невольно усмехнулся, увидев, как по лугу едет только корма диверсионного танка. Вначале машина ехала под шестьдесят, выжимая, сколько может по пересечённой, но, отъехав метров на сто резко замедлила ход.

— Значит, Александр, вы всё же хотите контакта? — выдавил из себя Владимир, всматриваясь в луговую траву, но не видя там ничего.

— Ну, Володя, они слишком сильны для того, чтобы Город мирился с таким «котом в мешке». Сам понимаешь. В любом случае, то, что мы обнаружим будет очень полезно.

— А вы уже пробовали поразить зонд таким образом? Ведь, если я помню наш разговор, Щит для него не помеха. Или… Пробовали, но что-то вам помешало?

— Не помеха, но, как мы выясняли, аппаратура, которой не помеха электромагнитный колпак, работает только в определённом секторе. И засекается нашими приборами. А что помешало? Оба раза помешала работа зондов в паре, остаётся надеяться на то, что всвязи с изменившимся обстоятельствами, залётные друзья вынуждены были готовить операцию в авральном режиме, во всяком случае, об этом говорит многое.

Вскоре потерялась и корма машины, генерал, Владимир и учёные напряжённо вглядывались, казалось, в пустоту. Время тянулось очень медленно. Наконец, раздался сухой треск МАЗовской автоматической сорокапятки, но краткую оранжевую вспышку все увидели чуть раньше.

Через секунду огонь угас, и осталось только облако пороховых газов танка, да дым или пыль перед ним.

— Что, опять не успели? Зонд самоликвидировался? — но генерал, казалось, не слышал вопроса Владимира, он только выдохнул «Боже!» и поспешил к учёным, сгрудившимся у своей аппаратуры — неужели получилось? Удивлённо спросил Владимир.

— Похоже… Во всяком случае, при самоликвидации взрыв энергетический, а не обычный! Видимо, бронебои или болванки электромагнитной пушки, установленной нами на «Сталкере», пробили поле и разрушили потроха зонда так, что он не успел принять команду!

Словно в подтверждение словам Васильева, примерно в пятистах метрах правее машины, беззвучно вспыхнула белая полусфера, более яркая, чем разряд молнии, Васильев, Владимир и все кто присутствовали при захвате, раззявили рты — вовремя, через несколько мгновений до них донеслась мощная звуковая волна.

— А вот так, Володя, зонды самоликвидируются! — генерал сказал это на грани крика, но Владимир едва его услышал, у самого в ушах «самолёты летали».

— Я уже понял, что это было! — Владимир улыбнулся, — только, думаю, что нам надо отсюда убираться. Вдруг в зонде, на всякий — про всякий, есть и оружейный заряд, неизвестной нам природы, и мощности, кстати, тоже, ты не думал, что в случае поражения объекта он может активироваться, а Император не вправе рисковать собой.

— Как-то… Не очень-то я об этом думал… Но, пожалуй, Володя, ты прав! — генерал потряс кулаком в воздухе, показывая учёным, что поздравляет их с удачей, указал рукой на «двадцать четвёрку» и направился к вертолёту, — сейчас они погрузят обломки в бронированный контейнер на колёсной базе, его тоже десантирует Ми-26, и… Поскольку везти эту штуку по воздуху нежелательно, контейнер прицепят к «Сталкеру», и он потащит объект исследования в НИИ. Думаю, на получение результата уйдёт не менее года, если… Если туда специально не заложена удобоваримая информация. Дай-то Бог…

Через несколько минут, винтокрылая машина летела уже над городом. Генерал и Владимир не перебросились даже парой слов, — каждый переваривал увиденное и думал, что это находка может принести.

Вертолёт плавно опустился за зданием Управления. Едва они вышли, машина снова взмыла в воздух. Солнце висело над горизонтом и не было никакой возможности понять — вечер сейчас, утро или день. Генерал напряжённо думал, что, впрочем было понятно — они, с одной стороны, получили то, что хотели, с другой, захват объекта мог принести абсолютно непредсказуемые последствия. А, тем более, принимая во внимание ситуацию, в которой оказался Город, когда само существование Иллюзии было под угрозой.

Небольшое крылечко, в которое вошли Владимир и Васильев со двора Управления вывело их прямо в холл здания, как всегда — просторный и пустой. Внезапно генерал опёрся на стену и ударил металлическую облицовку ладонью. Владимиру стало не по себе — он в первый раз увидел, что Васильев выходит из себя… Но, скорее, удивительным было то, как генералу удавалось сохранять самообладание — когда Иллюзия за три десятилетия своего существования подошла к качественному скачку, способный вывести технологии на абсолютно новый уровень, когда удалось получить рукотворный объект неземного происхождения и выйти на производство четырёхмерных энергетических умножителей, Город оказался под угрозой! На мгновенье Владимир представил себе, что может случиться, если Фараон не выдержит, сознание рисовало вполне апокалиптические картины — тысячи титановых големов, шагающих по руинам Америки, Европы, Китая и России, после нанесения Катапультой мгновенного упреждающего удара.

— Что случилось, Александр Петрович? — он решился осторожно спросить генерала.

— Ничего особенного, Володя. Просто нервы сдают. А потом — в тебе я так боялся ошибиться, но похоже, ошибся… Я о контакте с тем, кого ты называешь Предшественник, впрочем, ты и сам это понял, я думаю.

— А вот этого не надо, Александр. Не надо. Феномен контакта через артефакт мог показаться вам слишком… экзотическим даже для исследовательских методов Хранителей. И практической пользы для Города в нём нет.

— Есть или нет, я хочу знать и об этом. Я не думаю, что ты можешь быть подвержен чужой воле, и я слишком давно привык ничему не удивляться.

— Хорошо, Александр, я расскажу вам об этом. Только — пожалуйста, не надо больше так меня пугать, ладно?

— Хорошо, Володя. Расскажешь у меня, без свидетелей. А я… Я просто устал. Устал…

ХI

Сломанная Печать

Васильев усадил Владимира напротив себя. Он налил себе минералки, Владимира поразило то, что генерал готовится к обстоятельному разговору, в преддверии Начального Эксперимента, способного изменить мир.

— Кто он? — Васильев отхлебнул холодной воды — кто?

— Жрец — хранитель. Жрец — прорицатель. Ещё — разведчик и один из военачальников Яхмеса Первого.

— Прорицатель, Володя? Значит, ты нужен ему…

— Я не уверен, что именно я, и именно нужен. Нас объединил предмет.

— Как ты узнал об этом «довеске» к Печати? — генерал хмыкнул.

— Да уж тут не узнать. Печать выкидывает меня в его мир, иногда — во сне, когда я отключился, из-за того, что Щит прожарил мозги — я тоже оказался в нём. И я не знаю, кто он — моё отражение, я — его отражение, или же темпоральный артефакт, для которого время — координата несущественная, соединяет своего нынешнего Хранителя с Хранителем прежним. Поэтому я и назвал его — Предшественник.

— Хм… Возможно, у тебя получилось выйти на контакт с собственной инкарнацией? Великолепный феномен, необходимо открыть его исследователям и ментальщиками НИИМЭ, это…

— Это не известно доподлинно. И скорее — это не так. Мы присутствуем одновременно. В обеих координатах, Александр. Так что — некоторые параметры контакта скорее опровергают гипотезу о реинкарнации.

— И сколько же лет назад жил этот древнеегипетский резидент в нашем мире? — генерал улыбнулся, — и какова цель…

— Совсем недавно я выяснил, что примерно три с половиной тысячи лет. Правление Яхмеса. Цель… А как вы думаете, какая цель может быть у жреца Ур-Маа, то есть профессионального, если можно так сказать — прорицателя? Конечно, — точка и контактёр был выбран Печатью. Но сути это не меняет, он узнаёт будущее и открывает мне то, что необходимо знать нам обоим, Александр, я жду, когда Хранитель Врат Нетеру покажет мне Портал, и, если можно так сказать, даст инструкцию по применению. Амен-Хотп, в отличие от меня, умеет управлять феноменом.

— Значит, тебе известно даже имя, если можно так сказать, твоего древнего коллеги? А ты, ты чувствуешь, Володя, когда Хранитель Врат смотрит твоими глазами? — генерал посмотрел на Владимира и поставил стаканчик на стол, — ты… — но Владимир перебил его.

— Быть может, и сейчас, Александр. Он контролирует феномен. Он ведёт себя в моём разуме тихо. Но… Всё же, надо быть осторожным — если ему не понравится то, как мы собираемся применить их знание… Он не раскроет свою тайну.

— Знают ли об этом учёные группы? Проявлялось ли это раньше, ведь у Андронова не один Интегратор?

— Не знают. Понимаете… Я ещё не притёрся с Предшественником, я должен был собрать более объёмный материал. Ни с кем, вроде бы, подобного не случалось. Но… Когда я отдал Печать Белову, мне, если честно, стало его не хватать…

— Господи, Володя… Вот кого испугались мои маги, Вася показал им не тебя, а его… Древнего Хранителя Врат Вечности, «я чувствую древность и Силу…» Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Хотя, везением это трудно назвать, это… — генерал посмотрел на часы, — пора, Володя. Надеюсь, хозяин Печати будет доволен тем, как мы воспользуемся его знанием. Надеюсь…

Спустя пару минут генеральский «Линкольн» уже мчался по пустым — точнее, опустевшим в преддверии Эксперимента, улицам Города. Васильев заметно нервничал, сам Владимир был скорее возбуждён, чем обеспокоен. «Модель» провезла их мимо новой церкви, удивительно, но Владимир заметил, что это не единственный храм в Иллюзии, в самый первый день, точнее — вечер, он уже видел церковь, но в другом конце Города.

Низкое красно-оранжевое солнце вышло из-за сизой облачности и разлило неземной свет по позолоте куполов. Это было настолько красиво и завораживающе, что Владимир на мгновенье забыл возникший у него вопрос, но, опомнился и спросил:

— Александр, вы знаете… Я сам, конечно, человек верующий, может и не образцовый православный христианин, — Владимир улыбнулся, — всё-таки, ещё до моей связи с группой Хранители, я больше стремился познать, чем поверить, но, всё равно, понимаю, или, точнее, чувствую присутствие Бога каждый раз, когда вхожу в храм. И, к тому же, очень уважаю Русское Православие как Великую Традицию, веру, с которой наши предки почти тысячи лет шли в бой за Россию — за Веру, Царя и Отечество. Только… Если в любой ядерной закрытке, творящей оружие Судного Дня, в любом «ящике» церковь естественна, то для Иллюзии утечка… — генерал не дал ему договорить:

— Священникам не привыкать ни благословлять победы русского оружия, ни хранить тайны. Может быть, ты удивишься, но когда Ельцин не знал о существовании Иллюзии, Алексий знал о Городе. Если продолжить твою аналогию, то РПЦ, как культурно-идеологический стержень Империи на протяжении веков, выполняла роль «службы духовной безопасности», надеюсь, за кощунство ты это не сочтёшь. А здесь… Здесь, Володя… Вы с Андроновым обладаете знанием. А моим физикам и вооруженцам, ментальщикам и исследователям, да и мне самому, нужна вера. Хочется быть уверенным, что Бог с нами, и дело наше — правое. Здесь — такая уверенность необходима как воздух. Ты меня поймёшь…

— Пойму Александр. Понимаю — Владимир посмотрел на часы — и самому хочется… хочется верить, что наше открытие не будет использовано во зло. И в успех хочется верить. Кстати, время ещё есть, давайте заедем в храм и просто… Постоим, свечи поставим, и попросим…

— Давай, Володя, хорошая идея! — генерал не успел отмахнуть, но модель уже развернула машину, — но, похоже, она пришла не тебе первому! — и вправду, машина академика была припаркована возле церкви, — что же, Володя, если Белов здесь, без нас они не начнут.

Владимир достал оружие из кармана и передал восемнадцатой, и Васильев последовал его примеру, правда, заметив, что традиция это поздняя, в средневековье, когда оружие было сакрализовано, запрещалось не его наличие, как таковое, а намерение использовать, что называется, по назначению.

Они купили в ларьке свечи у молодого парня-охранника, перекрестились, перед тем как войти. Внутри храм казался ещё более просторным, эффект пространства, позаимствованный у византийских зодчих, всегда завораживал Владимира. Белов стоял у иконы молча, ярко оранжевый солнечный свет падал на список Троицы Рублёва. Владимир и генерал подошли к академику и поставили по несколько свечей. Белов заметил их, и приветственно кивнул головой.

Владимир смотрел на почти материальный, осязаемый солнечный луч, падающий на иконостас… Ему было о чём попросить Бога, не для себя.

Внезапно появившийся, как бы возникший из ничего, священник, был немолод, Владимир ожидал увидеть священнослужителя, пришедшего в церковь из офицерства, каких сейчас было немало, но ошибся.

— Александр Петрович, снова жителей эвакуировали, в «физичке» опыты ставите во славу Божию? — священник спросил у генерала, поприветствовав его.

— Да, отец Георгий. Не очень безопасный, но очень важный эксперимент. Во славу Божию, очень надеюсь, что это так! — Васильев ответил священнослужителю, прикрыв глаза, то ли его слепил луч света, то ли… — Владимиру показалось, что генерал закрывает глаза, когда нервничает и пытается сконцентрироваться.

— Тогда, да пребудет сила Господня и благословение Господне с вами! — отец Георгий трижды перекрестил всех присутствующих и подошёл к иконе, шепча молитву. Владимир понял, что священник никогда не эвакуируется по исследовательской тревоге, ибо, как и говорил генерал, кому ещё, как не церкви подавать пример веры и поддерживать дух.

Все трое перекрестились в последний раз и вышли на улицу.

— Ну что, Андрей Владимирович, поехали. Скоро всё решится! — генерал подошёл к Белову и ещё раз посмотрел на подсвеченный солнцем купол.

— Да, решится, Александр Петрович…

Белов собрал в конференц-зале семнадцать сотрудников НИИ, представителей администрации Иллюзии и несколько ментальщиков. Академик подошёл к проекционному экрану и подробно пояснил созданную схему техногенного получения кристаллов, которая будет испытана, буквально, через несколько минут. Кто-то всё же сомневался, и опасаясь каскадного эффекта предлагал убрать второй кристалл, но Васильев довольно жёстко сказал, что, необходим один кристалл для энергетической установки, и один — для испытания энергетического заряда, дабы замерять характеристики процесса, в случае неудачи, испытание бомбы, без которого невозможно будет определить необходимые для энергетической станции параметры безопасности, отложится на неопределённый срок, а при получении двух кристаллов такой проблемы не возникнет. Никто не сомневался в том, что техногенные интеграторы будут получены, но в том, что процесс этот будет безопасным и на его основе можно будет наладить промышленное воспроизводство интеграторов, сомнений было много. На проекционном экране высвечивались минуты и секунды, оставшиеся до Начального Эксперимента, в конце концов Белов не выдержал:

— Может, вам укрыться в бункере НИИ?

— Вы лучше меня знаете, Андрей Владимирович, что по большому счёту это бессмысленно! — Владимир пожалел, что неосторожно сказал эти слова, он хотел выразить уверенность в успехе, но, вместо этого, напомнил о том, что выделившейся энергии, в случае технической неполадки, хватит не только на НИИ, но и на близлежащие кварталы. Но Васильев немного разрядил обстановку, предложив перебраться не в бункер, а в помещение с противоположной стороны:

— Владимир у нас, конечно, своим оптимизмом на всю Контору известен, — генерал улыбнулся, вызвав улыбки и у остальных, — но энергетический феномен в любом случае произойдёт, посему, лучше бы перебраться в банкетный зал, он с другой стороны, и там в нас не полетят стёкла.

— Так, уважаемые, давайте действительно перейдём в помещение, экранированное корпусом НИИ от полигон-лаборатории, запуск через три минуты! — Белов встал со своего кресла и пошёл к выходу первым.

Гнетущая тишина нарушалась только скрипом кресел и нервными покашливаниями некоторых учёных. Шёл отсчёт, и на последних секундах добавился противный голос речевого информатора: «Шесть, пять, четыре…»

Это был не звук, но Владимир почувствовал это всем телом — дрожали мощные бетонные конструкции основного корпуса НИИ перспективной физики. Он вскочил с кресла и побежал к выходу, он должен был увидеть кристаллы, ему хотелось подержать в руках интегратор. Все уже поняли, что ничего страшного не произошло, но получилось ли создать темпоральный луч, сделать кристаллы частично четырёхмерными?…

Он вбежал в пустой конференц-зал — окна, защищённые металлическими шторками, выдержали. Владимир, дёрнул раму на себя и отодвинул бронешторку. Громадный шар серой пыли поднимался над полигон-лабораторией, северная стена, через которую по их расчётам, должен был пройти энергетический луч, была наполовину разрушена, громадные куски трёхметровых плит железобетона, выбитые взрывом, разлетелись метров на тридцать. В небе была видна длинная белая пелена, похожая на инверсионный след самолёта — размазанный по линейной координате энергетический феномен, нагрев воздух, создав фронт скоростной волны, подобно термобарическому боеприпасу, после взрыва, воздух схлопнулся в образовавшийся вакуум, мгновенно конденсировав водяной пар. И ни о чём хорошем это не говорило. Он бросился к лифту, Владимир знал, что Печать уцелела, точнее, чувствовал Печать, но в успехе эксперимента уверен не был.

Бронированные двери полигон-лаборатории были заблокированы противопожарной системой. Казалось, прошла целая вечность, пока они, наконец, открылись. Владимир, Васильев и несколько учёных, в числе которых был и ментальщик Василий, вошли укреплённый ангар.

Внутри разрушения были совсем незначительными — мгновенно испарённые сталь и бетон создали эффект направленного взрыва, не пострадали даже хрупкие конструкции лазера. Зато стена практически отсутствовала, впрочем, то, что она разрушена, было видно и сверху.

Перед жерлом установки, закреплённая в вольфрамовых тисках, была его Печать — артефакт Тайного Знания древних, но, кристаллов, расположенных за нею не было.

Белов не выдержал и подбежал к месту, где были закреплены сапфиры, наклонился и выдохнул: «Всё в порядке!» И вправду, вскоре все увидели в лужицах расплавленного энергетический выбросом Печати вольфрама два бледно-синих кристалла, зажимы были почти испарены, и при такой температуре корунд не мог бы уцелеть. Но не интегратор, превращённый мгновенно распространяющимся в пространстве темпоральным лучом в четырёхмерную материю, прежде, чем их достиг фотонный луч, мощностью едва ли не в пять хиросим в фокальной точке, слабого инфракрасного компонента излучения которого хватило для мгновенного превращения в кипящий расплав самого тугоплавкого металла. Можно было бы ожидать, что давление света выбросит кристаллы не за один километр, но локальный феномен искривления времени «струйка Вечности» пронизавшая техногенные интеграторы задержала их в запараллеленной точке пространства, они были не совсем здесь… Только, почему такие разрушения… Этот вопрос интересовал не только Владимира:

— Что вызвало взрыв, который вынес добрых два десятка тонн железобетона, Андрей Владимирович, ведь в помещении был создан вакуум, близкий к абсолютному, редкие молекулы газа, попавшие в фотонный пучок не могли создать ударной волны!? — Васильев был более чем озадачен.

— Не могли, Александр Петрович. А вот испарённая плексигласовая стенка, которой мы загерметизировали технологическое отверстие в бетоне… Всего полкилограмма испарённого бронепластика хватило, чтобы аккумулировать луч на себе, частично рассеять, и создать прогрессивное нарастание энергии, давшее взрыв тонн в пятьдесят эквивалента, протяжённостью в сотню метров — во всяком случае так мне доложили операторы систем, контролировавших параметры эффектов вне полигон-лаборатории. Нам ещё повезло, что взрыв получился направленным и ударная волна сформировалась не в одной точке. Иначе бы…

— Значит, Андрей Петрович, мы не можем получать интеграторы безопасно?

— Именно, Александр, увы, но это так. Противоречие технических требований — нам нужен вакуум, значит ангар нужно герметизировать, но на пути луча не должно быть ничего — даже высокая прозрачность и легкоиспаряемость материала не защитила нас от нежелательных последствий. Попытаться использовать для герметизации поле — можно, вы устанавливаете компактный аналог Щита на бронетехнику, настраивать придётся долго, подбирать мощность, форму, частотные и другие характеристики, но это войдёт в противоречие с другим требованием — размазать фокус фотонного пучка на добрые десять километров — пучок будет проходить через мощное поле и вести себя непредсказуемо, и…

— Что можно сделать? — Владимир перебил Белова, — если ничего, тогда необходимо рассмотреть вариант классического получения интеграторов.

— Почему, можно… Можно вывести мощную установку на околоземную орбиту, удерживать интегратор и обогащаемый кристалл мощным полем, поскольку малейшее ускорение может унести кристаллы в космос, там вакуум близок к абсолютному, но… Владимир, создание установки с основным и вспомогательными лазерами, хотя там фокус не столь критичен, потребует более полугода, и весить она будет тонн сорок…

— Ну, господин академик, «Протон» поднимет, можно забросить систему Катапультой на необходимую высоту, там уже понадобится только двигатель для придания космической скорости — компактней на два порядка, правда… — генерал держался с Беловым по особенному.

— Правда, Александр Петрович, каждый импульс на орбите… Это будет международный скандал. При этом, если проблематично контролировать процесс когда рукой дотянуться, то в десятках тысяч километров… — Владимир покачал головой.

— Вы правы, Владимир Александрович. Только что вы подразумеваете под классическим методом получения? — Белов искренне не понимал того, о чём говорить майор.

— Строить Врата Нетеру. Если нам позволят создать темпоральный портал, на подобии тех, которые создавали для получения своих интеграторов древние египтяне и арии. И я на это очень надеюсь.

Физики посмотрели на Владимира более чем с удивлением, даже Белов, хотя и ознакомился с документацией опального Андронова, и тот отвесил челюсть. Кто-то, можно сказать, испуганно, шепнул: «Что значит, позволят?»

— А то, что Врата этой штучкой, — Владимир легонько пнул ферму лазерной системы, — открыть не получится, — он посмотрел в глаза физику с некоторой укоризной и пошёл к выходу. Генерал последовал за ним, и протянул ему кристалл Печати:

— Возьми, Володя. Это принадлежит тебе! По крайней мере, два ТЭИ мы получить смогли. Для энергетического блока и энергетического боеприпаса. А там, что-нибудь я придумаю, что-нибудь ты с учёными «Хранителей»…

— Спасибо, Александр Петрович! — Владимир улыбнулся — но я не смогу сам вставить его в кольцо — так что — ваши люди извлекли, путь сами и оправят Печать, — Владимир передал кристалл генералу.

— Идите, идите, Владимир, — генерал пожал ему руку, было видно, что Васильев и сам устал, — отдохни. Скажи Анне, что всё в порядке и в ближайшее время подобных экспериментов не предвидится. У тебя был просто сумасшедший день, но, увы, работать придётся ещё.

Белов подошёл к ним, — два новых интегратора лежали на его ладони.

— Владимир Александрович, Александр Петрович — это Печати Иллюзии — помнится, мы решили назвать интеграторы так. Недели через две будет готов фотонный реактор, если не раньше, это простейшая и очень дешёвая система. Энергетический блок уже собран, так что.

— Энергетическая бомба и фотонный реактор, — Васильев взвесил интеграторы, засверкавшие синеватым блеском, когда включилось штатное освещение ангара полигон-лаборатории, заблокированное противопожарной системой, до этого их освещала только тусклая аварийка, — ключ от Рая и ключ от Ада — нельзя забывать слова Слепой Сибиллы! Мы сломали Печать Армагеддона…

Броневичок Владимира стоял у главного входа НИИ. Машина завелась сразу, охранник-модель не потребовал документов или биометрических данных при выезде. Поползла тяжёлая и высокая — метра в четыре бронированная створка ворот.

Свет вечернего солнца брызнул ему в глаза, Владимир зажмурился, откинул козырёк и поехал по направлению к центру Города.

Прилежащие к НИИ кварталы были абсолютно пусты. Он решил позвонить Анне заранее, зная, что она будет беспокоится, но, похоже, его опередили, — Владимир улыбнулся, услышав звонок мобильного, на Анну он поставил отдельную мелодию.

— Здравствуй, Аня! Мы могли бы с тобой встретиться? Например в парке?

— Конечно, Володя! — она была очень обрадована его звонком, — давай в парке. Я так волновалась, это ведь… взрыв был снова! Ты расскажешь мне, наконец, что это было?

— Да, милая. Обязательно расскажу, — Владимир отчего-то вздохнул, — нам нужно поговорить о многом.

— Хорошо, буду ждать тебя в парке, у фонтана. Там же, где мы… Там же, где и в прошлый раз.

Владимир разорвал связь и бросил телефон на сидение.

Улицы Города опустели всвязи с очередной исследовательской тревогой, и Владимиру удалось доехать быстро. Он припарковал машину у какого-то киоска, вроде — газетного, обратив внимание, что внутри лавки сидела «модель». Владимир посмотрел в небо, с удивлением заметив, что низкое солнце осветило невидимый щит — над ними было не небо, а одно громадное оранжевое солнце! Постояв немного, заворожённый чудесной картиной, он пошёл искать Анну. Она сидела на скамейке, оглядываясь по сторонам, но Владимир все же сумел подойти к ней незаметно, и, прислонив к спине два пальца, шутливо крикнуть: «Ни с места!»

— Володя, твои шутки, конечно, глупы, но настолько очаровательны! — Анна тепло улыбнулась ему, приглашая сесть рядом.

— Знаешь, Аня, я меньше суток тебя не видел, но…

— Я тоже! — Анна обняла Владимира, нежно поцеловав в губы, но он, почему-то опасливо отпрянул:

— Извини, Аня, паранойя, конечно, но мне кажется, что за нами наблюдают…

— Кто? — Анна от души рассмеялась, — ведь эти кварталы эвакуированы!

— Ну, кто, так сказать, отгадай с трёх раз, всесильный Фараон может по такому случаю использовать спутник…

— Может. Но спутники ничего не видят через щит — ты же сам знаешь, Володя! — Анна снова улыбнулась ему.

— Как сказать… Для того, кто этим щитом управляет, — Владимир хитро прищурился, — впрочем, сейчас Александру не до нас с тобой! — сказав это, он, взяв на себя инициативу и поцеловал Анну. Казалось, никого и ничего не было вокруг, — только это горящее оранжевым солнечным светом небо, удивительный оптический эффект, случающийся в Иллюзии, когда Солнце, находящееся низко у горизонта, подсвечивает щит сбоку, впрочем, со стороны ничего не видно, Владимир понимал это не только потому, что читал об Эффекте Заката в планшете, но и потому, что, если бы, почти каждый вечер, люди из близлежащих посёлков и городишек видели бы громадный, километров сорок в поперечнике, огненный шар, то «жёлтые» СМИ растрепали бы об этом по всему свету.

— Посмотри, Аня! — Владимир поднял лицо к небу, — как красиво! Господи, как красиво!

— Да, для того, кто наблюдает солнечный купол, — учёные называют это Эффектом Заката, впервые — зрелище, конечно… Но и я, пусть и видела такое тысячи раз, но восхищаюсь этим завораживающим явлением снова и снова! Говорят, над американской электромагнитной станцией ПРО на Аляске, бывают похожие явления.

— Нет, HAARP создаёт всего лишь громадное сияние в ионосфере, подобное естественному полярному, при магнитных бурях, с той лишь разницей, что сполохи от их станции видны и в дневном небе. Зато… Она способна только перегревать оболочки боевых блоков и выводить РЛС из строя в десяти тысячах километров — на это Щит тоже способен, а вот сделать сотни квадратных километров поверхности невидимыми — этого они не могут. И превратить небо в солнце… не могут…

Пару минут, они, не говоря ни слова, сидели, обнявшись, и любовались прекрасным, фантастическим и торжественным зрелищем.

— Что же это всё-таки было? — наконец, Анна решилась спросить, недвусмысленно указав на руку Владимира.

— Это? Ты видела у меня на правой руке перстень с печатью?

— Конечно. Я сразу поняла, что это не обручалка — не на том пальце, — Анна улыбнулась, — но тебе это кольцо очень дорого. То, что камень дешёвый, но древний, знак в виде египетского иероглифа был вырезан немного грубовато, да, к тому же, современные ювелиры никогда бы не стали царапать камень. Но как это кольцо связано с двумя фотонными взрывами? И… почему сейчас у тебя нет этой печатки?

— Что же, в Академии СВР тебе поставили бы «зачёт», — Владимир хихикнул. Это, Аня — древнеегипетский артефакт, обладающий свойствами интегратора темпоральной энергии. Вот и отдал я его на время физикам НИИПФ, они сначала испытали его, помнишь ту вспышку, фотонный взрыв, он и нас с Александром напугал здорово, не только тебя, ну а потом… Сейчас вот, на его основе получили два аналогичных интегратора, только уже техногенных.

— Но как… Как он оказался у тебя? Ты один из… «Группы профессора Андронова»? Да? — Владимир согласно кивнул, — конечно, поэтому под гипнозом ты не сказал мне ничего об этом, даже не упомянул. По сравнению с гипнотической психокинетикой Андронова, я — дилетант. Прости, — Анна опустила глаза, — наверное ты…

— Ну, — это уже твёрдое «Отлично»! — Владимир улыбнулся, — только не надо, милая, я не обижаюсь. Твой отец должен был проверить меня, выпотрошив все мои мысли, и использовать для этого лучшего специалиста города, — Анна смущённо улыбнулась, — ставки настолько высоки… Он должен был убедиться, что я не враг, а, убедившись в этом, решил сделать меня своим союзником в партии против Чёрного Короля. А насчёт гипнотических кодов Андронова, — он сработал только на то, чтобы я под пентей и гипнозом не стал трепать об этом сам, а так, об этом ты и не спрашивала, так что — с психокинетикой Андронова ты даже не соприкоснулась, а если бы вдруг, — то я не знаю, кто бы из вас победил! — Владимир отвесил немного неуклюжий комплимент Анне, но она расплылась в одновременно счастливой и смущённой улыбке. Только, Аня, Анечка, — Владимир погладил женщину по руке — пожалуйста, называй нас «Хранители», и больше никогда, никогда не называй «Группой Андронова» — так нас называют… наши враги.

— «Кольцо»? Володя? Ведь «Отдела Кольцо» больше не существует, уже почти пять лет!

— Да. Глава Охранки хотел упразднить отдел ментальной охраны персон государственного значения, но как не были противны они ему самому, Директору, да и Дяде Вове, слишком многие, даже из Конторы, которой ФСО подчиняется, побоялись семи сотен «ельцинских магов». Кончилось это тем, что магов этих, даже не уволили, а перевели во внештат, с регулярной выплатой зарплаты. Чтобы контролировать — надёжная практика, но вот надёжного контроля не вышло… Ещё — наняли ментальщиков из наших, человек двадцать, для проформы, оставив пятерых из старой гвардии. Но, главное — Кольцо сохранило структуру, десятки офицеров, и некоторые высшие офицеры, с Коржакова начиная, — прикрывают их, некоторые перешли в другие службы Системы, и все они, можно сказать, фанатично преданы «Чубайсам», вскормившим их. Кольцо стало тайным обществом, входящим в кабинеты всех наших контор, силой, с которой приходится считаться.

— Но, Володя, это ведь бомба замедленного действия, неужели нельзя?.. — Владимир оборвал её:

— Нельзя, милая, нельзя. Семь сотен колдунов «Кольца», думаю, их уровень — минимальный — четыре, и то, если особенности дара могут позволять такое, что не сможет сильнейший энергетик пятого-а или высшего уровня. Управление Ментальных и Нетрадиционных методов воздействия, при антитеррористической и ликвидационной Восьмёрке ФСБ располагает пятью сотнями ментальщиков и энергетиков класса пять, 5а и высший, и полутора тысячами троек и четвёрок, насчёт ЦСКА — мало пересекался с ними, но знаю, под двести пятых-шестых у них есть — при этом, каждый ментальщик ГРУ — одновременно и спецназовец и undercover-нелегал, двести эдаких Бондов-экстрасенсов! У СВР около ста семидесяти пятых-а и высших, да и у Фараона, в НИИМЭ триста двадцать семь боевых, — Владимир подчеркнул это слово, — ментальщиков. Хранители располагают доброй сотней, все они из офицерства или конторы, или науки, плюс — у нас — артефакты. Представь себе, если более трёх тысячи боевых магов пойдут стенка на стенку, что будет? А ещё за полторы тысячи у наших потенциальных друзей, в основном — Лэнгли и Пентагон. Представь! Пять тысяч ментальщиков, энергетиков, телепатов, почти каждый из которых может управлять боевым вертолётом, истребителем или танком, или же три дня ползти по болоту с автоматом, или пить шампанское с генералами и послами, говорить на десятке языков, считывая секретную информацию попросту из их мозга! И за ними — Конторы, ВПК, секретные НИИ, ВВС, ПВО/ПРО, и даже — РВСН! Ментальный Армагеддон, Аня… Потому-то «Кольцо» и не трогают. Да и Хранителей не особо достают.

— И, всё-таки, как Печать связана со взрывами, Володя?

— Как связана… Это — древний артефакт, которому минимум сорок два века. Фараоны использовали их свойство — искривлять время — в боях, в Верховные Жрецы…Можно сказать и так — открывали этими Печатями Врата в Вечность.

— Володя, значит, их несколько? Но как?..

— Более тридцати, Аня. Египетские, индийские. А насчёт «каким образом» — печать частично четырёхмерна. То есть — существует не только здесь и сейчас, в момент времени, как эта скамейка, а существует в Вечности. Всегда… Потому её и невозможно повредить. И, если через Печать проходит достаточно мощный волновой пучок, проходя через почти нулевую по времени координату, он преобразуется в мощнейший фотонный выброс, в сотни тысяч раз выше затраченной энергии. Такой кристалл с лазером средней мощности позволит создать электростанцию, мощностью с хорошую АЭС, а, если правильно собрать схему накачки, направить в кристалл пучок гамма-лазеров от килотонного заряда… Вобщем, получится компактный боевой блок в двести, а то и четыреста мегатонн.

— Значит, и из этого Император может сделать оружие… — Анна вздохнула, — узнаю, узнаю…

— Ну… Такова природа Империй, заботиться о своём вооружении, — Владимир улыбнулся, — может, но не будет, Аня. Разве в порядке эксперимента для уточнения характеристик, где-нибудь за три девять миллионов километров. А вот сделать экономико-энергетическое оружие, на основе почти бесплатной, да в неограниченных количествах энергии, — я сам подам ему такую идею.

— Но разве сейчас время, Володя? Сейчас, когда Городу угрожают, вы занимаетесь проектами на перспективу! — Анна прижалась к нему и заглянула в глаза.

— Именно сейчас, Аня. Сейчас, завтра может быть уже поздно… Время — очень жестокая штука… — Владимир прикрыл глаза и покачал головой, хотел что-то сказать, но Анна крепко поцеловала его.

Звонок мобильного прервал их ласки. «Нерушимый» — звонил генерал.

«Да, Александр! Да. Сейчас буду в Управлении. Да, с Анной всё в порядке, суть происходящего она поняла и без нас!» — Владимир разорвал связь и положил телефон в карман.

— Мне пора, Аня, — Владимир встал, держа её за руку.

— И так всегда… Володя, знаешь, ты начинаешь мне кое-кого напоминать! — женщина грустно улыбнулась.

— Я обещаю, когда это кончится… Когда…

— Обещай мне, что будешь со мной! Обещай, что не уедешь как… Как мой отец! Я хочу, чтобы нас с тобой обвенчали в самом красивом храме Города, чтобы…

— Я тоже этого хочу. Очень сильно. Я согласен, но мне надо идти! — Владимир едва высвободил руку из ладони женщины, Анна не хотела его отпускать, будто бы предчувствовала что-то… Или просто — не хотела, чтобы он снова уходил.

Но, так или иначе, предложение было сделано и было принято, и впадать в сантименты самому, может и хотелось, но было как-то неловко. Да и время торопило. Владимир развернулся и пошёл к машине, стараясь не оборачиваться, он чувствовал, что девушка смотрела ему вслед.

Когда Владимир приехал в Управление, здание оказалось на редкость заполненным. Впрочем, в такой ситуации это было понятно. Повсюду сновали люди в форме различных родов войск, учёные — Владимир без особых проблем отличал бэшников от штатских.

Зато в приёмной Васильева было пусто — только восемнадцатая, впрочем, наверное Александр направил Василька как своего заместителя то ли в НИИПФ, то ли к исследователям внеземных техногенных феноменов — Владимир забыл как назывался их институт.

— Присаживайся, Володя! — генерал ждал его один, он курил, однако, чтобы Александр явно нервничал — по крайней мере, этого не было заметно, — Владимир сел напротив. Васильев посмотрел ему в глаза, выдержал небольшую паузу, и, вздохнув, сказал, — да, Володя. Быть может, двадцать семь лет я мечтал именно об этом и вот… Провал! Через три дня будет готова к пуску первая энергетическая станция, ребята с Катапульты произвели по схемам физиков выемку и частичный возврат породы, подземное сооружение создано. Монтаж оборудования ведётся уже на пятидесятиметровой глубине, и скоро всё будет готово — «модели» резвые рабочие и бригадиры. Боевой блок — усиленный, за гигатонну — уже собран, осталось поместить туда кристалл. Только… Только чёрт подери, опять мы получили игрушку, вроде Ошибки — один фотонный энергоблок, равно как и один термоядерный реактор — всё равно, что ни одного! Провал! — генерал говорил на повышенных тонах, но оставался, на удивление, спокойным.

— Почему же, Александр. Если нельзя безопасно создавать интеграторы — необходимо строить Врата, и, я уверен, мы найдём способ их активировать.

— А ведь это — другой разговор, Володя! Точнее — ты найдёшь — генерал прикрыл глаза. Владимир убедился, что Васильев всегда делает так, когда взволнован, вне зависимости от того, положительные это эмоции или отрицательные, — я уже приказал физикам воспроизвести древнюю схему, по проекту «ВН» пока идут недолгие теоретические исследования, но сконструировать само… э… Зеркало — позолоченная пластинка медная, с ней-то какие проблемы, Белов, впрочем, протестовал немного, но я настоял, чтобы внутри ангара одной из полигон-лабораторий возвели точную копию Храма Врат, вплоть до ориентации восток-запад, — раз Андронов так писал, да и ты на этом настаиваешь… Вообще, если мы толком не знаем, с чем имеем дело, надо делать всё так как те, кто знал, хотя академик говорит, что помещение для Объекта «ВН» несущественно. Но как сделать эту пластинку Вратами? Или простейшего темпорального лазера на основе полученного ТЭИ будет достаточно, но ты говорил, что… — Васильев сорвался, выкинул окурок в горшок фикуса, закурив снова.

— Я и сейчас говорю, — нет. Нужна либо система из доброй сотни интеграторов, либо… Либо то, что я называл дозволением, — не сочтите психом.

— Уж не сочту. Я познакомил тебя, едва ли не с пилотами тарелок, ты меня — с оружием богов Египта, так что по части сумасшествия, мы квиты! — генерал улыбнулся, потихоньку приходя в себя, — и вот, что я ещё скажу, Владимир! Ты найдёшь способ это дозволение получить! Я в тебя верю, — Васильев сильно сжал запястье Владимира, но быстро отпустил — генерал всегда умел сдерживать свои эмоции, — да, возьми — он протянул Владимиру небольшую коробочку — спасибо тебе, а потом, тебе это ещё… пригодится.

Владимир открыл коробку, в ней оказалась Печать, аккуратно вделанная в серебряную оправу, как и было. Он одел перстень на палец и почувствовал… Это было невозможно описать словами, поскольку он не испытал эмоций. И даже присутствия Амен-Хотпа. Печать вернулась, Печать снова обрела своего Хранителя.

— В том, что я найду, хотя бы не способ, а древний портал, и облучу сотню-другую кристаллов, — можете не сомневаться, — но ты должен мне помочь — мне нужно всего лишь детальное и системное спутниковое исследование девятисот квадратных километров таманского полуострова. Всего лишь — Хранители не могли и мечтать об этом, почитая за счастье, когда кому-нибудь из нас удавалось получить доступ к стратегическому разведывательному спутнику ВКГ, пролетающему над Таманью или Южным Уралом, чтобы пару раз прощупать радаром на разных частотах землю в интересующих локациях. По нашим расчётам, так искать Храмы Врат можно было десятилетиями, — Владимир прищелкнул языком — десятилетиями!

— Всё что угодно, Господи, ты ещё спрашиваешь! — Васильев довольно улыбнулся — но, даже если мы сосредоточим десяток — другой спутников с необходимой аппаратурой, на детальное исследование всё равно понадобится дня два-три. Но, конечно не десятилетия! — Васильев улыбнулся — почти тридцать лет…

— О чём вы? — в принципе Владимир понимал, что генерал имеет ввиду, но решил уточнить — пока не нужно загадывать, но проект экономико-энергетического оружия я бы предложил вашим аналитикам подготовить заранее.

— Володя, мы же договаривались! — Васильев с укоризной посмотрел на майора — о чём? А именно о том, что ты сказал только что! О том, что это новый уровень, который так необходим именно сейчас. Человечество подошло к бездне слишком близко, и Город, при всей его мощи, ещё неделю назад был бессилен. Мы могли уничтожить мир, а вот спасти от уничтожения — навряд ли. Катапульта не способно защищать, и не способна гарантированно обезоружить противника, это всего лишь оружие стратегического диспаритета, критичная только в комплекте со сверхмощными блоками, само применение которых — смерть для обеих сторон. В лучшем случае, Иллюзии удалась бы глобальная хирургия без большой крови, что всё равно привело бы к краху современной цивилизации как таковой. А вот Зверь бы выжил. Это химера не военная и не политическая — энергетическая и финансовая, у него много голов: уран, нефть, газ, и меновые единицы — золото, палладий, бриллианты, шесть мировых валют, на которые приобретаются носители энергии. Ты говорил, что технологиям Иллюзии пора покидать пределы Города в промышленных масштабах — именно. Теперь у нас есть оружие, способное поразить сердце Зверя, и мы воспользуемся им! — Васильев снова прикрыл глаза, эмоции переполняли его.

— Только, Александр, Зверя нельзя убивать — в агонии он вполне может плюнуть межконтиненталками из всех своих голов, а если этого и не произойдёт, просто придавит нас своей финансовой тушей. Зверя нужно смертельно ранить, так, чтобы он и не почувствовал рокового удара. А дальше — как любая химера человечества, он существует в своих адептах, исходящих их концепции выгоды, и когда единственно выгодной, да и вообще возможной, станет игра по нашим правилам, биржевые спекулянты сами порвут на кусочки своё божество, обменивая оставшиеся стабильными активы на акции энергетических предприятий. А идея великолепна — построить на Большой Земле десятки грошовых энергетических блоков и батарей, можно и при металлургических и машиностроительных производствах, объединить в единую госкорпорацию… — Владимир откинулся на сидение.

— Да, говорят, у дураков мысли сходятся, но, похоже, мы с тобой приятное исключение из этого правила! — Васильев улыбнулся — именно корпорация энергетики и производящего потребителя, подконтрольная Системе. Ты знаешь, это будет первый в истории Иллюзии экономический проект. Хотя — это тоже оружие, только иного порядка. Если холодная война была выиграна долларом, то мы будем использовать асимметричное оружие. Поезжай-ка к Белову, уточнить сроки реализации и готовь аналитическую разработку проекта… Назовём его «Проект Кладенец», Володя. Проработаем детали независимо, а потом подключим к вопросу аналитический и научный штат Города — грех не пользоваться открывшейся возможностью.

— Я рад, что мы поняли друг друга. И за доверие, конечно, спасибо, но… — Владимир внимательно посмотрел Васильеву в глаза — Александр, я понимаю, что в твоём положении, роль доброго волшебника, мечтающего о мире и счастье, как не смешно это звучит, единственный способ не двинуться крышей, но всё же… Экономическое благополучие и технический скачок в рамках Империи вполне осуществим, и эта цель, в принципе самодостаточна. А вы хотите большего! И как такой идеалист мог пройти в семидесятых сквозь кагэбэшное сито? — Владимир улыбнулся, попытавшись немного сгладить свой вопрос шуткой — или, как говорил древний мудрец: «Раб желает свободы, свободный — желает богатства, богатый — власти, властитель славы, а прославленный — смерти, так стремись только к познанию, если не желаешь быть рабом желания, разрушающим себя!»

— А вот тут — в точку. Хотя подобный разговор больше подобает беседе древнего или средневекового владыки с одним из своих генералов — Васильев хмыкнул, — но в точку. Чем больше человек познаёт, тем больше непознанного открывается перед ним. А насчёт большего… Хочу, Володя, ты правильно заметил — генерал положил руку на плечо Владимира — у нас с тобой много общего. Мы — дети Старого Света, многотысячелетней Цивилизации, единой во всём своём многообразии, потому что она основана на этике, эстетике и культуре познания — генерал вздохнул — а альтернатива — Контрцивилизация купленной за тридцать серебряников вседозволенности и субкультуры потребления. И с ней у мира шансов выжить нет. А, значит, и у нас выбора нет, — Васильев вздохнул.

— Выбора нет, Александр. А, возможно, и не было…

— Тогда — к Белову, уточни сроки, и сюда, вместе с ним на обсуждение. А там и Василёк из НИИВФАЯ, — там уже исследуют полученный внеземной образец, вернётся, я ему звякну.

— Всего доброго, скоро буду, точнее, будем вместе с академиком! — ответил Владимир и поспешил к выходу.

— И тебе всего… — генерал как-то задумчиво сказал ему вслед.

Владимир вышел из здания. Оранжевый купол всё ещё горел над Городом — обычно, на закате это явление продолжается не больше пяти-пятнадцати минут, но во время белых ночей, при малой облачности, из-за которой вчера Владимир этого и не видел — несколько часов, примерно с восьми до одиннадцати. А вот утром, в маловлажном воздухе, такого не бывает, Владимир знал это и спешил налюбоваться необычным и торжественным зрелищем.

Улицы Города вновь заполнились — даже больше обычного — транспорт развозил эвакуированных по исследовательской тревоге жителей по домам. У самого НИИ, Владимир обогнал пару военных МАЗов — двадцатитонок, загруженных каменными блоками — это был не бетон, аккуратно нарезанные кубики песчаника полметра на полметра. Модель у ворот института просто подошёл к машине Владимира и заглянул ему в лицо, вероятно, для сканирования нужных биометрических параметров этого было достаточно, и поспешил на проходную — нажать кнопку механизма, приводящего тяжёлые бронированные ворота в движение.

К удивлению Владимира, Белова не оказалось ни в кабинете, ни в конференц-зале. Секретарша академика (майор заметил для себя — человек) доложила о его визите на мобильный учёного, и попросила Синеусова присесть и подождать. Белов появился через пару минут и весьма недовольно посмотрел на Владимира:

— Добрый вечер, Владимир Александрович.

— Добрый вечер, Андрей Владимирович! Вечер действительно прекрасный, этот «эффект заката», когда читал в планшете, не представлял, насколько это красиво! — Владимир действительно искренне восхитился, заодно, попытавшись сгладить недоброе настроение академика.

— Мы давно привыкли, товарищ майор, — продолжил Белов тем же тоном, видно, усилия Владимира пропали даром, — не хотите взглянуть на строительство, развёрнутое нами в полигон-лаборатории номер два — первая и четвёртая малы, а третью ещё долго нужно будет ремонтировать, да и с этой ориентацией по сторонам света — академик презрительно хмыкнул, — строим, кстати, по приказу Васильева, а, фактически — по вашему. Ещё бы надумали возвести тут пирамиду в сто шестьдесят метров, хотя, Катапульта могла бы надёргать блоков песчаника и для неё, не то, что… Только зачем — интеграторы работают и без всяких подобных штучек!

— Андрей Владимирович! — Владимир, поначалу желавший только успокоить учёного, всё же сорвался, — не понимаю, у всех физиков так — поначалу впадать в подобие религиозной горячки и в окна сигать, а, после положительных результатов эксперимента, относиться к новому открытию, как к чему-то совершенно банальному? — Владимир пожал плечами, — я же говорил вам, — темпоральная энергия разумна — это — Вечность, мы прикасаемся к Божеству! Моя Печать посвящена именно Богине Вечности, я думаю, стоит уважать, можно сказать, научные методы тех, от кого мы данные артефакты получили! Если древнеегипетская мистическая традиция требует чтобы Портал находился в соответствующем Храме, определённым образом сориентированном на стороны света — нужно воспринять это как техническое требование, — Владимир потряс руками от волнения — он хотел именно убедить учёного, приказ Императора Белов исполнит и так, но в данном случае, очень важно, чтобы академик понял, — мы вступаем… вы вступаете на тот уровень науки, где грань между физикой и мистикой, религией, философией — зовите, как хотите — стёрта! Быть может, точное воспроизведение условий для Портала — нечто вроде теста — в те ли руки попало Знание!? Вы отрицаете такую возможность!?

— Ну… — Белов вздохнул, — а вот это в корне меняет дело, Владимир Александрович… Если есть хоть один шанс такого — один из тысячи, а это весьма вероятно, тогда воспроизведение Храма необходимо. Что же — академик улыбнулся Владимиру, и протянул ему руку, — беру свои слова обратно, историки и мистики могут отпраздновать ещё одну победу над физиками! Но, не хотите, всё же, взглянуть, Владимир Алекс…

— Я же говорил — Владимир. С очень большим удовольствием! — майор пожал академику руку.

Сооружение в громадном бронированном железобетонном ангаре полигон-лаборатории было почти завершено. МАЗы, встреченные Владимиром по пути в НИИ, везли ни что иное, как блоки для возведения Храма, надёрганные Катапультой из породы. Козловой кран, собранный в ангаре специально для этих целей, поднимал одну из колонн, здание воспроизводилось даже в мелочах. Восстающий из ничего в Иллюзии Храм Врат напоминал ожившую компьютерную реконструкцию, разве что без росписей. Различные строительные механизмы работали почти бесшумно, что усиливало эффект.

— Владимир, где Андронов нашёл этот Храм и дезактивированное Зеркало, насколько мне известно, в числе египетских туристических объектов, он, мягко говоря, не значится? — улыбнувшись, спросил Белов.

— Я был там, вместе с ним, с нашими. Сравнительно недавнее археологическое открытие — двухтысячный год. Многие египетские археологи разделяют точку зрения Андронова относительно Тайного Знания, вот его и пригласили, когда обнаружили развалины, с объектами, скажем так, соответствующими его описаниям. И расшифровали некоторые надписи. Храм довольно древний — двадцать третий век до нашей, и небольшой — это, впрочем, вы сами видите. Неофициально, конечно, Андронова пригласили читать лекции, я по легенде обеспечивал безопасность одной из наших археологических экспедиций. Потом с нами состыковались и повезли на место. В конце концов, профессор и его египетские коллеги, изучив всё, пришли к выводу, что следы, говорящие о назначении Храма, необходимо уничтожить. Так и сделали. Сбили некоторые барельефы и росписи, получился один из обычных, хотя и редких, храмов Маат. Ликвидировали следы раскопок, а останки Портала надёжно спрятали. Когда археологи, не посвящённые в эту операцию, найдут Храм, они сочтут его обыкновенным историческим объектом, Андрей Владимирович.

— Вы были там? Видели лично? — в глазах Академика загорелся интерес, граничащий с завистью, — когда Портал был дезактивирован и почему?

— Да, мне очень повезло! — Владимир улыбнулся в ответ, — третий век до нашей эры. Египтяне сохранили Врата даже при персидском владычестве, но уничтожили Портал, вероятно, судя по надписям, разочаровавшись в эллинистических Фараонах.

— Вы видели мёртвый Портал, а я покажу вам Зеркало, которому только предстоит открыть Врата в Вечность! — Белов хотел оставить эту партию за собой, и Владимир с удовольствием дал ему такую возможность:

— Весь нетерпение!

Они быстро спустились в подвал здания НИИ. «Вот, уже изготовили, как говорится, примите работу!» — Белов подошёл к конструкции, установленной в просторном помещении и отдёрнул шторку из металлизированной плёнки.

Это было Зеркало. Такое же, как он видел несколько лет назад, на раскопках. Объёмная бронзовая рама и зеркальная пластина в человеческий рост, покрытая напылённым золотом. И в верхней части рамы было углубление по форме повторяющее поверхность кристалла. Это были Врата, техногенные Врата Города Тайны, как назвал Иллюзию Предшественник, и Владимир должен был открыть их. Должен!

— Это… это же техногенное Зеркало Атума, Андрей Владимирович! — Владимир не смог сдержать эмоций.

— Пока, Владимир, это, как у вас говорят, массогабаритный макет. Вроде и похожа, и с крылышками, и на пилоне висит, а не ракета! — академик пожал плечами, — и мы пока не имеем возможности оживить его, судя по документации «Хранителей», а я всё больше склонен им верить. Увы, но пока…

— Я знаю способ, наверняка это сработает. Только, пусть пока это будет тайной — моей и генерала Васильева, — Владимир улыбнулся.

— Что же… Дай вам Бог…

— Ну а пока, Андрей Владимирович, я должен уточнить у вас сроки завершения монтажа фотонного энергоблока, и пригласить на совещание к Фараону, точнее, сию же секунду увезти вас с собой в Управление. Время… Может — это и иллюзия энергии, но очень жестокая и требовательная иллюзия…. — Владимир вздохнул.

— Понимаю. Город прижали как никогда, и мы должны использовать новый козырь. Поехали, подробности, касающиеся фотонной энергостанции, я расскажу вам по пути.

— Да, последнее. Не против на моей машине, если нет, то можно и на вашем служебном «линкольне», свою попрошу отогнать к Управлению кого-то из моделей.

— Да нет, Владимир, я не жлоб и «втроем на пяти машинах» ездить не люблю! — Белов улыбнулся.

— Как бы, в подтверждение своих слов, академик уместился на переднее пассажирское, а может, просто, за годы работы в Городе, он привык к тому, что бэшники неуютно себя чувствуют, когда кто-то смотрит им в спину.

— Господи, ну и машинка! — Белов не удержался от комплимента — и по какому классу это чудо техники забронировали, и где?

— По классу… Ну, не знаю, девятый считается, если корпус держит полудюймовый БС последней модификации. Где десяточку бронировали — на «Роствертоле» — могли бы догадаться! — Владимир улыбнулся, слегка повернувшись к академику головой. Ещё один армейский двадцатитонник, гружённый блоками для возводимой храмовой постройки встретился им по пути.

— Да, конечно, — Белов улыбнулся — мог бы. Но я же не, как это у вас называется, «пиджак», кстати, слово-то не обидное?

— Нет, что вы, Андрей Владимирович, аналитики этим определением едва ли не гордятся, считая себя «высшей кастой» Конторы! — Владимир ответил правду, но, с другой стороны, обратил это в шутку.

— Да. Я знаю. Высшая каста. Комитет, «Хранители», Брамины… — Академик с хитрецой посмотрел на Владимира, однако зря он прибеднялся насчёт собственных аналитических способностей, Синеусов немного скис:

— Что же, и это в точку. Вообще-то, не слишком удачное название Комитета, почерпнутое из зарубежной фантастики, брамины не могли быть воинами — скорее, похоже на древнеегипетских жрецов-воителей. Только… Воздержитесь, если не трудно, от того, чтобы поделиться, радостью этого «открытия» с Императором. Я сам скажу ему. Иначе, в наших отношениях снова возникнет неприятный оттенок, вы понимаете, а сейчас… Сейчас нужно держаться вместе, и без недомолвок — Владимир говорил не смотря на собеседника, всё же Белов нашёл способ его уязвить, делая вид, что полностью поглощён обстановкой на дороге, во что, принимая во внимание пустые улицы Города, верилось не очень.

— Конечно нет. Только, — академик снова улыбнулся, — не думаю, что эта информация его удивит. Васильев — один из генералов, возглавляющих Комитет. Однако, и вы, в свою очередь, не говорите, что узнали это от меня.

— Что же. Я так и думал. Впрочем… вернёмся к фотонному энергоблоку. Как? И, конечно, когда? — ситуация сама собой разрядилась, и Владимир полуобернулся к Белову.

— Как… Комплектующие уже находятся в выбранной породе, под сорокаметровой гранитной пробкой. В канале, ведущем к поверхности, до завтрашнего утра смонтируем зарезервированные линии электропередачи, коммуникации жизнеобеспечения и системы охлаждения блока. Лифтовую систему — это чуть дольше, но тем не менее, весь этот коммуникационный блок работ станция-поверхность — самое простое. Установка собрана уже процентов на сорок. Эксимерный ультрафиолетовый лазер с модулем накачки от пяти независимых водородных молекуляризаторов, два из которых — резервные. Фотонные ловушки, эмиссионные преобразователи и паротурбины готовы, а вот монтаж вакуумного контура и систем охлаждения на ловушки и преобразователи, подключение контура охлаждения к этим самым турбинам, верификация… Ещё сорок пять часов — минимум.

— Значит — максимум — трое суток до запуска? — заинтересованно переспросил Владимир.

— Да, меньше даже… Три дня — это при большом невезении! — академик снова улыбнулся.

— Что же… Везение нам очень нужно! — майор улыбнулся в ответ, и, покачав головой добавил, — вы не представляете какое значение генерал придаёт этой станции, точнее тем, что будут созданы по её образцу. Впрочем, это и есть тема нашего совещания. Вот мы и приехали! — Владимир остановил бронер, аккуратно припарковав на стоянке управления.

Владимир пропустил Белова, и зашёл в кабинет Фараона вслед за ним. «Чапаев» уже вернулся из НИИ внеземных феноменов и сидел рядом с Васильевым.

— Что же, уважаемые, садитесь! — генерал поочёрёдно указал Белову и Владимиру на их кресла — я собрал вас троих, чтобы обсудить очень важный проект. Точнее, пока только высказать соображения по этому поводу — увидев, что Владимир и академик заняли свои места, генерал продолжил — Владимир Александрович, введите, пожалуйста, Василька и Андрея Владимировича в курс дела!

— Что же, я, так я! — Владимир улыбнулся и опёрся о подлокотники, привстав, но Васильев показал ему знаком, чтобы говорил сидя, — нами с Александром Петровичем в общих чертах был, скажем так, намётан контур глобального экономико-энергетического проекта, — Владимир, волнуясь, изобразил шарик движением ладоней, — возможно, точнее, обязательно, вовлечение в проект ВПК и государственного капитала, необходимо информирование власти высшего уровня. Насколько широко пойдёт информация… В идеале информация должна ограничиться Президентом, Директором, генералитетом и директоратом ВПК, который уже информирован о существовании Города. Конечно, вовлечённый круг будет немного шире, однако, большинство участников не будет подробно информировано ни о целях ни о сути предмета, а…

— Немного ближе к делу, Володя! — генерал улыбнулся, и Синеусов понял намёк:

— Суть в том, чтобы на основе фотонных блоков на квазитехногенных темпоральных умножителях, построить сеть электростанций, суммарной мощностью, скажем… В полтора раза выше суммарной мощности станций всего СНГ, на сегодняшний день. Монополизировать эту энергию в рамках специально созданной корпорации, без резкого изменения ценообразования, по крайней мере, поначалу, за счёт доходов и акционирования, стянуть в эту корпорацию контрольные пакеты основных предприятий цветной металлургии, таким образом, в разы — особенно для алюминиевых и побочных титановых предприятий, до пяти — восьми раз, снизить себестоимость металла, почти троекратно увеличив объёмы. Результат — результат первым увидит ВПК, затем, производить инвестиции в производство, автомобильная промышленность, электроника. Перспектива — колоссальный демпинг продукции машиностроения и оружия, плюс — последующая монополизацией мирового энергетического и металлургического рынка, качественный рывок, который необходимо оставить внутренней проблематикой, для внешней биржевой стабильности.

— Ну вот, Андрей Владимирович, Василёк, — Фараон проницательно посмотрел в лицо Владимиру, — о многих возможностях, указанным майором, он сам и не подумал, здорово! — Владимир в общих чертах представил вам «Проект Кладенец»! Ваши соображения по этому по…

Телефонный звонок мобильника майора прервал его слова. Меньше всего Владимир хотел услышать Лунную Сонату, означающую только одно — либо план с «Близнецом» срывается, либо открываются новые, конечно, негативные обстоятельства, что почти одно и то же. Иначе близнец не стал бы выходить на связь. Владимир в спешке распахнул ноут и подключился к машине. Белов не понял, что происходит, но генерал жестом попросил всех замолчать. На экране компьютера было видно, как полковник тычет указкой в карту и рисует на ней маркером, объясняя полётное задание. Полковник! Судя по его объяснениям он был таким же авиатором, как «близнец» человеком и едва разбирался в сути предмета, просто отчитывал, что называется, как учили. А вот то, что он отчитывал, Владимиру не понравилось совсем. Прикинув масштаб, он понял, что маршрут пролегает в зоне оптической досягаемости мелкого посёлка, а далее пересекает магистральное шоссе в двух местах. Машина сбрасывала ему информацию в два канала в текстовом и голосовом виде, однако всё было понятно и без этого — лже-полковник (может и не «лже», но отнюдь не ВВС) прибыл за пять часов до вылета, чтобы сообщить об изменении задания, точнее, всего лишь маршрута. «Но это же!» — Владимир понял, что ему несказанно повезло, что если он сможет сыграть достаточно быстро и достаточно нагло, Чёрный Король через пару минут сам захочет с ним связаться. Он быстро стучал по клавишам, запросив у машины фамилию полковника и предупредив о своих намерениях, дождался стандартной фразы «Какие будут вопросы?», собрался с духом и начал говорить то, что должен выдавать двойник, то что должно принести им победу:

— Товарищ полковник. Соображений по поводу предстоящей операции у меня много, хотя вопросов как раз и нет, к сожалению, всё предельно ясно. И я хотел бы объяснить ребятам суть этой, с позволения сказать, операции. Не возражаете?

— Ну… — Мишин (была ли это его настоящая фамилия или нет, значения не имело) растерялся, не готовый к такому повороту. Двойник подошёл к карте, взяв маркер со стола и вполне по-человечески повертел его в руках.

— Ну и прекрасно, что не возражаете. Так вот, дорогой, выполнять вылет на нарушение в условиях оптической видимости имеет смысл только в случае продуманной пограничной провокации, — двойник оглядел лётчиков, выразивших явное, хотя и молчаливое согласие — было видно и раньше, что идея им не нравится, но и сказать прямо об этом не смеют, — тем более, если маршрут пролегает в непосредственной близости от населённого пункта, над крупной автострадой, ей Богу, не удивлюсь, если там, разумеется, абсолютно случайно окажется толпа журналистов, или проходят учения ПВО и ВВС, но и это полбеды…

— Да что вы себе… — полковник перебил его, пытаясь изобразить праведное возмущение, однако, он был перепуган настолько, что это не очень-то у него получалось.

— Ну, допустим, у вас нет никакого права мне приказывать, во-первых, вы не авиатор, а во-вторых, я по ВВС уже в запасе. А по другой линии — так мы из разных контор, да и если вы и в самом деле полковник, то по званию я младше, но не по должности, уж ваше начальство должно предупредить, что вам поручено впутать в это тёмное дело генкоординатора семёрки.

— Я думал, вы по южному… Но почему вы решили, что это… — Владимир, устами двойника, не дал Мишину договорить.

— Почему? Ни один борт из трёх не несёт разведывательных контейнеров для определения параметров ПВО, зато вооружены все и по полной, я уверен, что боестолкновение будет нам навязано, в такой ситуации единственный выход, — отбрёхиваться на международных частотах, говорить, что заблудились и запрашивать посадку, а у нас на каждом борту по три системы, которые и на экспорт не идут! В лучшем случае цель — дискредитация России перед ЕЭС, заказанная транснациональными корпорациями, в худшем — передел внутреннего влияния, если не переворот! Так что свяжите меня немедленно с тем кто у вас за главного! В противном случае — у меня в кармане приказ генерала Васильева на запрет операции и начало расследования, пока, — Владимир выделил это слово, — должностного, а, если память меня не подводит, внешка вроде бы находится в составе Конторы и Васильеву вы обязаны подчиниться! А если нет, я отправлю информацию об этом Директору, главкому ВВС, да хоть Президенту, вы же не сомневаетесь, что у меня есть персональные коды связи?

— Владимир Александрович, я… Мне… Мне надо поговорить, я сейчас вернусь, — «полковник» как-то неуклюже попятился, вынул из кармана формы трубу прямой спутниковой спецсвязи (Владимир успел заметить, что это не их спецпрямик, похоже, даже не внешки, а ЦСКА), вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

— Да, а вы его круто! — один из лётчиков, прицокнув, выразил восхищение тем, как Владимир раздел лже-полковника, но тут же добавил, — неужели всё так плохо?

— Если не хуже! — проговорил Владимир, и его слова были тут же воспроизведены двойником, в тот же миг набив на клавиатуре команду для «модели»: «Слушай!», включив запись и динамик ноутбука.

Мишин сказал пару-тройку весьма крепких словечек в его адрес, которые насмешили даже Белова, — вибропрослушка киборга зафиксировала и хорошо очистила от помех голос. Наконец, «настоящий полковник» соединился с оператором: «Генерала Абрамова, пожалуйста! Майор Мишин, подтверждение личного кода по СВР: А — семь — двадцать восемь — Г — семь!» «Сейчас, подождите!» — тут же ответил женский голос.

Васильев изобразил «брежневские» аплодисменты, покачал головой и выдохнул: «А вот и наш Чёрный король собственной персоной!», но Владимир красноречиво приложил к губам палец, и генерал показал жестом, что понял его. Наконец, «модель» зафиксировал слова абонента Мишина:

— Что-то идёт не так, Коля? Иначе с какого чёрта ты мне звонишь, когда этот жук может увешать тебя блохами, он же электронику уважает, да вообще на спецсредствах помешан!

— Юрий Васильевич! Сказать, что идёт не так, значит, ничего не сказать! Жук ваш взял да опустил меня ниже плинтуса перед всеми экипажами, которые пойдут на нарушение, если конечно они пойдут вообще!

— Ты о чём? Провалился? Дави на Синеусова, скажи, что должен исполнять приказ, это уже твоё дело, как! — Абрамов сильно нервничал.

— Но, товарищ генерал, он сумел убедить пилотов, что это провокация с неизбежным боестолкновением, да что пилотов, после его выкладок я сам начинаю так думать!

— А кто тебе приказывал думать, Коля! Тебе приказано было делать, разницу чувствуешь, думаю здесь я! И кровь из носу, чтоб этот вылет состоялся!

— Но у него приказ от генерала Васильева на отмену операции! И он требует связать меня с вами!

— Ну и придурок, какого ты моё имя упомянул? Я тебя спрашиваю! Васильев, говоришь, значит с Фараоном этот жук уже спелся. Чёрт возьми!

— Никак нет, товарищ генерал, вас не упоминал! Он потребовал связи с непосредственным начальством! А в случае отказа, пригрозил, что как генкоординатор-вооруженец, свяжется с командованием ВВС, с Директором, а то и с, ну вы меня поняли!

— Да… Говори ему, что боестолкновения не будет, под твою ответственность, жди вылета и тикай с базы, чтоб только пятки! На меня не ссылайся, о том, что дальше, сам позабочусь, Коля! Конец связи! — металлический женский голос автоинформатора проговорил, что сеанс связи окончен.

Мишин помянул недобрым словом и Абрамова и Владимира и Васильева, снова вызвав у Белова нервный смех.

Через несколько секунд он вошёл в кабинет, и Владимир решил сразу идти ва-банк, сказав: «Ну, что, майор, генерал Абрамов согласен переговорить со мной?»

Антропоморфные повадки у машины были развиты великолепно, двойник хитро улыбнулся Мишину, скосив голову, хотя этого Владимир, конечно же не видел. Он видел только растерянное, если не сказать — потерянное — лицо эсвээрщика, который достаточно долго не мог решиться ответить ему.

— Товарищ майор… Я не знаю… У меня нет таких полномочий!

— Товарищ Николай-как-вас-тамович, думаю, ничего вам не остаётся. Давайте свою машинку, я выйду по своему бэшному коду, просто не хочется светить Абрамову свою спецсвязь. Да давай, смелее! И ребят стесняться не надо, всё равно я скажу им то, что услышал, в том числе, то, что услышал, что называется, между строк.

Мишин помедлил, однако, протянул «Владимиру» спутниковую трубу.

Владимир ввёл числовую кодировку и вышел на общую сеть СВР. Вышколенная операторша (Владимир даже философски заметил для себя, что машина может ничем не отличаться от человека, как и человек от «Наташи» на вертолётах и истребителях) вежливым и ласковым голосом попросила его представиться, назвать код подтверждения и абонента, что двойник сразу же сделал без участия Владимира, к его удивлению. Речевой информатор сообщил об ожидании соединения и выдал «Подмосковные вечера». Наконец, тревожное ожидание закончилось, — Владимиру ответили:

— Ну здравствуй, здравствуй, Владимир Александрович! Этот идиот всё-таки сказал тебе?

— Что вы, Юрий Васильевич. Ваш человек молодцом держится. И при этом не знает ничего, похоже. Вобщем, знать мне нужно, зачем всё-таки вам боестолкновение, да ещё при грубом нарушении пространства сопредельного государства?!

— Так… Неплохо, конечно для такого пиджака как ты, но и мне тоже кое-что нужно знать. Нужна ли эта информация тебе, Фараону, или вам обоим? И когда, а, главное, где ты с ним спелся?! Правда за правду. Неплохая сделка?

— Сделка, товарищ генерал, откровенно паршивая. Тем более, правды вы мне всё равно не скажете — раз. А два — это то, что правду я и без вас знаю. Поэтому, предложите мне что-нибудь другое.

— Ну, если ты всё знаешь, и у тебя такие хорошие мозги, тебе стоит хотя бы их поберечь. А что предложить — у меня не предложение, а информация, которая полететь тебя заставит в любом случае. Так что не размахивай фараоновскими приказами, а лучше скажи, вы с ним всё-таки спелись? И я скажу то, что тебе нужно знать.

— Идёт, товарищ генерал. Спелись. Хорошо спелись. Думаю, вам это будет очень неприятно слышать, но фараонам нужны первые советники, такие-растакие пиджаки, к которым вы питаете откровенную неприязнь, особенно в ситуациях экстремальных, думаю, сдача Города потенциальным друзьям или попытка переворота к таким относиться, как по-вашему? Теперь ваш ход.

— Неплохо. Значит в Городе ты был. А с Петровичем вы мне толкнули откровенную дезу. Спрашивать о том, что ты там увидел, конечно бесполезно… Но друзья тут не при чём, как и переворот. Речь идёт об очень крупном оружейном контракте, с вертолётами не связанном. Сразу говорю. Истребители. Вот и нужно РОЭ маленькое боестолкновение «заблудившихся» в условиях магнитной бури и тумана вертов, в результате которого пара-тройка «шестнадцатых», причём не финских, а вполне пендосских натовских, землю носом пропашет. Сделать всё должно культурненько. А именно — запросить навигационную помощь и сопровождении до границы на международных частотах при появлении файтеров и их предупреждении. Что они там появятся, — об этом мы позаботимся. Они, разумеется, будут пытаться принудить вас к посадке, а вы на своих мясорубках парочку заставите землю поцеловать — и смоетесь. И кто после этого шестнадцатые покупать будет, когда они вертами сбиваются, купят Су-35. Вот и все, — если вы с Васильевым считаете, что вас обносят чашей, Рособоронэкспорт готов и с вами, ну ты понял.

— Давайте так, товарищ генерал, я буду делать вид, что верю вам, а вы перестанете мне вешать лапшу на уши, сделайте одолжение. Только вы так и не сказали, почему я соглашусь в этом участвовать.

— А потому, дорогой, что если ты прикроешь лавочку здесь, у нас есть ещё два варианта, и утечки пущены по всем. А ты, конечно, захочешь, чтобы всё было сделано в лучшем виде, как с точки зрения международного права, — ну там, мирно отказаться и направиться к границе, сославшись на то, что машины могут быть интернированы, а на них присутствует секретное оборудование и оружие, открыть огонь только в ответ на агрессию противника — так и с точки зрения безопасности экипажей. Потому что если откажешься, это будет произведено всё равно, только без тебя. Ну что, я прав, дорогой?

— Ну, это, пожалуй, единственное, в чём вы откровенны. Считайте, что мы с вами договорились. Конец связи!

Двойник отключил спецсвязь. Мишин стоял, явно ничего не понимая. Один из лётчиков, махнув рукой, и несколько картинно сплюнув, спросил:

— Владимир Александрович, что делать-то будем, я думал, что вы разрешите нам положить ракету «воздух-воздух» на все ваши межведомственные разборки и оружейные махинации, или никак?

— Никак… Сам слышал — не мы — найдут других! — двойник подошёл к Мишину и отдал трубу.

— Нет, товарищ майор, лучше пусть другие будут козлами отпущения, чем нам отдуваться при любом исходе! — Владимир секунду промедлил с ответом и вместо него товарища осадил другой лётчик:

— Мать твою, ты офицер ВВС, или чёрт знает кто? Надо лететь, Синеусов правильно говорит. У нас хоть информация есть о том, что ожидается, а другим-то и такой чести оказано не будет.

— Ладно тебе, сорвался, сам понимаю, что придётся так или иначе, — офицер ответил несколько пристыжено, хотя Владимир понимал, что во многом он прав.

— Значит — через четыре с половиной часа. И, главное — во время вылета приоритетны мои команды, а не эта чёртова карта! — ответил Владимир, отключая связь с «моделью».

Все присутствующие смотрели на Владимира, не говоря ничего. Наконец, Васильев подвинул кресло поближе к столу и прервал молчание:

— Ну что, Володя. Короля ты принёс нам на блюде с каёмочкой да ещё майонезом полил. Хорошо взял Абрамова и Мишина этого на блеф, с приказом на отмену — особенно. Только, вот от этого нам особо хорошо не стало, поскольку подтвердились худшие предположения. Про дискредитацию истребителей конкурента, конечно, деза, будет именно провокация. Но почему ты так быстро согласился в этом участвовать? Может, лучше действительно было всё это сорвать, возможность ещё есть, я думаю.

— Возможности нет. Абрамов блефовал по поводу запасных вариантов на других границах, провокация направлена против Иллюзии. И вот здесь, как раз, он не мог не подстраховаться. А если что-то нельзя предотвратить, то это нужно держать под контролем. Одного я не пойму, переворот инициируют либералы, а Абрамов в либерастии не замечен, что у них общего.

— Держать под контролем — это главное, заметил верно. А насчёт что общего — молодой ты ещё, — Васильев улыбнулся, — Абрамов в патриота поиграть любит, может, считает, что из него неплохой Пиночет выйдет. В любом случае, после резкого изменения расклада сил, на которые их группа рассчитывает, Абрамов со товарищи планирует свернуть либерастам шею. Последние, естественно, добившись цели с его помощью, надеются свернуть шею ему. На пути к власти идеологические враги объединяются, впрочем, это временно. А сейчас, пока от обсуждения проекта я тебя освобождаю. Возобновим заседание через полчаса. Разговор Абрамова с его человеком, ты, я думаю, записал, — Владимир согласно кивнул в ответ, — так что, найди тихий уголок, хочешь, поезжай в номер, Таня отвезёт, — и садись за отчёт, о том, какую эти ребята готовят пакость. Переправь его тут же, вместе с записью Директору по своим каналом. А я… Я сделаю то же самое, что и ты. Ко он мне уж точно прислушается. И да поможет нам Бог, — генерал тяжело вздохнул.

Владимир сложил ноут, картинно отдал «под козырёк», попрощался с присутствующими и направился к выходу. Васильев сказал ему вслед «Удачи!», но Владимир не обернулся из суеверных соображений, и, только когда вышел, подумал, что если генерал не знаком с авиационными заморочками, то может неправильно это понять. К его удивлению, «модель» ждала его в приёмной и сразу предложила подвезти, и Владимир, не долго думая, согласился. Она, красноречиво протянула ему ладонь, и только тогда Владимир вспомнил, что ключи у него — с таким графиком можно забыть и собственное имя. Положив брелок в руку «боевой микроволновки», Владимир вышел из приёмной, секретаторша проследовала за ним. Сначала майор не понял, зачем она включает аварийный сигнал, но когда «модель», чуть ли ни с места (и в городе!) выжала за сто, решил что генерал приказал ей поторопиться. Мелькнула только одна мысль: «Так торопиться можно только на кладбище!», однако секретаторша прекрасно справлялась с управлением на большой скорости, и вскоре резко затормозила возле «хилтона», да так резко, что, казалось, у Владимира перевернулись все потроха. Не говоря ничего, он направился ко входу, радуясь, что закончился этот автомобильный экстрим вполне благополучно.

Оказавшись в номере, Владимир вынес стул на балкон, положил компьютер на колени, закурил, обдумывая с чего начать, ещё раз посмотрел на огненно-оранжевое небо и приступил к написанию аналитического отчёта. Сейчас время было дорого как никогда.

Он дополнял свои выкладки фотоснимками с базы 112, наблюдениями Близнеца, наконец, полной записью беседы с Абрамовым «Вот этого Чёрный Король не ждёт!», и не забыл упомянуть, что целью его командировки, равно как и целью провокации, является Город. Но, об экспериментах с темпоральными интеграторами решил не упоминать. До поры до времени. Ещё рано, необходимо было выждать, узнать реакцию. Они не договаривались об этом с генералом, но Владимир был уверен, что Васильев думает также, и в его отчёте не будет упомянуты последние наработки НИИПФ.

Владимир подключил «прямик» к компьютеру, и отослал свой доклад.

XXII

Тяжесть Двойной Короны

Доклад занял у него не более десяти минут, Владимир подключил спутниковый телефон прямой связи к ноутбуку, ввёл личный код и специальный код адресата, отправив материал Директору.

Майор вздохнул, захлопнул компьютер и поспешил к выходу — Васильев тоже пишет доклад, параллельно, однако, всё равно, не стоит заставлять людей ждать.

Модель, как будто бы, тоже нервно торопилась, во всяком случае, заметив, как Владимир выходит из гостиницы, она сразу завела двигатель. Он улыбнулся, вспомнив, как восемнадцатая неслась по городу, подумав о том, что машина всё же — машина, и склонна воспринимать некоторые приказы буквально. Но, на этот раз, вероятно, проанализировав реакцию Владимира, она довезла его к Управлению без лишней спешки.

Владимир застал Белова ходящим по приёмной взад-вперёд, он понимал, что у учёного есть поводы для беспокойства, но чтобы так… Он всё же решился спросить «Что случилось?»

— А, Владимир, вы же не знаете! — академик как-то загадочно улыбнулся, — вы уже отправили доклад? Васильев свой уже отправил. Да… Вовремя, ничего не скажешь…

— Что «во время», Андрей Владимирович? — Владимир понимал, что произошло что-то ещё, причём, не слишком приятное.

— Так вот же, — Василий Иванович поехал в НИИВФА, удостоверится. Ждём его. Презент мы получили, понимаете, Владимир? — академик медленно закивал головой, как бы предупреждая встречный вопрос.

