Лин Гамильтон

«Оркнейский свиток»

Моему отцу, Джону Бордену Гамильтону (16 мая 1913 — 24 ноября 2005), которого мне так не хватает.

Благодарности

Как и всегда, хочу поблагодарить очень многих, особенно Криса Матерса и Дениса Беллами за рекомендации, касающиеся юридических вопросов. Я благодарна коллегам-детективщицам Мэри Джейн Маффини, Клаудии Бишоп и Рис Боуэн за дружбу, советы и поддержку. Благодарю свою сестру Черил, первого читателя и лучшего критика. Те, кто захочет узнать больше о приключениях настоящих оркнейских эрлов-викингов, могут почитать Оркнейскую сагу. Мне нравится вариант саги в переводе Херманна Палссона и Пола Эдвардса. Однако кое-что я придумала в подражание настоящим сагам, и Бьярни Скиталец, как и все современные персонажи, является плодом моего бурного воображения.

Пролог

Прежде чем впасть в безумие, Бьярни Скиталец спрятал чашу в оркнейской гробнице… Подобное интригующее заявление, требующее разъяснения, нежели простой констатации факта, может показаться до известной степени раздражающим способом заканчивать повествование. Однако есть люди, для которых это означает скорее начало, чем конец, перспективу, на которой зиждутся надежды и мечты. Придерживаетесь ли вы стороны мечтателей или вы — скептик, или занимаете позицию где-то между скептиком и мечтателем, в любом случае вам придется отправиться назад к началу и перенестись более чем на девятьсот лет назад.

Не знаю, можно ли считать сагу Бьярни правдой. Мой дед говорил, что она противоречит фактам. Возможно, подобный довод не покажется убедительным, в конце концов, вы же не знали моего деда. Могу только сказать, что эта история передавалась в моей семье из поколения в поколение так давно, что мало кто помнит, когда все началось. Мой дед полагал, что сначала эта история передавалась устно: структура и рифма поэмы помогали ее запомнить, что позволяло всегда точно ее пересказывать. В какой-то момент, неизвестно, когда именно это произошло, она была записана, возможно, на языке норн, но скорей всего сначала на латыни. Подобные легенды, видимо, нравились представителям духовенства двенадцатого века и передавались от одного поколения к другому. Именно мой дед перевел сагу с латыни. Так я и выучился грамоте, переписывая легенду в тетрадку, — в действительности там было несколько легенд — а мой дед следил, чтобы я не наделал ошибок и ничего не упустил. Наверное, благодаря тому, что каждое следующее поколение переписывало сагу заново, она смогла сохраниться до наших дней. Думаю, что для некоторых из членов нашей семьи, сохранить сагу о Бьярни стало священным долгом.

Со временем в саге появились вольно изложенные отрывки, а также пропуски и добавления, так что первоначальное содержание могло быть утрачено. Но возможно, это не так. Возможно, я — последний хранитель легенды. Моих сыновей она не интересует. Один не понимает, о чем в ней речь. Другой полагает, что в ней нет никакой ценности. Все же у меня остается надежда на одну из моих внучек. Непоседа, настоящий потомок Бьярни Скитальца, она искренне верит в легенду. Ей нравилось слушать сагу, она всегда просила почитать ей вслух. После моей смерти тетрадки с записями перейдут к моей внучке.

Теперь, выслушав необходимое предисловие, попытку, которая заставила вас отнестись к моим словам с некоторым подозрением, захотите ли вы услышать историю сына Бьярни Гаральда? Конечно, захотите. Кто сможет отказаться послушать рассказ, который заканчивается словами: «прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал чашу в оркнейскую гробницу»?

Глава 1

Тревор Уайли слыл мошенником: если на горизонте появлялся Тревор, стоило покрепче держать свой бумажник в руках. Правда, в остальном он и мухи не мог обидеть. Однако ему удалось разозлить кого-то не на шутку и жестоко поплатиться за это.

Тревор погиб из-за мебели, по крайней мере, так казалось на первый взгляд, но довольно скоро стало ясно: почти все, что так или иначе связано с Тревором, выглядит по-другому, чем дела обстоят на самом деле. Мебелью, о которой идет речь, был письменный стол, или скорее секретер, непродолжительное время принадлежавший адвокату по имени Блэр Болдуин. Именно Тревор, торговавший антиквариатом, и продал его Болдуину. В отличие от обаятельного Тревора, Болдуин трудно сходился с людьми. Причиной были его высокомерие и взрывной характер, которому он давал волю при любой возможности, как правило, перед телекамерами. Однако было время, когда Блэр считал меня своим другом.

Я познакомилась с Блэром еще в молодости, когда торговала антиквариатом. Он появился на пороге «Макклинток и Суэйн» с аккуратно завернутой в ткань вазой из цветного стекла «камео». На приобретение этой вещи он потратил кучу денег, ибо считал, что это изделие самого Эмиля Галле, художника по стеклу, работавшего в стиле «ар нуво». Адвокатская контора Блэра располагалась дальше по улице, на которой стоял мой магазин, и он заглянул ко мне отчасти для того, чтобы похвастаться своим приобретением, поскольку я разбираюсь в антиквариате, а также чтобы подтвердить подлинность вазы. Непростая репутация Болдуина шагала впереди него, поэтому я с некоторой неохотой объяснила, что на пути от фабрики в Румынии, где и было произведено это изделие, и до того момента, когда ваза оказалась у него в руках, кто-то успел зашлифовать буквы «TIP», означающие, что ваза была сделана в стиле Галле, но не самим Галле.

Момент был не из легких, но Болдуин принял это известие с поразительным спокойствием. Он выслушал мои объяснения о том, на что нужно обращать внимание, посмотрел через предложенную мной лупу на клеймо и спросил, не могу ли я порекомендовать ему какую-нибудь книгу по этой теме. Под конец визита мы были уже не мистер Болдуин и мисс Макклинток, а просто Блэр и Лара, которые позже трансформировались в «Блэр» и «детку». Хочу заметить, что я не в восторге от обращения «детка», но Блэр был хорошим клиентом. В тот первый день нашего знакомства он попросил меня всегда звонить ему, если попадется нечто подходящее для его коллекции. Болдуин был помешан на «ар нуво», и на протяжении многих лет я с удовольствием потакала его страсти. Такой клиент — настоящая удача: Блэру хватало средств, чтобы покупать почти все из того, что ему приглянулось, при этом оставаясь весьма успешным адвокатом, несмотря на свои некоторые весьма неприятные черты. Дом Блэра потрясал размерами и обстановкой и вмещал все приобретения своего хозяина, за которые он выкладывал кругленькие суммы, впрочем, как и за все, что ему нравилось. В «Макклинток и Суэйн» мы называли его «Блэр-Мультимиллиардер».

Все эти годы я питала смешанные чувства к Болдуину. Слишком уж часто я наблюдала, как он с важным видом стоит у здания суда перед видеокамерами, держась за подтяжки, словно вот-вот взлетит, и хвастаясь, как он на формально-юридическом основании отмазал от тюрьмы очередного мерзавца. Конечно, он не называл своего подопечного мерзавцем. Это уже моя интерпретация. Кажется, он называл его «мой потерпевший».

Все же, когда дела в «Макклинток и Суэйн» шли ни шатко ни валко, что еще мягко сказано, когда находишься на грани банкротства, Болдуин, словно догадываясь об этом, всегда покупал у нас что-нибудь эффектное ближе к концу месяца, неважно, нужна была ему эта вещь или нет. Он рекомендовал мой магазин своим состоятельным друзьям, многие из которых становились постоянными покупателями. Когда от него ушла жена Бетси, он не стал, в юридическом смысле, связывать ее по рукам и ногам на веки вечные, хотя ему не составило бы большого труда сделать это. Они расстались на удивление мирно, по крайне мере, мне так казалось, к тому же Блэр оставил жене небольшое состояние, которого ей хватило, чтобы обеспечить безбедное существование. Но и себя Блэр-Мультимиллиардер не обидел.

Что касается антиквариата, то с годами Болдуин становился все опытнее. После первого неудачного эпизода его довольно редко удавалось надуть. Выражая неудовольствие по поводу фальшивого Галле, Блэр швырнул вазу в мусорную корзину, к счастью, полную, и после его ухода я выудила вазу обратно целой и невредимой и храню ее до сих пор. Она — просто чудо, и неважно кто ее сделал, к тому же мне не пришлось выкладывать ради этой вазы целое состояние, как Болдуин. Он по-прежнему полагался на мое мнение специалиста, когда речь заходила о дорогом товаре, и именно поэтому я была приглашена в «Скот-Фри», антикварный магазин Тревора Уайли, чтобы взглянуть на «нечто особенное», что Блэр подумывал приобрести.

Я опоздала, поскольку пришлось провести незапланированную пару часов в полицейском участке. Накануне мой магазин ограбили: в нашем районе произошло несколько ограблений антикварных лавок, и констебль связывал эти преступления с открытием на нашей улице бара, где собирались готы. По-моему, он ошибается. Во-первых, моя, можно сказать, падчерица Дженнифер, а по совместительству — завсегдатая того самого бара, говорит, что собирающиеся там готы — лишь небольшая компания любителей одеваться в черное, которых ничего, кроме себя «любимых», не интересует. Во-вторых, мне показалось, что это заказные ограбления. Кому-то понадобилась пара подсвечников восемнадцатого века, и за ними отправилась довольно профессиональная команда. Воры, используя резаки по стеклу, проникли в лавку через черный ход, проигнорировали дорогие товары и забрали только подсвечники. Охранники, получившие сигнал от сработавшей сигнализации, никого в лавке не застали. Настроение у меня было, мягко говоря, нерадостное.

Встречу с Блэром и Тревором предварил еще один малоприятный инцидент. Сначала мне пришлось пройти мимо большого добермана, стоявшего у входа в магазин Тревора: под словом «большой» я подразумеваю то, что наши с доберманом взгляды находились почти на одной линии. Владелец собаки сильно смахивал на почти идеальный шар: ему больше подошла бы роль вышибалы у входа в вышеупомянутый бар, чем роль посетителя антикварной лавки. Он с восхищением разглядывал не слишком симпатичное бронзовое основание светильника, явно подслушивая разговор.

Блэр, в нетерпении барабаня пальцами по столу, взглянул так, словно был готов порвать меня на клочки за опоздание. Тревор с довольным видом кота из поговорки, который слопал канарейку, намеревался «распустить хвост» передо мной вне зависимости, что он хотел продать Блэру.

— Опаздываешь, детка, — сквозь зубы процедил Болдуин. В это время некий довольно неряшливо одетый господин в помятом бежевом костюме с велосипедными прищепками на брюках пытался незаметно проскользнуть мимо добермана, чтобы попасть в магазин. Этот посетитель, впрочем, как и толстяк, казался здесь чужим, а после полицейского участка, куда меня вызывали по делу об ограблениях, эта парочка и вовсе пополнила мой список подозреваемых.

— Держись, курочка моя, тебя ждет потрясение, — сказал Тревор, целуя меня в обе щеки. Тревор был родом из Шотландии и немного, как внешностью, так и акцентом, походил на молодого Шона Коннери: видимо, по этой причине я все еще терпела его общество. Похоже, на распространенном в Глазго жаргоне «курочка» означало обращение к любой даме. Меня уже тошнило от всех этих «курочек» и «деток».

— Сюда, — указал он на комнату в глубине магазина. Человек с велосипедными прищепками на брюках пытался казаться безучастным к происходящему и даже споткнулся о пару утюгов, едва не упав.

— Мы готовы к потрясению? — спросил Тревор, взявшись за край материи, покрывающей какой-то крупный предмет, примерно четыре фута в высоту и три в ширину. Болдуин с трудом сглотнул и кивнул.

— Лара? — произнес Тревор.

Весь этот спектакль начинал действовать мне на нервы.

— Тревор, не тяни, — попросила я. — И кстати, может, закроешь дверь?

Я видела, как и мистер Доберман, и мистер Велосипедные Прищепки одновременно и как бы невзначай направились к комнате. Когда Тревор пошел к двери, мистер Велосипедные Прищепки нарочито громко затопал по лестнице, ведущей на второй этаж магазина.

— Боюсь, что товар останется без присмотра. Итак… свет, — произнес он, щелкнул выключателем и зажег небольшую лампу. — Перчатки, — добавил он, вручив нам с Блэром по паре.

— Трам-парам! — воскликнул Тревор, сдергивая покрывало.

Не думала я, что после этого спектакля меня еще чем-то можно удивить, но представшее моим глазам зрелище просто потрясло. В свете лампы нашим взглядам предстал письменный стол или скорее секретер. Изящное изделие из черного и красного дерева, а за дверцами, которые Тревор с большой помпой распахнул, находилась великолепная панель из свинцового стекла и искусно выполненная деревянная инкрустация. Внутри секретера было отделение для бумаг и легко открывающиеся ящики. Стоящий рядом со мной Болдуин издал нечленораздельный скрипучий звук.

— Это же не?.. — начала я.

— Я тоже сомневался, когда наткнулся на него, — ответил он. — Но решил рискнуть, и теперь у меня нет никаких сомнений.

— Детка? — выдавил из себя Болдуин.

— Похоже, соответствует эпохе, — осторожно произнесла я. — Определенно Школа искусств Глазго. Мне нужно кое-что проверить.

— Я уже все проверил, — сказал Тревор, передавая мне папку. — Взгляни сама.

Болдуин нетерпеливо склонился над моим плечом.

В папке был только один листок бумаги с рисунком стоящего перед нами секретера, с точным детальным описанием. Листок был подписан инициалами: ЧРМ/МММ.

— Боже, — выдохнул Болдуин и опустился на стул.

— Чарльз Ренни Макинтош, — произнес Тревор. — Маргарет Макдональд Макинтош.

— Блэр, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросила я. — Надеюсь, вас не хватил удар?

— Пойду, чайку заварю, — сказал Тревор. — А вы пока взбодритесь немного вот этим.

«Этим» оказалась бутылка довольно хорошего неразбавленного шотландского виски. Тревор вел себя весьма самоуверенно.

— Я знаю, что все выглядит убедительно, — сказала я. — Но окончательным вердиктом это считать нельзя.

— Вот еще доказательства, — произнес Тревор, открыв книгу с полки над столом. — Здесь есть нечто подобное. Не спеши с выводами.

— Сколько? — произнес Болдуин.

— Блэр! — предостерегающе начала я. Это была очень хорошая книга по «ар нуво», стилю, который появился примерно в 1890 году, быстро распространился по всему миру и угас примерно в 1904 году, оставив после себя такие имен, как Тиффани и Лаки, знаменитые и по сей день. Среди подобных ярких имен был и Чарльз Ренни Макинтош. Не особенно популярный в Британии в свое время, Макинтош оказал огромное влияние на европейских дизайнеров, таких как Джозеф Хоффман, и художников объединения «Венская мастерская». Его произведения, как и само направление «ар нуво», были чем-то вроде «мыльного пузыря», но после десятилетий забвения, работы Макинтоша вдруг стали пользоваться большим спросом. Созданные им предметы мебели очень редко появляются на рынке. Желтым стикером Тревор отметил в книге страницу, где была фотография очень похожего секретера, но не идентичного тому, что стоял передо мной.

— Полагаю, Макинтош сделал два секретера в этом стиле, — сказал Тревор. — В конце концов, подобное уже случалось. Иногда он делал похожий предмет мебели для себя, когда получал заказ от клиента.

— Где ты это нашел? — спросила я, кивнув в сторону секретера.

— Был в Шотландии по делам, — сказал Тревор. — Один из моих помощников сообщил, что некая пожилая леди устраивает в выходные распродажу и, возможно, у нее есть что-нибудь интересное. Я приехал пораньше, чтобы взглянуть на вещи, и уговорил ее продать мне этот секретер, вообще-то, я прикупил у нее еще кое-что. Правда, второе приобретение оказалось пустышкой, чего не скажешь о секретере. Настоящая удача. В противном случае я бы попал на крупную сумму. Я заплатил солидные деньги, и если бы интуиция меня подвела, сумма для подобной покупки оказалась бы непомерной. Но таков уж наш бизнес, а, курочка моя?

— Что-то вроде того. А откуда у тебя рисунок?

— Из правого ящика! Не поверишь! Он был спрятан под бумажной обшивкой столетней давности, я только недавно его нашел.

— Все же это может оказаться лишь копией, — сказала я. Восторг Тревора раздражал, хотя, возможно, я просто завидовала.

— Может, но это не так, — ответил Тревор. — Я убежден в том, что это подлинник. Чарльз придумывал и создавал мебель. Его жена Маргарет занималась витражным стеклом. На секретере повсюду стоит ее клеймо. Ты увидишь, оно в превосходном состоянии, только немного затерто на одном из ящиков и на ножках.

— Сколько? — повторил Болдуин.

— Один такой секретер был продан на аукционе в конце девяностых двадцатого века примерно за полтора миллиона долларов США, — произнес Тревор. — Но я готов поторговаться.

Когда он сказал «полтора миллиона», наверху раздался грохот, и послышалась какая-то возня. Мистер Велосипедные Прищепки, очевидно, снова обо что-то споткнулся. Я бы на месте Тревора уже со скоростью молнии летела наверх. Но Тревор не обратил на шум никакого внимания.

— Детка? — произнес Болдуин.

— Не знаю, Блэр, — сказала я. — Пока я ничего подозрительного не нахожу.

— Уверен, мы сможем прийти к положительному решению, — заметил Тревор, подмигивая мне. В этот момент зазвонил телефон. — Извините, — сказал Тревор, — мне нужно ответить, а вы пока поболтайте. Дез! — сказал он в трубку. — Я отправлял тебе сообщение.

Блэр побледнел. В мире существует множество людей по имени Дез, но только один мог вызвать подобную реакцию Блэра, который, видимо, и звонил сейчас Тревору. Дезмонд Крейн тоже был адвокатом, и они с Болдуином часто оказывались по разные стороны «баррикад» в судебных процессах. То, что они испытывали друг к другу, можно было назвать неприязнью в чистом виде: они друг друга ненавидели. Меня немало удивил тот факт, как вовремя Дез позвонил, хотя, возможно, Тревор все подстроил, и это был план, чтобы заставить Блэра не мешкая купить секретер.

— Думаешь, это подлинник? — тихо спросил Блэр.

— Мне кажется, он может быть подлинником, — с некоторой неохотой ответила я. Мне нужно было больше времени.

— Возможно, его еще не купили, — сказал Тревор, в упор посмотрев на Болдуина. — Сейчас спрошу у Блэра.

— Я беру его! — выпалил Блэр.

Тревор кивнул и улыбнулся.

— Дез, я перезвоню, — сказал он. — Извини.

— Я ухожу, — сказала я. Мне не хотелось знать, сколько Блэр заплатит за очередную блажь, и уж точно я не хотела оказаться в эпицентре разборок между Болдуином и Крейном. В конце концов, они оба были моими покупателями.

— Позже я буду в «Камне», — крикнул мне вдогонку Тревор, когда я пыталась проскользнуть мимо добермана у входа. — Если составишь мне компанию, виски — за мой счет!

Я отказалась от предложения Тревора выпить виски в «Камне» или, если точнее, в «Камне карлика», его любимом баре, — столько злорадства за один день мне было не вынести. Я увиделась с Тревором спустя несколько дней. Болдуин, будучи не из тех, кто тихо празднует победу над конкурентом, устроил большую коктейльную вечеринку у себя в особняке Роуздейл, чтобы похвастаться своим новым приобретением. Тревор появился с очередной подружкой, какой-то Уиллоу, кажется. Не было смысла запоминать ее фамилию. А если их отношения затянутся, ее фамилия запомнится сама собой. Уиллоу выглядела так, как и все подружки Тревора, длинные темные волосы, еще более длинные ноги и невинное выражение личика. Как и у большинства его подружек, у нее было необычное имя. От «Макклинток и Суэйн» на вечеринке присутствовали я и мой деловой партнер, а по совместительству — бывший муж, Клайв Суэйн. Я пришла со своим другом Робом Лучкой, а Клайв — со своей девушкой и моей лучшей подругой Мойрой Меллер.

Дом Блэра был храмом «ар нуво». Предметов было слишком много, но не мне критиковать его, поскольку именно я помогла Блэру приобрести большую часть его коллекции. Даже стены дамской комнаты были покрыты тканью «ар нуво». Не стилизацией, а настоящей тканью. Каждая комната была маленьким музеем, обставленная на грани чрезмерности и запредельности. В коллекции Болдуина было множество предметов, созданных мастерами «ар нуво», включая прекрасную мебель Йозефа Хоффмана, Карлоса Бугатти, Анри Ван де Вельде и Виктора Орта и многих других, а теперь и шедевр Чарльза Ренни Макинтоша, а также великолепных работ мастеров стекольной мануфактуры «Штойбен» и «Тиффани», Севрской фарфоровой мануфактуры и фарфоровой мануфактуры «Мейсен», и множество менее именитых, но не менее значимых для коллекции предметов, датируемых периодом «ар нуво». Помимо прочего, видимо, желая стереть воспоминания о своей первой ошибке, в коллекции Блэра появилось несколько подлинных изделий из стекла работы Эмиля Галле. Каждому предмету тщательно подбиралось место и освещение, но так, чтобы не затмить секретер Макинтоша, который красовался на возвышении в глубине гостиной. Это возвышение в резиденции Блэра служило, если продолжать аналогию с храмом, святая святых, местом, куда он помещал свою очередную завоеванную собственность.

Я праздно поразмышляла о том, что стало с предметом, который был выставлен здесь прежде. Когда-то здесь стоял буфет с отделкой из шпона древесины грецкого ореха работы Йозефа Хоффмана, а было время, когда здесь красовалось резное деревянное кресло Энтони Гауди. Ни тот, ни другой предмет мебели я больше не видела. Продает ли он надоевшие ему вещи или просто складывает их в подвале, что было бы очень жаль, неизвестно. Блэр заплатил чуть больше ста тысяч за то кресло, что было серьезной сделкой, учитывая уникальность предмета. Оно досталось ему на несколько десятков тысяч дешевле заявленной цены, из-за небольшого пятнышка от сигареты — досадное обстоятельство, из-за которого кресло теперь находилось там, где оно не могло попасться на глаза посторонним. Секретер Макинтоша был, если не главным предметом его гордости, то, возможно, его самой экстравагантной покупкой. Блэр был коллекционером с большой буквы.

— Тебе нравится? — спросил Роб, когда мы бродили по комнатам. — Вся эта показуха?

— Да, только не все в одном месте. Дома обстановка должна быть более спокойной, — сказала я. — Постоянство, конечно, можно считать добродетелью, но стойкая привязанность к одной конкретной эстетике в дизайне — не всегда хорошая идея, особенно если живешь среди всего этого. На каком-то этапе возникает перебор, а в случае с «ар нуво» этот момент может наступить гораздо раньше, чем кажется. Конечно, этого я Блэру не говорила. Я не настолько глупа. Хотя, нет. Однажды я предложила ему обдумать возможность немного разбавить его коллекцию другим стилем. Кажется, в ответ я услышала лишь обиженное «детка».

— Лично мне кажется, что дом, обставленный в одном стиле — продукт больного ума, — сказал Клайв. О, да, от подобных домов нашего дизайнера Клайва просто тошнило. В своей стихии, особенно в этом случае, он чувствовал себя как рыба в воде.

— Вынужден согласиться с тобой, Клайв, — сказал Роб. Это уже что-то. Роб и Клайв приходили к согласию не чаще раза в год. — Хотя секретер — симпатичный. У него более четкие линии.

— Да, в работах Макинтоша больше приятных геометрических линий, чем в большинстве другой мебели этого направления.

— Интересно, все подключено к сигнализации? — спросила Мойра.

— Дело в том, — вставила я, — что искусство «ар нуво» появилось в конце девятнадцатого века как ответ на индустриализацию, на массовую продукцию. Поклонники этого искусства считали, что вещь должна быть сделана вручную, руками художника и настоящих мастеров, а основными мотивами была природа, завитки, листья, насекомые и ракообразные животные, настоящий органический дизайн.

— Но кому захочется есть с тарелок, на которых изображены жучки? — спросил Роб.

— Да почти всем, — ответил Клайв. — Видишь, как люди набрасываются на горы креветок, устриц и омаров, не говоря о реках шампанского? Возможно, дизайнерские пристрастия Блэра тебе и не нравятся, но еда здесь — совсем другое дело.