— От… Он содержался во внеземном технообъекте? — Владимир едва не потерял челюсть, ему хотелось скорее услышать о характере «подарка».

— Да, в нём. Банальная малогабаритная перфокарта, с довольно большим объёмом двоичного кода. Как и предполагали наши учёные, он объективен, либо они просто достаточно хорошо изучили земную технику, во всяком случае, язык попытались воспроизвести и дополнили пиктограммами, на всякий. И хорошо, потому что, не смотря на техническую мощь, инопланетяне наши пишут с ошибками, — Белов улыбнулся, и, видя озадаченность Владимира, продолжил — суть послания — одно предложение. Одно, понимаете, но какое! «Мы уйдём, если вы останетесь!» — мороз пробежал по коже у обоих.

— Андрей Владимирович, под «вы» они имеют ввиду Город. Почти наверняка… — Владимир скрестил на груди руки.

— Да не почти, уважаемый. Варианта два — именно Иллюзия, и Человечество, в общем и целом. Но, если Человечество погибнет, тогда и вопросов нет. Речь идёт… — академик посмотрел Владимиру в глаза…

— Речь идёт о контроле развития Земли. Их вполне устраивало поведение Города, точнее, его обращение с оружием, имеющимся в наличии, неиспользование подпространства в качестве боевого средства доставки…

— Более того! — Белов перебил Владимира, потрясая пальцем, — когда мы вышли на темпоральную энергию, они сочли возможным с нами заговорить… Что-то вроде теста на уровень развития, а, заодно…Заодно — констатация того, что уровень, достигнутый нами, в определённой перспективе может представлять для их сверхцивилизации угрозу.

— Вот наших залётных друзей и волнует, в чьих руках будет такая сила, как Город, если он будет существовать далее! — Владимир вздохнул.

— Именно! — Васильев, вероятно, услышал, что Владимир подошёл, вышел в приёмную и сразу вмешался в беседу, — если Город победит, они оставят нас в покое, если погибнет, они продолжат изучать человечество в его песочнице, если Город изменит статус — вот тогда возможны варианты… — генерал изобразил весьма саркастическую улыбку.

— Надо ли говорить, что второй, а, особенно, третий исход, нас, скажем так, не устраивают? — Белов развёл руками.

— Вы знаете, я, напротив, отношусь к этому посланию весьма оптимистично, — Владимир поспешил удивить и генерала и академика — ведь его суть в том, что при определённых условиях, иная — или иные — цивилизации проявят полную лояльность и невмешательство. А если мы проиграем — мир погибнет и без фантастических войн с пришельцами, причём, довольно быстро, так что… Спасибо, что заметили и удостоили пары слов, а в остальном…

— А в остальном, говоря их словами, нам нужно «остаться», Володя! — генерал больше с азартом, чем со злостью, врезал ладонью по двери. Владимиру показалось, что Фараон был доволен реакцией сверхцивилизации на его Город, и принимал достойный Иллюзии вызов — выжить самим, вытянув на себе этот маленький голубой шарик. Да и сам Владимир воспринял это послание так же…

Дверь приёмной открылась — вошла секретаторша, учтиво, если не сказать, по форме, доложив: «Из НИИ внеземных феноменов и аномалий прибыл полковник Петров!», пропустив Василька. Владимиру не было понятно, почему до этого машина ждала за дверью, может, получила приказ не раздражать людей своим присутствием, или сама сочла это целесообразным, а может… Может стояла у двери в коридоре, чтобы никто не вошёл и не услышал случайно их беседы?

— Что же, господа-товарищи, вижу, информированы уже все, — покосившись на Владимира, Василий Иванович сразу перешёл к делу, — помимо того, что случайность подобной расшифровки объективно приближается к нулю, миллиметровую золотую пластину, размером два на четыре миллиметра, кстати, с точностью до тысячных долей, ознакомились ли гости через системы информации с системами мер, или пришли к ним аналитически, изучая земные техногенные объекты, которым, безусловно, присуща кратность, но, похоже, они знают о нас всё, так вот, пластину изучили повторно, что называется, вдоль, поперёк и насквозь. Кроме микроштриховки, считанной лазером как двоичный код, легко поддавшийся дешифровке, на ней ничего нет. Итак, «Мы уйтим, если вы останетесь!», дословно, плюс линейка в шесть подтверждающих надпись пиктограмм, наподобие гаишных знаков. Вот запись, — «Чапаев» передал Фараону флэш-карту.

— Ну что же, все в сборе, Василёк, продолжим заседание, заодно обсудим новые обстоятельства! — Васильев пригласил всех пройти в кабинет.

Пока все рассаживались, генерал самолично «колдовал» над проектором, направляя луч на небольшой экран, на противоположной окну стене. Наконец, он вставил флешку в системник, пару раз щёлкнул клавишами и мышкой… На стене действительно появился незамысловатый, характерный для компьютерных и машинописных шрифтов, кириллический текст, с расположенными под ним символами, и вправду, больше напоминающими дорожные знаки, нежели, например, египетские иероглифы. Владимир невольно улыбнулся, подумав о том, что если бы не обстоятельства получения этого внеземного феномена, то, скажем, увидь он это по телевизору, или прочитай в газете или Сети, скорее всего, принял бы за нелёгкий труд жёлтых журналистов, шизофреническую выдумку «контактёров», или, наконец, едкий прикол интеллектуала, посмеявшегося над вышеуказанными «источниками», и теми, кто склонен им верить. Но… На самом деле, откуда гостям черпать информацию, скажем, о языке, как не из числовых и аналоговых текстов, в том числе, озвученных и сопровождённых изображениями — телевидение, беспроводной Интернет, да и пиктограммы вполне могли быть заимствованы в прямом смысле с дорожных знаков — ведь каждый обозначает идиому, действие, целое предложение… Поставив себя на место «внеземного лингвиста», для которого главное, быть правильно истолкованным адресатом, Владимир понял, что действовал бы именно так, и вложил бы послание в подобную лаконичную фразу, которую трудно, почти невозможно, прочесть и понять ошибочно, а фальсификатор, напротив, попытался бы привнести в текст и символику как можно больше затейливости, красивостей и тумана. Иногда правда выглядит настолько неправдоподобно…

— Ну что же, уважаемые — перед нами первое, достоверное послание внеземной цивилизации, оно и прозаичнее, и, вместе с тем, содержательнее, чем мы, наверное, ожидали… — похоже, генерал подумал о том же, что и Владимир, — Василёк, что говорят исследователи НИИ?

— Вы знаете, — полковник обратился ко всем, — они более воодушевлены, чем напуганы, как ни странно. Впрочем, для учёных их профиля — не странно — вроде того, что, если бы палеонтолог столкнулся нос к носу с живым тираннозавром, он прежде всего бы очень обрадовался, — Петров усмехнулся, — хотя их логике нужно отдать должное — все как один твердят, что эту пластинку нужно воспринимать как своеобразный мирный договор, обязывающий нас к исполнению определённых обязанностей, конечно, но и гарантирующий, не только ненападение и невмешательство, но и, как сформулировала это ваша, — Петров кивнул генералу, — супруга, «отступление из околоземного, в широком смысле, пространства», в принципе, это именно так! — Петров сделал весьма многозначительную паузу.

— Я хотел бы уточнить, — Владимир обратился не только к полковнику, — «договор», как вы изволили назвать контактное послание, впрочем, как и сам контакт установлен не с землянами в целом, а именно с Городом!

— Верно, верно, Володя! — генерал легонько хлопнул ладонью по столу, — именно с нами. Это, конечно, льстит, большая честь, но и ответственность адекватна. Если сделать небольшой экскурс в историю вопроса, мы заметим, что регулярно наблюдаться внеземные — предположительно — объекты стали с тридцать шестого года прошлого века. В период активного роста цивилизации, технологического скачка, выразившегося в появлении высотной и достаточно скоростной, уже можно назвать дозвуковой, применительно к поршневым аппаратам, авиации, радиолокационных средств обнаружения и начала освоения ядерной энергетики. Иначе говоря, мы, одновременно, стали заметны для Гостей, в это входит и то, что военные радары в течении короткого времени «засветили» присутствие на Земле техногенной цивилизации на добрый десяток световых лет, а если наблюдение началось ранее, Гости не могли не заметить развития авиации и повышения радиационного фона, создаваемого даже экспериментальными реакторами; мы достигли технического уровня, который можно назвать тестовым — в плане освоения атмосферы, ядерной энергетики, и так далее, да и укрыться от глаз земного наблюдателя из за тех же радаров и той же авиации залётным друзьям стало намного проблематичнее.

— И с тех пор…. — академик перебил Васильева, — наибольшую активность феномены, предположительно, этого порядка проявляют вблизи военных баз, военно-промышленных и научных центров, и военных объектов — в широком понимании — от крупной корабельной группировки до одиночного истребителя, по всему миру. По бывшему СССР по крайней мере — до восьмидесяти процентов наблюдений связано с научными и военными объектами, по другим странам точной статистики нет, но приблизительно, почти идентично, а как… — глаза Белова загорелись, — как насчёт статистики по Иллюзии, товарищ генерал? — он внимательно посмотрел на Васильева.

— Именно так, Андрей Владимирович, — генерал улыбнулся, — по моим данным, даже когда заработала Ошибка, и, даже когда был задействован Щит в постоянном режиме, Город привлекал Гостей не больше других крупных военно-научных объектов Империи, — Васильев хитро скосил голову, — а вот в восемьдесят четвёртом, когда была создана и испытана телепортационная установка, способная перебрасывать полутонные объекты через пространство, разбирая их на атомы и «собирая» в заданной точке, предварительно отослав туда, скажем так, их портрет или программу… Над Иллюзией они стали наблюдаться втрое чаще, чем вблизи крупнейших ядерных и космических центров СССР в Казахстане. Дошло до того, что среди населения, Гости получили ласковое прозвище «Илюша», и фраза: «Снова Илюши заглядывали» — стала расхожей, если не сказать обыденной. Впрочем, — генерал улыбнулся снова, — все вы, кроме Володи это знаете.

— Значит, — Владимир вздохнул и кивнул генералу, — первым тестовым уровнем для гостей было начало освоения ядерной энергетики и, уровень авиации, можно сказать, непосредственно предшествующий освоению Ближнего Космоса — причём, сама ядерная энергетика и оружие, равно как и начало космической эры их не удивило, Гости предвидели этот процесс как объективно исторический, возможно, пройдя сами, или наблюдая не только за нами. Вторым тестовым уровнем стало, скажем так, ещё касательное, но уже прикосновение к подпространству, а третьим, достойным инициативного контакта, стали эксперименты с темпоральной энергетикой.

— Пожалуй, вы правы, Владимир, — академик хмыкнул, — у наших Гостей есть некое подобие шкалы взросления, и вот, по их мнению, мы приблизились к уровню…

— Вы знаете, Андрей Владимирович, вот в чём я не уверен, так это в том, что мы приблизились! — Владимир даже чуток привстал, — скорее, они увидели у Города то, чем не обладают сами!

— Владимир, я не могу вас понять, мы имеем дело со Сверхцивилизацией, о чём таком…

— Всё о том же, дорогой! — Фараон откинулся на спинку кресла, — неужели вы не понимаете, Андрей Владимирович, Володя говорил об их оценке Земли прежде всего как объекта исследования и как потенциальной угрозы! Вы поняли, о чём я!? — генерал щёлкнул пальцами и выключил проектор, это выглядело, пожалуй, излишне эпатажно.

— Александр Петрович, я сдаюсь, — Белов развёл руками, видно было, что ему не терпелось услышать предположение генерала.

— Зато я понял вас, товарищ генерал! — Петров прищурился, — Владимир Александрович, вы о том, что если бы открытия Города укладывались бы в, как это назвал уважаемый, — Василёк указал на академика, — «шкалу роста», то было бы им по барабану, спалим ли мы себя сами вместе со всей планетой — сами виноваты, поведём ли агрессивно — раздавят как клопа, или гуманно отнимут опасную игрушку. Но в любом случае, они не стали бы «уходить», а продолжили бы наблюдение и как за подопытным кроликом, и как за потенциальной угрозой, о чём вы и сказали!

— Да, Василий Иванович! Да! — Владимир опёрся о стол руками, — они увидели у Иллюзии энергетическую систему двойного назначения, работающую на неизвестном им физическом принципе! — майор выдержал паузу, наблюдая за тем, как меняется выражение лица академика, — скорее всего, Гости в совершенстве владеют всеми уровнями пространства, тем, что Тесла интуитивно называл Мировым Эфиром, тем, что Эйнштейн сформулировал в Единой Теории Поля, но, познакомившись с тем, как администрация США использует достижения физики, отправил её в печку. Город, в частности, вы, Андрей Владимирович, как я понял из планшета, работаете с этой материей, но пока «на ощупь», и без достаточного теоретического базиса. Для Города Пространство, частично — Время — пока ещё пустота, пригодная для транзита вначале — атомов, затем, с появлением Катапульты — и мегаобъектов, а для них — бесконечный источник энергии. Возможно, они владеют ещё и аннигиляцией, если не списали её в утиль, но из Безвременья, из Вечности они получать энергию не способны, поскольку…

— Поскольку при любом уровне технологий, даже если мы переоцениваем гостей, вообще, в принципе, — генерал растянул слова, подчёркивая значение, выход на уровень темпоральной энергии и четырёхмерного пространства ни эмпирическим, ни экспериментальным путём невозможен, трёхмерная аппаратура исследователя фиксирует только трёхмерные феномены. Уровень техногенной Сверхцивилизации столкнулся с уровнем Сверхразума, которым овладеваем мы. Ваши физики получили фотонный феномен и новые интеграторы не научным, техногенным, а квазитехногенным способом, используя артефакт, происхождение которого ближе к мистике, чем к физике, Андрей Владимирович! — Васильев кивнул учёному.

— Господи! Господи! — Белов встал из-за стола и включил кондиционер на полную, подойдя к окну, — Владимир нервно хихикнул — мелькнула не совсем здоровая мысль, — уровень, как минимум, удививший, гостей… Да… Андронов — гений, надо будет извиниться за то, что сказал как-то, что не в своё дело… Как-нибудь… — академик вздохнул, — значит, когда мы достигнем четвёртого, или какой там у них значится достаточным для контакта, говоря земным языком, дипломатического, они встретят нас как цивилизацию, прошедшую по альтернативному пути, или… А если Город падёт, мы станем для них опасным феноменом неизвестной природы, — учёный вздохнул.

— Ну… — Васильев решил подвести итог, — не стоит драматизировать. В случае чего, наше э… недооткрытие, — генерал прицокнул, — пока ещё можно и закрыть. Хотя, в таком случае, думаю, человек сам весьма успешно справится с самоликвидацией, — Васильев улыбнулся так, что в этой улыбке Императора веселья было не больше, чем в оскале мертвеца, но генерал был полностью прав, — так что, пока эту проблему закроем, как, увы, не самую в данное время актуальную, да и как далеко не самую опасную. Единственное — насчёт опытов с ТЭИ, сообщать Центру или нет, я предоставил решать Владимиру, как представителю группы, работающей с этой проблематикой. А вот про записочку Гостей я решил никому, — генерал несколько раз стукнул по подлокотнику, — на Большой Земле не сообщать… Если есть возражения, прошу…

Стилизованный под старину генеральский телефон, с присоединённой к нему, тем не менее, вполне современной панелью, внезапно зазвонив, не дал никому высказать возражения, хотя, вряд ли у кого-то имелись таковые.

Генерал зря демонстративно приложил к губам палец — всем было и так понятно с кем он говорит, по тому, как Васильев чеканил слова. В принципе, почти полностью была понятна и суть разговора, но это не уменьшало напряжения ожидания, напротив, накаляя атмосферу.

Генерал положил трубку телефона — Владимир так и не понял, действительно ли аппарат старый, или стилизованный — и пару минут не говорил ничего, напевая какой-то мотивчик, но, наконец, прервал затянувшуюся паузу:

— Итак, господа, у меня даже три новости. Ну, как водится — первая — хорошая, вторая — плохая, а третья — даже очень. Поэтому — начну с хорошей. Как вы все поняли, звонил Директор, в ответ на мои, точнее, наши, — Васильев кивнул Владимиру, — аналитические выкладки. Так вот, попытка дискредитации верного генералитета Армии и Системы сорвана. Директор доложил Самому, в общем, Дядя Вова выводы сделал правильные и не запаниковал. Но на этом весь позитив и заканчивается, — генерал посмотрел в лицо каждому из троих присутствующих, — если пограничная провокация удастся, опережая события, они сами объявят нас козлами отпущения и Город придётся открыть. Это логика власти — всегда нужно сохранять хорошее лицо. Ну а очень плохая… Это не новость — это мои размышления. В нашей сказке — два сюжета. И предотвращение провокации всего лишь нанесёт дополнительный удар по генералу Абрамову и либералам, лишив их заокеанского покровительства. Но, слово сказано, чтобы это покровительство получить, они уже разыграли карту Города, и, боюсь, что Иллюзию придётся открывать, так или иначе. Наш противник проиграл, но и мы не выиграли. А насколько наше поражение будет катастрофичным, вот это зависит от Двойника, Близнеца, как его, точнее, от того, насколько хорошо Владимир сможет управлять ситуацией через модель. Все решится сегодня ночью над Финляндией. Точнее — не всё — решится только, как мы проиграем — малой кровью, или вовсе будем раздавлены. Ваши соображения? — Васильев закрыл глаза.

— По-моему, — Владимир взял слово, — вариант остаётся один — переброска Города на Кубань или в Ставрополье. Главное, товарищ генерал, это сработает при любом исходе. А если «близнец» провокацию предотвратит, можно попробовать слить на Большую Землю «Проект Кладенец», тому же Директору, если не Президенту. Возможно, тогда Город останется тайной.

— Нет, это безумие! Полное безумие! — полковник смотрел на Владимира, как на привидение — громадный город, десятки миллионов тонн, жилые комплексы, лаборатории, производства и базы! Вы представляете, Владимир Саныч, к чему приведёт погрешность всего в полметра?!

— Почему же, Василий Иванович? — Белов обиженно посмотрел на полковника, — теоретически мы это уже проработали. Прецизионный выброс в подпространство, как и возвращение сверхкрупных объектов, это для нас уже опробованная практика. Не в таком масштабе, но… Если неделю назад это и было безумием, то теперь даже потеря реактора Ошибки для нас не критична, хотя её вероятность почти нулевая. А ввиду послания Гостей… Лучше исчезнуть, чтобы… остаться! Пусть, реальна поломка или гибель самой Катапульты, но даже в случае полного выхода из строя, на демонтаж старой и создание новой уйдёт месяца три. Возможны — именно возможны, — академик сделал акцент, — электромагнитные и радиационные возмущения, но, в условиях кризиса, потери можно считать приемлемыми, впрочем, решать генералу.

— А я уже решил! — Васильев ехидно улыбнулся. Я решил пойти на другое безумие! Конечно, от радиотелескопов и прочей техники не скроешь низкий ЭМИ и прочие факторы взрыва в поясе, но из-за магнитосферы и других факторов они и должны наблюдаться ниже светового излучения. Тем более, если мы говорим о реакции нового типа, производимой ранее только в лабораториях, в микромасштабах. В какую примерную мощность непосвящённым наблюдателем с современной аппаратурой будет оценен взрыв нашей энергетической бомбы, Андрей Владимирович?

— Ну… Если списать большую часть вспышки на отражение солнца в начальном концентрированном пылевом облаке и ионизацию, допустить большие потери импульса и гамма-излучения за счёт магнитосферы, солнечного ветра и поясов Ван Аллена, то гигатонн в пять. Ну, в четыре — точно.

— Прекрасно — и задекларируем на международном уровне аннигиляционный блок в пять гигатонн. Заснимем настоящее устройство и поместим его в чехол, имитирующий спутник, для достоверности ещё и нарисуем на нём символику ГЛОНАССа, тем более, последний навигационный запуск произошёл более пяти месяцев назад. Нужно добиться объявления на уровне ООН и по телевиденью за десять — пятнадцать минут до инициации. Президент любит напомнить «товарищу волку» про наш арсенал сдерживания, и довести до сведения мировой общественности наличие супероружия нового порядка тоже не откажется. Город будет забыт — зарубежные аналитики сделают вывод о малоразмерных боевых блоках сверхвысокой мощности, которые можно разместить на любом носителе любого варианта базирования вместо ложных целей, и сделают вывод об их неуязвимости для ПРО. И в этом будут, в принципе, правы. В такой ситуации, Катапульта, как средство доставки уже не будет иметь критического значения — блоки могут устанавливаться на любом из тысяч подводных, шахтных или мобильных носителей, если уже не болтаются на высоких орбитах под видом навигационных спутников! Удар будет нанесён прежде всего по общественному мнению и стабильности экономики. Американцы будут вынуждены втянуться в длительный переговорный процесс, о «сокращении и нераспространении», Город выиграет время, да и в масштабе Империи политические и экономические выгоды будут колоссальны. Альтернативой может быть только немедленный превентивный удар по нашим базам, однако, он неприемлем даже при наличествующем у нас оружии, здесь же будут подразумеваться мощнейшие блоки возмездия, перехватить которые нет никаких шансов. Проект Кладенец на пару месяцев необходимо приостановить — всё равно, пока мы не можем получать интеграторы достаточно безопасно, и перспектива пока размыта. Итак, я хочу предложить вам величайший в истории оружейный блеф! — генерал опёрся на край стола обеими руками, вглядываясь в лица присутствующих.

— Нет, Александр Петрович! — Владимир внезапно вступил в разговор, привстав с места, — нет и ещё раз нет! — Зверь не боится военного превосходства, поскольку он уже перестал верить в саму возможность массового применения подобного оружия, вспомните рассуждения, о том, что ожидаемого пылевого эффекта — Ядерной Зимы не будет даже при глобальном конфликте. А локальный — почитайте американские доктринальные документы — они на полном серьёзе рассчитывают на применение тактического оружия против неядерных стран, или даже ограниченный обмен с Россией или Китаем, они боятся потери привычного мироустройства и комфорта, да и мы, что таить греха, и Китай и Европа и арабы боимся этого не меньше — это знает Зверь и тихо запускает щупальца всюду. Мир не надо менять, он должен измениться сам под дудочку лидера, и Иллюзия станет Крысоловом — благо, есть флейта и играть мы на ней ещё как умеем — нефтяная истерика это показала. Если Город будет открыт, это не значит, что мы будем делиться его технологиями и наработками. К тому же, в случае резко негативного развития, всё же можно рискнуть и перебросить Город в «точку Х», риск велик, но, по-моему, по сравнению с реальной перспективой войны — всё же минимален. Энергия — абсолютное оружие техногенного общества, кто владеет энергией — владеет миром, когда будут пущены фотонные энергоблоки, когда скрывать это уже будет невозможно, мы объявим об открытии управляемого синтеза и построим над станциями ничего не значащие громоздкие бетонные макеты, чтобы все поверили, что так оно и есть. И мир начнёт меняться. На глазах…

— Да уж, Владимир Александрович! — полковник Петров, притворно кашлянув, вмешался в разговор, — тогда в одно прекрасное утро мир просто проснётся другим, но сам не будет об этом знать! Не будет знать, что все энергоресурсы — нефть, уран, газ, из-за которых развязывались мировые войны, да и сейчас развязываются, правда, локальные, не стоят больше ничего. А, когда узнает, будет поздно! — «Чапаев», как для себя назвал его Владимир с первой встречи в Управлении из-за имени-отчества, тихо и немного злорадно засмеялся. «Однако, он умнее, чем кажется на первый взгляд!» — снова промелькнула мысль в голове Владимира, но во многом он не согласился с полковником:

— Не раньше, чем мы будем к этому готовы — биржевой крах нужно оттягивать десятилетиями, насколько хватит завесы секретности. А до этого опираться на единственную в техногенном мире единицу безусловную — энергию. У нас колоссальные запасы нефти и газа — так пусть зажрутся и подавятся этим дерьмом, выплачивая за него триллионы! В то время, как Империя совершит технологический рывок по производительности, сравнимый с открытием пара и электроэнергии! — Владимир затряс ладонью от возбуждения, — вы знаете, товарищ полковник, сколько стоит ТВБА-2? А генерал, точно знает, что по расценкам Большой Земли килограмм титан-вольфрам-бериллия стоит триста евро. Почти как серебро. В одной двадцатьчетвёрке последней модификации его под триста килограмм, а это почти миллион. Плюс полтонны более дешёвых — раз в десять — не броневых технологических титановых сплавов, плюс керамика, композиты. Дорогостоящая электровакуумная сварка, другие сборочные процессы, формовка деталей турбин. Из этого и складывается себестоимость в пятнадцать лимонов, а когда подобных сплавов нужно много — диверсионный «Сталкер» Лукашенко из-за использования подобных материалов наши танкостроители уже прозвали «золотым танком». А из чего эта сумма складывается — электролиз руды, высокая температура плавления титана и вольфрама, опять — электропечи для химической чистоты, закалка и электрическая структуризация углерода в сплаве. Уберите, уменьшите в десять раз эту составляющую, и в восемь раз упадёт цена. А объективно, ограничение развития той же авиации и космонавтики вызвано недоступностью некоторых конструкционных материалов — дубовое всё делаем — и мы, и они, — для пущей убедительности Владимир глухо постучал костяшками пальцев по столу, — если новейшие сплавы и керамики станут доступны, сталь и дюраль из этой сферы уйдут, какой мы получим качественный скачок! Переходящий в количественный — не только себестоимость самолёта, носителя или станции упадёт вдесятеро, вполне возможным станет, без резкого наращивания мощностей, раз в пять увеличить объём производства, за счёт сокращения цикла! И это касается всего, не только ВПК и космоса, где приоритета мы не теряли, но электроники, автомобилестроения, производства потребительской техники, традиционно считавшегося нашими слабыми сторонами. Рывок с тридцатилетним запасом, который реально совершить за два-три года, пока мировая финансовая система стабильна, а экспорт ресурсов, а потом — и товаров можно использовать на максимум.

— Но это экономическая утопия, Владимир! — скептически покачав головой заявил Белов, — если представительский лимузин будет стоить как китайский велосипед, финансовая система рухнет, так или иначе! Да и разработка способа безопасного получения интеграторов — пока вопрос открытый. А потом — этим никого не осчастливишь, если вы этого добиваетесь, — Белов вопросительно посмотрел на Васильева и снова перевёл взгляд на Владимира.

— Нет, Андрей Владимирович! — вмешался генерал, — нет, Володя у нас голова светлая, да и не будет как велосипед, а будет стоить столько, сколько необходимо для демпинга! Да и непосредственный производитель вне ВПК не будет знать о нашей сверхприбыли — тут задумка в том, чтобы ссылаясь на секретность создать не только энергетический, но и металлургический гиперхолдинг, под полным контролем Системы. А счастья для всех мы и не хотим, уважаемый. Это — действительно — утопия. Мы хотим выиграть войну — без выстрелов, оранжевых грибочков и ненужных смертей, и Проект К — наше оружие. Что дало экономическую мощь Америке? Всего лишь инфляционный семицентовый доллар, ставший меновым универсалом из-за удалённости США от театров двух мировых войн! А мы предлагаем энергетическую, если можно сказать, инфляцию, только, если, достигнув предела могущества, доллар может рухнуть от лёгкого прикосновения — что поняли все и давно, то мегаватт, он биржевому краху не подвержен — генерал хихикнул — а уж сверхприбылью Империя сможет распорядиться во благо, но для этого есть структурные аналитики и экономисты. Наше дело выигрывать войны, пусть даже бескровные, это безопаснее, — даже Белов, по привычке побарабанив по столу, кивнул в знак согласия, — так что, — вздохнув, продолжил генерал, обнародовать данные по оружейному использованию нового источника пока не будем. Сосредоточимся на энергетическом проекте и будем продолжать его развитие при любом исходе развязанной против Иллюзии тихой войны, тут Владимир прав. Но, всё же, дай Бог, чтобы исход этого противостояния оказался благоприятным для нас, очень уж мне не нравятся «варианты негативного развития» — Васильев опёрся на руку подбородком, переводя взгляд то на Владимира, то на академика.

— Извините, я пойду, свежего воздуха вдохну! Да нет, товарищ генерал, я только за, — мы ведь занимались «Проектом Кладенец» вместе, просто, наедине с собой надо побыть, я ненадолго! — ответил Владимир на невысказанное, но явное удивление Васильева.

Закрыв за собой дверь, Владимир сразу же схватился за голову, — боль пульсировала в висках, но он не подал виду, что ему плохо. Александру только удара Василька в спину не хватало, а «Чапаев», хотя и понимает, но едва держится — тем более, нельзя показывать свою слабость. Эти дни сильно сказались — сумасшедший распорядок.

Секретаторши в приёмной не было, в её кресле сидел внук полковника и смотрел по телевизору новости. «Миссис Райс» выступала, вроде, в ООН, с обличительными речами. «А ведь за эти дни он не смотрел новости ни разу! Ещё бы, итак слишком много нового. А между тем, мир жил и копошился: (именно копошился — до того мерзкой показалась Владимиру эта суета и подлость) Райс обгавкивала кого-то — наверняка, Россию — в ООН, израильские стервятники сбрасывали бомбы на больницы в Ливане… Мир и не подозревал, что за этой самой дверью четверо уже решили его судьбу. Но интуитивно мир чувствовал и готовил удар. Нет, не мир — ничего дурного миру они не желали — Зверь почуял, что Кладенец скоро будет вынут из ножен, и спешил нанести удар первым… Теперь всё зависело от «близнеца», насколько хорошо машина вживётся в роль Владимира, удастся ли сорвать грандиозную провокацию, хотя странно употреблять вместе слова «машина» и «удача», даже для лётчика. Всё зависело от сверхсовременного, но, всего лишь куска титана с парой процессоров. Иногда так бывает…»

Оранжевое сияние за окном внезапно погасло — солнце вышло из точки, в которой оно полностью подсвечивает Щит как громадную линзу.

— Что с ним, товарищ генерал? — искренне удивился Петров.

— Он устал, Василёк, парень просто чертовски устал — сколько на него свалилось — ещё двух дней не прошло, а тут такое. Пойду, скажу ему, чтобы поехал, отдохнул часок, — Васильев встал из-за стола и вышел в приёмную, оставив Белова и полковника наедине.

— Андрей Владимирович! — Петров улыбнулся с хитрецой, — вы говорили, что энергетический блок уже готов? А как с астрономической аппаратурой для фиксации параметров взрыва?

— Блок готов, Василий Иванович. А аппаратура — в ней нет ничего сложного, мы запросим пару обсерваторий, а так же отправим через подпространство зонд со всем необходимым, для фиксации данных, в паре десятков тысяч километров от точки, это минутное дело на нашем уровне, — академик с трудом понимал, что имеет ввиду полковник.

— Тогда, Андрей Владимирович, сейчас я предложу генералу безумную идею — дело верное, дай Бог, чтоб согласился…

Владимир смотрел на громадное облако пара, поднимающиеся из трубы реактора Ошибки — раньше, на фоне подсвеченного низким солнцем Щита его не было видно. Далёкие перистые облака клубились на западе, образуя причудливые линии, похожие на древние письмена, написанные кровавым пламенем в отражённых солнечных лучах, а под ними, над громоздкой пароохладительной трубой Ошибки — альфы и омеги Города — вставал столб пара, извивающийся под порывами ветра, походящий на джинна из арабских сказок, и верно — Ошибка могла исполнять желания.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — внезапно Владимир услышал слова внука Василька и обернулся.

— И тебе привет, парень, — ответил Васильев и подошёл к Владимиру.

— Извините, Александр Петрович, я… — генерал не дал Владимиру договорить.

— Я всё понимаю, Володя. Ты устал. Ты очень устал — не мудрено, сколько всего свалилось. Отдохни, встреться с Аней, у нас… — Васильев посмотрел на часы, — полтора часа в запасе у нас всё-таки есть, и от тебя многое зависит — ты должен прийти в себя и… Иди, сынок.

— Спасибо, Александр, — Владимир пожал ему руку и вышел из приёмной. Сколько всего… И сколько поставлено на карту.

Выйдя из Управления, Владимир посмотрел на свой броневичок, но управлять машиной в таком состоянии не решился, вытащил конвалюту из кармана, проглотив, не запивая, пару таблеток: «всё-таки не слишком безвредное это генеральское средство бодрости, или просто устал как выжатый лимон?». Он недолго постоял на улице, подышав свежим воздухом, быстро набрал и отправил Анне СМС, и поймал маршрутку.

— Ну вот, господа-товарищи, отправил я Володю отдохнуть! — Васильев закрыл за собою дверь и устало плюхнулся в кресло напротив академика и Василька — через полтора часа этот чёртов вылет, он слишком многое решает. Может, вовсе оставить за Володей контроль, а на виртуальный пульт управления посадить кого-нибудь из наших лётчиков-испытателей, более свежих, и имеющих опыт дистанционного пилотирования?

— Ну, можно сделать и так, генерал! — Петров скосил голову, посмотрев в лицо Васильеву с хитрецой, — а можно… Можно сделать так, что эта чёртова провокация совсем не состоится!

— Василёк, о чём ты? Нас загнали в угол, и…

— Товарищ генерал, как говорится, не вели казнить, вели слово молвить! — полковник, хитренько хихикнув, перебил Васильева.

— Ну и что же ты придумал, Василий Иванович? — генерал, нервничая, прикрыл глаза и забарабанил пальцами по столу — если есть возможность не допустить самой возможности… Я жду, Василёк!

— Александр Петрович, помнится, вы предлагали сыграть некрасивую партию с нашими потенциальными друзьями, оружейный блеф. А я предлагаю продекларировать наличие супероружия на иных физических принципах Директору! Я думаю, он сразу же сообщит об этом Президенту, а уж у него… У него точно не будет проблем убедить министра обороны и главкома ВВС проконтролировать, чтобы ни одна машина не взлетела сегодня с военных баз Ленинградской области, мягко говоря, если мы ещё повысим ценность Города, Директор постарается сделать всё, чтобы провокация, запланированная Абрамовым не раскрыла и не дискредитировала Иллюзию! — полковник вальяжно откинулся на спинку кресла, он явно был доволен собой — и ещё — по поводу спутников. Когда на Большой земле увидят наше художество, Президент сам предоставит в ваше распоряжения хоть всю ВКГ, что есть хорошо, ибо, если мы перепрограммируем их по своей воле…

— А ты умница, Василёк! — генерал даже привстал, — что же если Андрей Владимирович может гарантировать, что мы в состоянии успешно забросить в заданную точку, и активировать энергетический блок в течении максимум пяти часов… Я сообщаю Директору точку и время взрыва, и… У него будет дополнительный стимул защитить Город! Блестяще! — Что же, слово за вами, — Васильев пристально посмотрел на академика.

Владимир стоял на балконе своего номера и смотрел на солнце, нехотя заходящее над Городом. Ещё несколько часов оно будет нехотя катиться с юга на север оранжевым шаром, пока не опустится ненадолго, продолжая подсвечивать небо до самого рассвета.

Он не заметил, что пришла Анна, не услышал, как скрипнула дверь, погружённый в свои мысли. Только, почувствовав нежное прикосновение её влажной руки, Владимир очнулся, обернулся к женщине и приобнял за талию. Порыв тёплого вечернего ветра, ласково растрепал волосы Анны, но Владимир не видел этого, он прикрыл глаза, положив голову на плечо девушки.

— Отец рассказал тебе о том, что… — Анна оборвала Владимирам на полуслове:

— Тсс! Рассказал или нет… Я ничего не хочу знать… Что бы не случилось завтра, сегодня мы вместе. И я хочу быть с тобой! Я хочу быть твоей сейчас, потому что не знаю…

Владимир вздохнул, и вместо ответа, крепко, но нежно поцеловал женщину, не дав договорить, подхватил на руки, присев, и занёс её в комнату. Он аккуратно положил Анну на кровать, и отступил, сделав пару шагов назад, как художник, решивший взглянуть со стороны на свою картину.

— Володя, я так и думала, что ты из числа мужчин, которые предпочитают, чтобы женщина сама проявляла инициативу и чувствовала себя коварной соблазнительницей… — Анна не изменила себе, Владимир присел, и, тихо засмеявшись, ответил, перебив девушку:

— Аня… Мне кажется, что Фрейд сейчас третий лишний! — Владимир поднялся, отступил ещё на шаг, и, добавил, прислонившись к стене, — и, вообще, что плохого в том, что я решил полюбоваться на тебя?

— Хорошо, милый! — Анна раскинула руки, немного запрокинув голову назад, и рассмеялась в ответ, — можешь считать, что Фрейд только что вылетел в форточку! — и, немного помолчав, добавила, — и, прошу тебя, — сними Печать… Я хочу, чтоб нас было только двое…

Матово блестящий конус, похожий и отливом и размером на кинескоп старых цветных телевизоров, лежал на транспортном агрегате за толстыми слоями противорадиационного стекла перед Васильевым и Беловым. Десятка два моделей суетились в сборочной лаборатории, управляя различными агрегатами. Один из них подвёз небольшой модуль, явно, с соплами двигателей ориентации, и ещё какими-то системами. Манипуляторы подхватили модуль, пристыковывая его к заряду.

Генерал смотрел на не такой уж большой, но, явно, тяжёлый конус «разового энергетического умножителя», оболочка которого, казалось, осязаемо поглощала свет. Перед ним было самое разрушительное оружие, когда-либо созданное руками человека, точнее, не совсем человека — интегратор, без которого блок был бы просто трёхкилотонной ядерной хлопушкой с гамма-лазером, пригодной, разве что, для рейгановских «звёздных войн», интегратор был создан иными. Кем? Васильев предпочитал не думать по этому поводу, предоставив заниматься происхождением артефактов людям профессора Андронова, или, Владимиру, наконец. Всё равно, при всей фантастичности их версии, она была не самой правдоподобной, а единственно возможной. Оружие богов… Это оружие могло быть предназначено для чего угодно, но только не для одного — не для уничтожения, и сейчас его, их задача сохранить втайне его существование, иначе… А для этого необходимо испытать «разовый умножитель», гипербомбу, дать утечку во власть, но смогут ли они остановить её вовремя? Должны. Значит — смогут.

— Андрей Владимирович, вы уверены, что блок сработает? — генерал отвернулся от стекла, чтобы не смотреть на сине-серый конус.

— Уверен, Александр Петрович, как минимум, грайзер будет иметь КПД в сорок восемь процентов, что, при коэффициенте фотонного умножителя в семьсот тысяч, составит чуть больше гигатонны, — академик не сводил глаз со своего изделия.

— Да, кстати, хотел спросить, сколько ваш «кинескоп» — Васильев усмехнулся — весит?

— Надо же, генерал, вам он тоже показался похожим на… Впрочем не важно, — Белов повернулся к генералу, — весит чуть больше двухсот килограмм, с теплозащитой и прочими системами — будет чуть больше тонны, вас ведь интересует его транспортабельность классическими…

— Вы в своём стиле, Андрей Владимирович, ну что, по-вашему, ещё может интересовать тупого генерала, кроме транспортабельности заряда на классическом носителе, — Васильев тихо рассмеялся, — нет, я хотел спросить у вас, как у учёного, насколько будет падать относительная масса при росте мощности, другими словами, есть ли на мощность объективные ограничения?

— Ограничения есть, Александр Петрович, но, в основном, не по массе. Мощность можно повысить раз в двадцать, потом будет падать КПД. Можно заменить гамма-лазер с ядерной накачкой, на ультрафиолетовый от водородного блока — выходная мощность возрастёт раз в пятьсот, только пока не существует оптических материалов, способных выдержать взрыв плутониевого запала.

— Ну… — генерал прошёлся взад-вперёд, — согласно вашей теории, такого пучка может не выдержать интегратор… Впрочем — менять орбиту Венеры или раскачивать реакцию на Юпитере нам пока не нужно — выжить бы на этой Земле, а через сто-двести лет пусть у наших правнуков голова болит…

— А вы оптимист, товарищ генерал! — академик как-то боязливо взглянул в окошко сборочной лаборатории, кивнув головой на блок, — вы думаете, что, в случае чего, сумеете ликвидировать документацию по ТЭИ, или считаете, что наши правнуки родятся, если эта технология покинет Город?

Полностью собранный блок с двигателями упаковали в цилиндрический контейнер, действительно напоминающий даже внешне, не считая символики проекта, навигационный спутник.

Мобильник зарычал вибровызовом, нервно подпрыгивая на прикроватной тумбе. Как всегда не вовремя.

Анна лежала рядом, уткнувшись ему в плечо, она уснула, — сказалось ли напряжение последних дней, или она расслабилась, почувствовав себя защищённой? Пусть поспит…

Владимир взял телефон и осторожно вышел из спальни.

— Слушаю! — он нажал на кнопку вызова и поднёс мобильник к лицу.

— Владимир Саныч, это Петров! Подъезжайте к Управлению, мы вас ждём! — Василёк не стал тратить время и тут же разорвал связь. Что же, сейчас от него зависит многое…

Полковник Петров встретил его на проходной и провёл в полуподвальное помещение. Перед ними открылась массивная металлическая дверь, в большом зале сразу же вспыхнули лампы.

— Проходите Владимир Александрович!

— Господи, что это!? — взгляд майора упал на длинный ряд устройств с мониторами, креслами и специальными шлемами, отдалённо напоминающими авиационные тренажёры.

— Это, Владимир Саныч, системы дистанционного контроля. Проще говоря, что-то вроде пульта на батарейках для наших моделей. Занимайте место, которое вам понравится, когда я его активирую, наденете шлем. Он локализован в магнитном поле, и вы будете управлять Близнецом движением головы.

— Ясно, товарищ полковник! — Владимир занял место в одном из кресел, — только, как дифференцировать мои собственные слова, которые будет произносить Близнец, и речевые команды?

— Вот переключатель, Владимир Саныч! — полковник указал на большую кнопку на подлокотнике, его нисколько не смутил вопрос Владимира, — потом, команды можно ввести и текстом, если время позволяет! — загорелся небольшой экран — теперь можете одевать шлем, стереомонитор, полная виртуализация, большое разрешение, два квадрата по тысячу пятьсот, — Петров посмотрел на часы — но вам будет нужно только страховать нашего испытателя, сейчас он подойдёт.

В зал вошёл мужчина в форме полковника ВВС, лет под сорок: «Извините, я опоздал немного!» — Петров явно не был настроен слушать его извинения, и указал лётчику на место в таком же аппарате рядом с Владимиром. Майор посмотрел, как лётчик надевает на себя элементы системы дистанционного контроля, поспешив повторить за ним. Когда Владимир надел шлем, не включив предварительно систему, его окутала неприятная полная тьма, и майор тут же снял устройство. И когда тут успела оказаться секретаторша — она о чём-то говорила с полковником, но Владимир услышал только последние фразы, по которым было невозможно понять суть. Слава Богу, Василёк, увидев, что Владимир смотрит на них, сам прояснил ситуацию:

— Ну вот, Владимир Саныч — отбой воздушной тревоги, так сказать!

— Что?.. Провокацию удалось предотвратить иным способом? — Владимир, конечно, был обрадован, но хотел узнать больше.

— Удалось, удалось… Подробно тебе генерал расскажет — Василий Иванович предупредил невысказанный вопрос Владимира, подошёл к лётчику, и легонько потряс за плечо, — товарищ полковник, отбой, вы тоже свободны.

— Вскоре, в зале контроля, они остались с Петровым вдвоём.

— Василий Иванович, съездите в НИИПФ, сообщите новость Белову, а я к генералу поднимусь! — Владимир попросил Василька без всяких задних мыслей, тем более неожиданной была реакция полковника:

— Что? — Петров хищно прищурился, — уже приказы раздаёшь, зятёк… А ведь ситуация имеет свойство меняться… — намёк полковника был вполне прозрачен.

— Василий Иванович, — Владимир изменился в лице, — будем считать, что не только я этого не слышал, но и вы этого не говорили! — он подошёл к двери и, обернувшись, добавил, — корону Фараона примеряете? Не стоит — Двойная Корона — игрушка тяжёлая, полковник. Она вам шею свернёт!

У двери приёмной Владимира встретила восемнадцатая, отчеканив «Вас ожидают». Генерал стоял у окна и смотрел на облако пара, исходящее из градирни реактора, подсвеченное закатным солнцем.

— Александр Петрович, смотрите на то как ваш джинн превращается в грозного ифрита? — Владимир улыбнулся, но тут же понял, что, в сложившейся ситуации эта фраза пришла на ум некстати, и поспешил переменить тему, — провокация была предотвращена на высшем уровне?

— Да, Володя, да. Зрелище сколь грозное, столь красивое, а я думал, только у меня подобные ассоциации. Мы выпустили из бутылки нового джинна, намного более опасного чем всё то, что было создано в Городе, — генерал обернулся к нему, — вопрос, как совладать с тем, что мы получили. А провокация — да, сорвал Директор. Лично. Спутники ВКГ переданы мне, пятнадцать агрегатов подпочвенной радиоразведки, не считая аппаратов Иллюзии, заброшенных на орбиту Катапультой и разогнанных молекуляризационными двигателями. Но это уже не имеет никакого значения. Город будет открыт завтра. Точнее — не будет! — генерал указал ладонью куда-то в сторону леса, но Владимир понял, о чём говорит Васильев.

— Всё-таки Бросок, Александр? А ты уверен что Город не погибнет? Что с Анной будет всё в порядке? Это слишком серьёзно, это…

— Что будет с Анной, в известной степени зависит от тебя, Володя. Вы не останетесь здесь, вы поедете через Питер. Может, это лишнее, но я приказал оснастить твой бронер нашими плитами из нанокерамики и интеллектуальной плёнкой, впрочем, ты читал о ней в планшете. И, хотя от кумы или танкового снаряда они не спасут, наши противники не столь обнаглели, чтобы лупить по вам НАР или танковой пушкой, а от неприятных неожиданностей застраховаться не мешает.

— Александр Петрович, неужто нельзя иначе?

— Договаривались без имён-отчеств… Нельзя, Володя, нельзя! Надеюсь, ты не считаешь, что Абрамов обыкновенный предатель?

— Нет, конечно! Он использует заинтересованность Запада в своих интересах, точнее, в интересах определённого круга.

— Это передел влияния. Так уже было в начале восьмидесятых, девяноста первом, девяноста третьем. Вначале передел влияния, затем межведомственные разборки, перерастающие, по сути, в государственный переворот. Наш противник мудр. Сам говорил о том, что им необходимо показать неповиновение такой силы, как Город. Чтобы власть, опирающаяся на армию и спецслужбы, испугалась и сама выбила из-под себя опору. Пять похмельных идиотов в августе девяноста первого инициировали отторжение верных Империи военачальников от государства, и все знают, чем это закончилось. Абрамов и либеральные министры действуют по такому же принципу: разделяй и властвуй.

— Я это прекрасно понимаю, но неужели обязательно рисковать Городом, перенося его через подпространство?

— Риска для Города нет, реактор стабилен, в худшем случае, он остановится, но мы сможем запустить его снова. Риск есть для людей, все бункеры подземные, ими нельзя будет пользоваться без риска, что укрытые там люди впечатаются в породу при выныривании на новом месте, а вне укрытий… При Броске возникнут мощнейшие электромагнитные возмущения, мы купируем их, но частично, мы не знаем, где они будут пиковыми, да и вероятнее всего точки будут мигрировать. Некоторые физики говорят о возможных потерях порядка десяти процентов!

— Тем более — раз риска для Города нет, мы с Анной можем остаться. Плюнь на её бзик насчёт подпространства, наконец, какая-нибудь «модель» может уколоть ей в зад транквилизатор, а, когда она проснётся, город уже будет перенесён!

— Ты не понимаешь — там вас прикроет Директор, прикроет Комитет, прикроют твои друзья, свяжись с ними, и договорись о встрече, я скину твоему знакомому капитану «семёрки» в Москву необходимые данные, пусть он скинет на носитель и передаст тебе. В ваших руках такая информация при выезде из города нежелательна, вдруг Абрамов возьмёт вас, хотя, думаю, он не решится действовать нагло… А здесь… Я приказал эвакуировать наиболее ценных учёных и даже, ментальщиков, конечно, как объект шантажа, по сравнению с Аней для противника они интереса не представляют, но, главное, мы можем предвидеть опасности, поджидающие вас на большой земле, но не в Городе, при его переносе! Пойми, здесь будет электромагнитный, и, возможно, радиационный ад, я не позволю дочери остаться, если с вероятностью один к десяти она погибнет!

— Это писано вилами по воде, а если мы поедем на прорыв, нас пристрелят с вероятностью процентов в пятьдесят, дорогой мой любитель статистики! — Владимир уже орал.

— Успокойся, Володя. Успокойся, — генерал встал с кресла и подошёл к окну, — у меня есть хорошая идея. Перекинуть твой броневик через подпространство — да хоть на пять метров, но, главное, запрограммировать возврат на трое суток и связать с Катапультой, чтобы я смог в любой момент выдернуть вас, если опасность будет слишком серьёзной.

— Александр, но зачем Анну? Если, точнее, когда, спутниковая группировка найдёт Храм Врат, я смогу и сам его активировать! Дайте мне «модель» и хорошего оперативника, я справлюсь, генерал, поверьте… — Васильев перебил Владимира.

— Володя — ты не понимаешь одного. Если я оставлю Анну в городе против её воли, а с тобой что-то… Вобщем, она мне этого никогда не простит. А если она погибнет при переносе Города, этого я не прощу себе сам. Похоже — выбора у меня — точнее — у нас нет! — Васильев вздохнул и прислонился к стене.

— Значит, прорыв… А почему мне не сесть на верт, и не приземлится с Аней на ближайшей авиабазе? — Владимир присел на кресло, и закурил, нервничая.

— Потому что, Володя, нашим противники тоже не идиоты, интеллектуальная селекция маршрутов — дело десяти минут, Ми-24 с индукционной ПРО они не тронут, но все прибамбасы Ростверта и Иллюзии тебя и Аню не спасут, когда вас накроют «Фаворитом» или «Триумфом» в транспортнике, летящем в Ростов или Краснодар, Володя! — теперь и генерал сорвался на крик, — вы должны затеряться, а для этого… Ты знаешь, что эвакуация авиацией для вас неприемлема, слишком легко отследить, а значит и захватить, а то и хлопнуть. И, наконец, как ты будешь искать Врата?

— Хорошо, товарищ генерал, ваша правда, — Владимир вздохнул, задумавшись, — данные со спутников я сниму с любого вертолёта-разведчика, имеющего цифровой выход на ВКГ, но, в конце концов, не ехать же нам через всю страну?

— Не ехать. До Москвы доберётесь, с этим особенных проблем не будет. Директор будет вас крыть, а вы, не слишком доверяя даже Конторе, будете пользоваться сетью Комитета. Я уже объявил нужный уровень тревоги, воспользуешься спецкартой, которую оставил приятелю в Питере, я подготовлю хорошую легенду для проникновения на ваш объект, — генерал ухмыльнулся, скорее, от смущения, поскольку ему было несколько неловко говорить о том, что он узнал от Владимира под гипнозом.

— Значит, Александр, мы всё время будем связаны с городом очень тонкой и незаметной ниточкой, за которую, тем не менее, вы сможете нас вытащить? — майор пристально посмотрел на Васильева.

— Именно, именно, Володя! — генерал опёрся о стол руками, — связаны с Катапультой, под негласным прикрытием Конторы и Комитета, под охраной двух моделей-прототипов, что вам может угрожать?

— Будем надеяться, что ничего, — Владимир с улыбкой посмотрел на генерала и добавил, сменив тему, — жалко, что испытание блока невооружённым глазом нельзя будет увидеть.

— Ну, это как сказать, Володя, — Васильев улыбнулся в ответ, — в Иллюзии хорошая обсерватория, можете воспользоваться!

— Спасибо, Александр, но… Лучше мы с Аней съездим за город и посмотрим на закат. Почему-то не хочется полчаса ждать, тем более, я уверен, что с умножителем всё пройдет, как задумано, — генерал усмехнулся в ответ на слова Владимира, и, прощаясь, пожал ему руку.

Розовая дымка подёрнула горизонт, когда оранжевый солнечный диск, искажённый тёплым воздухом и кажущийся огромным и бесформенным облаком света, коснулся земли. Они с Анной сидели на капоте бронера, посреди летнего луга, казавшего бескрайним — леса на севере не было видно на фоне заката, а Город был позади них. Они смотрели на солнце — неслепящее и ласковое закатное солнце. Где-то в противоположной точке неба, в десятках миллионов километров именно сейчас должен быть испытан фотонный блок, но они отказались наблюдать за испытанием по данным, передаваемым телескопом. Даже, если бы они были намного южнее, и небосвод не был подсвечен солнцем, не то, что невооружённым глазом — ни в мощный бинокль, ни в любительский телескоп, мощнейшую вспышку света, когда фотонный умножитель сработает, невозможно увидеть. Разве, минут с десять будет заметна, и то, через мощную оптику, слабенькая звёздочка — растущее облако пыли, в которое мгновенно превратится астероид, диаметром под три километра, как гигантское зеркало, отразит в сторону Земли солнечный свет, но, вскоре рассеется. Впрочем, на Земле и любительская оптика, и самые мощные радиотелескопы заметят это явление не раньше, чем через полчаса. Тем не менее, Владимир посмотрел на часы — осталось три секунды. Вот… Через полчаса Города достигнет цифровая радиопередача с зонда, находившегося в паре сотен километров от места взрыва, и зафиксировавшего все параметры в различных диапазонах, для того, чтобы дать учёным информацию об эффектах, возникающих при проходе через ТЭИ мощного энергетического импульса, подтвердив или опровергнув предположения Белова. Будет и видеоматериал в привычном оптическом спектре, прежде всего, для того, чтобы наглядно продемонстрировать Директору и Президенту открытие Иллюзии. Вот это Владимир намеревался непременно посмотреть, предполагая, что зрелище ослепительной вспышки на фоне мёртвого космоса, будет потрясающим. А пока… Пока Васильев и Белов стоят на ушах, в ожидании первой информации с зонда и от астрономических лабораторий, они с Анной просто полюбуются на закат. Владимир вздохнул, приобнял девушку и посмотрел ей в глаза. Анна, улыбнувшись в ответ, положила голову на плечо Владимира, всё так же смотря в сторону заходящего солнца, от которого остался только маленький край диска, догорающий над лесом.

Далеко, в космосе, бушевал всесокрушающий свет, вырвавшийся из кристалла интегратора — из Вечности, во мгновение распыливший глыбу весом в миллиарды тонн. Одна из рукотворных Печатей Иллюзии, предназначенная для разрушения, погибла, не выдержав удара нескольких сотен гамма-лазеров, суммарной мощностью в полторы килотонны. Но Владимир ничего не почувствовал, сколько не прислушивался, он не имел связи с рукотворным интегратором. Его Печать была с ним. Владимир улыбнулся, посмотрев на свою правую ладонь. Древний кристалл корунда переливался в лучах заката, так же, как и тысячи лет назад…

Часть вторая

Врата Нетеру

XIII

Бегство от иллюзий

В сумраке белой ночи бронер Близнеца мчался за сто двадцать по выборгской трассе, по второй полосе, со включённым аварийным сигналом, обгоняя грузовики и старые легковушки, жмущиеся к обочине. До Окна оставалось всего километров сорок — боевая машина успешно справилась с заданием, и теперь, единственное, чего нужно было не допустить, его идентификации врагами Города.

Девятнадцатый запеленговал слабое излучение лазера ультрафиолетового спектра, сразу же идентифицировав по частоте и мощности излучение импульсной дальномерно-командной линии сверхзвуковых ПТРК второго поколения. Машина действовала безошибочно — девятнадцатый выдавил газ, разгоняясь до скорости под сто сорок и немного петляя, отправил в Город на Центр Контроля сигнал тревоги, с трансляцией данных, получаемых его системами, и развернулся на источник излучения, чтобы, продолжая контролировать дорогу, иметь возможность вывести подлетающую ракету из строя электромагнитным импульсом.

Ракета, меняющая направление, вслед за быстрым смещением броневика, относительно оператора, прочертила белую дугу, размываемую порывами ветра, дистанция…

Импульс «модели» вызвал срабатывание пьезоэлектрических взрывателей в семи метрах от цели, но энергии кумулятивной струи, способной пробить до полутора метров брони, хватило, чтобы и с такого расстояния проникнуть через толстое бронестекло и пробить защиту отсека молекуляризатора модели, рассчитанной, максимум, на попадание «кёрнера» или, аналогичных зарубежных мелкокалиберных ОБПС.

Ослепительная голубая вспышка озарила северный полумрак. Тяжёлый мерседесовский автопоезд, на горе водителя, оказавшийся рядом, был попросту сброшен с дороги взрывом, тягач, врезавшись в землю на большой скорости, закувыркался, превратившись в бесформенную груду металла, ехавший навстречу джип, смяло взрывной волной, искромсало обломками титановых листов, через мгновение, в его останки врезалась «волга», не успевшая отвернуть, обе машины вспыхнули.

Оператор уставился на творившееся на автостраде месиво и воронку, по краям которой горел асфальт, коптя чёрным дымом. Наёмник, крепко выматерившись, раздумывал про себя, какой же боевой частью, мощностью с авиабомбу-пятисотку, оснастили его «Корнет», или же, какую дрянь, а, главное, для чего, вёз в своём броневичке его объект.

Однако, он был опытным человеком, понимавшим, что медлить нельзя, и, быстро справившись с эмоциями, сделал пару фото числовым аппаратом, выбросил пустой ТПК, собрал пусковое устройство, и проворно уложил в коляску мотоцикла. Через полминуты, «антикварный», но надёжный БМВ, укрыл своего хозяина и его смертоносный багаж под густыми кронами карельского леса.

Владимир только что, подключив ноут к аппарату спецсвязи, чиркнув пару строк Михаилу, договорившись о встрече в Москве, так, что человек, не знакомый с их заморочками, вряд ли что-то сможет понять из текста. А капитан даст им кодировочный диск, с данными, полученными от Императора, необходимый, чтобы те кто нужно, и те, с кем Владимир не знаком лично, признавали их своими, по пути к Вратам. Он стоял на балконе своего номера, вглядываясь в сумрачное небо, с бледно-розовой кромкой, подсвеченной проходящим едва под линией горизонта, солнцем. Он курил. Потому что не мог уснуть. То ли, из-за напряжения, в котором его держали обстоятельства весь вчерашний день, а, может, из-за того, что должно произойти завтра.

Майор вынул из кармана конвалюту генеральского снотворного, и, выдавив, проглотил таблетку не запивая — нужно выспаться. Завтра он должен быть в форме. Постояв ещё немного, Владимир почувствовал, что его стало клонить в сон, зашёл в комнату, и, едва скинув туфли, плюхнулся на кровать даже не раздевшись, и вскоре уснул.

А, в это время, системы Центра Контроля полуавтономных роботизированных боевых моделей передали в Управление код тревоги, сообщая о безвозвратной потере боевой разведовательно-диверсионной модели-прототипа девятнадцатой серии с производственным номером шесть. Которого Владимир называл просто «Близнец». Это потеря была первой, среди их киборгов, всех конструкций, серий и назначений.

Звонок генерала разбудил Владимира, не дав ему как следует выспаться. Он не мог понять, с чем связана такая спешка, поскольку знал, что умножитель сработает, значит, случилось что-то ещё?

— Александр Петрович, что-то произошло? Неужели?.. — майор пробормотал, едва проснувшись.

— Нет, Володя, нет, слава Богу, эксперимент прошёл успешно. Но… Ты должен приехать в Управление. Срочно. Объясню ситуацию на месте.

Линкольн Белова ждал его на стоянке, академик махнул Владимиру рукой, приглашая сесть. Усаживаясь, майор с удивлением обнаружил, что шофёр Белова — человек, теперь он мог отличать моделей безошибочно.

— Да, Владимир Александрович, то, что передал нам спутник, впечатляет. Хотите посмотреть? — Белов спросил с какой-то хитрой интонацией и улыбнулся.

— С удовольствием. Но, Император вызывает меня не за этим, я прав? — Владимир не стал утаивать своего беспокойства.

— Не знаю, уважаемый, мне Васильев не сообщил, что именно случилось. Но какое-то ЧП у них произошло, явно. Все вопросы к генералу, — академик немного помрачнел.

— Ну что же, надеюсь, ничего страшного. Вы уже сообщили… кому хотели, отправили записи испытания?

— Да, Владимир. Они не разочарованы, — Белов улыбнулся, — мягко говоря. Астрономы считают, что произошло редкое столкновение крупных астероидов, или кометных тел, снова поднимаются еретики от физики, говорящие о космическом объекте из антиматерии, а жёлтая пресса уже говорит о корабле инопланетян, потерпевшем катастрофу. А те, кому нужно, знают, что это было. Город будет защищён на самом высшем уровне.

— Удивительно! — Владимир посмотрел на часы, — едва час прошёл с момента, когда излучение от вспышки достигло Земли, а шума…

— Пока, только в Интернете, Владимир Александрович. Новости отреагировали сухой информацией об астрономическом феномене. Ни у кого, собственно, как мы и предполагали, подозрения он не вызовет.

— Ну вот и слава Богу. Поздравляю вас с такой удачей, Андрей Петрович.

Линкольн затормозил у парадного входа в Управление.

Васильев сидел в своём кабинете один и сосредоточенно барабанил пальцами по столу, казалось, не замечая, что к нему зашли Белов и Владимир.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — генерал сказал тихо, всё так же, смотря в одну точку.

— Ну, что у нас плохого? — Владимир улыбнулся, стараясь немного скрыть своё беспокойство.

— Я думал, Володя, что ты сначала захочешь посмотреть данные зонда-спутника, а впрочем… Я думаю, то, что ты увидишь, немного тебя разочарует.

— Давайте начнём со спутника, — Владимиру, действительно, не терпелось увидеть запись.

— Ну что же, покажем нашему другу, что вы, — генерал кивнул академику, — с ним сотворили.

— Покажем, Александр Петрович, — Белов откинулся на спинку кресла, Васильев включил проектор.

…Едва видимая светлая точка в почти авиационном кружке целеуказателя на фоне мёртвых немигающих звёзд и чёрного-чёрного пространства. Секунды отсчитывали последние мгновения эксперимента, счётчик более малых единиц времени мелькал незаметно человеческому глазу. Тьма исчезла — Владимиру показалось — только показалось, мягкий свет проектора не был способен на такое, что вспышка резанула ему глаза. Экран был белым, мертвенно белым, затем сине белым…

Вспышка исчезла внезапно, в космосе начала расти газовая воронка — оранжевая — астероид в три километра диаметром был не просто распылён — испарён, раскалённые газы остывали, облако белело, вскоре, оно стало похоже на серп Венеры, если смотреть на неё в мощный телескоп, когда планета приближается к Земле — фотонный взрыв придал облаку форму полусферического зеркала, отражающего солнечные лучи, едва ли не прицельно — умножитель подошёл к астероиду под рассчитанным углом, и Владимир знал это, — на Землю. Воронка всё разрасталась, пока облако пыли не стало бледнеть, рассеиваясь, заполнив собою весь экран и заслонив далёкие звёзды.

— Как я понял, ваши гипотезы подтвердились, Андрей Владимирович? — майор без промедления обратился к Белову, едва экран проектора погас.

— Именно, Владимир Александрович! Погрешности практически нет! Вы и профессор Андронов были правы, — Печать разумна! Реактор можно запускать без опасений!

— Как некстати, Андрей Владимирович, как некстати, — выдохнул генерал, когда мы… Впрочем, перейдём к проблеме, которая столь интересует Володю. И не зря — ведь его убили менее часа назад.

— Меня, — Владимир даже кашлянул от неожиданности, — конечно, поспать вы мне не дали и морда у меня зелёная, но, я не слишком-то смахиваю на мертвеца, — Владимир скорее растерялся, чем попытался отшутиться, Белов тоже ошалело уставился на Императора.

— Уничтожена модель-девятнадцать, прототип, бортовой номер — шесть. Вместе с фальшивой «десяткой».

— «Близнец»? — вот тут майор понял весь ужас ситуации, а Васильев хотел, чтобы утром они с Анной ехали едва ли не на прорыв, да если Абрамов…

— Именно, Володя, — генерал нервничал, и снова стал барабанить по столу. Наверняка — работа Абрамова. Вопрос в том, что наш общий знакомый хотел убить тебя, и не побоялся в наглую привести свой приговор в исполнение. «Корнет», или что-то аналогичного поколения, — индукционная ПРО сработала, но энергии струи хватило… Детонировал молекуляризатор, погибло восемнадцать человек — водители и пассажиры автомобилей, которые попали под волну электротермического взрыва, чего Абрамов, естественно, не мог предположить, но фрагментов конструкции модели на месте не осталось, хоть что-то радует, мы проверяли, испаряется даже титан. Без остатка.

— Мне бы вашу уверенность, — Владимир глубоко вздохнул, — зато теперь противник, — майор выделил это слово, подчёркнуто применив его к Абрамову, а не к его сообщникам, — противник предполагает наличие портативного энергетического оружия, ведь, насколько я помню, они не верят, что Город располагает роботизированными моделями, считая это невозможным. Одно другого легче… Радует только то, что отменяется эта экстремальная поездка в Питер.

— Не отменяется! — генерал даже привстал с кресла, — напротив, завтра вы поедете встречать Абрамова! С Анной, Володя, с ней, с ней, если ты хочешь спросить об этом!

— Но, Александр Петрович, — Белов притворно кашлянул, — вы же не можете рисковать дочерью!

— Не могу, Андрей, не могу, — Васильев прикрыл глаза, — но риск допустим, а я не могу рисковать Городом! — генерал поднял трубку, — соедините меня с генерал-майором Абрамовым. СВР.

— Но, Александр Петрович, вы же говорили, что Иллюзию прикроют на высшем уровне! — Владимир не понимал, что происходит.

— Это так, Володя, — Фараон положил трубку, ожидая соединения, — я имел разговор с Президентом. Но… Он решил, с одной стороны, продемонстрировать мощь Города, а с другой, — поставить больше вопросов, нежели дать ответов — к Катапульте и остальным объектам никто не будет допущен.

— А вы решили нарушить приказ? — Владимир улыбнулся — Васильев был в своём стиле.

— Наоборот, Володя, — теперь разулыбался генерал, — да, я перенесу Город, что, собственно, и продемонстрирует мощь, и оставит загадку — существовала ли Иллюзия вообще, а если да, то, неужели подпространственный перенос целого города был и вправду осуществлён. А в это время, вы с Анной добудете то, что позволит нам открыть Врата. Назовём его Активатор, хотя я и не знаю, чем это окажется.

На генеральском аппарате, точнее, на пульте, присоединённом к стилизованному под старину телефону, загорелась синяя кнопка — Абрамов вызывал Васильева на видеосвязь.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — Владимир и Белов услышали голос Абрамова по громкой связи, видеовыход переключился на генеральский компьютер, с неотключённым проектором, благодаря которому Владимир увидел довольно наглое выражение лица заместителя главы СВР.

— Ну что же. Спасибо, коли не шутишь, Юра. Заезжай завтра к нам, гостем будешь, надеюсь, ты с дружественным визитом, — генерал говорил со своим коллегой из СВР с каким-то неприкрытым превосходством, и Владимир не понимал Васильева.

— Визит вполне дружественный, Александр Петрович. С нами будет военный атташе США и три евра, вы уж их не разочаруйте, чтоб пересрались как следует. Можешь считаешь меня предателем, можешь — чёртом с рогами, но в этом споре прав я — оружие Неприменения не надо прятать, его надо на поясе носить, позвякивая! — Абрамов был очень доволен собой.

— Нет, Юрий, ты не предатель, дурень ты, — при этих словах генерал-лейтенанта, выдержка бывшего спецназовца изменила Абрамову, его лицо стало действительно перекошенным, — хочешь усесться на два стула. Не осуждаю. Считаешь, что ты умнее всех, — ты неглуп, и ты сможешь закопать своих либералов и разыграть своих заокеанских приятелей. Только вот между двух стульев сядешь, — Васильев говорил спокойно, едва не смеясь в лицо своему собеседнику.

— Считаешь, что я списываю тебя? — Абрамов взял себя в руки, — ничего подобного! В моей колоде вы — джокер. Мне, правда, жаль, что так получалось с майором из «семёрки», но… Мы не имеем к этому никакого…

— Да что вы, Юрий Васильевич, — Император не дал Абрамову договорить, — насчёт джокера вы мне льстите, — Васильев уже неприкрыто издевался, — а насчёт Владимира Александровича, если вы о нём, то, вроде бы, он в порядке. Я, кстати, хотел попросить его встретить ваш кортеж завтра утром, — теперь Владимир понял задумку Васильева — ошарашить Абрамова появлением «привидения», и майор поспешил к камере генерала, заметив на проекционном экране, как вытянулось и позеленело лицо эсвээрщика.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — Владимир поспешил додавить Абрамова, — не находите, что я выгляжу подозрительно хорошо для обугленного трупа? — собеседник на экране закашлялся и не нашёлся ответить, Владимир продолжил, — так и быть, я вас встречу. Только, Юрий Васильевич, чур, никаких ракет! — Владимир ожидал реакции на свои слова, но Абрамов внезапно разорвал связь.

— Что же, Володя, пожалуй, так будет лучше, — Васильев встал со своего кресла, нажав кнопку вызова секретаторши.

— Что лучше? Вы думаете, он будет соблюдать правила игры? И вмешиваете в это Анну? — Владимир внимательно смотрел на генерала, — тогда я отказываюсь покинуть Город! Тогда… — вместо ответа на слова Владимира, вошла восемнадцатая, и Васильев сделал ей знак.

— Я знал, что ты откажешься. Но вы с Анной простите и поймёте меня, если я выживу при переброске! — Владимир в какие-то микросекунды осознал смысл слов генерала, ударив с полуразворота ногой назад, не глядя, на интуиции, хотя и понимал, что не сможет опрокинуть полтора центнера титана.

Кисть машины перехватила Владимира за голень, но не из соображений обороны, — восемнадцатая опасалась, что майор, который с начала отсчёта операции «Бросок», стал для неё одним из нулевых приоритетов, травмирует себя. Шприц-пистолет мгновенно ввёл дозу, и машина тотчас отпустила Владимира, он встал, пошатываясь, и сел на кресло.

— Подал тебе идею на свою голову. Не ожидал такого, генерал! Вывезти нас с Анной спящими, вывезти как дрова, — Владимир поплыл, попытался закурить, но выронил сигарету.

— Это безопасный транквилизатор, Володя. Ане я приказал ввести такой же. Она уже спит. Модель разбудит вас завтра.

— Когда пути к отступлению не будет? — еле выговорил майор.

— Я спасаю вас, может быть с риском для вас же, но это так. Никто не знает, что произойдёт с Городом! Я смогу предотвратить любую угрозу, бронер уже переброшен через Катапульту, Володя! Твои друзья в Москве и Питере, принадлежащие к Комитету оповещены моей кодировкой. Вы затеряетесь на трассе, затеряетесь в городах, через двадцать часов вы будете на авиабазе в Подмосковье, а оттуда… — но Владимир уже не был в состоянии ответить генералу, — ты ещё слышишь меня? Скажи Ане, что если я не смогу вам помочь, значит, город погиб, и я оказался трижды прав. Найдите Активатор, облучите кристаллы, даже если Город… — Владимир провалился во тьму…

— Вы уверены, что было нужно сделать всё именно так, генерал? — Белов посмотрел на отключившегося Владимира.

— Да, Андрей Владимирович. К сожалению, но, иначе было нельзя, — ответив академику, Васильев обернулся к модели, пробормотав, — эвакуационная тревога нулевой степени.

В Городе вспыхнули синие проблески и завыли сирены, самых ценных сотрудников нескольких НИИ, ментальщиков, военспецов везли на аэродром и усаживали в вертолёты. Белов спустился на первый, вышел из Управления, и занял место в своём «линкольне», — Император не разрешил ему остаться в Иллюзии. На большом хронометре в кабинете генерала мелькали цифры обратного отсчёта до Броска. В течение, практически одного мгновения, предстояло перенести целых три мегаобъекта — выдернуть из Ничто старый Петровск-5, выбросив вникуда колоссальный кусок кубанской степи, чтобы перенести Город на его место. На мгновение, на ноль-время, но в подпространстве окажется сама Катапульта, теоретически, Белов был уверен, что на исход Броска это не повлияет, ибо переброска в нужные координаты уже будет осуществлена, но Васильев опасался именно этого мгновения, когда Город будет переносить себя «за волосы» через тысячи километров. Через ничто.

Кортеж подъехал к «Окну». Т-90 и БМП-2 с «Корнетом» вместо «Конкурса» и лёгкой НДЗ уже стояли рядом. Генерал Абрамов вместе с военпредом Нилсоном вышли из своего «Линкольна».

— Мистер Нилсон, наши говорят, что, по данным электромагнитных детекторов, Щит работает на полную, нас не хотят пускать!

— Генерал, (военный представитель при американском посольстве говорил по-русски почти без акцента, тогда как Абрамов, не смотря на звание генерала Внешней разведки, английского почти не знал) честно говоря, мне не так уж и хочется въезжать в эту мышеловку. Если они откроют Окно, пропустят нас, мышеловка захлопнется, а потом, пара «Супер Хайндов» или «Найт Хэвоков» ударит по кортежу — мы просто исчезнем, наш спутник не засечёт уничтожение кортежа, они зачистят останки и спишут на исчезновение в таинственной магнитной аномалии…

— Что вы, прихлопнуть генерала СВР, полковника ЦРУ с дипломатическим иммунитетом и троих натовских наблюдателей вместе с нашими же спецами как тараканов, — Фараон никогда не пойдёт на это — разразится колоссальный скандал! — ответил Абрамов — давайте-ка лучше посмотрим этот Щит в действии — добавил генерал, отдавая приказ танкистам: «Стреляйте выше Окна!».

Т-90 выстрелил «кумой» по лесу полупрямой наводкой. Грохот мощной танковой пушки слился с грохотом взрыва кумулятивного снаряда — Абрамова и Нилсона тряхнула ударная волна, но осколков они, по счастью избежали, хотя испугались не на шутку.

— Господин полковник — это был трикумулятив с пьезоэлектрическим взрывателем, излучение Щита инициировало его. Я прикажу танкистам шмальнуть фугасным бетонобоем с контактно-инерционным в бронекорпусе — этот пройдёт.

— Только, господин генерал, лучше нам наблюдать этот выстрел из бронированного «Линкольна» — если вы ошибётесь — фугасный снаряд не кумулятивный, а осколки твердосплавного бронекорпуса…

— Пожалуй вы правы, — ответил Абрамов — ну-ка, ребята, противобункерным фугасом в ту же точку, ток когда мы в броневик сядем!

— Слушаюсь, товарищ генерал! — ответил командир танка, на всякий случай, так же, «засунувшись» в машину и закрыв за собой люк башни.

Ухнул второй выстрел. Абрамов и Нилсон увидели голубую вспышку, когда снаряд преодолел Щит. Через две-три секунды до них донёсся грохот взрыва.

— Я же говорил, мистер Нилсон, этот пройдёт! — генерал был доволен собой.

— Мистер Абрамов, вы предоставили мне две новости — хорошую и плохую. Хорошая — мы слышали звук взрыва из-за Щита, значит из космоса можно прощупывать скрытые этой системой базы ультразвуком! Ну а плохая… Если детонировал пьезоэлектрический взрыватель, причём, под нитридсиликоновым обтекателем, что же останется от электроники «Томагавков», а может, и от warheads, не знаю как по-русски, МХ-90, вы же говорили, что купол Щита на порядок мощнее периметра?

— Боюсь, что и первой новостью я вас не порадую, господин полковник, ультразвуковые сканеры на спутниках — утопия — ультразвук дважды поглотится атмосферой — при проходе к Земле, а тем более, при проходе слабого отражённого сигнала обратно к спутнику. А насчёт «Томагавков» и даже боеголовок — так это будет по-русски — вы правы… Только — нитридкремниевая керамика — генерал расхохотался, силиконом по-нашему только баб бронируют! Нилсон, нисколько не смутившись, рассмеялся в ответ.

— Товарищ генерал, детекторы зафиксировали, что окно открыто! — спецы, среди которых были специалисты по радиационным и электромагнитным излучениям, спешившиеся с бэхи передали Абрамову по рации долгожданную новость.

— Так, ребята, мы въезжаем в Окно и едем к «Призраку», вы на танке и бэхе — за нами. Отъедьте кило на четыре от федеральной трассы, чтоб водилы разборочки не видели, потом, с шоссе съезжайте — танк на двести метров вправо, БМП — влево, Синеусов будет прорываться к Питеру, задержите, припугните, долбанув осколочным рядом с его броневичком, брать живым, даже если будет смываться или окажет сопротивление! Ясно?! Помните — этот чёрт очень опасен и имеет новейшее секретное оружие! Смотрите в оба, как бы он вас не поджарил! — Абрамов пошёл к лимузину, но остановился, и, обернувшись, добавил, — и еще, аккуратней будьте. Не стреляйте «кёрнерами» и ПТУР, у него какая-то установка энергетическая, что ли, не дай Бог броню пробьёте да в неё попадёте… (генерал предполагал, что мощный энергетический взрыв броневика лже — Владимира был вызван энергосистемой на неизвестных принципах, которая могла использоваться для питания чего-то вроде ЭМП или другого энергоёмкого оружия) рванёт как авиабомба, а они мне живыми нужны! — только так — бронебойно-фугасными скорострелки попугать, да, если не остановятся, всадите из танка в насыпь противобункерный, чтобы и не рыпались.

— Бут сделано, трщ генерал! Против лома нет приёма, а уж против Т-90! — ответил командир спецов, хихикнув.

— Ну что же, мистер Абрамов, нам вежливо открыли дверь мышеловки… Конечно, вы правы, ваш Фараон или Император не пойдёт на то, чтобы уничтожить нас, но, всё же… АТ-6 не интересуется, есть ли дипломатический иммунитет у атакуемой цели, что не слишком приятно…

— Поехали, дорогой! — генерал обратился и к Нилсону и к водителям кортежа по рации одновременно — обещаю, мы увидим там много интересного.

Первая БРДМ въехала в Окно — ничего не случилось, за ней стартовали «Волги» и «Линкольн» кортежа, замыкающей БРДМ с необитаемой башней, оснащённой лёгкой 30мм автоматической пушкой. Кортеж набрал максимальную, под девяносто — больше головная и замыкающая БРДМ не позволяли — скорость, и двинулся по четырёхполосной автостраде. Танк и БМП въехали в Окно за ними, вскоре заняв указанные позиции.