Он был прав. Вечеринка оказалась довольно экстравагантным мероприятием. Блэр, похоже, все делал шумно и с размахом. Признаюсь, мне не нравятся подобные приемы, но и Блэр и Тревор были в таком восторге от Макинтоша, что было бы неучтивым отказываться от приглашения, и к тому же, как Клайв неоднократно отмечал, нашему бизнесу пойдет на пользу появление в такой компании. Здесь были абсолютно все: медийные персонажи, звезды кино, просто прихлебатели, титаны индустрии, различные представители городских властей, включая мэра. Пришел даже глава полиции. Это было несколько странным, поскольку его должны раздражать многочисленные адвокатские успехи Блэра и присутствующие на вечеринке его клиенты, некоторым из которых не составило труда пройти пробы на роль в сериале «Клан Сопрано».

— Я же арестовывал того парня! — воскликнул Роб. Роб — полицейский, офицер Королевской канадской конной полиции.

— Кого?

— Там, у стола, парня, который уплетает креветки. Что он здесь делает?

— Даже если ты этого и не делал, то следовало бы. Любой, кто носит подобный зеленый костюм, заслуживает пожизненного заключения, — заявил Клайв.

— Ну и сноб же ты, — сказала Мойра.

— Да. Я вынужден следить за эстетическими нормами жителей нашего большого города. Тяжелая работа, уверяю вас. Тревор, а вот и ты. Прекрасная сделка. Мы в «Макклинток и Суэйн» просто обзавидовались.

— Что? Спасибо, Клайв, — сказал Тревор и поспешно направился в соседнюю комнату.

— Хотел бы я знать, какая муха его укусила, — произнес Клайв. — Я не каждый день говорю комплименты. Ему должно быть не просто весело, его должно распирать от ликования, а он какой-то нервный. Может, повздорил со своей подружкой? Симпатичная. Как ее зовут? Бальзам или как-то еще?

— Уиллоу[1], тупица, — сказала Мойра, ткнув его вбок.

— Так и знал, что она — дерево.

— Неужели сам Дезмонд Крейн? — удивился Роб. — Соперник Болдуина по части того, как отмазать от наказания всякую мразь. Это же Крейн, да?

Это действительно был Крейн. Под руку он держал свою Леанну, которая, как обычно, пребывала подшофе. Несмотря на взаимную неприязнь, которую питали эти два адвоката друг к другу, как в суде, так и за его пределами, Блэр все-таки пригласил его, и Дез, как ни странно, пришел.

— Поверить не могу, что ты привела меня сюда, — сказал Роб. Обычно он не против того, чтобы составить мне компанию на светских мероприятиях, находя в них что-нибудь интересное, о чем позже можно будет поболтать. Но сейчас он был раздражен.

— Я же пошла с тобой на рождественскую вечеринку к твоему приятелю полицейскому. Помнишь, как хозяин дома не отводил взгляда от моего декольте, а какой-то юнец напился так, что его чуть не стошнило на мои замшевые туфли. Наверное, ты думал, что я пойду с тобой и в этом году?

— Вечеринка — супер, — сказал он, тихонько сжав мне запястье. — Пойду, поем креветок, если этот подонок оставил хоть что-то.

Дез повел свою жену к секретеру, и они оба, ну как минимум Дэз, принялись внимательно его разглядывать.

— Мило, — сказал он Тревору, приветливо помахав мне рукой. Вообще-то, я ожидала большего: Дез, как и Блэр, не любил проигрывать, да и самонадеянности ему было не занимать. Может, он решил не показывать досады из-за того, что Болдуин его обошел. Но Дез вел себя настолько невозмутимо, видя, что секретер работы Макинтоша в руках его соперника, что мне вдруг пришла в голову мысль: уж не был ли тот телефонный звонок фальшивым, когда Блэр решал, покупать секретер или нет, и Тревору звонил совершенно другой человек? Так или иначе, но звонок оказал желаемое воздействие. У меня не было возможности спросить об этом Деза, но в любом случае это бы ничего не изменило. Блэр намеревался купить секретер, и неважно, сколько бы за него запросили. Еще мне было очень любопытно узнать, сколько Блэр выложил за него, но спросить напрямую я не решалась, и все мои попытки выудить эту информацию игнорировались как Тревором, так и Блэром.

По правде говоря, большинство присутствующих мало обращали внимание на секретер, их больше занимала еда, напитки и компания. Но кое-что все-таки не давало мне покоя. Меня тревожило чувство, которое я списала на свое двойственное отношение к факту обладания таким прекрасным предметом мебели. Мне нравилось помогать людям в приобретении антиквариата советом, касательно вещи, которая мне самой нравится или от которой я и сама бы не отказалась. Уж поверьте, я бы не стала использовать секретер стоимостью полтора миллиона в качестве подставки под ноутбук и чашку кофе. Скорее всего причина в следующем: когда Блэр предавался своей страсти коллекционера, — и это было неплохо для моего бизнеса — я ловила себя на мысли, что подобные шедевры работы таких мастеров, как Макинтош, должны принадлежать всем, а не одному мультимиллиардеру. Я надеялась, что со временем мне удастся уговорить Блэра подарить вещь музею. Уверена, найдется немало людей, способных оценить шедевр по достоинству.

Человеком, не только заинтересованным, но и страстно этого желающим, был куратор мебельных галерей музея Коттингем. Блэр или хотел утереть нос куратору Стенфилду Робертсу, ибо Коттингем наверняка жаждал иметь подобный экспонат в своей коллекции, или он действительно получал удовольствие от демонстрации своего приобретения перед человеком, который непременно согласится со мной в том, что творение Макинтоша должно принадлежать музею. Не тратя времени на любезности, из вестибюля Стенфилд сразу же метнулся к секретеру. Он принял весьма артистичную позу, подперев подбородок левой рукой, локоть которой он придерживал левой. Наконец, после нескольких минут созерцания, он подошел поближе, чтобы рассмотреть секретер во всех подробностях. После этого он сделал шаг назад с едва заметной улыбкой. Я не понимала, значит ли это, что он пребывает в трепете оттого, что находится рядом с таким чудесным произведением искусства, или причина в чем-то еще. Но я была уверена, что Тревор следил за каждым его движением и жестом.

— Мне бы хотелось получше рассмотреть секретер в более спокойной обстановке, — сказал Стэнфилд подошедшему к нему Блэру. — Конечно, сейчас об этом и речи быть не может, когда вокруг столько народу, можно мне прийти в другое время на этой неделе?

— Конечно, — сказал Блэр. — Вы и ваши коллеги в Коттингеме — всегда желанные гости.

Для Блэра как человека, который всего добился сам, это был очень важный момент.

— Буду ждать с нетерпением, — сказал Стенфилд, но по какой-то причине он выглядел скорее веселым, чем просто довольным.

Вечер шел своим чередом, Леанна, которая к тому времени уже окончательно напилась, попыталась нетвердым шагом подойти к Блэру, но тут же облила его шампанским, чем вызвала его сильное неудовольствие. Не могу утверждать, видела ли я когда-нибудь Леанну трезвой, но с другой стороны, я лишь изредка сталкивалась с ней на подобных мероприятиях, и не исключено, что в большинстве случаев она оставалась трезвой. Клайв называл ее Леанна Пьяница, за глаза, конечно.

Когда Блэр попытался промокнуть пиджак салфеткой, Леанна приблизилась к нему и прошептала что-то Блэру на ухо, затем потянула его за руку. Блэр упирался, но Леанна настаивала и наконец подвела его к секретеру. Она принялась внимательно рассматривать секретер, открывая и закрывая дверцы и ящики, пока Дез не подошел и не оттащил ее. Когда она ушла, Блэр с минуту, как мне показалось, стоял, словно столб, таращась на секретер, затем, став мрачнее тучи, он направился к Стэрфилду Робертсу из Коттингема. Они подошли к секретеру, о чем-то недолго поговорили, после чего Блэр быстро вышел из комнаты, и вечеринка продолжилась без него.

Я стояла с Робом, Клайвом и Мойрой неподалеку от секретера, когда вернулся Блэр. В руках у него был топор. Он подошел к секретеру, занес топор и через несколько мгновений разрубил секретер на несколько частей. Все стояли, раскрыв рты, несколько человек направились к двери.

— Уайли! — крикнул Блэр, оглядев комнату. — Где ты, сукин сын?

Но Тревора нигде не было. Затем Блэр переключил внимание на другую персону.

— Ты! — крикнул он мне. — Или ты — мошенница, или просто дилетант. Как бы там ни было, тебе конец, детка!

На мгновение показалось, что он сейчас направится прямо ко мне, размахивая топором, но у него на пути встал Роб. Вместо этого Блэр поднял самую большую часть разрубленного секретера, подошел к застекленной французской двери, за которой находилось патио, и начал по частям выбрасывать секретер через дверной проем.

— Уходим! — сказал Клайв.

— Я с тобой, — ответил Роб.

— Минуточку… — произнесла я, глядя на летящие в дверной проем обломки мебели, но Клайв и Роб подхватили меня под руки и вывели через переднюю дверь.

В одном мы все были согласны, сидя за столом у меня в столовой и поедая приготовленный Робом ужин: из всех вечеринок эта была самой бесполезной. Все собравшиеся — и Роб, и Мойра, и даже Клайв — пытались ободрить меня. Они, конечно, все очень милые люди, но их забота раздражала.

— Все ошибаются, милая, — успокаивал Роб, видя, как меня угнетает все произошедшее. Но больше всего меня убивало то, что на той вечеринке присутствовало несколько наших клиентов. Что они подумают?

— Он не дал тебе времени оценить вещь должным образом, — сказала Мойра. — Ты же говорила ему, что это не окончательный вердикт.

Удивительно, но только Клайв, обычно главный бич моего существования, несмотря на совместный бизнес, Клайв, который только и делал, что искал повод, чтобы досадить мне, произнес что-то отдаленно напоминающее слова утешения.

— Вот бы взглянуть на обломок секретера, — сказал он после нескольких бокалов вина.

— Зачем? — спросила Мойра.

— На вечеринке среди этой восторженной толпы у меня не было возможности рассмотреть секретер повнимательней. Мне просто интересно, — сказал он.

— Что именно интересно? — спросила Мойра. — К тому же никто не восторгался секретером, все наслаждались устрицами и шампанским и заискивали перед знаменитостями, как и ты.

— Стенфилд Робертс восторгался секретером. Думаю, Лара совершила не так много ошибок, кроме, быть может, развода со мной. Я хочу взглянуть на эти обломки просто так, для себя.

Учитывая, что Клайв, как и я, находился на краю профессиональной гибели в случае, если наших клиентов смутит обвинение Болдуина, я решила, что подобное замечание с его стороны было большой щедростью.

— Ты думаешь Болдуин уничтожил секретер, решив, что он подделка? — спросил Роб. — Это было бы большой ошибкой, правда? Я, конечно, не разбираюсь в антикварной мебели, но мне секретер понравился.

— Это был красивый секретер, пусть даже и подделка. Блэру не стоило этого делать. А если нет, то на подобный поступок его должно было сподвигнуть что-то очень серьезное, разве нет? — спросила Мойра. Она адресовала свой вопрос Робу, который, будучи представителем полиции, должен был разбираться в вещах подобного рода.

— Вряд ли, — сказал Роб. — Секретер был его собственностью, к тому же я не припомню ни одного пункта законодательства о Всемирном наследии, которое могло защитить от уничтожения этот предмет мебели при сложившихся обстоятельствах. Конечно, его могли и надуть, и Лара тут ни при чем. В этом следовало бы разобраться. Но разве не об этом говорил Клайв?

— Я не знаю, о чем я говорил, — ответил Клайв. — Полагаю, я думал, что, возможно, мы слишком поспешили, утащив Лару оттуда и не дав ей повнимательней все рассмотреть. Я бы и сам хотел взглянуть на обломки.

Я подумала, что все-таки неплохо было бы взглянуть на секретер, и поэтому на следующий день рано утром я спряталась в живой изгороди из кедра, окружающей дом Блэра Болдуина. В этот момент Болдуин выбирал, на каком из своих шести автомобилей он поедет сегодня. В его огромном гараже было вращающееся устройство, и ему оставалось лишь нажать кнопку, чтобы появилась нужная ему машина. Я вдруг представила себе авианосец. Интересно, сколько все это могло стоить? Как бы там ни было, он выбрал серебристый «порше» и отбыл по дорожке, посыпанной гравием, разлетавшимся из-под колес автомобиля. Несколько минут спустя служанка подмела патио, куда накануне вечером были выброшены обломки секретера. Их там уже не было. Двор был образцом ухоженности. Ни одна травинка не выбивалась из газона, и похоже, садовник убрал все до последней щепки.

Однако в глубине двора я увидела большой контейнер для мусора и разработала план, в ходе которого я собиралась или стремительно пересечь двор, или, что скорей всего, украдкой пробраться по дорожке позади двора к контейнеру, где обнаружу обломки секретера, после чего нужно будет ретироваться. Я понимала, что это глупая затея, и чувствовала себя полной идиоткой, прячась в живой изгороди. К тому же я понятия не имела, что скажу, если кто-то в доме увидит меня и вызовет полицию.

Пока я храбрилась, убеждая себя, что у меня все получится, подъехал огромный мусоровоз, подцепил контейнер и высыпал его содержимое кузов. Я услышала, как заработал механизм, который утрамбовывал мусор, и пришла в отчаянье. Секретер Тревора, возможно, был подделкой, а возможно, и нет. Я этого уже никогда не узнаю. Я готова была заплакать. Но вместо этого я, пригнувшись под ветвями, наблюдала, как контейнер опускается обратно.

А затем я увидела лежащий на земле обломок секретера: видимо, он упал, когда контейнер тряхнуло. Я бросилась сквозь изгородь, метнулась к дорожке, схватила обломок и спустя несколько минут уже входила через черный ход в «Макклинток и Суэйн».

— У тебя новые духи? Ты пахнешь, как рождественская елка, — сказал Клайв. — Ты в курсе, что поцарапала лицо?

— Секретер, — произнесла я, подняв вверх руки со своим «сокровищем».

— Отличная работа! — сказал он. — Большой обломок, даже с замком. Зажги свет!

— Красное дерево, — сказала я.

— Да, — согласился он. — Старое дерево. Прекрасная полировка. Ручная работа. Отлично сделано.

— Да. Рука искусного мастера, точно.

— А вот замок никуда не годится, — сказал он.

— Да, — согласилась я.

— Когда, по-твоему, он был изготовлен? Может, пятнадцать минут тому назад?

— Похоже на то.

Я пыталась говорить непринужденно, но, по правде говоря, чувствовала себя совершенно раздавленной.

— Поразительно, что ты этого не заметила, — сказал он. — Должно быть, наш Блэр Мультимиллиардер на тебя действительно сильно давил, или, быть может, Тревор Мошенник околдовал?

— Я проверяла замок, — оправдывалась я. — Не знаю, как я могла упустить это.

Мгновение Клайв молчал.

— Все нормально, — наконец произнес он, похлопав меня по плечу. — Мы это переживем.

Терпеть не могу, когда Клайв становится таким милым, но единственным, на ком я могла сорвать зло, был Тревор, который уж точно этого заслуживал.

— У Тревора было предостаточно времени, чтобы взглянуть на замок. Я отнесу это в «Скот-Фри»: нам с Тревором есть о чем поболтать.

— Ты же не огреешь его этим обломком?

— Может, и огрею. А после я заставлю Блэра вернуть свои деньги, поскольку сам Тревор по доброй воле этого не сделает, а Блэр слишком гордый, чтобы потребовать.

— Будь осторожна, — предупредил он. — Ситуация не из лучших.

Дверь «Скот Фри» была открыта, колокольчик пронзительно звякнул, но Тревор не вышел. Возможно, он видел, как я подхожу к магазину, и догадался, что я не в духе. Я поднялась по лестнице, ведущей на второй этаж, до середины и позвала, но мне никто не ответил.

Я направилась к нему в кабинет, быстро огляделась, чтобы убедиться, что я одна, и затем принялась обыскивать письменный стол. Здесь я должна была найти то, что снабдило бы меня нужной информацией. Тревора нельзя было назвать аккуратистом, да и регистрационные записи он вел кое-как, но, по крайней мере, Тревор хранил бланки своих клиентов и транспортные документы в одной папке и, похоже, вел ежедневник. По датам его поездки в Шотландию и полученным позже отчетам о транспортировке я смогла найти документы на отправку крупного груза из Глазго. Там было перечислено несколько десятков пунктов, и когда я просматривала их, то заметила конверт, без штемпеля, адресованный мне. Я хотела вскрыть его, как услышала скрип половиц на втором этаже.

— Тревор, это ты, жалкий червяк? — крикнула я, направившись к лестнице. Но это был не Тревор. Перегнувшись через перила, на меня смотрел мистер Велосипедные Прищепки в очках с замотанной скотчем оправой. — Что вы тут делаете? — спросила я.

— То же, что и вы, — воинственно ответил он.

— И что же я тут делаю? — снова задала я вопрос.

— Вынюхиваете что-то, — ответил он. — Я видел, как вы рылись в письменном столе.

— Я искала это, — сказала я, показав конверт. — Он адресован мне. Тревор знает, что я должна забрать конверт.

Он изобразил смущение.

— Долго же вы его искали, — наконец произнес он.

— Просто Тревор оставил его не там, где сказал, — и глазом не моргнув, соврала я. — Может, вы знаете, куда подевался Тревор, и, кстати, а вы что здесь ищите?

— Где Тревор я не знаю, — ответил он. — Я пришел просто посмотреть. Мне нравится этот магазин.

— Вы подслушивали, когда я была здесь в прошлый раз, — сказала я. — Я вам не верю.

— Я вам тоже не верю, — парировал он.

— Я вызову полицию, — предупредила я и повернулась, чтобы направиться в кабинет.

— Я лишь пытаюсь помочь своей бабушке, — сказал он.

— Бабушке? — недоверчиво переспросила я.

— Честное слово, — уверил он. — Это принадлежало — нет, принадлежит! — моей бабушке. Вот смотрите, — добавил он, вытаскивая бумажник. — У меня есть фотография, которая все подтверждает.

Я посмотрела на фотографию. На ней был изображен секретер Макинтоша, а рядом с ним очень милая на вид пожилая женщина.

— Она была не совсем в себе, понимаете, бабушка страдала слабоумием, а этот подонок Тревор Уайли запудрил ей мозги и уговорил продать секретер, опасаясь, что кто-нибудь может помешать сделке. Она не собиралась его продавать и не отдавала отчета своим действиям. И часа не прошло, как Тревор подогнал грузовик к двери ее дома. Он точно знал что делает и заплатил ей гораздо, гораздо меньше, чем этот секретер стоит на самом деле. У него не осталось чека или чего-то в этом роде, он платил наличными. Она догадалась, что он из Торонто, несмотря на его шотландский акцент, и запомнила, что его зовут Тревор. У нас не было средств для частного расследования, поэтому я и прилетел сюда. Я подумал, если объясню все Тревору, он пересмотрит свое решение. Ей нужны деньги. Нужно платить за уход за ней. Я не знаю, заодно ли вы с Уайли, но если…

Казалось, он вот-вот расплачется.

— Я в этом не замешана, — сказала я. — И мне жаль, что так вышло с вашей бабушкой. Но скорей всего она получила столько, сколько этот секретер стоил на самом деле. Это была подделка, и думаю, вы об этом знали.

— Подделка? — переспросил он. — Нет.

— Да, — сказала я. — Это была подделка.

— Но что значит «была»?

— Это значит, что секретера больше нет, уничтожен. Как бы там ни было, его больше нет.

— Нет! — воскликнул он. — Вы шутите.

— Боюсь, что нет. Мне жаль вашу бабушку. Тревору не стоило этого делать, но секретер не был подлинным.

— Нет, был! — продолжал упорствовать он.

— Несколько человек попались на эту удочку, — сказала я. — Несколько из нас, — добавила я. Я должна была научиться жить с этой мыслью.

— Но теперь уже ничего выяснить не удастся, не так ли? Кто уничтожил секретер? — спросил он.

— Человек по имени Блэр Болдуин. Тревор продал ему секретер, и полагаю, он был немало раздосадован, когда понял, что это — подделка.

— Я убью его, — сказал мистер Велосипедные Прищепки.

— Кого? — спросила я. Как и у Тревора, его «с» больше походило на «ш», что снова напомнило мне Шона Коннери, но на этом сходство заканчивалось. Этот человек не был ни старым, ни молодым, возможно лет сорока, довольно худым и бледным, в брюках цвета «хаки» с велосипедными прищепками, что добавляло к его образу немного комичности. Он выглядел, в общем, безобидно и не походил на убийцу.

— Может, обоих, — сказал он. — А может, нет.

Он был подавлен.

— Меня зовут Лара, — представилась я. — Мне действительно очень жаль вашу бабушку, и я сожалею обо всем случившемся.

«Вы даже не представляете, как я сожалею», — подумала я.

— Перси, — сказал он после минутного колебания. — Вы откроете конверт? — спросил он.

Внутри была нацарапанная на линованной бумаге записка, которая начиналась словами «Курочка моя…». Мне все меньше и меньше нравилось это его «курочка». «…Я знаю, что ты готова меня убить. Недавно у меня произошли неприятности, но неожиданно мне подвернулся выход из положения. Я не собираюсь терять эту возможность. Не ищи меня. У меня слишком большое преимущество. Пока, Трев».

— Что он пишет? — спросил Перси.

— Не могу понять, — сказала я. — Но это действует мне на нервы. Нужно его найти. Вы внимательно посмотрели наверху?

— Его там нет. Здесь никого нет. Можно мне прочесть? — спросил он, указывая на записку.

— Пожалуйста.

— Это все? — спросил он, когда прочитал. — В конверте больше ничего нет?

— Ничего, — ответила я. — Он где-то здесь. Вы действительно все наверху осмотрели?

— Наверху никого нет, — повторил он. — Но если судить по письму, то он отбыл в неизвестном направлении.

— Он здесь, — повторила я. — Если только вы не взломали дверь.

— Я не взламывал дверь! — возмутился Перси. — Дверь была не заперта.

— Значит, он здесь, — сказала я. — Поверьте мне, торговцы антиквариатом не оставят свои магазины без присмотра и на пару минут. Товар крадут даже в нашем присутствии.

— Возможно, он хотел, чтобы все выглядело так, словно он вот-вот вернется, — предположила Перси.

— Он никуда не уходил, — предположила я, указывая на конверт с моими именем. — Смотрите, без штемпеля. Сначала он бы отправил конверт.

— Но вы, кажется, сказали, что должны были забрать конверт сами? — сказал Перси.

Терпеть не могу, когда натыкаюсь на собственную ложь.

— Мы все не без греха. Идемте, — сказала я. Разочарованный Перси покорно поплелся за мной по лестнице. Наверху мы или, по крайне, мере — я, открыли все сундуки и коробки с покрывалами, искусно украшенные буфеты и серванты. Я заглядывала за шкафы и под кровати. Тревора нигде не было.

Следом за мной Перси принялся открывать и закрывать ящики, что ужасно раздражало, и перепроверять те места, где я уже искала.

— Он не будет прятаться в ящиках, Перси, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он. — Я ищу улики.

— Идемте вниз, — вздохнула я. Мы проделали то же самое на первом этаже. Тревора мы там также не нашли.

— Я же говорил вам, — сказал Перси. — Его нет здесь.

— Я осмотрю подвал, — уперлась я.

— Ладно, — вздохнул он. — Я не против.

Дверь, ведущая в подвал, была закрыта, но мне не составило труда отыскать в столе Тревора ключ. Лестница без перил вела вниз в довольно темное и грязное помещение. Вниз я решила спускаться в сопровождении Перси, который и так следовал за мной по пятам. Место было на редкость неприятным, сырым и отдаленно напоминало канализацию. В подвале стоял лишь стол, на котором лежал сломанный стул, по углам было расставлено несколько мышеловок, и все было в паутине. Я уже пожалела о том, что спустилась сюда, но не была готова признать это. В первом помещении не было ничего интересного, во втором — тоже, даже за камином. В третьей комнате не работал выключатель.

— Я дальше не пойду, — заныл Перси. — Не думаю, что он прячется здесь. И вообще, здесь отвратительный запах. Давайте вернемся.

— Ради бога, Перси, это всего лишь подвал. В первом помещении на полке лежал фонарь. Принесите его.

Он принес фонарь, который оказался мало полезен, но я все равно шагнула в комнату и посветила фонариком.

Как и предполагала, я нашла там Тревора, но удовлетворения от собственной правоты не получила. Пусть я и не поняла, о чем говорилось в письме Тревора, но уверена, он не имел в виду под словом «преимущество» топор, которым ему снесли полголовы.