Генерал увидел справа вывороченные с корнем деревья, воронка ещё дымилась, обратив внимание Нилсона на место попадания их фугасного снаряда. Он пролетел километров шесть, но звук взрыва все услышали ещё с федеральной трассы. Военпреда весьма впечатлило увиденное, немного обрадовав: «Значит, бронированная боеголовка «Першин-2», пожалуй, сможет преодолеть Щит, хотя разброс с тридцати метров может увеличиться до километра, боевая часть, пусть маломощная, в три килотонны может поразить системы противника хотя бы гамма лучами, тектоническим фактором и электромагнитным импульсом!» Кортеж неотвратимо приближался к Иллюзии…

— Просыпайтесь, Владимир Александрович! Просыпайтесь! — майор открыл глаза. Они с Анной лежали на заднем сидении. Бронер мчался по шоссе, в котором Владимир сразу узнал дорогу, по которой прибыл в Город.

— Что? Что случилось? — Анна проснулась почти одновременно с ним.

— Ничего особенного, Аня. Твой папочка усыпил нас и уложил в мою машину, — Анна была ошарашена словами майора, — ты знаешь, мне кажется, что он сделал правильно, и не спрашивай меня, почему. Всему своё время.

— Но может… — Анна не смогла сформулировать свой вопрос, но Владимир понял её без слов:

— Нельзя, свёртывание Щита перед броском даст сильный энергетический эффект, мы не успеем вернуться в безопасную зону.

— Двенадцать секунд до свёртывания, товарищ майор! — восемнадцатая проинформировала их, едва ли не голосом автоответчика, Анна и Владимир переглянулись.

— Топи, чёрт тебя! Ну, быстрее, Тань, быстрее! — Владимир просто орал, обращаясь к «Модели» сокращённым именем, как к человеку, не смотря на то, что, что она вела облегчённый, за счёт установки мощнейшего и компактного восьмицилиндрового титанового роторного двигателя, броневик под сто семьдесят. Через двенадцать секунд произойдёт Бросок, перед которым Щит сожмётся до указателя «Яизюлли — Бычий хвост» и мощная индукционная волна, если они не успеют, пройдёт через машину. Едва «десятка» пронеслась мимо дорожного знака, сзади возникла громадная сине-красная шарообразная вспышка, за которой последовал электромагнитный импульс, секунды на две, выключивший даже электронные часы приборной панели и ноут. Аня, сидевшая на заднем рядом с Владимиром, прижалась к нему, выдохнув: «Успели!..»

Иллюзия мгновенно перенеслась в оговорённую и просчитанную точку (и по рельефу, и в плане того, чтобы не захватить случайно под Щит кубанские станицы), переместив на старое место заброшенные объекты.

«Ну что же, Король хренов — смотри со своими друзьями и наблюдателями заброшенный горд. Мягко говоря, и «друзей» и своего Хозяина ты разочаруешь, — не будет ему резона спасать твой зад!»

— Кстати, — майор обратился к восемнадцатой, — скорость сбрось до девяноста, при встрече с кортежем нам нельзя дать понять им, что мы бежим, это очень важно! — Владимир повернулся к Анне, — Фараон не сказал тебе, что произошло ночью? — спросил Владимир, надеясь, что она не знает об уничтожении «Близнеца».

— Я не знаю… Но он говорил, что нас будут охранять две модели…

— От тебя ничего не ускользнёт, Аня, — Владимир улыбнулся, и решился сказать, — теперь главное — прорваться на федеральную трассу, а там уж — быстро в Питер! Но, не думаю, что у нас большой шанс разделить судьбу девятнадцатого прототипа, — всё же мы нужны живыми.

— Прорваться будет сложно, но мы сможем. Гаишники… Я беру их на себя.

— Но, Таня, кортеж потребует, чтобы мы остановились на шоссе, мы встретимся с ними до съезда на хайвэй, а спутники показали, что у них, помимо «Волг» и «Линкольнов» — два БРДМ-2, причём первый с КПВ, а второй — с «Клевером» — тридцатка может расстрелять нас! — сказала Анна.

— КПВ слабоват, 2А72 не 2А42 по плотности огня, выдержим в лоб и борт под углом и БПС, лишь бы не в стёкла. Но, главное стрелять по нам кортеж не будет! — Владимир был абсолютно спокоен.

— Почему? — Анна не разделяла его уверенности.

— Да вот — позориться генерал Абрамов не захочет перед военатташе США и натовскими наблюдателями. Расстрелять или захватить нас у них на виду — исключено.

— Только у самой трассы нас ждёт Т-90 и БМП-2, а это куда серьёзней пары БРДМ. Но и сними справимся… — Владимир был несколько удивлён, откуда восемнадцатая знает, какие машины их ждут в добром десятке километров, но он привык не удивляться, да и подумал, что она могла получит данные со спутника.

Появление кортежа заставило всех троих, включая модель прервать беседу. Она сбросила скорость ещё на десять, неспешно правив навстречу кортежу. Они ждали, как поведут себя их враги, хотя Владимир и убедил модель и Аню, что пока опасаться нечего. По лицу Анны не было заметно страха, но напряжение обоих просто физически ощущалась. Впереди ехала чёрная «Волга», за ней БРДМ-2, после которой ещё «Волга» и два удлинённых «Линкольна». Обе «тридцать первых» были с мигалками, замыкала спецпроезд БРДМ с 30мм «Клевером»

Внезапно, метрах в пятистах от десятки кортеж стал тормозить, пока не остановился. Первая БРДМ с КПВ выехала из колонны, пропустила лимузин и развернулась бортом, перегородив четырёхполосный хайвэй полностью. Её башня развернулась по направлению шоссе, затем прицелилась точно в «десятку», взяв малое упреждение, и, ведя по скорости.

— Похоже, Тань, твоя безнадёжно устаревшая «старшая сестричка» приказывает нам остановиться!

— Не смешно! — модель18 сбросила скорость до сорока, медленно приближаясь к кортежу, БРДМ подняла КПВТ «в небо» (явно по приказу), демонстрируя мирные намерения начальства.

«Десятка» подъехала к ним и стала тормозить напротив первой «Волги», но «Линкольн» просигналил, чтобы они подъехали поближе к нему. Что Татьяна и сделала, притершись к обочине напротив лимузина.

— Из «Волги» выскочили двое в штатском, подзывая рукой Владимира выйти из машины.

— Посмотри на этих парней — характер мордический, морда кирпический. Мозги вышибут и «ой!» не скажут.

— Володь, лучше посмотри на ребят, слезших с БРДМ, точнее на три СВУ, нацеленных в наши головы! — Анна инстинктивно отвела от стволов взгляд, предпочитая смотреть на ребят из «Волги».

Владимир быстро вышел из машины и захлопнул за собой дверь, пользуясь замешательством Анны. «Модель» мгновенно заблокировала центральный замок и поставила ногу на педаль газа.

— Что ты делаешь, башка титановая! Уж не собираешься ты… — Анна испуганно взмахнула руками.

— Успокойся! — «модель» положила ей руку на плечо — я столь же просто открою, но если…

— Никаких «если», ты просто обязана прикрыть его в случае чего!

— Я не успею поразить трёх снайперов, упакованных в кевлар, титан и керамику с головы до пят, но они не будут стрелять во Владимира. Им нужна информация. А тебя я должна доставить в безопасное место. Это и приказ твоего отца и необходимость. Сейчас ты — ключ к Иллюзии, через тебя расколоть Владимира проще всего, а Император и вовсе может сдать местоположение. Он никогда не поставит жизнь дочери под угрозу, скорее застрелится.

— Спасибо, ты меня успокоила! — в голосе Анны было больше страха, чем иронии, — смотри, тот, кто вышел из «Линкольна», я знаю его!

Владимир увидел, как дверь лимузина открылась, и из машины вышел лысоватый человек в генеральских погонах.

— Здравствуйте, Владимир, здравствуйте! Можете не сомневаться в моей искренности, рад вас видеть!

— Ещё бы, если бы я ускользнул, у вас бы возникли проблемы, товарищ генерал.

— Где город, чёрт тебя драл, где Город-призрак, где эти неучтённые моноблоки?!

— Моноблоки… Какие?

— Ты собрался дурака валять? Героя из себя стоишь? Так захотелось посмертно звёздочку получить? Куда вы вывезли водородные блоки и оборудование, десятки единиц техники? И наши и их спутники после падения щита увидели мёртвый городишко, но до этого… Меньше секунды на кадровых развёртках числовых камер были видны новые здания, аэродромы, реакторы, производства! Вы модифицировали Щит?

— Нет. Города нет. И никогда не было!

— Шутить вздумал? Ты знаешь, как ты кончишь?

— Насчёт себя не знаю. Все там будем. Только знаю, что через месяц-два прочитаю в газете, что заслуженный и известный беззаветным служением Родине генерал СВР Абрамов сгорел на работе. Точнее, его мозги. В прямом смысле, при помощи портативной индукционной пушки. Только последнее в газете не напишут, или, может быть, вы надеетесь спрятать задницу в американском посольстве или на то, что вас защитят либеральные министры, с которыми вы готовили переворот? Вряд ли, — пока Владимир говорил, к ним подошёл немолодой человек из того же «Линкольна» в форме полковника ВМФ США. Владимир посмотрел на него и вежливо кивнул головой, разведчик поздоровался с Владимиром в ответ по-русски и кивнул головой Анне и «модели».

— Ой, Володя, Володя. Вряд ли эту газету ты прочитать успеешь. Тебе-то и такой чести оказано не будет. Могут идиотом сделать, могут… Да могут в звании повысить до подпокойника, а потом и вне очереди до покойника — в подворотне пристрелят как собаку! Тебе что, сильно легче будет себе пулю в лоб пускать, оттого, что мне тоже пустить пулю в лоб придётся?

— Зачем так? Это глупо, в мире есть много способов умереть красиво, да ещё прихватить с собой с десяток мерзавцев.

— Угу, — только мерзавцы поумнели сейчас — много ты не навоюешь против весёлого парня, да на чердаке да с «Винторезом» метрах в пятистах.

— Чёрт, кого я вижу! — Абрамов переглянулся с американцем, — а ты, Володь, даром времени не терял — это же надо — дочку фараонову закадрил!

— Прекрасно, товарищ генерал! А я думал вас представить… Надеюсь, теперь ваши танкисты завяжут ствол в узел?

— Ну ствол может и не завяжут, а вас в бараний рог… Надо уметь проигрывать!

— Да, и почему же Фараон не дал мне свою «колесницу» с двумя ВК-2500 и хорошими ракетами под крылышками закатать ваш кортеж в асфальт? — Владимир не остался в долгу.

— Да не злись так. Что с вами станется. Может проедем с нами? Просто спецы в бэхе шуток юмора не понимают. Мне две вещи непонятны, если ты не блефуешь, и наши спутники видят то, что есть, а не фигу, которую показывает Васильев, — зачем вообще так рисковать и телепортировать целый город, — неужели лучше он исчезнет и погибнет, чем о нём станет известно за океаном? Я не оправдываюсь, — господин Нилсон соврать не даст, один только факт наличия сверхоружия сильно изменит стратегический расклад в нашу пользу. А второе, — почему вы не остались в городе? Неужели капитан сухопутного «Титаника» приказал тебе посадить дочку в шлюпку и отвезти подальше? Всё так плохо?

— Напротив — всё очень хорошо! Эксперимент с полем невидимости, и, одновременно, мощнейшей противоракетной защитой прошёл успешно. Пущенная утечка выявила глубину коррупции в министерствах и заставила предателей выйти из тени. Так кто из нас проиграл? И при этом, всё же, оправдываетесь. Правда… Вы задумали не измену, а вашего американского друга просто используете. Власть — вот чего вы хотите. Хотя какая разница — измена или переворот. Не могу понять, почему «внешка» штампует предателей, как Хрущёв ракеты?

— Ну-ну… Вас, Владимир, просто переполняет гордость за родную «рейхсбезопасность».

— Ну что — любезностями обменялись, у меня больше нет желания задерживаться.

— На нет и суда нет. До встречи, Володя, только встретимся мы в менее приятных для тебя обстоятельствах!

— Вы проедьте, посмотрите на Самую Страшную Тайну. Только сильно не пугайтесь, — в развалинах орда терминаторов не сидит. У них сегодня выходной, они за пивом пошли! И, обязательно, остановитесь у дорожного указателя. Прочитайте, как называется Город! Слева направо, потом, справа — налево…

Владимир быстро пошёл к машине. Спецы вопросительно смотрели на генерала, парень в штатском вынул из пиджака пистолет-пулемёт. Но генерал окрикнул своих людей, приказывая освободить дорогу и пропустить «десятку».

Военпред подошёл к Абрамову, посмотрел на Владимира, садящегося на заднее сидение, и тихо спросил:

— А если он говорит правду?

— Правду? Вы о чём, мистер Нилсон? Я слишком хорошо знаю генерала Васильева. Он бы не стал подставлять свою дочь под танковую пушку, если бы не боялся, например, взрыва реактора синтеза при переносе, значит, пять к одному, это существует!

— Вы смогли создать hiperdrive, способный переместить целый город! Боже! Но если это так — мы с вами всё равно проиграли. Где нам его искать?

— Нам его искать не нужно, только собрать доказательства существования. Ваши дадут учёным направление, в которым нужно копать, на Россию будет давить и Госдеп и Евросоюз, пока не вынудит открыть Город. Может, мы впереди по технологиям, но по подковёрным играм — вам нет равным.

— Не могу разделить вашего оптимизма, мистер Абрамов. Какая дипломатия или международное давление может переиграть сумасшедшего одиночку с абсолютным оружием?!

— Мы заболтались. Надо постараться быстрее обследовать город, больше шансов будет найти следы. Кстати, Васильев не одиночка и не сумасшедший, иначе…

Нилсон понял правоту генерала, но думать, о возможности, того, что Абрамов вложил в одно слово — иначе — более чем не хотелось. Они сели в лимузин, кортеж тронулся, набирая скорость.

Владимир сел в машину. БРДМ освободила проезд, чем «модель» не преминула воспользоваться, сказав Анне: «Я же говорила, всё хорошо будет!» Синеусов сделал вид, что не понял в чём суть.

— Володь, может нам набрать максимальную скорость? — Аня перевела взгляд со стрелки спидометра на Владимира.

— Ну… Не сто семьдесят, но сто пятьдесят — нужно. Ты подумала о том же, что и я — увеличить угловой параметр смещения относительно танка и бэхи, чтобы нам не угрожали ни «Рефлекс» ни «Корнет»?

— Владимир, — в разговор вмешалась «модель» — когда ты ограничил максимальную скорость, я подумала о том же, что и ты, если танкисты возьмут недостаточное упреждение, я не успею затормозить!

— О чём она? — Анна на этот раз искренне не поняла.

— В общем, надеюсь, этого ты не узнаешь. Хотя, Абрамов узнал тебя и дал приказ не атаковать, наверняка не он, так танкисты догадаются, как проще всего взять нас и тёпленькими и целенькими. Но велик соблазн уйти от них на скорости!

— Владимир, ты пушку бэхи не берёшь в расчёт? На скорости сто пятьдесят при темпе «сорок второй» по двухметровому салону она способна бить примерно через каждые полтора метра траектории. Выходит, за каждую длинную очередь можно рассчитывать на пять попаданий, из них в стёкла — одно-два! — Анна посмотрела на Владимира, не особо надеясь, что он даст обнадёживающий ответ.

— В теории, Аня, ты права. Но только в теории. На практике наводчику бэхи удастся добиться максимум одного-двух попаданий, но не в стёкла, а в проекцию салона. Он тоже живой человек, а пушка начнёт «гулять» из-за отдачи после первых выстрелов.

— А на практике, дорогой, вот они танк с бэхой, в паре кило! Жду вашей команды! — «модель» прервала рассуждения Владимира.

— Скорость сто пятьдесят… Нет — сто семьдесят!

— А как же возможность разрушения полотна танковым потивотибункерным?

— Вот что вы имели ввиду! Мы же… Нас же броня не спасёт! — Анна заметно побледнела.

— Лучше рискнуть, чем получить «Корнет» или «Рефлекс» в салон!

— Есть! — машина стала стремительно набирать скорость. Через несколько мгновений запищала система оповещения — их облучали лазером с обеих сторон, значит Т-90 не целится в насыпь с упреждением.

Репродуктор, установленный на бэхе, прогавкал что-то, они не расслышали, что именно, но Владимир понимал итак, что-то вроде «Остановитесь, или мы открываем огонь на поражение!» На башне БМП появился оранжевый язычок пламени. Секунды замедлялись и растягивались, цепь выстрелов, похожая на кровавые капли, вытянулась — очередь шла мимо цели. «В следующий раз наводчик не промахнётся!» — подумал Владимир. И вправду — во второй раз наводчик хорошо рассчитал упреждение, сначала были видны далёкие искры, но они слились в сплошную линию, всё сокращавшуюся. Владимир толкнул Анну на сидение, она поняла всё и прижалась к собственным коленям, закрыв голову руками. Три глухих удара пришлись в корпус. Фугас рванул на переднем крыле розово-голубой вспышкой, два бронебоя вгрызлись в титан, пока он не треснул, один засел в керамике двери салона, другой заехал в багажник. Пушка танка ухнула, он знал, что очень громко, не смотря на то, что звук выстрела пока не докатился до них. И знал, что это была ракета. С каким-то непостижимым отчаяньем Владимир ухватился пальцами правой руки за кольцо, пальцы почувствовали холод камня. Вечный холод Печати. И темница Времени рассыпалась…

— Чертовщина! Что это за «Формула один», ЛДЦ показывает скорость цели почти в пятьсот! — наводчик удивлённо отстранился от танкового прицела.

— Плевал я на ЛДЦ твоё, веди «Рефлекс»! — командиру тоже не нравилось «чертовщина», как и то, что им приказали стрелять в гражданских, пусть они и совсем даже не гражданские, но свои.

— Капут рефлексу… Он цели с такой скоростью не ведёт.

— Чертовщина… У них что турбина под капотом, они ща взлетят, как этот, ну, фантомас! — командир с удивлением смотрел на буквально летящий по насыпи броневичок, — наводку с упреждением по скорости и шмаляй раз десять на минуту! — танкист нажал кнопку и дослал в пушку противобункерный снаряд из «карусели».

Медленно-медленно, видимо, почти осязаемо выплёвывала снаряды 2А42. Владимир смотрел, как они плыли в воздухе, почему-то ставшем молочно-густым. С другой стороны, пушка девяностого нехотя отрыгнула снаряд, способный просквозить вольфрамовым корпусом метр железобетона и рвануть… Белый контур Кокона поднимал Гранью дорожную пыль и искажал восприятие, почти как летний мираж. Владимир сжимал Печать. Он закрыл глаза. Будто бы ничего больше не было, будто не летела в них оперённая твердосплавная смерть, будто и не восстал на двоих весь мир. Будто они с Аней были вдвоём на великом острове Иллюзии посреди бушующего океана непосвящённого мира, и не совершенная антропоморфная машина для убийства последней модификации, а их лучшая подруга сидела за рулём.

Древняя богиня простёрла над ними свои крыла, укутав теплом и любовью. Она отнимала жизнь, но она же хранила её. «Десятка» мчалась в ином времени, где смертоносные жалящие иглы «кёрнеров», которыми, вопреки приказу, стал палить наводчик «бэхи», теряли свою силу, бесполезной железкой пробивая кузов и, отскакивая от титана, звенели и болтались в обшивке дверей. Поток Иного Времени нёс их машину в несколько раз быстрее относительно стоящих вне.

Тяжёлая тушка бетонобойного снаряда уткнулась в насыпь позади них, взметнув раскалённые брызги асфальта с осколками и, разметав полотно, обломки которого медленно разлетались в стороны. Словно камень забил чашу клепсидры, и жидкость накапливалась, прежде чем оборваться каплей, обозначив пережитое мгновенье. «Господи, как это всё-таки долго!» — Владимир не смог удержаться от того, чтобы пробормотать вслух.

— Товарищ капитан, я, слава Богу промазал, иначе бы разнесло эту «десятку» к такому чёрту-дьяволу!

— Огонь, твою мать, нам же бошку снесут за то, что упустили, лучше размазать, чем упустить! Ухнул выстрел. Вольфрамовый болван вонзился в насыпь прямо под машиной. Взрыва не было, — преодолев Кокон, снаряд замедлился настолько, что инерционному взрывателю не хватило импульса торможения.

— Чёрт дери, взрыватель не сработал, упреди метров на сто, чтоб не рисковать, всё же сказали брать живыми!

— Но, товарищ капитан, они всё равно разобьются!

— Тогда на двести… на триста. Огонь! — рявкнул командир, понимая, что ни свернуть ни затормозить на такой сумасшедшей скорости они всё равно не успеют.

В полукилометре от «десятки» дорога вздыбилась, пропуская оранжевый шар газов аммотола и гексагена. Таня, руля одной рукой, рванула Анну за плечи и мгновенно пристегнула к сидению. «Не тормози!» — Владимир остервенело заорал на робота. «Модель» не понимала, почему нельзя тормозить, если только принять во внимание то, что всё равно не успеют, и через пару секунд, живой в этой груде цветмета останется только она (были ли это перегибы учёных Иллюзии, или злая шутка процессора самообучения, но Таня действительно считала себя живой). Но, тем не менее, киборг исполнила приказ офицера, не обсуждая. И только Анна удивлённо взглянула на Владимира, обернувшись. Он прочитал всё в её обречённом, немного тоскливом взгляде. Владимир закрыл глаза и откинулся назад, держа ладони перед собой, он сжимал Печать, будто бы силясь оторвать машину от земли.

И это у него получилось! «Десятка» подпрыгнула, оторвавшись от полотна всего сантиметров на десять, и тут же упала. Но, за счёт скорости, машина мягко приземлилась уже за воронкой от взрывшего дорогу пэбээса.

Танкисты угрюмо ждали гибели тех, кого им приказали задержать или уничтожить. Наводчик даже не доворачивал башню, разрушив дорогу перед ними.

— Они даже не попытались затормозить…

— Смотрите, товарищ капитан!

— Боже, они не только мчатся под сто пятьдесят в секунду, но и летать могут!

— Как ваш фантомас! — наводчик довольно усмехнулся.

— Я те фантомаса покажу, зараза, только не говори мне, что у тебя регистратор выключен, последнее, чего я хочу, так это в дурдоме рассказывать про «десятку» со скоростью истребителя Второй Мировой!

— Никак нет, трщ капитан, всё записано!

— У командира свалился камень с души:

— Товарищ генерал! — танкист активировал числовую линию — товарищ генерал, приём!

— Привет, привет, какие новости! Спецы их взяли? Только не говори, что они погибли, я же дал приказ не доводить до огня на поражение — там дочка бэшного генерала!

— Никак нет, трщ генерал. Они не погибли! …И спецы их не взяли!

— Что? Да я!

— Извините, товарищ генерал, они развили скорость под пятьсот, для перехвата нужна была «Тунгуска», а не танк!

— Ну ты у меня! Готовь отчёт по полной форме! — Абрамов отключил связь. Командир, расслабившись, плюхнулся на текстолитовое сидение.

Владимир устало откинулся на сидение. «Модель» ровно вела машину, уже показалась федералка с силуэтами вечно снующих туда-сюда дальнобойщиков. Только силуэты машин и грузовиков почти замерли. Он отпустил Печать. Через пару мгновений Кокон исчез и все трое вернулись в привычный мир. Владимир прислонился к стеклу. Совсем недавно он вылетел на «дорогу в ад», уклоняясь от КамАЗа, это было именно здесь. Под этим же серым северным небом. Но ему казалось, что это было в другой жизни — и он был прав, — став частью Иллюзии, Владимир уже не мог возвратиться.

Он тихо пропел пару сток из известной песни Криса Ри (странно, как у него хватило на это сил):

«It is not technological breakdown,

O, no — this is a Road to Hell!»

Песенка как нельзя лучше подходила к ситуации. «Что?» — спросила Анна, но Владимир не ответил.

Четырёхполосная трасса оборвалась, перейдя в грунтовку, длиною всего метров пятьдесят. «Модель» притормозила машину и неспешно выехала на насыпь, повернув на Питер и, держа скорость едва за сто десять — нельзя дразнить ДПС.

«У любого оружия бывает отдача. Вероятно, с темпоральным оружием так же. И отдача соответствующая!» — он чувствовал себя постаревшим. Горло и губы пересохли, Владимир уже на пределе удерживал себя в сознании: «Гнаться за ними не будут. Зачем? Будут ждать. Им всё равно ехать через Питер, и Абрамов понимает это прекрасно, даже если не знает, что он должен встретится с Саней и взять карту Комитета. А если знают?» — Владимиру не хотелось подставлять своего друга, но он был уверен, что обыгрывает противника на два хода, — «Всё равно — будут ждать. Значит, надо выбрать ближайший удобный съезд с трассы и глотнуть свежего воздуха. Несколько минут ничего не решат».

— Притормози и останови машину! — еле выдавил из себя Владимир.

— Я не уверена, что это безопасно! — «модель» явно собиралась охранять их, даже против их собственной воли.

— Останови, мы сильно оторвались, ему плохо! — Анна испугано смотрела на Владимира, не понимая, что с ним происходит.

Восемнадцатая мягко съехала с трассы. Владимир дёрнул ручку и вышел на обочину. Тёплый ветер коснулся его лица, он сошёл с насыпи и пошёл вглубь луга, почти по пояс утопая в траве, пока не остановился, осел и упал на землю, раскинув руки. Его глаза видели неяркое и неслепящее северное небо, он жадно глотал воздух, пока сознание не покинуло его.

Анна, увидев, что Владимир упал, открыла дверь и попыталась выйти, однако киборг схватила её за руку, Анна рванулась, пытаясь освободиться от ладони машины, но, вскрикнув, опустилась на сиденье.

— Что ты делаешь, мне больно!

— Успокойся, дай человеку побыть одному!

— Но ему плохо, дура!

— Отходняк. В моей программе заложен алгоритм работы в паре с ментальщиками. Так и должно быть после мощной энергетической сессии. Помимо работы с артефактом имело место искривление физического пространства и перемещение объекта большой массы. Они пропускают через себя слишком много энергии, а человек, какими бы он способностями не обладал — хрупкое биологическое существо. Феномен энергетического стресса вызывает что-то вроде комбинации лучевой болезни и поражения высокочастотным электрическим разрядом. Но это быстро проходит.

— Проходит! Но ему всё равно надо оказать помощь!

— Ты знаешь лучше меня, что ему надо только отдохнуть, немного выпить и хорошо поесть, желательно богатой белком пищи.

— Отпусти, я сказала, — Анна прикрикнула на машину.

— Ладно, только я всё равно пойду с тобой.

XIV

Низвержение Апопа

Кортеж медленно ехал вперёд. Хотя Абрамов и был уверен, что Васильев не решиться, говоря словами этого засранца «закатать их в землю», но рисковать не было никакой необходимости. Да и Нилсон явно нервничал. Причём, сильно. Абрамов поднял трубку телефона, и приказал пропустить вперёд лимузин с натовцами. Это было более чем некрасиво, но Абрамов здраво рассудил, что лучше дать повод Нилсону и наблюдателям счесть своё поведение не совсем джентльменским, чем получить в лоб ПТУР или очередь бронебоев, однако, американец не совсем правильно его понял:

— Всё так плохо, мистер Абрамов?

— Что вы, Джерри. Предосторожность! — и попытался разрядить обстановку анекдотом — это, знаете, идёт афганец через перевал, впереди — жена, за ней — ишак, а уже за ними — он. Выходит ему навстречу душман — ну, мы в Афгане так этих называли, ну — террористы, талибы, как вам объяснить — вот, моджахеды. И говорит мирному афганцу: «Что, мол, за непорядок такой, Мухаммед говорил, что сначала должен идти правоверный, затем его ишак, а уж затем — его жёны!» А афганец и говорит недолго думая: «А когда Пророк писал Коран, советских мин не было!» — генерал достиг своей цели, и он и Нилсон непринуждённо рассмеялись.

— Но объясняли вы мне зря, я знаю фарси, и знаю, что «душман» означает — враг. Теперь они стали и нашими врагами…

— Да уж… Ну как, сильно недобрыми словами поминают ваши пилоты рейгановские «Стингеры»? — Абрамов потянулся к холодильнику.

— Поскольку наши вертолёты не обладают такой баллистической стойкостью, как ваши «Хайнды», чаще всего уже никак не поминают… А насчёт наблюдателей… Что же. Некрасиво, но правильно. Учитывая технологии Призрака, и то, что наши «Линкольны» похожи как близнецы, тактически верно. Не хотелось бы, конечно, чтоб наблюдатели погибли, особенно шведский майор, — резидент улыбнулся.

— Да, я тоже заметил, что задница у неё в самый раз, и ей не очень пойдёт дырка от корнетовой «кумы».

— Тогда давайте выпьем за наш успех! — ответил Нилсон и полез в карман пиджака.

— Зачем, в Америке ваш «хенесси» попьёте! — Абрамов всё-таки полез в холодильник, — а тут у меня хорошая охлаждённая водочка, да и бутерброды с икрой припас!

За не слишком весёлым разговором они не заметили, как достигли указателя. Внезапно Абрамов заорал: «Стой! Останови этот гроб американский!» — что было совсем некрасиво, учитывая происхождение гостя, и то, что Нилсон не понимал лингвистических тонкостей русского — того, например, что, такая характеристика отнюдь не являлась негативной, а говорила, скорее, о размерах лимузина. «Линкольн» остановился, и генерал тот час же выскочил из лимузина, едва не угодив под колёса во время затормозившей «волги», и сразу подбежал к указателю, читая по буквам: «Яизюлли — Бычий хвост. Я-и-з-ю-л-л-и… Иллюзия… Иллюзия!!!»

Он моментально заскочил в машину и рявкнул на водителя: «Поехали, быстро! Нужно не дать людям Васильева всё здесь зачистить! Иллюзия…»

— Судя по названию города, мистер Абрамов, вполне вероятно, что ваш аналитик говорил правду. Тогда — это действительно величайшая деза.

— Всё равно, нам нужно спешить, чтобы убедиться полностью в этом, или в обратном, но быть уверенными хоть в чём-то… А если… Тогда — это не деза, а жирный-жирный червяк, подготовленный васильевскими пиджаками, которого мы заглотили по самые кишки, как тупая рыба. И теперь должны ждать, когда они дёрнут удочку.

Кортеж тронулся снова, и Абрамов со злостью врезал по бронестеклу. Шутка Андропова с именем Города нежданно-негаданно сработала через три десятилетия… Внезапно заверещал телефон генерала. «Привет, привет, какие новости! Спецы их взяли? Только не говори, что они погибли, я же дал приказ не доводить до огня на поражение — там дочка бэшного генерала!.. Что? Ну ты у меня! Готовь отчёт по полной форме!»

— Они сумели уйти? — резидент понял, что генерал говорил с танкистами или спецами.

— Как сквозь масло. Похоже, использовав какой-то аппарат, способный искривлять пространство-время. Но куда они денутся. Сейчас они направляется в Москву, через Питер, там я их и встречу. А ускользнут — так перехвачу в Москве, — генерал был уверен в себе, — не очень тепло, но встречу. Только, мне не нравится, что ЦСКА вмешалось в игру, имея свой интерес, но я знаю, как уладить этот вопрос. А пока нам надо посмотреть Город… Возле Краснозаводска нас подберёт вертолёт — и в Питер.

Четырёхполоска абсолютно неожиданно оборвалась — кортеж выехал на узкую разбитую (явно тяжёлой техникой) асфальтированную дорогу. Город возник перед ними внезапно. Мёртвый город. Глазницы окон без столярки, полуразрушенные здания, казалось, Петровск-5 покинут уже лет двадцать минимум. Казалось бы, если б не растения. За такой срок асфальт должен быть разорван травой, корнями и молодыми побегами, зелень, зелень и ещё раз зелень должна была расползтись по развалинам, деревья вымахали бы по самую крышу пятиэтажных «хрущёвок». Но асфальт был не повреждённым, из окон не торчало ни одного ростка, обязательно выросших бы за четверть века из семян, заброшенных ветром. И деревца… Не двадцатиметровые тополя, а молодые деревца, но главное, листва была осенняя — не июньская.

— Вы думаете о том же, что и я, Джерри? Растения указывают…

— Не только растения. Господин генерал, ведь был дождик. Небольшой, но асфальт намок. А здесь — когда закончился хайвэй, пошёл серый сухой асфальт. И в городе — ни на асфальте, ни на стенах. Этого города не было в объективном мире несколько минут назад… Двадцать пять лет, или больше для него длился сухой осенний день. Это похоже на ад… Мы попали в Ничто, и я не хотел бы, чтобы мистер Васильев выбросил нас туда навечно, вместе с заброшенным Петровском — Нилсон замолчал, да и генералу мягко говоря, не хотелось развивать эту тему.

— Быстрей на КПП у Краснозаводска! — вместо ответа, Абрамов прикрикнул на водителя.

Пустые здания мёртвого города проносились перед ними. Кортеж гнал, насколько позволяла скорость двух БРДМок и разбитый асфальт, наконец, Петровск-5 остался позади, и только луга и лес, чуть поодаль, окружали дорогу.

Минут через десять дорога упёрлась в КПП, небольшой ров, забор в два ряда — из простой колючки, судя по изношенным изоляторам, в стародавние времена по ней пропускали ток, а за ним — крупная рабица со «змейкой», да пара десятков несерьёзных ежей из двутавра, уже давно, после терактов с использованием шахидских грузовиков, переставших быть эксклюзивным атрибутом только военных объектов — защита более чем несерьёзная для объекта класса этого «Призрака», что и Нилсон и Абрамов прекрасно понимали. Впрочем, понимали они и то, что объект укрывал Щит, а КПП, находящийся вне колпака, существовал больше для отвода глаз, чем для охраны.

Тем не менее, генерал пулей вылетел из лимузина и подбежал к солдатам, охранявшим пропускной пункт, присевшим перекурить на грубую дощатую скамейку.

— Где ваш старший офицер? — Абрамов рявкнул на солдатиков, не понимающих, в чём тут дело.

— Я тут старший. А вы-то кто. Мигалки мигалками, военные номера, тоже, но приказа пропускать вас мне не поступало! — пузатый майор в форме ФПС ФСБ вальяжно облокотился на жестяную стенку какой-то каптёрки и закурил.

— Идиот, КПП существует для того, чтобы на объект не впускать, а раз мы возвращаемся! — генерал психанул, но смягчился, — генерал-лейтенант Абрамов. Служба Внешней Разведки. Вместе с наблюдателями совета Россия-НАТО инспектируем военный объект. Майор вытянулся по струнке и отрапортовал:

— Майор Козлов, Федеральная Пограничная Служба! Рады приветствовать вас!

— Точно, майор козлов, а не пограничников — или твои пацаны не знают, что нужно встать в присутствии генерала и отдать честь? — но молодой сержант сразу же осадил Абрамова:

— Товарищ генерал, вы сначала должны показать удостоверение, а без формы и документов…

— Молодец, парень! Вот вам моё удостоверение и документы на инспекцию, — генерал достал толстую папку и корочку, солдаты отдали ему честь, — так, ребята. Когда на смену заступили? Что видели? Интересного, необычного, ну, в общем…

— Товарищ генерал, разрешите доложить, что-то всё-таки произошло? — как-то перепугано спросил Козлов.

— Не разрешаю. Здесь я спрашиваю!

— Разрешите доложить, товарищ генерал! — Козлов сразу же попытался выслужиться, — на смену заступили сегодня в пять — ноль — ноль. Наблюдали движение тяжёлой техники, непонятного назначения, с оборудованием, внешне напоминающим радиолокационное, закрытое масксетями, на тяжёлых базах двадцати тонных МАЗов, количеством в двенадцать единиц. В без пяти восемь проехал лимузин американского производства с госномерами Академии Наук. Примерно в то же время наблюдали транспортный Ми-17 в сопровождении пары боевых «двадцать четвёрок». Полчаса назад наблюдали мощную световую вспышку, поначалу принятую за… за взрыв ядерный, товарищ генерал, тут же секретные институты были, говорят. Контингент, который мы сменили, погрузили в БМП-3, сопровождавшую МАЗы… Так что же всё-таки это было, — испуганно повторил погранец, — не ядер…

Но Абрамов не дослушал майора. Пару секунд он стоял как бы в прострации, потом несколько раз остервенело врезал кулаком по жестяной обшивке сарайчика, и выкрикнув: «Чёрт, чёрт!», выхватил наградного серебрёного «макара» и принялся палить в сторону Города, как будто, в его руках был не пистолет, а шестидюймовая пушка, снарядами которой он хотел разнести в пыль ненавистную Иллюзию. НАТОвские офицеры, вышедшие из «линкольна» размяться и передохнуть, ошалело смотрели на помешательство генерала. Нилсон, который был в курсе обстоятельств, взбесивших Абрамова, подбежал к нему со спины, желая кое-как успокоить, пока тот не наговорил лишнего. Пистолет щёлкнул в последний раз, заблокированная по причине отсутствия патронов, возвратная пружина, не вернула на место раму, обнажившую относительно тонкий и короткий ствол, но Абрамов, в горячке, попытался нажать ещё пару раз, правда, быстро успокоился, передёрнул раму и опустил оружие в карман форменных брюк, и, как ни в чём не бывало, дал отмашку остальным: «Поехали, нам здесь больше нечего ловить!»

Абрамов налил немного водки себе и разведчику в небольшие стеклянные стаканчики, и передал американцу один:

— Ну что, Джерри, рассадил я свои патроны, — он чокнулся с Нилсоном и дёрнул, — а в моей ситуации, как говориться, один патрон в обойме всегда оставлять надо.

— Два, генерал. Учитывая, что, согласно международному праву, иметь при себе оружие я могу только на территории посольства! — резидент тоже выпил, как-то карикатурно вдохнув перед этим, видимо, не понимая, что таким образом пьющий защищает лёгкие от случайного вдыхания, а считая это чем-то вроде части церемонии и традиции, и закусил бутербродом с икрой.

— Что мы имеем, Нилсон. Ничего, — генерал проговорил едва не по буквам, — хорошего. Город точно был. Но его нет. А значит, где-то…

— Значит он где-то есть. Больше того, если со мной не связались ребята из НАСА и пентагона, и не сказали, что спутники обнаружили город, возникший из ниоткуда, значит исправен этот проклятый электромагнитный щит! Господи, целый город с аэродромами, полигонами и термоядерной станцией! Ведь этот Васильев может выкинуть, например, Вашингтон на Луну, а на его место отправить кусок лунной поверхности… Размеры сопоставимы! — американец вздохнул, запрокинув голову и недвусмысленно поднёс пустой бокал к лицу Абрамова.

— А… Щас налью, расслабится и вправду надо. А Васильев… Хех, не может, мистер Нилсон, не может! Вы что, не понимаете, в бога заигрался наш генерал! А бог милосердным должен быть, чёрт его дери, быть милосердным, а карать с высокой тактической точностью и минимальными потерями мирного населения! Зачем ему ваш Вашингтон-то? Когда он может отправить дистанционно управляемые заряды, размером с ручную гранату прямо в баки ракет! И этого хватит — гидравлический удар, нагрев жидкого окислителя… А твердотопливные ракеты морского базирования — вовсе рванут как десяток ОДАБ каждая! Так что, неплохо бы и вам и нам — да — он возомнил себя хранителем цивилизации, чтоб он сдох, и если наши тронут его любимую игрушку — то есть Город, он и с нами церемониться не станет, — провести профилактический осмотр носителей.

— Вы уверены? И с вами?

— Предыдущий Император восемь лет не открывал Город при Ельцине! Его не существовало! Покойный Фараон не поддержал в девяносто третьем ни Ельцина ни Руцкого, он забил на то, что произошло — Чечня, дефолт, и то, что могло произойти, в случае победы Руцкого — например, диктатура — он решил, что судьба Империи не достойна одного только проявления Города, и Васильев такой же! И Васильев год держал само существование Иллюзии в тайне, пока не решил, не соизволил, открыть эту силу Президенту. Ведь Президент — это только царь, Васильев, в данной ситуации — бог, по крайней мере, почти наверняка скипетр Вседержителя мысленно примеряет! И он нашёл себе приемника — такого же психа, только ещё хуже — другому бы он дочь не доверил, — а Владимир этот связан с группой Андронова, которые бредят древним супероружием!

— Что же. Мы сделали худшее, что могли сделать для своих политических элит — разворошили уютную пещеру технодракона, в общем-то не злого, и даже мудрого, но способного защищать своё гнёздышко любыми средствами, а его средства позволяют во мгновение стирать континенты! — дипломант залпом осушил стакан, наполненный Абрамовым.

— Так-то оно так… Но я слишком хорошо его знаю, лично знаком. И этот дракоша имеет одну маленькую слабость — маленькую и хрупкую, вот на его ненаглядную Аннушку мы и будем его ловить.

— Аккуратнее, господин Абрамов, я прошу вас, аккуратнее! — Нилсон перешёл на повышенный тон, — если она погибнет… Ваш дракоша превратится в обезумевшего дракона, способного нанести удар возмездия водородными блоками — всеми и по всем, что, правда, весьма маловероятно, но не исключено. Или вы сомневаетесь в том, на что способен человек, потерявший всё в этой жизни, загнанный в угол и обладающий такими возможностями!? Возможно, он ограничится тем, что вытрет нас с вами, забросит в Ничто навечно, — американец улыбнулся, — скорее всего, так и будет, но нас не устраивает и такой сценарий, я прав?

— Правы, правы. За совет — спасибо, хотя я это итак понимаю.

— Тогда, позвольте ещё один совет, мистер Абрамов? — генерал удивился, но утвердительно кивнул головой, — этот аналитик тоже не должен пострадать. Генерал наверняка привязался к нему, не говоря о его дочери, к тому же, вы правы, пожалуй он имеет на него виды в плане приемничества, а может больше — имеет место объединение двух близких, скажем, идеологически, структур — Города и группы Андронова, и мы не знаем, что в рукаве у вторых, ведь они вполне могли найти то, что искали…

— Спасибо. О том, что в рукаве у этих психов, я не думал… — слова резидента обеспокоили Абрамова, — но если это заинтересовало Фараона, с его технологиями, значит… Да, мистер Нилсон, позвольте и мне дать вам совет? Я не думаю, что вам стоит доводить до сведения своего руководства открывшуюся информацию, поскольку…

— Поскольку мы не можем ничего с этой силой сделать, а сам факт её существования может вызвать биржевой крах вместе с повторением подобия Карибского Кризиса, а утечка в финансовые круги будет обязательно…

— Верно. Не можем — не говорим. Пока не можем! — Абрамов улыбнулся и положил в рот тартинку.

— Я всё больше думаю, что игра не стоила свеч. Что даст это нам и что вам, сопоставимо ли это с риском?

— Что даст мне, Джерри? Например, то, что когда Город будет поставлен под мой контроль, у Конторы появится новый Директор, и вы понимаете, кто им будет, — Абрамов непринуждённо улыбнулся, — а там — выборы не за горами, после Ельцина народ почувствовал вкус к сильной государственности, почувствовал преимущества сильной власти, можно сказать, своим кошельком, к нему вернулась национальная гордость… И избиратель захочет сильной руки снова, причём такой, которая полумерами не ограничится…

— Это верно, генерал, но как же ваши либеральные друзья и олигархи, они мечтают об оранжевом сценарии…

— Ещё, они мечтают свернуть мне шею, добившись своей цели моими руками. Только рога обломают себе — не по зубам я им буду. Тот же Васильев — я и не захочу и не смогу его сместить — поддержит твёрдую руку или либерастию новой генерации? Только аккуратнее надо с его дочуркой ненаглядной, а перед лицом угрозы нового либерального хаоса он сам предложит мне поддержку. Да и ваша администрация, когда всё утрясётся — сообщите об Иллюзии — поддержат того, кто в силах держать под контролем Город, а не того, кто загонит Васильева в подполье ещё лет на десять, или я не прав, мистер Нилсон?

— Правы. Если вы хотите быть новым Сталиным — ваше дело. Наша администрация договаривалась не только со Сталиным, но и с Гитлером, а с вами договариваться можно, в этом я убедился.

— Кортеж остановился возле вертолёта, уже ждущего их. Генерал и резидент вышли из лимузина и заняли места в салоне Ми-17.

Машина быстро и аккуратно взлетела и направилась в сторону Питера, потерявшись в небе.

Анна подбежала к Владимиру, лежавшему в луговой траве, и поняла, что он без сознания. Она попыталалась привести его в себя, тряся за плечо, но ничего не выходило, и ей показалось, что Владимир сейчас… не здесь.

Пыль и грохот, сливающийся в странный гул. Опять. Сколько раз это уже было? Та же битва, снова он, впереди передового отряда колесниц аристократии и жречества. Они прикрывают Фараона. Амен-Хотп обернулся (Владимир наконец-то достиг слияния, или этого захотел сам Амен-Хотп) — Сын Хонсу следовал на своей парадной колеснице в окружении охраны за передовым отрядом. Стены Авариса приближались. А перед ними было тёмное море — пехота и наёмники гиксов. Колесниц врага не было на поле боя — и не должно быть, он сам вызнал во вражеском городе, что их отряд выйдет из-за стен Абра, чтобы пройти лощиной и ударить во фланг воинам Страны пред ликом Ра, когда славные воины Та-Кем увязнут в битве, вгрызаясь в отряды кочевников. Колесницы… Когда-то, во времена Проклятия Правительницы они принесли кочевникам победу, а сегодня гиксы примут смерть от своего же оружия. Хат-Уарит сгорит, но воины Яхмеса ещё долго будут извлекать несметные сокровища Вавилона, Хатти и Нижних земель из-под дымящихся руин, усеянных обугленными трупами нечестивцев. Может быть, для этого Амен-Хотп преодолел бездну времени, чтобы знать великую правду? Весть о неотвратимости победы — залог победы! Сегодня он Перейдёт в Те-Мери, не в Горд Врат, — который обретёт иного Хранителя, а в Землю Извечных. И это такая же правда, узнанная Амен-Хотпом во Времени Дальних, как и то, что Абра падёт, и с этого начнётся тысячелетие новой славы Та-Кем. Но зачем думать о неизбежном, когда впереди славная битва. Это были мысли Амен-Хотпа? Или уже мои? Сегодня я умер… Господи, как это глупо звучит — на двадцать-тридцать лет раньше или позже, когда он всё равно умер три с половиной тысячи лет назад! «Ты прав, воин Великой страны под Северным небом!» Неужели он мысленно обратился ко мне!

— Амен-Хотп? Ты отозвался? Значит, я и ты — это не один дух, ты пришёл в наш мир через Печать?

— Не совсем, Брат мой! Это Закон Возвращения. Он не претит ни моей ни твоей вере. Я не был создан для вечного блаженства, но для вечной битвы, и Извечные отпустили меня. Ты знаешь моё имя, но это и твоё имя!

— Как я понял раньше, ты проникал в мой разум, чтобы узнать грядущее?

— Нет, Брат мой! Точно так же как ты вспомнил себя в прошлом, я осознал себя в вашем мире. Ведь для Вечности эти тысячелетия столь же несущественны, как для тебя двадцать лет моей жизни, по сравнению с бездной, разделяющей нас. То, что вы называете временем, действительно иллюзия, как ты и говорил своему военачальнику. Я дал вам утерянное, дал то, что ты искал, и получил от тебя великую правду. Вы откроете Врата Нетеру, а мы победим, ибо это правда веков. Она уже сбылась в твоём мире, а здесь сбывается сейчас, и сбудется даже если…

— Прости.

— Ты прав, моя смерть не имеет значения. Но мы встретимся снова. А сейчас — сейчас нас ждёт славная битва! Пусть в нашем мире нет летающих боевых машин, на которых ты привык воевать и рукотворных подобий Великого Ра, способных испепелить города, которые создали ваши мудрецы, подобно великому Хору, но ты воин и я воин. Я видел твою битву в ночном небе Двуречья, а ты должен увидеть мою, даже если она будет последней.

Колесницы приблизились на дальность навесной стрельбы. Он, — Владимир больше не делал различия между отражениями, — изготовил лук и пустил несколько стрел одну за другой. Тысячи стрел понеслись, чтобы сеять смерть ордам врага. До египтян донёсся боевой клич — вопль десятков тысяч дикарей, но колесничие Та-Кем, как и пешие отряды, и лучники хранили молчание. В мареве тёплого воздуха и пыли колесницы неслись, казалось, не касаясь земли, закатный диск проливал свет на бронзовые доспехи воинств Яхмеса — почти беззвучно, если не считать ровного гула колесниц, огненное воинство Солнца неслось навстречу тёмной орде — это была битва Света и Тьмы. И он вспомнил! «Пусть у многих гиксов железное оружие — у нас — оружие солнечное — священное оружие древнего Светлого Бога Солнечной цивилизации! А Свет сильнее стали!» Он выхватил бронзовый серповидный меч и заметил на его рукояти кристалл Печати. «Конечно! Печать Крылатой богини, — прежде всего оружие, изначально она должна быть вделана в меч! Но не время думать об этом!» Он поймал отблеск солнца и направил луч на передний край вражеской пехоты. Возница последовал его примеру, направив в ту же точку блик щита, окованного медью, что увидели и повторили все колесничие передового отряда, включая Фараона, а за ними — мечники и копейщики пеших воинств. Ободряющий боевой клич врага сменился криком ужаса — свет тысяч полированных бронзовых щитов, мечей и наконечников, направленный в одну точку, оптический псевдолазер, применённый впоследствии воинами Тутмеса, Рамсеса и Нехо, использованный великим Архимедом, сжигавшим римские галеры, слепил гиксов, обжигал их лица. Плотность боевых порядков не давала врагам покинуть точку фокуса, кто-то падал, закрываясь руками от горячего луча, чтобы быть растоптанным теми, кто пытался покинуть световое пятно, через несколько мгновений на воинах гиксов начала воспламеняться одежда. Передний край дрогнул, враги начали расступаться, избегая смертоносного света и освобождая путь колесницам Та-Кем. Врагу казалось, что не воины Та-Кем, а сам Солнечный Бог, которому поклоняются в Стране пред ликом Ра, выступил против них войной. Фараон — Сын Солнца против последнего царя гиксов, с весьма символичным именем: Апопи Третий — извечная битва — Ра сражает Апопа, так было и так будет снова и снова! До скончания времён.

Колесницы подошли слишком близко к пехоте гиксов. Пора! Он опустил меч в ременную петлю и выстрелил из лука — уже прицельно, по прямой, не навесом. Колесничие поняли сигнал Хранителя Врат Нетеру, передовой отряд дал прямой залп. За ним последовал залп пеших воинов с дальнобойными луками. Туча стрел устремилась к вражеским порядком, выкосив тысячи гиксов. Но и гиксы ответили, их строи дрогнули, их луки и стрелы были несовершенны и могли бить только навесом и бесприцельно, но и это уже опасно, ибо ни один волос не должен упасть с головы Си-Хонсу Яхмеса — Фараона-освободителя. Владимир (или Амен-Хотп — это уже не имело значения) закинул лук за спину и схватил меч. Луч закатного Ра отразился на Печати: «И упал луч Ра на Печать, и простёрла Маат крыла над воинством Хора, и изменилось Отражение, и колесницы Хора не успевали взметать за собою пыль, и стрелы воинов Фараона летели быстро, как лучи Ра, а стрелы врага вязли в небе, и не в силах были пробить щиты и броню воинов Та-Кем, и воинства не знающих Маат передвигались подобно слизню на листе лозы». Почему Амен-Хотп произнёс этот значительно более поздний текст, может, слившись с сознанием Владимира, он принял его за молитву, необходимую для священнодействия? Но иллюзия времени дрогнула и рассыпалась во мгновение. Колесницы, попавшие в Кокон летели над степью Дельты, и стрелы египтян, прошедшие через Грань поражали навылет несколько врагов, а стрелы гиксов едва могли оцарапать колесничего, попав в незащищённую часть тела. Враг побежал, увидев несущийся на неимоверной скорости передовой отряд. Через несколько мгновений он врубится в ряды бегущих, и они будут раздавлены, если не сметены Гранью. А за ними ворвутся колесницы номархов и храмовых воинств, поспеет пехота и лучники. Повозки подтащат скорпионы с зажигательными стрелами, баллисты со стенобойными медными ядрами и катапульты с сосудами, наполненными селитрованной нефтью, лёгкие ладьи подойдут к незащищённому порту и засыплют стрелами, десант ворвётся в город со стороны моря, и защитники Хат-Уарита не смогут противостоять штурму с суши. Через несколько минут начнётся агония Абра, которая будет продолжаться совсем недолго.

Колесницы врага вышли в лощину, надеясь нанести сокрушительный удар во фланг, но Амен-Хотп не зря проник в Абру, египтяне были готовы к этому. Лучшие лучники, засевшие в кустарнике над лощиной, выбили как куропаток колесничий отряд — последнюю надежду Апопи.

Со стен Абра лучники гиксов осыпали стрелами бегущих соплеменников, ищущих у городских стен защиту, но находящих гибель. Передовой отряд Та-Кем сметал всё на своём пути, когда справа и слева от него в нестройные вражеские ряды уже врубились колесницы жрецов и номархов Верхнего Египта. Медные ядра баллист пробивали насквозь и обрушали глинобитные стены, стрелы скорпионов нанизывали по десятку гиксов как цыплят на вертел, после первого же залпа катапульт в городе взметнулось пламя пожаров.

И вдруг — тупой удар и тупая боль под рёбрами чуть слева. Что это? Стрела? Вот тебе и «конфетка». Но как она прошла через Грань, сохранив достаточную для пробития щитковой брони силу? Что могло преодолеть действие ТЭИ? Уран? Прах Апопа, как называли его в древности. Да, радиация искажает действие темпорального интегратора, но совсем незначительно, для достаточного искажения или нейтрализации нужна мощь мобильного реактора! Или… Или этот наконечник со вплавленным ураном был посвящён Тьме? Противник знал об Оружии Жрецов и знал, как ему противостоять? Что-то вроде древнего магического уранового ОБПС… Но, всё равно, Амен-Хотп должен удерживать Силу Печати. Должен. На сколько его хватит? Он не может больше. Кокон исчез, и, тут же две вполне обыкновенных стрелы попали в грудь его возницы, который, всё же успел вывести колесницу из боя, чтобы на неё не напоролись идущие сзади. Охранники остановили колесницу Яхмеса и прикрыли Фараона своими щитами, но другие колесницы передового отряда продолжили гнать бегущих врагов.

Он сошёл с колесницы, но не удержался на ногах и упал на спину. Голова кружилась, а взор подёрнула мутная пелена. Схватившись за древко, он вырвал и отбросил стрелу — зазубренных наконечников в эту эпоху не знали. Стрела попала между лёгкими и селезёнкой. В принципе — ранение любого из этих органов не смертельно и вполне излечимо даже на уровне древней медицины, но не кровопотеря. Пока его найдут в горячке боя и доставят к врачам, наверняка всё будет кончено. Но какое это имеет значение! Он видел пожар Авариса, — на его глазах заканчивалась Эпоха Проклятия прекрасной и властолюбивой Нефрусебек, Солнечная цивилизация победила тёмные орды кочевников. Совсем скоро египетский солдат вонзит пику в горло последнего царя гиксов Апопи Третьего, Ра снова победит Апопа, Свет — Тьму, как и должно быть. Впервые в мире орды контрцивилизации, менее ста лет назад, пронёсшись лавиной с Армянского Нагорья, сокрушили три великих Империи — Хатти, Вавилон и Египет. И впервые в Истории Контрцивилизация терпит сокрушительное поражение, от которого будет оправляться почти тысячу лет. И так будет вновь и вновь, за пожарам Абра последует сдача Мегиддо и падение Кадеша, в пламени исчезнет Карфаген, а Моссада захлебнётся кровью своих защитников. Японские самураи вырежут десанты Темучина, Дмитрий разобьёт орды Мамая, сарды и испанцы выбьют последних мавров из Европы, а русские танки войдут в Берлин, низвергнув сатанистский режим нацистов. Контрцивилизация будет поднимать голову снова и снова, и даже одерживать великие победы — падёт Константинополь под напором пьяных крестоносцев и под кривыми саблями османов, танки наци прогрохочут по мостовым Парижа, а самолёты НАТО будут сбрасывать бомбы с надписью «Happy Easter» на гордую и не покорившуюся Сербию. Но это — только временные победы. И для Империи закончится Эпоха Проклятия, длящаяся уже больше века, взорвавшаяся боекомплектом крейсеров Цусимы и истёкшая кровью Красного Террора, расколовшая страну беловежским предательством и термобарическими снарядами, отрыгиваемыми танковыми стволами в окна Белого Дома. Но это будет после. А сейчас — сейчас горит Аварис, после недолгого торжества Враг рода человеческого потерпел сокрушительное поражение, недолгое царство Зверя догорает в пламени Хат-Уарита. А вместе с ним догорает и огонь жизни Амен-Хотпа.

Он посмотрел на пламя Абра и жидкое золото Закатной Короны, и спокойно закрыл глаза. Но внезапно почувствовал нежное прикосновение! Глаза Хранителя Врат приоткрылись. Это была Она — богиня Вечной Истины и вечного света. Одна рука Крылатой богини прижимала рану, а другая ласкала его лицо. Владычица Света улыбалась. Маат пришла за Хранителем Врат Нетеру, чтобы сопроводить его в Вечные Врата. Он попытался протянуть к Ней руку, но не успел…

«Вау!» — Владимир открыл глаза, рядом с ним сидели Анна и «модель», последняя влепила ему пощёчину, чтобы привести в сознание.

— Ну что, товарищ майор, колбасить перестало уже?

— Если бы ты ударила чуть сильнее, точно бы перестало, — ты просто снесла бы мне голову титановой лапой! Если такая экстремальная реанимация и была необходима, то почему…?

— Слава Богу, ты очнулся! — Анна взяла его за руку.

— В плане почему, — кстати, я Анне предложила, но она отказалась, скажу её словами, «бить тебя по лицу». И вообще, не всё же тебе мне оплеухи отвешивать! — модель18 улыбнулась — интересно — это самообучение, или разряжать обстановку шутками прописали в программе, — и вообще, — хватит мне ваших шуток и нежностей — поднимайтесь — и в машину, небо чистое, мы как на выставке, нельзя искушать спецназовцев догнать нас и заблокировать на трассе! — «модель» в общем-то была права, хотя её бесцеремонность не лезла ни в какие рамки. Владимир и Анна поднялись и поспешили к машине.

Девять, восемь, семь, пять, четыре, три, два… — Фараон с Васильком остались в Управлении, в ожидании Броска. В последние секунды, Васильев увидел, что отметка бронера Владимира пересекла Критическую черту — они успели. Один, ноль! — сине-красная вспышка стёрла северное небо, на одно мгновение. Васильев встал с кресла и неспеша подошёл к окну. Низких свинцовых туч не было, над ними раскинулось ярко синее небо Кубани — целый город с системой производств и военных баз преодолел более двух тысяч километров в одно мгновение.

Василёк сидел на спецсвязи — компьютеры были отключены в ожидании электромагнитного импульса — аппарат надрывно загудел, и генерал, не медля подскочил к нему, так, что полковник Петров не успел даже уступить ему место.

— Генерал Васильев, докладывает объект Ошибка, все системы Основного Блока в норме, потерь нет!

— Товарищ генерал, докладывает объект Щит, потери в людях и технике отсутствуют, щит функционирует нормально.

— Александр Петрович, докладывает НИИПФ, оборудование не повреждено, потерь нет! — один за другим Императору докладывали с баз, производств и НИИ Иллюзии — «потерь нет, всё в норме!», но он не слышал того, что он хотел услышать, отчёта Катапульты, от исправности которой зависела жизнь его дочери и Владимира.

— Александр Петрович, докладывает объект Катапульта, система вышла из строя, в контуре Искривления произошёл пожар, к настоящему времени, локализован!

— Сколько! — генерал заорал в микрофон, — сколько потребно времени на восстановление?

— Товарищ генерал, при максимальных темпах ремонта, использование Катапульты станет возможным не ранее, чем через сорок три часа!

— Приступайте к ремонту системы немедленно! — генерал вздохнул и подошёл к окну. Вдалеке, над Катапультой поднимался едва различимый дымок. Сорок три часа он будет не в состоянии помочь Владимиру и дочери…

ХV

Кровь на ладони

«Десятка» снова выехала на трассу. «Модель» извлекла из бардачка пластиковый контейнер с котлетами не слишком-то аппетитного вида (хотя, увидев их, Владимир чуть слюной не подавился — «И когда это я так проголодался?») и бутылку коньяка:

— После энергетического стресса положено красное вино, но это тоже неплохо.

— Машина, со скоростью около ста двадцати, помчалась в направлении Питера.

— Когда… Когда тебе было плохо… Отключившись, ты говорил на древнеегипетском языке! — убедившись, что Владимир пришёл в себя, Анна решилась спросить его.

— Аня, почему ты так решила, ты же древних языков не знаешь!?

— Зато ты знаешь… Да ещё и египетских богов поминал через слово. Что это? — женщина посмотрела Владимиру в глаза.

— Будем живы, твой отец всё расскажет, майор отвернулся к окну.

— Но я хочу услышать это от тебя!

— А я не хочу говорить об этом сейчас!

— Это Печать? — и зачем Анна спрашивала, если знала ответ.

— Да, Печать. Её хозяин проникает в наш мир, а я попадаю в его, стоит только отключиться, если тебе угодно. Это началось с тех пор, как предмет избрал меня своим Хранителем.

— Почему ты не говорил этого мне? То… То что строят в Городе — Портал, «объект ВН», о котором учёные говорят шёпотом: «Врата богов», ты узнал об этом в древности? Я ведь понимаю, что это не съехавшая крыша, а Предмет.

— Узнал. Но не до конца. Впрочем, я устал и мне не хочется говорить об этом. К тому же, нам надо выкручиваться здесь и сейчас.

— А что, что ты видел?

— На этот раз я видел его смерть, или мою смерть…

— Он умер?

— Конечно, умер, если это было три с половиной тысячи лет назад! — улыбнулся Владимир.

— Хорошо, расскажешь потом, — Анна положила руку на его плечо, но Владимир прикрыл глаза и мгновенно забылся, — на этот раз без каких-либо видений.

Владимир уронил голову женщине на плечо, и Анна осторожно приобняла его, стараясь не разбудить. Машина направлялась в сторону Питера, «модель» аккуратно выдерживала скорость едва за сто десять. Почему-то, восемнадцатая всё время поглядывала на небо, и, наконец, стала притормаживать и явно искать съезд.

— Таня, что ты… Мы итак потеряли много времени!

— Товарищ капитан, автомобиль Владимира доработан в плане покрытия, нужно немного доработать его в плане тактической маскировки.

— Я… Ты что, хочешь сделать бронер невидимым? — Анна удивлённо посмотрела на машину.

— Это невозможно, да и не нужно. Хотя на бронетехнику некое подобие Щита и для ПРО, и для маскировки Император в порядке эксперимента ставил. А вот… Покрытие при пропуске электрического разряда определённой частоты меняет светоотражающие характеристики, проще говоря, цвет, номера — про них вы и сами знаете. Я установлю по периметру активный полимер, меняющий форму, ещё на передок и багажник, тогда… Мы сможем менять не только цвет, но и выглядеть для наблюдателя как затюненная корейская или европейская малолитражка схожего с «десятками» класса и поколения дизайна. Когда автомобили лишается всех своих идентификаторов — не только цвета и номеров, чего, в принципе, от нас ждут, но и марки — он становится тактически необнаружимым.

— Но с близкого расстояния видно, что стёкла бронированы!

— После нанесения плёнки, выравнивающей коэффициент преломления, этого видно не будет! — модель свернула с трассы и съехала на просёлок — эти технологии, Анна Андреевна, город поставлял для спецопераций с двухтысячного года, технический уровень — элементарный, но для боевой техники это непригодно, впрочем, как и для гражданской, Император приказал усовершенствовать вашу машину не только в плане его новейшей керамики, но и… По расчётам, вероятность нашего обнаружения и отслеживания упадёт в тридцать два раза.

— Но чего ты ждала? Можно было сделать это раньше, а не светить дырками от снарядов? — Анна не понимала логики машины.

— Нельзя. Я ждала, пока мы попадём под плотную облачность, скорее всего, нас пасли со спутника! А теперь, и пробоины, заклеенные плёнкой будут восприниматься как новенькая краска, — восемнадцатая остановила машину очень аккуратно, Владимир даже не проснулся, достала какую-то коробку из-под сидения, и вышла. Через пару минут модель закончила свои манипуляции с поверхностью бронера, и разместилась на водительском сидении.

— Какой цвет придать покрытию, товарищ капитан? — модель неожиданно обратилась к Анне.

— Таня, воспроизведи в точности цвет металлика бронера. И не вздумай изменять его формы каким бы то ни было образом.

— Но, Анна Андреевна, почему… — восемнадцатая сочла нецелесообразным приказ Анны и поспешила уточнить, — пересмотрите приказ на цвет покрытия, прежний цвет может нас выдать!

— Башка ты титановая, — Анна улыбнулась, — это называется психологической невидимостью, специальный термин психологов от спецслужб, — если для спецопераций хамелионная плёнка уже используется, то от нас будут ждать какой угодно маскировки, будут рассматривать все сходные по габаритам и дизайну машины, кроме десятки синий металлик, — может, мельком взглянут на крылья и двери, и не увидев дыр от фугасов тридцатимиллиметровки, переключатся на другую малолитражку, не обратив на нас внимания!

— Слушаюсь, — модель ввела какой-то трёхзначный код на маленькой панельке управления покрытием, завела машину и выехала на хайвэй.

Над трассой выглянуло солнце, внезапно высветив сочные, яркие краски зелени, но Анна не смотрела на проносившийся вдали лес. Она смотрела вникуда, стараясь ни о чём не думать. Сейчас они могли позволить себе ненадолго расслабиться, худшее — позади.

— Анна Андреевна, разбудите Владимира! — модель оглянулась назад.

— Что-то случилась, Таня? — спросила Анна, но стала потихоньку тормошить Владимира не дождавшись ответа машины.

— Аня, что такое? — Владимир встряхнул головой и прикрыл глаза руками от яркого света.

— Товарищ майор, на въезде в Питер БТР со спецназом. Судя по радиопереговорам, ГРУ.

— Чёрт! — Владимир легонько ударил по боковому бронестеклу, — с какого в игру вступило ЦСКА, только их нам не хватало! Вроде бы они не должны спеться с Абрамовым и его либерастами, но к Городу, а значит, и к нам, у этих свой интерес… А у нас бок снарядами подран, они же вычислят запросто!

— Уже не вычислят, Владимир Александрович, повреждения заклеены активным полимером, как и основные части кузова. Император рассказывал вам об этом.

— Прекрасно! — тогда, не меняя скоростного режима, чтобы не вызвать подозрений, проскользнём мимо них.

— Ничего себе, БТР, это какой-то танк на колёсах! — Анна смотрела на приближающийся силуэт БТР-90 с боевым модулем «трёшки».

— Аня, хоть танк на колёсах, хоть гроб на гусеницах, нас они не заметят, потому что, по их мнению, наша машина должна выглядеть совсем иначе, чем выглядит сейчас! А вести со спутника — невозможно, все спутники ВКГ, способные работать через облачность, задействованы твоим отцом для поиска Врат. Не бойся! — тяжёлый бронетранспортёр промелькнул за окном и остался позади, Анна опасливо сопроводила его взглядом, — и не оглядывайся! — продолжил Владимир, мало ли, вдруг они ведут биноклем каждую подозрительную машину.

На этот раз опасность миновала — через пару минут Владимир решил оглянуться, БТРа уже не было видно. Вдали показались контуры питерских новостроек.

Спецы стояли на развязке уже полтора часа, но никакой потрёпанной бронированной десятки не видели. У капитана стали сдавать нервы: «А если их сумели взять люди СВР, или, не дай Бог… Нам поручили обеспечить их безопасность, а если…» — но командир не показал, что волнуется, и правильно, нервы сдавали не только у него.

— Чёрт, ну что это такое! Товарищ капитан, не могли же они в воздухе раствориться? Да и чего бояться этому Синеусову, мы же на его стороне, и никак с Абрамовым не связаны! — наводчик-оператор задал командиру спецназовцев вопрос, на который сам командир очень хотел бы знать ответ.

— Чёрт их знает, брат… Они-то не знают, что мы ничего им не сделаем, да, к тому же, Контора не очень доверяет Центру. Если бы наши предупредили Васильева…

— Но никаких боестолкновений на контролируемом участке не докладывалось, может, они ушли в другом направлении…

Три тысячи триста пять… Ликвидатор залёг в густой луговой траве и смотрел в прибор наблюдения, расположенный на пусковой треноге… Зачем поступил такой приказ… Эти могут и мстить… Впрочем… Он нажал на пусковую кнопку, и короткая сосиска «корнета» с хлопком вылетела из цилиндрического контейнера. Через шесть секунд, жёлтая вспышка скрыла силуэт бэтээра, медленно оседая клубящимся оранжевым пламенем, из которого, крутясь, вылетали металлические обломки, — детонировала боеукладка сто миллиметровой пушки.

Бронер нырнул под железнодорожный мостик, модель сбавила скорость до шестидесяти — они въехали в черту города. Впрочем, ехать удавалось едва за сорок — под пятьдесят — движение на выборгском шоссе было очень оживлённым. Повиновавшись односложному приказу Владимира: «Здесь!», восемнадцатая свернула не небольшую улочку, к счастью, не столь загруженную.

— Задай новые программы цветовых и объёмных характеристик машины, и не забудь выбрать из списка подходящий госномер, — Владимир обратился к модели не глядя, сосредоточенно работая с ноутбуком, — в семнадцатом доме заедешь в арку, она — что надо: длинная, узкая и тёмная, там и введёшь программу по обводам, окрасу и номерам.

— Володя, ты меня удивляешь всё больше! — заметив узкую арку в семиэтажном доме постройки начала восьмидесятых, Анна хмыкнула и улыбнулась Владимиру, — точно, Сикейроса дом семнадцать, у тебя что, в каждом городе «аэродром подскока» оборудован? — модель повернула в арку, нажав на спецпульте пару кнопок, и вскоре, броневик оказался во внутреннем дворике.

— Аня, что я тебе, Джеймс Исаев фон Штирлиц какой? — Владимир засмеялся в ответ и обнял женщину, — тайники, явки, схроны и прочее — слишком статичная схема, не подходящая для гибкого реагирования. К тому же, требующая информирования нескольких человек. Это подходит для разведчиков или диверсантов, оперирующих совсем другой поддержкой и совсем другим резервом времени. А я — как в авиации — предпочитаю оперативно пользоваться «естественными укрытиями местности»! — Владимир снова улыбнулся, видя, что женщина не совсем поняла его, и пояснил, — просто, ещё в Городе я запросил подробные спутниковые развёртки по нашему пути следования, со всеми вариантами… Вот и сейчас — майор ткнул пальцем в ноутбук — нашёл прекрасный внутренний дворик со сквозным выездом, охраняемой автостоянкой рядом, да, ещё поблизости от станции метро.

— Ясно, ты хоть в ванной с компьютером расстаёшься? — Анна улыбнулась, подшутив над Владимиром, но, внезапно, помрачнела, — но как… Ещё в Иллюзии? Значит, сейчас, у тебя нет с городом связи, Володя?

— Не знаю этого, Аня, не знаю, милая — пойми, сейчас я не могу демаскировать ни нас, ни Город запросом, надеюсь, у них всё хорошо… — Владимир поспешил переменить тему, обратившись к восемнадцатой — так, Таня, проедешь мимо гаражного кооператива, и встанешь возле пустыря, возьми, — Владимир скачал что-то с ноутбука на флешку — здесь образцы тембра голоса объекта и информация, которую ты должна сообщить полковнику Пасюку от его имени. Ты сможешь…

— Вы хотели спросить, смогу ли я ввести голосовую информацию в рекоммутатор напрямую, без звуковых волн и аудиоустройств для их фиксации, товарищ майор? — секретаторша даже не повернулась к Владимиру, — погибший прототип девятнадцатой серии, насколько вам известно, без проблем выдавал информацию сразу в форме электромагнитных волн, которые воспринимал ваш мобильник, превращая в привычную речь, а мы с ним — изделия одного поколения, так что, проблем не возникнет!

— Ну что же… — Владимир вспомнил, как «Близнец» умудрялся одновременно и разговаривать с теми, кто был рядом, и беседовать с ним через мобильный, — тогда, действуй, оба телефонных номера уже введены в рекоммутатор. И не забудь рекоммутируемый прозвонить и заблокировать! Аппарат закреплён у тебя под сидением.

— Я знаю, Владимир Александрович! — восемнадцатая взяла у майора флеш-карту, — я поставлю его под капот — и аппарат от посторонних глаз спрячу, и сделаю вид, что в двигателе копаюсь, чтобы мы не вызывали лишних подозрений! — модель аккуратно припарковала броневик в том месте, где асфальт обрывался, плавно переходя в пустырь, больше походивший на свалку из-за нагромождений строительного мусора. Восемнадцатая дёрнула рычажок капота, вынула из-под сидения серый пластиковый ящик, и вышла из машины, захлопнув дверь.

— Когда она закончит, поставим бронер на стоянку, и быстренько — к метро, тут до «Озерков» пять минут ходу, — Владимир потянулся и, почти лёг, на сидение, — размяться бы…

— Погоди, милый! — Анна удивлённо посмотрела на майора и схватила его за руку, словно, желая остановить, удержать от опрометчивого шага, — с охраняемой стоянкой ты идеально придумал — уж где-где, а на ней наш бронер искать не будут, но, неужели таких стоянок, неподалёку от станций метро, мало и по Московскому шоссе? Почему ты хочешь оставить машину здесь, потом — на метро — в центр, придётся возвращаться за машиной, и…

— Именно, Аня, вернуться к машине, и ехать в Москву. Но что тебя в этом смущает? — Владимир удивлённо пожал плечами.

— А то, Володя, что если не всё пройдёт гладко, если поднимется шум, нам придётся проехать через весь город, когда противник сможет поднять на ноги все силы, которыми располагает!

— Понимаешь, Аня… — Владимир ласково погладил руку женщины, — и Абрамов, и замминистра обороны, который с ним заодно, знают, что я буду в Питере, и поеду в Москву прямо отсюда. И всех, кого могли, на уши уже поставили. Но мы заставим их предельно рассредоточить силы, они попытаются перекрыть все возможные пути от выборгского шоссе до центра. И сделай мы, как ты предлагала, мы могли бы и попасться в их мышеловку. А так… Если мы и проявим себя, то Абрамов решит, что его посты нас пропустили, и снимет, перегруппирует на выезды из города. Им придётся в спешке менять позицию, в большой спешке — при отсутствии пробок из центра или северо-запада до выезда из города по московскому — минут двадцать. А потом… потом им придётся ждать. Ждать минут сорок, пока мы вернёмся на метро, и ещё почти час, пока мы пересечём весь город. Они будут нервничать, решат, что упустили нас, или мы затаились, попробуют задействовать другие способы, начнут свои совещания… А нам не будет надобности задерживаться на одном месте долгое время, чтобы не вызвать подозрений, мы всё время будем в движении, причём, в тех местах, где нас никто не ожидает. А когда мы подъедем к их постам… Они будут усталы, измотаны, попросту, притрут глаза, если через эти два часы кордоны вовсе не снимут!

— Но зачем нам вообще рисковать, ведь, как я поняла, с Александром ты встречаться не собираешься? Что ты забыл в этом бункере? Почему мы не поехали в объезд? — Анна вздохнула, девушка заметно нервничала.

— В объезд — нельзя, если из-за устроенных друзьями твоего отца учений ПВО, вмешательства ЦСКА и сюрпризов, которые им преподнес наш бронер, Абрамов не мог пропасти нас вертолётами до Питера, да и вообще, на федеральной трассе это сделать не так легко, то, на объездной, сочетание пары гаишных вертушек и десятка постов… А город — запретная для полётов зона, так что… А что забыл? Не забыл, а оставил, Аня, когда был проездом в Питере, по пути… Вобщем, до места назначения, я так и не доехал, остальное ты знаешь, — Владимир подмигнул женщине, — вот и передал Сане свой идентификатор нулевой тревоги три дня назад, и попросил его спрятать в объекте. Не нравилась мне эта командировка, потому и взял, а, с другой стороны, не хотел на базе с ним появляться — сама знаешь, что за…

— Электронная карта индивидуальной идентификации, Володя? Хранящая биопараметры, и несколько ситуационных кодов, но зачем она тебе? Это же на случай войны, или, там, переворота — не зря, почти у всех членов Комитета такие есть, но сейчас? — женщина прислонилась щекой к стеклу, — сейчас, к сожалению, свою личность тебе не подтверждать придётся, а прятать, скоро Абрамов позаботится, чтобы нас каждая собака узнавала!

— Эх, Аня! — Владимир задорно шлёпнул по дерматину сидения, — не спорю, Юрий Васильевич многое бы отдал, чтобы так и было, но… Не сможет он сделать этого. Не сможет! Я стёрт из системы, все ориентировки, привычки, знакомства, биометрия, всё, что было на меня в базе данных, наши уже должны были стереть. И теперь, мне, напротив, придётся доказывать, что я — это я, особенно, если они меня в лицо не знают, но и внешность, не гарантия, сейчас силиконом подкачают — такие пластики есть в том же СВР, и подлинные документы сделать — раз плюнуть. Плюс, смогу ввести через эту карту ситуационную кодировку, скажем, что я не действую под давлением, что это не провокация. Нам не раз придётся обращаться за помощью к людям Комитета, а, в ситуации, граничащей с переворотом, когда твой отец объявил по Комитету третий внутренний уровень тревоги, без подобного подтверждения, они просто не имеют права мне верить. Ну и… Ещё кое-что там интересное, — Владимир хитро прищурился.

— Володя, а что бы мы делали, не произойди этого убийства? — Анна заглянула в компьютер Владимира, прочитав информацию, — хорошо, конечно, отец приготовил документы заранее, но, за кого бы мы себя выдавали, и не обнаружится ли раньше времени наш подлог?

— Не обнаружится, Аня. Прокурор в лице нашей «модели» позвонил полковнику, нас пропустят и не станут «трясти», а нам-то и надо пройти в отделение и спуститься в подвал по лестнице. А громкие убийства, требующих внутреннего расследования, происходят едва ли не раз в месяц, и за неделю не раскрываются. Нашли бы другое преступление.

— Товарищ майор, провокационный звонок выполнен, вас пропустят на объект. Документы генерал подготовил заранее, они в бардачке, — модель закрыла капот и поставила под сидение коробочку рекоммутатора.

— Что же, Аня, пора, — Владимир и Анна вышли из машины, захлопнув двери, восемнадцатая заехала в ворота платной парковки, и быстро расплатилась с охранником.

Метропоезд нырнул во тьму тоннеля, неровный и неживой свет освещал лица людей, набившихся в вагон. Тьма перегонов сменялась светом станций, иллюзия времени умирала во инфернальной тьме подземелья, оставался только мерный стук, перетекающий в гул, усыпляющий, заставляющий забыться. Они едва не пропустили станцию, если бы восемнадцатая не вывела из транса Владимира, шепнув: «Невский, выходим!»