Глава 2

Корни нашей оркнейской семьи уходят в глубь веков почти на тысячу лет к Бьярни, сыну Харальда, также известному под именем Бьярни Скиталец. Родом Бьярни был из Норвегии и прибыл в Оркни во времена эрла Сигурда Храброго, который дал ему землю в Танкернесс. Бьярни служил эрлу Сигурду, он был и воином, и земледельцем. В Оркни в те времена существовало разделение на три социальных класса: богатые и влиятельные эрлы, которым титул передавался по наследству, свободные земледельцы и воины, одним из которых был Бьярни, а также невольники или рабы, работавшие на земле. Бьярни проводил зимы в Оркни, участвовал в устраиваемых Сигурдом набегах на Кейтнесс, Гибриды и даже на Ирландию. Кроме добычи им были нужны еще и земли, чтобы распространить власть оркнейских эрлов на все Британские острова. О Сигурде рассказывают, что его мать-ирландка, колдунья, подарила ему магическое черное знамя: тот, кто несет это знамя — умрет, но победа будет принадлежать человеку, перед которым это знамя развевается. Сигурд умер в Ирландии, говорят, он сам нес то знамя.

Правда это или нет, но именно тогда произошли перемены в судьбе Бьярни. У Сигурда было четыре сына, один, который позже станет эрлом Торфинном Могущественным, одним из величайших эрлов Оркни, в ту пору был еще мальчиком. Остальные, Сумарлиди, Бруси и Эйнар вступили во владение Оркни после смерти Сигурда. Братья отличались горячим нравом, особенно Эйнар, известный под именем Криворотый, и им не хотелось делить владение поровну. Как часто случалось в те дни соперничество обернулось кровавой войной.

Подобное соперничество в ту пору как в семье, так и за ее пределами, было лютым, власть часто переходила из рук в руки, и можно было легко оказаться на противоположной стороне политической борьбы. Так и случилось с Бьярни. Он поддерживал эрла Бруси в споре о владении Оркни и убил в бою Торвальда Упрямца одного из людей Эйнара. Бьярни предлагал заключить мирное соглашение по поводу убийства Торвальда, а также устроить большой пир в честь эрла, но Эйнар, человек жесткий, отверг это предложение. Люди выступили в защиту Бьярни, но все напрасно. Воины Эйнара пришли за ним и сожгли его дом, но самого Бьярни предупредили о предстоящем нападении, и ему удалось сбежать с помощью тех, кто придерживался одних с Бьярни, взглядов.

Был созван семейный совет, на котором горячо обсуждались дальнейшие действия. Наконец заговорил Одди, брат Бьярни.

— Бьярни, я не виню тебя за то, что ты сделал. Тровальд Упрямец получил по заслугам. Но если ты останешься здесь, твоя голова очень скоро слетит с плеч. Сейчас тебе нужно отправиться в долгое и далекое путешествие. Мы на двух ладьях направимся в Шотландию. Может, те, кто опекает младшего сына Сигурда, Торфинна, заступятся за нас перед Эйнаром и убедят его сменить гнев на милость. А мы тем временем будем вне опасности. Мы не первые и не последние, кто покидает Оркни из-за Эйнара.

Все согласились, что решение верное. Итак, Бьярни, Одди и несколько их родичей, включая скальда или поэта, Жилистого Свена отправились в двух ладьях в путешествие, которое некоторых из них заведет в такие далекие края, о которых они и не мечтали.

Полагаете, все это сказки? Я могу понять вас, но вы сами сможете найти рассказы о Сигурде Отважном и его сыне Бруси и Эйнаре, Сумарлиди и Торфинне. Их жизнь описана на страницах Оркнейской саги. Как я уже говорил, наша история не противоречит фактам. Но, по правде сказать, в саге нет упоминаний о Бьярни Скитальце или о его брате Одди.

Не нужно иметь докторскую степень по криминологии, чтобы догадаться, кто стал подозреваемым номер один в убийстве Тревора Уайли. В конце концов, Блэр Мультимиллиардер размахивал топором в присутствии примерно семидесяти пяти человек, одним из которых был начальником полиции. Но официального заявления о том, кто может являться убийцей, не было, этот факт полиция не разглашала. И мне настоятельно посоветовали держать язык за зубами.

Однако я проводила в полицейском участке не меньше времени, чем Блэр. И у меня, и у Блэра сняли отпечатки пальцев. Полиция сказала, что это делается для того, чтобы отделить мои отпечатки от всех прочих, которые обнаружат на месте преступления, что имело смысл, поскольку мои отпечатки были повсюду, даже на полупустой чашке с кофе, которую я передвинула, чтобы просмотреть папки Тревора. Отпечатки Блэра также были повсюду и на тех же вещах, что и мои, плюс еще одно прискорбное дополнение: на топоре. Ни Блэр, ни его прислуга не смогли предъявить следствию топор, которым он при всех разрубил секретер, и хотя этого нельзя было утверждать наверняка, но топор, которым Тревору раскроили череп, очень походил на тот, которым был уничтожен секретер.

В полиции говорили, что в деле все предельно ясно и обстоятельства складываются далеко не в пользу Блэра, а все, что я рассказала детективу Иену Сингу, только подлило масла в огонь.

— Давайте разберемся, — начал Синг, после того как я объяснила, что ходила в «Скот-Фри», чтобы обсудить покупку Болдуином секретера. — Болдуин был хорошим клиентом, и вы пошли с ним к Тревору Уайли, чтобы осмотреть секретер, который Болдуин хотел купить.

— Да я встретилась с ним в магазине.

— Вы решили, что мебель подлинная, я имею в виду тот секретер.

— Я думала, что, возможно, секретер подлинный, — неохотно ответила я.

— И Болдуин приобрел секретер на основании того, что вы ему сказали.

— Полагаю, это так. — Это становилось тягостным. — Но я сказала Болдуину, что мне нужно больше времени, чтобы все внимательно рассмотреть.

— А позже Болдуин обнаружил, что секретер — подделка.

— Да.

— Вы сказали ему, что это подделка?

— Нет. Я не знаю, кто это сделал.

— Но секретер оказался подделкой.

— Думаю, да. Мне удалось достать фрагмент, после того как секретер был разрублен, и повнимательней его рассмотреть. Замок не соответствовал предполагаемой дате изготовления секретера. Если честно, то он был совершенно новый.

Я очень надеялась, что следователь не спросит меня о том, как я достала тот фрагмент. У меня на лице до сих пор красовались царапины.

— Сколько мог стоить этот предмет мебели?

— В сложившихся обстоятельствах — не слишком много, — сказала я. — Может, несколько тысяч. Это был красивый экземпляр, и не важно кто его сделал.

— Позвольте мне перефразировать вопрос. Сколько бы он стоил, если бы был подлинным?

— Не так давно похожий секретер был продан за полтора миллиона.

Тревор не соврал. Позже я лично проверила эти сведения.

Синг удивленно поднял брови.

— Значит, по вашему мнению, Болдуин, думая, что секретер подлинный, мог заплатить более одного миллиона?

— Полагаю, да. Хотя не могу утверждать наверняка. Сумму они обсуждали уже после моего ухода.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, касающихся ваших отношений с Болдуином.

— Он — мой давний клиент, по крайней мере, последние десять лет.

— За эти десять лет он много у вас покупал?

— Да.

— Как он обычно платил?

— Что?

— Как он платил за покупки?

— Как обычно. Выписывал чек, кредиткой или наличными.

— Как часто он платил наличными?

— Не могу припомнить. Время от времени, скорей всего за недорогие покупки.

— Вы не припомните, за что он заплатил самую крупную сумму наличными?

— Вообще-то, нет.

— Он мог заплатить наличными, скажем, сто тысяч?

— Едва ли. У нас нечасто появляются подобные дорогие товары. Если он покупал у нас что-то за пару сотен долларов, то платил иногда наличными, может, за четыре сотни. За все, что стоило дороже, он выписывал чек или платил кредиткой. А почему вы спрашиваете?

— Это в рамках расследования, — сказал Синг.

— Разве он мог, чисто теоретически, заплатить наличными за тот секретер, а? — спросила я.

Синг не ответил. Вместо этого он продолжал задавать вопросы о том вечере в особняке Болдуина, который мне пришлось мучительно вспомнить в мельчайших подробностях, затем мы снова вернулись к моменту обнаружения тела.

— В магазине никого не было, когда вы вошли? — поинтересовался он.

— Никого. Хотя, как выяснилось позже, там был один человек, но сначала мне показалось, что в магазине никого нет. Наверху был покупатель.

— Поэтому вы решили подождать.

— Да.

— И покупатель ждал вместе с вами?

— Да.

— А затем вы вдвоем пошли искать Тревора.

— Да. Магазин был открыт. Я подумала, что Тревор должен быть где-то в магазине. Нельзя же просто так уйти и оставить товары без присмотра, хотя бы по одной причине: здесь произошло несколько ограблений антикварных лавок. И пока никого не арестовали.

Синг проигнорировал мое язвительное замечание.

— А этот покупатель, как вы говорите его зовут? Перси?

— Да. Ему тоже был нужен Тревор.

— Как фамилия Перси?

— Я не знаю. Мы не настолько близко знакомы.

— Итак, вы и этот человек, которого вы знаете только по имени, решили заглянуть в подвал?

— Да.

— А вам это не кажется немного странным?

— Как я уже говорила, это единственное место, где мог находиться Тревор. Что если с ним произошел несчастный случай, и он упал в подвал?

— Несчастный случай, — повторил он, сдерживая улыбку. — А этот Перси пошел с вами вниз.

— Мне не хотелось идти туда одной, — сказала я. Отчасти это было правдой.

— И когда вы нашли Тревора, что вы сделали?

— Я побежала наверх и набрала 911.

— А Перси?

— Он выбежал на улицу. Кажется, ему стало плохо. Перси тошнило, и он побежал вверх по лестнице.

— Вы, конечно же, не знаете, где можно найти этого Перси, — сказал Синг.

— Я уже говорила вам, что не знаю. Он сказал, что недавно прилетел из Шотландии. Это все.

— Но вы, кажется, говорили, что видели его в магазине раньше, в тот день, когда вы приходили осмотреть секретер.

— Да. А он что, подозреваемый?

— О том, что Перси существует, мы знаем только с ваших слов, — сказал Синг. — Но допуская, что ваш рассказ — правда, он, конечно, может представлять для нас интерес. Вы говорите, что он уже был там, когда вы пришли?

— Да.

Я была уверена, что Перси не убивал Тревора. Он казался таким робким. Более того, убив Тревора, он не смог бы вернуть секретер своей бабушки. К тому же я не видела его на вечеринке, поэтому он не мог знать о том, что секретер был разрублен топором, да и как он мог достать этот топор? Но этими размышлениями с Сингом я делиться не стала.

— Вы виделись с Уайли в неформальной обстановке? — спросил Синг.

— В районе наберется целая компания владельцев магазинов, которые время от времени собираются вместе, чтобы выпить, может, раз в месяц. Мы обсуждаем профессиональные проблемы и плачемся друг другу в жилетку по поводу того, что касается нашего бизнеса и товаров. Мы с Тревором тоже участвовали в подобных собраниях. Тревору нравился бар «Камень карлика». Бар назван так в честь какой-то гробницы в Шотландии. Возможно, вы знаете его. У них в меню сотня или около того сортов шотландского виски. Мы часто ходили туда. Тревор умудрялся выпить по стопке каждого из имеющихся в баре сортов. Более того, я время от времени виделась с ним на вечеринках. У нас было несколько общих клиентов.

— Вам нравился Уайли?

— Он был очень обаятельным, — сказала я. — И он вызывал у меня симпатию, пока не выяснилось, что тот секретер не оказался подделкой.

— А что вы можете сказать по поводу той короткой записки, которую вам оставил Тревор? — спросил Синг. — Что, по-вашему, она могла означать?

— Понятия не имею. Я подумала, что он дурачится.

— Уайли мог валять дурака?

— Думаю, да.

— Но вы много времени провели с ним.

— Нет. Я уже говорила вам, что виделась с ним только от случая к случаю.

— Ваши отпечатки пальцев повсюду в его магазине.

— Я искала его.

— В мебели?

— Да, в мебели. Я думала, что он от меня прячется.

— А вы случайно не получали — как бы это назвать? — комиссионные от продажи этого секретера?

— Нет! — ответила я.

— Разве вы не думали, что, возможно, имеете право на… гм… комиссионные? Ведь, послушав вас, Болдуин купил этот секретер.

— Я не приводила Болдуина к Тревору. Тревор сам предложил ему товар. Гонорар мне полагался только в случае, если я бы привела Болдуина к Тревору. Но и тогда я не стала бы требовать вознаграждение. Болдуин был хорошим клиентом. Иногда он просил меня помочь, и я помогала совершенно бесплатно.

— Полагаю, секретер стоил тех денег, которые он за него заплатил, — сказал Синг. Я восприняла это как заслуженное замечание в ответ на мою колкость по поводу ограблений антикварных лавок. — Значит, никто не вручал вам конверт с наличными? Небольшой незадекларированный и, значит, не облагаемый налогом доход? — спросил он. — В противном случае на вашем месте я бы об этом заявил.

— Не было никакого комиссионного вознаграждения как облагаемого налогом, так и не облагаемого, — сказала я.

— А от Уайли вы ничего подобного не получали?

— Нет.

— Если все то, что вы говорите, правда, то Уайли вас, видимо, здорово вывел из себя.

— Да, — сказала я. — Но я не рублю топором людей, если вы об этом. Мне нужен адвокат?

— На ваше усмотрение.

— Поверить не могу, — произнесла я, поднимаясь со стула, — что сижу здесь и отвечаю на вопросы, цель которых — доказать, что я убийца, лгунья или воровка. Так что будем считать этот разговор оконченным.

— Пожалуйста, сядьте, — сказал он. — Вас никто ни в чем не обвиняет. Кто-нибудь еще видел этого Перси?

— Только мы с Уайли. Блэр, возможно, помнит его: Перси был в магазине, когда мы с Блэром пришли осмотреть секретер. Минуточку: там был еще один человек, в тот первый раз, он совсем не походил на любителя антиквариата. У него была огромная собака, доберман.

— Доберман? А не был ли этот человек примерно того же роста, как и его собака, а еще таким толстым, что казался почти круглым?

— Да, — сказала я. — Вы его знаете?

— Возможно, — сказал Синг. — Вам везет на встречи с весьма необычными людьми. — Он что-то записал в лежащем перед ним блокноте. — Если человек с собакой — тот, о ком я думаю, тогда вы — в плохой компании, мисс Макклинток.

— Я не из тех, кто водит дружбу с подобными людьми, — сказала я.

— Я так и думал, — сказал он.

— Я ухожу, — сказала я, поднимаясь со стула и направляясь к двери.

— Мне нужно несколько ваших бесплатных советов, — бросил он мне вдогонку.

— Надеюсь, какой бы я совет вам не дали, он будет стоить потраченных вами денег, — парировала я, но остановилась.

— Мы не обнаружили никаких записей о сделке между Болдуином и Уайли, — продолжал Синг.

— Что? — сказала я.

— Пропал не только Перси. Ни с одного из банковских счетов Болдуина, по крайней мере, с тех, о которых нам известно, не было снято денег, да и банковского чека, по которому это можно было бы сделать, мы не нашли. На счет Уайли также не поступало значительных сумм. Перечислений с обнаруженных у Болдуина кредитных карт также не было. При Уайли было около восьмидесяти долларов. Мы обыскали его дом и магазин. Денег мы не нашли.

— Значит, если Болдуин не заплатил за него, почему же он так взбесился, когда понял, что секретер — подделка? — спросила я. — Или вы хотите сказать, что у него были другие счета, оффшорные или что-то в этом роде?

— Мне нужно, чтобы вы пошли с одним из моих людей и просмотрели записи Уайли, — сказал он. Я промолчала. Не было смысла расспрашивать его дальше, Синг дал понять, что не намерен долее отвечать на мои вопросы. — С нашим бухгалтером, — добавил он.

— Болдуин не мог заплатить наличными, ведь так? — сказала я. — Теперь вы это знаете, выяснив у меня, как Болдуин платил за покупки. Сумма должна была быть слишком большой.

— Вы нужны нам, чтобы определить, какие записи могут иметь отношение к тому секретеру. Мы ничего не нашли.

— Возможно, секретер обозначен в них как-то по-другому, — предположила я.

— Поэтому нам и нужна ваша помощь, — сказал Синг. — Вы не обязаны это делать, но может, вам самой этого хочется.

— Сомневаюсь, — сказала я.

— Значит, я ошибся, — сказал он. — Я подумал, что ваша связь с человеком, работающим в полиции, чей профессиональный долг…

— Какое отношение к этому имеет моя связь с Робом Лучкой?

Но меня задели его слова. В ушах у меня звучал голос Роба, рассуждающего о том, как честные граждане должны помогать полиции в расследованиях, иначе все бессмысленно и тому подобное.

— Ладно, — сказала я. — Когда?

— А может, прямо сейчас? — предложил он.

Минут тридцать спустя я снова сидела за письменным столом Тревора и просматривала его бумаги. На этот раз я уже не таилась, или правильней сказать — занималась этим на официальных основаниях в присутствии сотрудницы полиции по имени Анна Чан. Чан была бухгалтером и офицером полиции, и на удивление довольно хорошо справлялась со своими обязанностями.

— Я не нашла ничего, что указывало бы на этот письменный стол, — сказала она.

— Потому что это — секретер, — заметила я. — Или вернее, был секретером. Все знают как выглядит письменный стол. У секретера есть дверцы, за которыми находятся рабочая поверхность стола и ящики. Тот секретер был отделан великолепной мозаикой и свинцовым стеклом. Он был просто чудесным. Нужно просмотреть другой список.

— И вы найдете то, что нам нужно? — спросила она.

Кабинет выглядел почти так же, как и в тот роковой день, когда я пришла в магазин Уайли и на втором этаже обнаружила Перси. Я сразу же нашла имеющие отношение к делу папки и передала их Анне. В конце концов, я уже просмотрела их.

— Как быстро вы их нашли, — сказала она с некоторой подозрительностью.

— Они лежали сверху, — сказала я. — Тревор, видимо, работал с ними, когда… ну вы понимаете.

Я взглядом указала на подвал.

— Я проверяла заявленные ценности для таможни, — спустя несколько минут раздраженно произнесла она. — И не нашла ничего, что могло бы стоить около миллиона долларов. Полагаю, наших таможенников больше интересуют террористы и оружие, а не мебель, которую задекларировали гораздо ниже реальной стоимости.

— Но это не делает из Тревора преступника, — сказала я. — Он только предполагал, что секретер может стоить так дорого, основываясь лишь на утверждении, что секретер создан одним из мастеров движения «Искусства и ремесла» Чарльзом Ренни Макинтошем. Покупая, Тревор, видимо, очень хотел, чтобы секретер оказался работы Макинтоша, но не факт, что он знал это наверняка. Была необходима дополнительная экспертиза. Он оценил мебель во столько, сколько заплатил сам, что, вероятно, была вполне подходящей суммой за обычный секретер, но мизерная для Макинтоша. Так многие поступают, и это не делает их мошенниками.

— Расскажите это тому бедняге, которого он ограбил, — сказала она.

— Это не ограбление, — возразила я. — Тревор провел экспертизу, а прежний владелец этого не делал. — Мне вдруг стало бесконечно жаль ту страдающую расстройством рассудка, милую пожилую женщину с фотографии Перси, но я продолжила: — Тревор использовал выпавший ему шанс. Он заплатил за перевозку. Если бы выяснилось, что секретер создал не Макинтош, то Тревор оказался бы в большом минусе. Если вы собираетесь продать что-то подобное, вам придется проделать определенную работу, чтобы узнать об этой вещи все, в противном случае другие не упустят возможности занять место победителей. Я бы не стала намеренно грабить человека, хотя я бы не упустила свой шанс подзаработать, и мне бы не слишком понравилось, если бы владелец пришел ко мне и заявил, что я его ограбила. А теперь давайте просмотрим документы.

— Похоже, чаще всего он отправлял грузы в Шотландию, — сказала она через несколько минут.

— Мы отправляем грузы по всему миру. Я могу только допустить, что Тревор делал то же самое.

— А это уже по вашей части. Вот предмет, который стоит почти миллион баксов. Какое-то кресло. Должно быть, оно того стоило!

— Надо же! Дайте-ка взглянуть. — Я просмотрела бумаги. — Похоже, у Тревора дела шли лучше, чем я думала.

— Не совсем, — сказала она, доставая другую папку. — Видимо, он только организовал перевозку и получил комиссионное вознаграждение, около десяти тысяч, плюс транспортные расходы. Так что допускаю, что он был посредником в продаже этого кресла.

— Похоже на то.

— Это обычная практика?

— Прецеденты были. Время от времени мы берем предметы как посредники, чтобы перепродать. Обычно удается прилично заработать.

— Один процент или около того считается в вашем деле хорошей комиссией?

— Для посреднической перепродажи — нет, но если предмет дорогостоящий, процент будет ниже.

— Но не настолько низкий?

— Нет.

Через несколько минут Анна снова заговорила.

— Болдуин, — произнесла она. — Почему меня это не удивляет?

— Болдуин?

— Владельцем кресла стоимостью в миллион долларов был Болдуин. Он обналичил чек на девятьсот пятьдесят тысяч, а комиссионное вознаграждение и издержки обошлись Болдуину в гораздо меньшую сумму.

— У Болдуина было кресло стоимостью в девятьсот пятьдесят тысяч? Я ему не продавала ничего подобного.

— Очень плохо.

— Честно, дайте взглянуть.

Похоже, Анна была права. Кресло было помечено как музейная ценность, что, видимо, было правдой. Товар доставили торговцу в Глазго. В папке находились копии обоих чеков.

— А кресла стоимостью в девятьсот пятьдесят тысяч долларов действительно существуют? — спросила она.

— Очевидно, существуют. Но я подобным товаром еще не занималась. Как-то я помогала Блэру купить кресло Антонио Гауди стоимостью приблизительно чуть больше сотни тысяч.

— Это даже рядом не стоит со стоимостью того кресла. Назовите мастера, чье кресло могло стоить миллион.

— Может, трон Тутанхамона? — предположила я. Это, конечно, было шуткой, но я излагала свою точку зрения.

— Вы уже нашли, что может иметь отношение к этому секретеру? — спросила она.

— Нет еще.

Потребовалось пара часов, чтобы просмотреть папки. Я знала Тревора много лет, но впервые у меня появилась возможность познакомиться с ним так близко. Я чувствовала себя так, словно роюсь в его белье. Еще больше осложнял ситуацию тот факт, что мне было трудно оторвать взгляд от ведущей в подвал двери, и я бы не удивилась, если бы оттуда вылетело привидение Тревора. Не слишком приятные ощущения. Я постаралась сосредоточиться.

Тревор специализировался на шотландском антиквариате, что было естественным, учитывая его происхождение и название магазина, а когда мы только познакомились, он ездил в Шотландию, по крайней мере, три раза в год. Однако в прошлом году он съездил туда лишь однажды, с полгода тому назад. В тот раз он организовывал вывоз контейнера с мебелью, который прибыл в Торонто три месяца тому назад. В этой партии товара ничто не указывало на то, что в ней привезли секретер, но было кое-что, что очень на него походило: лакированный буфет из красного дерева. Размеры подходили. Заявленная стоимость равнялась пятнадцати тысячам долларов США. Я указала Чан на буфет.

— Думаете, это то, что мы ищем? — спросила она.

— Думаю, да. Это единственная подходящая вещь.

— Неплохая прибавка, учитывая, что Уайли получил за него свыше миллиона.

— Мне кажется, что в финансовом отношении дела у Тревора шли не слишком хорошо, — сказала я, — до этой сделки с Болдуином.

— Почему вы так думаете? — спросила она.

— В этом году он ездил в Шотландию только один раз, что указывает на то, что он продал мало товара, и у него не было денег на новую поездку.

— Гм, — произнесла она. Ну вот, еще один офицер полиции, не желающий отвечать на мои вопросы. Однако, хорошенько подумав, я поняла, что Тревор вовсе не был таким уж бедным. Я проверила счета, а также чеки на денежные поступления и поняла, что дела у него были не так уж и плохи. У него не было служащих, он сам присматривал за магазином, и, несмотря на довольно высокую арендную плату в этом районе, — уж я-то знала — ему удавалась продать приличное количество товара.

— Интересно, что это, — произнесла я через несколько минут.

— Где? — спросила Чан.

— Еще одна партия груза из Шотландии, примерно месячной давности. Заявлен только один предмет.

— И что в этом необычного?

— Не знаю, — сказала я. — Наверное, по какой-то причине не набрался полный контейнер, а отдельная перевозка предмета обходится очень дорого.

Но это было еще не все. Грузом оказался черный секретер стоимостью десять тысяч долларов США.

— Думаю, это тоже, может, наш секретер. Он прибыл сюда около восьми недель тому назад. Нужно несколько недель, чтобы пройти таможню и провести экспертизу, а потом Тревор обратился к Болдуину. Сожалею, но похоже, нашим секретером может быть и буфет из красного дерева, и черный секретер.

— А если бы вам пришлось выбирать между ними?

— Не знаю. Вы нашли чеки или счета на эту перевозку? В них должно быть больше информации.

— Все бумаги, касающиеся этой перевозки, Уайли держал в отдельной папке. Посмотрим, вот, — сказала она несколько минут спустя. — Чек из антикварного магазина на площади Георга в Глазго, магазин называется «Антикварная лавка Джи Эй Макдональд и сыновья» на подходящую сумму и чек относится к лакированному буфету.

— Так, — сказала я, — похоже на то, и вы правы, если конвертировать валюту, то получится около пятнадцати тысяч долларов. А на другой предмет мебели есть что-нибудь?

— Вроде бы ничего, — сказала она. — Стойте. Вот еще одна папка. Она подписана чьим-то именем, не могу разобрать, подписано от руки, зато есть адрес, готовы? Сент-Маргарет-Хоуп. Где это, как вы думаете?

— Понятия не имею. Хотя есть один тип по имени Перси, в существование которого детектив Синг не верит. Так вот этот Перси сказал, что тот секретер был куплен у его бабушки, а лакированный буфет был куплен у антиквара. Интересно, далеко ли от Глазго до Сент-Маргарет-Хоуп? Я бы выбрала второй предмет мебели из двух. Хотя бы потому, что по документам он проходит как секретер, и не думаю, чтобы Тревор, узнав, что именно он в действительности купил, стал бы ждать четыре месяца и только потом связался с Болдуином.

— Но та вещь не была подлинной, ведь так? Ему нужно было время, чтобы организовать этот обман?

— Правильно, — сказала я. — Очень может быть, что Тревора тоже обманули, что он стал жертвой мошенничества и не был злоумышленником.

— Я так не думаю, — произнесла Чак.

— Почему? Вы же не знаете этого наверняка, — возразила я. — Оглянитесь вокруг. Мебель здесь хорошая. Она подлинная и недорогая, но стоит тех денег, которые за нее заплатили.

— Откуда мне знать, — сказала она.

— Я это знаю. Здесь нет ничего, что указывало бы на то, что Тревор был мошенником.

— Если не считать секретера Макинтоша, — сказала она.

Я попыталась придумать подходящий ответ, когда у Чан зазвонил мобильный телефон. Перебросившись с кем-то парой слов, она сказала, что протокол моей беседы готов и следователь интересуется, не заеду ли я в участок, чтобы подписать его.

— Я заеду, но позже, — ответила я. — Мы с друзьями собираемся в любимом баре Тревора, «Камне карлика», на поминки. Я заскочу после.

Чан передала мои слова детективу.

— Вы скажете мне, откуда у вас уверенность, что Тревор не был обманут, так же как и я? — задала вопрос я.

— Нет, — только и ответила она.

Компания была уже в сборе, когда я появилась в «Камне». От «Макклинток и Суэйн» присутствовало несколько человек, поскольку у нас был еще один служащий с неполным рабочим днем, студент, который мог в конце рабочего дня закрыть магазин. Пришел Клайв, а также Алекс Стюарт — другой наш сотрудник с неполным рабочим днем, а также друг. Пришла Мойра, владелица «Меллер-Спа», она выглядела, как всегда, идеально. У нее была модная короткая стрижка. Ей она очень шла, несмотря на то, что обстоятельства, заставившие ее сделать эту стрижку, были не из лучших. У Мойры были кое-какие проблемы со здоровьем, если честно, ей пришлось пройти курс химиотерапии. Владелица магазинчика, торговавшего ремесленными изделиями, Елена, тоже была здесь, как и Кейли, годом раньше купившей магазин льняных изделий. Зашел местный ресторатор Костас и еще несколько человек, которых я не очень хорошо знаю. Явился даже переехавший во Флориду Дэн, некогда владелец книжного, магазинчика в этом районе. Я была рада повидаться со всеми и была благодарна, что никто не стал обсуждать историю с поддельным секретером Макинтоша, по крайней мере не с первой минуты встречи.

Первая выпивка была за счет заведения. Мы все заказали любимый напиток Тревора, виски «Хайленд-Парк» неразбавленный.

— За Тревора Уайли, — произнес владелец паба Рэндалл Синклер. — У него были свои недостатки, но в виски он разбирался.

Это был хороший тост, который уберег мероприятие от излишней слезливости, и скоро все принялись рассказывать любимые истории с участием Тревора. Я решила, что в сложившихся обстоятельствах мне лучше помолчать, но истории, частью небылицы, были веселыми, и я снова почувствовала симпатию к Тревору.

Однако, поразмыслив, я обнаружила нечто объединяющее все эти истории. Елена рассказывала историю о том, как Тревор провел ее в какой-то сделке.

— Я была готова убить его, — подытожила она. — Ой! Я не то хотела сказать.

Все принялись уверять ее, что все поняли и это всего лишь оборот речи.

— Почему всем хотелось убить Тревора? — спросил Дэн.

Клайв хотел было что-то сказать, но я бросила в его сторону такой взгляд, что Клайв стал нем, как рыба. Мойра пихнула его в бок.

— Клайв, ты хотел что-то сказать? — спросил Дэн.

— А не заказать ли нам еды? — предложил Клайв. Мойра улыбнулась мне.

Но дело было не в этом. Несмотря на весь свой шарм Тревор всегда оказывался в выигрышном положении, всегда выбирал кратчайший путь за чужой счет, правда, делал он это так, что мы всегда прощали его. Только один человек, кем бы он ни был, не смог этого сделать. Видимо, Тревор зашел слишком далеко и задел кого-то, кто оказался невосприимчив к его обаянию и заводился с пол-оборота. Кого-то похожего на Блэра-Мультимиллиардера.

Вполуха слушая разговоры, я размышляла, почему Анна Чан была так уверена в том, что Тревор понимал, какой секретер он приобрел, а еще о замечании Анны по поводу того, что ему понадобилось время для подготовки этого обмана. Я вдруг вспомнила, что в последние пару месяцев я виделась с Тревором гораздо чаще, чем раньше. Он постоянно назначал мне встречи в баре, специально открытом для владельцев магазинов, расположенных в нашем районе. Тревор имел все права претендовать на лидерство в нашей компании, и мы не возражали. Книготорговец Дэн какое-то время пытался стать нашим лидером, но он закрыл свой магазинчик, когда по соседству появился один из сети крупных книжных супермаркетов, и уехал во Флориду. После его отъезда наша компания прозябала без заводилы, пока нами не заинтересовался Тревор. Интересно, что крылось под энтузиазмом Тревора? Не специально ли подстраивал он эти наши встречи последние два месяца с момента, когда был получен черный секретер? Я потеряла бдительность, поддавшись обаянию парня, который походил на Шона Коннери. Все пробудившиеся во мне теплые чувства испарились. «Нужно продать свою половину бизнеса Клайву», — думала я, — «и отправиться вслед за Дэном во Флориду».

Бар «Камень карлика» был приятным заведением и довольно современным по дизайну, несмотря на то, что назван в честь какой-то древней гробницы. В баре было множество удобных кресел и ниш, а также красивый бар с гранитной столешницей и множеством зеркальных и хромированных поверхностей, где были расставлены различные сорта виски, которых было довольно много. Мне показалось, что за мной кто-то наблюдает, и я не ошиблась: сидя лицом к барной стойке, в отражении зеркала за мной следил детектив Синг. Я слышала, что полиция присутствует на похоронах жертвы, чтобы вычислить убийцу, но это были всего лишь поминки. Присутствие детектива не улучшило мне настроения. По отношению ко мне это было бестактно, но в те дни меня раздражало буквально все, что заметили и Клайв, и Роб. Я подошла прямо к стойке бара, сказала Рендаллу, что следующая выпивка за мой счет, и затем произнесла:

— Здравствуйте, детектив Синг. Вы не при исполнении?

Перед ним стоял бокал, в котором скорей всего была одна содовая, и лежала свернутая газета.

— Уже видели газеты? — спросил он. Я поняла, что Рендалл не только слышал наш разговор, но и слушал.

— Еще нет, — ответила я. Он развернул газету на первой полосе и пододвинул ее ко мне. «Убийца с топором на свободе!» — кричал заголовок передовицы.

— Только один человек, не являющийся полицейским нашего участка, знал о топоре, — сказал он.

— Двое, вы забыли о Перси, — ответила я. — Я никому не говорила.

— Снова неуловимый Перси, — фыркнул он. — Ну, теперь это не играет никакой роли. В противном случае вы не сидели бы тут и не глушили бы неразбавленный виски, а находились бы со мной в участке.

Мне вдруг захотелось домой, но я вернулась к компании, не желая показаться грубой. Когда я села на свое место, в бар вошел Перси собственной персоной.

— Перси, — произнесла я, поднимаясь. Он обернулся на звук моего голоса, затем рванул обратно к двери. Мне понадобилась минута, чтобы выбраться из-за длинного стола, но как только мне это удалось, я тут же выскочила в дверь и помчалась по улице туда, куда, как мне показалось, побежал Перси. Несколько раз мне чудилось, что вижу его в толпе, но вскоре стало совершенно ясно, что я его потеряла. Я медленно повернула назад, всматриваясь во все еще открытые магазины, и направилась в свой магазин, чтобы пожелать спокойной ночи Бену, нашему студенту. Когда я вернулась, у дверей «Камня» стоял детектив Синг.

— Потеряли кого-то? — спросил он.

— Перси, — ответила я. — Того несуществующего парня.

— Правда? — произнес Синг. Это не было вопросом. Он мне не верил.

— Да, правда, — ответила я.

— Очень кстати, — сказал он. — Как раз в тот момент, когда я находился поблизости.

— Да ладно! Вы не могли не заметить, как он бросился бежать, когда я прозвала его по имени.

— Я видел другое, — сказал он, возвращаясь к своему месту у барной стойки. Я решила, что пора идти домой и подошла к стойке, чтобы оплатить свой счет.

— Лара, — сказал Рендалл, подойдя сзади. — Тебе звонят. Можешь поговорить из моего кабинета, я провожу.

Это было немного странно, у меня же был мобильный телефон, но я пошла за Рендаллом по коридору в дальнюю комнату.

— Никто не звонил, — сказал он. — Мне нужен твой совет. Во-первых, тот парень, за которым ты побежала. Он сюда уже заходил и спрашивал о тебе. Он — оркнеец и…

— Что значит — оркнеец? — спросила я.

— С Оркнейских островов. Уверен, его привлекло название бара. «Камень карлика» — это гробница на острове Хой, из группы Оркнейских островов. Еще он спрашивал о своем земляке по имени Тревор Уайли.

— Я думала, что Тревор из Глазго, — сказала я.

— Он родом из другого места. Тревор родился на Мейнленд.

— Что за Мейленд?

— На острове Мейленд, одном из Оркнейских островов.

— Не уверена, что знаю, где находятся эти Оркнейские острова, — произнесла я. — Единственное, что мне известно, так это то, что где бы ни находились эти острова, Тревор был рад, что уехал.

— Он говорил, что там просто тоска смертная.

— Тревор сказал бы по-другому.

— Ну да, я немного смягчил его слова. В действительности он сказал, что там дерьмовая скука.

— Это больше походит на Тревора. Так где же эти Оркнейские острова находятся?

— В группе Шотландских островов и слишком малы для нашего Тревора. Ты не думаешь…

— Что он убил Тревора? Нет, не думаю. Он показался мне вполне безобидным, — сказала я. — Его зовут Перси, да?

— Нет, помню, что он представился Артуром, да Артуром.

— Ты уверен? — сказала я, но вопрос был глупый. Как и все хорошие владельцы баров, Рендалл не забывал имен.

— Уверен, что он называл имя Артур. Думаешь, мне стоит сообщить полиции?

— Вряд ли это поможет, — сказала я. — Синг, тот полицейский в баре, не верит, что в магазине Тревора побывал человек по имени Перси, а если ты назовешь ему имя Артур, его недоверие только упрочится. Но решать тебе. Насколько я понимаю, этого разговора между нами не было.

— Какого разговора? — сказал он. — Тебя же не волнует тот факт, что он расспрашивал о тебе?

— Нет. Просто мы с ним друг к другу не доверяем.

— Я рассказал ему, что у тебя антикварный магазин дальше по улице. Больше он ни о чем не спрашивал.

— Ладно. В конце концов, это не секрет. Тебе не приходилось слышать о месте, которое называется Сент-Маргарет-Хоуп?

— Слышал. Чудесный маленький городок на Южном Рональдсей. Будет возможность, поезжай на Оркнейские острова.

— Возможно, придется, — сказала я.

День закончился так же, как и начался, в полиции в компании Синга. Мой визит совпал с посещением участка Бетси Болдуин, бывшей жены Блэра. Она тоже приехала подписать протокол и натянута улыбнулась, увидев меня. Мне всегда нравилась Бетси, и было жаль, что они с Блэром расстались. Я подумала, что ее присутствие здесь не улучшит положения Блэра.

Как на грех, выходя из полицейского участка, мы с Бетси столкнулись с Блэром, которого привезли в участок в наручниках и в окружении десятков репортеров и камер. Представители СМИ всех мастей были повсюду. Однако, несмотря на всю эту неразбериху, Блэр меня заметил.

— Ты во всем виновата, — прошипел он, когда миновала толпа. Я заметила, что он не назвал меня «деткой».

— И как он узнал о том, что я говорила для протокола? — вздохнула Бетси. — Я не хотела ничего рассказывать, не то чтобы у меня был выбор, но они все знали.

— Простите?

— Он обвиняет меня в том, что его привезли на допрос, но я не понимаю, как он узнал, что я рассказала, — ответила она.

— Думаю, он обвинял меня, — сказала я. — Он считает, что я ввела его в заблуждение по кое-какому вопросу.

— Уверена, что он имел в виду меня, — возразила она. — Однажды я вызывала полицию из-за его агрессивного поведения. Знаете, он ведь меня ударил. И не один раз. Поэтому я и ушла от него.

— Я ничего об этом не знала, — сказала я. — Мне очень жаль.

— Поэтому он и не стал оспаривать развод. Я обещала ничего не рассказывать о случившемся, а он выплатил мне большую компенсацию. Но когда меня вызвали в полицию, у меня не было выбора. У него такой взрывной характер. Я даже боялась, что он убьет меня, он часто меня избивал. А теперь возможно, он кого-то убил. Думаю, протокол моего заявления только подольет масла в огонь. Мне жаль, что он винит меня. Я любила его, и до сих пор люблю.

Я не стала возражать. Я знала, что Блэр имел в виду меня, но было глупо спорить с ней в сложившихся обстоятельствах.

Глава 3

Прежде чем я продолжу рассказ, вам следует узнать о двух весьма важных для дальнейшего повествования фактах, касающихся Бьярни. Во-первых, Бьярни Гаральдсон был викингом. Пожалуйста, поймите меня правильно. Викинг — это не национальность, хотя современное использование этого термина говорит об обратном. Есть мнение, что «викинг» происходит от слова «вик», что означает «залив» или «бухта». Не могу с этим согласиться. Думаю, что это слово означает то, чем занимался человек, называющий себя викингом. «Викинг» означает особую деятельность, а именно — набеги, если на то пошло. Другими словами, викинги были пиратами, и этот термин как нельзя лучше подходил Бьярни и его друзьям. Конечно, если это было им выгодно, они занимались торговлей, если не могли просто взять то, что им было нужно. Каждую весну, когда погода налаживалась, а посевная была закончена, все здоровые мужчины отправлялись пиратствовать, чтобы чем-нибудь поживиться. Иногда они уходили в море даже осенью после сбора урожая. У них были самые быстрые корабли, легкие с небольшой осадкой, что позволяло им причаливать к берегу почти в любом месте. Викинги были весьма опытными моряками, а также жестокими и искусными бойцами. Они атаковали стремительно и жестко, грабя, сжигая и разоряя все на своем пути, и двигались дальше. Неудивительно, что их все боялись, а по всей Европе священники просили у Бога защиты от такой напасти, как викинги.

Во-вторых, Бьярни был язычником. Когда Эрл Сигурд Храбрый принял христианство, Бьярни отказался от новой веры. Более мудрые, нежели я, люди отмечают, что христианство не слишком подходило викингу. Их вероисповедания были разными. Они воевали вместе, совершали набеги и подчинялись тем, с кем сражались плечом к плечу, а еще тем, кто, по их мнению, этого заслуживал. Семья играла необычайно важную роль. Родственные связи для викингов были священными. Если вы убивали чьего-нибудь родственника, то вся семья жертвы должна была отомстить, убив вас. Глаз за глаз — вот кодекс викинга. Гордый викинг вряд ли стал бы подставлять другую щеку, а идея о кротких, наследующих землю, показалась бы викингам смешной. Все же во времена Бьярни христианство распространилось на все земли, где проживали викинги и, несмотря на некоторое неприятие, и на Оркнейские острова. Эрла Сигурда христианство заставил принять Олаф Трюггвасон, король Норвегии, под угрозой отрубить Сигурду голову. Сигурду пришлось пообещать, что все жители Оркнейских островов примут христианство. Мы не знаем, был Бьярни крещен или нет, но нам точно известно, что он упорно держался своей веры в старых богов северной Европы.

Полагаю, следует отметить, что Бьярни был чем-то вроде атавизма, реликтом из более ранних и жестоких времен, когда эрлы Оркнейских островов и их норвежские короли мечтали о норвежско-оркнейском владычестве, которое распространится на земли, теперь называющиеся Британскими островами. Но все эти надежды погибли вместе с Сигурдом в Ирландии в битве при Клонтарфе.

Бьярни терял связь со своим временем. Мир, которому была уже тысяча лет, резко менялся. Постепенно викинги остепенились. Например, те, что обитали на севере Франции, народы, которых теперь называют норманнами, довольно прочно обосновались на своих землях. Остальные также последовали их примеру. Мадьяры, всадники, совершавшие жестокие набеги и терроризировавшие большую часть Европы, теперь мирно обосновались на землях, которые теперь известны как Венгрия. А монахи, которым не нужно было больше охранять свои сокровища от языческих орд, постепенно проникали во власть как духовную, так и политическую. Только в Британии викинги еще продолжали насаждать страх, но даже там происходили перемены. Пока жизнь на Оркнейских островах на протяжении не одной сотни лет проходила в сменявших друг друга набегах и сражениях, даже деду Сигурда, по праву названному Торфинн Раскалыватель Черепов, удалось дожить до преклонных лет и умереть от старости, а не от ран. Дело было не в старых верованиях, которых придерживался Бьярни, а в старинном укладе жизни.

Но продолжим его историю: те, кто отправлялся в плавание с оркнейских берегов по весне, ждали хорошей погоды, но обстоятельства не позволяли Бьярни медлить. Он покинул Оркнейские острова в феврале, поцеловав на прощание жену Фракокк и двух сыновей и пообещав вернуться. Ни он сам, ни его семья даже не представляли, что уготовано нашему Бьярни.

В ночь после поминок в «Камне» в стремительной последовательности произошли три довольно важных события. Пока я грезила разрубленными головами, Блэр был официально обвинен в убийстве Тревора Уайли. Затем, в предрассветный час, видимо, когда полиция праздновала быстрое раскрытие убийства, в «Макклинток и Суэйн» влезли грабители и, как выяснилось, в «Скот Фри» тоже, магазин Тревора, что, должно быть, несказанно разозлило инспектора Синга.

А потом, часа в три ночи, на меня вдруг снизошло озарение. Сама того не желая, я снова и снова «проигрывала» в голове сделку с этим секретером, довольно неприятная привычка, должна вам заметить. Я решила, что это лучше, чем думать о размозженной голове Тревора, но размышления о секретере оказались не менее изнурительными. Я пыталась представить секретер, восстанавливая в памяти тот осмотр в магазине Тревора, который, по собственному убеждению, я провела тщательно: как я открывала дверцы секретера, осматривала свинцовое стекло и затем дерево, соединение в виде «ласточкиного хвоста», отделку и, наконец, замок. Уверена, замок подозрений не вызывал.

Затем я вспомнила весь разговор с неуловимым Перси, или Артуром, или как там его еще. В тот момент секретер был подделкой, и вся беседа сводилась к тому, что я твердила, что это — подделка, а он отказывался в это верить. Очевидно, Перси был убежден в подлинности секретера своей бабушки. Но фрагмент секретера, который мне пришлось протащить через живую изгородь, что было глупо и довольно болезненно, убеждал в обратном. Замок не соответствовал времени изготовления секретера, сомнений быть не могло.

Затем я восстановила в памяти документацию, которую просматривала для Анны Чан. В одном из счетов был заявлен полированный буфет красного дерева стоимостью в пятнадцать тысяч долларов. Он числился в большой партии груза из Шотландии, и был приобретен у антиквара на площади Георга в Глазго в магазине под названием «Джон А. Макдональд и сыновья». Была и другая партия груза, в которой значился только один предмет, черный секретер стоимостью десять тысяч долларов из местечка под названием Сент-Маргаретс-Хуп. Такое название не забывается. Итак, есть два предмета, подходящих под описание секретера, и мне было непросто решить, какой именно я видела в магазине Тревора. Что если секретер, который Тревор показал Блеру и мне в тот роковой день, был подлинным изделием работы Макинтоша? Что если существовал второй, поддельный секретер? Что если Блэр заплатил за настоящий, а получил подделку? Я понимала, что это маловероятно. Подделывать мебель очень сложно. Я продолжила размышления.

Я позвонила в полицейский участок, чтобы оставить голосовое сообщение для Синга, но мне ответил сам инспектор. У него был усталый, но торжествующий тон. Он сообщил мне, что Блэру предъявлено обвинение и что он благодарен мне за помощь. В ответ я заявила, что было два секретера.

— Разве такое возможно? — спросил он. — Я много прочитал об этом вашем Чарльзе Ренни Макинтоше. Прежде никогда о нем не слышал, но понимаю, что он был знаменит. Но чтобы сделать второй поддельный секретер, пришлось бы здорово постараться.

— Это оправданно, если есть возможность продать его дважды, — сказала я.

— Интересно, — произнес инспектор. — Заманить и подменить. Но это ничего не меняет, не так ли? Уайли мог показать вам с Болдуином настоящий секретер, а доставить Блэру поддельный. Все равно это остается мотивом. Это говорит лишь о профессиональной этике Тревора, но факт остается фактом, Болдуин взял топор и размозжил Тревору голову. Для дела это значения не имеет.

— Это имеет значение для меня, — сказала я.

— Понимаю. На карте ваша репутация, поэтому для вас будет лучше, если тот секретер, который вы видели, оказался бы настоящим.

— Конечно, это доказывает, что здесь что-то не так, — сказала я.

— Я расскажу вам, что именно произошло, поскольку утром об этом и так узнают все. Тревор Уайли был слишком азартным игроком, он не смог остановиться и задолжал кое-кому почти восемьсот тысяч, а тот человек, когда Тревор не смог отдать ему деньги, продал его долг за пятьдесят центов с каждого доллара суммы парню, который любит запугивать свою жертву, появляясь перед ней с доберманом. Поэтому, как вы теперь понимаете, меня и заинтересовало ваше замечание по поводу того человека с собакой. Нам предстоит небольшая беседа с тем парнем по имени Дуглас Сайкс, больше известного под кличкой «Пес», как только мы его найдем. Готов поспорить, что Тревор незадолго до гибели заплатил ему наличными, поскольку это единственное, что он берет. Понимаете, к чему я? Человек с доберманом выплачивает кредитору Тревора половину, другими словами, четыреста штук баксов, и затем отправляется за полной суммой, поскольку именно так он зарабатывает деньги. Уайли пригрозили, что ему придется очень и очень плохо, если он не принесет деньги, поэтому Уайли и решил продать Болдуину фальшивый Макинтош за наличные, таким образом быстро решив эту проблему.

— Может, человек с доберманом и убил Тревора?

— Это повредило бы его бизнесу. Можно избить жертву, чтобы напугать, но не убивать, иначе она не сможет выплатить деньги, а потом наделать еще больше долгов.