На этот раз они с Васильевым просчитали всё правильно, хотя час пик давно миновал, из-за туристов, заполнивших Питер на исходе белых ночей, искать их в метро и в городе можно было с таким же успехом как иглу в стоге сена. Владимир знаком попросил Анну подождать, и направился к ближайшему автомату. Позвонить Сане, убедиться, что всё в порядке, хотя, встречаться с ним лично всё равно небезопасно, но всё-таки… Он набрал номер, пошли вызывающие гудки. Владимир прекрасно понимал, что Сашу вычислят по контакту, внешка, наверняка села на его служебный, а пары минут разговора будет достаточно, чтобы запалить таксофон, по которому звонит Владимир. Всего пара минут, — и он заставит людей Абрамова бегать за ним, задыхаясь, как гончие на охоте, заставит одновременно блокировать шесть выходов со станций Невский и Гостиный Двор, на которую им ничего не стоит перейти. Впрочем, им ничего не стоит снова сесть на поезд, и выйти на любой из станций второй или третьей линии, причём, в любом направлении, — значит, придётся контролировать ещё пять станций, на которых возможна пересадка, а сил у Абрамова немного, охотиться на них с Анной в открытую они не посмеют, только распылят свои силы, и тогда, — тогда они смогут пройти как игла сквозь масло, как вода, сквозь пальцы. Да, Фараон был прав, к завтрому они окончательно запутают и загонят преследователей, и будут на подмосковной авиабазе. На каком транспортнике? Когда они вылетят на юг? Куда? Абрамов физически не сможет этого узнать, а значит, не будет искушения, да и возможности решить все проблемы одним «Фаворитом» или ракетой сухарика.

— Алло, слушаю! — голос приятеля прервал размышления Владимира.

— Здравствуй, Александр, это Владимир, узнал? — Синеусов ответил капитану.

— Узнал, Володя, как не узнать. Ну, привет.

— Вот как всё вышло, — когда два человека хорошо знают друг друга, им не нужно играть в тайну. Саня никогда не говорил Владимиру «привет», слово сработало лучше любой ситуационной кодировки, — и скажи этому идиоту, который сидит в твоём кабинете, и слушает громкую связь, чтобы дал нам спокойно поговорить, — добавил Владимир.

— А он и так всё слышал, Володя, — Александр хмыкнул, — кстати, не такой уж и идиот — вполне респектабельный майор внешки с электромагниткой, в данный момент направленной на мою задницу, — капитан непринуждённо пошутил, будучи абсолютно уверенным, что разведчик не причинит ему никакого вреда, да и Владимир разделял эту уверенность, понимая, что «гость» пришёл практически официально, и интересовали его только Владимир и Анна, причём — теперь только живыми и невредимыми, — но во что ты вляпался, чёрт тебя дери! — Александр повысил голос, — как тебя угораздило запечь в броне грушных спецназовцев? Что за история с базой?! — Владимир обомлел, он не знал, что ему ответить:

— Подожди, Саня… О чём ты говоришь? Когда мы ехали в Питер, армейцев я засёк, да только их бэтэр был целёхонький и блестел свежей краской!

— Так я и думал, Володя, так я и думал… Что же, если это сделал не ты, значит дела обстоят ещё хуже… — Александр собрался положить трубку.

— Товарищ капитан, держите его на связи, иначе… Если вы думаете, что я не рискну поджарить вас прямо на Литейном, то вы ошибаетесь! — человек без лица и без возраста, — увидишь, и сразу же забудешь, как он выглядит, впрочем, оперативники внешки и должны быть такими, — погрозил Александру устройством, внешне похожим на банальный мобильник.

И Саша допустил ошибку. Догадка ослепила его, капитан на полсекунды забыл об осторожности — улыбнулся. Улыбнулся, и дал понять майору внешки, что тот выдал себя с головой единственной неосторожной фразой. Не побоится поджарить его в питерском Управлении, как не побоялся запечь армейцев в БТР, — два профессионала не сказали ни слова, но и полувзгляда было достаточно.

Ликвидатор только и успел подумать: «А ведь я не собирался тебя убивать!», и откинул предохранительную крышечку своего аппарата. Реакция Александра была мгновенной и выверенной, он знал, что индукционное излучение убивает не мгновенно, и надеялся успеть. Левой рукой капитан зацепил ящик стола, и тот легко выкатился под собственным весом. Левой же — счёт шёл на мгновения, — Александр схватил лежащий на дне, автоматический АПС, и изогнул руку, направляя ствол в лицо разведчику. С тех пор, как оба офицера поняли, что только один из них выйдет живым из этого кабинета, не прошло и секунды, а капитан уже выдавливал спуск «стечкина», превозмогая обрушившуюся на него головную боль и резь в глазах.

Но выстрела не было… Александр опрокинулся на спину, и упал вместе с креслом. Разведчик понимал, что бэшник уже мёртв, но, на всякий случай, дал пару импульсов ему в лицо, — такие свидетели имеют свойство воскресать, что совсем некстати.

Владимир услышал на другом конце провода грохот и скрип двери кабинета, последовавший через пару секунд. Он понял всё, и повесил трубку.

Человек без лица спустился по ступеням управления, и вышел, едва махнув удостоверением на проходной. В респектабельном человеке с выправкой неармейского офицера никто не узнал бы оператора, закопавшегося в луговую траву возле трассы. Он понимал, что пеленг, который он выдерживал для связистов Абрамова, не даст ничего, что Владимир снова ушёл и всё придётся начинать сначала, как тогда, когда на трассе взлетел на воздух, якобы его броневик. Добыча опять ускользнула от опытного хищника, оставлявшего за собой длинный кровавый след.

— Садимся в вагон, и едем обратно, Аня, — Владимир появился из толпы так же внезапно, как и растворился в безликой массе, когда ушёл звонить.

— Володя, на тебе лица нет, что-то случилось? — слова Анны заглушил гул состава, Владимир, инстинктивно отодвинул девушку от края платформы. Он понял суть её вопроса, хотя не расслышал слова:

— Не время и не место, Аня. Потом расскажу.

— Но, куда сейчас, планы не… — толпа засосала их как водоворот, и втащила в вагон, Владимир едва успел дать понять Анне кивком головы, что планы не меняются.

Восемнадцатая вошла в соседние двери, нечаянно научив вежливости какого-то работягу, решившего её оттолкнуть, и так и оставшегося стоять на платформе, потирая ушибленное плечо. Через несколько минут, они снова увидели солнечный свет. Владимир не проронил ни слова, в течение значительного времени, и Анна не выдержала:

— Володя, но зачем нам понадобилось возвращаться, ведь мы могли проехать всего одну остановку, и выйти на Сенной площади, а оттуда…

— Понимаешь, Аня, — Владимир не дал женщине договорить, — я нарочно дал запеленговать автомат, с которого звонил. Теперь Абрамов бросит всех своих гончих под землю, и никто не заподозрит того, что мы поедем по городу, на машине, почти в то же место, в котором они потеряли нас. К тому же, — Владимир улыбнулся, — если ты помнишь нашу легенду для Западного УВД, майор Внутренних Расследований, по логике, должен приехать на машине. Даже, если они заметят, что автомобиль бронирован, это не вызовет удивления, — привёз охраняемого свидетеля, только цвет, госномер и формы надо будет, конечно же, поменять. Кстати, Аня — веди себя естественно, — по логике вещей, свидетель должен быть напуганным, а сотрудник «внутряка», наверное, я не занимался следственными действиями, и с менталитетом почти не пересекался, должен вести себя понаглее, поскольку, как мне кажется, менты должны бояться «внутренних», поболее, чем даже Контору.

— Это правильно, Володя, но… — женщина потупила взгляд, но, тут же пристально посмотрела в глаза Владимиру, — что произошло, я ведь вижу!

— Произошло, Аня. Саша погиб. Он был мне близким другом, и погиб… Чёрный Король пустил по нашему следу своего ферзя — ликвидатора высшего класса. Хотя, он не имел задания убить Александра, да и нас, скорее всего, попытается просто схватить, но… Мне показалось, что Саня просто догадался, что грушники — помнишь БТР при въезде в город, так вот, они мертвы, и Саша догадался, что это работа Ферзя, и, увы, плохо смог скрыть свою догадку.

— Господи, Володя! Это же… Нас хотят подставить под удар!

— Уже подставили, Аня, — Владимир вздохнул, — но сильно им это не поможет.

Модель забрала бронер со стоянки и притормозила рядом с ними: «Садитесь!»

— Товарищ майор, маршрут? — Восемнадцатая была более чем лаконична.

— Погоди, Таня! Смени цвет и формы, вбей синий госномер из каталога, да ещё, возьми в багажнике синий проблеск, конечно, через бронестекло провод питания не протянешь, но пусть просто стоит на крыше как муляж — включать его всё равно не придётся.

— Готово, товарищ майор, — модель заранее взяла маячок в сумку, и, оборвав провод, установила на крышу, приоткрыв дверь, — куда теперь?

— На Энгельса, затем на Кантемировскую, дальше ты знаешь. И ещё — внаглую паркуйся на служебной стоянке, мы не должны выглядеть подозрительно застенчивыми.

Улицы Питера, были не очень загруженными, и, на удивление, они избежали пробок. Вскоре, однообразные спальные районы закончились, и они въехали в центр, над которым, казалось, видимые почти со всех точек, возвышались громада купола Исаакия и золочёный шпиль Петропавловского собора.

Модель сходу пристроила машину на служебную стоянку милиции, резко затормозив.

— Так, Таня, постоишь здесь минут десять, а потом, — Владимир указал на едва различимую метрах в двухстах вывеску, — заедешь в подворотню возле китайского ресторанчика, и ждёшь нас там.

— Но, какой смысл, Володя? — Анна удивлённо спросила майора, но он не ответил на её вопрос:

— Выходим, пора. И не забудь то, о чём я тебе говорил.

Владимир вручил дежурному удостоверение на чужое имя, Анна испуганно озиралась, — играла ли она столь хорошо, или опасалась, что противник может поджидать их здесь, это было на руку, в любом случае.

— Мне назначено! — Владимир сказал дежурному с подчёркнутой небрежностью, — к полковнику Пасюку.

— Но, товарищ майор, полковник уехал в городское отделение, вы приехали на полчаса раньше? — сержант замялся.

— Ничего, мы подождём.

— Тогда, проходите в триста четырнадцатый, это по лестнице, и… — возвращая удостоверение, сержант рассмотрел его повнимательнее, — вы из Москвы, из министерства?..

— Да, из Министерства. Оборотней ловить всяких, да вампиров, если попадутся, — Владимир отпустил подчёркнуто тупую шуточку, выхватил подложное, не смотря на то, что оно было подлинным и пробитым через систему, удостоверение из руки дежурного, и, легонько дёрнув Анну за рукав, поспешил к лестнице.

— Понаехало ванхельсингов, ёпть! — сержант буркнул себе под нос, что Владимир смог расслышать, — они с Анной добились нужной им реакции, — взбесился, значит, — ничего не заподозрил.

Поднявшись на второй этаж, Владимир свернул в коридор, убедившись, что «тормоз», с которым они имели беседу, не видит этого. В конце коридора была аварийная лестница, которая, впрочем, никогда и не запиралась, так как сотрудники пользовались ею для удобства. Навстречу Владимир и Анне поднимался какой-то лейтенант, сразу же спросивший: «Вы куда?», впрочем, удостоверение внутренних расследований сразу же успокоило излишне бдительного парня. На этом проблемы закончились, и, вскоре, они с Анной оказались в подвале без каких либо встреч и приключений.

Владимир свернул в какой-то проём, и они оказались в коридоре, тускло освещённом старыми лампами накаливания, было довольно темно, особенно, если учесть, что две трети из этих ламп перегорели. Менталитет этим крылом подвала почти не почти не пользовался, а техработники, наверное, наведывались сюда только по случаю больших праздников.

Наконец, Владимир остановился у электрощитовой, и ударил щелчком дверь из тонкой стали. «Так — третий распредщит…».

Майор открыл дверцу, достал из кармана какой-то странный крестовой ключ, и, аккуратно, чтобы не ударило током, просунул руку куда-то за счётчик. Что-то щёлкнуло. Владимир потянул краешек панели щита на себя, и панель, вместе со всей, закреплённой на ней электрической требухой, отошла, как дверца, обнажая небольшую каморку.

— Это и есть ваш бункер? — с ехидцей спросила Анна.

— Доставай фонарик, и иди за мной, аккуратно, напряжение всё-таки.

Владимир за ручку, которая, как оказалось, была приварена изнутри, наверно, специально для этих целей, поставил панель на место, и закрыл замок (в свете фонаря Анна увидела, что это был весьма солидный и надёжный современный сейфовый затвор) со внутренней стороны.

— Посвети на пол, Аня! — Владимир присел на корточки и стал возиться с висячим кодовым замком, запирающим тяжёлую опломбированную каким-то ведомством, крышку колодца, на которой было написано: «Осторожно, кабель связи!».

— Володя, нам придётся туда лезть? Мы же все извозимся, — Анна с недоумением смотрела на Владимира, в то время, как он отстегнул и сбросил замок.

— Извозимся, Аня, — Владимир посмотрел на женщину, улыбнувшись, — но переоденемся, — там есть во что.

— А там действительно телефонные кабели, или надпись и пломба для того, чтобы отпугнуть случайных гостей, если, скажем, при замене щита эту каморку обнаружат?

— И на этот случай тоже, Аня, — Владимир поднял крышку, показав Анне жестом, чтобы она отошла, — но телефонный кабель там действительно есть, а в бункере, есть устройство прослушки городской линии, очень полезная штука для Комитета.

Владимир и Анна спустились в узкую шахту, на дне которой оказался небольшой неосвещённый тоннель, по нему и проходил кабель. Пройдя немного на север, Владимир нашёл что искал — небольшую бронированную дверь, по-быстрому открыл замок, — через мгновение они оказались в предбаннике бункера, Владимир захлопнул за собой дверцу, автоматически зажёгся свет, и Анна увидела укреплённую стену из компаунда, а то, и титановую, в центре которой была дверь, более подходящая банковским хранилищам.

— Ну вот и наша точка, Аня. Построен ещё при Сталине, позднее, переоборудован в противоядерное убежище с системами жизнеобеспечения, в конце восьмидесятых — заброшен, обнаружен во время одной из наших с Саней, — Владимир немного помрачнел, — любимых подземных прогулок. Мы сдали бункер Комитету, те его немного улучшили, ну и… стали использовать, так сказать, в не совсем мирных целях. А вот эта, — Владимир вводил коды в электронный замок двери, — дверка, в западной стене, — ведёт в старое гражданское бомбоубежище, через которое мы выйдем отсюда, увы, из бомбоубежища сюда попасть нельзя, только с Фонтанки, мы сделали так, чтобы диггеры-любители не обнаружили бункерок. Зато, тот путь, которым мы выйдем на поверхность, намного шире и чище. Тяжёлая дверь толщиной сантиметров в десять комбинированной брони медленно отошла. Впереди зажёгся свет…

Через несколько минут, выйдя во внутренний дворик старой «сталинки», Владимир и Анна не обнаружили собственного бронера, и несколько секунд стояли, осматриваясь. Только, когда настойчивый сигнал, с виду, какой-то малолитражной иномарки, напомнил им о действенности разработок Иллюзии, они неспеша направились к своей машине.

Владимир бросил в багажник небольшую, но длинную сумку, и быстро сел на своё место, Анна уже разместилась в машине.

— Всё прошло гладко, товарищ майор? — восемнадцатая окинула их взглядом и спросила, — когда вы переоделись, и зачем?

— Порядок, Таня, — скороговоркой выпалил Владимир, — сейчас, на Московский проспект — целесообразно ехать по центральным улицам, там вычислить труднее, — модель завела двигатель и выехала из небольшого дворика.

— Но, Володя, Пасюк скоро вернётся, нас не обнаружит, тогда наш обман раскроется сразу, что будет на руку Абрамову! А ты по кратчайшему пути, там же, — женщина опасалась действовать неожиданно, но слишком смело, — аа, зачем ты прихватил из бункера ещё оружие и деньги, разве «девяноста первого» и таниной пушки мало? Да и средств… — Владимир перебил Анну, не дав договорить.

— Обман раскроется не ранее чем завтра, Пасюк решит, что мы его не дождались. И решит, что он избежал неприятного разговора о доходах и занятиях погибшего капитана, из его, кстати, отделения, так что звонить прокурору он надумает не скоро. А насчет кратчайшего, — всё-таки лучше поехать по Пулковскому шоссе, свернуть на Колпино, а потом — выехать на федералку, времени потеряем немного, хотя я считаю это перестраховкой, они будут ждать нас в Москве, не распыляя силы. Бикалиберка и СВУ нам не помешают, «ферзь» Абрамова — профи экстра класса, и мне не хотелось бы вступать с ним в контакт иначе как из-за титана бронера и с дальности менее километра. А деньги — нашими кредитками нельзя пользоваться — мгновенно вычислят, вот и взял килограмм налички, — пошутил Владимир.

— Владимир полностью прав, товарищ капитан! — восемнадцатая вмешалась в разговор, обратившись к Анне, — мы будем в Москве менее чем через пять часов, значит, им нужно прибыть часа на три раньше нас — Абрамов смирился с тем, что упустил нас в Питере. А оружие — я просветила сумку майора — СВУ-А и ОЦ-139К могут пригодиться ввиду того, что у девять-девяноста первого мала прицельная дальность, а пользоваться моим пулемётом, который, весит больше человека моей комплекции, при свидетелях не стоит, — Владимир улыбнулся, услышав, что восемнадцатая оценила игрушки, прихваченные им из арсенала в бункере.

Из города им, действительно, удалось выбраться без приключений. Едва бронер выехал на федеральную трассу, Владимир выпил снотворное, он чувствовал какую-то непомерную тяжесть, свалившуюся на него, усталость. Анна не собиралась спать, но, толи, расслабившись после пережитого напряжения, или же просто — убаюканная мерным посвистом встречных машин, тоже вскоре уснула. Модель включила кондиционер, — июльское солнце нагрело салон как печку. Она мягко вела бронер, едва за сто двадцать, не забывая время от времени сбавлять скорость, — восемнадцатая обнаруживала гаишников с нескольких километров.

Когда Владимир проснулся, северная природа уже сменилась более скупой центрально-русской. Солнце явственно клонилось к закату, он взглянул на часы, — почти восемь.

В салоне было прохладно, — модель врубила кондиционер на полную. Майор прислонился лицом к стеклу. Он думал и вспоминал, глядя не то на лес, проносившийся мимо, не то на собственное искажённое до неузнаваемости отражение…

— Что такое, милый? — Анна проснулась от глухого, но мощного удара, даже модель смотрела на майора с каким-то недоумением, повернувшись в пол-оборота.

— Товарищ капитан, Владимир просто врезал ладонью по бронестеклу, не обращайте внимания, вероятно, просто нервы. И не спрашивайте его ни о чём! — непонятно, с чего это «титановой Барби» пришло в голову защищать Владимира, но сам майор пропустил эти слова мимо ушей, сосредоточенно уставившись на свою ладонь.

— Володя, ну зачем, ты же руку разбил… Я всё понимаю, но всё-таки, Володя, держись, осталось совсем немного, — Анна пыталась успокоить его, — надо бы пластырем заклеить…

— Это не моя кровь, Аня, — Владимир повернулся к девушке, и посмотрел сквозь неё, — это кровь тех, гражданских, которые взлетели на воздух под Выборгом, тех грушников которых зажарил Абрамов, и Сани, Сани, чёрт возьми! Они все погибли из-за меня, все!

— Успокойся, Володя, успокойся! Ты не виноват в этом, милый, всё, всё будет, — Анна обняла его и крепко прижала к себе.

— Прости! — Владимир нежно отстранил женщину, — я не должен был срываться. Таня, сколько километров до МКАД?

— Тридцать девять, товарищ майор! — отрапортовала восемнадцатая.

— Прекрасно, значит успеваем, — Владимир щёлкнул пальцами, — тогда сверни на первое объездное кольцо, и налево, до Боровского шоссе. И с него — съедешь прямо на Востряковское кладбище, как раз успеваем до назначенного времени встречи с Михаилом.

— Володя, ты думаешь, что на ленинградском нас будут ждать? — Анне не понравились его слова.

— Да нет же милая! — майор непринуждённо засмеялся, и чмокнул её в лоб, как ребёнка, — через центр Москвы мы будем добираться часа два, по МКАД — всё равно, что через центр — эта дорога очень загружена, а так — мы успеем вовремя, не хочу заставлять Михаила ждать.

ХVI

Город мёртвых

Машина ехала по плохо асфальтированной дорожке, между кладбищенских участков. Владимир оглядывался по сторонам, отыскивая ориентиры, знакомые только ему и его другу.

— Стой! Останови машину! — киборг среагировала мгновенно и дала по тормозам.

— А мягче не можешь, не дрова везёшь вроде! — Владимир прикрикнул на «модель», хотя и беззлобно, — кстати, Ане лучше в машине оставаться.

— Ни в коем случае! Выходим вместе, новостройки далеко, ветер сильный, в моем присутствии снайпер, если засада, побоится открыть огонь, — Анна ответила весьма категорично.

— Ты слишком сжилась с ролью живого щита, и это мне определённо не нравится. Вспомни танкистов, помешало ли им твое присутствие в броневике лупить противобункерными на поражение?!

— А может хватит изображать заботливого папашу? Я уже наелась отцовской заботы! — Аня просто вышла из себя.

— О, мисс психиатр живёт по заветам дедушки Фрейда? — Владимир не остался в долгу.

— Молчать обоим! — «модель» повысила голос на людей, и хотя оба знали, что в боевой обстановке киборгу разрешено действовать по обстоятельствам, игнорируя приказы офицеров, которые могут быть вызваны эмоциями, и Владимир и Анна растерялись, почувствовав себя школьниками, которых одёрнула учительница за разговоры на уроке, — я, конечно, знаю пословицу «милые бранятся — только тешатся», но поверьте — не время и не место! Кстати, Владимир, ваш друг, вероятно уже ждёт.

— Спасибо, Таня! — Анна назвала машину по имени — после всего этого… постепенно становимся параноиками.

— Я выхожу первая и сканирую местность на предмет оптики, выходите синхронно после моей отмашки!

— Это уже другой разговор! — самолюбие Владимира было уязвлено, но он понимал правоту машины.

Модель вышла, внимательно осмотрелась и махнула рукой. «На счёт раз!» — Владимир схватился за ручку двери — «вышли!»

Они одновременно оказались на улице. Тёплый закатный ветер обдал их лица. Медное солнце висело низко над горизонтом, так, что было невозможно понять, какое сейчас время суток — вечный вечер, металлический блеск разливался по мраморным памятникам, кладбище выглядело настолько ирреальным, что даже Владимиру стало не по себе.

— Да, вы с другом не могли найти места лучше! — Анна не выдержала.

— Что ты, закат, кладбище… Разве не романтично.

— Да уж, ничего не скажешь, романтичнее некуда. А если серьёзно, почему именно здесь?

— Ну ведь, удобно, сподручно, в смысле — здесь нас и закопают! — Владимир отвесил свою любимую загробную шуточку.

— Твой чёрный юмор невыносим.

— Ладно, извини. Во-первых, вечный ветрюган и направление постоянно меняется — просто кошмар всех щелкунчиков, во-вторых на Востряковском кладбище много выездов, все не перекроешь — отсюда удобно делать ноги. Ну и в-третьих — филёрам здесь тоже придётся туго — затеряться в мегаполисе — это одно, а косить под кладбищенского бомжа — совсем другое. Вобщем — безопаснее всего — на кладбище.

— Опять?..

— Знаешь, я на этот раз в прямом смысле. Хотя звучит весело! — Владимир усмехнулся и прижался к груди Анны.

— Вы не забыли случайно, зачем мы здесь! Понимаю, свидание на кладбище всегда романтично! — Владимира выводила из себя манера «БРДМ» постоянно одёргивать их.

— Боевая «Барби» подала голос? Ты должна подглядывать за нами, или сканировать местность на предмет засевшей опергруппы, снайперской оптики и прочей дряни? Не слышу ответа?

— Выполняю, товарищ майор! Кстати, ваш друг подходит. Он один. Форма лица совпадает с воссозданной по фотографии. При сильном увеличении расширения зрачков или напряжения лицевых мышц, свидетельствующих о волнении, не замечено! Признаков опасности не обнаружено!

— Слава Богу, Володя.

— Слава Богу. Один мой хороший друг уже погиб по моей вине. И я не хочу повторения, — Владимир пошёл навстречу капитану.

— Володя, чёрт возьми, привет, Володя!

— Миша, слава Богу всё в порядке! — Владимир и Михаил обнялись.

— Как ты?

— Со мной всё в порядке…

— Хотя бы с тобой — слава Богу, — Михаил замолчал и печально посмотрел на заходящее солнце.

— Да, Миша. Он отказался устроить мне западню. Прямо там в его кабинете отморозки Абрамова запекли Сане мозги.

— Я знаю как это было. Перед смертью он позвонил мне. Сказал, чтобы я ничем не выдавал себя, и, если с ним что случится, мог тебе помочь. Но как ты от них ушёл?

— Долгий разговор. Диск при тебе?

— Я посмотрел запись разговора с твоим Петровичем и файлы. Это же…

— Переворот, Миша. Я не знаю подробностей, но знаю, что всё намного гаже и подлее, чем мы думаем.

— Но ты же писал, что материалы доставлены Самому…

— Да. Но система запущена. Понимаешь, машина, слепая, тупая, инертная, но исполнительная. Запущен слух, что я накрыл ребят из ЦСКА в бэхе ракетой. На противоречиях между ведомствами играют грамотно.

— А это не так? Ты их не таво?

— Конечно, нет, просто смылся. А сосиска та до сих пор под сидением лежит, надеюсь, и не пригодится. Как и ещё много чего… не пригодится. Но теперь я один против всех.

— Не один — вон с какими девушками-то, а Володя! — пошутил Михаил.

— Да, именно. Дочь Васильева, а за ней наш телохранитель.

— Васильева? Того самого? Так ты с ней?..

— А тебе какое дело. А так — того самого, вот её я ещё прикрыть должен. Как в боксе — пять раундов простоять. Упадёшь — проиграл, а в нашей игре проигрыш…

— Спрашивать куда вы сейчас не буду, если меня вздумают поколоть, лучше мне этого не знать, я не умею так заливать, как ты.

— Это верно. И я не хочу, чтобы тебя, как Александра.

— Всё у тебя получится. Всё. Васильев вас вытащит, и вы с ней будете жить долго и счастливо…

— Да. И умрём в один день при ядерном взрыве!

— Ну, зараза, твои шуточки в этом стиле скоро легендой станут.

— Нет, фиг тебе!.. Вобщем рано мне легендой становиться, можно ещё и пожить. А про ядерный взрыв — не такая уж и шутка — это не просто переворот, это Третья Мировая. Ты знаешь, на каких технологиях сидит Васильев? Ты слышал байки о Призраке и Катапульте? Вот меня и послали в этот чёртов Город, а база — так — прикрытие. Хорошо, что провокацию сорвали, а то бы выдали это как неповиновение Васильева. Помимо Абрамова замешано несколько министров, помимо ЦСКА и внешки — ещё и контра и менталитет. И наши тоже. И армия.

— Боже, так это правда! Вот почему на вас объявлена охота! Но ты ведь знаешь цену и алгоритм всех этих «Сирен», «Перехватов» и «Вихрей»! И объявить тебя вне закона они не могут, прямого приказа на задержание или ликвидацию нет, сам проверял. Всё делается на уровне «рука руку моет», у них нет ничего на тебя, да и шум они поднять боятся. Действовать тихо не так-то легко. Несколько наёмников по городам, или ничего не знающие гаишники на дороге, которым передали ваши фамилии, фото и приказали задержать «для выяснения обстоятельств», а больше у них ничего нет! Механизм запущен, но в таких ситуациях он проявляет всю свою неповоротливость…

— Если не принимать во внимание, что при всей неповоротливости ему противостоят пиджак, психолог и только одна оперативница, Миша. Когда тот же Абрамов поймёт, что единственный выход для него — пуля в лоб, он спустит тормоза, поскольку терять уже нечего, в тебя танк палил? А в нашу машину — прямой наводкой!

— Пиджак, Володя, да — пиджак! — сказал Михаил, крепко пожав руку Синеусову — но на ком держится Система — не на генералах и не на спецах, не на электронной разведке или спутниках наблюдения — на пиджаках! Ибо, такие как мы создают её, мы пишем сценарии всех этих «перехватов», контентов, устанавливаем орбиты спутников! Спецы без наших планов сортир, который захватил террорист с поносом, брать не пойдут! Мы знаем все сильные и слабые стороны системы, и каждый из нас, создавая тот или иной сценарий, оставляет в нём свою, заветную лазейку, запасной выход! Против тебя будут играть такие же пиджаки, но будут играть лениво и нехотя, поскольку понимают, что травят своего! Мы стёрли всё о тебе — ориентировки, отпечатки, ДНК, сейчас ведь всё это хранится в компьютерном банке данных… Хранилось — и больше там ничего нет. Нет ничего, кроме ФИО, номера паспорта и фотографии, да адресов твоих родственников и друзей известных им. Ничего, пойми! И ты будешь всегда опережать противника на несколько ходов, пока не поставишь ему мат. Пока ваш Васильев не пришлёт за тобой верт и не доставит в свой чёртов Город, а там вы отсидитесь, пока всё не будет кончено. А потом — ох и нужны вы им целенькими и свеженькими. Но на твоём месте, я бы ждал в Москве, под защитой своих людей из Конторы, Охранки, ВВС, найдутся люди на самом высшем уровне, которые вас спрячут! Пойми, Володенька, — на нас, на тех, кого полупрезрительно называют «пиджаками», держится Система, больше того, держится Империя, да весь мир! Ты прорвёшься, друг, вы все прорвётесь, наш брат свернёт всей этой мрази шею, и вы выйдете побе…

Внезапно, что-то толкнуло Михаила в левый бок, правая пола пиджака вздыбилась, что-то глухо ударило в землю, выбив фонтанчик песка. Михаил кашлянул, и Владимир почувствовал на своём лице мелкие капельки крови друга. Не отпуская руки Синеусова, Михаил осел, а затем, упал навзничь, раскинув руки, и закрыл глаза. Навсегда. «И Миша…» — подумал Владимир, почувствовав непередаваемую боль и одиночество, просто раздавившее его непосильной тяжестью. Он знал, что следующая пуля его, но не думал об этом. «Аня! Господи, Аня! Снова!» В полсекунды повернувшись к машине, стоящей метрах в пятнадцати от них, Владимир, что есть сил, крикнул: «Аня, прячься, милая, прячься!» — но «Барби» уже запихивала Анну в бронированную «десятку».

Владимир спокойно смотрел на ржавую трубу кладбищенского крематория, черневшую в километре от них, на которой расположился невидимый щелкунчик, он увидел едва заметную вспышку — его вспышку, но свист пули, сразившей его друга только сейчас донёсся до Синеусова.

«Какая скорость, намного больше чем должна быть у излётной пули СВД! Неужели переобжал пятьдесят четвертую гильзу на полубронебойную «сербку» или даже «двадцать четвёртую» на поддоне? И так, чтобы не увеличить разброс выше десяти на кило! Да, этот щелкунчик истинный профи, если ему не выдали фабричные подкалиберные боеприпасы оружейники из внешки!» — только и успел подумать Владимир, прошло меньше секунды, как он почувствовал лёгкий толчок в грудь, чуть ниже левого плеча…

«Время, как же ты любишь шутить, мать твою, если у Времени есть мать! Или всё же правы были мудрые жрецы Та-Кем, отрицая существование времени как такового, считая иллюзией сознания?» Печать Крылатой богини молчала, это не было работой предмета, его собственная ментальная сила могла искривлять пространство, что совсем недавно спасло им жизнь, и, не раз стоило жизни его врагам, в горах под Аргуном и в пустыне под Эн-Наджафом. А искривлять время — как материю иллюзорную, способны многие, как его дед в восемьдесят втором году, над Бекаа, в воздушном бою. И с Владимиром было такое, было не раз: когда он уходил от противотанкового «Фагота» в чеченском ущелье, когда уводил «фаталистом» тяжёлое бревно ЗУР «ADATS», когда, при бегстве из Города, до того, как он активировал древний ТЭИ, их обстреливала БПСами мощная пушка бэхи, когда бежал к разбитой БМВ на Каширке… Но тогда время растягивалось, очень сильно, но осознаваемо, сейчас же, — как ему казалось, время почти остановилось. Пуля вошла выше сердца и не задевала аорту — впрочем, это ничего не меняло — на то она и «сербка». Он не чувствовал боли, но чётко ощущал, как «сербка» миллиметр за миллиметром вгрызалась в его плоть, казалось, что это не двухмаховая пуля, а аккуратно и медленно, под контролем рентгена или томографа, вводимый в тело какой-то хирургический инструмент. Казалось, что это будет длиться вечно — возможно так и должно быть… Ведь в доли миллисекунды по времени объективного мира, углубившись в плоть всего сантиметров на семь, когда силы кавитации и трения в мягких тканях достигнут критического предела, тонкая медь разорвётся, хвостовая часть начнёт кувыркаться в двух плоскостях, создавая широкий раневой канал, и мощная ударная волна пойдёт вперед и в стороны от фрагмента, сокрушая всё. А позади рвать плоть продолжит вакуум. От удара разорвётся верхняя часть лёгких, но Бог с ними с лёгкими, лопнет аорта, выбрасывая всей мощью сердца, кровь в грудную полость и лишая питания мозг. Это будет конец. Боли не будет. Просто, секунд через тридцать, он потеряет сознание, чтобы уже никогда не очнуться. Даже если через пару минут подоспеет случайная неотложка, у них будет всего десять-пятнадцать минут, не хватит и до кардиореанимации довезти, не говоря о том, что, даже с системами искусственного кровообращения, самому опытному кардиохирургу понадобится не менее получаса, чтобы «заткнуть дырку». Но когда это будет? Как же медленно ползёт пуля в его мясе! Да, так и должно быть, ибо совсем скоро время потеряет для него всякое значение. И останется только Вечность. Интересно, придёт ли Крылатая богиня за ним, как она пришла, чтобы увести Амен-Хотпа? Странно — откуда такая ревность в такой момент, или он действительно ощущал себя новым Хранителем Печати? Глупейшая мысль. Сколько их еще успеет пронестись? Пока в его мясе ползёт пуля, время растянуто, потом, наверное, наваждение кончится. И через полминуты… Странно, нет не только боли, это легко объяснить, повреждаемые окончания не успевают передать сигнал, а потом, нервные клетки гибнут от кавитационной баротравмы. Нет страха, — но ему ли бояться, если ты знающий — ты не боишься смерти. К тому же, он уже умирал тогда, три с половиной тысячи… Но тогда, Амен-Хотп умирал, исполнив назначенное, умирал видя победу. А он не успел исполнить, то, что должен. Он не открыл Врата, и только он может их открыть. Темпоральный портал, который строят в Городе, на основе пары полученных кристаллов — не Врата, на открытие Врат нужно разрешение. Может, Фараон соберёт под Щит людей Андронова, и это разрешение будет получено? Нет даже отрешённой тоски, приличествующей моменту. Ничего нет. Ничего. Только он и Вечность, открывающаяся перед ним. И еще — маленький, бешено вертящийся металлический предмет, медленно, но верно вгрызающийся в плоть. Осталось, разве, сожаление, что он не увидит агонии Зверя. Но ведь ещё есть! — ослепительная вспышка боли, сменившаяся туманом тоски и вины, охватила не тело, но всю душу Владимира.

«Как ей будет больно! Господи, ведь он сам знает, как это больно, терять любимого человека! Почему, почему он не просчитал трубу? Новостройки в тысяча двести — тысяча триста, а крематорий — меньше кило! Даже для Драгуна при ветре стрелять проблематично, но он предполагал, что могут использовать подобный самодельный патрон, если не спецбоеприпас, а то и контрснайперку в двенадцать и семь! И не очень полагался на системы модели, глазок оптики можно прикрыть полиэтиленом или куском флопа. Но ведь это объект с охраной, туда нельзя проникнуть, иначе все углы могли бы спокойно прибираться за собой, не оставляя трупов! А сидеть на трубе невидимым для сторожей нереально! Он недооценил наглость — охранники крематория мертвы… Погиб Михаил, а теперь приходит его очередь. Цена ошибки…

Но почему он смирился! «Да, превратить как этот Андрей себя в энергию, чтобы пуля прошила призрачное облако, он не может. Но искривить пространство? Не получится, хотя пулька не броневик и даже не эс-восьмая. Но ведь… Материя — иллюзия энергии, и если время почти остановилось для меня… Уменьшить плотность этой иллюзии, чтобы пуля прошла как в воде, не встретив сильного сопротивления! Это возможно. Как же мне легко!»

Наваждение закончилось сразу же. Только толчок, на этот раз — в спину — «сербка» вышла, порвав кожу, так и не успев совершить свою разрушительную работу. Звон на грани писка — видимо, карбидвольфрамовый наконечник поцеловал мраморный памятник.

Он медленно заваливался на спину, не пытаясь выбросить руки вперёд, чтобы удержать равновесие, напротив, максимально отвёл за спину растопыренные ладони, чтобы смягчить удар о землю. А потом — тише воды и ниже травы, дабы не вводить щелкунчика во искушение!

Он упал довольно мягко, всё же несильно ударившись головой об асфальтовую кочку на обочине, приподнял голову, чтобы оценить возможность снайпера добить его и тут же склонил голову на бок.

Траектория была перекрыта. «Вот и всё — лежим и не рыпаемся!»

Тепло разливалось в его плече, — боли не было, пуля не задела рёбра и лопатку. Рубашка сзади начала впитывать в себя кровь: «Всё же дало ударной волной, считаем до пятнадцати, — чтобы не так скоро уйти в отключку!» Он увидел, как «модель» бежит к нему, даже не пригибаясь: «Конечно, ей-то что от пуль сделается. Хотя встроенной индукционкой, конечно, она снайпера не достанет. Только, надо было подъехать на машине и подобрать меня под прикрытием брони, неправильно они делают, чёрт! Господи, зачем она делает это! Какой толк, пусть живёт, а если!..»

Снайпер спокойно сидел на стальной трубе, прицепившись страховочным поясом за скобу. Числовой прицел и лазерный дальномер он выключил: «К чертям лазер, можно засечь и примитивной аппаратурой, а эти ребята, говорят аховски упакованные!» выдавал восьмикратную картинку. Она была мутновата из-за полипропиленовой пластины зато антибликовой аппаратурой обнаружить его нереально.

«Вот десяточка, родимая, тормозит… Да, ну и бабенция из неё вышла, в другой ситуации крутанул бы с ней. А тут — придётся снять… И не в том смысле в котором хотелось!» — наёмник ухмыльнулся — «погодь, проверить надо! (он достал контрольную камеру) Ага. Эту можно. Но не она главная. Вот — вышли родные. Так — эта именно та девчонка, которую приказали не зацепить. А это тот самый. Бум считать, что этот бэшник уже отстрелялся. Но пока стрелять нельзя — девка слишком близко и его дружка надо дождаться. Сделать обоих. Сучку эту, которая их прикрывает — тоже. Впрочем, куда она денется. Вот и второй. Идёт… Его не обнаружили, — а то стали бы как крысы разбегаться. Идут навстречу. Бляха-муха, обнимаются, сколько зим. Ладно те, где пакетик?! Треплются! А вот и он! Начнём со связного, бэшник всё равно до своего броневика не добежит. Это ж надо было выдрючиться — забронировать такой тупой тарантас! Сколько — девятьсот тридцать. Секунды лететь!» — снайпер опустил контрольку, ввёл данные в числовой прицел, вскинул винтовку, дождался, когда ветер стихнет и нажал на спуск… — «Первый готов! Так — не вздумает ли наш друг в пьяницу играть, — хотя, — что толку — только падать, а я возьму прицел ниже, и он всё равно окажется на траектории! И не пытался! Вот и всё — да чё эта стервоза к нему бежит! Неужели думает, что мог остаться в живых? Да, пошла бы в секретарши или модели — осталась бы жива! Бум… Всё равно бежит! Неужели промахнулся! Лазер? Из-за дверцы! Да, дочка этого генерала, похоже, съехала, почти с километра пытаться попасть из своей дуры! Это же девять — девяноста первый — крупняк ближнего боя! Да она и в трубу эту не попадёт! Ну да Бог ей в помощь! — снайпер ухмыльнулся снова, опустил оптику и винтовку и достал рацию:

— Дядя, приём, это Карлсон! Два приоритета лежат, зелёный объект жив-здоров!

— Карлсон! Дядя скажет тебе спасибо! Как охранница?!

— Сейчас будет никак!

— Прекрасно, щёлк, и дуй оттуда быстро! А спрячется, — плюнь, главное ты сделал! Конец связи!

«А вот это правильно! Сматываться пора, вдруг охранники этой трупожарки успели что-то вякнуть на пульт, до того, как я вышиб им мозги?!»

Анна не успела ничего понять, когда робот резким движением открыла дверцу и буквально швырнула её в машину.

Поднявшись, она увидела, что друг Владимира лежит на земле, а сам Владимир смотрит куда-то. И тут его что-то толкнуло, и он упал на спину. Приподнял голову и посмотрел на черневшую вдали трубу — Анна проследила за его взглядом, а когда посмотрела снова, Владимир уже лежал, уронив голову на бок, лицом к ней. Он смотрел на неё…

Анна хотела закричать, как будто от этого что-то бы изменилась, но не могла, у неё перехватило дыхание. Она смогла только ударить ладонями по наклонному лобовому бронестеклу, прижалась к нему лицом, пока обмякла и не рухнула на сидение, едва всхлипывая. Она коснулась щекой холодной стали штурмового автомата и приподнялась. Анна схватила 9А91 и отсоединила обычный рожок на тридцать патронов. Две маленькие обоймы. Девушка взяла одну из них и повернула к себе зарядной частью. Синим металлическим блеском, в свете закатного солнца, переливались бутылочные патроны, похожие на калашниковские, но с необычно толстой пулей. Она знала, какие боеприпасы метят в Городе кобальтированной окраской всего выстрела, присоединила обойму, поставила на одиночный выстрел и сняла с предохранителя, закрепив сбоку скобы плоский жидкокристаллический экран прицела. Приоткрыла дверцу и просунула в небольшую щель ПБС, с закреплёнными на нём прицельными системами. Чёрная труба попала в центр объектива. Лазер остановился на ней, компьютер замерил расстояние и дал максимальное увеличение. Убийца висел, вероятно, привязавшись к скобкам монтажным поясом. На экранчике мелькали цифры ветрового сноса и баллистической поправки, кружок прицела полз по коллиматорной сетке. Изображение просто гуляло. Анна задержала дыхание, как учили, но целиться всё равно было трудно, да и бесполезно — кружок разброса был вдвое больше сжавшегося в комок, наполовину укрывшегося за трубой снайпера.

«Господи! Мне ведь не нужно попадать в него! Семь килограмм!» — Анна отёрла о запястье левый глаз и прицелилась в центр чёрной трубы этого жуткого здания. ПБС оказался весьма кстати, потянув вперёд ствол автомата, он защитил Анну от отдачи. Но, конечно же, не погасил сухой треск, похожий на маленький раскат грома, вызванный сверхзвуковой пулей, сразу по выходе из пэбээса, и оглушивший её. Когда Анна нажала на спуск, что-то похожее на улыбку появилось на лице, по которому текли слёзы. «Две с половиной — раз, два…»

Синяя вспышка, похожая на разряд молнии превратилась в кровавый шар огня, разраставшийся и темневший. Владимир поднял голову и увидел, что труба изломана посередине и клонится на бок, выпустив вверх, как пушка, огненную струю. Крематорий напоминал гибнущий «Титаник», выгибающийся в облаках цементной пыли. Двухсантиметровая сталь трубы испарилась от солнечной температуры в точке попадания, первичную сверхскоростную ударную волну, от того, что выделившийся «аш-один» внезапно захотел стать «аш-два», сменила взрывная волна испарившейся стали. И в этой адской оргии пламени, среди вырванных с заклёпками стальных листов, летел, беспорядочно вращаясь, один крупный фрагмент. Обугленный ошмёток человеческого мяса, покрытый коркой расплавленного металла, тот самый, что несколько секунд назад убил его друга, и подстрелил самого Владимира. Когда до них докатился грохот, огненное облако погасло, лишь труба, развёрнутая в месте взрыва ракушкой, продолжала мяться и склоняться на бок, жадно ухмыляясь кровавой улыбкой раскалённого железа. За грохотом пришёл странный звонкий гул — труба «сыграла» как колокол свою мелодию смерти.

«Hear the tolling of the bells —

Iron bells!

What a world of solemn thought their monody compels!

In the silence of the night

How we shiver with affright»[17]

Владимир проговорил эти строки, не понимая, почему мистический текст пришёл ему в голову.

Силуэт автомобиля, взвизгнувшего тормозами прямо напротив него, закрыл от взгляда Владимира эту жутковатую и торжественную картину. Он мельком увидел за рулём Анну. Внезапно его подхватила рука — аккуратно, но жёстко — машина не церемонится в силу «тактической необходимости», и столь же аккуратно, но столь же бесцеремонно «модель» уложила его на заднее сидение. На заднее стекло лёг пакет Михаила. И это уже хорошо. Владимир понимал, что «восемнадцатая» сочла бы нецелесообразным и эмоциональным его приказ погрузить в машину и друга, и, если бы такой приказ последовал, отклонила его. Даже, если… Но «если» быть не могло, как и приказа Владимира, с точки зрения медицины Михаил ещё не был мёртв, но с точки зрения той же «гуманной науки», получил «травмы не совместимые с жизнью». Владимир понимал это, как и то, что сам едва избежал смерти, что его спасло чудо. Даже, если его сотворил он сам, или Печать, или Та, кому посвящён этот артефакт. Он жив, и какая теперь разница. А Михаил мёртв…

— Пересядь назад, быстро! — восемнадцатая не стала церемониться и прикрикнула на Анну, и правильно, сейчас она должна прорваться через засаду — щелкунчика наверняка страховали.

— Но что мне… — женщина была растеряна и испугана.

— Вы же медик, Анна! Положите ему под спину ноутбук и прижмите рану ладонью сверху. Посильнее. Только, сначала уколите октакаин в плечо, и прамидол внутривенно, иначе плохо станет, всё здесь, в моей сумке! — модель сунула небольшую сумочку в руки Владимиру, и вышла, пересев на водительское место.

— Не надо «пирамидки», может, только местным обойдёмся, без наркоты? — Владимир был в сознании, хотя, понимал, что, наверно, скоро «поплывёт», но боли не чувствовал и хотел сохранить трезвость разума, необходимую в экстремальной ситуации.

— Надо! Это вам сейчас не больно, а потом, до туалета не доползёте без этой дряни, товарищ майор! Лучше ваши мозги будут немного под балдой, чем вы будете лезть на стену, если вас так беспокоит сохранность мыслительных способностей! — секретаторша, полуобернувшись, улыбнулась Владимиру и Анне, и завела двигатель, резко тронувшись с места.

Анна откопала в сумке аптечку и вытащила два шприц-тюбика, как-то непривычно долго разглядывая этикетки.

— Аня, ты что видишь плохо? Не учили, что по команде «вспышка где-то» глаза закрывать надо? — Владимир улыбнулся.

— Знаешь, Володя, я, как бы тебе объяснить, по субботам в тире спецбоеприпасами как-то не стреляю! — она улыбнулась в ответ, и, как понял Владимир, немного расслабилась, успокоилась, осознав, что самое страшное уже позади, — после этой вспышки у меня до сих пор синяя пелена перед глазами, — Анна аккуратно уколола октакаин и принялась колдовать со вторым шприцем.

— А вот и друзья безвременно почившего снайпера! Видели зелёную ракету? — секретаторша выжала газ на полную.

— Главное, что ты видела. Вобщем, инструктировать тебя не надо! — Владимир обратился к модели, и Анна, воспользовавшись тем, что он отвлёкся, надавила на его плечо — о, правильно! — Владимир инстинктивно кашлянул и улыбнулся, стараясь психологически контролировать ситуацию.

— На нас едет «волга» с госномерами, в ней пятеро, дистанция…

— Топи газ, дура! — Владимир перебил машину — там не пятеро самоубийц, и желания поцеловать две тонны титана на суммарной скорости за двести у них немного!

— Но при столкновении вы тоже! — «модель» следовала приоритетному заданию, но на этот раз, целесообразность перевесила, и она выжала газ, переключив на четвёртую, хотя на таком асфальте третьей бы вполне хватило.

Владимир, правой, резким движением уложил Анну едва ли не на себя, но придержал женщину левой, чтобы она не запачкалась — две дамы и обдолбанный молодой человек, все перемазанные кровью, будут смотреться, мягко говоря, странновато.

Водитель «волги», как и предполагал Владимир, знал, что их машина хорошо бронирована, и не горел желанием врезаться в бронер с криком «банзай!», «волга» отвернула, снеся несколько небольших памятников, пока не расквасила передок о гранитную стелу, едва ли не в человеческий рост, с портретом какого-то бритого братка, которая, к тому же, упала им на крышу и неплохо придавила.

— Ну вот и всё, выезжай на шоссе по-быстрому, через километр съедешь, как раз у Ани зрение нормализуется, и она сможет вести, и делай своё дело!

— Какое дело, Володя? — Анна немного испуганно посмотрела ему в глаза.

— Ну… В принципе, ничего страшного, хотя, скажем в полевых условиях, выглядит это немного…

— Товарищ майор, не пугайте девушку зря, я ещё должна убедиться в том, что это необходимо!

Погони за ними не было, чего и следовало ожидать — несколько машин блокировали выезды, и то — на всякий случай, операция была обречена на успех, а для покойников не требуется группы захвата, Анну же вряд ли воспринимали всерьёз, как противника. Модель выехала по Боровскому на кольцевую и аккуратно пристроилась во внешний ряд — в воскресенье вечером даже в таком сумасшедшем мегаполисе как Москва не бывает пробок. Свернуть на небольшую улочку — а пропасти машину с васильевскими прибамбасами было нереально, Владимир сам не узнал в Питере свой бронер — а там… Неожиданно, секретаторша прервала его размышления:

— Владимир Александрович? Но ведь в вас стреляли бое…

— Ты что, на лету тип пули разглядела? Даёшь, однако… Да, чем-то вроде «сербки».

— Нет, товарищ майор, не на лету. Одна во мне до сих пор сидит — машина обернулась и улыбнулась во весь рот, Владимира итак поташнивало толи из-за ранения, толи из-за прамидола, а, увидев эту улыбку, в комплекте с дыркой на кофточке — на этот раз машина на краску поскупилась, и Владимир не понял почему — он еле удержался, сглотнув слюну, — кстати, это была не копия югославского боеприпаса — та для калашей, а облегчённый драгуновский нестабильный БНС[18] с металлокерамической головой и иглой для улучшения аэродинамики, образца 1972. В серию не пошёл, дороговизна и конвенции, запретившие гуманное оружие.

— Да, значит, по-твоему, я должен Юрий Васильичу спасибо сказать за то, что нас с Михаилом удостоили такого раритета? — Владимир только сейчас осознал полностью, что ещё один его друг погиб. Из-за него. Из-за них… И, дай Бог, чтобы их гибель не оказалась напрасной.

— Извините, Владимир! — вероятно, до «титановой башки» дошло, что её слова пришлись не ко времени, однако, она продолжила, — но пуля должна была дестабилизизоваться, что привело бы…

— Заткнись, пожалуйста, а? — Владимиру меньше всего хотелось обсуждать эту тему, — если так тебе нравится, считай меня чертовски везучим. Во всяком случае, не объяснятся же, почему пуля не вынесла мне все потроха!

— Это… — Анна побледнела, — но ты ведь говорил, что мы нужны Абрамову живыми!? И ты нужен!?

— Планы имеют свойство меняться, милая, — Владимир сжал руку Анны — я думаю, что мы совсем загнали зверя, а значит… Вскоре ему ничего не останется кроме бессмысленной вендетты. Так что — он попытался улыбнуться — впредь не вздумай геройствовать, из критического объекта ты тоже можешь превратиться в приоритетного, если уже не…

— Всё обошлось… Пока обошлось. И всё будет хорошо.

— Конечно, Аня! Только заскочи в магазин и купи мне новую рубашку!

— Всё шутишь! — женщина с обидой посмотрела на него — я же… Я даже не знала… — женщина моргнула и её глаза стали влажными, Владимир понимал, что после пережитой опасности, релаксация может привести к форменной истерике, а в их команде должен остаться хоть один боеспособный человек, и перебил её, отвлекая:

— Нет, Аня, не шучу! Мне действительно нужна тёмная рубашка, так как на лице у меня не написано о не предусмотренной природой дырке, а если кто-то меня увидит в таком виде, то, сложит два плюс два, то обязательно стукнет про огнестрел, что нам совсем не нужно! — он улыбнулся, на этот раз абсолютно искренне, — и ей переодеться не мешало бы, — Владимир указал на «модель», — Кстати, заодно, из очаровательной секретаторши превратиться в грозную секуритаторшу, — Владимир скаламбурил, похоже, удачно, Анна немного расслабилась, — чёрный брючный костюм, очки во всю морду, причёска класса «я у мамы дурочка» — вобщем, как можно меньше женственности и как можно больше угрозы, а то, какая-то шведская семья получается, аж самому неловко, да и легенде надо соответствовать… — Анна снова засмеялась в ответ.

— Да поняла уж, товарищ майор, чтобы мужики не на мою талию и то что ниже пялились, а на ствол, который у этой талии висит! — машина как-то неестественно усмехнулась.

— Ну… Миллиметрой трясти тоже особо не надо… Но, вроде того.

Похоже, модель убеждалась в отсутствии слежки, и, наконец, свернула на проспект, а там, в первый же удобный проулок, быстро выйдя из машины. Анна тоже вышла, и заняла место на водительском сидении, хотела завести, но «модель» остановила её:

— Подожди, на ходу такие вещи не делаются, да, дай мне пульт, я затемню стёкла, — и увидев обеспокоенный взгляд Анны, добавила, — Владимир же сказал вам — ничего страшного.

— Конечно, ничего, кроме того, что сейчас в мою задницу запихнут парочку тампексов, — Владимир хихикнул, хотя, довольно безрадостно, — Аня, ты, наверно, заметила у неё в сумке упаковку, не подумала, зачем они киборгу?

— Будет лучше, если вы не будете хотя бы разговаривать! — когда модель извлекла из сумки два тампона и бошевскую отвёртку с жалом сантиметров в тридцать, Анна едва не вжалась в кресло.

— Аня, не смотри, ну пожалуйста, мне и по телевизору рекламу этих штук видеть противно!

Машина, особо не церемонясь, протолкнула тампон в раневой канал, прижала, отёрла кровь стерильной салфеткой и заклеила какой-то плёнкой, потом, перевернула Владимира на живот, проделав со спиной то же самое.

— Ну как себя чувствуете? — странно, но Владимиру показалось, что модель задала этот вопрос не только для проформы и из интереса, в плане его состояния.

— Как человек, которому продырявили задницу нестабильной пулей и запихали туда пару тампексов! — Владимир пошутил в своём стиле.

— Язвите, товарищ майор, значит с вами всё нормально! Только это специальные медицинские тампоны для предупреждения гемоторакса, а не то, что вы подумали. Можете присесть, если сил хватит, могу помочь! — однако, машина изучила его характер неплохо.

— Слава Богу, всё? — Анна хихикнула в ответ на шутку восемнадцатой, — Таня, лучше ты веди, а я с ним посижу. И сходи, возьми в багажнике вещи.

— Аня, какие вещи? Наши сумки ещё при выезде из Города «кёрнер» просвистел! И очень хорошо, что он заехал не в бак! — Владимир с укоризной посмотрел на неё, — нам придётся найти магазин одежды, который в девять вечера работает, что непросто, и закупиться. И шкурки менять не реже, чем восемнадцатой окраску машины!

Тем не менее, секретаторша отыскала в багажнике синюю синтетическую футболку Владимира, избежавшую бэпээса, и даже блузку для себя. Анна пересела на заднее и помогла Владимиру переодеться. Убедившись, что всё в порядке, модель резко рванула и выскочила на трассу, мгновенно перестроившись в крайний ряд. Конечно, такое вождение было более чем неприятным, однако, восемнадцатая была способна рассчитать и дистанцию и инерцию автомобиля, и вытворяла свои фортеля, только убедившись в отсутствии гаишников. Они думали, что модель направляется в центр, а застревать в пробках было совсем не желательно, но она отыскала на Юго-Западной какой-то магазин, притормозила, и минут через десять вернулась, набрав вещей.

— И как ты этот магазин обнаружила?

— У меня заложена подробная карта пятидесяти двух городов России и ста сем…

— Мы поняли, Таня! — Анна улыбнулась машине, — только, что это за плёнка, пластырем нельзя заклеивать…

— Это не пластырь, регенерационная мембрана, водонепроницаемая, но дышащая, жаль по новой клеить придётся, когда тампон остановит кровотечение, зато, на неё можно нанести тональный крем, и хоть на пляж…

— Ну уж на пляж с тональным кремом мне не хочется! — Владимир улыбнулся и уверенно сел на сидение, обезболивающее действовало хорошо, но не без побочных эффектов, неприятно кружилась голова и тошнило.

Он отёр ноутбук платком и, небрежно скомкав, сунул в карман, открыл компьютер и взял с заднего стекла пакет Михаила. Блестящий мини-диск бросил в их лица отражённый свет закатного солнца — он был нужен и Абрамову и тем, кто стоит за ним как воздух, коды допуска Комитета, пароли, зарезервированные конспиративки, из-за этого диска… «Кстати о конспиративках!» — Владимир проговорил вслух, введя носитель:

— Аня, белорусский бизнесмен с женой может позволить себе элитный коттедж, или это слишком?

— Может, Володя. И совсем не слишком. В коттеджном посёлке можно двадцать лет прожить, не узнав имени соседа, а если мы остановимся в квартире случаем недобитой Лужковым хрущёвки, о визите чужих будут болтать все старушки через десять минут!

— Именно, милая! Именно — пиджак пиджака… — Владимир улыбнулся и нажал «ввод», пустив информацию о том, что коттедж снят обладателем паспорта, то есть, ими, проговорил модели адрес, захлопнул комп, и аккуратно привалился к Анне, его немного разморило, и захотелось спать, или от кровопотери, или от прамидола, но Владимира совсем не интересовала причина, ему просто хотелось прижаться к женщине, хотелось, чтобы это продолжалось вечно… Он понимал, что Анна ещё не осознала до конца, что едва не потеряла его, что убила человека, врага, убийцу, но человека, что она вот-вот сорвётся. И пусть, пусть проплачется, ей полезно, стресс снимет. И это не важно, главное, с ней всё в порядке… И будет в порядке. А с ним… С ним ничего не могло случиться, ведь он знает… знает…

Владимир потерял сознание и упал на колени Анны, но девушка не испугалась, понимая, что сейчас его лучше оставить в покое и дать отдохнуть. Он дышал спокойно и ровно, беспамятство плавно перетекло в сон…

Анна нежно погладила его волосы, осторожно, чтобы не разбудить, уложила поудобней и сама прикрыла глаза. Им обоим нужно было отдохнуть.

Яркое солнце заката светило ему в глаза. Снова. Колесница неслась на закат, к золотой ленте Хапи. Белые страусиные перья на головах пары вороных коней трепетали от встречного ветра. Амен-Хотп не видел лицо возницы, только закатное солнце, диск Ра не слепил в мареве влажного воздуха, и он, они, любовались им. Но, что это? Живот жреца был туго перетянут полосой тонкого, хорошо выделенного льна. «Это же бинт, значит! Да, Хранитель, а ты такой же живучий сукин сын, как и я, я ведь думал, что ты погиб тогда, под стенами Абра!»

— Приветствую тебя, Брат! Тогда, под стенами Хат-Уарита, нас было двое, и Она не могла взять одного из нас в Вечность, ибо не могла разделить! — предшественник почувствовал Владимира и отозвался.

— Но… Амен-Хотп, тогда… у стен Абра твоя рана была смертельной?

— Твоя рана сегодня тоже была смертельной, но ведь ты не умер, Брат! Этот мир не так прост, как кажется тем, кто считает себя мудрыми, если душа не могла перейти, тело не могло умереть!

— Я понял это. Но где мы, Амен-Хотп?

— Сейчас ты узнаешь это, Брат! Мы едем в Первый Храм Врат Нетеру. Ты помог нам победить под стенами Хат-Уарита, Абра пал, и я обязан помочь тебе открыть Врата Нетеру!

На полном ходу колесница неслась навстречу сверкающей отражённым солнцем воде Реки. Копыта коней взметнули брызги воды, и… колесница заскользила над водной гладью, направляясь к острову. «Порог, Господи, просто порог, дополненный каменными блоками. Хотя, во время Разлива, наверняка приходится переправляться на ладье, но, главное — непосвящённый не проникнет в Храм Врат…»

— Да, Брат мой, непосвящённый не увидит Врата Вечности! — Амен-Хотп ответил его мыслям. Пространство перед ними дрогнуло, как ленивая вода Великого Хапи, колесница, проехав между обелисками, оказалась в ином измерении, в мире Храма, невидимого со стороны.

— Но ведь! Я видел руины этого Храма, это…

— Ты видел мёртвый Храм, Брат. Когда свершится назначенное, последние Хранители закроют Врата Вечности, чтобы оружие Нетеру не попало в руки нечестивцев. Но сегодня ты увидишь живые Врата! Чтобы открыть Врата в мире Дальних! — Амен-Хотп сошёл с колесницы, направившись ко входу по небольшой колоннаде. Храмовые стражники не дрогнули, стоя как каменные изваяния. Едва Хранитель вошёл в зал, яркий, но не слепящий свет, много ярче, чем свет закатного солнца, брызнул ему в лицо. Прямоугольный проём портала, наполненный сине-белым светом, сиял в западной стене.

— Это… Это Врата Нетеру, Амен-Хотп!?

Модель видела, что оба её подопечных спят, и не стала их тревожить. Она свернула на Щёлковское шоссе и вскоре оказалась на загородной автостраде. Всего через десять минут, «десятка» въехала в коттеджный посёлок, было всего без четверти одиннадцать.

Владимир очнулся от достаточно резкого торможения, и мгновенно, почти рефлекторно — давало знать о себе нервное напряжение прошедшего дня, выпрямился, разбудив Анну.

— Приехали, Аня! — женщина потянулась и улыбнулась Владимиру, — сейчас модель возьмёт у охранников ключи от коттеджа, и через пару минут мы сможем отдохнуть.

— Володя, ты уверен, что здесь мы будем в безопасности? Что эта конспиративка не засвечена?

— Уверен! Иначе нас бы ждали уже здесь.

Восемнадцатая взяла их новые документы и вышла из машины, уверенным шагом направившись к офису охраны коттеджного посёлка. Она вернулась очень быстро, на ходу бросив: «Всё в порядке» и сразу же завела двигатель. Охранник на пульте открыл ворота, украшенные художественной ковкой, на оформление здесь не скупились, и десятка въехала в посёлок, вскоре, притормозив у ворот какого-то коттеджа, которая «боевая Барби» открыла пультом, и закрыла, припарковав бронер.

Анна и Владимир вошли в дом, модель закрыла за ними дверь, втащив сумку с оружием, и сказала, чтобы люди поднялись на второй этаж, так безопасней.

Машина постелила на кровать полиэтилен и сказала, чтобы Владимир снял верхнее и лёг.

— Что, пора уже вытаскивать из меня эту гадость? — майор улыбнулся, он поймал себя на излишней, и опасной в их ситуации успокоенности и безразличии, вероятно, действовал наркотик.

— Пора, товарищ майор. Потом заклею пленкой, и будете как новенький! — восемнадцатая извлекла из сумки здоровый пузырёк с перекисью и готовый шприц с антибиотиком.

От октакаина всё плечо было просто деревянным и, казалось, мёрзло, зато никаких неприятных ощущений он не испытал. Модель протёрла плечо антисептиком, уколола, и через пару минут аккуратно заклеила мембраной: «Можете идти, больной!» — чувство юмора ей прописали определённо качественно.

— Ну что, Таня, больше ковыряться во мне не будешь? — Владимир встал с кровати и натянул футболку.

— Надеюсь, Владимир Александрович, что такая возможность мне не больше представится!

— А как мы на это надеемся! — Владимир хихикнул, Анна едва ли не подбежала к нему, и крепко обняла.

Владимир чувствовал, что девушка дышит всё тяжелее, понимал, что сейчас начнётся, но не говорил ничего — в такой ситуации слова только вредят — просто прижимал Анну к себе и целовал шею женщины. Наконец, Анна не выдержала, освободилась от его объятий, нервно оттолкнув Владимира, и выбежала из комнаты.

Майор приказал модели жестом ничего не предпринимать, и, немного выждав, пошёл за Анной.

В ванной горел свет. Он дёрнул дверь, но дверь оказалась закрытой, через матовое стекло рассмотреть что-либо было невозможно.

«Аня, открой, пожалуйста, я понимаю…» — никто не отозвался. Владимир нащупал в кармане скрепку — английские защёлки никогда не предназначались для того, чтобы сдерживать грабителей, и расковырять такой замок скрепкой или булавкой было плёвым делом, деблокировал замок, провернул ручку и приоткрыл дверь, — «Аня я здесь, всё в порядке».

Женщина сидела на корточках, прислонившись к стене, и плакала. Владимир захлопнул за собою дверь, на всякий случай, закрыв замок.

— Аня, я всё понимаю! Всё обошлось. Ничего страшного не случилось. В первый раз это всегда очень неприятно, но, главное, мы живы!

— Ты ничего не понимаешь! Ничего! Я ведь его… — женщина посмотрела в глаза Владимиру — ты ведь…

— Не надо, милая. Успокойся. Не ты первая, поверь, милая! — Владимир присел рядом с Анной и обнял за плечо — всё прошло в лучшем виде, он был далеко, и ты ничего не видела.

— Ничего не хорошо! Ничего! — девушка сорвалась на крик и вскочила — ты не прошёл через это! Ты пускал свои ракеты, только смутно догадываясь, что они кого-то убивают! Ты не стрелял в человека, Володя, не стрелял, не убивал, ты…

— Хватит, милая! — Владимир встал и прижал девушку к себе, — ты плохо читала моё досье. Один раз было. Но я не хочу об этом вспоминать. Успокойся, сейчас ты должна быть сильной. Успокойся… — он гладил её по голове, прижимая к себе всё крепче.

— Я так испугалась… — понемногу Анна приходила в себя — я… я думала, что потеряла тебя. Обещай мне…

— Обещаю, — Владимир не дал ей договорить — ничего не могло случится, пойми это! И ничего не случится, потому что мы должны прорваться, должны найти и открыть Врата, Аня! Если не мы, то… И ничего не бойся!

— Знаешь, почему-то я верю тебе! Всё против нас, но я верю…

— Пойдём, милая, нам нужно отдохнуть.

Модель ждала их в одной из спален двери с автоматом наперевес. Она уже распаковала вещи, переоделась в тёмный брючный костюм и выглядела достаточно грозно.

— Пойди, проверь периметр, да постой на крыльце полчасика, чтобы тебя видели… Только не с этой дурой, автомат — слишком круто даже для твоей легенды.

— Но, товарищ майор, в данной ситуации проверка периметра нецелесообразна, даже…

— Проверь периметр, Таня, с каких пор ты обсуждаешь приказы офицера? — восемнадцатая карикатурно отдала честь и пошла к лестнице, — что, Аня, сообразим чего-нибудь поесть, нам может ещё несколько дней не представится возможность поесть цивилизованно, — Владимир посмотрел в лицо женщине и улыбнулся.

— Давай, только… Я подумала о том, что у нас ещё долго не будет возможности просто остаться наедине, не боясь, что кто-то схватит нас, или всадит пулю в спину, и… — женщина улыбнулась Владимиру и посмотрела в глаза — я хочу быть с тобой. Сегодня, сейчас, и мне всё равно, что будет с нами через несколько часов. Сейчас ты рядом, а значит, всё будет хорошо.

— И я тоже, милая, — Владимир улыбнулся, — думаешь, зачем я отослал машину проверять периметр?

— Нет, ты неисправим! — Анна непринуждённо засмеялась, — но это мне в тебе и нравится, да я… Я и сама такая же! Ладно, пойдём, приготовлю что-нибудь, только по-быстрому, пока титановой мебели нет.

— Бог с ним, Аня, я… — Владимир не договорил, — девушка заткнула его поцелуем, и, дрожа, прижала к себе.

Они ласкали друг друга, и обоим хотелось, чтобы это продолжалось вечно. И не было больше ничего — ни угрозы, ни цели, они были вместе, а остальное не имело значения. И чем больше они боялись друг друга потерять, тем больше хотели друг друга. Они чувствовали дыхание Зверя приготовившегося к последнему броску, — но не здесь и не сейчас, сейчас в мире были только они и ничего больше.

Владимир уткнулся лицом в шею Анны и приобнял девушку. Ему хотелось спать, усталость давала знать о себе.

— Володя, вставай и одевайся, мне меньше всего хочется, чтоб титановая Барби застала нас в таком виде! — Анна заметила, что он засыпает, и поспешила привести в себя.

— Да, Аня… Это мягко говоря, было бы нежелательно! — Владимир представил себе обрисованную Анной картину, и, стряхнув усталость, потянулся к креслу, на которое положил свои вещи.

Спустя пару минут, они уже, как ни в чём не бывало стояли на балконе коттеджа. Летняя ночь раскинула над ними звёздное небо, зарево мегаполиса едва виднелось на востоке и не уродовало ночь. Теплый ветер доносил стрекотание каких-то насекомых, они впервые за долгое время не чувствовали напряжения и враждебности, прекрасный и хрупкий мир благоволил им, будто бы понимая, что сейчас от них двоих зависело то, каким он станет завтра.

— Ну и куда мы теперь, Володя? — Анна положила руку ему на плечо и заглянула в глаза.

— В Краснодар. Завтра утром спутники, запрограммированные твоим отцом, закончат сбор информации, а там я смогу её считать, только, как, пока не спрашивай. Чёрт! — Владимир внезапно зажмурился и потёр рукой висок.

— Что, голова заболела? Может тебе надо…

— Нет, так… Не знаю, может от наркоза, вроде всё нормально, только… У меня такое чувство, что мы сейчас не одни… Странно …

XVII

Разум против Духа

Лимузин Абрамова ехал по кладбищу, в сопровождении «волги» охраны. В неровном и холодном свете прожекторов это место смотрелось особенно зловеще, эвакуатор утаскивал СВРовскую машину, размолотившую себе весь передок о гранитные надгробия, вдалеке блестели мигалки милиции, скорой и пары бэшных иномарок, наверно их вызвал «менталитет», по поводу убийства коллеги. Десятка два криминалистов, и не только милицейских, едва ли не ползали по дорожке между участками, а, вдали чернела разорванная и сложившаяся пополам труба крематория. Его люди потерпели крах в худшем виде, теперь у них не было ничего, ни диска, ни Владимира, хоть мёртвого, хоть живого, ни дочери Васильева, а убийство капитана Конторы, как и в Питере, наверняка возьмут себе бэшники и быстро докопаются до сути.

Генерал вышел из машины и, не предъявляя удостоверения, прошёл за ограждающий место убийства специальный леер. К нему подбежал какой-то сержантик, но рассмотрев форму, бросился докладывать своему начальнику о визите гостя.

— Полковник МВД Сергиенко, товарищ генерал, чем обязаны? Ваши вроде уже работают здесь… — Абрамов не заметил, как к нему подошёл милицейский чиновник.

— Чем обязан… Это не совсем «наши», но личности, на которых было совершено покушение, СВР тоже интересуют. Что тут произошло?

— Ну… Мутота какая-то, товарищ генерал, ей богу, хотят забрать у милиции дело, пусть разбираются сами, хоть ФСБ, хоть ваши. Ваши люди, кстати, показания, что нам, что бэшникам давать отказались, вот и спрашивайте у…

— Сергиенко, не надо юродствовать! — генерал повысил голос — если я что-то спрашиваю, значит, я чего-то не знаю, и про «ограничения полномочий» вашу пургу слышать не хочу!

— Ну… — милиционер пожал плечами, но держался вполне уверенно, — вкратце — погибший капитан ФСБ встречался с кем-то, думаю, с информатором, если не с коллегой, — Абрамов немного скуксился, он-то уж знал, с кем встречался этот парень, — они были обстреляны снайпером вон с той трубы — полковник указал пальцем на крематорий — убийца был профессионалом, поскольку, без шума и пыли из ствола с глушителем хлопнул двух охранников крематория. Этого парня снайпер застрелил, а ещё кого-то ранил, мы обнаружили следы крови. Только и сам киллер схлопотал по полной, вероятно, ракетой или чем-то подобным его сняли, но взрыв был, дай Боже, трубу трупожарки едва не перебило пополам, и личность снайпера установим нескоро, и порвало в клочья, и железом расплавленным подпалило, могу сказать, что тип оружия нам неизвестен. Вполне возможно, что киллера пришил его ассистент, чтоб не проболтался, или жертвы покушения, в зависимости от этого версии диаметрально противоположные — были ли те ребята, которые относительно благополучно смылись, жертвами покушения, или же снайпер был их человеком, нанятым по душу капитана.

— Больницы, морги, характер ранения?!

— Ничего, товарищ генерал, — полковник покачал головой, — или это законспирированные террористы, со своими хирургами, а то и просто — аллах акбар и пуля в репу — самая надёжная хирургия, а если бэшники или информаторы — цивилы, то пострадавший отделался царапиной.

— Это не террористы, полковник. Но хоть пусковую трубу вы нашли, остатки ракеты, следы выхлопа?

— Да нет, товарищ генерал… Только стрелянную гильзу девять на тридцать девять от 9А91, в федеральной ПГТ[19] ствол не числится, странная гильза, синяя какая-то, на бесшумный дозвуковой боеприпас не похожа. Отправим её…

— Отдайте мне гильзу! — Абрамов убедительно посмотрел на чиновника.

— Но… Я могу дать её бэшникам… Я что, по-вашему, тупой, не понимаю, что у чеченов и гражданских штурмовые автоматы для спецопераций как-то не водятся, и это связано с вашим или их майором, про которого говорят…

— Дорогуша, — Абрамов перебил полковника и пристально посмотрел ему в глаза, — ну ты и тварь хитрожопая… Ладно, сколько?

— Ну… сто будет достаточно, я думаю… И ещё… В них стреляли непростыми пульками, генерал, такая пуля при попадании в корпус не ранит, а превращает потроха в кашу. Выжить можно только при попадании в ногу или руку, или если касательное, и то мало не будет. И, вместе с тем, пробивает такая с километра армейскую пятёрку. Интересно, откуда у убийцы боеприпас специального назначения? — полковник улыбнулся во всю морду, явно намекая на причину заинтересованности Абрамова.

— Будет тебе сто серебряников, Шерлок Холмс ты наш, а гильзу отдашь моим ребятам! — Абрамов сплюнул и пошёл к лимузину.

Незаметный человек в штатском, припарковал рядом свою белую «вольво», улыбнувшись, посмотрел на генерала, и, как ни в чём не бывало, прошёл за ограждение. На него никто не обращал внимание. А, когда он уедет, они вообще не вспомнят ни о нём, ни о машине с частными номерами… Потому что не вспомнят… Криминалист нёс в лабораторный фургон пакетики с пулями. Незаметный человек просто попросил отдать их ему, и криминалист просто отдал. Одна пулька была разорвана — лёгкий полый свинцовый цилиндр в медной оболочке сплющился в блин, из которого торчали хвосты выдавленного свинца, бронебойная головка лежала отдельно. Телепату на мгновение стало нехорошо, когда он подумал о том, что происходит с человеческими внутренностями, когда их рвёт такой кувыркающийся блин со сверхзвуковой скоростью, но сильно впечатлительным он не был и быстро взял себя в руки. А вторая пуля… Вероятно, она врезалась во что-то твёрдое, отчего полый свинцовый элемент наделся на бронебойный наконечник, но она не разорвалась и не дестабилизировалась. Промах? Нет… Он чувствовал… Чувствовал врага… Никому не показалось странным, что незаметный человек подошёл к месту, где столпились несколько экспертов, наклонился и взял в ладонь немного песка пропитанного кровью — милиционеры считали, что это бэшник, бэшники, что это милиционер. Он взвесил на ладони песок и прислушался, затем, сильно сжал… Обычно, при столь резком контакте, его жертвы испытывают сильную головную боль, иногда даже теряют сознание, но телепату не повезло, Владимир был под прамидолом и вырубить его не удалось. Но это и не было главным, удалось вступить в контакт с его разумом… Объект почувствовал и закрылся — однако, либо он сам что-то умеет, либо психподготовка хорошая, когда цель сопротивляется, с такого расстояния невозможно читать мысли, но и то, что телепат успел узнать, уже много… Но контакт он не потеряет, Удав чувствовал, он будет идти по следу, пока не найдёт… А там, и всё нужное узнать, и не только… — незаметный человек улыбнулся.

Нилсон сидел за компьютером в своём кабинете, в посольстве, просматривая запрошенные им диски Центрального Разведывательного Управления. Он закрыл файл «Committee A-9-3», открыв ««Keepers» group» и внимательно прочитал имеющуюся в наличии информацию.

Дипломат думал: «Что мы имеем. Какой расклад сил. Комитет — негласная, но очень мощная организация, объединяющая элиту спецслужб, военных, оборонного комплекса и науки», — Нилсон взял карандаш и бумагу, и начал чертить схемку, помогая себе сосредоточится, — «организация, предотвратившая переворот в девяноста шестом году прошлого века, и, практически, приведшая к власти в двухтысячном, своих людей, хотя и демократическим путём. С другой стороны, группа радикально настроенного генералитета армии и спецслужб, возглавляемая Абрамовым, вступившая в союз со своими врагами — либералами во власти и крупными финансистами. Сейчас, эти силы, едва ли не в состоянии войны. Но, помимо своих ресурсов, у Комитета есть Васильев и его Город, даже, если это и блеф, то, только частично, если и нет Призрака, то существует техника нового уровня, о которой ЦРУ ничего не известно. В активе у друзей Абрамова «Кольцо». Мощная сила, предназначенная как для разведывательных и точечных операций, так и для глобальной манипуляции сознанием. Плюс у финансистов и либералов, свои люди в силовых министерствах и подконтрольные телеканалы. И ещё — силовики из партии Абрамова — сила более чем грозная. Между этими двумя силами развязана тайная война, в центе которой ему неповезло оказаться. А у Комитета есть ещё и группа «Хранители», организация сколь лояльная Комитету, столь и независимая. И при этом, мощная сила, с которой считаются все. В принципе, её можно было бы тоже отнести к науке, силовикам и военпрому, они создают оружие, но совсем иного порядка, чем учёные Васильева. Но что за оружие у них в рукаве? Синеусов — один из лидеров «Хранителей», и похоже, член «Комитета». Почему он рискует собой? Если бы новое открытие не было столь значительным, время бы подождало. Если бы открытие не созрело, как плод, готовый упасть, а требовало бы долгой исследовательской работы, время бы терпело тем более. Но, если Владимир пошёл на такой риск, да и Анна — ведь, по сути, она является его страховкой от необдуманных действий противника, понятно, что дочь генерала его любит, — имеют ли их отношения длинную историю, или завязались спонтанно, не важно, но почему Фараон согласился, чтобы его дочь работала щитом Владимира? По сведениям Пентагона и НАСА — витки почти всей разведывательной группировки русских спутников пересекаются над Краснодарским краем, ближе к морскому побережью. Значит, Васильев ищет что-то, и уверен, что найдёт. Но что? Если генерал рискует своим приемником, и даже, своей дочерью, то, что бы это ни было, оно должно перевесить чашу весов на сторону Комитета. Это — козырный туз Васильева. Значит… Значит, он должен лететь в Краснодар немедленно, и переговорить с Владимиром, до того как Абрамов доберётся до них, или же, они снова попадут под защиту Васильева, и будут вне досягаемости!» — полковник выпил кофе и поднял телефонную трубку:

— Миссис Чайн, закажите мне билет в Краснодар, завтра на утренний рейс.

— Да, сэр! — вышколенная секретарша не задавала лишних вопросов.

— Да, ещё, Мелинда, оформите бумаги на инспекцию местного консульства, и получите разрешение в русском МИДе — мой визит должен быть безупречен с точки зрения формальностей.

— Конечно же, сэр! — Нилсон повесил трубку.

Приняв душ, Владимир сел в кресло и включил телевизор, наткнувшись на ночной выпуск «Чрезвычайного происшествия».

«Сегодня, на Востряковском кладбище произошла перестрелка. Неизвестный снайпер застрелил сотрудника ФСБ, и, в свою очередь, погиб в результате взрыва. Преступник проник на территорию крематория, застрелив двоих охранников, скончавшихся на месте. Представители спецслужб пока воздерживаются от комментариев, на месте работают оперативные группы. Как нам стало известно, по предварительным данным, это преступление связано с террористическим актом в Ленинградской области, в результате которого погибли…»

— Что, Володя, смотришь, не покажут ли по телевизору наши фотографии? — Анна подошла к нему, положив руки на плечо.

— Нет, Аня, до такого не дойдёт — этого не допустят не только наши, но и Абрамов. Михаил был прав — всё пытаются сделать под ковром, и получается это у наших противников не слишком… — майор выключил «ящик» и положил пульт на стол, — он сказал мне это за минуту до того, как… Господи, за что их убили, Аня… Михаила и Сашу… А эти спецназовцы, наверняка ребятам лет по двадцать пять было… И сколько ещё человек погибнет из-за нас…

— Не надо, милый! — Анна присела на ковёр и положила голову ему на колени, — не надо винить себя. Мы должны сделать это… Теперь и ради твоих друзей, тоже.

— Должны… Только нам ещё нужно найти Врата и получить то, что мы ищем. И не так-то и просто это будет сделать. Может, всё-таки тебя спрятать здесь, у друзей твоего отца, у них-то точно достать не сможет никто, — Владимир закурил.

— И что — Володя, что дальше? Я понимаю, что не смогу защитить тебя, но и знакомые отцу генералы меня вряд ли защитят — сейчас слишком многое поставлено на карту, много желающих иметь надёжный рычаг воздействия на Фараона. И, ты прав, против нас не играют в открытую, а Директор явно старается нас прикрыть.

— Да, но… — Владимир приподнял голову женщины и заглянул в глаза, — Абрамов стравил на нас ЦСКА, а это — государство в государстве, не подчиняющееся Конторе, и эти ребята нашей крови хотят. Очень хотят. Пока они не развернули охоту, или Абрамов мешался у них под ногами, но если эти возьмутся серьёзно… Видишь, нас едва террористами не называют, — он усмехнулся, — подожди, Аня, идея!

— Что ты придумал, Володя, не тяни! — женщина вскочила, схватив Владимир за руку.

— Придумал? Можно сказать, взять в плен информатора, точнее, завербовать высокопоставленного грушника, чтобы он докладывал о планах его конторы насчёт нас…

— Володя, я тебя не понимаю… — женщина отступила на шаг, — как ты хочешь его взять и перевербовать, вот так вот, запросто?

— Именно, Аня! Вот так вот запросто! Только делать это буду не я, а ты, милая… Знаешь, я тоже читал твоё досье, и… Короче говоря, закодировать гипнотически даже тренированного конторского оперативника, чтобы он просто сливал нам инфу, не осознавая, что он делает, тебе вполне по силам! Я свяжусь с полковником Малининым, он заместитель начальника отдела оперативных мероприятий военной разведки, думаю, этот парень непосредственно занимается охотой на нас, к тому же, несколько раз я встречался с ним по работе, а личный контакт психологически важен.

— Но ведь мы рискуем! Для этого нам нужно встретиться с ним лично! Кто может гарантировать, что этот парень не привезёт с собой группу захвата, а то и пару ликвидаторов, — Анна удивлённо посмотрела на него.

— Вдвойне рискуем, Аня! Из-за того, о чём ты сказала, и из-за того, что придётся дать полковнику код моего аппарата прямой связи, а, если надолго твоего гипноза не хватит, по нему нас будет элементарно выпасти. Но ты справишься, во-первых…

— Я поняла тебя, — женщина взяла с дивана ноутбук, — постарайся его заинтересовать своей информацией, и растянуть разговор минуты на три. Всё равно, чтобы ночью связаться со своими, пустить достаточно неповоротливую систему, докопаться до кодов спутниковой спецсвязи и взять пеленг на абонента, у ГРУ уйдёт минимум, минут шесть, я запишу в память предварительную гипнотическую кодировку, модель обработает её до состояния ультразвука, а числовая линия его передаст, пустим фоном во время твоего разговора, через три минуты объект будет тёплым, милый! — Анна задорно хлопнула по столу, она была рада применить свои знания на практике, хотя и сомневалась в душе.

— Тёплым и готовым к употреблению! — Владимир улыбнулся, — записывай, а я пока набросаю информацию, которую ты должна будешь вбить ему в голову при личной встрече! Да, и пойду восемнадцатую позову, она нам понадобится!

— Не стоит, товарищ майор, я услышала, о чём вы говорите, и поднялась! — модель приоткрыла дверь и почти неслышно — для её-то массы — вошла в комнату.

Анна подключила микрофон к ноутбуку и начала запись, и Владимир вышел, чтобы не мешать ей. Он немного подумал и стал набрасывать в блокноте мысли, которые должны быть восприняты полковником как абсолютная истина, Анна должна справится, и она справится.

— Ну что, готово? — Владимир тихо вошёл в комнату, и, увидев, что женщина уже не диктует, решил спросить.

— Минуты две тебя ждали! — Анна улыбнулась, было видно, что она пытается скрыть, что нервничает, — убеждай его сделать так, как тебе нужно, с моим гипнотическим кодом, он будет чётко исполнять твои инструкции.

— Ну и прекрасно — тогда начнём! — Владимир достал из сумки аппарат прямой связи и ввёл код идентификации — майор Синеусов, координатор Седьмого управления, свяжите пожалуйста с полковником Малининым Александром Егоровичем, военная разведка! — он начал, едва услышал соединение, чтобы не дать операторше даже подумать, почему так поздно, зачем бэшнику связываться с военными, не дать фамилии закрепиться в сознании — вышколенная телефонистка приступит к соединению мгновенно и будет отвлечена, сейчас им очень нежелательно, чтобы об этом звонке стало известно.

— Соединяю, товарищ майор!

Он знал, что вытащил полковника из постели среди ночи, что Малинин выругается, услышав зуммер, но не найдёт в этом ничего особенного, — хотя Владимир не занимался оперативной деятельностью, самого прямая связь будила нередко — полковник, конечно же, увидит его фамилию на экранчике, и удивится, сразу подумав о многом. Но, тем не менее, не забудет позвонить своим подчинённым в ГРУ по телефону, приказав вызов запеленговать. Пока он не соединится с кем нужно и не убедится, что приказ будет выполнен, пройдёт минуты две, через две минуты — не раньше, полковник активирует связь, а если… Вполне возможно, что он решит потянуть время, чтобы взять пеленг, возможно, но маловероятно, очень уж захочется Малинину поговорить лично, когда дичь выходит на связь с охотником, последний не может не быть заинтригован…

— Слушаю вас, майор! — Владимир узнал голос ЦСКАшника, — честно говоря, удивлён вашим звонком, однако, вы сделали правильно, и, если не вы запустили этот ПТУР, то сдайтесь нам, ГРУ не причинит вреда ни вам, ни дочери Васильева, тем более.

— Извините, что среди ночи! — Владимир дал модели отмашку пускать воспроизведение, — Александр Егорович, спасибо за предложение, — Владимир хмыкнул, — нас действительно подставил Абрамов, решив сыграть на противоречиях между вашими и Конторой, и я даже могу навести вас на исполнителя, но, хотя спецсвязь и защищена, я не буду ничего доказывать сейчас, необходимо встретится лично, я передам информацию, не только подтверждающую нашу невиновность, но и напрямую связанную с безопасностью государства, из-за которой, собственно, Абрамов и хочет взять нас первым, а ваших спецов накрыл только для того, чтобы лишить меня возможности дать ей ход по своим каналам, вы меня понимаете?

— Понимаю, Владимир Александрович. И готов встретиться, если информация того стоит. Вы можете мне доверять.

— Сомневаюсь, полковник. Вы позвонили своим, чтобы те запеленговали моё местоположение, вы вызовите группу захвата, но, я постараюсь убедить вас в том, что делать этого не стоит.

— Чего вы хотите, Владимир Александрович?

— Я назначаю встречу через сорок минут, в Москве, в людном месте. Вы приезжаете один, если хотите взять пару человек охраны — берите, мы тоже будем с телохранителем. Если там будет спецназ, живым я до вас не дойду, и информацию вы не увидите. Можете не беспокоится, подумайте сами, ликвидировать вас для меня бессмысленно, вы не являетесь моим противником. Вы сделаете всё как я сказал, и этим спасёте не только меня, но и себя, и то, во что вы верите и чему служите.

— Ну, майор, я верю, что ваша информация очень ценна, верю тому, что на вас охотится Абрамов, догадываюсь, кто такой Васильев. Но как я спасу себя, вроде минуту назад мне ничто не угрожало? — полковник рассуждал слишком логично для обработанного, и на секунду Владимир усомнился, но не более чем:

— Минуту назад я с вами не связывался. Спутниковая спецсвязь не прослушивается, это да, но сам факт связи между мной и вами установить элементарно — вы сами прокололись, затребовав у своих пеленг. А ещё по прямику элементарно перебросить большой массив числовой информации — файлы видео и аудиозаписи, фотографии, всё что угодно. Если информация у вас будет, вы сможете себя защитить, а если не будет, а тот кто не хочет её огласки, решит, что она у вас… Я решил слить диск тому кто возглавляет на нас охоту от лица итак не слишком дружественной Конторе организации, поскольку этого никто не ждёт. Извините, что подверг вас опасности, но если вы сделаете так, как я говорю, то сами сможете свернуть шею кому угодно.

— Хорошо, майор! Где? Через сорок минут?

— Через сорок. В фойе «Украины». Я надеюсь, что вы будете благоразумным, вам это нужно больше, чем мне.

— Договорились… Любите Блока, майор? Мне почему-то вспомнилось одно стихотворение… Печальное… Так, через сорок минут, конец связи!

— До встречи, Александр Егорович! — абонент разорвал связь.

Владимир недоумённо посмотрел на Анну и положил аппарат на столик: «И чтобы это могло означать? Намёк? Анна?!»

— Володя, всё в порядке, объект едва не прочитал тебе тестовый текст!

— Аня, ну зачем это? Я мало встречал грушников-ликвидаторов, которые Блока перед сном читают, он может понять, что это контроль, ты бы ещё колыбельную! — Владимир чертыхнулся и плюхнулся в кресло.

— Всё в порядке, он вспомнил на уровне подсознания, это глубокий контроль, нейролингвистический код внедрён в его разум, он поверил во всю лапшу про какой-то диск — ты же не собираешься коды Комитета ему отдавать — а, главное, когда он услышит мой голос… Сейчас он всё сделает как надо, а при личной встрече я смогу буквально запрограммировать его, зачем ты так…

— Извини, извини, милая! — Владимир прикрыл глаза рукой, — я же говорил тебе, насколько мы рискуем. А диск… У меня есть пара записей МР3, запечатаю в конвертик, а ты скажешь, открыть через трое суток — Владимир улыбнулся немного ехидно, — Бог даст, к тому времени всё закончится, и ты просто снимешь внушение по телефону или спецсвязи кодировкой.

— Всё будет хорошо, Володя! Тебе нужно только заговорить его, потом начну я, если с ним будут оперативники, то они попросту ничего не вспомнят, а обработать их регрессивно — вряд ли кто-то догадается. Но, почему в самом центре Москвы, да ещё в бэшной гостинице?

— Удобная конфигурация, Аня, — Владимир взял девушку за руку, — к тому же, там проверяют документы, там всегда много людей, а я смогу… Ладно, сама увидишь, доверяй мне! Только ехать надо прямо сейчас, километров за тридцать, а он будет ждать, к тому же, вероятно, что его ребята сумели нас запеленговать, а их ты, увы, не обработала.

Охранник без лишних слов открыл ворота, и броневик выехал, направившись в сторону шоссе. Анна готовила окончательную гипнотическую кодировку, для того, чтобы вбить её в голову Малинину при личной встрече. Машин на шоссе было на удивление мало — в Москве, наверняка, пробок тоже не будет — успевают.

На Большой Черкизовской они встретили только пару автомобилей. Когда метрополитен закрывается, монструозный мегаполис вымирает — именно тогда проявляется ярче всего его двоякая — механическая и мистическая одновременно — сущность. Вчера вечером они приехали в город мёртвых, а сегодня на рассвете покинут мёртвый город. Дай Бог, покинут без осложнений.

— Не знаю, как тебе удобнее проехать, оставим машину у «Баррикадной», пройдём пешком! — Владимир обратился к модели.

— Но, Владимир Александрович, от станции до «Украины» почти четыреста метров? — машина отрапортовала с каким-то удивлением.

— Пройдём пешком, Таня. Ты уж точно не развалишься.

Восемнадцатой не составило особого труда приткнуть броневик напротив станции так, чтобы он никому не мешал. Анна поспешила выйти, она заметно нервничала:

— Ну что, Аня, готова пудрить полковнику мозги? — Владимир улыбнулся, — не волнуйся, у нас всё получится.

— Да уж. Надеюсь, ты прав, — в голосе женщины уверенности было немного.

Владимир обернулся — бронер переливался зелёным металликом под ярким «дневным» фонарём, он походил на ничем не примечательную малолитражку, марку которой, с ходу, не определишь, — благодаря покрытию, они могли прятаться под носом у преследователей.

— Пойдём, Володя, а то опоздаем!

— Пошли, Аня. А вот заставить себя подождать, как раз идея неплохая.

Владимир спокойно показал охраннику документы, сказав, что у него назначена встреча, женщина и модель прошли за ним. Малинин сидел на кресле в углу холла, в окружении двух амбалов. Он не выглядел спокойным, и нервно постукивал колпачком ручки по журнальному столику.

— Добрый вечер, Александр Егорович! — полковник привстал, и Владимир пожал ему руку. Спецы немного напряглись, ровно настолько, чтобы Владимир мог это заметить — не больше.

— И вам, майор, добрый вечер. Хотя, какой вечер, ночь глубокая! — Малинин оценивающе разглядывал своих новых знакомых, пока майор и две женщины располагались напротив, и нашёл прикрытие слишком несолидным для генкоординатора семёрки и дочери бэшного генерала, к тому же, одного из лидеров Комитета, (про Город Малинин знать не мог, но про Комитет был информирован неплохо) что, с другой стороны, не дало ему лишнего повода для недоверия.

— Ну что, Александр Егорович, я даю вам то, что ЦСКА заинтересует, а вы будете сливать информацию по поводу объявленной охоты, понемногу саботируя действия подчинённых! — Владимир проверял его реакцию, зная, что офицеры спецназа ГРУ будут сидеть рядом и молчать в тряпочку — ребята вышколенные и привычные к тому, что не все действия начальства можно понять, да, в принципе, лучше и не пытаться.

— Вы в своём уме, Владимир Александрович?! Я? Сливать? — полковник немного опешил.

— У нас есть то, что вам нужно. То, что нужно… — Анна достала диск, и, как бы, невзначай, провела по лицу Малинина и его охранников зайчиком, — и вы сделаете то, что потребует Владимир… — он с недоумением посмотрел на Анну — это полковник предварительно подготовлен, но не спецы, они поймут, что их обрабатывают, но внезапно заметил, что ни Малинин, ни его амбалы не шелохнулись, крепкий парень, сидящий справа, даже прикрыл глаза и начал мирно сопеть. Они уже впали в транс. Анна, немного отвлеклась, заметив его удивление:

— Володя, отойди, не слушай, сейчас пойдёт жёсткий гипноз. И посматривай, чтобы на меня никто не обратил излишнего внимания.

Владимир, восхищённо хмыкнул, и исполнил указание девушки: «Мало ли, как эта промывка ещё и с инфразвуковым сопровождением боевой кофемолки на мне скажется!». Минуты через три, Анна подозвала его жестом и тихо шепнула: «Выводи, пусть он запомнит твою последнюю фразу!»

Он недолго подумал, запечатал диск в конверт, бросил на стол, и протянул полковнику руку:

— Ну что же, Александр Егорович, с этой информацией вы можете чувствовать себя в безопасности, если сделаете всё правильно. А, вот о наших врагах такого не скажешь! Всего доброго!

— И вам… Спасибо Владимир Александрович! — Малинин и его ребята вышли из оцепенения, полковник пожал руку Владимиру. Анна и восемнадцатая встали с диванчика и пошли к выходу.

— Не сюда, идём к лифту! — Владимир шепнул девушке на ухо, но модель его тоже расслышала, — ты, конечно, скажешь, что Малинин бы сам предупредил нас о засаде, но он сам может не знать, что привёл хвоста.

Автоматические двери захлопнулись за ними, и майор нажал кнопку нулевого этажа. В техническом помещении не было ни души, хотя видеокамер — полным-полно. Владимир нашёл грубую стальную дверь с мутным стеклянным окошком на уровне лица, эта дверь больше подходила какой-нибудь кладовке, а не аварийному выходу. Анна увидела, что Владимир несколько раз ткнул пальцем в стекло:

— Это… Это клавиатура, и ты вводишь код, Володя?

— Да, милая. Для эвакуации спецпостояльцев. Ты сама знаешь, что гостиница бэшная, а ГРУ не знает наших внутриведомственных заморочек. Выйдем у станции метро, там где бросили бронер, тоннель не очень длинный! — Владимир едва толкнул дверь, и она отошла в темноту. Через секунду перед ними зажёгся свет, и Владимир вошёл в тоннель.

Через несколько сотен метров они упёрлись в стальную дверь, запертую изнутри на тяжёлый амбарный замок. Майор открутил от стены проволочку, собираясь расковырять ячейку, но восемнадцатая поступила проще, сорвала замок лёгким движением, и распахнула дверь.

Спустя минуту, они вышли на поверхность через служебный выход станции, почти там же, где бросили машину. Модель остановила Владимира, на всякий случай, проверив, не заминирован ли броневик, и только тогда открыла центральный замок.

— Ну вот и всё, я же говорил, что ты справишься, Аня! — Владимир положил руку на плечо женщине.

— Спасибо, милый! Но ты всё же продумал путь отступления! — Анна улыбнулась, в то время как модель завела двигатель.

— Конечно. Но, если бы Малинин хотел нас взять или убрать, достали бы и в этой канаве, или не дали бы нам даже войти в «Украину», я верил что ты справишься. Только… У него ничего с мозгом не будет, всё же, мужик он неплохой?

— Нет, Володя, это всего лишь гипноз. Сам проходил через проработку… — Анна смутилась, а майор, напротив, усмехнулся, вспомнив, при каких обстоятельствах он познакомился с гипнотической техникой Анны, это было и вправду забавно.

— Товарищ майор, куда теперь? — модель спросила Владимира не оборачиваясь, и, стараясь говорить тише. Анна, почти не спала всю ночь, и быстро уснула, откинувшись на сидении.

— На Тулу. Лучше по киевскому, мало ли что. Стоит ещё раз проверить машину на предмет технических средств слежения, мы, похоже, снова не одни…

— Товарищ майор, вы думаете, что «вольво» белого цвета — хвост? Технические средства отсутствуют в радиусе, превышающем расстояние до объекта. Поведение, конечно, странное, но на перекрёстке она сворачивала, а то, что снова пристроилась к нам — скорее — случайность — все спутники радиолокационного контроля перепрограммированы генералом Васильевым, наши, а чужих в данный момент нет. Водитель потерял бы нас, свернув на перекрёстке, к тому же…

— Вот именно! Он бы передал другой машине, а не стал гнать по параллельной улице, чтобы снова упасть на хвост. Это не стиль спецслужб, но нас не любит не только Абрамов и ЦСКА! — Владимир вытащил из-под сидения СВУ-А, скорее, рефлекторно, чтобы чувствовать себя защищённым, сам не понимая, каким образом она может ему пригодится.

— Я постараюсь оторваться от него, но не явно. Враждебности он не проявляет.

— Давай, Таня, не явно, но и не слишком деликатно! — Владимир щёлкнул пальцами, но хвостовик опередил их, свернув на поперечную улицу, — через полсекунды загорелся зелёный, восемнадцатая выжала газ, и машина резко набрала скорость. Вроде бы угроз больше не было. Вроде бы… Анна спала спокойно, как ребёнок. Центр был далеко, мимо проносились тёмные высотки спальных районов. Теперь и Владимир мог немного отдохнуть.

Абрамов подошёл к окну — за сегодняшний, да что говорить, и вчерашний, день он сильно вымотался. Нилсон, небось, десятые сны видит, а он сидит тут всю ночь. Утро уже. Должно светать, но из-за этих фонарей неба не видно — мутное мёртвое марево. Абрамов развалился в кресле и прикрыл глаза — но тут же услышал, что в дверь его кабинета деликатно постучали. «Проходите!» — и кого же под утро занесла нелёгкая, только поспать собирался. Человека, вошедшего в кабинет Абрамова, генерал ожидал увидеть меньше всего. И меньше всего хотел его видеть, — этот не принесёт доброй вести.

— Ну здравствуй, Роберт. Присаживайся, раз уж… — Абрамов закурил, заметно нервничая.

— Привет Юра. Пришёл я не по твою душу. Пока, по крайней мере, я хочу предложить тебе только помощь.

— Пока хочешь предложить, или пока не по мою душу? — Абрамов улыбнулся, но искренности в этой улыбке было немного — и как ты взял и просто так прошёл к замдиректору внешки, тебя же…

— Ну, молодь нынешняя не знает разборок двухтысячного. А так — чем плох полковник ФСО Роберт Антонов. Удостоверение у меня подлинное, даром, что уже несколько лет аннулировано, сказал, что к тебе назначено, тормозок-то и не стал пробивать полковничью корочку по компьютеру. Наглость и уверенность в себе, этому и сержантов учат, а если бы захотел пробить, знаешь, Юра, за десять лет работы с колдунами «Кольца», попросил их научить и меня кое-чему — эти слова бывшего полковника Охранки едва ли не заставили генерала подавиться собственной сигаретой.

— Ну так чем ты можешь мне помочь? Твои маги мысленным усилием смогут обнаружить место, куда перенёс Город этот чёртов Фараон?! Или сможешь на кого-то из Конторы или Охранки повлиять по старым связям!? — Абрамов иронизировал в открытую.

— Насчёт обнаружения Города — это фэнтези читать надо меньше, мои ментальщики способны на многое, но чтобы преодолевать стены электромагнитной защиты, ещё попроси меня, заставить их телепортировать тебя в президентское кресло, — Антонов хихикнул, — насчёт второго — ты что, с ума сошёл, нынешние директора ФСО и Девятки в сладких снах видят, как бы нас по одному как тараканов, или всех вместе, на одном шабаше — бэшники нашу группу всегда демонизировали. Но помочь тебе обнаружить город я могу… И именно с помощью моих ментальщиков, — полковник постучал по столу пальцами.

— Как? Точнее — что взамен? — вопрос генерала пришёлся точно в цель.

— Цена… А это мы тебе заплатим. И немало. Сотню — полторы. И ещё, ты не уйдёшь в отставку вперёд ногами, что самое, важное для тебя, вероятно. Хотя, после трёх провалов подряд, мне тебя уже и наши заказывали, пришлось успокоить, сказать и им, и мешкам денежным, что ты, во-первых сможешь нам помочь, во-вторых, поставил ногу на педаль мертвеца, и на каждого из наших друзей приставлен твой ликвидатор, и не один, в-третьих тебя закопает с почестями Контора через пару месяцев, если наш план не удастся, так что…

— Ну, дружок, спасибо… Обрадовал. Правда, насчёт либерастов и олигархов ты прав, даже для твоей репы пуля уже отлита моими ребятами. А ты, наверное, заказал мне инфарктик у кого-то из своих колдунов, они как — статую восковую иголками колоть, или на фотографию ядом плевать будут? Впрочем, мы тут будем писками меряться, да описывать, кто кого и как уделает, или думать как выбираться из дерьма? А свои сто штук пусть засунут себе… — генерал даже привстал из-за стола.

— Сто миллионов, Юра. И отнюдь не сраных долларов. Не передумал? Колдунам я тебя не заказывал, вот тут обижаешь, Директор прикажет тебя вынести из кабинета вперёд ногами, зачем мне руки марать, но, думаю, эта новость меня уже не обрадует — это министра можно в отставку, олигофрена — в Лондон или в тюрьму, а нам… Два выхода у нас: выжить или не выжить. Так к делу?

— К делу, Роберт, к делу. Что я для них должен сделать?

— Для них — замять тему. Прикрыть вопрос Города. Защитить их кресла, а точнее, места, которыми они на этих креслах сидят. И пока ты это сделать можешь. С моей, разумеется, помощью! — Антонов демонстративно подвинул Абрамову стаканчик.

— Да, Робертик, намёк понят. Только… Где гарантии? Какая гарантия, кроме их страха, что в случае моей безвременной, как говорится, кончины, в их организме не возрастёт содержание свинца, или в чашке кофе не окажется ботулин вместо сахара? Понимаешь ли, страх — защита слабая, ибо если человек боится змеи, он вначале думает о лопате, а о яде, только когда она ужалит… А мне уже будет ни холодно, ни жарко — Абрамов открыл холодильник, поочерёдно указав пальцем собеседнику на две початые бутылки, Антонов выбрал коньяк, и генерал разлил понемногу.

— Почему же. Жарко будет, я, например, в Рай попасть не рассчитываю, — Роберт рассмеялся, — страх слаб, но он работает, ибо иначе, я бы у тебя в кабинете не сидел, — Антонов снова улыбнулся, — правда, в моём случае, страх перед непривычным и неизведанным. А гарантия такова — мы с тобой работаем вместе, заминаем дело, успокаиваем власть, а заодно, наших бывших друзей, через пару лет приходит наше время, и мы напару наших бывших друзей оплакиваем горькими слезами. Точнее — раньше, намного раньше, через годик осуществляется то, за что нам стоит выпить! — они подняли и осушили стаканы, едва соударив.

— Нет, теперь ты сбрендил! — выдохнув, сказал Абрамов, — во-первых, тебя съедят твои же экстрасенсы, во-вторых, среди этих есть такие люди…

— Во-первых, бизнес, дело грязное, и, скажем, тот, кто представляет естественные монополии, считает, что монопольный контроль российского бизнеса с его стороны будет вполне естественным, и конкуренты ему не нужны — бывший полковник удачно скаламбурил, рассмешив Абрамова, — во-вторых, министры приходят и уходят, а деньги, точнее, те, у кого эти деньги — остаются. В-третьих… Диктатура, о которой мечтаешь ты вполне сочетается и дополняет диктатуру, о которой мечтает наша рыжая бестия. В четвёртых… Мои колдуны очень боятся, ты понимаешь, очень, — Антонов выделил последнее слово и вздохнул, — и если я, точнее, мы, дадим им гарантию защиты от этой силы, тогда… Тогда они наши. Эта сила… Она угрожает и нашему покровителю. Союз денег, военной силы, Конторы, власти, наконец, и ментальной мощи. Не разрозненной по ведомствам, как сейчас, а… Это предлагаю тебе я — это нужно всей нашей весёлой троице. Если ты получишь власть… Ты будешь ограничен, не так, как Ельцин, конечно, просто, будешь делать нужные и себе и не только вещи.

— Ну Роберт, узнаю тебя, лиса… — генерал покачал головой, — но, откуда мне знать, не проверяешь ли ты меня, с тебя — пиджака бывшего станется, а потом… Чего могут боятся твои ментанты, если их желают съесть все спецслужбы России, а они на это хотели… И наш товарищ, который сам на себя покушения организует, чтобы Контору повалять, чего он боится? И почему этих самых страшных зверей я бояться не должен? — Абрамов заводился, — наконец, пойми, я Россией торговать не буду!

— Ну… Дорогой, ты именно с этим и занимался в компании твоего американского приятеля… Хотя — Антонов потёр руки, — наш товарищ понял, что сильная Россия — тоже может быть выгодным коммерческим предприятием, иначе бы предложения тебе не последовало. А потом — любой капитал нужно охранять — и от внутреннего и от внешнего врага. Как тебе доказать, что я не блефую и не проверяю тебя — вот так! — Роберт развёл руки и прикрыл глаза.

— Дорогой, не надо мне этих медитаций показательных, не то, от смеха щас тут и помру, дру… — Абрамов не договорил — пара пустых стаканов, стоящих на столе, мгновенно разлетелись на сотни сверкающих осколков, генерал обомлел, у него перехватило дыхание.

— Видишь, мои подчинённые кое-чему научили своего непутёвого шефа. Кстати, мой уровень у них считается мелким фокусничеством, но тебе объяснять не надо, что с человеческим мозгом я могу сделать то же самое!

— И не объясняй! — Абрамов утёр со лба пот, — но чего или кого могут бояться такие?

— Объяснить? Боятся того, что в их спальню залетит ПТУР с объёмной частью, или, как ты говорил, в кофе вместо сахара окажется совсем другая приправа! Боятся того, чего испугался мой бывший шеф, помнишь, в начале девяноста шестого Коржаков задумал переворот, пожизненное президентство Бори, роспуск парламента и… Ели я его убедил, что лучше попытаться выиграть иначе или хотя бы проиграть честно, чем оказаться у стенки… Банкиры помогли… Иначе… Второго «указа 1400» не вышло бы, они мгновенно парализовали бы систему, за исключением, может быть, московского округа, а потом… А потом — развернули бы остальных против нас. Контрпереворот Браминов, Юра… А ты… Ты разворошил их гнездо, ты включил систему, ты толкнул косточку домино, и тебе уже нечего бояться, — Антонов нервно вздохнул.

— Каких бра… как ты сказал? Группы этого психа Андронова что ли?

— Юрочка, — полковник покачал головой, — «Хранители» — так они себя называют, даже не вершина айсберга, а одна из многочисленных граней кристалла, которая высветилась, в силу особенностей, скажем так, освещения, — он прицокнул языком, — армия и Контора эпохи High Tech-а, понимаешь, что это? Это сотни тысяч офицеров от лейтёхи до полканов, до таких генералов как Васильев, людей образованных, умных, думающих, собственно говоря, едва ли не гражданских спецов в погонах, обременённых этикой, служением своим идеалам, Империи, целесообразности, в принципе, больше, чем приказам. И где они сосредоточены — Контора, ВВС, ПВО, связь, Флот, ВПК целиком, немного меньше таких среди танкистов, зато сплошняком философы среди РВСНщиков, понимаешь? Воспитанных на обиде, на обломках Империи, в ненависти к тем, кто её разрушил. Союз старых реваншистов в генеральских погонах, и молодых идеалистов в лейтенантских, капитанских и майорских, которые к тому же считают себя приемниками аристократического офицерства Российской Империи, — Антонов уже тряс руками, — а ты дракона разбудил, к тому же поставив Город с его технологиями во главе этой силы, так успокой его! Тогда они показали зубы, тогда… Ельцина спас, увод на ложную цель, если таковой можно назвать Лебедя. Или ты думаешь, что его кинули только политтехнологи для толпы, а не наши для Браминов, увидевших в нём то, что им нравится в Президенте нынешнем?

— Если бы эта сила существовала сейчас, у Президента были бы поводы для беспокойства, он-то, по мне, слишком демократичен, но, всё равно, не любит самостоятельности, ты… — Антонов не дал генералу договорить, рассмеявшись:

— Дорогой, да они его опора… И Президент понимает, что именно такие больше всего хотят видеть его на третий с половиной срок, скажем так. Им нужна стабильность, они не допустили переворот тогда, не допустят и сейчас, не то что инициировать что-то против своего кумира. А вот, то, что они называют «оранжевой чумой» — раздавят и ой не скажут. И такой как ты — ты их успокоить сможешь, ты не побоялся вступить с ними в противоборство, но должен дать понять, что у вас враги общие и признать ошибку.

— Как? С кем? У меня нет картотеки на их лидеров, да это и не тайная организация, это часть общества, объединённая общей идеей, по нашему несчастью в погонах и за компами аналитических отделов, штурвалами перехватчиков и бомберов, пультами систем ПВО, и пусковых шахт! — Абрамова тоже трясло.

— Картотеки лидеров… Нет — так будет! — Антонов протянул Абрамову листок бумаги, — ты уже понял, что Васильев — один из… кто они — не важно кто, они называют себе Комитетом.

— И эти генералы, — Абрамов улыбнулся, и просмотрел список, — не думал о таком, хотя каждого из них знаю, только, разве они меня послушают? Да Васильев уже представил им меня как врага номер…

— Не обольщайся насчёт своего номера, Юра. Ты прав, это не тайное общество, причём, почти не законспирированное, в отличие от того же «Кольца» или «ГА», но тебя они считают максимум — наймитом, минимум — амбициозным и заблуждающимся ура-патриотом. Вот и убеди их в последнем. А Васильев… Он не может выйти на связь даже со своей дочерью, ты знаешь это лучше меня, при переносе Города, вероятно, вышла какая-то неполадка. Так пользуйся моментом, пока Фараон сам вывел себя из игры. Точнее — ты его вывел, за это уже спасибо — полковник разулыбался.

— Но как убедить, Роберт, как?

— А вот с этого я и начинал. Я помогу тебе узнать, где Город, и накрою дочь Васильева с её пиджаком, ты убираешь Нилсона и моих ментальщиков, задействованных в операции по устранению нашей парочки, козлов отпущения я тебе сдам лично! — Антонов взял ручку и принялся вертеть её в пальцах.

— Так, Робертик, так… — Абрамов опёрся на подлокотники, — это уже очень серьёзно. Три больших вопроса, точнее, сомнения. Первое — Нилсон — не просто разведчик нелегал, которого вали-нехочу, он дипломат, военный атташе посольства и официальный резидент разведуправления США в России. Де-факто — первый зам посла по обороне и по разведке, ты понимаешь, что значит его должность? И закопать такую шишку без шума… — Абрамов покачал головой, — во-вторых, валить дочь Фараона и его приемника, это, дорогой, я буду трястись всю оставшуюся жизнь, правда, недолгую, ты хоть соображаешь, какие способности у этой гиперпространственной установки — во мгновение закинуть ко мне в спальню расстрельную команду, а когда патроны кончатся, отправить их в Сочи, или на Крит, или в Египет — отдохнуть после работы, или… Дать ещё по рожку и отправить в спальню к тебе… Ну и третье — не превратят ли тебя твои колдуны в свинью, с последующей продажей грузинскому шашлычнику, говоря фигурально, за то, что ты подставишь кого-то из них, притом не одного, и в конце концов не взорвут ли они мои мозги, как ты эти бедные стаканчики? Слава Богу ещё пара есть, — на этот раз Абрамов разлил по сто водки, — ты что мне предлагаешь? Поменять зажаренные Директором мозги, на инфаркт от твоих ментальщиков, или выброс на окололунную орбиту, через Катапульту безутешного Фараона-папочки? — генерал крякнул и осушил стакан, закусив салатом.

— Не слишком-то ты умён, Юрочка… Во-первых, пока Император вне игры. А собратья Васильева по Комитету, сами ограничат его возможности, чтобы он не натворил глупостей с таким-то оружием. А ты выйдешь из воды сухим, показательно наказав заказчика — твоего нового дружка-резидента, и исполнителей — моих ментальщиков. Когда Васильев вылезет из норы, амер и колдуны будут уже мертвы, и выдвинуть свою версию, против твоей не смогут. А я эту версию засвидетельствую. Насчёт нашего Джерри — не боись, уважаемый, для своих он — такой же отработанный материал, даже — ренегат, как ты для Конторы. Подставить разведку и американскую администрацию, организовав в России попытку оранжевой революции с провальным результатом… Не смеши, его отзовут для приличия через пару месяцев, если наши не выдворят раньше, а ещё через пару месяцев свои же и уберут. А если за них это сделаем мы — вякнут для приличия, и то, не громко, потому что ответные обвинения могут быть куда существеннее, но плакать сильно не будут. Да, да, — Антонов потёр руки, — эта привычка бывшего ошника раздражала генерала, — а Комитету ты поднесёшь «Кольцо», со мной вместе на блюде, сказав, что скрутил меня в бараний рог. Чтобы доказать преданность, я, в свою очередь, принесу Браминам на блюде голову одного из министров или олигархов задействованных в плане переворота, со всей экзотикой, свойственной моим колдунам — самовозгорание, жестокий прилюдный суицид, или наоборот, ничем не мотивированное зверское убийство собственного делового патрнёра сотней ударов пресс-папье по репе, на глазах у журналистов. Потом, случайным образом выяснится, что этот товарищ замешан в убийстве майора и Анны, — Антонов вздохнул и хищно улыбнулся, обнажив маленькие зубки, — для Нилсона можешь использовать уголовников, это внешка всегда умела. Ну как?

— Вроде, всё гладко. И, я боюсь, ты прав, нашу сладкую парочку придётся убрать. Слишком уж… Дело в том, что я понял, что Синеусов не бежит, чтобы переждать. Он ищет…

— Ищет? Что?

— А ничего хорошего. Просвечивая мыло Андронова и Белова — этот академик из Города, как оказалось, но тоже свалил на большую землю, мы, в довольно обтекаемой форме, но информацию получили, что-то вроде «исследован интегратор, с техническим воспроизводством», «обнаружен объект»… До того, как уйти в подполье, Андронов публиковал свои гипотезы в научной и популярной печати — речь идёт об интеграторе нового типа энергии, позаимствованного у древних жрецов, а так же древних храмах, в частности, на территории России. В теории они позволяют получать малогабаритные и сверхмощные источники энергии нового типа. Речь идёт о станциях по критерию мощность/затратность превышающих теоретические термоядерные, и о компактных энергетических бомбах, в несколько раз более мощных, чем тяжёлые водородные блоки. Васильев имеет доступ к спутникам слежения с РЛС, пригодным едва ли не для геологической разведки, так вот, пятнадцать таких спутников, уже два дня мотают круги по его заданию! Вывод первый — если Владимир преподнесёт Васильеву новое оружие, оно наверняка будет представлено Директору и Президенту — последствия понятны. Вывод второй… Нилсон понял это раньше меня, и стал искать с Синеусовым контакт, он летит в Краснодар, в МИД уже поступил запрос, — ЦРУ не глупее нас, и понимают, что если десяток спутников режут круги через одну точку, значит, там что-то интересное. И Синеусов согласится на контакт с резидентом, попытается перевербовать, чего допустить нельзя, — Абрамов закурил вторую сигарету подряд — так что — подряжай на это своих колдунов, которых не жалко потом будет списать.

— Нет, Юра, я подряжу лучших, а вот спишу — других — Антонов разулыбался — промашка недопустима, а если…

— А если промашка выйдет — генерал перебил его — постарайся хотя бы слить мне маршрут этого типа. Я сдам его ЦСКА, а грушники ох и злы на него, ох и злы — теперь Абрамов улыбнулся, покачав головой.

— Странно — он парень умный, зачем ему такую глупость делать. Прижали эти спецы его что ли?

— Да не жарил он их бэтэр, Роберт, ну не мог я допустить, чтобы парочка попала в руки ЦСКА, а заодно, восстановил против них грозную силу, до того почти нейтральную.

— Да… И теперь у Синеусова нет соблазна отдаться ГРУ в объятия, хотя он и раньше не очень военразведке доверял, скажем так. Но теперь нет и возможности полезть в Контору или Девятку, ему ликвидаторы орехово-зуевские всюду мерещится будут… Ой, узнаю я тебя, старая шкура, хорош! — Антонов звонко хлопнул Абрамова по ладони, — я сделаю всё. Мои люди не проколются. Но если… Слей его ЦСКА, слей его чеченской диаспоре, я уже так делал, да не повезло, подключи уголовников тех же — не мне тебя учить, в конце концов — твои ликвидаторы тоже могли бы заняться чем-то более полезным, чем разглядывать в оптарь наши затылки, так что…

— Роберт, не дури! — Абрамов взял повышенный тон, — если понадобятся чеченцы или уголовники — сам сделаешь. Я могу только ГРУ его слить, и то, тихо, не говоря уж о подчистке моими ребятами — сам говорил, что я должен предстать перед этими — генерал свернул список трубкой и потряс едва ли не перед носом Антонова, — в нимбе и с крылышками, — а теперь предлагаешь самому валить человека Васильева и его дочь? Хитришь?

— Ну — никак нет, товарищ генерал, — Антонов издеванулся, — правильно — на нас парочка, на вас — Нилсон. Да, к тому же, наёмник ваш вчера оплошал! — Антонов не упустил возможности уколоть партнёра — а как и с чьей помощью… Просто… Просто нельзя допустить попадания к Васильеву этого энергетического оружия — для нас это — конец — и чтобы не допустить этого… В крайнем случае, нам обоим придётся использовать любые средства, понимаешь? Но мои ребята осечки не допустят. Помнишь советские системные разработки по нейросуггестии? Конторе досталась аппаратная и гипнотическая часть, а Девятке — телепаты. А перешли они к «Кольцу».

— Тогда мы не узнаем, где город, я думал, у тебя и вправду козырь в рукаве! — генерал со злостью раздавил сигарету в пепельнице.

— В смысле? — Антонов искренне не понимал его.

— В том, что ни дочка Императора, ни Синеусов просто не знают, где Город. Ну ничего не найдут в их мозгах твои удавы!

— Зато… Зато из их разума можно считать информацию, интересующую Андронова и Белова! — Антонов с хитрецой заглянул генералу в глаза — ну а потом — ну просто по высшему классу их сработать — тем более — мой телепат уже сел на их мозги. Они направляются в Краснодар. Там этот пиджак рассчитывает снять данные спутников, как я не знаю. Но, учитывая то, что ты сказал — это более чем серьёзно.

— Роберт, но зачем подставляться тебе, если в убийстве дочери Васильева будут принимать участие твои экстрасенсы, даже я не смогу тебя обелить. И уж точно, не в глазах этого… Фараона… Разве нельзя их взять, или не трогать хотя бы девочку? Не договариваешь?

— Придётся договорить, как ты выразился. Нельзя, Юра, нельзя. Ты в подвале своей дачи держать их будешь? Убить Владимира и отдать Анну Конторе — ты уверен, что Васильев не уполномочил дочь что-то передать Директору, или этим — Антонов указал на список. Накрыть обоих, забрать диск, обшарить весь броневик, а если понадобится — рентгеном просветить, не пиджаку опера учить что и как! Знаешь задачку детскую — если они прибудут из пункта А в пункт Б, нашим следующим пунктом кладбище будет!

— Но хозяева твои, — что сами не могут? Пусть этот пошевелится, если шкура рыжая дорога, пусть Мурзаев натравит на них всю ментуру, пусть используют свои связи в армии и Конторе, с братками не только мы работать можем, и ЦСКА лучше сливать их не напрямую, чует моё сердце, что и меня, и тебя самого чужими руками закопать хотят.

— Нам нужна гарантия, Юра. Вот что я тебе скажу, и сам отмоюсь, и тебя отмою, если подстрахуешь, но справиться с этой парочкой, боюсь, смогут только мои ментальщики. ЦСКА твоё и МВД — тем более — Юра, да они у них как вода сквозь пальцы пройдут!

— Так, Роберт, с этого момента — подробно. Что-то я не понимаю, ядерную бомбу они с собой везут, что ли, или Васильев для них шапку невидимку изобрёл? — Абрамов хихикнул.

— Это ты зря… Зря. Подумай, зачем этому парню диск Комитета? Нам он нужен как козырь в рукаве, в худшем случае, представим дело через подконтрольные СМИ, как попытку переворота. А ему диск зачем? Правильно, доступ к паролям баз и номерам защищённых линий связи, дающий ему возможность выйти на друзей Васильева, не засветившись. И Васильев неспроста не дал Владимиру диск с собой, а скинул информацию одному из его друзей — так бы ты мог перехватить диск в Питере, а сейчас этот парень получил все коды Комитета именно в Москве, и поди догадайся, к кому он может сунуться, и что он, или дочь Васильева могут передать генералам Комитета? И с кодировками, повторюсь, он просочится сквозь пальцы! К тому же, Синеусов не так прост, как кажется. И пока он уходил и от ЦСКА, и от ментов, и от твоих людей тоже, кстати, ушёл вчера вечером, поджарив наёмника, как ты, наверно, догадался, специальным боеприпасом.

— Уж не догадаться — Абрамов достал из ящика стола прозрачный пакетик с блестящей синей гильзой и бросил на стол — «Made in Иллюзия», дорогой, шифр 9-0112, хотя раньше мы и не знали, откуда это, но иногда и внешке перепадали такие изделия для спецопераций во всяких там исламских монархиях, хлоп хоть из винтовки, и пол лагеря террористов унесло.

— Ты посмотри лучше на это, — Антонов достал из кармана пакетики с двумя пульками — оттуда же, Юра. Как — не спрашивай. Художество своё узнаёшь?

— Ну узнаю, две расплющенные нестабильные пульки. Да, внешка их покойному щелкунчику выписала. Спасибо, что принёс, не хотелось бы, чтобы они к бэшникам попали. Кстати, откуда они у тебя, и на что мне тут смотреть?

— Ой, уважаемый! — Антонов потёр руки, — откуда — мои люди изъяли. А что смотреть… А многое эти пули профессионалу расскажут. Смотри, — он указал на один из пакетиков, — эта разорвалась, наконечник полетел отдельно, а сердечник расплющился и вынес всю грудную клетку капитану Конторы. А эта — она побывала в мясе, эксперты уже определили, но не разорвалась, помята пуля при столкновении с твёрдым объектом. А это не разрывная пуля, Юра, взрыватель может не сработать, а гидродинамика, она работает в ста процентах из ста!

— Роберт, ну и что ты сказать этим хочешь? Ну было касательное ранение, нагрузки не успели раздербанить оболочку, вот и всё!

— Ой, дорогой, а ты меня разочаровываешь! Наши ребята изъяли у ФСБ остатки контрольной камеры вашего наёмника. Удалось восстановить карту памяти. Так вот, эта пуля попала твоему Владимиру в плечо, и её путь в тканях был сантиметров двадцать пять, а для разрыва и семи хватает! Улавливаешь, или мне показать его досье? Там есть всё — про то, как из-за ментального искривления пространства и перемещения объекта в девяноста восьмом им заинтересовалось «Кольцо», как мы заподозрили, что он входит в Группу Андронова, как наш человек в Ростове, выяснил, что Владимир обладает даром футуропрограммирования, и мы хотели прижать его и затащить себе в отдел…

— Значит он… Роберт, ну почему мне так везёт на чертовщину всякую, не тяни, что это за программирование, чего мне следует опасаться? Про перемещение объектов я сам знаю, — Абрамов вздохнул и закурил.

— Сказки про джиннов читал в детстве, Юра? Про рыбку золотую? Эта способность среди ментальщиков редкая, и наименее изученная. А сводится это к тому, что программатор способен не напрямую, как энергетик влиять на пространство, а формировать условия в заданной точке, говоря проще — сам загадывать желания, и сам исполнять их.

— Что же, Робертик. Наверное, этот Володька не раз пожелал, чтоб мы сдохли, но живые до сих пор, небо коптим, — генерал улыбнулся, хотя и совсем невесело, — значит, ещё и ментальщик. Мало того, что упакован неизвестно какой техникой, знает изнутри всю кухню Конторы, да Директор его не только тихо покрывает, но и ГРУ сдерживает, не смотря на мои старания. С диском Комитета и с каким-то энергетическим интегратором, чёрт его драл, да они и вправду способны сквозь пальцы просочиться, учитывая то, что любой бэшник, чтоб не создавать себе неприятностей, скорей реверанс дочке Васильева сделает, чем поднимет трубку и стукнет по инстанции. Хорошо, я дам тебе телефончик, а ты даёшь любой надёжный контакт — Абрамов взял ручку и написал номер на листке бумаги — едва они засветятся, сообщу тебе — слей ГРУ, скажи: «Там-то и там-то», даже не говори, кто, поймут. Сам попытайся зачистить их своими телепатами, или какими другими магами-ведьмами, ну а… Если не сработают, я спущу с цепи уголовников, которых держу на крючке, лишь бы твои ментальщики потом прибрались, чтоб Контора братков этих не расколола при всём желании.

— Что же Робертик, на этом и порешим! — Абрамов протянул руку бывшему полковнику.

— Договорились — опальный начальник «Кольца» крепко пожал ему ладонь, и…

Когда генерал пришёл в себя, Антонова уже не было в его кабинете, но бумажная трубочка — список генералов на столе, равно, как и осколки разбитых стаканов говорили о реальности происходящего: «Да, не удержался. Без дешёвой демонстрации силы Робертик и распрощаться не мог! Боится, значит, этот скользкий жук! Но предложение интересное. Надеюсь, сработают чисто его ребята. А я…» Абрамов прервал свои размышления, скомкал список, полил водкой и кинул в пепельницу на тлеющие окурки, бумага вспыхнула: «Пора начинать новую игру».

Многоэтажные развязки Кольцевой дороги мегаполиса остались позади, машина выехала на Киевское шоссе, модель поддерживала скорость за сто двадцать — на шестиполосном хайвэе — можно, учитывая, что большинство водителей едут куда быстрее, чем они, а при такой интенсивности движения, наоборот, ехать менее девяноста — опасно и для себя, и для других автомобилистов. Слева только разгоралось пламя рассвета, ещё немного, и…

Владимир и Анна устали, они расслаблено полулежали на заднем сидении, привалившись друг к другу. Девушка спала, да и Владимир задремал.

— Товарищ майор, веди вы сказали, что ехать надо через Тулу, ближе было бы, если бы мы поехали по Калужскому? — Восемнадцатая не поняла смысл приказа Владимира — вы ведь сами говорили, что время очень дорого, а так…

— Таня! — Владимир вздохнул и устало посмотрел на модель, — километров через восемьдесят мы пересечём витебское шоссе, свернём на него, а там меньше сотни до Тулы. Ну, да, час потеряем. Но на калужском шоссе, нас, весьма вероятно, могли ждать. И ГРУ, и СВРщики Абрамова, и люди МВД…Но не здесь. И, прошу тебя, не задавай больше вопросов! Никаких вопросов, просто, делай, что говорю, молча! Это не прихоть, это… И Анне скажи, чтобы никаких вопросов не задавала, даже… Даже мысленно. Это мне очень уж не нравится… Как будто этот хвостовик предугадывал наши действия… Да чёрт с ним!

— Ясно, товарищ майор. Пояснений просить не буду! — машина тепло улыбнулась Владимиру, видимо, понимая, что ему сейчас нелегко, постаралась хоть как-то его подбодрить.

Через полчаса проснулась Анна. Она потянулась на сидении, ей не хотелось открывать глаза из-за ослепительно-яркого света утреннего солнца, брызнувшего слева. Она была прекрасна в этом своём лениво-нежном движении, нежна и хрупка, Владимиру хотелось любоваться ею бесконечно, но… Вскоре девушка переборола сон, сбросила волосы с лица и села рядом с Владимиром: «Ты думаешь, мне полностью удалось взять под контроль?…»

— Стой! — Владимир жестко оборвал Анну! Не думай! Не спрашивай! А так… Я верю в тебя! Прости, прости, милая, — Владимир обнял девушку и крепко поцеловал в шею, приложив палец к её губам — не сейчас. Прости, но, сейчас нам лучше расслабиться и помолчать… И не спрашивай, почему, и не пытайся догадаться — догадка — уже — мысль!

— Я всё понимаю! — Анна ответила, посерьёзнев в лице, — ведь ты никогда не подводил меня, молчать — так молчать, — она всё приближала свои губы к лицу Владимира — так будем же молчать с пользой! — Анна улыбнулась, но…

— Сверни здесь! — Владимир и Анна выпалили одновременно, модель тут же притормозила и съехала с трассы — ей было не впервой выполнять странные приказы Владимира, к тому же, они были людьми, и элементарно могли захотеть в туалет. Но сам Владимир удивился. Во-первых, он абсолютно не хотел съезжать с шоссе, во-вторых, зачем это Анне? Объяснение могло быть только одно. Так и есть — вон она, из крайнего ряда перестраивалась и останавливалась белая «вольво», та, которая падала им на хвост в Москве, невообразимым образом появляясь и исчезая.

— Господи, что со мной? С нами? — Анна испугано посмотрела Владимиру в глаза, с единственной надеждой, желая услышать «нет», услышать, что его разум не подконтролен, но тут же осеклась и резко приказала киборгу — останови!

Владимир распознал телепата слишком поздно — секундой раньше, и модель восемнадцать, проанализировав ситуацию, унесла бы их на максимальной скорости, даже, если бы пришлось оглушить обоих индукционкой, но Анна уже выскочила из машины, руководимая чужим разумом, и Владимиру ничего не оставалось, кроме того, как последовать за ней. Он всё ещё хотел объяснить модели, что происходит, надеясь, что она сделает всё правильно и увезёт их подальше отсюда в бессознательном состоянии — тщетно, его отчаянный крик «Телепат уровня пять-а!» так и не сорвался с уст, но Владимир успел выкинуть в траву лежащую под сидением СВУ-А.

Очень умно — закопать их по высшему разряду — ментант — энергетик, индукционные или ультразвуковые спецсредства, токсины пусть и не выдают причину смерти, но одновременная «естественная» смерть двоих, а тем более — троих, ведь они не знают, кто на самом деле их охранница, само собой — неординарное событие. Другое дело — телепат — один из них убивает остальных и пускает себе пулю — прекрасно, как это в ментовской терминологии: «убийство в состоянии аффекта на бытовой почве, с последующим суицидом».

Разработки аппаратной и психокинетической нейросуггестии по теме «Проект Удав» КГБ СССР, инициированные ещё Андроповым канули в Лету после распада Союза и не достались по наследству Конторе. Но кому-то же достались! И это либо ГРУ, либо «внешка», либо бывший отдел «Кольцо«…Одно другого лучше — в ЦСКА уверены, что он зажарил в БМП десяток их спецназовцев, СВР вовсе вотчина Абрамова, а люди «Кольца» ненавидят людей Комитета как своих органических антиподов и врагов. Но какая теперь разница, откуда Удав уровня 5а, если не высшего — Владимир сможет сопротивляться ему едва ли полминуты, а Аня — со всеми её психотренингами и виртуозным гипнозом не продержится и секунды. А модель — что взять с этого боевого пылесоса — когда она поймёт, что происходит, скорее всего, Владимир и Анна будут уже мертвы. Просто и банально застрелят друг друга.

Анна уже не выдержала — трясущейся рукой она медленно доставала из сумочки «макара», её глаза смотрели на Владимира с безотчётным ужасом, сожалением и отчаяньем, она понимала всё, что происходит, но не могла противиться чуждому мощному разуму. Кошачья реакция майора, наверное, была неожиданностью не только для Анны, но и для телепата — Владимир мгновенно нанёс Анне в лоб боковой удар расслабленной ладонью — так, чтобы не оставить ушиба, но отключить наверняка. Она только ойкнула и упала без сознания, выронив и сумку и ствол. Теперь вся ментальная мощь будет сосредоточена на Владимире, разве Удав будет пытаться обрабатывать и киборга, пока не поймёт, что это бесполезно, и Владимир должен был продержаться до момента, когда ментальщик осознает, что перед ним машина и запаникует. Продержаться — значит — выжить! Но…

Уже не его рука достала ПММ из кармана брюк, не его рука поднесла пистолет к виску — этот едва заметный силуэт возле «вольво» контролировал его разум полностью. Но… Детали! Только не думай, — формируй мысль мгновенно и невидимо, даже не мысль — автоматический приказ, действуй и разрушай его образную структуру, стирай, вытащи из своего разума, из памяти то, что должно отвлечь удава…

Левая рука ещё повиновалась ему — Владимир пошевелил пальцами и подавил мысль, но ладонь успела метнуться к пистолету и, едва хлопнув по ребристой затворной раме, поставив на предохранитель, обмякла. В то время, как правая подносила пистолет всё ближе… Курок не пошёл… Удав почувствовал это — указательный палец Владимира отпустил спуск и плавно снял предохранитель, неспешно вернувшись на острую грань курка. Теперь ему не поможет ни Печать, ни Амен-Хотп — только он сам, сам! «Это не моё будущее!» — мыслекрик Владимира, наверняка был услышан телепатом, но Удав не понял, что значит настойчивая мысль его жертвы. Дух Владимира невообразимо как, но всё же комкал и рвал пространство и время, он изменял, как это называли в отделе НМВ, «программировал» будущее, не в совершенстве, но владея этим самым таинственным и редким среди ментальщиков даром.

Тупое рыло ПММа больно вдавилось в висок — щёлк — осечка. На секунду, удивившись, Удав ослабил контроль, но этого хватило Владимиру, чтобы отбросить ствол, рухнуть на траву и схватить снайперский автомат, начав целиться в Удава.

Модель поняла, — или почти поняла, что здесь происходит, во всяком случае, то, что она выжала газ и понеслась к «вольво» было лучшим, что машина могла сделать. Собрать и зарядить крупнокалиберную винтовку она никак не успевала, зато, могла попытаться как можно скорее подъехать к телепату на дальность своей индукционки, и хотя бы дотянуться импульсом максимальной мощности с предельного расстояния — ведь это оружие вырубает противника с дистанции вдвое большей, чем убивает. А им и этого будет достаточно. И еще, она и сконцентрирует на себе мощь телепата, и вскоре Удав узнает, что она не человек. Тогда — они спасены. Но пока ему нужно отразить ментальный удар Удава.

Руки снова перестали слушаться Владимира, телепат глубоко проник в его разум, но… Ему не выстоять напрямую против такой мощи, контрудар должен быть асимметричным, как выбрасываемая взрывом динамической защиты современных тэшек, прочная и тонкая вольфрамовая пластинка, бьющая по подкалиберному снаряду, разрушая отравленную стрелу «Свинца» или М829А3, способную пронзить до метра брони, мгновенно превращая её в радиоактивный прах. Он вспомнил… Вспомнил, как с месяц назад включил «Момент Истины» — рок-аранжировку от «Электрик Лайт» «Заратуштры» Штрауса во всю мощность трехсот ваттных колонок, так что соседи начали барабанить по трубам, он пережил своё воспоминание и заставил телепата пережить его, оглушив ментальщика на несколько мгновений, выиграв их для себя и киборга. Но ненадолго — автомат стал раскаляться в его руках, и Владимир отбросил ствол, судорожно прижав к себе ладони. Но его мысль была быстрей, Владимир умел играть с иллюзией времени, и на этот раз, не прятал свои мысли. Если он не только телепат, но и энергетик, тогда раскалённая СВУ-А разорвётся в его руках при выстреле, но это уже не будет иметь никакого значения — нагреется титан и взорвётся молекуляризатор модели, а этого хватит даже телепату… Он ничем не рискует, только как прицелиться раскалённым стволом, если его невозможно держать в руках, пусть это даже иллюзия, навязанная чужим разумом, но как переступить через боль? Владимир посмотрел на ладони: «А ведь ожогов на руках нет, значит…»

Удав прочитал мысли Владимира, и понял всё — в броневике, мчавшемся на него был не-человек, титановый гомункул, чудовищное порождение техноалхимиков Города-Призрака. И если его разуму оказалось не по силам сломить дух дилетанта, хотя — нет, он сильнее — Печать — он храним, ибо он — Хранитель, то, разве есть у его разума шанс повлиять на электронные импульсы этой машины смерти, мчащейся к нему? Его охватила апатия — теперь Удав хотел только одного — чтобы это закончилось поскорее, даже если его смертью — главное, чтобы закончилось.

Телепатический крик, полный отчаянья и ужаса заставил замереть сердце Владимира, если к телепату вернётся самообладание, а он ещё не выйдет из оцепенения… Невообразимым усилием воли Владимир схватил автомат и стал снова прицеливаться.

Удав увидел, что броневик остановился. Мощнейшая и бесприцельная телепатическая волна страха подействовала даже на киборга. «Значит у неё есть душа? Есть надежда!» — Удав собрался с новыми силами, чтобы атаковать Владимира, но, в тот же миг, его мозг, мощь которого позволяла одновременно контролировать двенадцать противников — нейтральных объектов — вдвое больше, размазала по стенкам черепа ударная волна тяжёлой пули скорострельной снайперки.

Боль в ладонях Владимира исчезла. Он закинул ствол за спину и поднялся с земли.

Владимир взял девушку на руки, отнёс к машине и аккуратно положил назад, сам сев на переднее. «Модель» вышла ему навстречу:

— Это был телепат и он…» — Владимир только брякнул вполголоса:

— Поздненько-то ты догадалась! Впрочем — сейчас нужно только прибраться, да побыстрее смыться отсюда.

— Есть! — восемнадцатая поняла его без лишних слов, завела двигатель, и выскочила на секунду, притормозив у «вольво».

Модель не заставила себя ждать, быстро вернувшись. Бронер резко рванул с места. Едва они выехали на трассу, позади ухнул взрыв:

— Я обыскала «вольво» телепата, работал он один, аппарат связи уничтожила, втащила тело в салон, ну и… Заминировала машину шашкой ТЭНа, от греха подальше! — сказала «модель» в ответ на красноречивый взгляд Владимира.

— Ну и правильно. Такие свидетели нам не нужны. Даже мёртвые. Э-эх, — Владимир вздохнул, — дай Бог, чтобы этот оказался последним. «Кольцо» не сдаётся при первой же неудаче.

Анна пришла с себя минут через двадцать. Она откинулась на сидение, и опустила глаза в пол, Владимиру казалось, что женщина вот-вот заплачет.

— Спасибо тебе! — девушка обняла Владимира, но он отстранил её руки — твой удар… я… нет, не я, собиралась выстрелить в тебя и в себя… — она снова была на грани — не каждый день переживаешь такое, и Владимир сжал её хрупкую ладошку, сжал до боли, чтобы одновременно, отвлечь, и дать понять, что он всегда, чтобы не случилось будет рядом. Похоже — подействовало — Анна улыбнулась ему и откинулась на сидение.

— Не за что. Я должен был распознать телепата раньше. А ведь, чувствовал, чёрт!

— Но ты победил его, ведь ты? — на последнем слове Анна повысила голос.

— Да, товарищ капитан, Владимир преодолел его контроль, неизвестно каким образом смог выйти из-под ментального захвата, и выстрелил телепату в голову. Моё оборудование не доставало по дальности, а воспользоваться огнестрельным оружием — не хватило бы времени, я была вынуждена его отвлекать.

— Ну… Теперь ты можешь сказать, куда мы направляемся? — Анна улыбнулась — вроде больше подобных хвостов не предвидится, а так — ещё за две тысячи километров, мы ещё делаем крюк — к завтрашнему утру можем и не успеть?

— Успеем, милая! — Владимир улыбнулся по-детски тёплой улыбкой, — Сейчас модель свернёт на втором транспортном кольце, и повезёт нас в Жуковский. Диск у меня, и нужные кодировки для выхода на начальника авиабазы я уже сбросил. Там погрузят наш бронер в какой-нибудь Ан-12 и, через пару часов мы уже будем на месте.

Противный, резкий писк аппарата прямой спецсвязи прервал их беседу. Звонил полковник Малинин.

— Здравия желаю, майор!

— Взаимно, Александр Егорович. Ну что у вас нового.

— Диск не вскрывал, как вы и сказали, да чёрт с диском, по поведению ментов и СВР, вполне понятно, что не вы зажарили наших спецов, а значит, ох и велика цена того, что в вашей голове. Если подставляют генкоординатора Семёрки и дочь Васильева — серого кардинала ВПК и Конторы, причём, мёртвыми вы им нужнее, чем живыми, значит, дело нечисто.

— Рад, что вы поняли это, Егор — можно по именам, если не затруднит? Сможете ли вы исключить хотя бы ГРУ из охоты на нас?

— Да, Владимир. Временно смогу. Потому и звоню. Перед Тулой наши устроили фальшивую аварию, из-за пробки, ребята осуществляют едва ли не фэйс-контрол, там вам не проехать. Мои люди в СВР узнали, что Абрамов хочет пропустить вас на Украину, а там — хотя ГРУ не сможет открыто висеть у вас на хвосте, зато и Директор ФСБ в сопредельном и не совсем дружественном государстве прикрыть вас не сможет.

— Спасибо и на этом. Честно, я очень благодарен вам, и вы не пожалеете о том, что для нас сделали. Кстати, я помогу вам вычислить того, кто накрыл ваших ребят в БТР. Майор внешки, один из элитных ликвидаторов высшего класса. Таких всего-то десятка два. Отследите, кто из них был в Питере в нужное время, кто вылетает сегодня в южном направлении, и кто, наверняка, сегодня же вернётся самолетом в Москву. Я думаю, так вы выйдете на того, кто вам нужен, товарищ полковник.

— Спасибо, я так и сделаю. А помогаю я не только ради вас, Владимир! Нюхом чую, такое дерьмо затевается, против России, возможно, против Самого…

— В точку, но подробности уточнять не буду.

— Ну как вы? Пока гладко всё?

— Мы — нормально. Всё относительно гладко, только вот нас атаковал телепат «Кольца», — Владимир вздохнул.

— Это, Владимир, мы уже знаем, пробили номер поджаренной вами «вольво», и очень удивились тому, что нашли в картотеке! — полковник неподдельно засмеялся, — что же, будем надеяться, больше подобных приключений у вас не будет!

— Да, товарищ полковник, мы тоже надеемся… Впрочем, во многом это зависит от вас! — Владимир выдержал паузу.

— Владимир, извини, но… Я же сказал, что мы приблизительно знаем ваш маршрут! Вы мне не доверяете? Если бы…

— Егор, извините… Просто ситуация не из приятных. А так, я прекрасно понимаю, что вы могли бы отправить группу захвата на вертолёте нам под нос, а не давать шанс!

— И ещё, Владимир! Я думаю, что направляетесь вы не через Украину и не через Тулу, а на какую-нибудь авиабазу, и первым же попутным транспортником — в Краснодар, впрочем, не ручаюсь, что я один пришёл к такому выводу. Дело в том, что утром туда вылетел американский резидент, знакомый вашего Абрамова, и, я думаю, неспроста!

— Да, Егор, неспроста! И спасибо за информацию, только Нилсона нам не хватало! — Владимир хмыкнул.

— Тогда, конец связи, майор, и мне и вам не пойдёт на пользу длительный сеанс связи по прямику. И удачи! — Малинин разъединил спецсвязь, не дав Владимиру ответить.

— Я послушала вашу беседу — полковник говорит правду. На сто процентов! — Анна устало прильнула к окну.

— Вероятность лжи или двойной игры составляет около 0,7 %, тембр голоса, отсутствие немотивированных пауз, говорит твёрдо, но не слишком громко — так не скрывают волнение. Тембр резко меняется, когда полковник желает вам удачи — повышается экзальтация, громкость, преобладают высокие частоты, всё это говорит об искренности, сыграть такое человеческому существу невозможно. На 99,3 % Малинин под контролем! — вердикт восемнадцатой на языке цифр и физиологии убедил Владимира ещё больше, хотя, он итак верил Анне. И верил в то, что офицер ЦСКА, хоть и органически недолюбливающий Контору, поняв его правоту, начнёт помогать им и без гипнотического воздействия. Но Аня… Она ведь… Он обернулся и прижал девушку к себе:

— У тебя получилась, милая! Я всегда верил в тебя! Я верю в тебя… И люблю…

В утренней дымке вдалеке показалась развязка окружного кольца.

Меньше, чем через полтора часа, сделав немаленький крюк в полторы сотни километров, они въехали в Жуковский. Модель хорошо знала дорогу, и без подсказок подвезла их точно к КПП авиабазы. Владимир предъявил на проходной своё подлинное удостоверение, и прошёл на территорию. Генерал-майор Коршунов — один из лидеров Комитета, уже ждал его, протянув считывающее устройство, Владимир извлёк карту доступа, подтвердил идентификаторы, введя на плёнке код «зелёной тревоги», известной только ему. Генерал авиации улыбнулся, поняв, что у них всё в порядке, и дал отмашку охране, открыть ворота и пропустить их машину.

— Рада вас видеть, Александр Семёнович! — Анна вышла из машины и поприветствовала генерала.

— Я тоже рад, Аня! Слава Богу, с вами всё в порядке, — генерал обнял женщину и пожал Владимиру руку, — от твоего отца не было вестей?

— Увы, не было, с тех пор как мы… — Владимир немного замялся, — расстались с ним. И ещё, товарищ генерал, я хотел бы вас попросить…

— Володя, да всё, что угодно, — немолодой но, статный, генерал перебил Владимира, — и не надо «товарищей», слишком хорошо я знаком с тобой, да и дед твой, Царствие ему Небесное, был моим лучшим другом. Оставайтесь на базе, пока всё не утрясётся, её и спецназ штурмом взять не сможет, — Коршунов улыбнулся.

— Да нет, Александр Семёнович, нам нужен ваш транспортник. В Краснодар, и лучше, чтобы «попутка» — то есть, вылет, запланированный заранее, дабы не вызвать подозрений.

— Что же Володя, старый двенадцатый тебе подойдёт? Как раз два этих ящика лететь сегодня в Краснодар и Армавир, везти смену лётчиков-инструкторов, — генерал хотел сказать что-то ещё, но Анна перебила его:

— Нам подойдёт, я полечу с Владимиром!

— Аня, ведь всё уже почти закончилось, зачем тебе рисковать? — Владимир взял женщину за руку.

— Это не прихоть, это необходимость, Володя! На объекте, ты понял, о чём я, должны быть два человека! Подстраховка обязательна! — Анна была непреклонна и Владимиру нравилась её твёрдость, хотя и немного забавляла.

— Хорошо, Аня, — Владимир улыбнулся женщине и обратился к генералу, — Александр Семёнович, у меня будут ещё две просьбы, несколько необычные, — генерал кивнул, давая понять, что исполнит их в любом случае, — во-первых, я хотел узнать, есть ли сейчас на краснодарской базе Анна новейшие разведчики с выходом на ВКГ, хоть Ансат-2РЦ, хоть на базе «двадцатьчетвёрки» — мне всё равно?

— Есть, Володя, есть. «Рыцаря», если память мне не изменяет, перегнали в Ставрополье, а Ми-24ВК-Р там, — Коршунов был немного удивлён, но виду не подал.

— Тогда, Александр Семёнович, — первое, мне нужен закрытый приказ, — допустить меня к испытательному полёту, в плане связи со спутниками разведки, а вторая просьба, — Владимир немного замялся, — нам нужно переправить транспортником наш бронер. Понимаете ли, в нём установлено несъёмное оборудование… — Анна не дала Владимиру договорить:

— Не надо вешать генералу лапшу на уши, Володя, он знает о Городе всё, — Александр Семёнович, броневик связан с Катапультой, и Фараон сможет выдернуть нас, если… если что-то пойдёт не так.

— Ну… — Коршунов немного помрачнел, — это меняет дело, — запихну ваш титановый гроб в грузовой отсек, — генерал хмыкнул, и обратился, теперь к Владимиру, — именной приказ для тебя подготовлю, один «предъявительский» пакет дам с собой, и отправлю по спецсвязи на базу копию, без указания имени. Ваш вылет через час, сорок минут, а пока, отдохните немного, дети, — Владимир и Анна немного смутились, хотя и понимали, что для Коршунова, которому давно перевалило за шестьдесят, они всё равно были детьми.

XVIII

Древняя Кубха

Старый транспортник аккуратно и беззвучно коснулся бетонки, Владимир почувствовал это только по упавшему до нуля углу атаки.

К самолёту подкатили самоходный трап, и вскоре, Владимир и Анна, вместе с несколькими лётчиками, летевшими с ними в гермокабине, снова оказались на твёрдой земле. Кто-то из техобслуги неодобрительно шепнул: «Надо же, начальство свои тарантасы самолётами возит!», когда по створке грузового люка в корме спустили их бронер.

Майор не стал тратить времени зря, направившись прямо к штабу, Анна поспешила за ним, а восемнадцатая села в машину и поехала по дороге вдоль бетонки — отогнать бронер на стоянку комсостава.

Владимир занял место в кабине оператора. Опытный лётчик быстро вывел двигатель на нужные обороты, и оторвал машину от земли без пробега.

— Товарищ майор, сообщите полётный план! — Владимир услышал в наушниках слова пилота.

— А нет его, плана. Да, — майор добавил, — зовите меня Владимир, а полёт, — просто будем сорок минут резать круги по стандартному радиусу для учебных полётов, чтобы не слишком выдавать наше задание.

— Выполняю!

Машина прошла со скольжением на левый борт, набрала нужную высоту, и вышла на стандартный сорокакилометровый круг.

Владимир вставил в навигационную панель карту доступа, подтвердив её кодом, и активировал связь ВК-Р со спутниковой группировкой. Через несколько секунд пришёл ответ от первого из спутников подпочвенной разведки. Почти три тысячи восемьсот квадратных километров — ВКГ обследовала квадрат пятьдесят четыре на семьдесят, — значит — под триста восемьдесят тысяч подробных развёрток в гектар, с разрешением в полметра на десять точек. Конечно, при наличии у него на ноуте программы, позволяющей отфильтровывать карты, содержащие объекты с заданными характеристиками, на земле анализ займёт не больше пятнадцати минут, но сейчас предстоит довольно нудная работа — скачивать лавину данных, что не смотря на скорость спутниковой линии разведчика в двадцать гигабайт в секунду, займёт довольно много времени, и менять переполняющиеся «восьмисотки» бортовой навигационной ЭВМ, заполняющиеся всего за сорок секунд. Затем — ловить другой спутник, и снова сливать. Затем, не смотря на то, что Васильев перепрограммировал период, так, чтобы нужные аппараты были досягаемы в течении сорока минут, — полутора часов ждать не придётся, но нужно дожидаться появления девяти спутников из-за радиогоризонта, и установки устойчивой связи. А если связи хоть с одним аппаратом помешают помехи в ионосфере, придётся вылетать снова, причём, через те самые полтора часа, когда, дай Бог, чтоб и за эти сорок минут, пока он отрыл кодом связь с этой группировкой, и не заблокировал данные последних двух суток, к спутникам не подключились те, кто не нужно, — ведь специалисты вполне могут проанализировать программу поиска, и найти то же, что ищет Владимир.

Тем временем, майор получил развёртки уже с трёх спутников, заполнив первую карту.

Тяжёлый ящер аккуратно коснулся бетонки, пробежал метров двадцать и резко остановился, — лётчик рано использовал тормоза шасси, и Владимира тряхнуло, пристяжные ремни ударили по груди.

Владимир, не медля, освободился от них, осторожно уложил кодовую карту и шесть блоков памяти в отсеки специального контейнера, и, открыв лючок фонаря, спрыгнул на бетонку.

Миникар подкатил сразу же, и Владимир с удивлением увидел, что из жёлтого «трактора» выскочила Анна, побежав ему навстречу, он только успел показать движением руки, чтоб была осторожна и пригнулась, и направился к ней.

— Ну как, Володя, как? — она горела нетерпением.

— Порядок, полтора терабайта картинок, — Владимир улыбнулся, — ничего, буду поочерёдно ужимать, — получится где-то семьдесят-восемьдесят «километров» — вполне съедобно для моего ноута, хотя на компрессию уйдёт с полчаса, потом, проведу анализ, и… — майор улыбнулся с хитрецой, — главное, после того, как найдём, что нужно, уничтожить блоки памяти и кодовую карту.

— Но зачем, разве ты не можешь их попросту стереть, Володя? — Анна спросила с удивлением.

— Конечно, могу, да ненадёжно это — стёртое можно восстановить. Забудь, сейчас — главное то, что мы нашли Храм.

— Ты уверен? А если поиски не дадут результатов, — Анну было можно понять, — чем ближе человек к цели, тем больше боится неудачи на пороге исполнения мечты.

— Я не просто уверен, милая, — Владимир с нежностью посмотрел ей в глаза, — я чувствую! — внезапно Владимир немного помрачнел, — а вот, в чём я не уверен, что поток не перехвачен нашими знакомыми, которые могут проанализировать данные и, в конце концов, найти на этих развёртках то же, что и мы, — тогда, возможно, они будут нас ждать у древнего объекта.

— Знаешь, Володя, думаю ты зря беспокоишься, — Анна взяла его за руку, — ты будешь обрабатывать данные программой, введя характеристики Храмов Врат, которые им не известны. Более того, им вовсе неизвестно, что ты ищешь! Конечно, по параметрам съёмки, аналитики Абрамова могут догадаться о примерных характеристиках искомого, но, им нужно будет многократно анализировать массив, чтобы составить примерный фильтр, и всё равно, диапазон поиска будет шире на порядки, и понадобится им не пятнадцать минут, а пятнадцать-двадцать часов, при этом, не факт, что они не обнаружат какое-нибудь катакомбное захоронение киммерийцев, и не сочтут его нашей целью.

— А вот в этом, ты права, через двадцать часов мы уже должны быть в Иллюзии, а там уж… Пусть ищут что хотят, — Владимир усмехнулся, миникар подъехал к штабу авиабазы, где им выделили кабинет, и остановился — пойдём, — майор вышел, подавая Анне руку, — предстоит ещё немало поработать.

Когда Анна вошла в кабинет, она увидела Владимира стоящим у окна. Он смотрел, как поочерёдно взлетают пары Л-39 и МиГ-АТ, и думал о чём-то, вероятно, забыв про свою сигарету, которая почти полностью превратилась в серый стержень пепла.

— Я взяла в офицерской столовой курицу-грилль и бутылку пепси. Нам надо перекусить, Володя.