— Думаю, вы правы, — сказала я. — Но фактов у вас нет.

— И думать нечего. Деньги в сейфе доказывают, что все так и было. Но все равно спасибо за звонок. Подождите секунду.

Я подождала. Он прикрыл трубку рукой, так что я услышала лишь приглушенный разговор.

— «Макклинток и Суэйн» на Йорквилль, — наконец произнес он. — Это же ваш магазин, да?

— Да.

— Сожалею, что приходится сообщать вам об этом, но к вам кто-то влез, — сказал он. — Вы не хотите сейчас туда приехать? — Затем он замолчал. — Шутишь? — произнес он. — Черт!

— Что?

— Простите, — сказал он. — Похоже, снова начались налеты на антикварные магазины. В магазин Уайли тоже кто-то влез. Ладно, я еду.

Выходя из дома, я увидела, как паркуется мой приятель Роб, который живет в соседнем доме и много работает по ночам. Узнав о случившемся, он весьма великодушно настоял на том, чтобы поехать вместе со мной, несмотря на то что ему явно не мешает немного поспать.

В магазине был беспорядок, в отличие от прошлого раза, когда в нем ничего не тронули, забрав лишь подсвечники. Однако должна признать, что ничего и не поломали. Просто все ящики, буфеты, сундуки и секретеры были открыты. В кабинете дела обстояли хуже, там все ящики были опустошены.

Синг появился, когда я осматривала место.

— Что пропало? — спросил он.

— Точно сказать не могу. Утром мы проведем инвентаризацию.

— Мы снимем отпечатки пальцев, — вздохнул он. — Здесь и в магазине Уайли. Если вам от этого будет легче, то его магазин разгромили похуже вашего. К счастью, вчера перед уходом из магазина Анна Чан забрала папки с собой. Полагаю, вы хотите сказать, что все это дело рук Перси, который ищет бабушкин сундук.

— Нет, — сказала я. — Не думаю, что он стал бы искать в шкафу секретер. Но кто-то определенно что-то искал.

— Деньги, — предположил он. — Они забрали деньги?

— Не думаю, что им нужны были деньги. Денег здесь немного, да и сейф не был вскрыт, а замок очень легко взломать.

Я наблюдала за тем, как Роб осматривает помещение.

— Искали что-то определенное, — сказал он. — Как они проникли внутрь?

— Видимых следов взлома нет, — ответил Синг.

— Значит, у них был ключ? — спросила я. — Вряд ли, Здесь работают только Клайв, Алекс, Бен, наш студент, и я. Могу поручиться за каждого. Так или иначе, они должны были знать, как отключить сигнализацию.

— Как быстро приехали сотрудники охранного агентства?

— Мы были на месте примерно через шесть минут, — сказал Синг. — Не знаю, сколько они ждали, прежде чем вызвали нас.

— За шесть минут им удалось сделать довольно много, — произнес Роб.

— Что? — спросила я.

— Тебе или придется воспользоваться услугами другой охранной компании, или кто-то спрятался в магазине, когда его закрывали.

— Ты хочешь сказать, что сигнализация сработала, когда они выходили?

— Возможно. Пошли домой, — сказал Роб. — Ты уже ничем не сможешь помочь.

— Я позвоню Клайву и предупрежу его, — сказала я.

— Я был бы признателен, если бы вы подъехали к магазину Тревора и посмотрели, все ли там на месте, дайте мне знать, если что-то пропало, — сказал Синг. — Часов в десять утра, мне нужно успеть заехать домой и принять душ.

— Конечно, — сказала я.

Домой мы вернулись на рассвете, и я приготовила Робу завтрак. Это все, на что я была способна. Я рассказала ему о своих размышлениях по поводу секретера. Он выслушал меня, но я знала, что он со мной не согласен. Роб сказал, что мне нужно обо всем забыть и жить дальше.

— Тебе не кажется, что арест Блэра был слишком поспешным? — спросила я Роба. — Значит, Блэр размахивал топором в присутствии десятков людей, включая шефа полиции, а затем тем же самым топором проломил голову Тревору? Неужели он считал, что никто не вспомнит о том, как он крушил секретер? Нет, он не так глуп.

— Думаешь, это было устроено преднамеренно? — сказал Роб. — Возможно, он пошел в магазин, чтобы вернуть свои деньги, а Тревор отказался отдать их.

— Он пошел в магазин с топором? — спросила я.

— Может, Блэр хотел только напугать его, а Тревор повел себя, как обычно нагло.

— Блэр — адвокат, — сказала я. — Он отмазал от тюрьмы нескольких скользких типов.

— Еще бы, — заметил Роб. — На кое-ком из его клиентов пробу ставить некуда.

— Может, один из этих типов затаил против него злобу и подставил его?

— А может, один из этих типов оказал ему услугу, — ответил Роб. — Кое-кто из них должны понимать, что многим ему обязаны.

— Полиция не смогла найти подтверждения тому, что был выписан чек или деньги перечислялись с банковской карты, — сказала я. — То есть они даже не смогли доказать, что Блэр заплатил за секретер. Да, еще эта история с долгом Тревора в восемьсот тысяч долларов букмекеру. У меня сложилось впечатление, что, по мнению полиции, Тревор выплатил долг наличными.

— Восемьсот тысяч баксов наличными? — спросил Роб. — Тогда Блэр помимо обвинения в убийстве получает еще кучу проблем.

— То есть?

— У добропорядочных и законопослушных людей вроде нас с тобой обычно не бывает такого количества наличных денег, — сказал он.

— Но Блэр очень богат.

— Если бы он пришел к тебе в магазин и предложил, скажем, сотню тысяч баксов за что-нибудь, ты бы приняла деньги по безналу или наличными?

— Нет, — сказала я, — такие серьезные суммы нужно переводить по безналу.

— Вот именно, — сказал он.

— Но Тревору нужна была наличность, чтобы оплатить карточные долги. Может, Блэр собирался выплачивать деньги по частям в течение какого-то времени, что, по крайней мере, подтверждает подлинность секретера. Он стоит гораздо больше восьмисот тысяч. Блэр мог решить, что сделка того стоит, и заплатил наличными.

— Лара, подумай. Честные люди не держат у себя такую сумму наличных. Ты когда-нибудь задумывалась, сколько места занимает такое количество денег? Допустим, сумма собрана в купюрах по пятьдесят долларов, сотенные бывает сложно сбыть. Значит, каждая пачка по сто купюр — это пять тысяч долларов. Тебе понадобится сто шестьдесят пачек в купюрах по пятьдесят долларов и четыреста, если купюры по двадцать долларов, самые ходовые купюры. Такую сумму нельзя просто так бросить в сумку и отнести антиквару, понимаешь? Хорошая это была сделка или нет, но у Блэра были наличные деньги, которых у него не должно было быть.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Для того чтобы иметь так много наличности на руках, нужно иметь веские причины, которые скорей всего связанны с нарушением закона. Уж я-то знаю.

Еще бы Робу не знать! На тот момент он работал под прикрытием и управлял рестораном. Роб совершенно не разбирался в ресторанном бизнесе, однако прекрасно знал, что такое «отмывание» денег, и надеялся, что ему удастся поймать тех плохих парней, которые этим занимаются. Он рассказывал мне, что заработал кучу денег на отмывании незаконной наличности, но до сих пор не выяснил то, что он называл главным правонарушением, другими словами, преступлением, из-за которого и приходилось отмывать все эти деньги. На это задание Роба направили по причине его украинского происхождения, очевидно, в городе было несколько украинцев, которых интересовал подобный бизнес. Что я знала? Я была не особенно счастлива оттого, что ему приходится иметь дело с подобными людьми, которые, по-моему, могли прикончить даже за один косо брошенный взгляд. Но тем не менее я не сдавала позиций.

— Он адвокат, — сказала я.

— И что?

— Не знаю, — сказала я. — Может, ему не хотелось платить подоходный налог. Похоже, Синг считает, что я могла принимать крупные суммы наличными, чтобы мне не пришлось их декларировать. Может, Блэр так и поступал. Мне просто кажется, что совпадений слишком много. Конечно, у Блэра взрывной характер, но он не убийца.

— Может, тебе просто не хочется, чтобы он оказался убийцей?

— Тебе не пора поспать? — спросила я.

— Прости, я, кажется, слишком на тебя давлю. Болдуин был адвокатом по делу, которое находилось у меня в разработке. Я знаю, что тот парень был виновен, а Блэр отмазал его, и, можешь мне поверить, безопасней от этого наши улицы не стали, скорее наоборот, Я обвиняю тебя в предвзятости, хотя и сам не без греха.

— Просто у меня плохое настроение из-за того, что я не заметила этот замок, — сказала я. — И будь уверен, я согласна с тобой по поводу той мрази, которую Блэр отмазывает в суде. Но кому-то надо их защищать. Так уж устроена наша система правосудия. К тому же Блэр рассказал мне однажды о том, как он рос в нищете и, когда хотел поступить в университет, его дед достал из-под матраса пачку денег и дал ему. Только не закатывай так глаза! Я знаю, что выражение «из грязи в князи» — избитое клише. Деньги его деда помогли ему оплатить первый год пребывания в университете, и он смог продолжить обучение. Его дед верил в наличные деньги, и Блэр, наверное, тоже. Ладно, значит, у него было больше денег, чем у других людей. Я понимаю, к чему ты клонишь, но иметь такие деньги на руках — еще не преступление. Главное то, что ты сделаешь с помощью этих денег.

— И снова, дело не только в том, на что ты употребишь эти деньги, а откуда они у тебя, — сказал он. — Но я тебя понимаю и не могу утверждать, что, раз он отмазывал от суда всяких подонков, то он тоже — подонок, а также и то, что раз у него были наличные деньги, то он занимался чем-то противозаконным, или что именно он размозжил топором Тревору голову. Признаю.

— Спасибо. Ценю твое признание. Теперь тебе надо поспать, а я пойду в магазин, и, быть может, мы устроим ранний ужин, прежде чем ты отправишься ловить плохих парней.

— Отличная идея. Пообещай мне, что мы не будем обсуждать Болдуина, Уайли или замки, хорошо? — сказал он.

— Обещаю, — заверила я. — Хотя вероятность того, что существовало два секретера, не идет у меня из головы.

— Позвони Бену и узнай, не мог ли кто-нибудь спрятаться в магазине, — сказал он. — Эта мысль не дает мне покоя.

Я так и поступила. Бен сказал, что он находился в офисе перед самым закрытием, когда услышал звон колокольчика, словно кто-то вошел или вышел, но когда он выглянул, никого не было. Он сказал, что посмотрел в обоих залах, но там было пусто, и решил, что кто-то просто заглянул в магазин и сразу же ушел. Ему было тяжело думать, что он не заметил вора, но я успокоила его, сказав, что подобное могло случиться с кем угодно, к тому же ничего ценного не украдено, что было недалеко от истины.

Синг оказался прав. В магазине Тревора кто-то устроил основательный погром. Мебель была перевернута, все ящики вытащены. Мы с Сингом стояли посреди этого хаоса и осматривались.

— Вряд ли я пойму, что украли, — произнесла я. — Возможно, что-то и пропало, но я не уверена, что именно.

— Понимаю, — сказал он. — И полагаю, что это не имеет большого значения, поскольку Уайли мертв. Вряд ли он будет жаловаться.

— Вам не кажется, что это дело рук другого вора? — предложила я.

— Не хватало, что бы их было двое, — сказал он. — Хотя, похоже, что так и есть.

— Хорошо, что мой был аккуратнее, — добавила я. — И вы правильно сделали, что забрали вчера все записи Уайли, иначе потребовалось бы немало дней, чтобы привести их в порядок.

— Знаю, возможно, это и бесполезно, — сказал Синг, — но осмотрите здесь все.

Разглядывая беспорядок, я вдруг заметила какой-то листок бумаги. Он лежал посреди комнаты лицевой стороной вниз и походил на чек. Я подобрала его, взглянула мельком и передала Сингу.

— Расскажите мне еще раз, как Тревор использовал деньги, которые передал ему Блэр, чтобы выплатить долг тому парню с собакой, которого еще называют Пес, — попросила я.

Этот листочек бумаги оказался чеком, датированным тем днем, когда я приходила в магазин Тревора с Блэром, выписанный для оплаты в антикварном магазине «Скот Фри» и подписанный Блэром на сумму восемьсот тысяч долларов. В который раз я подумала, что Тревор выбрал очень глупое название для своего магазина[2], если, конечно, он не планировал раздавать антиквариат даром, но в данный момент речь шла не об этом.

— Это ничего не меняет, — произнес Синг. Начинало казаться, что эта фраза — его мантра.

— Но возможно, разрушает мотив, — сказала я. — Если Тревор не обналичил этот чек, тогда зачем Блэру убивать его?

— Он убил его, — сказал Синг, спокойно вытаскивая пакет и убирая в него чек. — Не знаю, почему мы не заметили этот чек в первый раз.

— Полагаю, Тревор спрятал его где-нибудь, чтобы потом отнести в банк, но не успел. А во время ограбления чек выпал.

— Долго вы бы стали держать у себя подобный чек? К тому же это не слишком подтверждает вашу теорию о двух секретерах, — сказал Синг.

— Вам просто обидно.

Я едва дождалась возможности прибежать домой и рассказать Робу, что он от начала и до конца ошибался в том, что у Блэра были горы наличных денег, добытых противозаконным путем, и что он составил себе неправильное мнение об этом человеке, как и Синг. Но мой праведный гнев длился недолго. Несмотря на все мои умозаключения, чек только усугублял вину Блэра, если такое было еще возможным. Оказалось, что номер чека был проставлен не по порядку: то есть уже после гибели Тревора, находясь под подозрением, Блэр выписал чек задним числом, в день приобретения секретера. На двух предыдущих чеках стояли даты, предшествующие дню смерти Тревора. Все выглядело так, словно Блэр сам устроил вторжение в магазин и, изобразив ограбление, оставил там чек. В таком случае со стороны Блэра было очень глупо не подумать о номерах на чеках, хотя он и заявлял, по словам Синга, что датировал более поздним числом пару чеков, которые отсылал по почте. Проблема с этим чеком заключалась в том, что когда полиция осмотрела корзину для мусора одного из получателей чека, то обнаружила конверт со штемпелем, где значилась дата после дня смерти Тревора. Все выглядело крайне нелепо для человека с таким интеллектом, как у Блэра, но снова полиция не нашла никаких записей о переводе денег.

Анна Чан, которая время от времени позванивала мне с вопросами по поводу бумаг Тревора, рассказала, что они поймали человека, который разгромил магазин Тревора, правда, мой магазин скорей всего ограбил другой. Кажется, его звали Вуди или еще вроде того, некий опустившийся тип, которого Блэр с успехом защищал в деле по обвинению о вторжении в чужое жилище с особой жестокостью. Очевидно, благодарность Вуди заключалась только в том, чтобы подложить чек, поэтому, когда его поймали, он во всем сознался. Это выглядело явной и довольно глупой попыткой сбить с толку правосудие и отмазать Блэра.

Перси больше не появлялся, даже в «Камне карлика». Рендалл пообещал звонить, если тот объявится. Начинало казаться, что Перси вообще не существует.

Я попыталась смириться, забыть обо всем, но это было нелегко хотя бы по одной причине: судебный процесс над Блэром был важной новостью, и любое его появление в суде, даже короткое, давало газетам повод для гневных заголовков об убийце, раскалывающем черепа, и для пересуд по поводу секретера. Приводились слова присутствовавшего на том злополучном вечере куратора Коттингема Стенфилда Роберта о недобросовестных антикварах. К счастью, мое имя он не упоминал, но мне от этого было не легче и мысль о моей, пусть и анонимной, роли во всем этом отвратительном деле продолжала меня терзать. Я разрывалась между уверенностью в собственной правоте по поводу оценки секретера и злости на себя за некомпетентность. Должно быть, я была настолько ослеплена секретером или деньгами Блэра, или обаянием Тревора, что не обратила внимания на такую явную деталь, как замок. И это в моем-то возрасте!

Самобичевание из-за замка усиливало мое убеждение в том, что Блэр не был убийцей. Я всем говорила, что в этом деле слишком много совпадений. Я была убеждена, что существование двух секретеров — ключевой момент для понимания того, что произошло на самом деле. Но какого-либо серьезного основания для подобных мыслей не было, и это еще больше меня расстраивало.

Кое-кто продолжал меня подбадривать, остальные просто избегали общения. Но меня это даже не обижало. Эта тема действовала мне на нервы. Если кто-то произносил вслух слово «замок» или даже просто рифмующееся с ним слово, например «шок», или заводил разговор о Шотландии, или мебели, чего довольно трудно избежать, когда продаешь антиквариат, или, упаси боже, звучало слово «подделка», я тут же разражалась небольшой тирадой. Я объявила Клайву и Мойре, что было два секретера, и несмотря на то, что они восприняли эту мысль с энтузиазмом, я понимала: они считают, что я просто пытаюсь объяснить свою ошибку, и от этого мне становилось еще хуже. Клайв продолжал вести себя обходительно и мило, что было непереносимой ситуацией. Мойра попыталась пару раз почитать мне нотации.

— Самоуважение не измеряется количеством правильно оцененного антиквариата, — нараспев произнесла она. Я не стала ей возражать, что нехватка самоуважения может измеряться тем, сколько надо совершить ошибок, в результате которых убивают человека.

Меня сильно удивило, что все произошедшее не сказалось на нашем бизнесе. Напротив, дела шли как нельзя лучше. И все благодаря Дезмонду Крейну, который, как и Блэр, тоже, видимо, хотел купить секретер. Вскоре после того, как Блэру было выдвинуто обвинение, Дэз, который был покупателем совсем другого уровня, несмотря на то что он и приобретал у нас время от времени какую-нибудь вещицу, зашел как-то к нам в магазин, огляделся и предложил мне обставить дом его дочери, Тиффани.

— Я купил ей небольшой домик по случаю окончания университета, — сказал он. Под словом «небольшой», как я узнала вскоре, он имел в виду площадь в две тысячи квадратных метров, что было больше, чем мой дом. — Она любит антиквариат, в отличие от моего сына, который даже не смотрит на вещи, созданные до 2000 года, — сказал он. — У нее нет мебели, во время учебы она жила дома. Может, приедете и взглянете на дом?

— С удовольствием, мистер Крейн, — ответила я. — Но вы же знаете, что я замешана в том деле с Блэром и Тревором Уайли.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Уверен, вы не виноваты, — сказал он. — И пожалуйста, зовите меня Дэз. — Я подумала, что он может позволить себе подобное великодушие, поскольку его главный соперник во всех важных и прибыльных судебных процессах был не удел. — Давайте встретимся в доме. Хочу устроить дочери сюрприз. Через четыре недели она вернется с летней стажировки. Уложитесь?

Конечно, уложусь. К тому же это была большая удача. Да еще Клайв выполнял большую часть работы. Я только находила антиквариат, а он действовал дальше как дизайнер. Тиффани унаследовала фарфор своей бабушки, который, по словам ее матери, Леанны Пьяницы, Тиффани очень любила, и Клайв подобрал цвет стен и деталей, соответствующий оттенкам фарфора. Мы обшарили наши торговые залы и склад в поисках мебели и ковров, столового серебра и картин для стен. То, чего у нас не было, я находила на аукционах. Мы с Клайвом были там вместе, когда Дэз и Леанна, от которой попахивало выпивкой, привезли Тиффани. Тиффани очень понравился интерьер, и мы вручили ей ключи. Тиффани плакала, Дэз и Леанна плакали, я тоже была готова разрыдаться, но от облегчения. Даже брат Тиффани, Картер, — Клайв говорил, что настоящее имя Картера — Картье и что их с сестрой назвали в честь тех мест, где их родители любили делать покупки — спросил, не могла бы я украсить каким-нибудь антиквариатом его современную обстановку. Я ответила, что это возможно, и он купил у нас огромный искусно украшенный шкаф для своей стереосистемы и еще один — для кухни. Вскоре нашими клиентами стали те, кому нас рекомендовал Дэз.

— Из-за Дэза у нас появилась одна небольшая проблема, — сказал Клайв.

— Кончился товар? — спросила я.

— Именно, — сказал он. — Вообще-то, это приятная проблема, но у нас не будет ассортимента под Рождество, а это плохо. Это странное время года, когда все начинают бегать по магазинам в последнюю минуту, и тем самым будут вынуждены потратить дикое количество денег в «Макклинток и Суэйн», может пройти для нас впустую, если нам будет нечего продавать. Азиатских товаров у нас хватает, но Крейн со своими друзьями и родственниками подчистил всю нашу европейскую коллекцию. Я был на складе, он практически пуст.

— Расслабься, сейчас ведь только август, — успокоила я. — Я напишу по электронной почте нашим закупщикам и агентам в Европе и отправлюсь туда на следующей неделе, если детектив Синг, конечно, выпустит меня из страны. Если я поеду прямо сейчас, у нас будет куча времени, чтобы привезти товар.

— А ты потянешь эту внеплановую поездку? — сказал он. — Тебе ведь пришлось взять на себя дополнительные обязанности, пока Мойра проходила курс химии.

— Мне не трудно, — ответила я. — Я отпишу нашим агентам в Италии и Франции, а возможно, и в Ирландии и посмотрю, что они смогут нам предложить за такой короткий срок. Отправлюсь сразу же, как получу ответ.

— Лара, вынужден признать, — сказал Клайв. — Я думал, что мы обречены, но тебе удалось выпутаться из этой ситуации.

— Ну да, — сказала я. Дело было в том, что, несмотря на то что публично меня реабилитировали, я все равно чувствовала себя словно грязью облитой. Мне бы пошло на пользу провести пару недель вдали от дома.

На этом все могло бы и закончиться, не познакомься я прежде с Уиллоу Лорье, последней подружкой Тревора. Мы встретились на той злополучной вечеринке, устроенной Блэром-Мультимиллиардером, а еще я мельком видела ее на похоронах Тревора, но тогда мы перебросились лишь парой слов, однако мне удалось познакомиться с ней поближе, когда однажды теплой августовской ночью, где-то после полуночи, я увидела, как она шмыгнула в переулок неподалеку от бывшего магазина Тревора.

В тот день я засиделась на работе допоздна, готовясь к поездке в Европу, и когда, закрыв магазин, я направилась к машине, то увидела Уиллоу. Если ей хотелось остаться незамеченной, то у нее это не слишком хорошо получалось: пару минут она стояла под уличным фонарем, воровато озираясь по сторонам, после чего метнулась в переулок. Несколько минут спустя тусклый свет, больше похожий на свет карманного фонарика, блеснув в витрине, замаячил внутри магазина.

Из магазина можно было выйти через заднюю дверь, ведущую в переулок, по которому вы попадали на улицу или через входную дверь, которая выходила на ту же улицу. Я перешла через дорогу, устроила наблюдательный пункт возле каменной стены и принялась ждать.

Прошло, по крайней мере, минут двадцать, а Уиллоу так и не появилась. Хуже того, погас блуждающий свет фонарика. Мое воображение, уже настроенное на худшее, заработало на всю катушку. Что если Уиллоу оступилась в темноте, упала и останется там лежать до появления арендодателя. Или же, и это была действительно неприятная мысль, в магазине ее поджидал убийца. Я сознавала, что это глупо. Блэра-Мультимиллиардера не выпустили под залог из-за жестокости, с которой было совершено преступление, и того факта, что, имея столько денег, он мог сбежать из страны. Однако я не была уверена, что убийство совершил Блэр, так что вероятно, хоть и неправдоподобно, настоящий убийца с топором вернулся на место преступления именно тогда, когда Уиллоу решила прийти в магазин. Мне не хотелось заходить в магазин Тревора ночью, да и в какое-либо другое время тоже. Но прошло почти полчаса, а Уиллоу по-прежнему не было.

С большой неохотой я прошла по переулку и подергала дверь черного хода. Она была не заперта, что со стороны Уиллоу было весьма беспечным. Несколько секунд я стояла в дверях в нерешительности, затем ощупью поискала на стене выключатель, но тщетно. К этому времени глаза привыкли к темноте. Через витрину проникал свет уличных фонарей, и, к моему ужасу, горел свет в подвале, что объясняло, почему я не видела его с улицы. Подавив дурноту, не говоря уже о приступе страха, я подошла к лестнице, ведущей в подвал.

— Уиллоу! — позвала я. — Это Лара Макклинток. — Ответа не последовало. — Уиллоу! — снова произнесла я. Опять тишина. Придется спуститься вниз.