— Да, Аня, — Владимир вышел из какого-то оцепенения и выбросил в окно окурок, обжегший ему пальцы, — перекусить надо, — он повернулся к женщине и улыбнулся.

— Сколько ещё твоя программа будет фильтровать развёртки? — Анна посмотрела на ноутбук, но не увидела ничего, компьютер работал, но экран был отключён сейвером.

— Отфильтровала минуты три назад, — Владимир посмотрел на наручные часы, — программа уже завершила работу.

— Так, чего же ты ждёшь, Володя! — женщина метнулась к столу, собираясь сесть за компьютер, но остановилась, подумав, что Хранитель должен увидеть Храм первым.

— Сейчас, Аня, сейчас, — майор подошёл к компьютеру, придвинув женщине стул, и сел в кресло, — я… я просто должен был подготовить себя к тому, чтобы увидеть Храм снова. Нехотя загорелся жидкокристаллический экран.

Фильтр отобрал восемнадцать развёрток с признаками совпадения, и Владимир принялся просматривать и передвигать изображения, из-за своего разрешения — две тысячи на две тысячи, не умещающиеся в экран. «Так, это совсем не то!» — майор открыл следующую — «Угу. Это бункерок Второй Мировой, — Голубая Линия всё-таки. Так… А на этой — включим топопревязку — правильно, хранилища винзавода Саук-Дере, если всё пройдёт нормально, закупимся там чем-нибудь раритетным и отметим!» — Владимир хихикнул и открыл следующую развёртку, неспеша, внимательно просматривая, — «Тут простой выход лёгкой породы, на удивление правильной формы, и с почти точной ориентацией по сторонам света, но никаких полостей, всё равно отметим. Постой — смотри, Аня — на этой развёртке, под Славянском, похоже неразграбленный скифский курган, удивительное дело, скину своим знакомым археологам, пусть ковыряются, но того, что мы ищем нет, ладно, включаю пятую!» — майор вертел пятую развёртку, и внезапно замолчал, едва изменившись в лице. Он несколько раз увеличил масштаб и смотрел, не отрываясь, как зачарованный. Он видел крупный монолитный выход лёгкой породы, с различимой внутренней полостью сложной формы — несколько коридоров и залов, явно рукотворного происхождения, идеально прямоугольной формы. Помещение было сориентировано на восток-запад с погрешностью всего порядка полутора градусов. Рядом были руины небольшого подземного строения, вокруг монолита, какие под землёй, какие — частично на поверхности, были разбросаны кубические и цилиндрические каменные блоки — останки надземной части Храма. А, возле восточной стороны были видны два маленьких квадратика — основания древних обелисков, открывавших когда-то путь в сокрытый в Межмирьи Храм Врат Нетеру!

— Аня, я люблю тебя, мы нашли Храм! — Владимир привстал с кресла, Анна просто нависла над столом вглядываясь в развёртку, на которой явственно просматривались очертания постройки древних жрецов, хранителей самого величайшего Знания цивилизации.

— Мы нашли Храм… Нашли… — вполголоса пробормотала Анна, взглянув в глаза Владимиру.

— Господи, он же стоит метрах в пятидесяти от трассы М-28, чуть ниже Крымска! Совсем рядом…

Владимир по-быстрому перебросил на флешку все пятнадцать отобранных развёрток, стерев из памяти все остальные данные спутников, оставив в ноуте только одну карту из трёхсот восьмидесяти тысяч, — ту, на которой был Храм Врат. Он вынул из контейнера шесть блоков памяти, швырнув их на пол, и, несколько раз переломил код-карту. Анна с некоторым недоумением смотрела на это, Владимир, вынув из пистолета обойму, и, на всякий случай, несколько раз передёрнув затвор, попросил её закрыть дверь кабинета на ключ и захлопнуть жалюзи окна. Затем, он положил на пол, приготовленный заранее, извлечённый из бронежилета титановый лист, присел, и поочерёдно, стал превращать в труху на титановой пластине блоки памяти ударами рукоятки тяжёлого ствола.

Закончив, майор тщательно собрал обломки в пакет, кинув туда и то, что осталось от кодовой карты. Он взял бутылочку, похоже, с авикеросином, и вышел из кабинета, вернувшись минут через десять.

— Ну, теперь, Аня, можно и перекусить, — Владимир улыбнулся. Женщина по-быстрому накрыла на стол, майор набросился на курицу — не удивительно, они ничего не ели часов двенадцать.

— Ну что, Володя, поедем прямо сейчас? — нетерпение Анны немного забавляло майора.

— Не стоит торопиться. Дело в том, что до объекта, если всё будет гладко, мы доберёмся за пару часов. Допустим, ещё часа два — и это с запасом, мы проведём там — долго не задержимся по любому — или не получится вообще, или мы справимся очень быстро. Я уверен, что мы справимся, — Владимир кивнул Анне, он был действительно уверен, он знал, но женщина нервничала, и майор поспешил передать ей свою уверенность, — значит, после уничтожения Храма, когда мы обнаружим себя, нам придётся где-то болтаться ещё часов пятнадцать, а то и больше, учитывая, что мы не знаем новое местоположение Города. Так что — период, когда мы будем подвергаться наибольшему риску, нужно сократить до минимума, и в этом плане спешка не то, что вредна — опасна.

— В этом ты прав, но почему ты настаиваешь на разрушении? Зачем этот тетрил, разве археологи смогут хоть в чём-то разобраться? — Анне не очень нравилась эта идея.

— Аня, я прошу тебя… — Владимир откинулся на спинку кресла, и укоризненно посмотрел в лицо Анне, — ты права, археологи ничего не поймут, но для археологии Храм не будет потерян — раскопают завал, восстановят… А зал Зеркала, как в двухтысячном, в Египте, надо буквально на атомы распылить! Там мы даже сбивали слишком содержательные росписи, но здесь у нас на это времени не будет. Пойми, Вратами интересуются не только археологи и историки, и, увы, не только мы! Ты же понимаешь, всё понимаешь… — майор тяжело вздохнул, и Анне ничего не осталось, кроме как развести руками, соглашаясь с ним.

— В этом ты прав. Но, подожди, ты говорил о перехвате данных со спутников… — девушка схватилась за голову, — ведь Нилсон здесь не просто так! Могли ли «потенциальные друзья» перехватить поток информации?

— Могли, — Владимир рассмеялся, поставив на стол стакан с напитком, могли перехватить полтора терабайта тарабарщины, алгоритм шифра которой меняется по рэндому каждые две секунды, после чего, спутник отправляет на носитель новый кодированный ключ, закопанный в массив, — майор схватился за живот, — если искать код методом подбора, найти можно лет эдак за триста, или же — необходимо захватить спутник в космосе, или украсть блок связи на стадии сборки, — и то и другое — нереально.

— Ну и слава Богу, — Анна положила ладонь на руку Владимира.

— Подожди, подожди, Аня! — майор хитро ухмыльнулся, — надо извлекать выгоду из любых ситуаций. Как ты относишься к тому, чтобы у нашей команды появился ещё один, скажем так, попутчик?

— Не понимаю о чём ты… О ком?

— Ты уже завербовала одного грушника, так вот, Аня, полковник Нилсон — будет нам хорошей компанией и полезным свидетелем!

— Но, зачем! И потом, согласиться ли он, и не захочет ли тебя… — Анна неодобрительно покачала головой.

— Аня, — Владимир взял её за руку, — Нилсон прилетел сюда только для того, чтобы встретиться со мной. Согласиться ли — да он только этого и ждёт. С другой стороны, что бы он не увидел, не узнал, у него не будет ни единого документального подтверждения этому, а, позднее, Васильев сможет использовать его в своей игре. Насчёт того, не захочет ли он убрать меня, — исключено, у него другие цели, да и возможностей нет, если он вызовет из Москвы пяток оперативников из посольства, к каждому из них приставят трёх бэшников и пять контрразведчиков!

— Но он может слить тебя Абрамову, разве ты… — майор перебил Анну:

— Не может. Он ищет контакта со мной, и отнюдь не для того, чтобы сдать. При этом, Нилсон будет нашей надёжной страховкой, необходимой, поскольку противник уже давно перестал считать тебя неприкосновенной, скорее, теперь ты, как и я, нужнее им мёртвая, чем живая.

— То есть, фактически — заложник? — Анна задумалась, — стоит ли?

— Для стороннего наблюдателя — да, точнее — это будет так воспринято. Хотя, он и пойдёт с нами добровольно. В Конторе поймут, что я втягиваю его в игру, хотя, риск того, что нас лишат защиты, чтобы соблюсти лицо есть. Но оно того стоит, Аня! — Владимир посмотрел в пространство, думая.

— Что же, ты снова прав. Ну и что ты намерен делать?

— Я знаю что. Только, не покидай территорию базы, я сообщу тебе и Серёге через восемнадцатую, что и когда вам нужно предпринять! — Владимир встал, не доев, и направился к двери.

— Подожди, подожди, милый! Это безопасно, ты уверен? — Анна привстала со стула.

— Да, милая. Скоро увидимся. И пожелай мне удачи! — Владимир отдал Анне свой ПММ и вышел, не обернувшись, не успев услышать, как Анна крикнула ему вдогонку: «Удачи тебе!», и, устало опустилась на кресло возле окна.

Владимир трясся в кузове КрАЗа, вместе с солдатами из аэродромной обслуги, которых вывозили в увольнительную. Так было надёжнее — их прибытие на краснодарскую авиабазу могли вычислить, точнее, обязательно вычислили, и, наверняка пасли проходные. Ему без труда удалось убедить Василенко освободить на сегодня Серёгу от обязанностей инструктора, и предоставить в распоряжение Владимир, зарезервировав машину. Генерал, правда, поворчал немного, говоря, что про это в закрытом приказе ничего не написано, но, он был хорошим мужиком, и, зная и уважая Синеусова, как отличного специалиста-вооруженца, махнул рукой. Сергей же, не совсем понимал, зачем ему лететь к Славянскому кладбищу, тем более, что майор не мог ему ничего сказать прямым текстом, но, в конце концов, они с Владимиром были хорошими приятелями, Сергея уже давно не удивляли заморочки Владимира, к тому же, майор авиации был лично знаком с его дедом и не раз бывал, вместе с Владимиром на его могиле. Лётчик немного психанул, когда Владимир сказал, что вылет должен состояться немедленно по распоряжению его охранницы, к тому же, ему не очень понравилась идея брать на борт ещё и Анну, однако, Сергей снова списал всё на «конторские заморочки» и «Володькины странности» и не стал доставать Владимира расспросами. Теперь майор мог быть спокоен — всё будет как надо.

Солдатики поглядывали с некоторым недоумением и опаской на человека в штатском, с какого-то перепуга решившего прокатиться в их «труппенвагене», тем более, что слухи, видно, распространяются быстрее скорости света, игнорируя Теорию Относительности, во всяком случае, через полчаса, после того, как приземлился их транспорт, вся база уже говорила о прибытии «какого-то особиста». Естественно, попутчики Владимира догадывались, что с ними едет этот самый «особист».

Когда грузовик остановился на светофоре возле Сенного, Владимир, не говоря ни слова, козырнул ребятам и аккуратно спрыгнул на асфальт, в три шага добравшись до тротуара.

Синеусов подошёл к первому же автомату и набрал справочную — через полминуты у него уже был телефон американского представительства по Югу России. Владимир быстро перешёл дорогу, и, войдя в рынок, смешался с толпой торгующих и покупающих, на ходу вставляя в васильевский мобильник одну из пяти «чистых» симок, которые генерал предоставил ему как раз, на этот случай.

Застанет ли он Нилсона там? Застанет — если дипломат ищет встречи с ним, а зачем ещё ему быть здесь, то он и ночевать там будет, в ожидании звонка, зная, что у Владимира не будет ни возможности ни времени разыскивать его в гостинице или где-нибудь ещё.

Ответила девушка, явно русская, а чего он ещё хотел, это телефон приёмной, а секретарши в них всегда наши. И — почти всегда с погонами. Но это только к лучшему, соединить его она соединит, и уж прослушивать их разговор не станет, дипломатическая этика превыше всего. Конечно, минут через десять, она выйдет «в кафешку перекусить», и звякнет на Мира, если не забежит — там три минуты ходу. Ну и что с того? В Управлении Краснодарского края, как и в ростовском, все свои, к тому же, он лично знал людей из краевого УФСБ, состоящих в Комитете. Они и сами поймут всё правильно, если и не предупреждены Васильевым.

— Добрый день. Вы не могли бы меня соединить с Джереми Нилсоном? — на другом конце провода повисло напряжённое молчание, правда, всего на секунду:

— Извините, но он не сотрудник местного представительства, он военный атташе, а здесь проездом, я не уполномочена… — Владимир пошёл в атаку сразу же:

— Девушка, передайте господину Нилсону, что его хочет услышать майор ФСБ Синеусов Владимир Александрович. Я уверяю вас, он очень обрадуется моему звонку.

— Подождите… — секретарша растерялась, — подождите, сейчас я запишу и соединю.

— Можете не записывать, дорогуша, — Владимир поспешил взять секретаршу в разработку, время поджимало, желательно, чтобы разговор уложился в полторы, ну, две минуты, — память у вас отличная, а на углу Мира и Коммунаров меня итак хорошо знают, кстати, я сам им звякну, раз уж в Краснодаре случился.

— Соединяю, ждите! — разработка явно возымела действие.

— Мистер Синеусов, это вы! — не прошло и пяти секунд, как из трубки раздался взволнованный голос дипломата.

— Да, это я, господин полковник. Вы же узнаёте мой голос.

— Господи, мистер…

— Давайте, к делу, — Владимир посмотрел на часы, прошло уже тридцать четыре секунды, а, в сложившейся ситуации пеленговать и прослушивать звонки на представительство, помимо Конторы, могли те, чьего присутствия на встрече было бы желательно избежать и ему и Нилсону, — садитесь на такси, прямо сейчас, говорите шофёру, чтобы довёз вас до Микрохирургии, проходите через главный вход, через двор больничного комплекса, упираетесь в остановку трамвая. Садитесь на третий «А», идущий в правую строну, доезжаете до пятой линии, если что, спросите у пассажиров, выходите, осматриваетесь, — там кладбище, вы сразу поймёте, куда идти. Приезжайте до трёх, не позже! Вы приедете?

— Конечно же приеду, мистер…

Владимир разорвал связь, посмотрев на таймер вызова — минута двадцать, запеленговать успели, но прослушку наладить, — нет — телефоны официальных представительств не слушают, подключаясь к их абоненту за полминуты, а для мобильного, вместо тридцати требуется девяноста три секунды.

Майор вынул сим-карту, положил её в платок, протёр, и сломал, незаметно вытряхнув из платка осколки, проходя мимо мусорных баков. Он быстро перешёл через улицу и направился в сторону реки, на трамвайную остановку.

«Нилсон приедет. Никуда он не денется, пойдёт как кролик на удава!» — Владимир хмыкнул и скрылся в проулке.

Полупустой трамвай прогрохотал по рельсам, проложенным довольно далеко от кладбища, но, из-за гармошки «силикатных» новостроек, многократно отразивших эхо своими идеальными «уголками», Владимиру показалось, что стальные колёса грохочут у него в голове.

Он аккуратно отомкнул «шпингалет» калитки, едва не обжегшись о раскалённый полуденным солнцем металл, и зашёл на могилку. Присел на деревянную скамью, выкрашенную серебрянкой — к месту, иначе нагрелась бы как сковорода.

Из небольшой бетонной стелы, на запад, устремился в небо МиГ-23МЛД — шесть лет назад они втроём с братом Владимира, Серёгой и Саней, тогда он работал в краснодарском Управлении, — Господи, а ведь Саня уже… — смастерили эту полутораметровую модель-памятник из настоящего авиационного дюраля — склепав из листов из бомболюка списанного Су-17. Установили на арматурину, вмурованную в бетон и окрасили, не забыв ни бортномеров, ни знаков отличия последнего борта его деда, на котором он одержал последние победы в небе, и с которого его «списали по возрасту». А за стелой, позади истребителя, высился восьмиконечный кованный крест. Владимир часто приходил сюда, когда бывал в Краснодаре. И всегда — на закате, не в полдень, как сейчас, на кладбище нужно приходить только на закате, когда даже самый суетный материалист может узнать, если, конечно, захочет, что истинное имя Смерти — Вечность. Но сегодня Владимир не встретит закат здесь, и не увидит мистической картины, завораживающей его, — когда шар солнца касается тополей над Кубанью, всегда неожиданно, хотя Владимир видел это десятки раз, да и, что греха таить, его брат — физик, проектировал памятник, рассчитывая этот эффект, истребитель загорается золотом заката, а тени его раскинутых крыльев медленно сливаются с простёртой тенью креста. Каждым солнечным вечером, его дед улетает в Вечность на своей верной машине. Может, в этом было слишком много языческого — но, все воины — язычники, и Фараоны, отправляющиеся в Дуат-Иалу на закате на Ладье Ра, и викинги, уплывающие в Валгаллу на запад, на горящем драккаре… Главное, дед хотел бы именно такой памятник, в этом Владимир почему-то был уверен, и больше всего, тогда, когда видел устремляющуюся на закат стрелу МиГа, окрашенную золотом солнца… Но в этом не было мистики — скорее — физика, настоящая «мистика» состояла в том, что вот уже семь лет на памятник не поднялась рука бомжей — охотников за дюралем, и молодой разномастной шпаны. Хотя… Бывало, с могил таких же генералов, как его дед утаскивали целиком стабилизаторы самолётов — что для этой братии воинское звание, подвиги и, даже указанные на стеле, на табличке с фото и датами жизни, два ордена Красной Звезды, которые, кто как, но его дед получил за сбитых. Может, чувствовали таинство — не поднималась рука на воина, отправлявшегося в свой последний полёт, или же… Просто завораживала красота и у вора опускались руки. Но, как бы то ни было, мигарь стоял на могиле уже семь лет, без каких-либо повреждений, не считая, ракет, которые регулярно отрывали мальчишки.

— Рад вас видеть, мистер Синеусов! — Нилсон (и он был один, может, решил выглядеть человеком чести, может, просто своих людей в России у него не было — уж в глубинке — точно, а сдавать ментам или СВР — было не в его интересах, хотя… хвоста он наверняка привёл, и Владимир понимал и первое и второе) помахал Владимиру рукой, протискиваясь среди могил, и вскоре, добрался до него, — теперь я понял смысл вашей фразы, «сядете на Третий-а, выйдете на пятой линии, осмотритесь, и сразу поймёте, где меня искать!»

— Здравствуйте, господин полковник, присаживайтесь, и — Владимир извлёк из пакета бутылку «Флагмана» и три пластиковых стакана, — надеюсь, американские обычаи не противоречат русским?

— Нет, мистер Синеусов. Простите, я прочитал: «Синеусов Виталий Петрович» — он — ваш дед? — и добавил, — пожалуй, для лётчика трудно сделать лучший памятник.

— Да, он был моим дедом, — Владимир разлил три стакана, отдав один резиденту, а другой поставил к стеле, накрыв куском хлеба, — что же, царствие небесное асу той страны, которой уже нет на карте! — Владимир дёрнул, грустно улыбнувшись, американец последовал его примеру.

— Извините, мистер Синеусов, а сбоку стелы даты — семьдесят первый, семьдесят восьмой, и две — восемьдесят второго, причём, у последних совпадают месяц и день; это, как я понял, победы, но почему только два ордена?

— При советской секретности могло не быть и ни одного — дали за «Кфир» в семьдесят восьмом, или то «мираж» был, и при дальности пуска ракет МиГ-25 не особо рассмотришь, ну и за пару «шестнадцатых» в одном бою седьмого июня — этих он уже на МЛД — Владимир кивнул на памятник, — а за Вьетнам… Даже штампа в билете не получил, у вас, наверное, тоже было такое?

— За Вьетнам… — Нилсон помрачнел, — и такое было. И не только такое. Эта дата… двенадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят первого года, в три двадцать пополудни, по местному времени, МиГ-21 сбил ракетным пуском американский палубный перехватчик «Фантом-2» с экипажем в составе второго пилота-оператора капитана Роберта Мэй Чепмена и, майора Алекса Нилсона капитана. Когда я увидел дату… Больше потерь палубной авиации в этот день у нас не было… И как же тесен этот мир, мистер Синеусов, если даже в небе не хватает места, а встречаются все…

— Простите, Мистер Нилсон, они погибли?

— Молодой Роберт — да, а мой отец катапультировался. И пробыл три года в плену у вьетконговцев. Кстати — двадцать второй год, они ровесники с вашим дедом, только мой отец ещё жив, правда, очень болен… — Нилсон печально посмотрел на Владимира, — Время… Время убивает надёжнее ракет, пуль или снарядов, и его никому не дано победить!

— Я попробую победить время, полковник. Вы ведь пришли сюда, чтобы узнать об этом? — Владимир положил на столик ладонь, кристалл Печати сверкнул, отразив синее полуденное небо.

— Господи, мистер… — дипломат разглядывал древний камень, понимая, как опытный разведчик, что перед ним может оказаться дешёвая побрякушка, но, то же чутьё разведчика говорило резиденту — это правда! — господин майор, нам пора уходить, надеюсь, вы продумали пути к отступлению, потому что за мной наверняка проследили, и думаю, что не ФСБ, а наши… можно сказать, общие недоброжелатели.

— Как только мы соберёмся сорваться с места, эти ребята себя проявят, я, вот, кое-кого уже засёк, — Владимир посмотрел на часы, — на счёт три, бегите за мной, к огородам! — Владимир перекрестился, поклонившись праху деда, тихо сосчитал до трёх, и, мгновенно перемахнул через калитку. Тут же, метрах в трёхстах позади «выросла из травы» дюжина ОМОНовцев, прогавкав что-то стандартное в свой рупор. Пара «бобиков», стоявших в километре, за старыми, поросшими крупными деревьями, захоронениями, как рояль в кустах, вывернули, и понеслись им навстречу, сверкая проблесками и визжа сиреной.

— Мистер Синеусов, надеюсь, хотя бы у вас есть оружие или спецсредства, я не имею на это права вне… — Нилсон сбивал дыхание, не поспевая за ним.

— А зачем мне оружие, господин полковник, когда у меня вон что есть! — Владимир указал на появившийся над деревьями, и приближающийся почти бесшумно, на фоне гавканья и воя сирен, грозный силуэт «двадцатьчетвёрки».

Первый же треск милицейских очередей в воздух внезапно смолк, когда, в ответ, метрах в тридцати перед бегущими ОМОНовцами вспыхнула змейка разрывов снарядов подвижной авиапушки, пилот стал церемониться меньше, и буквально вспахал асфальт вольфрамом курсового крупняка прямо перед бобиком, резко затормозившим, второй не успел отвернуть и въехал в него, крепко поцеловав. ОМОН больше и не думал о преследовании. Владимира и резидент почти уже добежали до огорода, метрах в пяти над которым, завис ящер, вырвавший струёй винта, к огорчению хозяев, помидоры вместе с корнями из мягкого чернозёма, на которых уже красовались спелые крупные плоды. Худшей посадочной площадки, чем эти огороды трудно было придумать, вероятно, попытайся лётчик сесть, он бы утопил машину по брюхо в чернозёме. На всякий случай, шасси машина, конечно, выпустила, но висела, буквально, в сантиметрах над землёй.

Из операторской кабины выскочила восемнадцатая и побежала к ним, сжимая СВУ — хорошо, что догадалась не бегать при людях с крупняком наперевес. ОМОНовцы не знали, чего им ждать, и не рисковали не то, что открыть огонь, но и встать с земли.

— Быстрее, Нилсон! — Владимир поторопил резидента, — нам нужно уходить.

— Но, мистер Синеусов, в каком качестве вы приглашаете меня на борт? — американец на секунду остановился, но, подумав, что от ребят в форме ему тоже не стоит ждать хорошего, побежал снова, и, вскоре, вместе с Владимиром достиг вертолёта.

— В качестве нашего гостя, мистер Нилсон. Боюсь, что у вас не слишком богатый выбор — или вас возьмут они, или мы, и мне, почему-то, кажется, что второе для вас предпочтительнее. И для нас — у Абрамова соблазна не будет поднять истребители и решить проблему одним махом. Вы ввязались в эту игру, и мой долг попытаться перетянуть вас на нашу сторону.

— То есть, пока что, я буду вашим живым щитом? — Нилсон недоумённо посмотрел на Владимира, — от вас я такого не ожидал.

— Не совсем. Скорее — свидетелем. В десантную, Нилсон, только с нашей охранницей не шутите, она может и не понять! — Владимир пригнулся и залез в операторскую кабину. Медленно открылись грузовые створки в борту, Нилсону ничего не оставалось, как запрыгнуть в десантный отсек, модель заскочила за ним, и двадцать четвёрка, тут же, начала медленно подниматься. Челюсти створок хищно закрылись перед его носом, пути к отступлению не было. Машина начала быстро набирать скорость.

— Пристегнитесь, мистер Нилсон, не то, растрясёт! — модель обратилась к резиденту. Дипломат только сейчас осознал, что Владимир втягивает его в игру на своей стороне против его собственной воли, и где приземлится этот вертолёт, остаётся только догадываться. План, который родился в его голове, когда он увидел едва ли не затылок лётчика был отнюдь не гениален, но логичен и прост. Сломать телохранительницу, завладеть оружием и настоятельно порекомендовать пилоту садиться. Владимир не предпримет резких действий, зная, что Анна в его руках, к тому же, он полностью изолирован в операторской кабине. Резидент опёрся о борт и попытался провести удар. Он не понял, что произошло, как будто рука натолкнулась на стену. Женщина схватила его под локоть и вывернула, сильно приложив о броню, которую он почувствовал даже сквозь пенопластовую обивку, согнула пополам и жёстко кинула на сидение. Анна почему-то рассмеялась до слёз, пытаясь что-то сказать, но оперативница опередила её:

— Извините, сэр, мы не представлены, Гроссе, Татьяна Арнольдовна (Анна улыбнулась, зная, что Фараон, вероятно, оценив юмор Владимира, сделал восемнадцатой документы на эти ФИО). Видно, Владимир не предупредил вас, что со мной лучше не связываться. И учтите, что в следующий раз будет хуже!

Резидент промолчал, сконфузившись, пристегнулся и тяжело вздохнув, стал массировать плечо, которым ударился о броню. Внезапно из кабины донёсся писк системы оповещения, и вертолёт заложил резкий вираж.

— Чёрт возьми, Володя, ракета! — лётчик говорил с Владимиром, но слышали все. Краем глаза через маленький иллюминатор дипломат заметил белый след, метнувшийся к ним из лесопосадки и громадные звёзды термоловушек, автоматически разбрасываемые машиной.

— Лазерная, вроде этой, английской, уйти можно только маневром! Да, я попробую! — лётчик ответил на какие-то слова Владимира, но какие, резидент мог только догадываться. Анна закрыла глаза…

Машина шла на ракету встречным. «Они сумеют, мистер Нилсон!» — Анна улыбнулась разведчику и взяла его за руку. Охранница почему-то прижалась к окну, пытаясь разглядеть ракету.

Треск авиапушки обернулся мощным ударом двухтонной отдачи, американец не сообразил, зачем стрелять по ракете, только когда, через полсекунды, увидел в щель между створкой и бронеспинкой лётчика вспышку взрыва, понял — Владимир ударил кластерными снарядами, разрушившими и подорвавшими ракету облаком в сотни поражающих элементов.

Через три минуты шасси «крокодила» коснулись земли, и машина мягко «провалилась» вперёд и вниз, пружиня на гидравлике опорных стоек.

— Выходите быстро! — в раскрывшие створки грузовой кабины, буквально, влетел Владимир, вытянув за руку едва успевшую расстегнуть ремень Анну.

— Но кто обстреливал нас, господин майор? Это был человек Абрамова? — Нилсон, выскочив из вертолёта, с неприятным удивлением обнаружил, что приземлились они не на военный аэродром, а на грунтовую площадку для легкомоторников.

— Вы знаете, Нилсон, лучше нам узнать это лет через пять, скажем. Но, кто бы это ни был, он знал, что вы с нами в вертолёте, или, по крайней мере, предполагал такую возможность, делайте выводы.

Вертолёт тут же оторвался от земли и полетел к базе, телохранитель Владимира схватила американца за руку и потащила к машине, хотя, настроения сопротивляться у него не было, и, к тому же, в известной степени, дипломат был заинтригован словами майора.

Они проехали мимо большой РЛС, некстати качнувшей вниз зеркало антенны так, что запекло в ушах. «Чёрт, покрытие как?» — Владимир задал вопрос охраннице, но не получил на него ответа — они оказались на оживлённой городской трассе, едва выехав с неприметной улицы.

Переехав Кубань по тургеневскому мосту, броневик направился на новороссийскую автостраду. В объезд, вокруг Яблоновки, решив, что ехать по прямой, из центра, было бы небезопасно: пересекать при въезде на мост укреплённый КПП с блокпостами, близ которого, к тому же, располагалась погранзастава — железнодорожный мост находится едва ли в сотне метров вверх по течению от автомобильного, ведущего на новороссийскую трассу, и охранялся этот транспортный узел соответственно.

Заметив первый же съезд с трассы на просёлок, скрывающийся в невысоком, но густом лесочке, «Модель» сразу же притормозила и свернула на грунтовку.

Американец только и успел подумать: «Удивительно плавный ход по бездорожью — ведь скоростные малолитражки никогда не отличались высоким клиренсом!» — и потянулся в карман пиджака, за объёмистой фляжкой, но, резко осёкся, встретив многозначительный взгляд их телохранительницы, — «Проклятье, что же это за девка? Способная жёстко поломать тренированного бывшего коммандос Пентагона… ведь, в былые годы, ему как-то случилось, из-за заклинившей в грязи М-16, руками и ботинками перебить восьмерых вооружённых вьетконговцев — слава Богу, такое не повторилось, во второй раз могло бы и не повезти»… — Джереми сразу же выбил из головы неприятную мысль — «Но, даже если эта Татьяна Гроссе, помимо боевой техники рукопашки, в совершенстве владеет различными спортивными и боевыми единоборствами, да будь она хоть Чемпионкой России, она вдвое легче его, а по мускульной массе — впятеро, не меньше! Извернуться и вырубить, а то и убить, точным ударом такая способна, но, чтобы попросту, скрутить железной хваткой, это же…»

Когда бронер въехал под сень раскидистых белолисток, освещаемых закатным солнцем, американцу стало не до размышлений, относительно телохранительницы Владимира и Анны:

— Э… Оу… Мистер Синеусов, скажите, пожалуйста, зачем вы привезли меня в эту глушь? — полковник обернулся назад, смотря то на Владимира, то на Анну, он говорил негромко и размеренно, но, бегающие глаза явно выдавали страх.

— Мистер Нилсон, по большому счёту, я и сам толком не знаю, — Владимир улыбнулся и кивнул резиденту, — Таня говорила что-то про отказ хамелеонного покрытия, которое нужно исправить вдали от чужих глаз, — Владимир улыбнулся снова — но, точно, не для того, о чём вы подумали, по-быстрому застрелить и закопать вас в глухом месте — в наши планы не входит! — Владимир хихикнул, да и Анна рассмеялась в ответ на его слова.

— Да уж, сколь не пикантны, ваши способы ободрить и вселить оптимизм, сэр, вынужден сказать — действуют! — Нилсон хмыкнул, — даже на такого пессимиста, как я!

— К тому же, полковник, я, всё же, человек чести, и всегда исполняю то, что обещал. Впрочем — мы вас и сейчас не держим. Можете идти на все четыре стороны, Краснодар, в котором есть ваше представительство, совсем недалеко… — Владимир вздохнул, — только, после вашего контакта со мною и Анной, совсем не факт, что вы доберётесь до него живым… Вспомните обстрел вертолёта, в котором, вместе с нами летели вы, но дипломатический иммунитет резидента с VIP-статусом не защитил нашего ящера от ракеты… С нами, конечно, тоже небезопасно — чем только мою красавицу — Владимир шлёпнул по боковому бронестеклу «десятки» — не дырявили, а уж чем обстреливали… Выбор за вами, господин полковник.

— Кстати об этом! — восемнадцатая вмешалась в разговор — насчёт покрытия. Я была вынуждены проехать под импульсом мощной РЛС, и теперь, ваша десятка, Владимир Александрович, выглядит как мечта фанатов авто-граффити — впрочем, можете взглянуть сами, а мне необходимо размагнитить покрытие, восстановив его работоспособность. Хорошо, что на элементы адаптации объёма, импульс РЛС обнаружения не повлиял — не то, мы были бы похожи на тот же павлиний хвост, только вздувшийся пузырями.

Они вышли из машины, и осмотрелись — действительно, покрытие, способное изменять видимость окраса кузова — от белого — до чёрного, включая сложнейшие цветные металлики, стало матово-чёрным с немыслимыми радужными разводами.

Восемнадцатая, прежде всего, заземлила кузов и выключила систему управления расцветкой. Радужные пятна медленно стали блёкнуть, само покрытие постепенно становилось прозрачным, обнажая родной синий металлик владимирского бронера. Сквозь плёнку стали проглядывать и пробоины от фугасов и БРС «сорок второй» БМП. Нилсон удивлённо отступил на шаг, думая, какими же плитами оснастили этот автомобиль, чтобы броня держала снаряды 30х165, с мощью которых, испытывая русскую технику экс-ГДР, после объединения Германии, он был знаком не понаслышке.

Модель приказала всем отойти метров на пятьдесят, подключила к разъёму автомобильной зажигалки мощный индукционный излучатель, предварительно, что-то изменив в нём, и, почти в упор, метр за метром, со всех сторон полностью обработала всю поверхность хамелеоноидной плёнки.

Покопавшись немного с аппаратом Владимира, чтобы вернуть его в изначальный режим работы, «Таня» сняла с «десятки» заземлители, и активировала систему управления «хамелеонкой», как и Владимир, и Анна давно назвали это спецпокрытие.

— Ну что, Владимир Александрович, какой цвет хотите? — машина задорно улыбнулась майору.

— Да, мне бы, и не броский — и редкий… Э… — Владимир перетёр пальцами, — Слоновая кость!

— Тактически, даже более чем грамотно, товарищ майор! — восемнадцатой не терпелось показать их новому знакомому результат её работы, робот подняла левую руку вверх, и щёлкнула пальцами, правой вводя программу, — Вуаля!

— О… Мисс Гроссе! — резидент увидел это впервые, и впечатление было сильным, говоря комплименты восемнадцатой, он не смотрел на неё, а пялился на то, как, менее чем за секунду, бронер стал походить на обыкновенный корейский или японский малолитражный седан (а совсем не на «Ладу 2110», как ему показалось), окрашенный в цвет слоновой кости причём, с заводским качеством, чуть бледноватый по тону.

— Так, насмотрелись — и по местам! Владимир прервал любование американца их «хамелеонкой», и быстро сел в машину — на заднее, за передним пассажирским местом, на всякий случай, чтобы самому контролировать Нилсона, а Аню всегда могла бы прикрыть модель.

Вскоре, все заняли свои места в салоне, восемнадцатая выжала газ, грохоча по просёлку едва за сорок, дабы незаметно выйти на славянскую трассу, а — оттуда, на автостраду Краснодар-Новороссийск. К цели…

Их ждали. Ждали прямо на выезде из лесочка. Владимир заметил их метров с пятисот и решил проверить свои подозрения при помощи цифровой камеры, поставив увеличение на тридцать два. Да… Шестисотый, и «Паджеро», оба — легкобронированные, у углоты есть резон предполагать, что, им подобные, могут захотеть изрешетить конкурентов в собственных «крутых тачках». Посему, защита салона и стёкол по пятому-шестому классу, кстати, стоившая не так дорого, хотя была не слишком надёжной против максимальных гарантированных калибров, но не являлась в чистом виде «понтом» — на языке криминальной субкультуры — показной роскошью, нередко броня спасала им жизнь, хотя лучше бы… — Владимир сосредоточился — совсем не время для пространных раздумий «углоненавистника». Тем более, чуть дальше и правее стоял настоящий «Хаммер», конечно, с наворотами — как же братку без них, но не гражданский элитный внедорожник на его базе, с тем же названием, пусть, и с лёгкой бронёй, но с приличными обводами кузова и лобового стекла, в отличие от прототипа — самого уродливого выкидыша мирового автомобилестроения — этого широкого, плоского и угловатого монстра. Но здесь перед ними был не коммерческий джип, а аутентичный тяжёлый бронеавтомобиль морпехоты США, хотя, не удивительно, иногда, «для крутизны» новые русские, вполне легально, приобретали и эти дорогущие бронегробы.

Казалось странным, что первой на опасность не среагировала восемнадцатая, однако, она, наверняка просканировала объекты, и не нашла оружия, способного представлять для них угрозу, а, даже какой-нибудь калаш, не говоря о ружьях и пистолетах, были вполне естественны, для этого слоя населения. А в сочетании с разожжёнными кострами, расстеленной «полянкой», говорило скорее о праздничном пикнике, или деловых переговорах.

Уголовники оказались не слишком аккуратными — за кострами и импровизированным столом суетились только четверо, да и то, больше для вида. Аккуратностью эти никогда не отличались, а вот наглости, хоть отбавляй, и повод имеется — против них — человек двадцать, — уж двенадцать рыл Владимир насчитал, разглядев за тёмными стёклами джипа, хаммера и мерса, а вместимость намного больше — если ещё восемь оборудовали засаду…

Они проехали мимо легкобронированного джипа, Владимир на секунду показалось, что он паниковал зря, на, обернувшись, увидел, что из-за кустов к «Паджеро» подскочили трое, и быстро сели в джип — зажимают.

«Не менять направления и скорости! Танька, пригнись, Нилсон, схвати руль левой и веди! Всем троим надеть броньку и «Витязи!» — Владимир неуклюже привстал, упёршись головой в крышу салона, Анна, поняв, что он хочет поднять сидение, сделала то же самое. Майор, резким движением, рванул подушку вверх и принялся вытаскивать шлемы и жилеты, быстро передавая их Анне и резиденту, затем, окинул быстрым взглядом наличествующий арсенал, глаза на секунду задержались на СВУ, но затем, Владимир схватил безгильзовый снайперский «комбайн» с многозарядным подствольником, да тяжёлый ГМ-94 — на всякий, и сразу опустил подушку сидения.

— Гляди-ка, эти братки поджимают нас сзади! — майор указал Анне на джип, внезапно вывернувший из леса в двух сотнях метров позади них.

— Кто поджимает? — Нилсон спросил с искренним удивлением, вероятно, традиционное русское определение криминалитета было для него в новинку, но, впрочем, удивление американца можно было заметить только по голосу — резидент очень оперативно надел и шлем и «семёрку», очевидно, в былые времена, он не протирал штаны в кабинетах Бюро или Лэнгли, а ползал по джунглям с чем-то тяжёлым и скорострельным, перемазав лицо ваксой. На мгновение, Владимир представил себе респектабельного дипломата в его прежней ипостаси, и хмыкнул, но заметив, что даже Анна облачилась в броньку и нервно сжала 9А91, тоже по-быстрому надел тяжёлый керамический шлем и броню.

— Володя, а броня нам зачем? — Анна немного недоумевала, хотя и понимала, что Владимир не перестраховывается зря, — если стёкла даже «корд» не пробьёт, то для кумструи бронежилет — не помеха?..

— Уголовные элементы зачастую используют для заказных убийств тяжёлое оружие Второй Мировой, в частности… — восемнадцатая хотела пояснить Анне, но не договорила, Владимир перебил машину:

— Именно, как тебе ПТР, с патроном БС-42, который тигру борт прошивал, а то и более поздним бронебоем от КПВ, адаптированным для ружей в мастерских ГРОБа? Такая, если стекло пробьёт, только «семёрка» и может спасти, и то, не факт… Зависит от остаточной энергии, — Владимир присоединил к тяжёлому стволу контейнер с патронами, и зарядил обойму гранат в ПГС-5, — в случае чего, специальных боеприпасов не использовать, Нилсон, старайся вести поаккуратней.

— Володя, этот, у «хаммера», у него РПГ?! — Анна вскрикнула и вжалась в сидение — пригнитесь все, Таня, помни, что с «Близнецом» стало!

— Да, у него РПГ, только стрелок забыл ввинтить взрыватель, Анна Андреевна! И не надо мне напоминать — я итак забочусь о вашей безопасности, и должна наблюдать ситуацию, а то, что вас беспокоит, экранировано двигателем!

— Тише всем, эти братки не будут церемониться и вести светских бесед! — Владимир рявкнул то ли на Анну, то ли на модель, ввёл в прицельную систему тип оружия, установил на стволе телевизионно-дальномерную часть, а, на «окошке» шлема, — экран прицела, понимая, что сейчас начнётся…

До ожидающих их уголовников оставалось чуть больше двухсот метров, внедорожник сзади топил по грунтовке под восемьдесят, быстро сокращая расстояние. Гранатомётчик, едва высунувшись из-за двери «хаммера» прицелился, и… маленький оранжевый язычок пламени вспыхнул впереди. Нилсон рванул руль влево, в принципе — напрасно, конечно, помимо головного взрывателя, в реактивной гранате мог быть и инерционный, в зависимости от образца, но браток был никаким гранатомётчиком — пирожок приземлился метрах в двадцати впереди них и рикошетировал в небо, оставив в воздухе след белой спиралью.

Любители отдыха на воздухе похватали оружие и поспешили укрыться за своими машинами, сразу же открыв огонь. Вскоре, к обстрелу присоединились их собратья в джипах, приоткрыв двери, так, чтобы и стрелять прицельно, и укрываться за бронёй. Первые пульки начали звякать по титану капота и оставлять белые пятна на бронеплексигласе лобового стекла, отчего Нилсон, невольно, сжался, но тут же взял себя в руки.

Владимир разблокировал и открыл люк в крыше, тёплый и пахнущий пылью ветер ворвался в салон. Майор выдохнул, просунул в люк ствол тяжёлого штурмового «комбайна», развернулся назад, несколько неуклюже, в тесноте салона и встал в полный рост, высунувшись из машины по плечи. Братки в джипе, преследующем их машину, заметили это, внедорожник остановился — вероятно, его пассажиры решили открыть огонь.

Это бы произошло рано или поздно — задние были значительно опаснее, поскольку бронер сильнее защищён спереди, а получить кумулятивную гранату в бак, или пулю в затылок, когда он будет обстреливать группу, ожидающую их впереди, было бы нежелательно. Бронер шёл очень мягко, и Владимир мог спокойно целиться на ходу. Прочитав на экране прицела адыгейские номера бронированного «Паджеро», он нажал на прицельной системе кнопку выбора основного оружия, и, тихо выдохнув: «Ну вот и настал вам полный акбар, ребята!», Владимир начал целиться. Кто-то из бандитов, открыв дверь, положил на неё калаш, и дал очередь, — только одна пуля звякнула о багажник и отскочила в сторону. Владимир плавно нажал на спуск.

Отдача, несмотря на совершенный дульный тормоз и массу за десять кило, наверно, перебила бы ему ключицу, если бы её не погасил бронежилет, — всё же, экспериментальный ОЦ-139К предназначался для бойцов спецподразделений — людей, намного превосходящих Владимира, по физической подготовке, да и, вообще, по комплекции. Общим с 9А91, даже при стрельбе сверхзвуковыми, у этого комбайна был только калибр, всё же, при дульной энергии, более, чем вдвое, превосходящей СВД, — такой машинкой и шкафу-спецназовцу лучше пользоваться лёжа и с сошек. Но сбалансирован ствол был идеально, может, на кучность влияла большая масса системы, и подствольник, смещавший центр массы книзу, но оружие не гуляло, несмотря на чудовищную отдачу. Выждав мгновение, Владимир дал ещё одну длинную.

Пять бронебойно-разрывных пуль, под двадцать граммов каждая, на скорости в девятьсот, просквозили тонкие стальные бронеплиты салона джипа, несмотря на большой угол встречи, и, разворотив всё, что попалось на их пути, взорвались, разбрасывая тяжёлые осколки и зажигательный состав. Через пару секунд в «Паджеро» ударила вторая очередь, Машина вспыхнула, но уже никто не бросился из салона, сломя голову…

Нилсон сделал то, что от него не ждал абсолютно никто. Бросив руль — по сути, он только страховал восемнадцатую, которая была занята поиском источников опасности с флангов, но, управляла сама, когда «не вертела головой» — дипломат схватил заряженный через одну — кумулятивными и термобарическими — тяжёлый ГМ-94, открыл дверь, и, сгруппировавшись, на ходу выпрыгнул из машины.

Дипломат легко управился с помповым гранатомётом — первый выстрел — вероятно, кумулятивный, пробил дверцу «Хаммера», за которой стоял гранатомётчик, на толстой бронестали краснела кумулятивная пробоина, а второй… Возле раскрытой двери тактического джипа взвилось белое облако — термобарическая… Больше в «Хаммер» можно было не стрелять. Поняв это, Владимир, неуклюже развернулся в люке, поймав в прицел стремительно драпающий «мерин»…

Майор прекратил жать на курок, только, когда искорёженная иномарка вспыхнула факелом. Он устало плюхнулся на сидение, скинул шлем, но вдруг подумал, что сейчас Нилсон может всадить в них кумулятивную гранату, и резко обернулся.

Американец шёл к их машине, улыбаясь, — то ли от пережитого шока, то ли оттого, что сумел показать себя с лучшей стороны, — и демонстрировал мирные намерения, подняв ГМ-94 над головой, едва ли не на вытянутых руках.

Обернувшись к Анне, майор понял причину столь комичного поведения резидента, — девушка вышла из машины и держала Нилсона на прицеле своего «девяноста первого», что показалось забавным и самому Владимиру.

— Ладно, Аня, перестань в человека целиться, он в нас стрелять не будет, потом, неловко, помог же, — Владимир постучал по заднему стеклу, привлекая её внимание, — садись быстрей, Аня. Сейчас наша кофемолка сдаст назад, заберём Нилсона, и сделаем отсюда ноги, стемнеет только через полчаса, а наша стрельба вряд ли осталась незамеченной, к тому же, бронер изуродован к черту!

— Слушаюсь, товарищ майор! — Анна улыбнулась Владимиру, удачно пошутила, изобразив поведение «модели», бросила автомат на сидение, и показала дипломату жестом, что всё в порядке, — мы сейчас подъедем, быстро садитесь, и… — женщине тоже стало немного неловко, она улыбнулась Нилсону, и поспешила занять место в машине. Едва бронер подъехал к резиденту, тот, не мешкая, едва ли не запрыгнул на своё место, захлопнул дверь и передал помповый гранатомёт Владимиру:

— Хорошее оружие, мистер…

— Нилсон, спасибо! Вы нам очень помогли! — Владимир перебил американца, оглядев его — «профессионал, при прыжке на ходу парой ссадин отделался!» — впрочем, не только, на спинном щитке жилета была чёткая отметина от автоматной пули, но прошла она по касательной, разве синяк будет.

— Что вы, мистер Синеусов, не мог же я ждать, пока этот гангстер разнесёт нас к дьяволу — и меня, в том числе, своей гранатой, — дипломат улыбнулся, — всё равно, основную работу сделали вы, только… Не могу понять, почему вы и мисс Васильева так оберегали свою секьюрити, а не наоборот? — резидент с недоумением посмотрел на майора.

— Ну… Почему оберегали — и рассказывать долго, и выдавать гостайну резиденту США я не в настроении, да и, всё равно, поверите вы вряд ли — Владимир улыбнулся, — да, кстати, раз о тебе речь зашла, Таня, что нам делать с тем решетом, в которое превратился бронер, у тебя есть чем восстановить покрытие?

— В наличии ремонтный и резервный комплекты, товарищ майор! — отрапортовала восемнадцатая, — и не только для корпуса; пробоины в бронестёклах заполним специальным гелем, выравнивающим коэффициент преломления, и прозрачной плёнкой, а пока, до наступления темноты, я намереваюсь, оставаясь, по возможности, незамеченными, отъехать немного от места перестрелки, завернуть в глушь, и…

— Я понял, майор, она всё-таки машина, так? — Нилсон перебил «модель», — а вы просто боялись, что если струя попадёт в элемент питания, он… он же не атомный? — удивление резидента сменилась испугом.

— Ну вот, Джерри, вы и сами догадались. Элемент не атомный, но, в принципе, вы не слишком далеки от истины. Рвануть может как добрая авиабомба. И… Надеюсь, раз всё поняли, то, больше не будете злить нашу титановую Барби? — Владимир улыбнулся, и обратился к Восемнадцатой, — Таня, местность наверняка пара милицейских вертов прочешет — и хорошо, если только милицейских, автомобильные патрули, а до захода солнца час почти! — Анна с сомнением посмотрела на модель, резидент схватился руками за голову и что-то бормотал — молился ли он или матерился могла разобрать только восемнадцатая, но Владимир решил не уточнять и дать человеку собраться с мыслями.

— Устраивать облаву точно не будут, — «модель» сделала вид, что не обратила внимания на поведение Нилсона и фразу Владимира, продолжив разговор по сути, — в стиле криминальных разборок — утопить повреждённую и засвеченную машину в Кубани или Афипсе, а самим пересесть на новенькую — уголовники бы сделали именно так, и отмечали бы успех операции в каком-нибудь ресторане, а менталитет будет рассматривать только криминальную версию. Абрамов же, и его друзья, активно действовать точно не будут — затаятся и выждут. Не уверена, что они уже знают, что мы ушли от наёмников, — машина рассуждала с логикой, достойной опытного аналитика вооруженческого или контртеррористического управления, что удивило Владимира — от него нахваталась, что ли с этими «процессорами самообучения?».

— Но, Таня, — на основной вопрос майор ответа так и не получил, — с воздуха местность наверняка прочешут!

— Не успеют, семь минут лёту от ближайших милицейских площадок, патрульный сейчас висит возле водохранилища, а мы, уже через три минуты, по моей карте, окажемся в достаточно глухом месте, экранированном кронами деревьев с воздуха, к тому же, гравий и трава не дадут отследить нас по следам протектора. Потом, я укрою машину интеллектуальной маскировочной плёнкой, которая полностью изолирует инфракрасное излучение разогретого двигателя, и, к тому же, снимая данные с периметра, выдаёт полученные данные на сетку фотодинамических полимеров, которые создают изображение, неотличимое от естественной местности, для человеческого глаза и электронных оптико-инфракрасных приборов. Другими словами, опытный лесник, пройдя в трёх метрах рядом, увидит только холмик, поросший травой. Коэффициент поглощения радиоволн идентичен почве, так что…

— И что, Таня, мы будем часа три отсиживаться под этим колпаком, без возможности контролировать ситуацию? — Владимиру не понравилась идея «зарыться в землю» потому что, если их смогут отследить, то они могут и не обнаружить противника, сидя под этим экраном.

— Что вы, Владимир Александрович. Вы будете сидеть на травке у костра, метрах в ста от бронера, изображая туристов, на закат смотреть, ситуацию контролировать, в общем, — вино пить и шашлык жарить, мясо у меня есть хоть и не маринованное! — машина перебрала с шутками и Владимир одёрнул её…

— Мне твои шуточки! — майор покачал головой.

— Вот и приехали! — модель резко остановила машину, — Выходите, берите что нужно, а я пока маскировкой займусь.

Стоял тёплый и ласковый вечер. Неровный, в безветренном вечернем мареве, громадный оранжевый шар солнца, заметный в просвет между деревьями, опускался над полями в дрожащем тёплом воздухе кубанского летнего вечера. Позавчера они с Анной точно так же смотрели на закат в Иллюзии, а закат всё не хотел сменяться белой ночью… Сколько всего произошло за два этих дня… Но сейчас они были близко к цели — как никогда.

Восемнадцатая развернула рулон маскировочной плёнки, натянула и закрепила, почти как палатку, немного повозилась с каким-то аппаратом, и, на удивление Нилсона, вместо серой матовой плёнки возник небольшой холмик, поросший травой. Анна с Владимиром уже разожгли костёр. Южное солнце опустилось за горизонт и первые звёзды зажглись в вечернем небе.

Ждали они не долго, милицейский Ми-8 пролетал над ними дважды, ещё пару раз шелестел винтами где-то неподалёку. Полностью стемнело только к одиннадцати, и, когда они, во вполне непринуждённой обстановке, ели мясо, просто печёное на углях, с хорошим вином, восемнадцатая, сняла маскировочный комплект, и начала приводить в порядок потрёпанную «десятку», восстанавливая покрытия и полимерные блоки изменения объёмных характеристик.

Когда она закончила, едва прошло часа три, но Анна и Владимир разморились, и спали рядом, прямо на траве, дипломат ходил взад-вперёд, то и дело прикладываясь к бутылке вина, сосредоточенно думая о чём-то, с недоверием поглядывая на боевую машину.

Модель подошла к Синеусову и сильно дёрнула его за руку, тот проснулся мгновенно:

— Что? Уже?..

— Товарищ майор, разбудите Анну, уже два часа ночи, а вы говорили…

— Да, да, спасибо! — Владимир потянулся, присел на корточки и нежно потрепал волосы Анны — вставай, милая, пора…

Чрез полчаса, они уже переехали афипский мост, и мчались по ночному хайвэю, навстречу тому, что Владимир, казалось, искал целую вечность, тому, что может изменить судьбу Империи, да и всего мира. Анна спала, уронив голову ему на колени. Нилсон тоже уснул — вино или усталость, но он был уже немолод, и тоже хотел отдохнуть. И только Владимир не мог и не хотел спать, смотря то на часы, то на дорожные указатели, вспыхивающие то и дело в свете фар ярко синим. «Крымск — 72»… Уже близко!

Майор СВР Игорь Петренко был очень осторожным человеком. Что в общем-то было не удивительно — он был профессионалом-ликвидатором экстра класса, таких офицеров, которым платили не только наградами и званиями, но и сдельно, причём, довольно много, во всех спецслужбах России, да и тех постсоветских республик, которым хватило мудрости не развалить свои Конторы и не поувольнять лучших, насчитывалось много меньше сотни. Он был осторожным человеком, и, когда вышел из здания внуковского аэропорта, не воспользовался такси, а, немного размявшись после утомительного перелёта, сразу же сел на рейсовый экспресс в Москву. Он думал о сегодняшнем провале, но кто мог знать, что оператор размажет «Стабёст» кластерами скорострельной двустволки? С другой стороны, это был либо Ми-24ВК-2, либо и вовсе ВПМ, а такому броненосцу одной ракеты, даже столь мощной, могло бы и не хватить, — так что, это прокол Абрамова, и на оплату риска он повлиять никак не должен. И вообще, — дела его шефа плохи, лучше бы лечь на дно на месяц-два, ещё с этими грушниками, так их. Но, с другой стороны, у него не было выбора.

Автобус прибыл на конечную. Игорь, не медля, вышел, направившись к станции метро, внезапно заметив, что ему навстречу идёт подтянутый, с явно армейской выправкой, человек средних лет, что сразу же насторожило профессионала. Намётанный взгляд приметил двух амбалов, стоящих поодаль, причём, не смотря на телосложение, не подразумевающие наличие мозгов, в глазах этих ребят явно проступал интеллект, и уровнем, много выше среднего. Тем не мене, майор отчётливо понимал, что это не задержание и не ликвидация, кто бы это ни был — бэшник или армеец, он идёт на контакт, а стало быть, не причинит ему вреда. Что же, надо узнать что надо этому красавчику с лицом более подходящим витязю времён русского средневековья, чем конторщику или «грузину», а если что-то пойдёт не так, то и «витязь» и его амбалы здесь и лягут, — Петренко кивнул своему визави и пошёл ему навстречу.

— Добрый вечер, Игорь Иванович, — незнакомец протянул ему руку, — полковник Малинин, главразвед Генштаба, можно — Александр Егорович.

— Что же, вечер добрый, Александр Егорович, — менее всего ему хотелось видеть грушника, но Петренко не подал виду и пожал ему руку, — в чём, собственно, суть вопроса.

— Давайте к делу, Игорь, — полковник прокашлялся, — я пришёл с миром. Да, с миром, хотя нам известно, что именно вы отправили наших людей на воздух под Питером. Да и автокатастрофа с парой десятков жертв, из-за взрыва «Лады» на шоссе — работа тоже ваша. Но выбора у вас не было, отказа не прощают, понимаю. Так что, к делу?

— К делу, так к делу, Александр Егорович, — ликвидатор вздохнул, — что же, если это что-то вроде мирного договора, как вы выразились, то какая, скажем так, от меня потребуется контрибуция?

— Сейчас поясню, — полковник закурил, — и скажу заранее, на случай, если вы прореагируете неадекватно, что я, отдавая должное вашему профессионализму и, не сомневаясь в том, что вы способны в полсекунды уложить меня и моих спецназовцев комнатным тапочком, подстраховался, помните песенку — снайпер на крыше, мир на земле, — Малинин хихикнул, — так что.

— Похвально, но излишне, — майор, скорее рефлекторно, оглянулся, — если вам известно моё имя, то далеко я не уйду, хоть просто смоюсь, хоть закопаю вас в этой клумбе — другие достанут. И давайте по сути.

— По сути. Мы будем считать вас чистым перед ЦСКА, по выполнении задания. Объект — ваш главный заказчик, — Малинин щелчком выкинул окурок.

— Саня, — майор уставился на грушника, как на привидение, — мне после этого месяц жить, если повезёт, да и вам — тоже! Кто вы такой, чтобы стирать генерала внешки? Этого не простят, сам Директор, хотя они и на ножах с шефом, катафалк нам закажет за счёт заведения!

— А вот тут вы не правы, майор, не правы, — Малинин расплылся в довольной улыбке, — я сообщил Директору, что нашёл человека, который не откажется, и сделает без шума, и запросил разрешение. Ну… На уровне, хотя бы, негласной отмашки. К моему удивлению, Директор сказал, что перешлёт мне фельдъегерем закрытый приказ, в двух экземплярах. Один из них — ваша страховка, Игорь, — Малинин передал ликвидатору ведомственный конверт с «грифом».

— Это меняет дело, — Петренко улыбнулся, и, сложив вдвое, сунул пакет в карман брюк.

— Да, кстати, — Малинин протянул майору руку, — Контора уважает правила игры, — вам заплатят по стандартным расценкам, и переведут в ФСБ на ту же должность, с повышением в звании. Удачи!

Офицеры пожали друг другу руки, и через полминуты майор скрылся в дверях станции.

ХIХ

Под северным небом

— Съезжай на обочину, чёрт тебя дери!

— Слушаюсь, сэр! — Издеваться над Владимиром, похоже, вошло у «модели» в привычку — здесь?

— Здесь, здесь.

— Володя, если мы ошиблись? — тихо спросила Анна.

— Действительно, господин Синеусов, эта теория у историков существует, но она не доказана. А если и так, без карт и чёткой топографии места, как мы сможем найти вход, вы ориентируетесь на какой-то выход породы, но этих холмов здесь…

— Мистер Нилсон, откуда вам знать, на что я ориентируюсь. Это может быть только здесь. Или нигде. Или всё это наваждение. Хотя…

— Модель восемнадцать затормозила и как можно аккуратнее съехала с трассы в предрассветной мгле. Она отъехала подальше, броневик, сминавший степную траву, подкидывало на кочках. Наконец, она остановила машину.

— Выходим, ребята!

— Все? И я… с вами?

— Нет, мистер Нилсон, вы остаётесь в машине, обязательно наедине с контрснайперкой, и, под прикрытием брони, всаживаете по полудюймовочке нам с Аней в затылок, а титановую Барби удостаиваете пули с металлическим водородом! — раздражённо ответил Владимир — и вообще, не хотите быть соучастником великого открытия, бояться-то нечего! — Владимир немного смягчился и улыбнулся.

— Я просто, я… мистер Синеусов, мне не слишком нравится эта идея… Если вы правы… Такое должно быть защищено! А египтяне преуспели в техническом оснащении своих сокровищниц ловушками, да и были сильны в контактных ядах!

— Бравый морпех, прошедший Вьетнам, способен очкануть? Что я вижу?! Вообще-то, уважаемый американский друг, это не сокровищница и не гробница, чтобы оснащать ловушками или протравливать. К тому же, если и так, бронза давно окислилась, механика перестанет действовать, за тысячелетия разложатся любые белковые токсины, кроме ботулинчика, но его у египтян не было, а простейшие неорганические тоже не слишком стабильны. Потом, защита Храмов Врат такова, что её не преодолеть материальным воздействием, как вам сказать, это спрятано чуть ли не в другом мире! Долго объяснять, — Владимир улыбнулся

— Владимир, наверно ты прав, но, всё-таки, стоит подстраховаться!

— Конечно, Аня, но только в плане респираторов и шахтёрских касок. А титановая Барби высмотрит любую скрытую механику и проанализирует воздух на содержание опасных веществ.

Не успели все четверо выйти из машины, как охранная система пискнула — роботу не был нужен брелочек, для того, чтобы активировать центральный замок.

— Сколько до рассвета?

— Двенадцать минут сорок две секунды!

— Таня, это невозможно, то юморишь не хуже меня или строишь из себя феменистку-прототип, то выдаёшь на-гора доли процента и секунды с миллисекундами, как аналитический суперкомпьютер! — разочаровано выдохнул Владимир.

— Я просто подумала, что вам нужно точное время, товарищ майор!

— Проехали. В твоей сумке всё?

— Да, товарищ майор!

— Тогда — вперёд, товарищ титановый лейтенант! Имидж номер три — карикатурный прапор мне осточертел не меньше суперкомпьютера и феминистки в твоём исполнении, мисс боевой кухонный комбайн!

— Как же ты устал, милый… Как же мы устали… — Анна приобняла Владимира.

— Глубоко извиняюсь, мисс Васильева, но мне кажется, мы приехали сюда не за этим! — притворно кашлянув, вкрадчиво сказал дипломат.

— Ты посмотри, следом за боевой микроволновкой, ещё и этот стал нас жизни учить! Извините, Нилсон, сорвался. Мы действительно устали. Вы не представляете как. Два дня бегства и ожидания кто когда, как и из-за какого угла… Вы с нами и полусуток не пробыли, но, думаю, насмотрелись достаточно.

— Вы мне определённо нравитесь, Владимир!

— Стокгольмский синдром, мистер Нилсон. Это быстро пройдёт.

— Называйте меня Джерри. Я уже давно не ваш заложник. Когда в нас стреляли те гангстеры, которых вы назвали каким-то странным словом, я прекрасно понял, что стал таким же ненужным свидетелем как и вы. И для генерала Абрамова и его друзей из вашего правительства, и для тех в ЦРУ, кто теперь будет активно скрывать участие в попытке переворота. Так что — теперь мы в одном дерьме…

— В одной лодке, Джерри. Хотя, в полном дерьме — с вами не поспоришь.

— Но, Владимир, почему мы медлим? — удивлённо спросила Анна.

— Мы ждём рассвета. Я должен узнать то, что видел три с половиной тысячи лет назад…

— Когда? Простите, но вы давно не были у психоаналитика?

— Три с половиной тысячи лет. И зачем, мистер Нилсон, когда у меня есть такой очаровательный психолог! — пошутил Владимир, ласково потрепав волосы Анны, — а после того, что вы скоро, дай-то Бог, увидите, боюсь вам тоже понадобится личный «доктор Фрейд»!

Розовая вспышка возникла на восточном горизонте. Начинался рассвет. Первые лучи отразились в западных облаках, где-то там, над Азовским морем. Владимир всматривался в восточный горизонт.

Бледный розоватый свет залил поросшие редким лесом холмы. Амен-Хотп стоял, раскинув руки навстречу солнцу. Он приветствовал Рождение Света. Двое жрецов и шестнадцать воинов преклонили колена пред рождающимся Ра. Хранитель Печати повернулся лицом к северу. Два обелиска-колонны возникли из пустоты в рассветном сумраке. Внезапно, их навершия из тускло мерцающего, отразившего розовый свет, электрона, вспыхнули золотым огнём, вдруг превратившимся в ослепительно-синий свет. И открылся Великий Четвёртый Храм Врат Нетеру…

«Господи, господи! Ничего не изменилось!» — Владимир видел те же холмы на востоке, залитые таким же розоватым пламенем рассвета, только лес стал реже и темнее, только шоссе, с мерцающими вдалеке фарами машин, говорило о том, что они в настоящем. Он обернулся к северу. Не было величественных обелисков, только холм, поросший травой и кустарником. Но он вспомнил. Всё. «Вспомнил!!!» — крик Владимира вернулся эхом, разлившимся и вернувшимся со стремительно белеющего неба.

— За мной, быстрее, быстрее! — Владимир обернулся к своим спутникам.

— Куда? — полушёпотом спросила Анна, удивлённо смотря на Владимира, на мгновение ей показалось, что это не он, что не голубые глаза Владимира, а чёрные глаза древнего жреца в золотой парадной броне и короне Хранителя Врат смотрят на неё из бездны тысячелетий. И розовое пламя рассвета заливает драгоценные доспехи и пектораль со священными символами. Наваждение исчезло…

— Куда, куда — я же сказал за мной! — Владимир подбежал к подножию холма, остановился на мгновение, отошёл чуть правее. Все трое устремились за ним.

— Здесь! — сказал Владимир, указывая на молодой кипарис.

— Но, мистер Синеусов, вы так уверенно говорите… ваши предположения строятся на древних текстах, или даже… я даже не знаю, как это назвать… И на единственном, найденном спутниками крупном монолитном выходе породы, в районе порядка квадратной мили! А если?

— Он знает… Владимир знает! — уверенно сказала Анна.

— Таня, можешь по-быстрому выдернуть этот кипарис? Очень хорошо, что тут это деревцо, а то бы нам пришлось раскапывать вход вручную. А дерево растёт прямо на плите.

— Какой плите, Владимир, я вас не…

— Дёргай его Таня!

Восемнадцатая ухватила дерево со стволом сантиметров в пятнадцать, рванула его на себя и вверх, так, что туфли ушли в землю по щиколотку, вырвала и отбросила пятиметровый кипарис вместе с неглубокими корнями. Владимир с Анной тут же подбежали к ней. Нилсон, широко открыв глаза, смотрел на робота, с ужасом подумав о том, что она могла бы с ним сделать, когда он напал на боевую машину в грузовой кабине вертолёта, думая, что она просто телохранительница Владимира и Анны, пусть и очень тренированная, но достаточно хрупкая девушка. Правда, он быстро справился со своими чувствами (хотя ему всё так же было не по себе) и подбежал к месту, на котором росло дерево. То, что он увидел, напрочь выбило из головы американца неприятные мысли.

Гладкая, почти полированная поверхность камня, хоть и грязная от земли, нанесённой на неё за тысячелетия, но явно рукотворная. Сквозь грязь были ясно видны ряды символов, в которых каждый, мало-мальски грамотный человек мог узнать египетскую иероглифику. Таня достала небольшую канистру и мощный насос, и направила шланг на плиту. Капли жидкой грязи забрызгали лица людей, но, не обратив на это внимание, они восхищённо смотрели на засверкавшую розовым в рассветных лучах поверхность полированного камня.

«И свершилось назначенное — недостойные захватили земли Та-Кем, и последние Жрецы Врат возложили Печать именем Хора. И да не войдёт недостойный в Великий Четвёртый Храм, как и в любой из Девяти Храмов Врат! И будет Печать хранить Врата от нечестивцев, пока не явится Хранитель Печати — воин Великой Страны под Северным небом, и откроет Врата Нетеру, чтобы сокрушить их, получив Знание. И войдут живые в Храм Вечности. И призовёт он Богоравного, и один из них явится на зов его из света Маат и даст ему Оружие Света. Когда возложит знающий Печать Крылатой Богини на Имя Её, и возродит Храм и возожжёт Зеркало Атума, чтобы разрушить, открыв Врата в Городе Тайны!»

Владимир прочитал вслух и отшатнулся от плиты, ему стало не по себе, когда он понял, что это даже не пророчество, — а записка, адресованная ему, Бог знает, через сколько тысячелетий. Анна и Нилсон внимательно слушали его слова, американец, похоже не верил своим глазам, пока не опомнился сам и не вывел из транса Владимира.

— Shit! What's mean to burn an atomic mirror?

— Вы не так поняли, бигбум нам пока не грозит — зеркало Атума — Бога-творца, Шутника и Поджигателя, нажавшего кнопочку, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. И вот уже двадцать миллиардов лет как смотрит и думает, вот блин, что же я наделал-то! — сказал Владимир, улыбнувшись, — и не ругайтесь в Храме, иначе вам на голову упадёт древнеегипетский кирпич.

— Володя, над такими вещами не смеются! — сказала Анна, не отрывая глаз от плиты.

— Аня, а что мне плакать? Ты поняла, кому адресована эта записка?!

— Даже я понял, мистер Синеусов. Если нас не пристрелят, то психоаналитик мне точно понадобится.

— Мы ещё ничего не видели… Так — на Имя Её, в тексте Маат упоминается один раз. Ну что же — дёрнул колечко и кинул в окно, а дальше все знают! — пошутил Владимир, снимая перстень с пальца, — Таня воду дай! — робот протянула ему канистру. Владимир пожертвовал платком и стал протирать иероглиф в левой части плиты. Небольшое углубление, повторяющее по форме кристалл Печати, было в самом центре одного из них.

— Так три метра назад и быстро! Если это ключ, то может и дверью придавить! Ага… Дедушка старый, ему всё равно — магических формул я не знаю, надеюсь, детский стишок вполне сойдет, — сказал Владимир и погрузил кристалл в углубление, тут же вынул и отскочил.

Без пыли и скрипа, положенного открытию подобных тайников во всех исторических фильмах, плита больше чем метр на метр, просто приподнялась и сдвинулась в траву, как крышка ракетной шахты.

— Сейчас вылетит птичка!

— Владимир, вынужден согласиться с мисс Анной, что ваши шутки становятся невыносимыми! Но, если честно, раньше я вам верил, что любые механизмы придут в негодность.

— Ладно вам, Нилсон, просто я нервничаю не меньше вашего и стараюсь себя успокоить, причём вполне стандартным способом. Как дети, которые боятся темноты, но с удовольствием смотрят ужастики про зелёных мертвецов и пританцовывающих мумий. Механизмы здесь не при чём, кстати. Энергия. Темпоральная энергия. Такой же интегратор как и кристалл в перстне.

— Владимир, мумий перед входом в древнеегипетскую гробницу вы упомянули специально, чтобы успокоить Анну по вашему психологическому методу?!

— Да, Володя, что-то мне туда входить не хочется…

— Дамы и господа, сколько можно повторять, что это не гробница. И мумий, равно как золотых каноп с ливером по-фараоновки, мы здесь точно не увидим.

— Володя, ловлю на слове! — Анна просто вцепилась в руку Владимира — ну как, заходим? Кто первый? — теперь и она попыталась разрядить атмосферу.

— Первой идёт Таня, определяется в плане токсинов и механизмов. Как в двадцатых — первым зашёл Картер и ничего, а вторым Карнарвон и… дальше все знают.

— Да, кстати об этом, где твои каски и респираторы.

— В таниной сумке. И три газоразрядные лампы, — между тем робот уже начала спускаться в провал.

— Здесь лестница. Каменные ступени.

— Знаю. Если бы не знал, сказал бы тебе прихватить альпинистское снаряжение. Как насчёт цианидов и ботулина?

— Ничего. И простейших устройств тоже нет. Каменный коридор.

— Тогда — вперёд! — Владимир взял в руку длинную лампу и хлопнул себя по синей пластиковой каске.

Анна и Нилсон спустились за роботом, Владимир пошёл за ними, полностью доверять американцу он, конечно, не мог. Они нажали кнопки на рукоятях, лампы загорелись ровным, но мёртвым светам. Их взглядам открылся каменный проход, он терялся в темноте.

— Стоп, стоп… Таня, ты ждёшь нас наверху!

— Почему? — все трое почти хором переспросили Владимира.

— «И войдут живые в Храм Вечности!» — извини, Тань, но ты, как бы сказать, не совсем подходишь под данное определение!

— А как яды и механика, товарищ майор!?

— Яды — никак. А механика — её здесь попросту нет, как и золота и мумий. Потому что не должно быть!

— Вы рискуете, Владимир!

— Нилсон, вы не понимаете? Нельзя нарушать предписание ни в чём! Вы боитесь спрятанного арбалета или обрушающегося потолка, а я опасаюсь небольшого взрыва темпоральной бомбы в центре Кубани! Времени в четырёхмерном, темпоральном мире не существует. И, теоретически, энергии огня спички, выделившейся за «ноль-время», хватит для повторения Большого Взрыва. Практически это не так, ибо принцип предельности нарушается, мощность бесконечно меньше. Примерно как…. Не известно доподлинно, что вызвало Тунгусский взрыв. Зато группа русских археологов там в девятьсот восьмом пропала. Может, нашли один из девяти Храмов, попробовали включить без разрешения, и бум! Рванёт так, что сметёт пол-Европы! Доходит!

— После того…

— Володя прав… Лучше не…

— Ладно, пропустите тогда, а то ноги поотдавливаю ненароком! Надеюсь, зная, что ему всё равно придется выходить, а выход здесь один, ваш американский друг будет вести себя прилично! — Владимиру показалось или модель обиделась… Тем не менее, она обошла их и поднялась по лестнице наверх.

Они поднимались по коридору, пока не достигли небольшого зала. Но Зеркала Врат не было и там, и они продолжили путь.

— Господи, неужели это правда, Володя! — Анна ткнула его лампой и побежала к черневшему проёму, ведущему в ещё не исследованное помещение.

— Правда, милая, правда.

— Мисс Анна, но вдруг там…

— Да нет там ничего опасного, Нилсон! — сказал Владимир, но всё равно побежал, догнал и обнял её, — давай подождём нашего нового знакомого, а то заблудится, чего доброго.

— Ну что вы стоите и смотрите, Нилсон? — спросила Анна, подзывая его жестом, и вошла в проём.

Владимир решил подождать американца, но вдруг услышал крик. Он сразу же бросился за ней, зацепив лампой за стену, она на мгновенье погасла, но пластиковый корпус выдержал. Американец поспешил за ними.

— Господи, слава Богу, ничего страшного, а я подумал… И вообще, не надо так меня пугать.

— Да, это тебе ничего, а ещё кто-то говорил, что мумий здесь не будет! — испуганным голосом сказала Анна, повиснув на Владимире, то и дело косясь на своё новое «археологическое открытие».

— Кстати, наш новый знакомый совсем не похож на древнего египтянина. Что-то говорит мне, что не очень эта мумия древняя, интуиция, вероятно! — пошутил подоспевший Нилсон.

— Да — толи интуиция, толи шмайстер на сушёном трупе, толи фуражка СС и форма штандартенфюрера — Владимир ответил шуткой на шутку.

— А разве это не автомат Фолмера?

— Именно, фолмеровский МП — сороковой. Шмайссеровский сорок четвёртый, он на калаш похож. Промежуточник, первый в мире, а не пистолет-пулемёт как этот, впрочем, когда погиб наш новый друг, сорок четвёртый только разрабатывался. Но в России именно этот МП-40 был и будет «шмайстером». И один чёрт знает почему.

— Но как он здесь?… — спросил Нилсон, но Владимир перебил его.

— Как? Голубая линия. Мощнейший оборонительный рубеж с ДОС, минными полями и артиллерией на высотах. В сорок третьем тут каждый метр был изрыт снарядами и пропитан русской кровью. Это вам не младшего и дальнего родственника приснопамятной Матери Кузьмы на Хиросиму бросать. Зараза! Вашего брата я больше всего и боялся! — сказал Владимир, с некоторым ребячеством надвинув на глазницы иссушенного немца, полусидящего у стены, форменную фуражку.

— Что-то не похоже, чтобы вы боялись мертвецов. Не только потому, что вы, как это правильно сказать по-русски, мистик, но и по вашему обращению с ними!

— Причём тут покойники, Нилсон. Я о гостях вообще. Ещё я боялся скифов, и тех, кто грабил курганы их владык. Чуть меньше — археологов. Понимаете — мы здесь не первые, а это значит, Врата могли быть разобраны, и после войны, фрагменты осели по коллекциям богатых идиотов или пылятся в хранилищах Пентагона. Я думал, что остатки искусственного сооружения рядом с монолитом — древнее вспомогательное строение, а оказалось…

— Скифов, Владимир? Но откуда здесь скифы?

— Нилсон, а я считал вас человеком образованным, хотя, допускаю, что в Вест-Пойнте история Древнего Мира не входит в число обязательных предметов, — Владимир улыбнулся — но, как вы думаете, почему городок, километров в сотне отсюда, ближе к Майкопу, называется Курганинск?

— А вот и пролом, похоже, ведущий в твоё «вспомогательное строение»! — сказала Анна, пытаясь высветить лампой тьму рваного пролома в известняке.

— Не заходи! — выкрикнул Владимир.

— Очень надо! Мне и одного вполне хватило, а там, скорее всего, его друзья, хватит, насмотрелась!

— Причём тут они. Там наверняка снаряды, Аня, а взрыватели, пролежавшие шестьдесят лет… Скорее всего, немцы построили ДОТ за монолитом, для надёжности. Во время наступления его обработал Ил, да плохо обработал, ДОТ уцелел. Зато бомба, попавшая между бетоном и монолитом, сработала почти направлено, пробив эту брешь, вероятно, вырвав и кусок бетона. Получился коридорчик из огневой точки в Храм Врат.

— Если вы правы, то, что вы ищете, в целости и сохранности! — Анна и Владимир удивлённо посмотрели на Нилсона — конечно, — скорее всего, между обнаружением храма и уничтожением ДОТа прошло не больше недели, раз высокопоставленный чиновник успел приехать, но остался здесь навсегда.

— Очень на это надеюсь!

— Тогда, идём дальше. И я тоже очень надеюсь, что вы правы! — Анна положила руку на плечо Владимира.

Коридор оборвался почти сразу же, в свете ламп они увидели небольшое квадратное помещение, ниши в стенах, явно предназначенные для культовых предметов, были пусты, но прямо напротив входа, внезапно что-то вспыхнуло, залив главный зал Храма Врат тёплым блеском полированной золотой поверхности.

— Господи, это…

— Да, Аня, Зеркало Атума… — выдохнул Владимир.

Американец не смог сказать ни слова, только открыл рот и отступил на два шага, чуть не споткнувшись о ноги покойника.

«Как же ты включаешься, Господи, как?» — Владимир подошёл к Зеркалу и, с трепетом, коснулся его рукой — «Ведь здесь нет никаких надписей! Вот! Изображение Атума. Под ним — Маат! — Владимир увидел маленькое углубление под правым крылом Богини, по форме повторяющее кристалл Печати — «Помоги мне, Господи! Помоги, ибо я верю в Тебя! Сейчас — как никогда раньше!» — сказал Владимир и погрузил кристалл в углубление. Кристалл вспыхнул сине-белым светом, все замерли в предчувствии того, что должно случиться, но… Ничего не произошло.

— Что случилось, Володя?!

— Не знаю, не знаю, милая. Чёрт подери этих фрицев, может они разобрали что-то или вывезли необходимый сакральный предмет, статуэтку Маат с ещё одним интегратором, например?! — Владимир со злостью пнул один из ящиков со свастиками, так, что он расшился и из него вывалилось несколько мелких золотых изделий.