Она стояла в дальней комнате, где я нашла тело Тревора, и плакала.

— Уходите, — всхлипнула она.

— Уиллоу, — сказала я. — Я не оставлю тебя здесь одну. Тебе не стоит здесь находиться. Прежде всего, это противозаконно, а кроме того, здесь не так уж и приятно. Поднимайся наверх. Пойдем, я угощу тебя кофе или чем-нибудь покрепче.

— Я везде искала, — сказала она. — Даже за камином. Я осмотрела пол, но следов вскрытия не нашла. Я проверила всю мебель наверху. Даже осмотрела трубы, вдруг в них что-то можно было спрятать.

— Уиллоу, — сказала я. — Что ты искала?

— Я думала, он любил меня, — продолжала она, так, словно бы меня здесь не было. — Он говорил, что любит.

— Уверена, что по-своему он тебя любил, — мягко произнесла я.

— Не утешайте, — ответила она, обернувшись ко мне. — Я знаю, он был полным ничтожеством. Просто я хочу узнать, куда он спрятал деньги.

— Деньги?

— Послушайте, — сказала она. — Можете считать меня наивной дурой. Но я вовсе подавлена горем.

Да хоть бы и так, но я нашла упакованные чемоданы и билет на самолет: он собирался в кругосветное путешествие. Вы знаете, сколько это стоит? Тысячи! Примерно такую сумму я одолжила ему за неделю до его гибели. Я знаю, он собирался смыться. Сначала на Оркнейские острова через Глазго, а куда потом — не знаю.

— Ты хочешь сказать, он собирался сбежать? — спросила я.

— Именно, — ответила она. — И где же, спрашиваю я вас, деньги? Он провернул крупное дельце с этим поддельным столиком. Сотни тысяч долларов! И где же они?

— В полиции сказали, что он был картежником, не мог остановиться, и ему не везло. Они считают, что эту сумму он пустил на уплату долгов букмекеру.

— Полагаю, именно это они и пытались мне внушить, когда задавали все эти вопросы по поводу того, чем Тревор занимался в свободное время. Я знаю, что он играл на скачках и иногда ходил в казино. Пару раз я ходила с ним. Мне нравились шоу. Должно быть, он ходил туда чаще. Но не со мной. Я знала, что что-то происходит, но не подозревала, что он кинет меня.

— Возможно, он собирался попросить тебя поехать вместе с ним.

— Билет один, — сказала она. — Он собирался меня бросить.

— Наверное, он решил, учитывая его карточный долг и зависимость, что тем самым он оказывает вам услугу?

— Ну вот, вы снова утешаете меня, — сказала она. — Он был просто сволочью.

— Вы правы. Сочувствую. Он и мне пустил пыль в глаза, по-другому, конечно.

— Он убедил вас, что это хорошая сделка? — спросила она. — Ну, когда впаривал тот столик?

— Секретер, — поправила я. — Почему никто не может запомнить название? Ладно, давайте выбираться отсюда. Полиция тут уже все обыскала. Тайника с наличность они не нашли.

— А если и есть, то я тоже не смогла его найти, — сказала она. — Но если не здесь, то где?

— Да поймите же, здесь его, возможно, и нет.

— Нет, есть, — настаивала Уиллоу.

— Послушайте, Блэр Болдуин заявил, что выплатил восемьсот тысяч долларов за секретер. Полиция говорит, что Тревор скорей всего задолжал своему букмекеру. Он взял наличными, заплатил букмекеру, и все. Если бы он собирался уехать, то сделал бы это без гроша в кармане.

— Я не верю, — сказала он. — У нас есть только слова Болдуина о том, что он заплатил восемьсот тысяч. А что если он выплатил больше? Гораздо больше?

— Возможно, — сказала я.

— А я уверена. Этот, как его там, секретер, стоил больше восьмисот тысяч баксов, а? А если бы он был настоящий?

— Да, больше.

— Тогда где остальные деньги?

— Но Болдуин сказал…

— Он убил Тревора топором, — перебила меня она. — С какой стати нам ему верить?

— Хороший вопрос. Мы не знаем наверняка, кто убил, мне кажется, что Блэр никого не убивал. Однако я думала… Может, обсудим это наверху? Мне здесь что-то не по себе. А лучше поговорить обо всем в ночной кофейне, что дальше по улице.

— А что вы думали?

— Расскажу, когда выйдем отсюда. Как вы вошли?

— У меня есть ключ, — сказала она. — Если бы не желтые полицейские ленты поперек двери, то я зашла бы сюда почти законно.

— Почти, — согласилась я. Мы закрыли магазин и вышли на улицу.

Заказав по чашке каппучино без кофеина, мы продолжили нашу беседу.

— Мне показалось, и я могу объяснить почему, что было два секретера, — сказала я.

— Не совсем понимаю, о чем вы.

— Существовал настоящий секретер работы Макинтоша, который Тревор показал мне и Болдуину. А также еще один, подделка, которая была доставлена Болдуину, и который он разрубил на куски на вечеринке.

— Значит, мы ищем не деньги, а второй секретер? — сказала он. — Что-то я не пойму.

— Возможно, Тревор продал секретер Макинтоша дважды, — сказала я. — Он показывал настоящий секретер двум различным людям, которые его купили, поддельный секретер Тревор отправил Болдуину, а настоящий — другому покупателю.

— Кому же, например? — спросила она.

— Я не знаю. Но полагаю, что вероятность существования человека, подделывающего мебель Чарльза Ренни Макинтоша, так же ничтожна, как и то, что в подвале спрятана куча наличных денег.

Человеком, который мог бы купить этот секретер, без сомнения, был Дезмонд Крейн. За последнее время я несколько раз побывала у него дома, но секретера там не видела, хотя было бы довольно глупо выставлять его на всеобщее обозрение, зная, что приду я.

— А почему вы считаете, что было два секретера?

— Перси был убежден, что секретер — подлинный. Я не единственный человек, который так думал.

— Кто такой Перси?

— Секретер когда-то принадлежал бабушке Перси. Перси, то есть Артура.

— Кто такой Артур?

— Артур и есть Перси. Он сказал мне, что его зовут Перси, а Рендаллу из «Камня» назвался Артуром.

— Он представлялся под двумя разными именами? Так мог вести себя настоящий убийца с топором, — заметила она. — А сложно сделать точную копию секретера? Пришлось бы полностью разбирать оригинал, чтобы сделать копию?

— Это довольно трудно. Но, если у вас есть все чертежи и спецификации, а у Тревора они были, а также если вы видели оригинал, то в таком случае это возможно. А еще несколько фотографий, подходящие образцы цвета — и дело в шляпе. Как бы то ни было, цвет не обязательно подделывать точно, потому что эти два секретера никогда не встретятся.

— Я так и знала! — сказала она. — Где-то должны быть спрятаны деньги. Много денег.

— Только не в магазине. Как отметил мой друг, офицер полиции, такое количество наличных денег занимает довольно много места. И уж точно деньги не на банковском счете Тревора. Тревор повел себя безответственно и не составил завещания, но я знакома с арендодателем, и он сообщил, что, как только он получит разрешение полиции и суда, то продаст с аукциона все товары Тревора, чтобы оплатить аренду.

— Я одалживала Тревору деньги для уплаты аренды, — сказала она. — И довольно часто. Эта сволочь должна мне кучу денег, и я хочу их вернуть. Только ничего не выйдет. У меня нет никаких расписок. Мы же практически жили вместе. С чего мне брать с него расписку? Я пыталась обратиться к юристу, назначенному судом управлять его имуществом, но безрезультатно. Он начала объяснять мне, что когда люди умирают, не оставив завещания, деньги должны отойти супруге или супругу, а если таковых нет, полагаю, меня нельзя считать его супругой, тогда следующими будут дети, затем — родители, а дальше родственники, родные братья и сестры, двоюродные братья и сестры.

— У Тревора были родные или двоюродные братья и сестры?

— Он никогда об этом не говорил, но адвокаты, вероятно, разыщут кого-нибудь. Все же, хотя меня, мягко говоря, и обвели вокруг пальца, как дурочку, я хочу вернуть свои деньги. Можно было бы обратиться к тому человеку, кому отойдет наследство Тревора. Конечно, предугадать невозможно, но, хотя это и маловероятно, вдруг мне попадется порядочный человек? Так что, если я найду деньги, моя жизнь станет проще.

— Если вы найдете деньги, вам придется передать их в полицию, — сказала я.

— Знаю, но сумма может сократиться примерно тысяч на десять, — предупредила она. — Я откладывала эти деньги, чтобы заплатить первый взнос задом. Вам, наверное, кажется, что я не смею и мечтать о том, чтобы придержать часть суммы.

— Нет, не кажется. Если бы я смогла найти какой-нибудь способ спасти свою репутацию продавца антиквариата за счет Тревора, то бы и глазом не моргнула.

Наконец-то она улыбнулась.

— Он умел располагать к себе женщин, да? Он немного походил на Шона Коннери.

— Мне тоже так казалось. Наверное, поэтому ему все сходило с рук.

— Например?

— Он уводил хороших клиентов прямо у меня из-под носа.

— У вас есть визитка? — вдруг спросила она. — Мне бы хотелось, по возможности, оставаться с вами на связи.

— Конечно. И оставьте мне свою. Кстати, вас действительно зовут Уиллоу?

— Да, но у меня нет визитки, — сказала она. — Я — медсестра, стоматолог-гигиенист, а с такой профессией визитка не нужна. Но я дам вам свой номер телефона. Я предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество.

— Вы о чем?

— О спасении вашей репутации и возвращении моих денег. Думаю, ваше доброе имя станет, как минимум, вознаграждением за возвращение моих денег, не так ли? С чего начнем?

— Я бы съездила в Шотландию и посетила антикварный магазин Джона А. Макдональда на площади Георга в Глазго, интересно, что они скажут в свое оправдание. А может, даже и на Оркнейские острова. Конечно, делать выводы еще рано, но если подделана какая-то мебель, то скорей всего это сделали в стране происхождения оригинала. Я буду неподалеку и возможно, просто зайду и поговорю.

Краешком своего рационального сознания, еще продолжавшего функционировать, несмотря на режущее глаз неоновое освещение, я представляла двух обманутых женщин, сидящих за столиком в кофейне, и мне хотелось плакать.

Глава 4

У Бьярни был выбор. Он мог вернуться в Норвегию, где он родился, и где оставалась его родня. Но он не знал, как его примут, вдруг власть Эйнара окажется сильнее кровных уз, а отступать у всех на виду Бьярни не любил. Конечно, он знал о пути в Исландию через Шетландские и Фарерские острова, и возможно, у него там жил кто-то из родичей. Исландские корабли заходили в гавани Оркнейских островов, и Бьярни, конечно же знал все о земле огня и льда, об этой суровой местности и о долгих холодных ночах. Нужно признать, несмотря на присущий Исландии дух приключений, эта страна была довольно бедной в сравнении с покрытыми буйной растительностью плодородными землями Оркнейских островов. Он быстро понял, что не хочет отправляться в Исландию. К тому же он слышал рассказы о том, что дальше на западе есть еще менее гостеприимные земли. Бьярни был нужен совет брата и путь, который он знал бы не хуже других дорог, на запад, куда он каждый год совершал набеги с Зигурдом и где, как он думал, он, возможно, обретет поддержку и одолеет противостояние между ним и Эйнаром.

Поэтому Бьярни направился в Кейтнесс, что на севере Шотландии. Какое-то время Кейтнесс находился под управлением оркнейских ярлов, и совершающим набеги на Кейтнесс почти всегда было чем поживиться. Оркнейским ярлом, которому приписывают захват Кейтнесс, был Зигурд, тот, которого позже знали под именем Зигурда Могущественного. Существует легенда, рассказывающая о том, как Зигурд привязал к своему седлу отрубленную голову поверженного врага, которая поранила Зигурду ногу, и он умер из-за этой раны. Убедительная история, хотя, возможно, и выдумка, но она дает представление о враждебности, которая существовала между викингами, с одной стороны, и пиктами и скоттами, с другой.

При таком непростом стечении обстоятельств Кейтнесс и расположенный по соседству на юге Сатерленд, принадлежавший младшему брату Ейнара, Торфинну, которому Сатерленд достался от деда, короля Малькольма Шотландского. Торфинн был слишком мал, чтобы править, но король назначил советников. Те из оркнейцев, кто пострадал от тирании Эйнара или, как Бьярни, вызвали его гнев, укрывались в Кейтнессе, получая поддержку молодого Торфинна.

Но только не Бьярни. Вы, возможно, уже догадались, что Бьярни обладал несдержанным нравом, ему было проще разрешить спор с помощью топора, чем пойти на переговоры. Он покинул Оркнейские острова поспешно, взяв с собой лишь скудный запас провизии, и поэтому он сам добывал себе то, в чем испытывал нужду. Неприятность заключалась в том, что он встретил сопротивление со стороны брата одного из советников Торфинна. Бьярни вышел из этого короткого боя победителем, но пользы ему это не принесло. Брат советника был мертв, а Бьярни снова в бегах.

Глазго — город Чарльза Ренни Макинтоша. Именно здесь он родился, учился в знаменитой Школе искусств, здесь собрал знаменитую «Четверку из Глазго», в которой вместе с ним были его приятель, художник Герберт Макнэр и две сестры, Френсис и Маргарет, обе входившие в женскую группу изучающих искусство студентов, которые придумали себе довольно эффектное название «Бессмертные». «Четверка» разработала уникальный стиль, необычную эстетику конструкции, которую теперь часто называют школой Глазго, входившей в Движение искусств и ремесел и конечно стиль «ар-нуво». Герберт впоследствии женился на Френсис, а Чарльз — на Маргарет, которая с того времени работала вместе с мужем.

Теперь работы Макинтоша в Глазго можно встретить повсюду: не получивший признания при жизни, он наконец обрел популярность в родном городе. Его не пугало отсутствие признания, и он дерзко заявлял, что является величайшим шотландским архитектором. Правда это или нет, но оставшиеся образцы его работ для поклонников дизайна Движения искусств и ремесел — повод отправиться в своего рода паломничество. Созданные Макинтошем мебель, ткани, постеры, лампы, часы и тому подобное, сейчас вызывают неподдельное восхищение и страстное желание владеть этими предметами искусства. В кафе, точных копиях знаменитого кафе-кондитерской «Уиллоу», дизайн которой Макинтош создавал для мисс Кэтрин Кранстон, можно полакомиться шотландской семгой на кусочке ржаного хлеба. Прогуляться по священным залам Института искусств в Глазго, где Макинтош не только учился, но и разрабатывал дизайн самих залов, когда понадобились новые квартиры. Комнаты, в которых они с Маргарет жили, все предметы мебели, дизайн которых они разработали, тщательно восстановлены и выставлены в Художественной галерее Хантера. Можно даже разглядеть едва заметные царапины.

Я побывала везде. Посетила все места, где выставлялись подлинные работы Макинтоша. Я поговорила со всеми экспертами, которых только смогла найти. Я разглядывала каждую деталь, особенно замки и уехала совершенно убежденная в том, что тот первый секретер, который я видела, был подлинным.

Я без труда смогла бы разыскать даже привидение самого Чарльза Ренни Макинтоша, но единственное, чего я так и не нашла, это антикварную лавку Джона А. Макдоналда. Ни на площади Георга по адресу, указанному на чеке в бумагах Тревора, ни где-либо еще. В глубине души я понимала, что мне этой лавки не найти. Но я не хотела в это верить. Еще дома, перед поездкой, я проверила список телефонов Глазго, вывешенный в интернете, и поискала по веб-сайту ассоциации британских торговцев антиквариатом, и на других сайтах, где указывались шотландские антиквары. Антикварной лавки Джона А. Макдоналда я среди них не нашла.

Все же мой оптимизм или, возможно, отчаяние убеждали меня, что я найду эту лавку. Как только я убедила себя в том, что не ошиблась в оценке секретера, дальнейший самообман был не только возможен, но и не требовал вообще никаких усилий.

Я нечасто останавливалась в Глазго и с нетерпением ждала поездки в этот город. Это один, если не единственный, из самых стильных городов Британии — беспокойный, фешенебельный и волнующий. У меня не было времени тщательно распланировать поездку. События происходили весной и летом, поэтому путешествие оказалось несколько более хаотичным, чем обычно: первым пунктом был Рим, затем через Тасканию я отправилась на юг Франции, затем в Париж, далее в Ирландию, и только потом — в Лондон. По пути я фотографировала товары, которые покупала, и отсылала по электронной почте снимки Клайву, чтобы он, во-первых, знал, что я работаю, а во-вторых, чтобы у него было что показать тем, кому наш торговый зал покажется пустым. Я позвонила Клайву из Лондона и сообщила, что не смогла взять билеты на ближайший рейс, поэтому хочу отправиться на пару дней за город отдохнуть. Он воспринял новость спокойно, что лишь вызвало у меня приступ вины, правда, не настолько сильный, чтобы я отменила уже запланированную поездку на родину Чарльза Ренни Макинтоша.

Однако, несмотря на то что Глазго оказался интересным городом, точно таким, каким его все и описывали, я так никуда и не продвинулась в том, что касалось моего дела. Шаг вперед сменялся двумя, а то и тремя шагами назад. Дважды обойдя площадь Георга, — место, надо сказать, довольно впечатляющее, если не обращать внимания на замызганные тенты, установленные по случаю какой-то конференции или чего-то еще в самом центре, — я отправилась по Георг-стрит, а затем и по Уэст-Георг-стрит, в тщетных попытках отыскать нужную мне лавку. Наконец я вошла в единственный антикварный магазин, который мне удалось найти в непосредственной близости от площади Георга. Это был магазин Лестера Кэмпбелла.

— У меня есть клиент в Торонто, — сказала я, после того как мы обменялись любезностями, и окинула взглядом его магазин, кстати, довольно солидный, самое место для покупки неприлично дорогой мебели, — он просто без ума от Чарльза Ренни Макинтоша. Он покупает все, что создано Макинтошем. Вы не знаете, кто может продавать подобные вещи?

— Не я, — ответил Лестер Кэмпбелл. — Хотел бы, настоящее счастье — иметь такого клиента.

— А какой-нибудь коллекционер, которого можно было бы уговорить продать часть своего собрания? Средства у моего клиента есть.

— И снова нет. Можно найти кучу копий и репродукций и, полагаю, несколько откровенных подделок, ну вы понимаете, о чем я, — сказал он. «Да уж, — подумала я, — даже слишком хорошо понимаю. — Время от времени на рынке появляются отдельные предметы мебели. В середине-конце девяностых прошлого века на аукционе появился довольно симпатичный секретер, который был продан за приличную сумму».

— Примерно за полтора миллиона долларов, если я правильно помню. Мой клиент без колебаний мог бы выложить подобную сумму. К сожалению, этот аукцион состоялся раньше, чем он начал собирать свою коллекцию. Эта страсть в нем разгорелась сравнительно недавно.

— Везет же вам, — ответил он.

— Да, что есть, то есть, — сказала я, скрывая досаду. — Обычно я не занимаюсь подобным антиквариатом, но мне сообщили имя местного антиквара, который специализируется на Макинтоше, я хотела зайти к нему, но не нашла его магазина. Его зовут Джон А. Макдоналд.

— Никогда о нем не слышал, — ответил Кэмпбелл.

— И никто не слышал, — сказала я, — так странно.

— Да, странно. Может, вас обманули?

— Возможно, — сказала я. — Такая досада.

— Надеюсь, это не стоило вам крупной суммы денег, — кивнул он.

— Нет, не денег. Но быть может, это будет стоить мне репутации.

— Понятно, — ответил он.

— Вот моя визитка, — сказала я. — Если вам что-нибудь станет известно, будьте так любезны, дайте мне знать.

Я постаралась произнести это не слишком огорченным голосом, несмотря на неизбежный вывод о том, что если счет на черный буфет был поддельным, тогда поддельным был счет и на секретер.

— Конечно, — ответил он. — А вот — моя визитка.

Я мельком взглянула на нее и остановилась. У меня возникло ощущение, что имя должно быть другим, то есть на визитке было отчетливо отпечатано «Лестер Кэмпбелл, антикварный магазин», но шрифт был таким же, как и в счетах от Джона А. Макдоналда. Нет закона, по которому нельзя использовать тот же шрифт, что и другой продавец, но этот шрифт был несколько необычным. Он копировал письмо от руки.

— Вы уверены, что никогда не слышали об антикварной лавке Джона А. Макдоналда?

— Совершенно уверен. Хотите, я посмотрю в списке британских антикваров?

— Я уже смотрела. Это — тупик.

Должно быть, я показалась ему расстроенной, когда направилась к двери, и он окликнул меня.

— Вы не планировали задержаться в городе на пару дней?

— Думаю, да.

— Возможно, вас заинтересует благотворительная акция, — сказал он, взяв с прилавка листок и помахав им мне.

— Благотворительная акция?

— Завтра вечером состоится акция по сбору средств, — сказал он. — Она пройдет в доме Роберта Александера и его жены Майи. Роберт — влиятельный человек в городе и филантроп. Угощенье будет за его счет, так что весь доход пойдет на благотворительность. Он к тому же и серьезный коллекционер, мебель, живопись, предметы искусства. Если у кого-то и есть парочка работ Макинтоша, то это у него. Его можно уговорить продать эти работы, если ему захочется сделать широкий жест ради благотворительности. Похоже, у меня осталась еще пара пригласительных.

— Спасибо, — сказала я, беря билет. — Я смогу туда пойти. Мы с вами там увидимся?

— Конечно, — ответил он. — С такими людьми надо дружить.

— Еще бы, — согласилась я, вспомнив о последней устроенной клиентом вечеринке, на которой я побывала. — Я — ваша должница.

— Всенепременно, — ответил он. — Увидимся на вечере. А я, если подвернется такая возможность, представлю вас чете Александеров.

Хотя я и не смогла найти этого неуловимого, а скорей всего вымышленного Джона А. Макдональда, но мне удалось обнаружить Перси Велосипедные прищепки. Только не думайте, что мне это хоть как-то помогло в поисках. Более того, настроение испортилось окончательно. Перси, естественно, был на велосипеде, полы куртки развевались на ветру. Увидев его, я тут же поймала такси.

— Видите того человека на велосипеде? — обратилась я к шоферу. — Похоже, это мой друг из Торонто. Вы не могли бы догнать его?

Это оказалось не такой уж легкой задачей. Перси ехал на довольно приличной скорости и ему не мешали машины на дороге. Однако водитель такси оказался настоящим профессионалом и не упускал Перси из виду. Затем Перси свернул на Бьюкенен-стрит, движение по которой, к несчастью, оказалось перекрыто.

Водитель такси, как выяснилось, не из тех, кто сдается — рванул по параллельной улице, а затем остановился на Аргайлл, там, где она пересекается с Бьюкенен. Я расплатилась и вышла из такси, как только Перси поравнялся с машиной.

— Перси, — сказала я. — Помните меня?

Перси попытался развернуться, но я схватилась за руль его велосипеда так, что если бы он захотел уехать, ему пришлось бы тащить меня волоком за собой, что было бы довольно странной сценой на весьма оживленной улице.

— Пустите, — сказал он.

— Ни за что! Я хочу с вами поговорить.

Он попытался выдернуть у меня из рук руль велосипеда, но я крепко его держала.

— Если я соглашусь поговорить с вами, вы меня отпустите? — сдался он.

— Да. Я отпущу руль, но если вы броситесь наутек, я закричу на всю улицу, что вы — вор. Так и знайте.

— Ясно, — сказал он, нервно поправляя очки.

— Пойдемте куда-нибудь, выпьем кофе?

— Нет, просто скажите, что хотели.

— Я пытаюсь отследить, откуда взялся секретер, — сказала я. — Вы говорите, что он принадлежал вашей бабушке, но на секретер выписан счет и есть чек от торговца антиквариатом из Глазго, которого зовут Джон А. Макдональд.

Перси казался озадаченным.

— Местный торговец антиквариатом?

— Да. Так что мне хотелось бы знать, действительно ли секретер, который вы показывали мне на фотографии, принадлежит вашей бабушке?

— Секретер? — переспросил он.

— Секретер на фотографии вашей бабушки, если, конечно, это ваша бабушка, тот секретер, который, вероятно, стоит полтора миллиона.

— Полтора миллиона чего? — спросил он.

— Долларов США, — ответила я.

— Эта штука стоила полтора миллиона? — снова переспросил он.

— Если секретер был подлинным, то да, — сказала я.

— Что значит, «подлинным»?

— Работы Чарльза Ренни Макинтоша. Еще вопросы?

— Погодите, — опешил он.