— Не надо так! Не переживай, милый, только верь, я прошу тебя, не надо! Мы найдём способ открыть Врата, я знаю! Потому что верю тебе. И в тебя, — Анна крепко обняла Владимира.

— Спасибо тебе, спасибо, только… Подожди! — вдруг вскрикнул Владимир, освободился от объятий Анны и снова подошёл к Зеркалу Врат. Он близко поднёс лампу к зеркалу, отчего весь зал залил тёплый, почти солнечный свет — ты видишь?

— Что?

— Что, мистер Синеусов? — американец подошёл к ним, а Владимир снова прикоснулся всей ладонью к Зеркалу и провёл лампой рядом с поверхностью, внимательно всматриваясь.

— Я ничего не вижу!

— Так ведь и я не вижу, а должен! Вот! — Владимир прикоснулся ладонью к щеке Анны, затем, к руке Нилсона.

— Володя, ты волновался, и твои ладони вспотели, а…

— Он ищет отпечатки, которые должны быть, но их нет, что это…

— Феномен воздействия Аня! Нилсон, сейчас вы! Аня, я люблю тебя! Я знаю!

— Вы поняли, как открыть Врата? — спросил дипломат, Анна стояла в недоумении.

— Почти. Я понял одно — никто, никаким физическим воздействием, никаким оружием, возможно, кроме ядерного, не мог нарушить систему Врат! Это, как назвала группа «Хранители» — феномен воздействия. Когда мы исследовали артефакты, обладающие свойствами темпорального интегратора, то… Они запросто исследовались лазером, ультразвуком, спектрометром, мы знаем их преломление и химический состав, но, как только излучение или физическое воздействие достигало уровня, достаточного для разрушения Предметов, луч исчезал в Ничто, а воздействие двухтонным прессом (когда мы поняли, что ТЭИ неуничтожимы в принципе), сокрушившее бы и алмаз такого размера, как и кума с пробиваемостью за пятьсот, ничего не дали!

— Я всё равно не понимаю, о чём ты, если Зеркало невозможно разрушить, это не значит, что оно будет работать, например, если необходимый артефакт вывезен. — Анна не совсем поняла смысл слов Владимира, но и у неё появилась смутная догадка.

— Я тоже не понимаю, и как эта неуничтожимость достигнута? — сказал Нилсон, прокашлявшись.

— Как? Египетские и индийские кристаллы когда-то были обычными корундовыми камнями. Со слабыми примесями — рубин или сапфир — тот же корунд, но он мог привлечь грабителей. Поэтому отбирались малоценные кристаллы, обрабатывались, и впоследствии, вероятно, облучались во Вратах. Почти так же это сделали мы в Иллюзии, получив на основе Печати темпоральный луч, облучили им сапфир, и создали первый в мире техногенный ТЭИ. Облучённые, они стали частично состоять из темпоральной энергии, неуничтожимой по своей природе.

— Но как связать неуничтожимость…

— Вот именно — неуничтожимость! Но то, что на Зеркале не остаётся следов, без грубого воздействия, не угрожающего целостности с неуничтожимостью не связано! Значит, для Открытия Врат, его отражающая способность не должна быть изменена. На Печати следы остаются. Значит, древние защитили Врата и от случайных гостей, и, если для активации нужен ещё какой-либо предмет, его не могли отсюда вынести. То, что упаковано в ящиках, золотые побрякушки, которые вполне удовлетворят рядовых грабителей. Но не их! — Владимир кивнул в сторону мертвеца, — парни из Аненербе искали не золото, а тайны Древних. Посмотри на следы на камне, вокруг Зеркала — в ход шли ломики, даже небольшие заряды тротила. А когда немцы поняли неуничтожимость предмета, вызвали шишку из Берлина, не смотря на то, что здесь уже всё горело и грохотало. Вундерваффочку искал наш дружок… Да вот не так искал. И доискался.

— Но как это нам поможет?

— Неужели вы до сих пор не поняли! Просто где-то есть, если так можно выразиться — вторая кнопка или ключ, которые нужно повернуть синхронно, как в командных пунктах пусковых шахт! И найти второй пульт труда не составит. Милая, согласна стать моей Верховной жрицей Врат Нетеру? — улыбнулся Владимир.

— Владимир, не нравится мне ваша аналогия… Два ключа, не хватает только кнопки… И повторения Тунгусского взрыва…

— Не бойтесь, Нилсон! Просто алгоритм защиты «от дурака» не изменился с древних времён. Если вам так будет спокойнее, вспомните про банковские сейфы или суперкомпьютеры, для включения которых всегда нужны коды двух пользователей, введённые с разных терминалов! — успокоила американца Анна, — потом, наши помыслы чисты, и мы не хотим использовать знание во зло, так что — самоликвидация Врат неуместна.

— Не знаю — вдруг им (разведчик с опаской кивнул на зеркало) не понравятся мои помыслы? А потом, если вы найдёте второй пульт или терминал, выражаясь вашими же аналогиями — ключ, то есть кристалл, у вас всего один!

— Ну… Вы просто свидетель, Нилсон… А вот насчёт ключей… Он должен быть здесь, да только такой, что человек не сведущий, не догадается, как именно его использовать! Им может быть что угодно…

— Нет, Володя, нет! Им может быть только это! Только свет! — Анна извлекла из фашистского ящика массивный предмет и развернула обёртку. Это было золотое немного вогнутое зеркало на подставке, с отражающей поверхностью подвижной в двух плоскостях на шарнире…

— Свет, Боже, «упал луч Ра на печать»! Я же идиот, Господи!

— Но… Владимир, ведь гости вполне могли унести зеркала! И у них — американец кивнул головой, указав на ящик — у них это почти получилось. Как же теория неразъёмности системы?

— Всё так же, Джерри! Вопрос не в зеркалах, а в солнечном свете. Думаю, для инициации достаточно и современных стеклянных зеркал с амальгамой. Коэффициент отражения у них много выше, чем у золота. Именно поэтому, для концентрации фокуса и доведения до точки мощного светового потока египтяне сделали свои зеркала вогнутыми. Вот и ответ жёлтым журналистам, как освещались работы в гробнице через сложную систему галерей, они рассчитывали потерю света для плоских зеркал, а столь простое оптическое устройство…

Даже не дослушав, Нилсон бросился к ящику и принялся молотить по нему ногами.

— Да, в роль первооткрывателя вы вжились настолько, что не заметили, что Владимир прихватил монтировку, — Анна хихикнула.

— Поверьте, этой штукой удобнее! — Владимир усмехнулся вслед за Анной и вонзил ломик под крышку одного из ящиков.

Через несколько минут ящики были вскрыты, и, в свете ламп засверкали древние зеркала, осветив потолок причудливым рисунком бликов.

— Володя, но зеркал — девять. И, главное, они разные. Как мы узнаем… Или — начинать с самого большого…

— Правильно, Аня, выстраивать систему с конца. Каждое следующее зеркало располагать в фокусе и ориентировать по коридору в направлении Врат. Нилсон, помогите мне, или по-вашему девушка сама должна таскать зеркала весом с банковский слиток?

Владимир и Нилсон потащили по зеркалу в начало коридора, Анна последовала за ними — женщине как-то не хотелось оставаться наедине с «товарищем Штирлицем», как окрестил Владимир их нового приятеля. Она сделали несколько рейсов и принялись ориентировать расставленные зеркала, Анна помогала мужчинам поймать фокус, освещая зеркало «дневной» лампой.

— Ну вот, похоже, всё, Джерри. Мы пойдем к Зеркалу, а вы, по моему сигналу поймаете солнечный свет и направите в систему! — Владимир указал Нилсону на проём у лестницы, через который они вошли и пошел вперёд по коридору.

— Но я…

— Направите и подойдёте к нам! — добавила Анна, и отправилась за ним.

— Давай! — через пару минут американец услышал крик Владимира, поймал солнечный зайчик и направил точно во второе зеркало.

Луч золотистого света упал точно в углубление для кристалла Печати. Рука Владимира немного тряслась от волнения, когда он аккуратно, чтобы не затенить луч, опустил Печать на Зеркало Атума.

«Неужели не работает? Или мы плохо сориентировали зеркала?» — только и успел подумать Нилсон, как весь Храм до самого входа залил ярчайший, но не ослепляющий сине-белый свет…

ХХ

Меч Нетеру

Владимир и Анна стояли приобнявшись и смотрели на неземной свет.

— У тебя получилось, Господи, я знала!

— Да Аня — мы открыли Врата Нетеру… Господи, древние знали! Они знали способ открыть портал высшей энергии. Врата в высший мир.

Нилсон, спотыкаясь, бежал по коридору Храма Врат залитому ярким светом. Он не видел, что творится в главном зале — только светлый проём: «Как будто этот древний тоннель ведёт прямо на тот свет! — некстати мелькнула нехорошая мысль. Совсем некстати, учитывая, что вот-вот Нилсон должен был напороться на мертвого немца — а если — если эта энергия оживит его! Господи, и придет же в голову такая чушь, меня точно упрячут в престижную психушку для ветеранов в Вирджинии, если я расскажу что-то подобное!»

Тем не менее, американец прошел на почтительном расстоянии от мумии, вжимаясь в стену и косясь на тело. Нилсон никак не мог определиться, что это за свет, он не очень любил физику и дребедень Владимира про темпоральную энергию его не убеждала — Владимир-мистик, разведчик, вооруженец, да кто угодно, был ему симпатичен, но Владимир-исследователь интуитивно отталкивал. В ином свете мертвец казался фантастическим существом, глазницы иссушенного черепа давали темные тени, живым казался «Весёлый Роджер» на прекрасно сохранившейся фуражке высокопоставленного офицера СС, отливавший бело-голубым сиянием. И Джерри постарался быстрее пройти мимо, чтобы наконец-то увидеть живых людей.

Он увидел Владимира и Анну со спины, только тёмные силуэты, они стояли на фоне Вечного Света, обняв друг друга за плечи. «Господи, я схожу с ума! Что это?»

— Что это? — Неожиданно для себя американец произнёс вслух.

— Это Врата, Джерри! — Владимир ответил не оборачиваясь — у нас получилось. Мы нашли Четвёртый Храм Врат и открыли путь в Вечность.

— Милый, а что же делать теперь? — Анна задала обезоруживающе-наивный вопрос, но сразу добавила, — а если мы не сможем пользоваться этими Вратами!

— Что делать, Аня? — Позвать — и он должен откликнуться! Назначенное должно свершиться, здесь и сейчас! — Владимир не сводил глаз с Портала, он нашёл то, что искал так долго.

— Кто, он, мистер Синеусов? Бог??? — Нилсон всё же верил не до конца, хотя уже был готов абсолютно ко всему.

— И да и нет, Джерри. Как вам сказать, но вы и сами скоро всё поймёте. Надеюсь, — на тон тише добавил Владимир. А пока — я должен облучить сапфиры темпоральной энергией. На всякий случай, если Они не отзовутся…

Владимир вынул из кармана мешочек с сотней синтетических сапфиров, выдохнул и подошёл вплотную к Вратам, став почти невидимым в сине-белом свете.

Нилсон смахнул со лба капли холодного пота, ему не хотелось даже думать о том, что будет сейчас, возможно через мгновенье, но Владимир внезапно сделал шаг назад, не решившись погрузить руку в свет Врат. Он поднял монтировку с пола и надёжно прикрепил к ней тонким шнуром мешочек с кристаллами, через секунду окунув его в Вечность. Анна невольно прикрыла рукой рот, будто бы хотела закричать, но боялась, американец инстинктивно попятился назад. Владимир извлёк мешок и схватил его. Ломик со звоном покатился по полу Храма.

— Они уже… у нас получилось? — Анна не сводила глаз с мешочка с кристаллами, Нилсон тоже переборол страх и подошёл поближе.

— Проверим! — недолго думая, Владимир вынул один бледный сапфир и бросил на пол.

— Только не стреляйте в угол! — дипломат, осознав, что Владимир собирается сделать, отступил в коридор и потянул за собой Анну.

Владимир вставил в обойму ПММа бронебойный патрон с вольфрамовым «гвоздём», передёрнул раму, прицелился и выстрелил. Эхо вернулось растянутым во времени треском, под вольфрамовой пулей брызнули раскалённые осколки известняка. Пороховой дым и мелкая каменная пыль клубились в ярком свете Врат, а под старым немецким ящиком сверкал маленькой звёздочкой кристалл сапфира… Владимир поднял его во мгновение, спрятав пистолет в карман, и поднёс кристалл к лицу, внимательно рассматривая.

— Володя, он?…

— Да! Он даже не поцарапан, Господи, хотя сердечник должен был расколоть такой корунд!

— Значит, — хотел было спросить американец, но Владимир уже не слышал его, он снова подошёл к Вратам и протянул руку, почти коснувшись переливающегося света.

«Кто бы ты ни был, откликнись! Приди на зов Хранителя Врат, тот, кто даровал их древним мудрецам!» — Владимир не говорил вслух, понимая, что для них не нужны не только сакральные формулировки — слова вообще — «приди, ибо я жду тебя!» Но Врата молчали. Анна и американец замерли в ожидании того, что должно произойти, только ничего не происходило. И Владимир решился, — медленно коснулся открытой ладонью грани портала, промедлил секунду, и погрузил руку в свет: «Приди на зов Хранителя, Учитель древних!» — он прикрыл глаза, в ожидании ответа. И голос Хранителя был услышан… Владимир просто почувствовал это. Ответ. Даже не на уровне мыслеголоса, а на уровне констатации факта его сознанием: зов услышан. Он едва успел отпрянуть на пару шагов от разверстых Врат.

Ровный сине-белый свет Врат сменился золотистым сиянием — в центре Зеркала стала проявляться фигура. Казалось, оттуда подул ветер, ветер имеющий цвет и свет, они стояли пред Дыханием Вечности, ожидая, что будет дальше, Владимир прикрыл глаза, тщетно, для света не существовало преград. Казалось, Некто постепенно приближался, его фигура занимала уже всё пространство Портала. Свечение Врат изменялось, казалось, Вечность стала теплее, человечнее. Наконец, Некто материализовался уже по эту сторону, он походил на красивого молодого человека с непокрытой головой в сине-золотом плаще, полностью скрывавшем его тело. Но он был кем-то неизмеримо большим, чем человек, в голубых глазах незнакомца была мудрость безвременья.

— Oh, my God! — вполголоса выдавил Нилсон, не в силах сдвинуться с места.

— Я не ваш Бог! — уста Незнакомца не дрогнули, но Владимир отчётливо слышал его. Сколько времени он ждал этого? До конца ли верил сам в возможность такого? Верил, ибо всем воздаётся по вере! — и Владимир решился спросить:

— Но кто ты? Откуда?

— Ты знаешь это, Хранитель Врат! И Предшественник это знал. Разные народы разных миров называли нас по-разному. Мы сами когда-то были подобны смертным. Не ищи наше светило среди звёзд, оно погасло, когда ваша Земля ещё была пылающим шаром. Но мы не погибли. Потому, что обрели Знание. Мы искали и мы нашли, мы обрели Свет Вечности и ушли в Вечность. Ушли, чтобы возвращаться! Тысячи земных лет назад, ваши народы стали искать, и мы пришли на их зов, чтобы даровать Знание Истины, ибо ты правильно назвал нас Учителями. Каждый из Нас способен создавать и разрушать миры, но ни созидание, ни разрушение нам не нужно, пусть возникают и гибнут, как велит Извечный Замысел и воля разумных. Мы приходим в миры к тем, кто ищет Вечную правду. Легенды народов искажают нашу суть, ибо смертные творят богов по подобию своему, но у каждого народа, владеющего Тайным Знанием, сохранилась память о бессмертных Учителях, детях Богини Вечности, пришедших, чтобы дать Знание. И, если миры не разрушают себя, если народы, воспользовавшись Знанием, обретают Истину, они уходят в Вечность и становятся одними из нас.

— Но, Учитель Древних, если воля разумных неразумна?

— Каждый волен выбирать путь, Хранитель Врат. Мы подсказываем им Путь Вечности, но если они не желают идти по нему, у них есть выбор. Идти по Пути Вечности, по Пути Познания, по Пути Правды, или по Пути Разрушения. У человечества достаточно преданий, говорящих о нерушимости Древнего Закона. И суть его — выбор. Если мы изменим своему принципу, мы отнимем у разумных то, что делает их разумными. И перестанем быть теми, кто мы есть.

— Значит, Учитель?

— Да, Хранитель врат. Всё зависит от вас. И только от вас. Мы можем только подсказать, помочь… Но вашу судьбу решит только ваш выбор.

— Учитель, ты ведь знаешь, зачем я пришёл сюда? — Владимир спросил Сверхсущество — настало время получить ответы, получить то, к чему он столь долго стремился.

— Знаю, Хранитель Врат. Ты пришёл получить дозволение. И Ключ, способный открыть рукотворные Врата в Городе Тайны. И ты получишь то, зачем пришёл. Каждый из вас получит то, что он ищет, то, во что он верит, — Пришелец из Вечности по человечески тепло улыбнулся, посмотрев Владимиру в глаза, — протяни свою руку, Хранитель! — в руке Незнакомца материализовался — именно материализовался из луча сине-белого света Врат — длинный меч, похожий, скорее на средневековое, чем на древнее оружие — возьми — этим ты сокрушишь Врата и откроешь Врата! Ты не забыл, что эти Врата должен быть разрушены?

— Не, забыл, Учитель древних! — Владимир положил руку на рукоять, коснувшись ладони незнакомца. Мгновение они и стояли так — лицом к лицу, соприкоснувшись руками, смертный и богоравный, пока незнакомец не отпустил предмет — но почему, меч? — спросил Владимир искренне удивлённо.

— Это всего лишь образ из твоего сознания. Предмет может быть чем угодно, хотя эта форма и оптимальна, для четырехмерного вещества критична форма кристалла, но не для овеществлённой энергии.

— Спасибо тебе! Но, всё же, я хочу задать вопрос, только один!

— Так задай его, Хранитель!

— Я хочу знать твоё имя!

— Моё имя затеряно во тьме времени, Хранитель. Но Предшественник и его народ называли меня Хору.

— И я хочу задать вопрос! — Анна смело подошла к Вратам, что удивило даже Нилсона, — Незнакомец опустил глаза и кивнул головой — я хочу спросить — удастся ли нам добраться до Города, удастся ли нам выжить.

— Да, ибо с вами — Истина! А теперь — прощайте! — в последний раз само Бессмертие посмотрело в глаза людям, фигура превратилась в золотистое свечение, наполнившее портал, и вскоре растворившееся в сине-белом свете.

Они смотрели в Вечность, получив от Неё ответы, и неземной свет освещал их лица. Владимир перехватил Меч поудобней и замахнулся, чтобы ударить по контуру Зеркала, но так и не решился с первого раза сокрушить священные Врата. Ему хотелось стоять здесь целую вечность и любоваться этим светом. Но надо было решаться…

Нилсон видел как Незнакомец ушёл в вечность, и реальность вернулась к ним. Внезапно ужас — безотчётный и древний — охватил его душу. Он пытался объяснить это тем, что теперь Император Города обладает и кристаллами и артефактом — активатором, который позволит производить их в неограниченном количестве, что оружие»? — ?» оказалось не просто у противника, а у загнанного одиночки, но это было не так. Нилсон увидел то, во что верил, но не до конца — человеку свойственно пытаться пощупать Вечность, сегодня ему удалось это сделать, и психика не выдержала. Древнее божество наделило полупсиха, такого же как Васильев и его дочь Оружием Богов, но Нилсона не столь интересовало то, кем и как оно будет использовало, как приводил в суеверный трепет сам факт. Он отступил на шаг, на два и хотел бежать, сломя голову, но на первом же шаге споткнулся о мертвеца и растянулся на полу Храма, разбив ладони. Он приподнялся, стараясь не смотреть на мертвеца, чтобы встать и бежать, просто бежать, куда — уже не имело значение, как и то, что наверху ждёт боевая машина, которая попросту может свернуть ему шею, предположив, что он что-то сделал с Анной и Владимиром. Ему как можно скорее хотелось покинуть это место, хотелось, чтобы кошмар поскорее закончился. Но вдруг взгляд американца остановился на немецком автомате…

Владимир замахнулся и закрыл глаза — Врата Нетеру должны быть сокрушены — но вдруг услышал нетвёрдый голос дипломата: «Стойте, Владимир!» Они с Анной обернулись и увидели, что Нилсон сжимает в руках шмайстер, переводя ствол с одного на другого, а в его глазах играет огонь безумия. Демонстративно американец передёрнул затвор автомата, — тот подался — в низкой влажности хорошо смазанное оружие может сохранять относительную боеспособность очень долго.

— Кристаллы, Владимир! — Нилсон опасливо протянул левую руку, красноречиво оперев правую с автоматом на пояс так, чтобы ствол МP-40 смотрел прямо в живот Анне.

— Джерри, и что вы буде с ними делать? Куда идти? Как вы пройдёте мимо «модели». Я понимаю, что оттого, что мы увидели сегодня, можно и двинуться, но ведь вы человек неглупый. Так и не делайте глупостей! Мало того, что шмайстер разорвёт при первом же выстреле, оторвав вам руки по самые уши, но и…

— Разорвёт или не разорвёт, вы этого уже не узнаете! — Нилсон перевёл ствол на Владимира, — или мисс Васильева не узнает! — трясущейся рукой американец пытался держать на прицеле обоих, — у вас есть Активатор портала, а у нас будут хотя бы кристаллы. Это необходимо для паритета!

— Нилсон, если в Храме Врат прольётся кровь… — Владимир быстро разжал пальцы и чпокнул — мегатонн триста, по моим подсчётам…

— Интеграторы! Это моё последнее слово!

Владимир понял, что Нилсон не блефует, — в таком состоянии он не мог не то, что блефовать, а вовсе разумно мыслить. Что сами кристаллы нужны ему в последнюю очередь, просто не выдержали нервы. Что, даже получив интеграторы, он запросто может выстрелить в кого-то из них, убьёт и погибнет сам, поскольку канал ствола наверняка заржавел, но, впрочем, одного из них это тоже не спасёт, с метра и кувыркающаяся пуля из разорванного антиквариата не промахнётся. И хорошо, если Врата не отреагируют на это. У него оставалась единственная возможность. Единственная — и Владимир не преминул ей воспользоваться. Он аккуратно достал из кармана брюк мешочек с сапфирами и медленно, чтобы не спровоцировать случайный выстрел, бросил Нилсону. Подкинув вверх, чтобы мешочек летел на американца сверху. И в лицо. Он любил бадминтон и теннис и знал, насколько трудно отразить направленный в лицо удар, особенно, если мяч летит сверху. Нилсон сосредоточит на кристаллах всё внимание, при этом, рефлекторно попытается ловить обеими руками, и не сможет целиться в них. И у него будет время. Полсекунды, а то и меньше, если учесть, что противник у него не простой — бывший коммандос, да ещё с натянутыми как струна нервами. Едва ствол автомата пошёл вверх вместе с левой рукой, которой дипломат ловил мешок, едва Владимир увидел, что находится вне поля зрения, он нанёс удар наискосок по основанию ствола автомата. Абсолютная энергия срезала как тростинку прочнейшую оружейную сталь, даже не выбив искры, под самый затвор. Нилсон опомнился мгновенно и выстрелил. Звонкий хлопок со вспышкой выбросил пулю, летевшую медленно, как насекомое, так медленно, что Владимир поймал её на лету, даже не обжегшись. Он повертел пулю в пальцах и показал резиденту. Нилсон с испугом посмотрел на оружие и увидел несуразный обрубок в своих руках.

— Отдайте интеграторы, Джерри. И не пытайтесь выйти из Храма, пока я не уничтожу Портал, то, что вы увидите там, может вам совсем не понравиться! — американец в испуге сделал шаг назад, — посмотрите, я без оружия!

Владимир вонзил меч в стену из известняка едва ли не на половину длины и приблизился ещё на шаг.

Нилсон посмотрел на торчащее из стены оружие не из нашего мира, покосился на висящий на спине Владимира 9А91, отступил, и вдруг… Владимир ожидал чего угодно, но только не внезапного нападения, но, тем не менее, сумел уклониться от просвистевших прямо перед лицом тяжёлых кулаков. Американец ударил ногой, хотя Владимир заблокировал рукой удар, его отбросило к стене. Ко второй вертушке американца он был уже готов, перехватил ладонями его ногу, с одновременной подсечкой под колено, пока тот находился в неустойчивом положении. Нилсон упал, но тут же попытался ударить Владимира под ноги, вскочил и сделал выпад, но Владимир отвёл его кулак и провёл удар, правда, пришедшийся в голову по касательной — форма у Нилсона для его возраста была превосходной. Дипломат прижал руку Владимира к стене, пригнулся и выбросил левую руку, ударив двумя пальцами в раненое плечо Владимира — всё-таки разведчик и эта деталь не могла от него ускользнуть. Владимир не удержался на ногах и упал на пол Храма. Нилсон было, бросился к нему, чтобы завладеть штурмовым автоматом, но пуля, просвистевшая перед лицом и ударившая в стену отрезвила его.

— Не смей, Нилсон! Можешь быть уверен, я выстрелю! — он оглянулся на голос — пистолет Анны смотрел прямо в лицо, дипломат тут же отпрянул, взгляд женщины был вполне недвусмысленным, да и Абрамов рассказывал ему, что она не постеснялась отправить снайпера на воздух спецбоеприпасом посреди города, когда Владимиру угрожала опасность, в тот же миг к пистолету Анны присоединился тяжёлый ствол Владимира, который, едва оправившись от шока, пытаясь погрозить Нилсону пальцем, неуклюже, но вполне эффектно, медленно потряс оружием перед его лицом:

— Джерри, кристаллы! И хрен с вами, бегите куда хотите. Только знайте, совсем не факт, что я буду вытаскивать вас оттуда, где вы можете оказаться!

Нилсон сказал что-то себе под нос, бросил мешочек и побежал, сломя голову в темноту коридора, забыв даже прихватить лампу. Анна недолго посмотрев ему вслед, сразу же бросилась к Владимиру, который уже встал и отряхивал пыль с одежды, положив автомат на камень.

— Всё в порядке! — Владимир улыбнулся, поспешил успокоить, видя, что женщина напугана, — а Нилсон-то скотина наблюдательная, так его. Ну ничего, ещё один стресс ему, думаю, будет полезен, что-то вроде пощёчины при истерике. Надеюсь, то что он увидит, запомнится ему надолго.

— О чём ты, Володя? Что ты ему говорил? Где он окажется? Откуда его придётся вытаскивать?

— Где окажется? Грубо говоря, в Аду. По крайней мере, смещённое измерение, по мнению физиков группы «Хранители», должно походить на очень изощрённый Ад.

— Какое измерение? Смещённое? Почему я понимаю тебя всё меньше и меньше? Я могу там побывать?

— Нет уж, милая. Знакомить тебя с абсолютно мёртвым миром мне как-то не хочется. Придётся самому идти туда, хотя об этом мы знаем только теоретически. А что это? — Владимир закурил, было видно, что он ещё не пришёл в себя, — активация Зеркала вызвала феномен искривления пространства. Сейчас мы находимся не совсем на нашей Земле. Мы — в параллельном, точнее, запараллеленом Порталом мире. Я уже видел это. Точнее, не совсем я, но никакого значения это не имеет.

— Тот, кого ты называешь Предшественником?

— Именно. Древние Врата находились вне нашего мира, так что попасть в Храмы Врат мог только посвящённый. Через невидимый со стороны, да и, можно сказать, не существующий, Вход, открываемый обелисками, содержащими интеграторы, они переходили в субъективный мир Храмов, отстоящий по пространству-времени от объективного мира на минимально возможный промежуток. Подобный феномен в локальных масштабах наблюдался при наших экспериментах.

— А выйти можно…

— Только через вход. Не зря в любой мистической традиции «запараллеленное» существо — призрак, например, да хоть чёртик, — Владимир улыбнулся, — если входит через дымовую трубу, то и выйти может только тем же путём. Путь объективное — параллельное — только один.

— А если…

— А если пересечь Грань этих пространств вне точки входа, ты попадаешь в гипотетический смещённый мир — отстоящий и от мира нашего и от мира Храма на время-пространство меньшее, чем необходимо для самостоятельного существования локального параллельного феномена. Но он объективен. Это «выпавшая» из континуума Вселенная зацикленная на малом промежутке времени, породившем её. Абсолютно мёртвая — ни один макро и микроорганизм в этой Вселенной не существует. Он попадёт в этот мир, в нём будет всё как на Земле, только ничего живого. Ни души. Ни травинки. И мне придётся лезть в настоящий пространственный Ад за этим идиотом, который нас чуть не шлёпнул. Надеюсь, он не успеет далеко убежать.

Анна посмотрела Владимиру в лицо, она побледнела и задрожала, просто вцепившись в его руку, вероятно представила, куда он собрался и не хотела отпускать, понимая, с другой стороны, что и Владимир не может оставить там живого человека.

«Не бойся, Аня, я скоро! Понимаешь, если дезактивировать Зеркало сейчас, врата между пространствами закроются, и Нилсон останется там навсегда. И не сможет даже умереть из-за зацикленности по временной координате, как и подобает Аду мифологическому, в Аду пространственном находятся вечно. Ладно, сейчас мы вернёмся!» — Владимир взял лампу и пошёл к выходу.

Нилсон быстро поднялся по ступеням и увидел солнечный свет. Он улыбнулся, осмотрелся ничего не выражающим взглядом и увидел киборга, стоящую с крупнокалиберным пулемётом. Модель посмотрела на него и спросила: «Где Анна и Владимир?», но разведчик ничего не ответил, бросившись со всех ног, сам не зная куда. Внезапно пространство перед ним дрогнуло как холодная весенняя вода, и Нилсон исчез. Просто исчез — термические и индукционные сканеры модели не фиксировали ничего, после краткого электромагнитного всплеска. Боевая машина тут же, проигнорировав инструкцию Владимира ринулась ко входу в Храм и исчезла в проёме — если охраняемые ей объекты могли пострадать, приказы, противоречащие приоритетному заданию, блокируются.

Джереми не видел, как он пересёк грань. Через пару секунд, он инстинктивно оглянулся — к его страхам присоединился ещё один — Нилсон подумал, что его может преследовать «модель». Но её не было видно. Только холм, с почему-то стоящими как ни в чём не бывало, обелисками, хотя раньше их там не было, а Владимир говорил, что египтяне давно разрушили их, дезактивировав Храм. Трасса должна была быть слева — а там он поймает машину — конечно поймает — деньги у него есть, а русские — они тоже живые люди, доберётся до Краснодара, или до, как его там… И он сначала медленно направился, а затем, вспомнив, что едва не убил Владимира и Анну и хотел похитить кристаллы, бросился бежать к автостраде. Несколько секунд он стоял и голосовал, пока не понял, что автомобили неподвижны. Он бросился к ближайшему из них, но внутри не было никого. И в другом, и в третьем. Только тогда разведчик заметил, что там, где колыхалась под ветром пышная луговая трава, нет ничего — земля голая и сухая. И горы, на них не было ни дерева. И люди…

Крик ужаса наполнил воздух мёртвого мира и возвратился с серого неба. Нилсон вспомнил слова Владимира и понял, что там, куда он попал, нет ни одной живой души. Только он один. Только он и Дьявол… Джереми побежал к видневшемуся вдалеке холму, у которого должен быть вход в Храм врат, должен быть, или он навечно останется здесь. Он бежал, в надежде снова увидеть людей, пусть даже Владимир пристрелит его как собаку, только бы не остаться здесь навсегда. Он боялся оглянуться назад, ему казалась, что кто-то или что-то смотрит ему в затылок. Он спотыкался, падал, вставал, и снова бежал вперёд, боясь случайно обернуться.

Владимир едва не налетел на «модель», бегущую к ним, показалось ли ему, была ли программа столь совершенна, но её лицо выражало настоящий страх.

— Не беспокойся, с нами всё в порядке! Я же приказал тебе оставаться наверху, и ты знаешь, насколько это серьёзно.

— Товарищ майор, для меня приоритетное задание — охранять вас!

— Ну ладно, охраняй… Раз ничего уже не случилось при активированном Портале, а! — он махнул рукой и направился к выходу.

Владимир поднялся по каменной лестнице и секунду раздумывал, в какую сторону ему идти. Но это не имело значения — пересечение Грани в любой точке, кроме точки Входа приведёт его в этот мир. Вытянув руку вперёд, он медленно пошёл в сторону трассы. Наконец, соприкоснувшись с его рукой, пространство задрожало как талая вода. Владимир набрал воздуха и закрыл глаза, будто собирался нырнуть, и сделал два шага вперёд.

— Нилсон! Нилсон где вы! — Владимир крикнул во всё горло, — Джерри! — он увидел, что американец бежит прямо навстречу ему, спотыкаясь и падая, а в его глазах — безотчётный ужас. Владимир и сам покрылся гусиной кожей, подумав, что должен чувствовать в смещённом мире абсолютно неподготовленный человек.

— Мистер Синеусов! Вы, вы… — он пытался отдышаться.

— Берите меня за руку, и мы пойдём обратно!

Американец просто схватился за руку Владимира, как испуганный ребёнок, потерявшийся в шумном городе, и снова нашедший своих родителей. Майор пошёл назад, стараясь найти то место, где он пересёк грань. Наконец, пространство дрогнуло и схлопнулось за ним, у дипломата перехватило дыхание, чувствуя это, Владимир дёрнул его на себя и буквально втащил в другую реальность.

— Что это было, Владимир? — Нилсон спросил, едва придя в себя.

— Смещённый мир, Джерри, мёртвая призрачная псевдореальность. Можно было бы назвать это Адом, но там нет даже Дьявола. Там ничего нет.

— Знаете, Владимир, мне показалось, что Дьявол там был, — американец ответил, выдержав небольшую паузу, и Владимир не стал его разубеждать.

— Пойдёмте, я дезактивирую портал, а потом мы отправим Храм Врат на воздух. Надо археологам, пусть копают, — сказал Синеусов и исчез в проёме входа. Меньше всего Нилсону хотелось оставаться одному, после пережитого, разведчик поспешил за ним.

— Анна стояла в главном зале вместе с «моделью» в свете Врат.

— Я насверлила шурфов в известняке и установила тетриловые шашки по вашей схеме, товарищ майор! — Владимир только улыбнулся предупредительности машины.

— Ну что же — мы получили то, что желали, и наш долг разрушить эти Врата. Приступать? — Владимир спросил присутствующих. Анна и Джерри согласно кивнули, но слова никто не произнёс. Владимир подошёл к Мечу, рукоять которого торчала из стены прямо над головой мумии, и одним движением вынул оружие. Подойдя к Порталу, он немного помедлил, и нанёс удар по тяжёлой золочёной бронзовой раме… Яркая — более яркая, чем при открытии Врат, вспышка озарила помещение, ослепив всех на мгновение, но, столь же быстро и неожиданно, свет погас. Теперь только дневные лампы Анны и модели освещали тёмный зал Храма, посвящённого самому сокровенному тайному знанию древних.

— Володя, теперь мы устанавливаем взрыватели и уходим? — спросила Анна.

— Погоди, милая. Я хотел бы добавить к этой схемке парочку молекуляризационных боеприпасов. Чтобы если рвануло, так рвануло, а так же провести один из проводов с килограммовой тетриловой колбаской в немецкий ДОТ. Терил обрушит свод, термический взрыв атомарного водорода вовсе распылит главный зал на атомы, а немецкие боеприпасы довершат дело, да и уничтожение ДОТа закроет путь ко Вратам случайным гостям, вроде трофейщиков и иных чёрных копателей. И подозрений не вызовет, — детонировали ржавые снаряды одного из ДОС Голубой Линии.

— Мистер Синеусов, зачем вы хотите здесь всё разнести? — Нилсон был несколько удивлён.

— Чтобы по нашим следам останки Зеркала Атума не нашли те… Те кто не надо.

— Вы о полулегальной группе «Кольцо»?

— И о ней. Только она вполне легальная, после ухода Ельцина, и вправду, этих магов отстранили от президентской охраны, но совсем даже не распустили. Побоялись связываться.

Внезапно их слух уловил негромкий, но явственный звон, зависший в воздухе из-за эха противным писком, будто случайно задели гитарную струну. Стоящий в углу залы Нилсон буквально опешил от внезапного кошачьего прыжка Владимира, который сбил Анну с ног. Как опытный оперативник, Джереми понимал его опасения, но считал их напрасными, он хотел сказать что ветер сбил одно из расставленных зеркал, точнее — подшутить над Владимиром, но не успел.

Огненный ливень, обрушенный на них неизвестными, заставил и его вжаться в стену. Трасс не было видно, но воздух в проекции коридора буквально побелел от инверсионных следов сверхзвуковых пуль. Через пару мгновений зал стала наполнять пыль — пули, цепляя стены, выбивали и крошили камень. С удивлением Нилсон посмотрел на Зеркало, в которое приходились почти все попадания — пули не пробивали его, а размазывались по поверхности, или буквально взрывались, порождая облачко пыли, и это особенно не понравилось дипломату, знавшему, что только металлокерамические бронебойные сердечники из вольфрам карбида могут так разрушаться, а значит, при такой плотности огня, особенно, если стреляют из пары РПК, а не из мелкашек — «Печенегов» (а в том, что по ним бьют из пулемётов, а не из калашей, никто не сомневался), их изрешетят тяжёлые осколки сердечников, сохраняющие большую убойную силу.

Владимир пытался что-то сказать «модели», но, что он хотел сказать, понять было невозможно. Всем, кроме боевой машины, которая толи считала по губам, толи выделила слова из шума по частотам.

И Анна и американец увидели, как «БРДМ» вставляет в свой тяжёлый пулемёт синий и блестящий крупнокалиберный патрон. Анна прекрасно знала, что это за оружие, Нилсон только догадывался, но прекрасно понимал, что если «модель» снимает короб с патронами, чтобы зарядить только один, то ничего хорошего это означать не может. Тем более, если учесть, что Владимир на своём примере показывает им расползтись по углам, открыть рот пошире и защитить голову руками. Пулемёты смолкли, вероятно у наёмников или ликвидаторов, посланных по их души, закончились боеприпасы (хотя этим предположением Владимир успокаивал себя, думая, что профессионалы наверняка знают, что при высокой плотности огня гранатомёт становится опасным для стреляющего, так как пуля может зацепить боевую часть в полёте, а значит — жди РПГ, если не «Шмеля» и всё решают мгновения), правда, один из них продолжил метелить через весь коридор из автомата. Машина воспользовалась моментом, когда осколки вольфрам карбида не летели градом (ей-то они не могли причинить вред, но «человеческий облик» в походных условиях восстановить будет непросто, если обломки сердечников изрешетят синтетическую оболочку) приблизилась к проёму, и выстрелила под очень острым углом, в глубину.

Синяя вспышка, подобно молнии ослепила всех на мгновение. А потом пришла волна — довольно длинная, но жёсткая и очень горячая. Она буквально вдавила всех в стену, несколько секунд они ничего не слышали и не видели. Казалось, больше не было ничего, они не знали бы, остались в живых или умерли, если бы жар раскалённой пыли не свидетельствовал в пользу первого. А потом пришел звон. Гулкий и мрачный, казалось, он исходил отовсюду. Пелена от ослепительной вспышки уже рассеялась, они видели друг друга, и Владимир, увидев, что с Анной всё в порядке взял её за руку. Но гул не заканчивался. Когда Владимир понял, что это поёт разрушенное Зеркало, дрожа от ударной волны, с его языка сорвались строки:

«Hear the loud alarum bells —

Brazen bells!

What a tale of terror, now, their turbulency tells!»[20]

Владимир был уверен, что его никто не слышит, но ошибся.

— Почему вы вспомнили По, Владимир? — сквозь гул Зеркала и звон в ушах слова Нилсона всё же донеслись до его слуха.

— А вы не слышите как поёт древняя бронза, Джерри?

— Я как раз думаю, Владимир, что это за звук — поют ли это ангелы в Раю, или души грешников в Аду? — шутка дипломата была более чем неудачной, даже для такого любителя загробного юмора, как Владимир.

— Шутите, Нилсон? А моя информация, что мы, практически наверняка, погребены под несколькими метрами породы, не отобьёт у вас желание шутить?

— Володя, это?.. — Анна вскочила и пристально посмотрела ему в лицо, но Владимир отвёл взгляд.

— Не знаю точно, нужно пойти убедиться, но как ты думаешь, девять кило эквивалента в полудюймовой пуле пошли на пользу своду из не очень прочного монолита?

— Что тут думать, если в нас не стреляют, значит коридор безнадёжно завален, — оптимизма у Нилсона было не больше, чем у Владимира, но и логику, и присутствие духа, он, похоже, сохранил, — непонятно, только, чего ждали эти ребята…

— Они не ждали. Они искали проём лестницы и шарили по холму как слепые кутята, а найти не могли, поскольку в нашем мире его не существовало. Когда бы кто-то прошёл через обозначенный Вход изнутри, образовался бы пространственный канал между объективным и запараллеленным мирами, подобно тому, какой я видел… Не важно. Главное, что вы не «распечатали» канал, Нилсон, промахнувшись мимо Входа и попав в Смещённое измерение, а иначе, вас превратили бы в решето в ту же секунду, а нас — чуть позже, но хватит этих лекций, надо определиться с ситуацией, в плане завала.

— Нужно подождать пять-десять минут. Я почти наверняка уничтожила первую группу, поэтому пока в нас стрелять попросту некому. Но, если проход не засыпан, хотя это и маловероятно, вскоре резервная группа закидает гранатами проём, а после попытается удостовериться в том, что мы мертвы. В чём их не стоит разубеждать, по крайней мере раньше времени! — «модель» вскинула пулемёт и встала напротив прохода — всё чисто! Коридор обрушен, завал в пять-восемь метров длиной! — бесстрастно отрапортовала машина.

— Ишь ты, уже измерила, ультразвуком? — спросил Владимир, совсем невесело улыбнувшись, — разгрести нереально, там, наверно, будет тонн сорок породы.

— Инфразвуком. А породы от сорока пяти тонн и выше, принимая во внимание плотность известняка.

— Тонной больше, тонной меньше… Зато, теперь гранатами кидаться они могут сколько угодно, даже термобарический боеприпас мощностью с С-8Д нас не достанет.

— Но нам, Владимир, от этого немного пользы! — дипломат сохранял спокойствие, или, по крайней мере, пытался спокойствие продемонстрировать, хотя, возможно, так оно и было, как-никак, сейчас угроза была вполне земная и привычная, особенно, после того, что он только что пережил…

— Володя, но как ты мог приказать ей такое? Если знал, что всё может закончиться так? И она не должна была выполнять…

— Должна была, Аня, должна. Потому что, её задача спасти нас в данной ситуации. Здесь и сейчас. Любыми средствами! Смотри! — Владимир поднял с пола единственную уцелевшую газоразрядную лампу, нашел вторую, встряхнул пару раз — его предположения подтвердились, лампа была исправна и сразу же загорелась, просто выключилась от ударной волны — и, отдав вторую лампу Анне, подошёл к Зеркалу.

— Горячие, чёрт! — он коснулся прикипевших к поверхности серых, образовавших что-то подобное песчаным горкам, только поставленным на попа, кристаллов, — это карбид вольфрама. Плотность — под пятнадцать грамм на кубик. Прочность — вдвое выше корунда. Остатки бронебойных пуль уже облепили Зеркало как мухи, нам просто повезло, что осколки никого не зацепили — пока сердечники превращались в порошок. А если бы они зарядили ещё по коробу? Двести сорок таких пулек, Аня! А потом ещё столько же! Попав в прикипевший сердечник и сама пуля срикошетит, и отобьёт осколки предыдущей! А энергии и у осколка вполне хватит, чтобы сохранить убойную силу, даже отскочив от стены! А потом — затишье могло означать, что эти ребята готовятся пустить в нас пирожок, чтобы не зацепить его пулей и самим не взлететь на воздух! Промедлив ещё пару секунд, мы бы просто превратились в швейцарский сыр, или нас бы размазал по стенам термобарический взрыв!

— Он абсолютно прав, мисс Васильева! Когда я понял, что по нам бьют металлокерамикой, да ещё чередуя с пулями со стальными сердечниками, я решил… Что мы увидели и узнали слишком много… Слишком много для живых… Да, я должен извиниться перед вами обоими за то…

— Ладно те, Джерри. Я понял, что твоя крыша была не на месте. Есть отчего. Плечо, побаливает, конечно, но и здесь вашему профессионализму необходимо отдать должное, — Владимир улыбнулся, причём, достаточно приветливо, — так, Таня, рассчитай по-быстрому, на сколько часов нам хватит воздуха, мне нужно знать, из какого времени исходить.

— Уже сделано, товарищ майор. Более четырнадцати часов. Активными вы можете быть примерно двенадцать, дальше наступит слабость и вялость. Если застрелить господина Нилсона, тогда, соответственно, семнадцать с половиной и пятнадцать часов.

— Да, Таня, супер! Минуты и секунды ты уже не считаешь, да и насчёт Джерри не выпалила что-то вроде «прервать жизнедеятельность», а сказала «застрелить», просто и со вкусом. А хрен тебе, башка титановая, я понимаю, что возможно, его ликвидация станет необходимой реальностью, но не здесь и не сейчас, понимаешь!

— Я так и думала, что вы отрицательно отнесётесь к этой возможности. Но обязана была проинформировать.

— Если честно, мистер Синеусов, я ожидал, что «титановая Барби» зажарит мне мозги этой… встроенной штуковиной, а не будет спрашивать вас. Но теперь, вынужден высказать мой респект российским электронным технологиям. Идея, кстати, неплохая. Лучше пусть лишняя пара часов позволит вам спастись, чем мы подохнем тут вместе. Или выберемся, а киборг меня пристрелит на свежем воздухе. Не всё ли равно, где, а тут из меня выйдет неплохая компания немецкому офицеру! — разведчик рассмеялся — с удивлением, граничащим с откровенным ужасом, Анна поняла, что Нилсон не шутит, смеётся, но говорит такое всерьёз, и поспешила одернуть его:

— Не знаю, насколько здесь уместна ваша бравада, но, — внезапно она вспомнила, поняла, осознала в контексте последних событий смысл слов Владимира, — Володя? Ты говорил…

— Забудь. Забудь, что я говорил, ты слышишь? Я могу дать БРДМ приказ не убивать его, но не уверен, что что-либо сможет помешать ей меня ослушаться, кроме боеприпаса с компонентами! Или ты не понимаешь этого! Не понимаешь?!

— Нет, Владимир, по обстоятельствам, связанным с изменившейся ситуацией, командование полностью на вас! — отрапортовала ему модель, продолжая прощупывать коридор Храма, — а пытаться ликвидировать меня при помощи молекуляризационного боеприпаса — более чем нерационально, мой реактор, — машина улыбнулась, — это ведь не только ценный мех, но и полтонны трудноусваемого тротилового эквивалента.

— Однако, Таня, успокоить ты умеешь! — Владимир достал из кармана пачку и закурил сигарету, он отвернулся, в улыбке машины было что-то настолько инфернальное, или его бесило сознание собственного бессилия и безвыходного положения, но смертельно захотелось двинуть её с размаха по морде, или по ОПС[21], что у неё там, прикладом автомата, и лупить, пока навсегда не сотрёт эту омерзительную улыбку, но чувства мешали разуму, а ему надо было отвлечься, сосредоточиться, чтобы искать выход. Двенадцать часов…

— Не надо, Володя! Мне кажется, что я уже начинаю задыхаться!

— Когда люди погибают от недостатка воздуха, они не чувствуют удушья, изменение состава газовой смеси проходит незаметно для органов чувств. Вначале человек чувствует слабость, затем, из-за присутствия в выдыхаемом воздухе и угарного газа — лёгкую эйфорию, напоминающую слабое алкогольное опьянение, затем, незаметно теряет сознание…

— Заткнись! Ей-богу, если ты продолжишь эту лекцию в стиле заправского патаны, я расхерачу тебя, себя и всё в радиусе километра длинной очередью синих конфеток! — Владимир даже сорвал с плеча штурмовой автомат, и хотя заряжен он был обычной комбинацией — бронебойная через нестабильную «кишкомоталку», он заметил, что американец едва не вдавился в стену, да и Анне тоже не по себе, и взял себя в руки, «модель» поняла, что сказала что-то не то, и неуклюже попыталась сгладить ситуацию, но, видно по этой части, в программу ей вписали методы довольно тупых психологов — то как машина отдала «под козырёк» и разулыбалась, выглядело скорее, как издевательство над Владимиром, но он, слава Богу, почти не смотрел на неё, и только бросил: «К пустой голове руку не прикладывают», рассмешив даже Анну, и добавил, — да, Аня, конечно, это глупо, но при интенсивном интеллектуальном напряжении, эта соска для больших мальчиков очень даже помогает. А мне сейчас необходимо остаться наедине со своими мыслями, что-то вроде отключки, медитации… Двенадцать часов на анализ способа выбраться из самой глубокой задницы, в которую я когда-либо попадал — это тот ещё экстрим. Надо расслабиться… Расслабиться… Идея!

На глазах удивлённой Анны, (Нилсона он не видел) Владимир скрылся в проёме коридора, дипломат даже поспешил за ним. То, что он увидел, мягко говоря, поразило Нилсона. Владимир залез в карман сушёного немца, нащупал что-то, воскликнул: «В точку!» но извлёк не план огневого сооружения, а дорогую фляжку, похоже, серебряную. Правда, тут же продолжил обыск, по-быстрому просматривая и складируя найденные документы, хотя, судя по тому, что майор прицокнул, и легонько пнул мумию ногой, интереса, по крайней мере, с точки зрения выхода из сложившейся ситуации, они не представляют.

На удивление Анны, Владимир быстро вернулся, но не со способом быстрого и гарантированного спасения, а с объёмистой серебряной флягой, с подчёркнутым наслаждением нюхая её содержимое:

— Товарищ Штирлиц согласился одолжить мне великолепный французский коньяк, с условием, что я выпью за упокой его души.

— Владимир, это слишком даже для меня, если вам…

— Слишком — не слишком, Джерри, но вы только представьте, сколько дали бы коллекционеры за такой коньячок? — Владимир улыбнулся, к удивлению американца, совсем не наигранно, сказал, «Ну, спи спокойно, дорогой товарищ Штирлиц!», и с наслаждением, смакуя, выпил.

С одной стороны, это немного шокировало Нилсона, но, с другой, он понимал, что самозабвенно убивая дурные мысли в корне своими любимыми загробными шуточками, пусть даже перебирая, взяв на себя ответственность за поддержание их духа, Владимир, возможно, останется единственным из них, кто сохранит способность мыслить конструктивно. А здравомыслящий хороший аналитик — Владимир для них намного полезнее, чем Владимир, постоянно думающий о том, что Анне остались жить считанные часы. Он нашёл для себя способ снять гнетущее напряжение, и, если у него лучше всего получается делать это столь пикантным способом, то чёрт побери, он просто обязан и сам поддержать его в этом. И стараться поддерживать Анну.

— Что ж, Владимир. У меня тоже кое что есть! — дипломат извлёк из кармана пиджака едва початую стеклянную флягу — «хенесси», хотя и не столь раритетный, как коньяк нашего нового приятеля, но добротный! Попробовать не хотите?

— Нет, спасибо. Только, что-то подозрительно полный ваш пузырёк. Да и по пути, вы не прикладывались, насколько я помню.

— Не прикладывался, верно. Потому что опасался, что ваша охранница может, скажем, не так понять, если я полезу в карман.

— Это зря. Она вас насквозь видит. В буквальном смысле! — Владимир улыбнулся, подошёл к резиденту и легонько ударил фляжкой о его бутыль — за наше здоровье!

— За то, чтобы мы выбрались отсюда как можно быстрее, уточнил Нилсон и приложился к бутылке.

— Что с вами? Ребята, что с вами? — мы все можем погибнуть через несколько часов, а вы попросту пьянствуете?! — Анна с удивлением спросила, но Владимир убедился, что она отвлеклась, что она держится.

— Можем, Аня. Потому и жизни радуемся! Рекомендую, только коньяк, поверь, виски — всё равно — гадость. А если серьёзно. Сейчас немного расслаблюсь, БРДМ наша сделает мне трёхмерную схему этого помещения, поверчу полученную карту на ноуте, осмотрим развалины огневой точки… Вобщем, будем выбираться отсюда.

Владимир отхлебнул ещё немного, закрутил фляжку, открыл компьютер и стал что-то набивать на клавиатуре. Анна подошла к нему сзади и посмотрела на экран. Это было всего лишь электронное письмо — в два адреса. Петровичу из Ростова, и Белову, не на Иллюзию, на ящик РАН.

«Обнаружен Храм Врат, содержащий темпоральный портал, классифицированный Группой как объект «ВН». В рабочем состоянии, 32 км от Крымска по новороссийской трассе, возле предполагаемого местонахождения северного форпоста Тутмеса Третьего Темтаура. Был успешно активирован при помощи Печати. Облучено сто кристаллов, судя по проявившемуся феномену воздействия — успешно. Осуществлён контакт четвертого уровня со Сверхразумом (визуальный контакт, ментальный контакт), получен артефакт — Активатор, необходимый для создания квазитехногенного Портала, при помощи которого древний Портал безвозвратно дезактивирован. Проведено поверхностное, в.т. ч — визуальное исследование открывшего при активации Запараллеленого и Смещённого пространств. Вступили в боестолкновение с оперативной группой: наёмниками или ликвидаторами, ведомственная принадлежность достоверно не известна, подконтрольными Абрамову, или министрам, участвующим в попытке государственного переворота. В результате применения специальных микроснарядов, произошло обрушение монолита, объемом породы в 45-50тонн. Выбраться самостоятельно, предположительно, возможности не имеем. Оставшийся объём воздуха сохранит пригодность для поддержания жизнедеятельности в течении 13 часов. В случае, если через 9 часов от меня не последует отбоя, сообщить Директору, для предприятия попытки спасательной операции. Примечания: наиболее быстрый способ проникновения в развалины Храма Врат — через смежный полуразрушенный немецкий ДОТ. Проникновение через ДОТ не является безопасным из-за наличия боеприпасов. Высока вероятность наличия на поверхности оперативной группы противника. В случае получения от меня отбоя, информацию немедленно ликвидировать и не давать ей хода. Отбой по ранее согласованному коду».

Анна прочитала письмо, отошла на пару шагов и прислонилась к стене:

— Володя, но почему целых девять часов? Девять часов…

— Три с половиной часа — минимально необходимое время для доведения информации, приказов до низшего звена, развёртывания операции и спасения. Полтора часа будут у нас в запасе, Аня.

— Но если… Если они не успеют?

— Успеют как минимум крота саморющего небольшого диаметра нам запустить и протянуть шланг с воздухом. Воду передать. Мне их учить не надо в плане того, что делать в таких случаях. Всё будет хорошо.

— Да, Владимир, а вам не кажется, что будет достаточно обидно, если нам не хватит каких-нибудь тридцати минут? — Нилсон не читал текст, но понял о чём речь.

— Нет, Джерри. Вот если мы выберемся через девять с половиной часов, а я не дам отбой, а информация будет пущена по инстанции, — это будет более чем обидно.

— Но почему, Володя? Что страшного произойдёт? Ты же сам говорил, что Директор, в данной ситуации, — единственный, кому мы можем доверять на Большой земле!? Почему ты не написал, чтобы информация ушла немедленно? — Анна искренне не понимала его.

— Почему, Аня? Ситуация изменилась. Теперь у нас в руках целая сотня интеграторов и Активатор! Ты ведь понимаешь, что это такое? Этого хватить, чтобы мир погиб сотню раз, — Владимир встряхнул мешочек, — плюс сколько угодно ещё, если создать техногенные Врата, и это я могу доверить только одному человеку — твоему отцу. В нём я уверен. Или ты забыла гигатонный взрыв в поясе астероидов? А потом… — Владимир закурил снова — то, что Директор оставит кристаллы и Активатор у себя, это факт, а то, что он броситься нас спасать — совсем не факт. Намного выгоднее просто подождать часок, и извлечь наши бездыханные тела вместе с тем, что им нужно. Отчасти, поэтому, я на час уменьшил ограничение по времени, но вряд ли это решит дело.

— Да, Владимир, это впечатляет… Очень впечатляет. Я-то думал, что это естественное астрономическое событие, а оказалось…

— Оказалось, что это взрыв энергетической гипербомбы, Джерри. Всего один рукотворный интегратор. А вы хотели смыться с сотней, и твердили про какой-то там паритет.

— Владимир, генерал Васильев забросил его в дальний космос через вашу гиперустановку?

— Да, через Катапульту. Про неё, я думаю, вы наслышаны.

— Значит, вы не просто бежали из Города, это была продуманная экспедиция с целью…

— С целью нашей экспедиции, Нилсон, вы уже ознакомились. Васильев перепрограммировал спутники ВКГ, но всвязи с переносом Города, оттуда получить информацию было невозможно. И собирать информацию им нужно было два или три дня. Я получил то, что нужно через спутниковую систему корректировки, установленную на вертолёте-разведчике, и… Остальное вы знаете.

— Но почему Васильев отпустил с вами свою дочь, насчёт вас, я понимаю, кроме вас никто бы не смог активировать Портал, но…

— А вы попробуйте что-то ей запретить! — Владимир улыбнулся, Анна тоже, эти слова польстили ей, — а потом, по расчётом физиков, электромагнитные возмущения при переносе столь крупного мегаобъекта… Вобщем, вероятные потери до десяти процентов населения, плюс некоторые системы… И Васильев решил, что, возможно, вне города Ане будет безопасней.

— Значит… Владимир, это значит, что Город мог погибнуть?

— Город — нет, Джерри. Могла временно выйти из строя Катапульта, остановиться Основной Блок, а даже со Щитом — экраном, делающим Иллюзию невидимой и служащим нуждам ПРО, вообще ничего не могло случиться. А люди… Потери могут быть значительными. Я, Аня, академик Белов и многие ценные специалисты были вывезены на Большую Землю. А сам Фараон остался…

— Вы слишком откровенны. Это влияние экстремальной ситуации, или просто с покойником можно? Вы ведь тоже понимаете, что либо люди Абрамова, либо ваши не дадут мне уйти живым, а если дадут, то потому, что всю работу за них сделает кто-то из наших…

— Вы сами это сказали, Джерри. Думаю, именно поэтому наша титановая башка не настаивает на ликвидации, — Владимир развёл руками.

— Ну что же. Я сам ввязался в очень грязную игру… Владимир, у вас не найдётся и для меня сигареты? Спросил Нилсон и отхлебнул немного виски.

— Найдётся. Но я думал, вы не…

— Я пытался бросать. Но сейчас, думаю, смысла нет.

— Это верно. Мне вряд ли грозит помереть от заболеваний лёгких, как и вам от цирроза, — Владимир засмеялся, — но всё-таки надо кончать с сигаретами. Медики говорят, что каждая сокращает жизнь на пять минут… Сейчас, принимая во внимание кислород, идущий на горение, эти пять минут становятся вполне осязаемыми, — он нажал «Enter» и отправил письмо.

Письма ушли быстро, и начала поступать входящая почта. Но, вдруг соединение разорвалось, и во второй раз Владимир не сумел его установить.

— А эти ребятки технически продвинутые, чёрт их дери! Моментально уловили слабенький электромагнитный сигнал беспроводной линии, и тут же задавили его! Но не включили индукционного пискуна заранее — прокол номер раз. А прокол номер два-с — это мой бэшный прямик, к которому я смогу подключить ноут и связаться с кем угодно через спутник!

— Через спутник, Володя! Значит, мы сможем, в случае чего, вызвать помощь? Значит?

— Конечно, Аня! Ты же знаешь, что будет хорошо, ты же помнишь, что он ответил на твой вопрос… А значит — так и будет!

— Нет, товарищ майор. Аппарат прямой связи выведен из строя, я опасалась, что после похищения дипломата, даже «наши» — в смысле, люди Конторы, не станут с нами церемониться, и смогут использовать аппарат для пеленга места, — восемнадцатая разочаровала их совсем некстати.

— Да, Таня, в принципе, правильно, но могла бы и посоветоваться! — Владимир выдвинул из компьютера тонкую панельку, оказавшуюся ручным сканером, аккуратно, принимая во внимание возраст, разложил на полу документы, добытые им у немца, и стал распознавать их.

— Не стоит, товарищ майор, всё равно вы немецкого не знаете, да и современный ридер вряд ли распознает готический шрифт времён Третьего Рейха, а вот я с этой задачкой справлюсь быстро, без мороки, и быстро перекину вам перевод, выполненный со всеми лингвистическими тонкостями! — восемнадцатая, наверняка не задавалась целью сразить всех наповал совершенством аппаратуры и программы, но, тем не менее, добилась именно этого, даже Анна, знакомая с моделями-прототипами не понаслышке, просто уставилась на неё, а Нилсон что-то восхищённо промямлил на англоязычном жаргоне. Она просто просмотрела документы и в ту же секунду, присев возле Владимира, присоединила извлечённый из кармана юэсбишный хвост к ноутбуку.

— Нет, хоть ты мне скажешь, откуда ваш брат титановый его достаёт? Если, конечно, это не абсолютная тайна робототехников Города! — Владимир улыбнулся, — семнадцатого-В, который был у меня оператором во время тестирования, не пытался колоть, обомлел, да и времени не было! — по взгляду американца было видно, что этот вопрос интересует и его, Анна прыснула, а модель поспешила огорошить их ещё больше:

— Из своих вторых девяносто, товарищ майор, у нас там ещё дивидишник спрятан! — киборг задорно улыбнулась, Анна рассмеялась настолько, что присела, не в силах устоять на ногах, — в этот раз Владимир мысленно воздал должное психологам и программистам Иллюзии, пожалуй, самую необходимую в такой ситуации задачу, не допустить, чтобы они впали в уныние, воспользовавшись случаем, машина выполнила просто превосходно — тонко и органично.

Через пару минут Владимир узнал очень многое — от имени немецкого офицера, до того, что сам Гиммлер подписывал распоряжения и бумаги, найденные у него. Только, пока эта информация не давала ровным счётом ничего для их спасения. Хотя… То что успели нарыть здесь немецкие египтологи (интересно, неужели и тела или кости учёных тоже остались навсегда где-то здесь), его определённо заинтересовало. Раньше он вполне резонно считал, что Храм был посвящён либо Маат, либо Атуму, да и рассматривать надписи на стенах времени у него особо не было. А немцы…Они называли Храм Врат храмом Геба. Четвёртый Храм… Из девяти. Эннеада — верховная девятка богов, в которую не входили тольклько Маат и Нун — Вечность и Пространство, из высших, поскольку считались объективными силами. И Геб назывался в этой девятке четвёртым. Что же — иероглиф «гб» в форме утки на стенах встречался подозрительно часто. Хотя надписи он прицельно и не переводил. Но это не проблема — можно сбросить из памяти восемнадцатой и почитать. И баранья голова со знаком Хнума здесь тоже была… Хнум-Багеб — дух Геба… И какая от этого может быть польза?… А самая, что ни на есть прямая — хтонический Геб ассоциировался с Усером и царством мёртвых, с Дуатом, смещённым или запараллеленным пространством между миром живых и миром мёртвых, как сказали бы современные физики, имеющим восточный и западный выход. И в классической сакральной архитектуре Нового Царства, если принять за аксиому, что храм имеет возраст идентичный с гипотетической Темтаурой, то есть, относится ко времени правления Тутмеса, или чуть старше — Яхмеса, храм Геба должен иметь два выхода! Как и инфернальная часть Дуата, в которую Ра уходит вечером, чтобы сразиться с Апопом и возродиться утром! «Два выхода!» — неожиданно для себя вслух произнёс Владимир, — «выход!»

— О чём вы, Владимир? — удивлённо спросил резидент — немецкие искатели древней мудрости и сверхоружия пробили тоннель для своих нужд?

— Нет, Джерри, вы не так поняли, но немецкие бумаги мне помогли. Их археологи называли это сооружение храмом Геба, а значит выхода должно быть два, только второй сделали не немцы, а сами древние!

— Я действительно понимаю вас всё меньше, Владимир. Хотя, после того, что я видел, в ваших словах сомневаться не склонен.

— Нилсон, я думаю, Владимир говорит о традициях храмовой архитектуры! — догадалась Анна.

— А вот это правильно, милая. Осталось только этот выход найти.

— Тогда, Владимир, жму вашу руку, — Васильев действительно заполучил себе великолепного аналитика.

— А вот с этим, Нилсон, лучше подождать. Из суеверных соображений. Вы понимаете, совсем не факт, что выход не остался по другую сторону завала. Хотя… Соображения безопасности для подземного сакрального сооружения, содержащего артефакт группы контакта, диктуют необходимость, скажем так, аварийного доступа и, напротив, эвакуации, именно из Зала Врат. Правда, опять же — не факт. Храм создавался в расчёте на перманентную активность Зеркала, а что может случиться с Посвящённым Хранителем в присутствии их богов, такова психология древних. Тем более, что это присутствие зримо и осязаемо, как мы убедились сами, да и сила темпоральных кристаллов… Допустим, обладатель Печати мог мгновенно переместиться в пространстве, что не исключено, хотя, основываясь на моём опыте, кристаллы работают только по временной координате.

— Всё же — это намного лучше, чем ничего, Володя! — вздохнула Анна.

— Естественно. Выход нам остаётся только найти, и — Владимир посмотрел на Меч, — пожалуй, это будет надёжнее, чем простукивать известняк! Хотя — так, Таня — а ну быстренько простучи ультразвуком монолит, и сложи всё в трёхмерную карту, потом, вместе с моделью помещения скинешь из памяти росписи на стенах, которые попали в поле зрения.

— Уже, товарищ майор!

Через несколько секунд Владимир уже вертел шариком трёхмерную модель храма и монолита и почвы, отделяющих свод от поверхности, Нилсон и Анна заглядывали ему, что называется, через плечо, сильно нервируя. Однако, говорить прямо ему было неловко, и Владимир, отхлебнув сам, просто предложил им выпить «коньячку сушёного фрица», что сразу разогнало всех по своим углам. У него никак не выходил тоннель в монолите, ничто не говорило о его возможном существовании, самый тонкий участок которого, причём, не до поверхности, а до почвы, составлял шесть метров — минимум двадцать тонн выработки. Ничего не давали и росписи, хотя, похоже, восемнадцатая предусмотрительно отсканировала всё, что древние написали на стенах коридоров и большого зала Храма Врат. Сакральные тексты, Книга Дуата, Книга Атума и Книга Истины, космогония, космогония, иносказательное описание действия Портала, тексты об Усере-Осирисе, прославления Тутмесу Третьему — само по себе это было сенсацией, великим открытием в археологии, но сейчас это открытие было Владимиру как рыбе зонт, задача перед ними стояла гораздо более насущная и ужатая по времени, просто выжить. В конце концов, ему не осталось ничего иного, кроме как взять Активатор, и вонзать меч в породу по самую рукоять снова и снова, с шагом сантиметров в двадцать. Артефакт входил в известняк как в масло, но всё же, это занятие оказалось значительно более долгим и утомительным, чем от предполагал, и вскоре, Владимир присел отдохнуть, поставив Меч, прислонив его к стене.

— Мистер…

— Джерри, я просил вас, говорите: Владимир…

— Извините, Владимир, но, из какого материала этот Меч? Как вы чувствуете, ощущаете его в руках? Как этот предмет может почти без сопротивления входить в камень? И почему Активатор имеет форму древнего холодного оружия?

— Из материала? — Владимир припомнил армейский анекдот и улыбнулся, и Анна поняла, о чём он подумал, улыбнувшись в ответ, — из энергии, четырёхмерной, распространяющейся в пространстве мгновенно, темпоральной энергии. Кристаллы Интеграторов состоят из четырёхмерной материи, а Активатор — из четырёхмерной энергии, непонятно как спрессованной в материальную иллюзию. Волей Того, кто вполне подходит под земное определение Бога, или одного из богов… Помните его слова: «Мы можем творить и разрушать миры!» Прецизионно обработанные высокоточные земные инструменты имеют острия порядка нескольких молекул, а острие этого Меча… Один неуничтожимый темпоральный фотон, помните, как я смахнул им ствол шмайстера, и, предположительно, физические свойства объекта меняются ментальным управлением, скажем, в руках «БРДМ», или при угрозе повредить им себя, свойства абсолютного острия должны исчезать. В руках чувствуется как три-четыре кило. Будто он титановый. Лёгенький. Стальной или бронзовый двуручный такого размера весил бы от восьми килограмм. Кстати, на древние оружие Активатор похож меньше всего, впрочем как и на средневековое. Для экранизаций фэнтези — в самый раз, видимо, подобный образ сидел у меня в мозгу крепко, — Владимир улыбнулся, — поскольку, трудно представить себе более неудачную для лезвия фигурную форму с точки зрения сопромата. А так… Ведь Незнакомец сказал, что Активатор мог быть чем угодно — если бы я представил автомат или ноутбук, например, — Владимир улыбнулся и щёлкнул по экрану компьютера, — а, насчёт — без сопротивления, — он имеет достаточно большое сечение, и когда я свалюсь совсем, предоставлю вам самому убедиться, что сопротивление породы очень даже…

— Володя… Это же… Активатор. Во всех традициях военизированных аристократических орденов, от тамплиеров до самураев, меч считался едва ли не вместилищем души воина, концентратором — это — концентратор энергии, кристалл накачки!.. — Анна привстала, — а форма вытянутой чечевицы с точки зрения оптики способствует кумуляции энергии!

— А ты умница, Аня… Об этом я как-то не подумал… Что же, тогда и нам, следуя традициям нужно дать артефакту имя… Думаю, Меч Нетеру вполне подойдёт. Более чем…

— Пожалуй, милый, лучше и не скажешь, — ответила Анна, а резидент согласно кивнул.

Владимир хмыкнул и улыбнулся Нилсону, и, передохнув, снова принялся пробивать известняковый монолит. Через несколько минут, он отбросил Активатор и выдохнул: «Не везёт, так не везёт!»

— Что ты, Володя, давай я продолжу, или Нилсон, в конце концов, если полость должна быть, мы её обнаружим максимум через два часа.

— Аня., теперь у нас нет и получаса! Восемнадцатая не обнаружила трещины — смотри! — Владимир отошёл на шаг, он был мокрым с головы до ног, а из пробитого Мечом отверстия пошла, фонтанируя под прямым углом из-за сильного напора, чистая-чистая прозрачная струйка воды, — я напоролся на трещину в монолите, выходящую в очень мощный, судя по прозрачности, горизонт грунтовых вод. Замерь литраж на минуту, титановая башка, теперь мы погибнем из-за твоей ошибки!

— Семнадцать литров в секунду, товарищ майор. Но резкого нарастания давления, которое могло бы вызвать травму сосудов не произойдёт — обвал достаточно рыхлый для того, чтобы через него происходило вытеснение воздуха, струёй известняк будет размываться, расширяя отверстие, и если напор будет расти по смоделированной мной схеме, то, при достижении уровня в метр семьдесят, через тридцать семь минут, давление повысится на десять процентов, и вода больше не будет подниматься, просачиваясь через завал, правда…

— Временно. Мелкие частицы образуют взвесь, которая забьёт поры! — сказал Нилсон, пожав плечами, — а потом, потом будет и давление…

— И холод, Джерри, — отряхиваясь, добавил Владимир — водичка-то градусов двенадцать. В такой по шею, а восемнадцатая говорит, за полтора метра поднимется — больше двух часов — и смерть от переохлаждения.

— Володя, не доживём мы до переохлаждения и не утонем, давление этого горизонта, вероятно, нисходящего с близлежащих гор, очень высокое, плюс масса почвы — атмосфер семь, и вскоре оно выровняется с воздухом. Так что, бесполезно пытаться стоять на ящиках, которые мы не успели раскурочить. Не хочешь угостить меня коньяком? — Анна протянула ему руку.

— Возьми, возьми! За удачу! — Владимир отхлебнул и передал фляжку Анне. Он посмотрел в её глаза…

Задорные огоньки в зрачках и улыбка на лице Анны поразили его — такой психотренинг нервной системы был достоин лётчиков или спецназовцев. Он не раз сам проходил через такое — пережить страх мгновенно, даже не дав ему сформироваться, направив выброс адреналина на мобилизацию разума и органов чувств, уменьшая время реакции в два-три раза — «замедление времени», не только не раз спасавшее вээсов в воздушном бою и приносящее врагу смерть, но иногда и губящее пилотов сверхзвуковых машин, не способных адекватно оценить время, оставшееся до приближающейся тверди и дёрнуть катапульту, особенность психики и тайна воинов и аристократов Средиземноморья, Азии и Европы, хранимая боевыми орденами с древнейших времён, и совершенно независимо открытая современными медиками, то, что превращает тебя в раненого тигра, который не знает страха, убивая и умирая с величавой гордостью. Или, попросту, она, как и резидент, да как и он сам, заглянули в глаза Вечности, и после этого, было бы странным, если бы они боялись смерти. Но, всё равно, такое поведение говорит только об одном — это начало конца. Ну что же — теперь он спокоен за Анну, и они смогут хотя бы красиво умереть. А прозрачная вода уже залила зал по щиколотки.

Владимир забрал у Анны флягу, отхлебнул и положил в карман. Он поставил один ящик на другой, поднял Анну на руки и посадил на получившуюся конструкцию. Нилсон ходил взад-вперёд, поднимая волну, пока не воскликнул: «Дьявол!», разулся, закатил брюки, схватил Активатор и попытался с размаху воткнуть Меч в стену. Но у него получилось только отколоть кусок известняка.

— Джерри, Меч ментально управляем. Проще говоря — в него нужно верить. Я вам покажу, тогда — попробуйте ещё раз! — Владимир улыбнулся и, последов примеру Нилсона, разувшись и подкатив брюки, взял у него артефакт.

— Спасибо, Владимир, но это как-то…

— Смотрите! — Владимир не стал пытаться пробивать стену, а вырезал вверху стены, по обоим сторонам Зеркала некое подобие кернов и зафиксировал в них газоразрядные лампы, предусмотрительно положенные американцем на ящик, подальше от воды, — теперь вы, — Владимир передал Нилсону меч, подтащил один ящик к Анне и взгромоздился на него, прислонившись плечом к девушке.

Резидент остервенело вонзал Меч в породу минут десять подряд, пока не устал. Он оставил Активатор в стене, отёр пот со лба и присел на ящик, спасаясь от пребывающей воды. Модель, как ни в чём не бывало, стояла почти неподвижно, оберегая сумку, чтобы не замочить её содержимое.

— Владимир, жаль, что вы дезактивировали Портал. Так у нас был бы хоть какой-то шанс. Можно было бы попытаться, управляя ментально…

— Вы так спешите в темпоральный мир? У меня в обойме ещё восемнадцать вип-пропусков в Вечность, девятнадцатый был в канале, да на кристалл перевёл. Но проще взлететь на воздух вместе с боекомплектом ДОТа, всё равно, вскоре нам придётся осматривать его на предмет выхода. Врата Нетеру, это вам не Катапульта, это путь в один конец, Джерри… Кстати, Таня, тетриловые сосиски залакированы синтетикой? Они не раскиснут? Если мы… Ты должна всё равно собрать грайзер, облучить Зеркало, изменив его структуру, поднять на воздух Храм и доставить Активатор Васильеву.

— А как же триста хиросим в центре Европы? Нам-то будет всё равно, — дипломат улыбнулся, — но на вас это не похоже.

— Не хиросим, а мегатонн. Но этого не будет. Мы не исключали взрыва при неверной активации Зеркала, энергетический взрыв возможен при накачке лазером или таким же гамма-лучом кристалла прозрачного металлоксида, а не поликристаллической структуры металла. Феномен Зеркала — это плёнка из темпоральной энергии, обволакивающая бронзовую пластину, покрытую полированным золотом, возможно, структура металла — тоже частично четырёхмерна, в любом случае, когда луч оптического спектра попадает на Печать, умноженная энергия аккумулируется в зеркале и открывает Портал, гамма лучи же, будут многократно преломляться и отражаться в поликристаллическом металле, вызывая темпоральную имплозию, которая, в отличие от имплозионных оболочек водородных блоков, не выплеснет энергию наружу, а выбросит четырёхмерные атомы в темпоральный мир, превратив Зеркало в простую бронзовую пластинку. Примерно таким способом, известные нам порталы — включая этот — были дезактивированы, древние обладали знанием в области ядерной физики, на грани интуиции, конечно, мистическим и сакральным, но… Создавать, как они это называли «огонь Апопа» и «подобия Ра» слабая теоретическая подкованность, очевидно, не мешала, — Владимир улыбнулся, — так и здесь — направленный ментальный удар Посвящённого жреца по делящемуся материалу — и Портал дезактивирован, дабы недостойные не могли воспользоваться Оружием Вечности… Путь к отступлению, Джерри. Древние знали, что есть открытия, которые приходится «закрывать» …

— Владимир, мне неловко было вам это говорить, но я… Я плохо разбираюсь во всех этих… Вобщем, поверю вам на слово! — Нилсон попытался намекнуть, что у него уже голова идёт кругом от лекций Владимира по граничной физике и Древней истории, — а вот насчёт ДОТа… Почему мы до сих пор его не осмотрели?

— Потому что, если я права, то Владимир ждёт, пока вода покроет снаряды и они потеряют в массе, а бертолетова соль в разгерметизированных взрывателях растворится, и снаряды перестанут представлять опасность. Почти перестанут… — добавила Анна.

— Да милая, нет худа без добра! — Владимир обнял Анну, прижался к ней, и положил голову на её плечо.

Вода внезапна замедлила свой бег, но, через секунду, выплюнув кусок камня, хлынула ещё сильнее, непрочный известняк легко размывался.

Газоразрядные лампы, вонзённые Владимиром по обе стороны Зеркала, как древние факелы, освещали золотую поверхность и роняли блики на прозрачную воду, которая, казалось, светилась изнутри.

Зал был залит уже почти на метр, и Владимир отдал свой ящик Нилсону, а сам уместился рядом с Анной.

Фантасмагорично и ирреально проплыла эсэсовская фуражка, а через пару минут в главный зал храма, покачиваясь, заплыл и её хозяин, мумия лежа в воде на боку, почти в позе эмбриона, вероятно, иссохшие от фосфорного взрыва или от времени, мускулы чиновника Аненербе (как оказалось — ещё и исследователя-археолога) придали трупу одновременно забавную и жуткую позу.

— Товарищ Штирлиц намекает, что пора осматривать ДОТ, Володя…

— Да, милая, сейчас. Только подумаю, чем бы этого штандартенфюрера привязать, чтоб не плавал перед носом, и нервирует, и всё-таки, неприлично как-то, человек ведь был …

Он слез с ящика — закатанные брюки сразу промокли насквозь — вода была уже по пояс — и его пробрал холод. Владимир подумал, чем бы можно было «поставить немца на якорь», но не нашёл ничего, взял лампу из стены и исчез в проёме коридора. Джереми последовал за ним.