— Вы искали его, — сказала я.

— Ну, да, наверное, искал.

— Наверно? Я считаю, что их было два, поэтому я заинтересована в том, чтобы связаться с вашей бабушкой, где бы она ни находилась.

— Два — чего? — спросил он.

— Два секретера, — несколько раздраженно ответила я. Мне было трудно спокойно разговаривать на эту тему.

— Два секретера стоили полтора миллиона? Каждый или вместе?

— Один секретер стоил полтора миллиона. А другой был подделкой.

— Подделкой, — повторил он.

— Хватит играть со мной в молчанку. Вы говорили, что ваша бабушка не знала, сколько он мог стоить.

— Да, — отозвался Перси, затем вдруг принялся хихикать.

— Что смешного? — спросила я, с минуту понаблюдав, как он пытается подавить смех. Он был не в состоянии разговаривать. — Вы посвятите меня в суть этой шутки?

— Я знал, что он у него, — наконец произнес он. — У того парня с проломленной головой.

— У Тревора Уайли, — сказала я сквозь зубы. — Вы же его не убивали?

— Не-е-е, — протянул он. — А вы?

— Нет. Но вы сбежали.

— Кажется, — сказал он, немного успокоившись, — мне стало нехорошо. Да и не хотелось мне оказаться впутанным во все это. Это бы помешало моим поискам.

— Вашим поискам? Что вы делали в магазине? — спросила я, когда он снова захихикал.

— Думаю, то же, что и вы, — сказал он. — Или, быть может, нет. Вот вы говорите, что их было два. Или скорей всего их было два. Один уничтожен, мы это знаем, а где второй?

— Как бы там ни было, это моя собственная теория.

— Значит, тот, что был уничтожен, являлся подделкой, — продолжал он.

— Думаю, да. У того секретера был новый замок.

— Замок… — озадаченно повторил он.

— Забудьте. Послушайте, я хочу рассказать, что, по-моему, произошло. Вы можете решить, что я сошла с ума, но выслушайте меня.

И я рассказала ему все. Как я расстроилась, думая, что ошиблась, как затем пришла к мысли, что я была права, что Тревору были нужны деньги, чтобы рассчитаться по карточным долгам, и что продажа одного секретера могла покрыть его долги, но прибыли эта сделка ему бы не принесла, и о том, как — вне зависимости оттого, собирался ли он это сделать с самого начала или нет, — Тревор, имея второй секретер, не удержался и предложил Блэру Болдуину в качестве наживки подлинный секретер, а ему домой отправил подделку, а потом продал первый еще раз. Я рассказала Перси, что приехала в Шотландию, чтобы попытаться доказать, что в деле участвовало два секретера, и сделаю это, даже если все вокруг решат, что я спятила. Перси слушал, а я все говорила и говорила.

— Значит, существует вероятность, что где-то есть настоящий секретер? — произнес он, когда я закончила.

— Думаю, да.

— Где?

— Да где угодно.

— Но он в Канаде?

— Возможно. И подлинный, и подделка были привезены из Глазго или из Оркни, или один — из Глазго, а другой — из Оркни. Для этого дела Тревору нужны были оба секретера.

— Сначала вы обнадежили меня, а потом все мои чаяния пошли прахом, — сказал он. — Я могу спокойно возвращаться домой.

С этими словами он вскочил на велосипед и поехал прочь. Я была так подавлена, что у меня не хватило сил, чтобы осуществить свою угрозу и закричать «вор!». Только через минуту я осознала, что так и не выяснила, как его зовут! Итак, две иллюзии разбиты вдребезги. Я была наполовину уверена в том, что, как только я найду Перси, он подтвердит информацию о подлинном секретере и, может быть, даже поможет разобраться в этом запутанном деле. И вот выяснилось, что у него нет никакого ключа к разгадке, несмотря на фотографию его бабушки на фоне секретера. Очевидно, он не сможет подтвердить, что секретер, который я видела, был подлинным. Перси, как он сам выразился, пребывал в поисках, но причина у нас с ним была разная. Может, он действительно хотел помочь своей бабушке вернуть фамильную мебель, ценность которой, как он думал, лишь в сентиментальных воспоминаниях. Возможно, сообщив Перси, сколько стоил тот секретер, я лишь осложнила собственные поиски. На вечеринку я отправилась в весьма невеселом расположении духа.

Билеты на это привилегированное мероприятие, которое вели Роберт и Майя Александеры, стоили пятьсот фунтов каждый, довольно внушительная сумма для нескольких креветок и пары небольших бокалов шампанского. Однако это было благотворительное мероприятие, деньги шли на новый приют для наркоманов и, конечно, не стоит забывать о статусе, которое давало посещение подобных вечеров. Статус стоит недешево. Кстати одержимость — тоже, и моя одержимость не являлась исключением. Каждый день, потраченный на поиски этих секретеров, наносил моему бюджету все больший урон.

Один плюс — до места нас доставил специальный автобус, который подобрал обладателей билетов на площади Георга и затем повез загород. Я понятия не имела, где нахожусь, но мне нравились виды и великолепный дом.

Если не считать шотландского акцента, стоимости билетов и приятного обстоятельства, что никто не собирается ломать мебель, вечер весьма напоминал тот, что я посетила несколько раньше этим летом. Присутствовали важные персоны, которых я не знала, необходимое количество подхалимов, а угощенья было столько, что им можно было бы накормить жителей небольшой страны.

Дом был великолепен. В приглашении было сказано, что количество гостей ограничено, но, как и особняк Блэра, дом Александеров без проблем вмещал всех приглашенных. Но в отличие от дома Блэра, воплощения его чрезмерной любви к «ар нуво», этот особняк был обставлен в более привлекательной и эклектичной манере. Этот дом мне понравился гораздо больше, чем дом Блэра, хотя я не заработала на нем ни цента. Произведения искусства и мебель были необычайно хороши и собраны человеком, который со вкусом обставил весь дом. Все подбиралось не потому, что принадлежало к определенной дизайнерской школе или периоду, а потому вместе эти вещи хорошо смотрелись. К тому же, на мой взгляд, сельские пейзажи и удаленность от огней большого города привносили в обстановку еще большую мягкость.

Я обрадовалась появлению Лестера Кэмпбелла, поскольку он был единственным гостем на вечере, с которым я была знакома, и одним из двух человек, если считать Перси — «Велосипедные прищепки», которых я знала в Глазго. Он помахал мне рукой и двинулся в мою сторону, когда раздался звон бокалов и женский голос, усиленный микрофоном, чтобы его услышали в шуме вечера.

— Прошу вашего внимания на одну минутку, — произнес голос, и я направилась в главную залу, где увидела серьезную даму лет тридцати у небольшого подиума. — Мне не хочется прерывать эту чудесную вечеринку, но я хочу воспользоваться возможностью и сердечно поблагодарить наших хозяев, Роберта и Майю Александеров. — Раздались восторженные аплодисменты. — Уверена, вы все знаете, какой страшной бедой являются наркотики в Шотландии, особенно в Эдинбурге, да и Глазго не избежал этой участи. Страдания, которые приносят наркотики, дорого обходятся людям и тем, кого они любят, не говоря о социальном и экономическом ущербе для нашего общества. Нельзя закрывать глаза на эту проблему. Роберт и Майя сделали свой существенный вклад в борьбу с этой бедой. Они очень помогли нашему новому центру. Даже не знаю, что бы мы делали без вас и таких же благотворителей, как вы. Мне бы хотелось поблагодарить всех вас за то, что вы пришли, и прошу Роберта сказать несколько слов.

Под очередные аплодисменты микрофон взял довольно привлекательный мужчина сорока лет с красивой седой шевелюрой и темными глазами.

— Спасибо, Дороти, — произнес он. — Я хочу, чтобы вы знали, как нам с Майей приятно иметь возможность внести свой скромный вклад.

— Да уж, «скромный», — прошептал мне Лестер. — Он перечислил миллион фунтов.

Пока Роберт говорил, Майя, не знаю, приятен ли ей был тот факт, что она внесла свой вклад или нет, отступила немного назад, возможно, она стеснялась. На ней было великолепное шелковое платье, но мой взгляд приковало ее эффектное ожерелье. Дизайн украшения, как мне показалось, из граната и жемчуга, несмотря на простоту, был прекрасен. Я питаю слабость к антикварным украшениям. Их не так много в нашем магазине, да и я не всегда могу себе их позволить, поэтому обычно просто любуюсь ими на расстоянии, как сейчас. Люди думают, что в дорогих украшениях должно быть множество драгоценных камней, красивое старинное украшение, которое создал хороший ювелир, может оказаться дорогим, даже если в нем полудрагоценные камни. В действительности я видела одно очень похожее украшение в Торонто. Блэр-Мультимиллиардер подумывал приобрести его для своей жены, но он вскоре с ней развелся и скорей всего так и не купил его. Оно стоило около десяти тысяч долларов, так что все равно было мне не по карману, раз Блэр отказался. Посмотрим правде в глаза, я не так часто бываю на блестящих светских мероприятиях, чтобы был смысл покупать украшение стоимостью даже в десять раз дешевле.

— Мы не так давно поселились здесь, — продолжал Александер, — думаю, прошло лет десять. Но вы так тепло нас приняли, ведь я — англичанин, а моя жена — американка! Это совсем не похоже на то, что я слышал о шотландской сдержанности. — Снова аплодисменты. — Ну, быть может, шотландцы немного сдержаны, по крайней мере, сначала, но не так, как мы ожидали. — Все рассмеялись. — И без сомнения, Шотландия стала для нас вторым домом. Кто мог подумать, что у мальчишки из Ливерпуля, бывшего военного капитана, парня, который пошел в армию, чтобы получить дешевое образование и посмотреть мир, появится такой дом и такая потрясающая жена, как Майя!

— Теперь вы капитан промышленности, Роберт! — выкрикнул кто-то, Роберт поцеловал Майе руку и снова раздались аплодисменты.

— Нам хотелось как-то помочь обществу. Мы так рады, что имеем возможность внести, пусть небольшой, вклад в общее дело и помочь сделать наши улицы немного безопаснее. Мы много размышляли об этом, прежде чем принять решение, как лучше помочь. Дороти умеет убеждать, поверьте мне. — Все засмеялись и захлопали, а Дороти покраснела. — А теперь серьезно, это самое малое, что мы смогли сделать, и сердечная благодарность всем вам, — продолжал Александер. — Мы с Майей прекрасно понимаем, что есть немало мест, где вы могли бы и так выпить шампанского и поесть шотландской семги. — Этот комментарий вызвал новый взрыв смеха. — Приятного всем вечера. Наш дом в вашем распоряжении, надеемся, что ночевать вы у нас не останетесь.

— Приятный человек, — сказала я, поворачиваясь к Лестеру. — Хорошее чувство юмора.

— Да, только если он не повернется к вам своей темной стороной, — ответил Лестер. — Невозможно превратиться из армейского капитана в миллионера и при этом всегда быть милым со всеми.

— Полагаю, невозможно.

— Вы уже совершили экскурсию по дому?

— Не успела — пришлось выслушать речи выступавших.

— Можно я побуду вашим спутником? Экскурсия для торговца антиквариатом. Пусть это будет приятным бонусом к бокалу шампанского, которое и так обошлось нам в немыслимую сумму.

Лестер оказался весьма веселым и сведущим человеком. Было забавно наблюдать за происходящим с его «колокольни», да и ему самому это явно доставляло удовольствие. Я хорошо понимала ценность тех вещей, что он продал Александерам, и со знанием дела кивала, а Лестер просто светился от счастья. Они явно вложили не один миллион в это место, но все было обставлено со вкусом, и в этом им помогал Лестер. Я вдруг вспомнила о своих недавних отношениях с Блэром. Хотелось бы мне также гордиться собой, как сейчас Лестер.

Все желающие действительно могли осмотреть дом. Я была на седьмом небе от счастья: я люблю такие дома и частенько бываю в домах, выставленных на продажу, просто, чтобы увидеть, как живут другие люди. Я настояла на том, чтобы заглянуть в каждый уголок, каждую ванную комнату, во все незапертые комнаты, вообще-то, я не нашла ни одного запертого помещения. Конечно, в доме были люди, которые следили за тем, чтобы гости не сбежали, прихватив с собой пару предметов из мейсенского фарфора, но все это было устроено с таким вкусом. Трудно было предположить, что эффектные молодые люди в черном — в действительности, охрана.

Наверху было много спален, впечатляла самая большая спальня, обставленная исключительно в стиле ар деко с огромным балконом во всю длину комнаты. А еще — уютная комнатка с парой кресел работы Чарльза Рени Макинтоша, на которых были укреплены аккуратные маленькие таблички с просьбой не садиться, и книжный шкаф, также работы Макинтоша. «Есть!» — подумала я.

— Вижу, вы разбираетесь в творчестве Макинтоша, — сказал Лестер, когда я направилась к креслам.

— За последние несколько недель я превратилась в почти эксперта, — сказала я. — Вы продали им эту мебель?

— К сожалению — нет. Если честно, то я вообще вижу ее впервые. — Он пригляделся повнимательней. — Без сомнения, это подлинники.

— Уверена, что подлинники, но кресла выглядят какими-то неудобными. Спорим, что даже владельцы не сидели в них?

— Их специально сделали такими. Мисс Кранстон, для чьих чайных Макинтош придумал эти кресла, считала, что ее служащие слишком любят посидеть, и попросила Макинтоша придумать неудобную мебель для служебной комнаты.

Я рассмеялась.

— Вы явно знаток всего этого.

— Я — уроженец Глазго, — ответил он. — Мне нравится дизайн дверей этого шкафа. Каждая деталь — идеальна. Все — ручная работа. Подобного в наши дни не увидишь. Взгляните на эти петли и замок.

— О, поверьте мне, я видела, — сказала я. — Хотелось бы мне иметь фотографию секретера, — тихонько добавила я.

— Какого секретера?

— Гм, ну, похожего на тот секретер, который хочет приобрести мой клиент. Может, у Александеров есть такой на цокольном этаже или еще где?

— Почему бы вам не взять книгу с изображениями работ Макинтоша и не переснять фотографию чего-то похожего? — сказал Лестер. — Я бы с радостью показал бы это фото Александеру, и если он продаст вещь вам, то я возьму лишь небольшие комиссионные.

— Я так и сделаю. Мы все осмотрели?

— Почти, — ответил он. — Теперь пойдемте познакомимся кое с кем.

Лестер знал всех. Он представил меня разным людям, чьи имена я бы ни за что не запомнила, и под конец званого вечера он представил меня чете самих Александеров. Мы с восхищением осматривали помещение, которое Лестер назвал «садовой комнатой», обставленное превосходной старинной мебелью из ротанга и украшенное множеством орхидей, когда в комнату вошли Александеры.

— Лестер! — произнес Роберт. — Молодец, что пришел.

— Ну что ты, я и сам рад присутствовать здесь. Я хочу представить вам Лару Макклинток, — сказал Лестер. — Госпожа Макклинток — антиквар из Торонто.

— Добро пожаловать, — произнес хозяин.

— Госпожа Макклинток интересуется работами Чарльза Ренни Макинтоша. Он ищет секретер для своего клиента.

— Мы уже знакомы с одним антикваром из Торонто, — сказала Майя. — Разве нет?

— Не знаю о ком ты, — сказал Роберт. — Наверху есть кое-какие работы Макинтоша. Надеюсь, вы их видели: парочка чудовищно неудобных кресел и книжный шкаф в моем кабинете, который одновременно служит и моим убежищем.

— Ты должен помнить, — не унималась Майя, — тот интересный мужчина, который приходил к нам.

— Наверное, меня в тот момент не было дома, — сказал Роберт, приобняв жену за плечи. — Должен признать, что вокруг моей жены постоянно вьются интересные мужчины.

— Это не совсем так, — сказала она, обращаясь ко мне.

— Вы уже были наверху? — спросил Александр. — А в кухне? Кухня — это территория Майи. Вообще-то, туда входить не разрешается, но раз уж вы проделали такой путь, мы сделаем для вас исключение, неправда ли, дорогая?

— Кажется, его звали Тревор или еще как-то, — сказала Майя. — Ему понравилась наша обстановка. Макинтош ему тоже понравился. — Она произнесла это невнятно и вполголоса, прислонившись к мужу. Я подметила, что и этот прием, как и вечер, устроенный Блэром, дополнился напившейся супругой хозяина. Как и Леанна Пьяница, Майя, должно быть, размялась шампанским еще до нашего появления.

— Лестер, тебе это имя о чем-то говорит? — спросил Роберт.

— Мне — нет, — ответил Лестер.

— Лестер будет ревновать, дорогая. Он решит, что мы — непостоянны и прибегаем к услугам других антикваров.

— Боже упаси, — сказала Лестер.

— Должен признать, твоя знакомая выглядит гораздо симпатичнее тебя, Лестер, — сказал Роберт. — Вы из Торонто? У вас есть визитка, госпожа…

— Макклинток, — сказала я. — Да, у меня есть визитка.

— Предатель, — произнес Лестер, но было ясно, что он шутит.

— Уайли, — добавила Майя. — Тревор Уайли. Вы знаете его?

— Вообще-то, знаю. По крайней мере, знала.

— Знали? — заплетающимся языком спросила Майя.

— К сожалению, он умер.

— О, нет! — воскликнула она. — Но он же был так молод! Ему было не больше сорока, ведь так?

— Полагаю, это был несчастный случай, — сказал Лестер.

— И… — произнесла я.

— Я вообще не помню этого имени, — сказал Роберт. — Еще шампанского?

— Он мне показался таким интересным, — улыбнулась Майя. — Что произошло?

— Дорогая, тебе не кажется, что ты излишне навязчива? — спросил Роберт.

— Его убили, — ответила я.

— Нет! — выдохнула Майя. — Это невозможно. Как? Его застрелили?

— Прошу тебя! — воскликнул ее муж.

— Это было, э-э, что-то вроде удара ножом, — сказала я.

— Не думал, что в Торонто так опасно, — проговорил Лестер.

— Тот, кто это совершил, пойман? — спросила Майя.

— Да, подозреваемый у полиции есть. Как вы познакомились с Тревором?

— Не могу вспомнить точно, но уверена, что он приходил сюда.

— Возможно, он — твой старый приятель, — предположил Роберт. — Наш с Майей медовый месяц до сих пор продолжается. Боюсь, что до меня у нее были другие мужчины, госпожа Макклинток.

— Уверена, что мы встречались с ним вместе, — сказала она. — Разве не так? Кажется, мне нехорошо.

— Моей жене нелегко даются эти вечера. Ей больше нравится гулять по саду. Идем, дорогая, надо попрощаться. Сейчас должны отправиться автобусы, которые отвезут вас в город. Приятно было познакомиться с вами, госпожа Макклинток. Когда будем в Торонто, мы заглянем к вам и звоните нам, когда снова приедете в Глазго.

— Или он был у нас в Оркни, — произнесла Майя, когда ее уводил муж.

— Автобусы прибыли! — крикнул кто-то из соседней комнаты.

— Да, я уверена, что это было в Оркни. У нас там дом, — бросила Майя через плечо. — Мы поедем туда на этих выходных. Приезжайте к нам, расскажете мне о Треворе.

— Ну правда, дорогая, — сказал Роберт, — уверен, ты все выдумываешь.

— Если когда-нибудь решите продать что-то из работ Макинтоша, надеюсь, вы вспомните обо мне, — сказала я. — Мне интересны любые работы Макинтоша, но особенно его секретеры.

— Будьте уверены, — сказал Роберт, — если Лестер не будет против.

— Конечно, если я не буду заинтересованным в этом деле лицом, — со смехом ответил Лестер. — Полагаю, вы заметили, что она немного пьяна, — добавил он, когда они ушли. — Она невыносима, когда напьется, и как вы уже могли заметить, он ее обожает. Если представится возможность, примите ее приглашение посетить их дом в Оркни. Он такой же потрясающий, как и это место. Это не просто загородный дом, где проводят выходные, понимаете. Это практически — дворец. Он находится на Хокса.[3]

— На Хокса?

— Неподалеку от Сент-Маргаретс-Хуп. Чудесный городок.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я была уверена, что отброшена на нулевой уровень в попытках обнаружить что-то значительное.

— Так вам знакомо имя Тревора Уайли, антиквара из Торонто? Он родом из Шотландии.

— Не думаю. Стойте, а это не его зарубили топором, а? Вы сказали, что его зарезали. Это вы из деликатности так выразились? Я читал об этом в газетах.

— Именно.

— О боже! Страшно подумать, что Майя Александер знакома с кем-то, кто закончил свои дни вот так. Кажется, его убили из-за мебели или что-то в этом роде, так?

— Да, что-то в этом роде.

— Так, надо подумать, уверен, это все объясняет. Она прочитала об этом в газете, как и я, и в ее нынешнем состоянии, под которым я имею в виду опьянение, она вспомнила имя и решила, что, должно быть, встречалась с ним. Поэтому Роберт и не знает его.

— Уверена, что вы правы, — сказала я, но подумала иначе. Сердце прыгало. Возможно, я наконец-то была на правильном пути. Вероятно, причина моей навязчивой идеи кроется не только в моей глупости. Забудем этот нелепый разговор с Перси. Он ничего не значит. Что с того, что Перси искал тот же самый секретер? Конечно, мы оба не могли выйти победителями из этой ситуации. Итак, плохо, что я не смогла найти антиквара по имени Макдональд, но теперь это уже не имело значения. Главное, я нашла связь с Тревором как в Глазго, так и в Оркни, более того, связь с людьми, у которых была мебель работы Макинтоша. Подлинного Макинтоша! На следующий день я уже была на борту самолета, направлявшегося к Оркнейским островам. Я решила, что просто обязана принять любезное приглашение Майи Александер.

Глава 5

Итак, Бьярни направился к Гебридским островам, к земле, которую он знал под именем Суорейяр, или Северные острова. Там всегда было чем поживиться, особенно в церквях и монастырях, и, будучи язычником, Бьярни не сомневался — без добычи он не останется. Однако, чтобы добраться от Оркнейских островов до Гебридских и, конечно, Кейтнесс, требовалось обогнуть мыс Роф[4] — весьма подходящее название для этого места — а на это викинги отваживались только в спокойную погоду. Но Бьярни не мог позволить себе такую роскошь и дождаться хорошей погоды, поэтому, уверенный в своих способностях морехода, он отправился в плавание. Вот тогда у Бьярни и начались неприятности. Надо сказать, что и Бьярни, и Одди, капитан второго корабля, считали себя весьма искусными мореходами. Что касается Бьярни, то эта уверенность была вполне уместной, но в случае с Одди этого сказать было нельзя. Они надеялись опередить начинавшийся над Атлантикой шторм, эти темные, зловещие тучи, собиравшиеся низко над горизонтом, но им не удалось. Бьярни подошел к берегу, а Одди — нет, и его корабль выбросило на скалы возле мыса Ярость. Часть людей Одди погибла, но сам Одди спасся.

В Северной Шотландии было много норманнов, хотя пиктов и скоттов все-таки было больше, но Одди повезло, и на берегу его подобрали именно норманны. Прошло несколько дней, и Бьярни с Одди наконец воссоединились. Шторм и то обстоятельство, что некоторые из их товарищей решили остаться и попытать счастья с Эйнаром, конечно, несколько охладили их решимость, но Бьярни и Одди все равно отправились в плавание. Теперь к Гебридским островам держал путь только один корабль с Бьярни и Одди на борту.

Викинги хорошо знали Гебридские острова. Говорят, что эра викингов началась в 793 году с набега на монастырь, расположенный на английском острове Линдесфарн. Но именно на Айона, одном из Гебридских островов, в 795 году викинги и скотты впервые встретились, грабя ирландские монастыри на островах. С тех пор много чего было написано об этих событиях, о жестокости того нападения, безжалостности грабителей, страхе, сковавшем сердце каждого шотландца. Именно в горниле набегов на Линдесфарн и Айону ковалась репутация викингов как вселяющих ужас и сеющих разрушение язычников. Но те набеги были лишь началом. Один только монастырь на Айоне викинги грабили четыре раза в период между 795 и 826 годами и продолжали разорять его еще три века. Да и несколькими годами ранее, до прибытия Бьярни, Олаф Ситриксон, норманнский правитель королевства Дублин, удалился от дел после поражения в битве возле ирландского холма Тара, набеги продолжались. Некоторым бывает трудно расстаться со старой традицией. И Бьярни занялся тем, что и всегда. В одиночку под покровом темноты он высадился на берег. Но на этот раз монахи были готовы к нападению, и ему едва удалось спастись бегством.