— Подождите! — я с вами!

— Мисс Васильева, не стоит, вы простудитесь! — как-то неуклюже ответил американец.

— Да, Джерри, простужусь, заболею, а может, даже умру! — Анна улыбнулась ему, чёрный юмор Владимира, раньше выводивший девушку из себя, теперь помогал ей самой сохранять спокойствие, — она скинула туфли, встала в воде, ойкнув, взяла лампу, и пошла за ними. Главный зал храма врат погрузился во тьму.

Владимир первым вошёл в пролом, свет выхватил из мрака железобетонные конструкции ДОТа, и, что Владимира особенно удивила — стальные листы, и даже, автомат заряжания, работавший от мощного дизеля, почти не поржавевшего от времени.

— Да… Немцы тут всё неплохо оборудовали! — покачал головой резидент.

— Неплохо, Джерри, но, всё же я рекомендую смотреть не на потолок, а под ноги, хотя…

— Смотрите, что это? — Анна указала рукой на потолок, через бронелист торчала какая-то трубка, с аккуратным, почти правильной формы раструбом. Если бы не рваные края металла, погнувшаяся броня потолка и длинная трещина по корпусу, Владимир бы тоже не сразу опознал в ней бомбу-сотку.

— То что отправило нашего друга прямо в четырёхмерный мир, который он так хотел исследовать, Аня — стокилограммовая фугаска, — ответил Владимир.

— Но, мис… Владимир, почему она почти…

— Целая, Джерри? Пять литров гексагена, пять — аммонита и двадцать пять — красного фосфора. Примитивная ОДАБ, по нашей классификации, нулевого поколения, порошкового безокислительного класса. Впрочем, это бетонобойка. А уже пятисотка работает с термобарическим эффектом — в конце Второй Мировой и наши и ваши лётчики кидали такие на Берлин и Вену, чтобы дома обрушивались вовнутрь от вакуумного взрыва, и танкам не мешали завалы на улицах. После войны из-за токсичности и очень… мерзкого зажигательного эффекта, иссушившего нашего штандартена в полсекунды, запрещены конвенциями. Но ваши, забив на конвенции, кидали такие штучки на Эль-Фаллуджу. Тем более — вам стыдно не узнать.

— Я, в отличие от вас, не аналитик по вооружениям, а специалист по информации, Владимир, да, к тому же, вам не кажется, что вы выбрали не лучшее время, решив уязвить моё самолюбие, хотя… это объясняет, почему не детонировали девяносто миллиметровые снаряды.

— Да, мистер Нилсон, целёхонькие лежат, и в ящиках и в ленте мехзарядки. Только, восьмидесяти восьми, на девяносто немцы перешли после войны. Но для нас это значения не имеет, а вот то, что лента в отверстии потолка изгибается, имеет и очень неприятное. Над нами они россыпью. Судя по тому, что в ящиках, вольфрамовых болванов тут только четверть, а в каждом фугасе — немцы не скупились, под килограмм… И отнюдь не тротила.

— Неприятное… А что ты хотел, Володя — там, снаружи нет даже следов ДОТа. Значит, во время войны, или его раскурочили фугаски пикировщиков, или пушки самоходок. И снаряды, которые не детонировали при поражении точки засыпаны кусками бетона и рванут при любой попытке выбраться через ДОТ, даже люк нельзя открывать, а об Активаторе я и не говорю.

— Это, конечно, так, Аня, но и смысла нет, стены столь укреплённой и оснащённой точки — это минимум полтора метра бетона. А такие плиты не поднимет даже секретаторша, к тому же… ДОТы, которые не могли обезвредить, бетонировали сверху, чтобы пацанва, полезшая за снарядами, не взлетела на воздух, а уголовники не таскали оружие. Со спутника была видна только бетонная подушка, которую я принял за египетскую надземную пристройку к храму, за её останки… В принципе, я ожидал этого, но надо было убедиться. Что же, пойдём, залезем на свои ящики, ты, наверно, продрогла ещё, у меня зуб на зуб…

— Но что-то мы должны делать, Владимир? Мы же не можем…

— Мы можем экономить силы и пытаться воспользоваться, скажем так, встроенным оружием, — он стукнул себя пальцем по голове, — пока и оно не начало подводить.

Когда газоразрядные лампы снова осветили зал, люди увидели, что «восемнадцатая», бросив сумку со спецсредствами и оружием, отчаянно пытается загерметизировать отверстие в стене, через которое била вода, но у неё получалась только превратить струю в фонтан. С таким же успехом можно было пытаться заткнуть пальцем авиапушку. Более того, — машина поступала более чем иррационально — эмоционально, ибо, увеличение скорости и давления струи способствует размыванию породы. Но Владимир уже не удивлялся ничему. Открытый ноутбук «уплыл», упав с перекосившегося от воды ящика, и экран, на котором светилась трёхмерная схема Храма Врат, горел под водой. Туфли, мелкие доски и даже пара тетриловых шашек в пластиковых контейнерах, крутились в водовороте, созданном мощной струёй, мумия немца начала впитывать воду, лицо всё больше приобретало очертания, свойственные ему при жизни, казалось, живые погибают, передавая жизнь мёртвым.

Владимир и Нилсон взгромоздили на ящики трясущуюся Анну, и кое как уместились на них сами. Вода стала прибывать медленнее, и Владимир почувствовал причину этого на себе. Он умыл лицо, стараясь не подавать вида, что голова начинает болеть, но, судя по тому, что и Анна схватилась за голову, не только его стали подводить сосуды.

— Что, уже началось… Давление?

— Нет, Аня, нет… Пока — порядок. Можешь у нашей боевой кофемолки спросить, — ответил Владимир, но Анна не поверила ему. Не поверила она и модели, отрапортовавшей, что пока давление в норме, хотя нулевой планшет Города она не видела, и не могла знать, что сенсоров, способных измерить давления нет даже у девятнадцатых и восемнадцатых прототипов.

— Я и сейчас верю, что всё будет хорошо! — она посмотрела ему в глаза и взяла за руку, — только… Ты знаешь, я представляла, как мы с тобой обвенчаемся в храме, тёплый солнечный свет будет литься на нас через фигурные окна и ты…

— Мы и сейчас в Храме… В храме Вечности, с солнечным светом конечно, напряжёнка, но… — Владимир улыбнулся и, сняв Печать, надел её на палец Анны — и ты права, всё будет хорошо, ибо Вечность не может ошибаться, ты ведь помнишь, ты… — Анна не дала ему договорить, поцеловав в губы. Владимир прикрыл глаза… …Печать, открывающая Врата, выход в Вечность, соединила их в древнем храме… Выход… Выход! Он нежно отстранил Анну и почти спрыгнул в воду, — так, пора заканчивать эти сантименты, брать у кофемолки наши «семёрки» и идти сохнуть на солнышко!

— Идти куда? — Нилсон смотрел на него, едва ли не с ужасом, решив, что здравомыслие покинуло Владимира, да и Анна не понимала о чём он говорит.

— Наружу, Джерри. Помните, вы хотели выйти через портал? Так вот, я беру свои слова обратно, идея правильная! А ты перестань ковырять дырку в известняке — Владимир обратился к модели, — давай семёрки мне и Ане, когда ребята, которые хотели нашпиговать нас свинцом, увидят, что мы живы, они, сначала немного расстроятся, но потом поймут, что это не так трудно исправить, и готовь грайзер, я не хочу оставлять и намёка на Врата метальщикам «Кольца»! Не поняли, Джерри? Мы истыкали весь периметр Зала Врат, весь, кроме самого Зеркала!

Он поднял Активатор с пола, для чего пришлось с головой окунуться в неприятно холодную воду, подошёл к поверхности, блестящей полированным золотом, и нанёс три удара подряд, наискось, на треугольник.

От удара вечного о вечное, бронза Зеркала в последний раз запела, золочённый треугольник провалился в пустоту, куда тотчас же хлынула вода, понеся с собой всё, что плавало на поверхности, включая мумию их нового знакомого.

— Выход, Володя? Это… Ты нашёл!

— А вы в своём стиле, Владимир, — улыбнулся резидент, — даже отыскав путь к спасению, не могли обойтись, без, как это по-русски, без того, чтобы поиграть у нас на нервах.

— Всем от винта, жёсткое гамма-излучение никому не пойдёт на пользу! — восемнадцатая присоединяла к контейнеру с цезием свинцовую трубку с кобальтовым сердечником, — сейчас открою заслонку и подам на катушку ток!

— Может нам переждать в ДОТе? — спросил дипломат, неодобрительно покосившись на тяжёлый агрегат в руках машины.

— Нет, Джерри, эта штучка направленного действия, а вот от зеркала отойди стоит, в момент дезактивации оно, теоретически, может и «светануть», — Владимир улыбнулся в ответ на его опасения.

— Ну как? Всё? — Анна спросила, видя, что модель уже несколько секунд как активировала гамма лучевую пушку, хотя и только по косвенным признакам.

— Проверим, Аня! — Владимир достал пистолет, стряхнул, на всякий случай, опасаясь водяной пробки, — закрывай заслонку!

Модель сняла палец с кнопки питания и хлопнула по контейнеру, задвинув вовнутрь толстую свинцовую пластину. Выстрел прозвучал в то же мгновение. На удивление всех, даже Владимира, не смотря на то, что он знал о прочности египетских бронз, вместо рваной дырки в листе Зеркала, которую они ожидали увидеть, образовалась ровная пробоина с отколом. Но сути это не меняло — Зеркало Атума было мёртвым.

Теперь уже, без сомнений и сожаления — всё же, нарушить контур работающего Портала ему было нелегко — Владимир не ударил, а вырезал абсолютным остриём Активатора, бронзовый прямоугольник, почти в человеческий рост. В проём коридора мгновенно хлынула вода, едва не сбив с ног людей.

— Ну что идём, Владимир? — дипломат вынул из стены газоразрядные лампы и отдал одну Анне.

— Да, идём. Возьмите, Джерри, не дай-то Бог, но, вполне вероятно, что через несколько минут он вам понадобится, — Владимир вынул из кармана пистолет и отдал его американцу.

— Но…

— Никаких но, Джерри! На поверхности чёрт знает сколько профессиональных убийц, конечно, эта игрушка не очень поможет, но уверенности придаст, — Аня, ну как ты броник одела?

— Володя, вроде я одела его правильно. А тяжёлый всё-таки!

— Семь килограмм, обычно семёрки меньше двенадцати не весят. Только основной передний щиток одень на спинку, Аня, учитывая ситуацию, и то, что мы не герои голливудских фильмов, которые в огне не горят, в воде не тонут и в дерьме не пахнут, мы будем избегать прямого боестолкновения, и не бросаться на противника в атаку, а ползти по-пластунски, на руках. Поэтому, основная бронька должна висеть на спине! — Владимир улыбнулся и надел свой бронежилет задом наперёд.

— Как будем действовать, товарищ майор? — восемнадцатая извлекла из сумочки таймер и встряхнула в руке.

— Как? Доходим до выхода, убеждаемся, что возиться долго нам не придётся, ты возвращаешься, ставишь на полминуты… Выходим, отползаем с траектории фронта волны, которая выплеснется из Храма при взрыве, а когда заряды ухнут, ты по-быстрому валишь спецов, стараясь не поймать в молекуляризатор РПГ-7, а то обидно будет, — он снова улыбнулся.

— Володя, ты всё-таки решил взрывать? Почему не оставить археологам нетронутый храм, зеркало-то уничтожено?

— Археологам? Завал защитит большой зал и главный вход. Да к тому же… Не верят в существование древнеегипетских форпостов на территории, как минимум, Европы — что же… Пусть не верят, но это шутка — главное — не оставить даже намёков на тайное знание!

Он вынул из кармана спецобойму и выкрутил две пульки с компонентами из гильз, подошёл к стене и вдавил спецбоеприпасы в тетриловые шашки, забитые моделью в шурфы.

— Вот и всё… Нет, дай еще проводочек! — Владимир обратился к машине, подсоединил к системе тоненький кабель и исчез в проломе ведущем в ДОТ, возвратившись через полминуты, — а вам, товарищ Штирлиц, спасибо за коньяк и счастливо оставаться.

— На поверхности, по моей команде, перед взрывом, сядьте на корточки, уткнувшись головой в колени — площадь поражения кусками бетона и породы, летящими сверху, уменьшится вдвое, — и откройте рот, — вовремя предупредила модель.

— Ну — тогда вперёд! — Владимир отдал Анне штурмовой автомат, а себе, порывшись в сумке киборга, взял СВУ-А — не стрелять без необходимости! Перед выходом, стукни ствол об стену прикладом — возможно в нём водяная пробка, — и, промедлив несколько секунд, тихо добавил, — я сделал всё, как ты сказал, Амен-Хотп!..

Темнота коридора отступала перед светом газоразрядных ламп, он был намного уже основных коридоров Храма, но почти столь же длинным, Владимиру даже пришлось изменить приказ, сказав машине, чтобы поставила таймер на минуту. Наконец, они уткнулись в каменную плиту, преградившую путь. Владимир взял у Анны лампу. «Где же здесь… Вот!» Иероглиф, изображающий Перо, знак Истины и знак Вечности. И углубление для Печати, незаметное непосвящённому взгляду… «Сейчас…»

Дневной свет, хлынувший в проём коридора, когда тяжелая плита бесшумно отошла, осветил их лица, ослепил людей. Усталых и мокрых до нитки, но счастливых, нашедших то, что они искали.

Машина тотчас же исчезла во тьме коридора, а Владимир, приложив к губам палец, и показав жестом, чтоб прижимались к земле, схватил скорострельную снайперку, и пополз, мгновенно затерявшись в траве.

Анна и дипломат последовали за ним. Буквально, через считанные секунды, должен был прогреметь мощнейший взрыв, коридор выбросит направленно, как пушка, волну и куски породы, и Владимир уводил их подальше из опасной зоны.

Нилсон решил осмотреться — холм над Храмом Врат, возле которого они входили, был в полусотне метров. На нём сидели двое парней — даже не скрывавших своего оружия, с бронежилетами, одетыми поверх рубашек. Один из них возился с каким-то аппаратом, наверное, тем самым, который забил Владимиру связь. Впрочем, как американец резонно заметил, через пару секунд, этих двоих не спасут и бронежилеты. Ещё двое обходили холм, и, конечно, со стороны трассы были ещё ликвидаторы или коммандос. Но их не заметили, а это — главное…

Внезапная команда модели: «Голову в карман!» отвлекла его от размышлений, Джереми не понял русской идиомы, но понял, что сейчас будет, и мгновенно сгруппировался.

Они не услышали ни самого взрыва, ни гула и грохота, последовавшего за ним — ударная волна прошла через них, не успев породить звуковую, но успев оглушить всех. На месте холма вырастал громадный оранжевый шар, казалось, сумасшедшая пляска огня происходит в полной тишине, что делало картину ещё более фантасмагоричной и инфернальной. Длинный язык огня, вырвавшийся из коридора, прошёл в нескольких метрах от них, обдав жаром лица, мощный жёлтый факел вырвался и с другой стороны, из входа. Но языки пламени мгновенно почернели, и осели белым прахом. Только клубящийся огненный шар, как бы нехотя, отрывался от земли, превращаясь в гриб. Гексаген полутора сотен — минимум — старых немецких снарядов, не успевших выплеснуть в сорок третьем свою смертоносную мощь, рванул в одно мгновение, распылив, превратив во прах останки стен ДОТа и бетонную подушку, которой его перекрыли после войны.

Владимир поднял голову и посмотрел вверх — благодаря мощности взрыва и прочности ДОТа, к тому же, заделанного в монолит, осколки бетона и породы их миновали, взлетев почти строго вверх и осыпавшись в небольшом радиусе. Храм Врат Нетеру умирал в пламени. Он посмотрел на танец огня, как заворожённый, посмотрел на переливающий в лучах солнца клинок Активатора, и улыбнулся, произнеся строки, услышанные им когда-то: «Танец Смерти прост и страшен, но пока не пробил час!», правда, услышать его всё равно никто не мог. Надо было действовать, пока их враги не опомнились, конечно, если кто-то из них вообще уцелел. Он коснулся «модели» стволом винтовки, и той же винтовкой указал в сторону трассы. Машина изготовила своё оружие, и, пригнувшись, пошла вперёд. Владимир и Анна последовали за ней, только Нилсон запоздал немного, любуясь торжественным и пугающим зрелищем. Едва «восемнадцатая» исчезла за холмом, Владимир толкнул Анну в траву и лёг сам, Нилсону ничего объяснять не пришлось. Через мгновение пулемёт «модели» дважды выстрелил одиночным — значит двое спецов уцелели при взрыве. Владимир поднялся и пошёл к машине, опасаясь, что увидит свой бронер раздавленным бетонной плитой. К счастью, обломков плиты и стен огневой точки машина избежала, и им нужно было торопиться. Слух постепенно возвращался к ним — Владимир сказал модели, чтобы ехала по адлерской трассе на Джугбу — кратчайший путь не всегда самый короткий, нельзя действовать ожидаемо, потому что возле Крымска будут ждать. Анна побежала к машине, но подвернула ногу, и остановилась, чтобы поправить туфель. Но, едва наклонившись, упала, похоже, без сознания. Владимир, так и не поняв, что же с ней случилось, попробовал взять её на руки, но внезапно на него навалилась такая тяжесть, как будто, он поднимал не хрупкую девушку, а вертолёт с полными баками и боекомплектом. Он только успел подумать «И ещё говорят, что мозг болеть не может!», и потерял сознание.

Резидент, было, поспешил к ним, но киборг остановила Нилсона:

— Не стоит совершать ту же ошибку, что и Владимир, у вас итак глаза красные как у висельника! Артериальное давление поднялось не сразу, как раз прошло около трёх минут, они резко наклонились, Владимир, к тому же, дал себе физическую нагрузку, резко возросло давление в итак перенасыщенном кровью мозге, что и привело к потере сознания. К сожалению, я не предупредила их, поскольку не сразу проанализировала ситуацию.

— Но, то что с ними, это не опасно?

— Думаю, нет, давление при затоплении не успело подняться свыше двух атмосфер, да и продолжалось воздействие недостаточно долго, чтобы азот растворился в крови. Вы все получили легкую кессонную травму, поэтому, будьте аккуратней. Конечно, Владимир не отличается бычьим здоровьем, хотя и тренирован, Анна — посмотрите на неё, разве такой организм рассчитан на подобные нагрузки, к тому же, они очень утомлены. Но, пусть, Джерри, вас не обманывает неплохое самочувствие и хорошее здоровье, возраст может взять своё, и тогда мне придётся тащить не двоих, а троих. А они придут в себя минут через десять. Но голова будет болеть сильно. У вас, кстати, тоже, и очень скоро.

Модель подняла обоих одновременно, и, взяв под руки, потащила к машине. Ещё вчера Нилсон уронил бы челюсть от подобного зрелища, но сейчас просто пошёл за ними, и предупредительно открыл двери, когда модель убедилась, что броневик не заминирован.

Надо было убираться отсюда поскорее — итак, из-за зевак выстроилась небольшая пробка.

Восемнадцатая уложила Владимир и Анну на заднее сидение, американец сел вперёд.

Броневик сразу завёлся и нехотя поехал по кочкам. Выехав на трассу, машина набрала скорость и направилась на юг, в сторону моря. Модель, нажала кнопку на небольшой панели, изменив светоотражающие характеристики краски, а значит, и зрительное восприятие машины, впрочем, Нилсон не заметил этого изнутри. А под сидением, завёрнутый в промасленную холщовую ткань лежал Меч — артефакт Сверхразума, небрежно положенный киборгом на ноутбук Владимира.

XXI

По ту сторону

Владимир очнулся, как ему показалось, от головной боли. Он едва разлепил глаза, внутренне отчитывая себя за то, что не подумал о кессонной травме и наклонился, подвергнув риску себя и Анну. Сидевший на переднем дипломат, заметил это, и предупредительно протянул майору упаковку каких-то таблеток:

— Возьмите, мистер Синеусов. Мне они помогли, а я, поверьте, чувствовал себя не лучше вашего!

— Спасибо, Джерри! — прошептал Владимир, проглотив, не запивая, пару таблеток, — вы тоже потерялись, или избежали нашей участи?

— Меня остановила ваша… — резидент немного замялся, — но, слава Господу, всё обошлось.

— Активатор! Чёрт возьми, где Меч! — Владимир едва не вскрикнул, но модель, не оборачиваясь, успокоила его:

— Подо мной, товарищ майор, я положила Активатор под сидение на ваш компьютер, думаю, информация, содержащаяся в ноуте ещё может понадобится.

— Владимир понял, что всё в порядке и принялся, как можно осторожнее, приводить Анну в себя. Она застонала, очнувшись, и прикрыла руками лицо.

— Возьми, — Владимир протянул женщине обезболивающее, скоро придём в себя. Всё в порядке, сейчас мы…

— Только что проехали Геленжик, товарищ майор, — восемнадцатая упредила его вопрос.

Владимир посмотрел в окно — июльское солнце подсвечивало гигантское зеркало бухты, оставшейся позади. Придётся делать большой крюк, но тактически это оправдано. Васильев не сообщил им точных координат переброски Города, но это не было необходимым, — Фараон должен выдернуть их Катапультой, а противник не смог бы узнать о новой дислокации Иллюзии, если бы Владимир и Анна попали к людям Абрамова. Всё было позади, почти всё. Оставалось совсем немного, сделать последний шаг, подождать пару часов…

Трасса была не слишком загруженной, и, особо не утомляла обилием постов ДПС. Попавшиеся им от Геленжика до Джубги несколько выездных патрулей ГАИ даже не обратили на их машину внимания, хотя модель несколько превышала разрешённую скорость, а были заняты привычным потрошением «крутых» иномарок. Они успели хорошо отдохнуть после утренних злоключений, но расслабится особенно не могли — слишком уж подозрительным выглядело это спокойствие. Или их спину хорошо прикрыл Директор, или противник удостоверился, что они прочно сидят на крючке, и можно не проявлять излишней суеты. И второе, увы, было намного вероятнее.

Они проехали Дефановку — до перевала было ещё далеко, Владимир посмотрел на часы — половина одиннадцатого, Васильев обещал произвести переброску сегодня ровно в полдень, значит, они успеют высадить Нилсона поближе к Горячему Ключу, дабы ему не пришлось слишком далеко топать, но, с другой стороны, чтобы дипломат не обнаружил себя слишком быстро, а, стало быть, их, хотя, он мужик опытный и неглупый, но вдруг…

Трёхполоска позволяла ехать достаточно быстро, не привлекая к себе внимание, за окном проносились встречные машины, поднявшееся довольно высоко солнце, начинало слепить.

— Володя, впереди, наверно, авария? — майор не понял сходу, почему Анна задала ему этот вопрос, но, посмотрев на дорогу, и сам заметил неладное.

— Аня, сколько времени ты не видишь встречных машин? Сколько, Аня? — голос Владимира был явно напряжённым.

— Ну… Минут десять. А так — уже с полчаса, по-моему, на юг движение намного меньше, чем на север, ты думаешь… — по лицу Анны промелькнула лёгкая тень испуга.

— Последний встречный автомобиль замечен около четырнадцати минут назад, однако, не исключено, что он не выехал из близлежащего посёлка, или не развернулся, узнав, что впереди пробка, но второе вероятно только в случае, если шоссе заблокировано в обе стороны, — восемнадцатая как всегда сухо отрапортовала, добавив, — вероятно, в двадцати-тридцати километрах впереди, трасса блокирована, но только в южном направлении.

— Ты права, Таня, но частично, — трасса блокирована в обе стороны — тут твоя железная, — Владимир усмехнулся, — логика дала сбой. Просто машинам запрещают разворачиваться, а просто загоняют на обочину.

— Но, Владимир, может нам, — неуверенно промямлил Нилсон, но тут же отверг так и не высказанную мысль, — какой смысл, сзади тоже ждут. Но, господин майор, что нам в таком случае…

— В таком случае, просто надеяться на лучшее, Джерри, Владимир оборвал дипломата и посмотрел на часы, — Таня, как спутники?

— Многофункциональный разведчик, запущенный генералом Васильевым три дня назад, ведёт нашу машину. Кроме этого, потенциально нас могут наблюдать три российских, семь американских, и ещё пять разведывательных аппаратов третьих стран, если считать геостационарные.

— Ну что же — тогда есть смысл надеяться! — Нилсон не понял слов Владимира, не понял и почему Анна улыбнулась ему. Вдали показался хвост бесконечной пробки, идущие впереди машины, одна за другой притормаживали, вспыхивая красными сигналами, — Таня, на встречную, и топи! — майор крикнул так, что у Анны зазвенело в ушах, пригнулся, заведя руки под переднее пассажирское сидение, и, к удивлению резидента, вынул оттуда небольшой ТПК, похоже с магнитным крепежом, положив его себе на колени.

— Думаешь, твой самонаводящийся презент нам пригодится, или поможет? — Анна посмотрела на то, как Владимир собирал портативный прицел-целеуказатель, и, не получив ответа, продолжила сама, — ну, не помешает — точно.

— Но… Мистер Синеусов, зачем провоцировать их на… — американец с недоумением уставился на ракету, на которой он, буквально, просидел почти сутки, — на активные действия?

— Джерри, вы хоть представляете, какую легенду наши доброжелатели сочинили для офицеров внутренних войск, СОБРа, ментов, кто там ещё у них? — Владимир охнул и криво улыбнулся, — да, девяносто процентов, что мы — это чеченские террористы какие, причём с ядерным зарядом. Десять процентов оставил на варианты с химическим или биологическим ОМП, Джерри… А вы предлагаете выскакивать с поднятыми руками, и орать, что вы дипломат американский, а я майор Конторы? Ага, — они уже сейчас в танке памперсы меняют, им что надо — вас слушать, или шмальнуть со «шмеля» или танковой пушки, пока террористы с криком «Акбар всему!» красную кнопку не нажали?

— Они не будут стрелять, товарищ майор! — модель ещё сильнее выжала газ, — нас облучает «корнет» или даже сверхзвуковой ПТРК перспективного поколения, но они дали нам свободно проехать и не будут ни стрелять в хвост, ни пытаться уничтожить на кордоне. Я засекла пару Су-24М с Х-31 на подвесках, барражирующих в тридцати километрах. Нас пропустят на пустой отрезок трассы, и там ударные бомбардировщики накроют гиперзвуковыми ПКР.

— Что же, — Владимир откинулся на сидение и посмотрел на часы, — по крайней мере, они дадут нам время. Дадут нам шанс.

Бронер проносился по встречной мимо пробки почти в километр длиной, Владимир успел заметить в просвет между деревьями хорошо замаскированный БТР, но на самой трассе не было никаких заграждений, только пара гаишников и несколько солдат внутренних войск, загоняющих возмущённых водителей в машины. И те и другие шарахнулись от броневика, пролетевшего мимо на скорости под сто семьдесят.

Их пропустили. Восемнадцатая была права, — зачем рисковать, когда штурмовики могут накрыть их ракетами с безопасной дистанции? Время, время… До запрограммированного Броска было слишком долго.

Когда они проехали километров на семь по пустой трассе, Владимир внезапно приказал восемнадцатой остановиться.

— Выходите, Нилсон!

— Но, почему, Владимир, я… — но Анна не дала резиденту договорить:

— Мы не хотим, чтобы вы погибли, Джерри. По крайней мере, из-за нас.

— Я отказываюсь! — Нилсон попытался возмутиться, но Владимир направил ствол прямо ему в лицо:

— Джерри, выходи! Пара «тридцать первых» отправит «Тикондерогу» или «Спрьюенс» к «Титанику» в гости за здорово, а нас и вовсе размажет по этому лесу, гиперзвуковые ПКР невозможно перехватить! Или я пристрелю тебя прямо сейчас, или, быть может, у тебя будет шанс! — Владимир блефовал, и понимал, что Нилсон ему не поверит.

— Вы этого не сделаете, мистер Синеусов, я слишком хорошо успел вас…

Нилсон не успел закончить фразу — восемнадцатая открыла дверь, и вышвырнула дипломата из машины за шкирку.

Американец едва успел подняться на ноги, как бронер, набрав сумасшедшую скорость уже скрылся за поворотом…

Через несколько секунд, салон бронера огласился писком системы оповещения, — их облучал радар ударника. Владимир посмотрел на индикацию — пока что горел жёлтый светодиод, но опытный лётчик добьётся устойчивого захвата секунд за пять, а потом…

— Что нам делать, Володя, что? — вопрос Анны был абсолютно бессмысленным, за последние дни она привыкла, что Владимир способен найти выход из любой ситуации, и верила в него, но на этот раз, всё было бесполезно, — ты можешь попытаться использовать Печать или Активатор, как тогда, при бегстве из Города?

— Бесполезно, милая, — майор улыбнулся Анне тепло и непринуждённо, как будто говорил не о неизбежной гибели, а объяснялся в любви, и это возымело желаемое психологическое действие, — женщина успокоилась, или же она просто устала. От всего… — сосиски преодолеют Грань, продолжат полёт инертно, а, если и промахнутся, нам всё равно хватит двух объёмных частей под центнер, способных разорвать волной переборки крейсера. Что делать, — верить и надеяться милая, — закончил Владимир и прикрыл глаза.

Модель внезапно остановила машину, — раньше Анна не придавала такого значения изменениям её поведения, как Владимир, но теперь и девушке показалось, что у «титановой Барби» сдали нервы. Впрочем, и Анна не удивлялась уже ничему. Восемнадцатая схватила свой крупняк и безгильзовый комбайн Владимира, зарядила их спецбоеприпасами, и выскочила из машины, всаживая в небо, в неотвратимо приближающиеся сиреневые огоньки, надеясь, что одно удачное попадание молекуляризационного патрона способно уничтожить обе ПКР. Это было абсолютно бесполезно, иррационально, но модель-прототип была обязана защищать до последнего охраняемые объекты.

Владимир услышал сухой треск пулемёта и «комбайна», и открыл глаза. Восемнадцатая шла назад по трассе, немного отклонившись на спину от отдачи, паля из двух стволов в небо. Анна то и дело переводила взгляд с «БРДМ» на фиолетовые огни факелов «прямоточек» увеличивающиеся в ослепительно-голубом небе.

— Закрой глаза, милая. Мы всё равно не успеем ничего увидеть. Это… Это произойдёт мгновенно, — Анна хотела что-то ответить, но не успела, Владимир прильнул к её губам и целовал женщину с какой-то обречённой нежностью. Они закрыли глаза. Закрыли, и не увидели, как, внезапно, красные и ярко-синие молнии пробежали по корпусу броневичка…

Гул пришёл внезапно, будто из ниоткуда. Над трассой пронеслась пара ударных Су-24. Дипломат тоскливо смотрел «финсерам»[22] в хвост, и вдруг увидел, что с одного из ударных самолётов сорвалась пара тяжёлых ракет. Он хорошо успел разглядеть, что это за оружие, когда бомбардировщики пролетали над его головой — гиперзвуковые ПКР третьего поколения. Разогнавшись пороховым ускорителем до достаточной скорости, ракеты включили прямоточные двигатели, и выглядели как два сиренево-синих огонька в небе. Через полминуты, ракеты сделали «горку», и спикировали вниз. К цели…

Сначала, вдалеке возник ярко-оранжевый шар, поднимавшийся над деревьями. Огненный шар взрыва гелевой объёмной смеси ещё давал надежду — пилоты могли прекратить наведение, или… внезапно оранжевое пламя разрезало пополам белой вспышкой — всё кончено — это мог быть только реактор модели, или спецбоеприпасы Владимира. Что, в любом случае, значило… Нилсон молча шёл по дороге, понимая, что он всё равно обманывал себя, они не могли уйти, и не могли перехватить два гиперзвуковых «криптона».

Он спокойно сел на асфальт и посмотрел на растущий над лесом кровавый гриб. Хлюпающий свист заставил Нилсона посмотреть на юг — на трассу садился лёгкий вертолётик, с гражданским бортовым номером, без символики российских ВВС.

Пригибаясь, чтобы не подставить голову под несущий винт, к нему подошёл какой-то человек, в штатском — едва резидент успел подумать, что это, наверно, человек Абрамова, как тот представился:

— Полковник Антонов, СВР. Генералу Абрамову будет приятно узнать, что они, — Антонов кивнул в сторону уже угасшего гриба, поднимавшегося километрах в десяти севернее жёлтым облаком, — вас не тронули.

— Роберт… Вас же зовут Роберт, полковник? — зачем Нилсон намекнул шефу «Кольца» на то, что его личность не представляет для него секрета, — но резиденту было уже всё равно, где, как и когда, и лучше — чтобы быстрее.

— Да, мистер Нилсон, мы и раньше с вами виделись… — Антонов немного помрачнел, подумав: «Не хотелось делать его здесь, но придётся» — пойдёмте — долетим до Адлера и в Москву. И генерал, и аппарат вашего посольства уже заждались и издёргались за эти сутки.

Антонов приобнял дипломата правой рукой, проворно приставив ему левой ствол к печени, и нажал на спуск.

Нилсон ойкнул и упал на спину, успев опереться на локти. Он не чувствовал боли, экспансивная пуля расквасила нервные окончания в большом радиусе от раневого канала, — только тепло, разливавшееся по всему телу, и еще — ему стало немного трудно дышать.

— Вы знаете, полковник, — Нилсон попытался улыбнуться Антонову, — после того, что я видел, меня совсем не пугает смерть…

— Что вы… — Антонов прицелился дипломату в лицо, чтобы добить, забыв, что его подопечные «маги» научили своего шефа убивать и без подобных примитивных устройств, но, передумал стрелять, услышав сказанное резидентом, — что вы видели, чёрт возьми, Нилсон!

— Я видел то, что вы проиграли, мистер Антонов. Жаль, конечно, что вы сумели убить этих ребят, но вас уже не спасёт их смерть. Ни вас, ни мистера Абрамова, ни вашего покровителя, которого вы зовёте просто: «Хозяин». До скорой встречи, полковник! — Нилсон опустил голову на асфальт и просто смотрел в небо, ожидая, когда Антонов выстрелит. Небо было чистым и ослепительно синим. Как свет, исходивший из Врат Вечности, на пороге которой он стоял сегодня утром, и перед которой предстанет через несколько мгновений. Он подумал, что так, наверно, и должно быть…

Антонов опустил пистолет и зашагал к вертолёту — полковник прекрасно понимал, что американцу осталось пара минут, от силы. Но вдруг успеет сболтнуть лишнего?

Роберт любил театральные эффекты, хотя на опытных ментальщиков «Кольца» эти потуги шефа производили довольно жалкое впечатление, впрочем, начальник, на то и начальник, чтобы подчинённые не смеялись за его спиной, какой бы силой они не обладали. Антонов прижал пальцы к вискам и закрыл глаза, сосредоточившись, синее июльское небо навсегда погасло для американского дипломата, в то же мгновение.

Полковник по-быстрому занял своё место в кабинке вертолёта и пристегнулся. Лётчик, не дожидаясь приказа, — зачем приказ телепату, а свита Антонова состояла только из «своих», тут же, довольно резко поднял машину в воздух. Через три минуты, лёгкая «стрекозка» зависла над громадной воронкой развороченного и оплавленного асфальта. Полковник, было, подумал, опуститься и осмотреться на месте, но решил, что, после взрыва пары Х-31А и ещё чёрт-те каких боеприпасов в машине, не оставившего ничего от титанового броневика и повалившего деревья метрах в десяти по обе стороны трассы, — будто ФАБ-1500 ухнула, — поиском должна заниматься специальная группа экстрасенсов, а, лучше, в сопровождении физиков и кинологов, если вообще осталось что искать. А им, в любом случае, задерживаться здесь не стоит, разве…

Антонов приоткрыл дверь, и, размахнувшись, швырнул ПММ, из которого несколько минут назад застрелил американского резидента, подальше, в лес. Оно к лучшему — перед тёплыми проводами американского гостя на тот свет, опытный полковник покрыл ладони силиконовым спреем, образовавшим невидимую плёнку — отпечатков не будет, Синеусов всё равно стёр свои из базы данных, но по номеру-то ствол, как раз числится за майором, отправившимся на воздух именно здесь. Полковник закрыл дверцу, и вертолёт тут же, набрав скорость, направился в сторону Туапсе.

Лётчик на Су-24М, успешно выполнивший задание, получил с базы новую информацию — террористы соскочили из автомобиля, оставив одного водителя как приманку, и пересели в лёгкий вертолёт, прихватив с собой тактическую СБЧ. Фронтовой бомбардировщик не был оборудован радаром воздушного боя, но инфрапеленгатор вполне годился для этих целей на дистанции до трёх десятков километров.

Вскоре на ИЛС загорелась отметка малоскоростной и некрупной цели, всего в семи километрах, по радиозапросчику свой-чужой, идентифицированная, как гражданская машина — значит — они, гражданских здесь быть не должно, перед операцией район закрыли для полётов. Пилот повернул голову вправо, ожидая реакции оператора, тот смотрел на экран телевизионного прицела, увеличивая кратность: «Вижу их, вертушечка маленькая!» — лётчик услышал в наушниках слова опера.

Он раздумывал секунду, использовать ли ему пушку, или «шестидесятку», но потом пожалел ракету, стоящую, наверно, дороже этого пластмассового «жучка», и активировал ГШ-6-23 — едва различимое оранжевое пятнышко цели на индикаторе охватил зелёный кружок артиллерийского прицела, выдавая поправку на баллистику и динамический снос. Было слишком далеко, лётчик выпустил тормозные щитки, чтобы не просвистеть мимо тихоходного жучка…

Антонов не увидел свою смерть — ударный бомбардировщик заходил из задней полусферы. Но пилот полковника почувствовал. Оцепенел от ужаса, граничащего с безразличием, увидев, глазами лётчика Су-24, как быстро увеличивается пятнышко их вертолёта в кружочке прицела, как бортовой компьютер, просчитав поражение цели, отмечает перекрестием кружочек на индикаторе, и лётчик немедленно нажимает кнопку огня на рукояти управления…

Шестиствольная «газонокосилка» за какие-то четверть секунды, выплюнула минимально возможную очередь — в пятьдесят снарядов. Но, большинство из них, впустую просвистели в облаке мелких обломков — первые же попадания, почему-то не вызвав взрыва, попросту размели в пыль стрекозу из дюраля и пластика, вместе с теми, кто был на её борту.

— Центр — три, я — синий сокол, задание выполнено, наземная и воздушная цели уничтожены, там уж ваши разберутся антирадиационную бригаду прислать.

— Синий сокол, я — центр три — возвращайтесь, молодцы, ребята! — полковник в штабе разорвал связь и облегчённо вздохнул.

Полковник Армейской Авиации был истинным патриотом, но, считал, что заговоры в верхах — чушь собачья, а ваххабиты… тем более, если приказ от заместителя директора СВР ФСБ — такой приказ должен быть исполнен с точностью.

У полковника отлегло на душе, после стресса, которого, он, наверное, никогда в жизни ещё не испытывал, и он набрал телефон Абрамова.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— А, это ты, Лопатин? — судя по бравурному голосу лётчика-полковника, он принёс новость, скажем так, из приятных.

— Террористы — в автомобиле и в вертолёте ликвидированы, вероятно, ядерный заряд превратился в радиоактивную пыль, уж после обстрела двадцати трёх миллиметровой шестестволкой…

— Что же, полковник, пора готовить наградные документ, и, молиться, что всё обошлось! Конец связи!

«Ну что же — и Синеусовым и с Антоновым покончено, — генерал небрежно облокотился на кресло и закурил сигарету. Володька был врагом, точнее, честным противником, а этот… Абрамов уже больше суток ждал, когда Роберт ударит ему в спину, и… сыграл на опережение. Змее можно только отрубить голову — и что теперь смогут сделать с ним вместе взятые продажные министры и олигархи, включая самого Хозяина! И вышло всё — шито-крыто, американца он успел убрать на сто процентов, и все поймут, что, Нилсона убил сам Антонов. К лучшему. Их провокация, в которой погибают майор ФСБ и американский дипломат, впрочем, полковник Антонов — тоже… Только — надо прибыть к месту ракетного удара первыми, хотя бомбы там не было отродясь, то, что там было — ценнее на порядки! И перед Комитетом я не замазан — это было идеей Антонова.

Внезапно дверь кабинета открылась, и к генералу вошёл его давний знакомый.

— Майор, рад вас видеть! — генерал закашлялся сигаретой, но, только от неожиданности, — Абрамов и вправду был рад видеть лучшего из своих ликвидаторов, — вроде, хотя служилым вообще не полагается, — генерал продолжил, — но… за… э… деликатные задания вы получили немало — сотню за БТР-90 с грушниками, семьдесят за «псевдо-Синеусова», немало за капитана Конторы в Питере, да и «Стабёст» ваш, едва-едва не лишивший нас под Краснодаром, трёх проблем в одном флаконе, хоть и неудача, но стольник оплачен, риск ошибки у вашего брата — неотъемлемая часть работы. Понимаю, пару сотен за конфиденциальность! — генерал глубоко затянулся.

— С вами у меня все счёты оплачены, генерал, один вот только остался, — он поднял увесистый чёрный зонт, направив Абрамову прямо в грудь.

«Ну и сентиментальная же тебя скотина послала — зонтик, и посреди лета, — небось Директор лично, если не…»

Безжизненное тело генерала, с перепаленными направленным ЭМИ, внутренностями, рухнуло и распласталось по столу. Ликвидатор вышел, не промедлив ни секунды. Только недокуренная сигарета Абрамова продолжала прожигать полировку дорогого старинного стола. За такой стол, никто, из догадывающихся по метке от окурка, о судьбе его прошлого владельца больше никогда не сядет. Дорогой стол в стиле «ампир» с едва заметным пятном прожжённого лака, перенесут на пару этажей ниже, к радости молодых офицеров, получивших такой антиквариат. Или, кому старше по чину — в предупреждение. Лениво задымилась папка с документами Абрамова, и, через миг, на всём шестом этаже, сработала пожарная сигнализация, за мерзким писком которой, последовал дождик спринклеров.

Падение… Свободное падение. И удар — слишком медленный и мягкий, чтобы быть правдой. Странный шум, похожий на всплеск, и темнота, наступившая внезапно и заметно, даже сквозь закрытые веки… Он не отпускал Анну, но… Прохлада… Вода… Значит они…

Анна ойкнула и высвободилась из объятий Владимира, они открыли глаза одновременно. Открыли, ожидая увидеть что угодно — кроме сумрака мутной воды, окружившей бронер, и врывавшейся фонтаном через распахнутую дверь. Сомнений быть не могло — они переглянулись, Анна, было, на полувдохе, попыталась сказать ему: «Значит…», но не успела, — во мгновение мутная илистая вода залила салон и скрыла их лица, женщина едва успела глотнуть воздуха.

Владимир, не медля, отстегнул ремни и открыл дверь — вручную, благо, замок это позволял — и вытолкнул Анну из машины в неприятно холодную мутную и пресную воду, от которой свербело в носу и резало глаза. Вверху был свет. Так близко…

Он вынырнул, подлетев, едва ли не по пояс, чтобы тут же упасть в воду, и открыл глаза солнцу. Анна несколько неуклюже барахталась рядом, пытаясь снять с лица волосы, из-за которых она ничего не видела.

— Господи, мы… Мы живы, Володя! — она, просто бросившись Владимиру на шею, снова стала тянуть на дно их обоих. Она смеялась.

— Успели… Твой отец успел, Аня!

Надувная моторная лодка подплывала к ним, а невдалеке, до рези в глазах, отражая свет солнца, виднелись здания Города…

— Не бойтесь, Анна Андреевна, это не Стикс, да и я на Харона не похож! — Владимир увидел Василька, протянувшего с лодки руку Анне, пара аквалангистов очень профессионально, как вышколенные спасатели, хотя учили этих пловцов отнюдь не спасать, помогли им перевалиться через баллон и забраться в моторку, — и вас рад видеть, Владимир Саныч!

— А… Почему в воду… — Анна ещё не пришла в себя и даже не сообразила поздороваться с полковником.

— Да я тоже рад, и вы не представляете, как, — Владимир устало рассмеялся, — хотя вы и не Харон, Василий Иванович, но у меня найдётся достойная оплата за перевозку! — Владимир вынул из кармана маленький и насквозь промокший синтетический мешочек, — да, да, они самые. Активатор мы получили, — он в машине остался — там уж — или ребята нырнут, или модели по дну сходят… — Василёк, не ответив ничего, схватил кристаллы и быстро уложил их в кейс — как будто здесь что-то могло представлять для них опасность.

— Спасибо, Василий Иванович, простите, я ещё не пришла в себя, понимаете ли… Очень рада вас видеть, но зачем так — в пруд?

— Знаете, уважаемая, это было идеей Им… то есть, вашего отца. На поверхность было немного опасно — всё же, ошибись с высотой… Вот и взяли упреждение по высоте в плюс десять, а точку над прудом, чтоб вы не побились. А высохнуть — высохните! — полковник протянул Владимиру и Анне пару синтипоновых одеял с металлизированным покрытием.

— Спасибо, полковник, но сейчас тепло, а потом… В контексте событий, как-то не очень хочется заворачиваться пластик! — Владимир и Анна обнялись и рассмеялись. Мокрые, но счастливые — всё было позади…

— Вы получили Активатор, Владимир! Вы его получили! В воду! — Василёк отдал пловцам команду, но Владимир остановил аквалангистов:

— Постойте! — майор обратился к полковнику, — Василий Иванович, они даже не знают, как он выглядит! Это меч, лежит под сидением на моём компьютере, кстати, ребята, достаньте ноутбук, он вроде бы герметичен, но если и сдох, хоть винчестер скопирую.

— Под водительским сидением, — уточнила Анна, — и ещё — не прикасайтесь к лезвию, это не то, что кажется, можно остаться без руки и не заметить!

Двое аквалангистов, ничего не ответив, только кивнув, нырнули в воду. Пловец, сидевший на корме, завёл мотор, и лодка, быстро разогнавшись, едва не запрыгав, как несуразная громадная лягушка, направилась к берегу, где их ждал небольшой джип.

Полковник привёз их к гостинице и, едва дав переодеться, сразу же повёз в Управление. На этот раз, Анна, засмеявшись, сама потянула Владимира за руку к подпространственному лифту, что не удивило майора.

В приёмной на компьютере работала секретаторша, неотличимая внешне от Тани, и Владимир с Анной посмотрели на неё, как на приведение, но, быстро опомнившись, вошли в кабинет.

— Доченька, Володя! — Фараон, буквально, бросился к ним, крепко обняв майора, и, затем, прижав к себе Анну так, что она ойкнула, толи от боли, толи от смущения, а, скорее — от того и другого вместе, — я же говорил вам, что всё буде хорошо, я успел. Успел… — Васильев устало сел в кресло.

— Рад вашему безопасному возвращению, Анна, и вашему, — Белов привстал, и кивнул обоим, — слава Богу, всё обошлось.

— Но, Александр Петрович, почему вы опоздали с переброской на полчаса? Это время едва не стоило нам…

— Всё обошлось, милый, не надо об этом, — Анна перебила Владимира, взяв его за руку.

— Надо, доченька, сказать надо, — Император немного помрачнел, — Катапульта вышла из строя при броске. Мы едва успели её восстановить. Едва успели…

— Что же, давайте к сути вопроса, — Владимир не терпелось рассказать о полученных результатах, но начал он не с этого, — вы знаете о потери модели восемнадцать?

— Знаю, Володя, знаю. Я, конечно, к ней привязался, но, всё-таки, это только кусок титана, хотя, мне почему-то кажется, что ты думаешь иначе. Несмотря на некоторое отвращение к ней, — генерал пристально посмотрел в глаза Владимира, — кстати. Нилсон погиб. Застрелен Антоновым из твоего пистолета. Ну и… Хорошие новости, — Антонов и Абрамов ликвидированы, отдел «Кольцо» расформирован. Скоро последует серия громких отставок, — генерал улыбнулся, — но тебе, Володя, надо подождать месяц-другой со вторым воскрешением из мёртвых, сам понимаешь.

— Нилсон погиб, папа? — Анна и Владимир переглянулись, Васильев крепко сжал кулаки, сдерживая эмоции, Анна впервые назвала его так.

— Да, Андрей Васильевич, ведь вы были эвакуированы из города? — майор удивлённо спросил Белова.

— Да, уважаемый, я эвакуировался. Но я, знал координаты переноски, и новую точку «Двери», и прибыл в Город ещё позавчера. Через Ростов. Кстати, прихватив с собой господина Андронова, он сейчас знакомится с нашими работами по проекту «ВН». А ваше письмо я получил, и хотел бы услышать подробнее о том, что вы назвали «контакт со Сверхразумом», кто, что это было, — академик привстал с кресла, смотря в лицо Владимиру глазами одержимого.

— Андрей Васильевич… — Владимир выдержал паузу, — это был тот, кто вышел из вечности, чтобы вложить мне в руку… — майор замялся, и Анна оборвала его:

— Не стоит, Володя. Вспомни слова Нилсона, не стоит. Мы расскажем об этом твоему Андронову, и, если ты сочтёшь нужным, другим исследователям «Хранителей», — Владимир понял правоту слов Анны.

— Что же, — генерал прокашлялся, — тогда я объявляю совещание открытым, надеюсь никто не против расширения состава? — генерал кивнул в сторону Анны, и молчание было ему ответом, Владимир невольно улыбнулся, — всё готово к пуску первого фотонного реактора. Пока что, ввиду отсутствия в Городе производств и систем, способных потребить его энергию, — Ошибки пока хватает с лихвой, — временному, экспериментальному пуску. Предлагаю, силами Города, начать предсерийную сборку первых десяти фотонных энергосистем, чтобы поставлять их Большой Земле в готовом виде. В течение двух недель мы проинформируем высшее руководство России, и приступим к реализации Проекта «Кладенец» — Владимир привёз нам достаточное количество интеграторов.

— Подождите, Александр Петрович! — Белов опёрся руками на стол, и навис над своим монитором, перебрав что-то на клавиатуре, — в две тысячи первом мы экспериментально передавали часть энергии Ошибки на Уралвагонзавод, при помощи теслатрансплантаторов. Предлагаю проинформировать Президента немедленно, и, параллельно, начать сборку трансплантаторов и акцепторов повышенной мощности, они просты в производстве, и в течении трёх дней, плюс пять дней на монтаж, мы сможем поставить Большой Земле энергию, в количестве, достаточном для утилизации всей мощности фотонного реактора, а пока, запустим его на полную мощность, не останавливая, а энергию будем сбрасывать старыми трансплпнтаторами на ближайжий к Земле мегаобъект, — Луну. Это не демаскирует город, и исключит риск при остановке — повторном пуске блока, — академик подчёркнуто вальяжно откинулся на спинку кресло, было видно, что он доволен собой.

— По мне — принимается, Андрей Владимирович, — генерал довольно прицокнул, — Володя, Василёк, Анна, — что вы скажете.

— Безусловно! — полковник хлопнул ладонь по столу.

— Я, — Анне немного польстило доверие отца, — я отдаю должное не только научному профессионализму, но и аналитическому уму Андрея Владимировича. Так будет лучше.

— Что же, вы не перестаёте меня удивлять, Андрей Владимирович, — Синеусов улыбнулся Белову, — надеюсь, мы найдём способ что-нибудь подрассекретить и выдать научному сообществу, вы заслужили уже не одну «нобелевку», — академик немного смутился, слова майора польстили ему, да и, что и говорить, для учёному всегда тяжело осознавать, что его открытия так и останутся тайной, даже понимая, что ставки слишком высоки, — а теперь, с вашего, — Владимир по очереди кивнул генералу и Белову, — разрешения, я хотел бы перейти к основному вопросу — активации Врат.

Оказалось, что Белов и Андронов представлял Активатор, как кристалл, идентичный Печати, только, состоящий не из четырёхмерной материи, а из материализованной Темпоральной энергии, в этом, они конечно, оказались правы. Однако, конфигурацию системы накачки Активатора, созданной по схеме «Хранителей» во второй «полигонке», вне воссозданного Храма, пришлось изменять. Из-за потребного времени час «Ч» назначили на шестнадцать ноль-ноль, и Владимир с Анной решили отдохнуть, развеяться, после двух сумасшедших дней — у них было довольно времени.

Академик Белов представитель науки классической с технологиями Города, и профессор Андронов — исследователь сакральных знаний древних, сразу же образовали очень плодотворный тандем. И результаты их работы не заставили себя ожидать. На основе феномена запараллеленного пространства, возникающего при работе с интеграторами, была создана проекционная установка, соединённая с обелисками Входа, передававшая воздействие Феномена на Щит, и расширявшая его на весь периметр электромагнитного колпака, — Владимир не поверил услышанному, когда понял, что это означает — Город можно целиком спрятать в Межмирьи, сделав его незаметность, впрочем, и защиту от любого оружия — абсолютной.

Владимир полулежал на максимально откинутой спинке переднего сидения, закрыв глаза, Анна вела свою машину по трассе, всё дальше от города, следя по специальному индикатору, чтобы, случаем, не проскочить Щит. И Владимир, хотя он проехал через ослабленное Окно, и жители Иллюзии, которые имели неосторожность забыть о колпаке, рассказывали, что его пересечение — дело малоприятное.

Анна заметила достаточно удобный съезд с трассы, и свернула в сочную луговую траву, стараясь ехать как можно аккуратнее, ведь её «рено» не обладает проходимостью джипа или такой защитой брюха, как у владимирского бронера, который Василёк пообещал вытащить вертом, и «поставить сушиться», говоря словами полковника. Внезапно, тёмно-зелёная луговая трава сменилась ярко-зелёной степной, Анна улыбнулась.

Отъехав от трассы достаточно далеко, она плавно остановила машину.

— Выходим, Володя? Я смотрю, ты задумался о чём-то, да я и догадываюсь, о чём, — женщина улыбнулась.

— Выходим, милая, — Владимир открыл дверь, вышел, и потянулся, — а задуматься, — есть о чём. Всё кончилось, для нас — благополучно. А через… — Владимир хотел взглянуть на часы, но обнаружил, что забыл их, — через пару часов… Свершится…

— Давай забудем об этом, на пару часов, забудем обо всём, что было, и подумаем только о нас, — Владимир, по привычке, сел на капот, заставив Анну вскрикнуть, — стой, Володя, у моей машины капот не титановый, ты верно забыл? — женщина засмеялась.

— Прости, привычка, — майор встал направился к Анне, девушка обняла его, повиснув на шее.

— Час сорок две, ну, за полчаса поедем, чтобы быть там минут на двадцать до… А пока, просто посмотрим на траве, помечтаем, нам ведь есть о чём. Посмотрим на синее южное небо, на севере небо другое, — Владимир улыбнулся, и присел на траву.

Анна присела рядом, и, почти сразу же, легла ему на колени, смотря в синее-синее небj, которого она не видела так давно. Его цвет что-то напоминал ей. Что-то… Да это же… Яркий сине-белый свет Вечности, исходивший из Врат, только он был в тысячу раз ярче, но, так же не слепил. Скоро, они снова увидят этот Свет… Она гладила его руку, внезапно почувствовав пальцами Печать. Анна сжала его ладонь своей ладошкой, наполняясь бесстрастным холодом древнего камня, и мягким теплом Вечности. Теперь — это была их Печать, принадлежащая только им двоим!

Храмовый служка, мальчик, войдя в покои Амен-Хотпа, застал его за письмом. Жрец и прорицатель окунал палочку в цветные краски, опытной рукой, быстро заполняя, длинный папирусный свиток каллиграфическими иероглифами — жрецы и аристократы Та-Кем пользовались скорописью только в личной переписке и хозяйственных записях, но никогда — в сакральных.

— Живи вечно, маленький Пи-Ре, какую весть ты принёс, — спросил Амен-Хотп, не отрываясь от письма.

— Радостную весть, о великий Жрец и Хранитель Врат, да будет жизнь твоя вечной, да хранит тебя Изначальная Маат Нефер-Неферу, и Великий Амен-Ра, и Великий Хору, Страж Те-Мери! Прибыла прекрасная Абу-Асет Нефру-Ка, дочь Номарха Бехдета, Верховная Жрица Хатор, Хранительница Великого Храма в Дельте, отбитого Великим Фараоном, Освободителем Ях-Мосе, да живёт он вечно, у нечестивцев, Стражница Братства Троекратно Великого Херу-Мосе Имхотепа и твоя супруга, за которой ты посылал, о, Великий Хранитель Врат.

— Спасибо тебе, Пи-Ре, — Амен-Хотп встал с кресла и улыбнулся мальчику, вытирая руки льняной тряпицей, — как тебе служба в моём храме? Когда-нибудь, ты станешь настоящим жрецом, так же, как ты стал настоящим разведчиком, — жрец не стал выслушивать слова благодарности, а, сразу же, вышел из покоев, пересёк главный зал Храма, и шагнул в солнечный свет.

Перед Храмом остановилась его собственная колесница, вороные кони устало фыркали после неблизкого пути. Рядом с возницей стояла стройная молодая девушка в которой Амен-Хотп узнал Абу-Асет. Женщина, увидев его, спрыгнула на землю, подбежала и крепко обняла Амен-Хотпа.

— Живи вечно, мой возлюбленный Брат и супруг!

— Живи вечно, моя прекрасная сестра, да хранит тебя Извечная, да сохранит Хатор, которой ты служишь, твою красоту, — Амен-Хотп поцеловал женщину, и повёл её за собой, ко входу в Храм.

— Зачем ты звал меня, возлюбленный Брат. Я понимаю, что ты тоскуешь по мне, но, ведь не только поэтому?

— Сегодня мы с тобою увидим великое таинство, возлюбленная Сестра. Ты — Стражница Братства Троекратно Великого, и имеешь на это право, равно как прорицатели Ур-Маа и Хранители Врат Нетеру, — они остановились в главном зале, жрецы, охрана и служки оставили их в одиночестве, по знаку Амен-Хотпа.

— Но что это за таинство? — Абу-Асет Нефру-Ка горела нетерпением, правду говорят, что женщины неизменны со времён Асет и Хатор, и не изменятся никогда, ибо у Самой Прекраснейшей женское сердце.

— Ты Стражница Братства Имхотепа, Сестра. Ты посвящена в Хранители знания, тебе доступна тайна Синего Золота и Серебра Нетеру, гремучей нефти и строительства великих Храмов, движения звёзд, и концентрации Ка и Ба, позволяющей исцелять и губить, возжигать на ладони огонь и перемещать золотые статуи одним велением разума, и выводить Ка на грань Дуата, общаясь с Извечными Нетеру лицом к лицу. Я узнал от Дальнего, что твоё братство переживёт Та-Кем и многие империи, что будут после, сохранившись до его времён. Но тебе неизвестна главная тайна Хранителей Врат Маат, тайна, которой почти шесть Великих Возвращений, восемьдесят семь веков, когда мудрый Усер основал Та-Кем, и Великий Кот смотрел на созвездие Льва. Извечные увидели, что мудрый Фараон постигает Миропорядок Маат, и хочет устроить Страну на берегах Хапи, согласно ему. И он стал Первым Избранником. Прекраснейшая Раскинула над Усером крыла свои, и дала Знание, как построить Врата, — Амен-Хотп провёл супругу в тайный Зал Врат, и сине-белый свет Вечности осветил их лица, — и Избранник позвал, и был услышан. И отверзла Маат Врата, которые ты видишь перед собою — первые Врата Нетеру на Престоле Геба. И тогда Усер шагнул в Вечность, ибо был готов, чтобы судить Ка умерших по Истине Миров, имя которой Маат. И в помощь Правительнице Асет из Врат вышли Три Стража Вечности, и их имена были Херу, Сет и Анпу, и Правительница назвала Наследника своего, именем первого из Нетеру явившегося в наш мир. Они рассказали, что пришли учить, и принесли тысячи знаний, благодаря которым, мы строим великие корабли и храмы, и знаем о природе и строении нашего мира, и о дальних странах и землях. А ещё они учили Истине — Миропорядку Маат, единственной правде, которая не даст миру погибнуть, как десятки тысяч неразумных миров, сущих до нас в далёких пространствах Престола Нут. Они учили во многих мирах до нас, и, верно, будут учить после. И те, сущие в дальних мирах, кто принял Истину и не погубил себя оружием света, достигли великого знания, и иногда навещают наш мир, я говорю о…

— Гости с Незыблемых, мой возлюбленный Брат? Значит, Нетеру просвещали и далёкие миры, но это совсем иначе, чем говорится в священных преданиях древнейших свитков и росписей! Хотя, возлюбленный Брат, — Братству Херу-Мосе известно многое из того, что ты говорил. Ведь, не только первые Правители Та-Кем, Усер и Асет, их сын и его Правительница Хатор ушли в Вечность через Врата, но и Херу-Мосе Имхотеп, сорок веков спустя, последовал за ними, и ушёл во Врата, чтобы стать среди Извечных. Но кем были они — эти Пришельцы из Вечности? Свитки, написанные рукой самого Имхотепа, говорят, что когда-то, тысячи плаваний Ладьи Миллионов Лет, до наших дней, они были смертными, но достигли Света Маат, и ушли в Вечность.

— Даже среди Хранителей Врат Нетеру в этом нет единства, моя возлюбленная Сестра. Одни из моих предшественников, передавая Тайну Врат изустно и в свитках поколениями, считали так же, как Троекратно Величайший. Иные, и самые древние свитки Хранителей вторят им, — Амен-Хотп приложил рукоять своего меча к ларцу синего золота, и Печать отворила замок. Жрец осторожно достал свиток, наклеенный воском на льняное полотно и развернул его, — другие добавляют, что это было не совсем так, — Извечные Нетеру, Девять Детей Вечности, явились, когда Первичное Яйцо рассыпалось, по замыслу Маат и воле Атума великим светом, и в Вечности возникли девять Извечных Ка, а то, о чём писал Имхотеп, лишь их первое воплощение среди смертных. Но истину об Их природе, возлюбленная моя, мы узнаем только на берегах Те-Мери. А сегодня ты увидишь Таинство, сравнимое величием с тем мгновеньем, когда Первые Врата впервые открылись по зову Усера.

— Что же это может быть, о Хранитель и Жрец Изначальной? — Абу-Асет Нефру-Ка схватила Амен-Хотпа за руки, и пристально, как ребёнок, посмотрела ему в глаза.

— Дальний, о Верховная Жрица Хатор, о котором я говорил тебе перед битвой у стен Хат-Уарита, дал нам не только весть неотвратимой победы. Он принёс нам покой — после того, как мы перейдём в Те-Мери, пройдёт тысяча лет, и Та-Кем начнёт угасать. Другие империи будут править этим миром, но Врата Захлопнутся, Тайное Знание исчезнет, и Апоп будет властвовать, и мир дальних будет на грани гибели во всесокрушающем огне, созданном их мудрецами. Но не перейдёт за эту грань — когда мой Ка был един с Ка Дальнего, я видел многое. Пять Хранителей Города Тайны — военачальник, которого Дальний прозвал Фараоном, великий мудрец и хранитель Знания, верховный жрец Осознавших, сам Дальний — воин и Хранитель Печати и его жрица откроют Новые Врата Нетеру в своём мире, получат величайшую власть и сохранят Мир Дальних. Я должен был помочь ему, поскольку его мир — это наш мир. Сегодня я написал об этом в своём свитке синими и золотыми красками, ибо это — главное из моих деяний под вечным престолом Нут. Они сумеют, ибо я видел Свет Маат в каждом из них…

— Амен-Хотп, возлюбленный Брат мой… — девушка сказала тихо-тихо, на грани шёпота, — а Дальний с тобою в этот миг?

— Уже нет, о моя возлюбленная Сестра, — назначенное свершилось в Вечности, и моя Печать, объединившая нас через века, стала только его Печатью. Их печатью. Смотри! — Амен-Хотп указал на Зеркало рукоятью с кристаллом Печати, — и вновь Врата изменяются! Сейчас мы увидим Великое Таинство…

Владимир, Белов и Андронов стояли в полигон-лаборатории N2 возле системы накачки переделанной под форму Активатора. А перед нею был Храм — воссозданный из небытия Храм Врат Нетеру, точно такой же, как тот, который они с Андроновым исследовали в Египте, точно такой же, какой показал ему Амен-Хотп сквозь бездну времени.

Офицер вошёл в полигонку, подошёл к Владимиру и учёным, и поставил на пол длинный титановый контейнер: «Товарищ майор, Андрей Владимирович — каждый из вас может открыть его своей спецкартой!»

— Ну что же, — Белов первым прервал молчание, — я думаю, честь установить Активатор по праву принадлежит тому, кто получил этот артефакт? — академик с улыбкой посмотрел на Владимира.

— Да, да, Владимир Александрович, — профессор утвердительно закивал.

— Мне кажется… Я готов! — Владимир провёл картой по замку контейнера и открыл крышку. Синее лезвие, отразив свет дневных ламп, отбросило на стены лаборатории сверкающие, переливающиеся блики. Он трепетно коснулся рукояти, и, внезапно, резко ухватив её, поднял Меч на вытянутой руке. На одну секунду, и, вздохнув, разместил его на подставке.

В то же мгновение, механизм, похоже, запущенный, из малого зала НИИПФ, где их ожидали учёные, военные и Петров и Анна с Васильевым, зафиксировал Активатор вольфрамовыми тисочками. Начался обратный отсчёт.

— Пойдёмте к остальным, осталось десять минут! — Белов торопился.

— Зачем, Андрей Владимирович, активация Врат не может разрушить Храма. Это аксиома! — Владимир хотел присутствовать при чуде, величайшем в его жизни, а может быть, величайшем, за последние двенадцать тысяч лет. Он направился ко входу в Храм.

— Не стоит, Владимир Александрович! — Андронов догнал его и схватил за плечо, — не стоит. Я, как руководитель нашей группы, понимаю, что вы, безусловно, правы, но мы не знаем, какие феномены возникают при активации, это происходит впервые, к тому же, хотя, проекции лучей, через активатор, и направлены мимо Храма, но, чем чёрт не шутит, линзы мощных лазеров накачки могут просесть на ферме, или ещё…

— Не могут, и ещё — тоже не может, — Белов сказал немного резко, даже, скорее, обиженным тоном, — а вот насчёт проявления неизвестных феноменов, — академик обратился к Владимиру, — профессор прав, к тому же, если вы останетесь, за вами побежит Анна, а за ней — Васильев, а его присутствия нельзя допускать ни в коем случае!

— Ну что же, последний аргумент учёных мужей меня убедил, — Владимир сказал не без нотки иронии, и пошёл к выходу.

Девять, восемь, семь, — автоинформатор начал проговаривать отсчёт, все, в малом зале уставились в свои мониторы, транслировавшие изображение из «Объекта ВН». Анна сидела рядом с Владимиром, закрыв глаза, и крепко сжимая его руку, заметив это, майор шепнул ей на ухо: «Бубум!», чтобы девушка расслабилась. Она подскочила от неожиданности, неодобрительно посмотрев на майора, но, всё же, тихо засмеявшись, стала смотреть на свой монитор, не отпуская его руки. Четыре, три, — Владимир был в себе, он смотрел в монитор, ожидая, не больше не меньше — чуда, а как назвать иначе, то, что должно случиться, но почувствовал, что Анну начало попросту трясти. Два, один, запуск…

Широкий луч яркого и густого сине-белого света ударил в полированную позолоту Зеркала… Никто из присутствующих не проронил не слова в течении, наверно, минуты, показавшейся Владимиру вечностью. Первым не выдержал Белов:

— Но что же происходит? — академик окинул присутствующих недоумённым взглядом, — я не понимаю.

— Я объясню вам, Андрей Владимирович, — усталым голосом произнёс генерал Васильев, — в том-то и дело, что ничего не происходит! — Фараон легонько хлопнул ладонью по экрану монитора, — ну ничего, у нас хотя бы есть сотня интеграторов, — Васильев разочарованно вздохнул.

— Но, Александр Петрович, Андрей Владимирович, — Андронов привстал, — подождите ещё, температура лазеров в норме, может быть Зеркалу нужно время на приобретение четырёхмерной структуры, может быть, оно уже активировано, и запускается Печатью, как Владимир с Анной открыли портал на Тамани!

— Печатью! — Владимир, не сказав более ни слова, вскочил с кресла, опрокинув его, и пулей вылетел из зала, понесясь по опустевшим коридорам к лестнице — лифты были отключены.

В течении нескольких секунд, люди смотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Внезапно, Анна ойкнула, схватившись за грудь, и, побежала со всех ног, вслед за Владимиром, что только усилило замешательство, продлившееся ещё несколько мгновений. Гомон собравшихся оборвал Васильев, сильно ударив кулаком по столу. Он покачал головой, и выдохнул: «Господи!», затем, вскрикнул: «Чёрт!» и побежал за ними.

Только тогда все поняли, что собирается сделать Владимир — активировать Врата своей Печатью, при работающей системе…

Анна пробежала три пролёта лестницы, и сломала каблук, едва успев зацепиться за перила и избежать падения. Она понимала, что Фараон быстро осознает всю ситуацию, и попытается, прежде всего, остановить её, или же, если не успеет, быть в Храме вместе с ними, а она не хотела ни того, ни другого — первого в особенности, она хотела быть с Владимиром вместе, что бы не произошло. Женщина мгновенно сбросила туфли и побежала вниз что есть силы, даже, не оглянувшись, когда услышала сверху голос генерала: «Аня, стой! Не надо, Аня!» Остановившись, чтобы крикнуть, отец только дал ей ещё пару секунд форы. Вбежав в полигон-лабораторию, она увидела, что генерал только что, буквально влетел в коридор с последнего пролёта, и рванула рычаг аварийной блокировки. Створка толщиной в десять сантиметров титанвольфрамбериллия начала медленно опускаться. Осторожно пройдя мимо контура накачки, и избегая сине-белого Луча Вечности, Анна вошла в Храм Врат. Владимир неподвижно стоял перед Зеркалом, он медлил. Перед зеркалом? В глади полированного золота, Анна увидела совсем не его отражение…

Васильев видел, что не успевает, видел, но всё равно, бежал. Даже, когда створка опустилась, и щёлкнули замки, он, всё равно добежал до конца, ударил кулаками титановую броню, и, едва переведя дыхание, выдохнул: «Ну, зачем? Зачем…»

Владимир не заметил, как вошла Анна. Женщина, оцепенев от увиденного, не могла подойти ближе.

— Живи вечно, Хранитель Амен-Хотп, — майор улыбнулся, смотря, сквозь золотую пелену в лицо Предшественника. Рядом с ним, широко раскрыв удивлённые глаза, и ухватившись за руку Жреца и военачальника стояла молодая женщина, и Владимир сразу же определил по её венцу, в форме рогов, поддерживающих золотой солнечный диск, и другим атрибутам, Верховную Жрицу Хатор.

— Живи вечно, Хранитель Владимир! — Амен-Хотп ответил, и, видимо, заметив в глазах Дальнего удивление, добавил, — не забывай, благодаря Печати, наши Ка слились воедино, мы понимали мысли, общаясь без слов, и мне было нетрудно освоить ваш язык. Спасибо тебе, Брат. И прощай. Печать больше не объединяет нас. Теперь она твоя. Ваша… Владимиру показалось, что Жрец посмотрел сквозь него, майор инстинктивно обернулся, и увидел Анну, стоявшую у входа в Зал Врат.

— Мы больше не встретимся, Амен-Хотп? — Владимир снова повернулся к Зеркалу.

— Брат, Меч Извечных сокрушил иллюзию времени, и мы встретились с тобою, заглянув друг другу в глаза. Но когда ты отверзешь Врата Нетеру, пред вами будет иной путь. Путь в Вечность. Но мы встретимся. Все встречаются на Западном Берегу, Хранитель, — жрец тепло улыбнулся Владимиру, и, почти непроизвольно, рука майора потянулась к Зеркалу, — нет, Брат мой! Только не печать! Одна Печать не должна существовать в двух мирах! — увидев, как Владимир сторонится Луча, Амен-Хотп снова улыбнулся, — Река Вечности не причинит тебе вреда.

Владимир смело шагнул в Луч, на всякий случай, заложив за спину правую руку, на которой был кристалл, и медленно коснулся Зеркала левой. Золотая гладь дрогнула, лениво, как ртуть, пропуская его ладонь через бездну тысячелетий. Амен-Хотп протянул ему свою руку. Через мгновение, Владимир ощутил тепло влажной ладони жреца:

— Вот мы и встретились, Амен-Хотп. А теперь, прощай.

— Прощай, Хранитель мира Дальних! — жрец, едва заметно кивнул, и прикрыл глаза.

Владимир собрался с духом, отдёрнул левую ладонь, в тот же миг, приложив Печать к углублению в раме зеркала. А потом был свет. Только свет. Яркий и не слепящий, и Владимир проваливался, падал в этот свет, падал, или летел — какая разница, это был свет Вечности, в которой не было низа и верха, а только тепло и любовь. Свет внезапно погас, и Владимир увидел цветы. Ирисы. Белые ирисы.

— Мы уже встречались, Хранитель! — Владимир обернулся на голос.

— Да, мы встречались, — Владимир улыбнулся, немного растерявшись, как говориться, Её видишь не каждый день, — наверно, я стоял слишком близко к Вратам, и меня затянуло в Вечность?

— Нет, Хранитель. Ты жив. И ещё не скоро увидишь Меня. Ты и вправду стоял слишком близко, и Вечность коснулась тебя. На мгновение. Но здесь нет времени, — тёплый ветер колыхал Её волосы и белое перо на обруче синего золота, Она улыбнулась, и Владимир утонул в этой улыбке…

— Это Твоё…

— Так меня видел Предшественник и его народ. И ещё тысячи народов, разбросанных во Времени и во Вселенной, — Она упредила вопрос, — ты помнишь, когда ты впервые открыл Врата? Ты видел Вечность? Это — Моё истинное лицо. До встречи, Хранитель!

Владимир очнулся, ощутив себя сидящим на полу. Анна, увидев, что, когда Врата открылись, Владимир, наверно, инстинктивно отшатнувшись, потерял равновесие, упал на пол, но сразу же сел, приподнявшись, вышла из оцепенения, бросилась к нему и обняла за шею. Сине-белый свет залил Зал Врат. У них получилось.

— Володя, — Анна спросила полушёпотом, — ты, ты видел то же, что и я? Ты ведь…

— Да, я видел то же что и ты. Это был предшественник. И ещё, открыв Врата, я увидел… — Владимир внезапно понял, что Анна ничего не заметила, решив, что он упал, отпрянув от хлынувшего света, освободился от объятий, и встал, тепло улыбнувшись ей, — не важно.

— Что, что ты видел? — женщина заметила что-то нездешнее в его глазах, — что?

— Я расскажу тебе. Обязательно. Не сейчас, но когда-нибудь расскажу.

— Ты неисправим, — Анна потянула Владимира за руку, — пойдём, разблокируем полигонку, отец, наверно, издёргался.

Внутри Храма не устанавливали звукозаписывающую аппаратуру, а видеокамеры поставили на почтительном расстоянии от Зеркала, да и разрешение было не ахти. Активатор исчез — что не удивило ни Анну, ни, тем более, Владимира, зато, очень расстроило Белова. Им едва удалось отстреляться от расспросов учёных, да и от Васильева, отчитавшего Анну. Но, в конце концов, генерал понял, что они просто устали и хотят побыть вдвоём, и отмахнул, чтобы их оставили в покое.

Прошло не меньше получаса, прежде чем, наконец-то покинули НИИ.

— Господи, Володя, это… — Анна подняла голову вверх и замерла.

— Да, Аня, — Владимир увидел вместо ярко-синего южного неба розоватую дымку. Как тогда, когда они активировали Врата под Крымском. Майор понял, что Город был не совсем на Земле, — Господи, целый город! Их проекционная установка сработала! Город на Грани Миров, Аня! — но Анна похоже, поняла его без слов.

— Поехали ко мне. Нет, лучше — за город, — женщина кивком указала на машину.

Анна поехала туда же, где они были совсем недавно, перед Экспериментом. Владимир, выскочив из машины, подхватил Анну на руки, и, пронеся пару десятков метров, аккуратно положил на траву, и, тут же, плюхнулся рядом, подложив руки под голову. Небо над ними снова было голубым — проекционную установку отключили. Владимир и Анна непринуждённо засмеялись, радуясь как дети, когда поняли, что они снова в нашем мире. Только мир стал иным, он неотвратимо изменился, в одно мгновение, не заметив этого. Кладенец был вынут из ножен.

08.2007

1

В США, калибры стрелкового оружия традиционно измеряются в отношении к дюйму — 25,4мм. Калибр в 5,56мм равен 0,218 дюйма, и округлённо называется 22-ым (0.22). В государствах, где принята метрическая шкала калибров (Россия, Франция, Германия), тем не менее, для стрелкового оружия, характерна кратность дюймовым мерам — скажем 7,62мм равен 0,3 дюйма, а 12,7мм = 0,5.

2

ОМП — оружие массового поражения

3

РВВ — ракета «Воздух-воздух»

4

НЛП — нейролингвистическое программирование

5

ВСУ — вспомогательная силовая установка

6

ЭОС — электронно-оптическая система — инфракрасный локатор для обнаружения целей.

7

РЛС — радиолокационная станция, радар.

8

ИЛС — индикатор на лобовом стекле

9

ЭДСУ — электродистанционная система управления

10

ЗРК (зенитно-ракетный комплекс) «ADATS» — Air Defense Anti Tank System — дословно: противовоздушная и противотанковая система — комбинированный комплекс швейцарского производства, состоящий и на вооружении США, способный поражать ракетами воздушные и наземные цели. Для эффективного поражения и воздушных целей, и бронетехники, боевая часть выполнена комбинированной — осколочно-кумулятивной, способной пробить до 900мм танковой брони.

11

ФКП — «фотокинопулемёт» — традиционное название бортовых регистраторов видеоинформации.

12

Шкура леопарда являлась сакральным одеянием жрецов-прорицателей Древнего Египта.

13

Направление в градусах горизонта, принятой в авиации. Север — 0 градусов, юг — 180, итд.

14

ПАД — пороховой аккумулятор давления, используемый в портативных газо-электрогенераторах.

15

Вангелия по-болгарски означает «благовестница».

16

То есть 17 градусов, север-северо-восток.

17

Слышишь монотонный звон — стали звон. Погребальный звон печальный, смертному напомнит он, что ему в тиши ночной нет уж места под Луной… — Э.А. По «The Bells» перевод автора

18

БНС — Большей начальной скорости

19

ПГТ — Пулегильзотека

20

«Вот набата медный звон, словно стон — песню ужаса и боли в небеса уносит он! — Э.А. По «The Bells» перевод автора

21

ОПС — обзорно-прицельная система

22

«Фенсер» («Fencer») — «фехтовальщик» — натовское кодовое обозначение Су-24 и Су-24М

Content

Синеусов Владимир
Тень Города

Часть 1

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

ХI

XXII

Часть вторая

XIII

XIV

ХV

ХVI

XVII

XVIII

ХIХ

ХХ

XXI

1