В Ирландии его ожидал не менее холодный прием. Сигурда в битве при Клонтарфе разбил ирландский король Бьярн Бору, который умер в одно время с Сигурдом, и для таких викингов, как Бьярни, больше не было прибежища. Конечно, Бьярни не догадывался, что пройдет еще несколько лет и викинги в Англии будут побеждены их родичами-норманнами, что, по существу, их золотые деньки сочтены. Интересно, почувствовал ли он, что дела обстоят не так, как он предполагал? Бьярни наверняка удивился, обнаружив, что викинги и кельты мирно уживаются в королевстве Дублин, которое, как он считал, принадлежит викингам. И Бьярни с остатком своего войска снова отправился в путь, туда, где, по мнению Бьярни, лежали неизведанные земли.

В неуютном, холодном свете утренней зари мой оптимизм мгновенно улетучился. Исчезли восхитительные пузырьки шампанского, жизнерадостность, подпитываемая приятной компанией и исключительным окружением. К тому же пусть и блеклый, но все же солнечный свет прошедшего дня сменился унылым моросящим дождиком. Я снова проигрывала в памяти свой разговор с Перси. Что он вообще означал? Я пыталась припомнить все, что Перси сказал, и обдумать возможные толкования его слов. Он мог и соврать, о том, что знает, или о том, что не знал о стоимости секретера, но в таком случае он должен быть довольно хорошим актером, чтобы изобразить настолько удивленный вид. Все это не предвещало ничего хорошего моей предстоящей дурацкой поездке на Оркнейские острова.

К тому же до сих пор не прояснилось дело с антикварной лавкой Джона А. Макдональда. Ее не существовало. Я была уверена, что во всем этом кроется что-то очень важное, помимо очевидного факта, что совершение сделки теперь под сильным сомнением. Но эта фальшивая сделка, должно быть, была частью чего-то большего, того, во что были вовлечены не один, а два секретера. Я просто не могла представить, что это могло быть. В конце концов, Тревор мог выписать два секретера из двух разных мест с абсолютно подлинными документами на каждый из предметов мебели. Значило ли это, что он украл один из них? Я проверила все международные базы данных, Интерпол, например, в которых были перечислены украденные вещи, подобные секретеру, прежде чем отправиться в путь. Если бы я что-то нашла, тогда фальшивый счет-фактура все объясняет. Но такого предмета не было, так что я вернулась к началу своих поисков.

Эти размышления выводили меня из себя, и я продолжала пребывать в раздраженном состоянии, даже когда где-то между Глазго и Инвернесс прекратился дождь, и показалось солнце, когда самолет пересекал береговую линию. Внизу были ряды нефтедобывающих установок, словно короста на ландшафте, рассматривать которую все равно было интересно, и далее через клочки белых облаков виднелась цепочка необычайно зеленых островов. За время полета я поняла лишь то, что эти острова и есть пункт моего прибытия.

Если бы не это мое довольно донкихотское расследование, то, как сказал Перси, я бы вообще не знала, где находится Оркни. Нет, я конечно знала, что острова, которые мы называем Оркнейскими, а Рендалл, владелец паба — просто Оркни, находятся где-то у побережья Шотландии, но где точно, я понятия не имела, и до настоящего момента у меня не было повода этим интересоваться. Это были те самые острова: некоторые из них довольно красивые, Гебриды, Скай, Шетландские острова, острова Мэн и Арран, совсем не такие, как ирландские острова Аран, по крайне мере мне так казалось, где я уже побывала. Если честно, я не разбиралась, где какие острова. Думаю, меня ввела в заблуждение иллюзия, что я приеду в Глазго, цивилизованное место, найду антиквара — и делу конец. Вместо этого мне пришлось опуститься до того, что я начала сверять свой маршрут по карте в журнале, лежащем в кармане кресла передо мной, чтобы уяснить, что Оркнейские острова расположены на севере и востоке Шотландии. И даже теперь я понятия не имела о климате на островах, не заказала отель и надеялась на то, что у меня будет там возможность на чем-то перемещаться, на том, что мне подойдет. В иллюминатор я видела несколько островов и уповала лишь на то, что место моего назначения находится на том острове, где расположен аэропорт.

Это так неудобно для человека, привыкшего планировать поездку за покупками с военной точностью, обязательно заранее узнав как можно больше о месте назначения, но ничего не поделаешь. Передо мной простиралась неизведанная территория, и уже это обстоятельство заставляло меня тревожиться и чувствовать себя не в своей тарелке.

Проблема заключалась в том, что все усилия совершенно не улучшали моего отвратительного настроения. Аэропорт оказался довольно симпатичным местом, и я получила свой багаж за пять минут. Или даже за три. Меня так удивила эта неуместная спешка, с которой выгрузили багаж из самолета и вручили его пассажирам, что я чуть не сказала сотруднику, который позвал меня, чтобы посмотреть, не мой ли это багаж в одиночестве вращается на миниатюрном круговом транспортере, что чемодан действительно похож на мой, но вряд ли принадлежит мне, так как я только что прилетела. Я даже и не подумала идти искать свои сумки сразу, так как полагала, что у меня как минимум полчаса до того, как круговой транспортер просигналит и начнет движение, поэтому я направилась в сувенирную лавку купить карту.

Спустя десять минут после этого потрясения я взяла на прокат машину. Агентство по прокату машин оказалось каморкой, которая больше напоминала мою кладовку. Служащая взяла распечатку документации по моей кредитке и положила ее в ящик стола, заявив, что сегодня в банке что-то вроде выходного, и она не сможет перевести платеж с моей кредитки еще пару-тройку дней. У нее не было терминала, позволяющего перевести платеж за долю секунды, а также телефона компании, выдавшей мне карточку, чтобы проверить действительно я смогу заплатить за транспортное средство. Она просто вручила мне ключи, пожелала приятного пребывания и сказала, что если в день моего отъезда ее здесь не будет, то я могу просто бросить ключи в почтовый ящик.

Я с подозрением посмотрела на нее. Вдруг она за эти три дня с моей документацией по кредитке потратит все мои денежки или, не дай бог, украдет мои личные данные? Даже если у нее не было подобных планов, достаточно ли безопасно оставлять документацию на мою кредитку в этой каморке и не украдут ли ее ночью? Те из нас, кто живет в крупных городах, особенно там, где случилось не одно, а сразу два ограбления за короткий промежуток времени, знают, что нужно быть необычайно бдительным. Я решила рискнуть и спросила, как проехать до Сент-Маргаретс-Хуп, и она старательно от руки прямо на карте нарисовала направление, попутно подробно все объясняя.

Но это был еще не конец всех этих поразительных событий. Еще больше сбил с толку, заставив поволноваться, тот факт, что для того, чтобы добраться до взятой напрокат машины, мне не нужно было садиться в автобус или поезд, чтобы доехать до настоящего офиса проката машин, расположенного в сотне миль от аэропорта. Как оказалось, мне нужно было лишь сделать несколько шагов от двери терминала к своей машине.

Я была поражена. Мне казалось, что из цивилизованного мира, или, точнее, варварского, я попала в рай. Существовала только одна небольшая проблема в открывшемся передо мной раю, и она заключалась в руле, расположенном справа, и как следствие — необходимостью переключать передачи левой рукой. Я испытала едва ощутимую тревогу, представив, что мне придется влиться на своем маленьком сером «форде» в дорожное движение, поэтому решила сначала сделать круг вокруг парковки аэропорта, прежде чем выехать на дорогу, просто для того, чтобы почувствовать машину. Это заняло примерно двадцать секунд или тридцать, если считать время, которое я потратила на поиски заднего хода и выезда с парковки. Я выползла на дорогу на первой скорости, все время держа ногу на педали сцепления, чтобы быть готовой ко всему, затем остановилась и внимательно посмотрела в обе стороны. Это необходимо сделать, когда вы начинаете движение по левой стороне. Пока не привыкнешь, трудно понять, откуда на вас выедут машины. Поразительно, но машин вообще не было. «Боже милостивый, где я?» — подумала я, глядя через ветровое стекло и выезжая, если верить моей карте, на пронумерованное шоссе. Куда же меня все-таки занесло, что это за место, где нет привычной мне житейской суеты? Я неплохо проводила время, двигаясь на третьей передаче: на всем обозримом пространстве не было ни одной машины, и я, наслаждаясь пейзажем, направлялась туда, где, как надеялась, находится Сент-Маргаретс-Хуп. Именно оттуда прибыл один из секретеров, если верить документации Тревора, чего делать, очевидно, было нельзя, памятуя об антикварной лавке Джона А. Макдональда. Каким-то образом, несмотря на карту с указанным направлением, я повернула не туда и обнаружила, что еду не в Сент-Маргаретс-Хуп, а скорее в местную столицу, город Киркуолл. Вообще-то, я стараюсь не ездить на машине в крупных городах заграницей, особенно если это первый визит в страну. Эти города такие большие, агрессивные и пугающие, особенно если вы не ориентируетесь в них. Я умудрилась заблудиться даже в Вашингтоне, хотя нет: я знала, где нахожусь, но это все, что мне было известно. Я постоянно ошибаюсь в выборе дороги. Я уже ездила на машине по Лондону, Риму и Парижу, так что не стоило мне в тот раз испытывать судьбу. Не нужно было заезжать в Керкуолл.

Через несколько минут магистраль — скорее небольшое шоссе — превратилась в улицу с домами по обеим сторонам, по дороге вместе со мной теперь ехали еще несколько машин, и вскоре я оказалась на очень узкой улочке, больше похожей на проулок, с деревом в самом центре, которое, должна добавить, надо было еще умудриться объехать. Прямо напротив возвышался собор из красного камня. «Керк» или «кирк» — кирка, то есть церковь, подумала я. Это был Керкуолл. Город оказался довольно маленьким, что только все усложнило. В попытках выехать из города я совершила непростительную ошибку: повернула на улицу с односторонним движением в том месте, где поворот был запрещен, да к тому же на глазах у полицейского. Естественно, он меня остановил.

— Простите, — сказала я, старательно изобразив на лице раскаяние. — Я заблудилась. Мне нужно в Сент-Маргаретс-Хуп.

— Боюсь, что вам туда довольно долго придется добираться, — сказал полицейский. — Прошу прощения за наши дорожные указатели. Мы всегда знаем, куда едем, понимаете, но иногда дорожные знаки не слишком заметны, а должны были бы. Это особенно часто встречается за пределами Керкуолла. Вы следуете согласно дорожным указателям туда, куда вам надо, и вдруг все знаки куда-то исчезают.

В этот момент возле нас остановилась парочка пешеходов.

— Ей нужно в Сент-Маргаретс-Хуп, — сказал им полицейский.

— Вам надо дальше проехать, — объяснила одна из женщин.

— Ага. По крайней мере, минут двадцать, может, больше, — добавила другая. Очевидно, в тот момент они имели в виду нечто противоположное по значению. Я уже хотела вставить, что дома в химчистку я обычно добираюсь за двадцать минут на машине.

— Я знаю, что повернула неправильно, — сказала я. — И еду не в ту сторону.

— Мне жаль. Здесь не так-то легко найти дорогу, — сказала другая женщина. Затем последовало вежливое несогласие с тем, чья вина в том, что я очутилась именно здесь. Я не верила своим ушам, я же — канадка, но как такое возможно: «Простите меня за то, что вы наступили мне на ногу». Эти люди уверяли, что это их вина в том, что я поехала в неверном направлении по улице с односторонним движением. Более того, когда они объяснили, как мне ехать, полицейский заставил двух водителей, которые ехали по всем правилам, свернуть, чтобы я смогла продолжить движение! В некоторых странах к этому времени на меня бы уже надели наручники. Что-то с этими людьми не так.

Примерно через пару минут я выехала из шумного Керкуолла и снова отправилась в путь. Шквал любезности, свидетелем которого я только что стала, начисто лишил меня присутствия духа, однако, несмотря на то что мне разъяснили направление, я опять заблудилась и очутилась на дороге, где был указатель не на Сент-Маргаретс-Хуп, а на Орфир. Но мне было уже плевать. Мне даже нравилось название этого места, оно придавало моему путешествию некую экзотическую атмосферу. Никакой экзотики там, конечно, не было, хотя само местечко — несколько домов на обочине дороги — оказалось очень милым. Я едва успела снизить скорость до положенной в населенном пункте, как мне снова пришлось надавить на газ.

На выезде из Орфира мне попался указатель, что далее находится нечто под названием «Бу» и «Центр Оркнейской саги», и не имея представления, что все это может означать, но испытывая любопытство, я заглушила мотор и решила посмотреть. Я обнаружила руины старой церкви и трапезной, «Ярлс-Бу»[5], когда-то служившие викингам жилищем и где произошло страшное убийство, как рассказывалось в фильме, который крутили в пустом зале центра для посетителей. В фильме, показ которого, очевидно, запускал датчик движения, потому что вокруг не было ни души, но как только я села в кресло, демонстрация фильма началась сама собой, пересказывалось повествование из некой Оркнейской саги, истории оркнейских викингов-ярлов, которые жили в довольно жестокие времена. Но в общем и целом фильм мне показался довольно милым, если не считать той части, где рассказывалось об убийстве, особенно меня встревожил тот факт, что орудием убийства были топоры. Я с удивлением узнала, что Оркнейские острова были важной частью мира викингов, которые долгое время оставались скандинавами, не ассимилируясь с шотландцами. Я сделала вывод, что местные весьма гордились своими скандинавскими корнями и наследием. Не знаю, что именно удивляло меня больше, учитывая что еще несколько часов тому назад у меня было вообще довольно смутное представление об Оркнейских островах, но факт остается фактом.

Вскоре, уже гораздо лучше информированная, я возвращалась назад. Слева от меня было море, оно было прекрасно, а справа — холмы. Дальше в море виднелись высокие горы, скрытые туманом. Дорога была живописной и успокаивающей. Но людей нигде не было видно. Я начала размышлять, уж не разъехались ли жители островов куда-нибудь в этот выходной или вдруг, после того как я выехала из Керкуолла, наступил конец света, и каким-то образом я этого не заметила. Меня догнала и обогнала одна машина, но это все, что я видела на дороге. Затем я обнаружила, что спускаюсь с холма в направлении небольшого городка, который, судя по дорожному знаку, назывался Стромнесс.

Стромнесс был построен на крутом холме, под которым располагалась гавань. Там был небольшой порт-терминал, куда заходил паром, и действительно в тот момент большой белый паром отчаливал от пристани. Дома были преимущественно каменные, улицы, также мощенные камнем, были еще уже, чем улицы Керкуолла. Я осторожно, на первой скорости, двигалась по городу. Мне приходилось внимательно следить за дорогой, поскольку в нескольких местах главная дорога сужалась до одной полосы из-за выступающих на проезжую часть углов зданий. Заехав в глубь города, я решила, что вождения на сегодня достаточно, и решила остановиться в Стромнессе, чтобы собраться с мыслями и понять что к чему, а также посмотреть, действительно ли городок так мил, как выглядит. В конце концов, к чему спешить?

Я оставила машину на стоянке, которая оказалась еще и бесплатной, во что с трудом верилось. Я не смогла найти способа заплатить за нее, хотя, возможно, это сделано специально для иностранцев: счетчики нарочно спрятаны, чтобы можно было потом отбуксировать проштрафившуюся машину. Гуляя вверх-вниз по главной улице, любуясь красивыми серыми каменными домами, мощеными улицами и очаровательными крутыми узкими улочками с забавными названиями, такими как, «Хайберский проход»[6], и последними цветами уходящего сезона, еще цветущими в ящичках на окнах, а также заметив, что мне улыбнулось несколько прохожих, я остановила свой выбор на гостинице, где можно было снять номер с завтраком, и которой управляла некая миссис Олив Браун. Не слишком охочая до разговором, наша миссис Браун оказалась довольно милой женщиной, а сама гостиница — очень чистой. Она даже нашла место, куда можно было поставить мою машину, хотя там, где я уже оставила машину, тоже было неплохо, да и парковка действительно оказалась бесплатной. Я сказала, что задержусь на день-два. Она не попросила у меня залог, но я настояла на том, чтобы заплатить за две ночи вперед. Хочу отметить, что есть люди, которых просто необходимо защищать от себя самих, и миссис Браун была одной из них.

Еще раз прогуляться я отправилась ближе к вечеру. На причале в переоборудованном пакгаузе расположилась весьма милая художественная галерея, в которой я обнаружила работы великолепных британских художников двадцатого века, среди которых оказались скульптор Барбара Хепуорт и живописец Бен Николсон. Еще я нашла симпатичное бистро внизу у доков парома и вволю поела местных морепродуктов. Когда я поднялась на третий этаж в свою комнату под крышей и начала рассматривать через окно гавань, то решила, что Оркнейские острова просто не могли быть тем тихим болотом, коим Тревор считал место своего рождения. Великолепные произведения искусства и потрясающая еда не оставили и следа от этого мифа. Мне эти места показались просто великолепными. Даже моя крохотная комнатка была просто чудесной, оформленная в розовых, фиолетовых и белых цветах и что самое замечательное — с прекрасным видом из окна. Я могла разглядеть улицы, гавань, доки парома и небо, теперь чистое и звездное. В банном халате и со стаканом неразбавленного солодового виски, любезно предложенного мне миссис Браун, я устроилась у окна поудобнее и наблюдала, как паром заходит в гавань. Улицы были почти пустынны, не считая одного-двух случайных прохожих, вероятно, вышедших из бара, расположенного внизу улицы.

Некоторое время я сидела и думала о Блэре и секретере Макинтоша, а также обо всех доказательствах и снова решила, что все будет хорошо. Я подумала, что само место располагает к таким умозаключениям, спокойное гостеприимство миссис Браун, вид из окна, окружающая меня красота. Я еще никогда не была в таком приятном месте и поэтому решила непременно узнать, откуда появился этот секретер. Моя репутация была бы восстановлена, не говоря уже о чувстве собственного достоинства, а еще мне бы удалось вытащить из тюрьмы Блэра-Мультимиллиардера, который в действительности был неплохим парнем, несмотря на его нрав. Я уже представляла, как он извиняется за то, что накричал на меня дома и в полицейском участке.

Я развернула карту, которую купила в аэропорту, и нашла Сент-Маргарет-Хуп. Это был город на острове, который назывался Южный Рональдсей, но мне показалось, что попасть туда я смогу и посуху. Южный Рональдсей соединялся с моим островом, у которого было довольно причудливое название — Мейнленд, посредством серии дамб, называвшихся Барьеры Черчилл. Сам город был намного меньше Стромнесса и ориентироваться в нем было очень просто. А еще я нашла место под названием Хокса, где Александеры проводят выходные. Отправлюсь туда утром, зайду к каким-нибудь торговцам антиквариатом, если таковые там имеются, или поспрашиваю в местном пабе о мебельном рынке, и бац! — найду следы поддельного секретера. Тем же путем или по запросу выйду на бывшего владельца подлинного секретера. Без сомнения, один из них или сразу оба, они будут, как и все здесь, необычайно любезными, на редкость честными и, возможно даже, будут рады меня видеть.

Пребывать в этом умиротворенном состоянии долго мне было не суждено: с парома на берег начали сходить пассажиры, направляясь в город. И вдруг на пустой еще секунду тому назад улице в свете уличных фонарей появилась Уиллоу! На ней были джинсы и кожаная куртка, точь-в-точь как та, в которой я видела ее возле магазина Тревора. Я не знала, зачем Уиллоу остановилась здесь, под уличным фонарем. Я сказала ей, что поеду в Глазго, и если понадобится, то и на Оркнейские острова, и ее это похоже вполне устроило. Я не скрывала своих планов. И если это действительно была Уиллоу, значит, она была со мной не так уж и искренна.

Я натянула джинсы и свитер, намереваясь спуститься к ней и отругать за самодеятельность, если это действительно была Уиллоу. Я вышла на улицу и в это мгновение увидела, как человек на мотоцикле в ярком красно-синем комбинезоне и шлеме подъехал к ней, и они укатили прочь. Следующие сорок восемь часов мне предстояло провести в попытках убедить себя, что ошиблась, что это была не Уиллоу. Но если это была не она, то у Уиллоу в Шотландии завелся двойник.

Однако подобных сомнений по поводу следующего увиденного мною человека у меня не возникло. Пока я стояла посреди улицы в расстроенных чувствах, с парома сошел еще один пассажир. На этот раз я точно знала, кто он. Это был Перси Велосипедные Прищепки. Он направил свой велосипед к улице, когда я остановила его.

— Вы?! — воскликнул он. — Хватит меня преследовать.

— Я здесь уже несколько часов, Перси, — сказала я. — А вы только что сошли на берег. Значит, это вы меня преследуете!

— Я здесь живу, — уточнил он.

— А ваша бабушка тоже здесь живет? Потому что я очень хочу поговорить с ней. Кстати, как ее зовут?

— Уходите! — сказал он, вскочив на велосипед. Я попыталась остановить его, но он увильнул, и прежде чем я успела что-то сообразить, рванул от меня прочь, что есть мочи. Это уже начинало утомлять, потому что исход ситуации повторялся. Я минуту или около того преследовала его, понимая, что не догоню. Я смотрела, как он исчез за холмом, откуда я приехала в город. Похоже, он ориентировался здесь лучше меня. И я до сих пор не знала, как его зовут.

Поднимаясь по ступенькам в свою милую маленькую комнатку под крышей, я подумала, что еще двадцать четыре часа тому назад я едва представляла себе, где находятся Оркнейские острова, и вот спустя сутки я здесь и уже успела перезнакомиться с уймой народа. Местечко становилось тесным.

Следующим утром я безуспешно пыталась сообразить с чего начать. Нужно ли разыскивать Уиллоу, чтобы спросить у нее, почему она приехала сюда, не предупредив меня? Или попробовать найти Перси и вытрясти из него правду о том, кто он и что задумал? А может, отправиться в тот городок с красивым названием Сэнт-Маргарет-Хуп[7] и попытаться найти торговца, который продал Тревору другой секретер, или поискать Хокса и дом четы Александеров?

Но больше всего мне хотелось побродить по чудесным улочкам Стромнесса и полюбоваться водной гладью. Я решила недолго прогуляться по причалу. Утро было ясным, и город, как в зеркале, отражался в совершенно неподвижной воде гавани. Можно было бы стоять так вечно, но наконец я заставила себя двинуться дальше. Я совершила несмелую попытку поискать в списке местных телефонных абонентов фамилию Уайли, но здесь их была целая куча, да и Уиллоу говорила, что Тревор никогда не упоминал о каких-либо родственниках, которые у него оставались на Оркнейских островах, если, конечно, вообще верить тому, что он говорил.

Я решила отправиться обратно в Киркуолл, рассудив, что Уиллоу, а возможно, и Перси, я, вероятней всего, найду в столичных отелях и магазинах. К тому же где-то в тех краях я пропустила поворот на Сент-Маргарет-Хуп. Шоссе, если можно так выразиться, оказалось с гораздо более плотным движением, чем дорога на Офир. Могу поклясться, что я насчитала, по крайней мере, пять машин. Остров представлял собой сплошные холмистые фермерские угодья, хотя кое-где вдали я заметила темные выступы скал. Пока я гнала с роскошной скоростью в сорок миль в час, заметила, что на обочине голосует некое довольно жалко выглядящее существо с явно сломанным велосипедом, лежащим у его ног. Это снова был мой старый знакомый, Перси. Я съехала на обочину, остановилась и вышла из машины.

Ну и видок у него был: рукав рубашки оторван, волосы взъерошены, руки в ссадинах, брюки в грязи. Вряд ли он сразу узнал меня, потому что очки, которые он безуспешно пытался нацепить на нос, были сломаны. Когда же он понял, кто перед ним, он выдал совершенно предсказуемую реплику:

— Уходите.

— А вы заметили, как мало машин на этой дороге? — спросила я. — Я бы на вашем месте не горячилась. Что случилось?

— Я упал, — печально ответил он. — В канаву, а там была изгородь из колючей проволоки.

— Я подвезу вас, — сказала я. — Если вы назовете мне свое настоящее имя.

— Перси, — ответил он. — Просто Перси.

— Тогда почему Рендалл Синклер, владелец паба «Камень карлика», думал, что вас зовут Артур? А Рендалл никогда имен не путает.

— Артур Персиваль, — сказал он после долгой паузы, после того как еще одна машина проехала мимо, даже не притормозив. — Но все зовут меня Перси.

— Положите велосипед назад и садитесь в машину, — сказала я.

Он не решался.

— Откуда мне знать, что вы не убьете меня? Может, это вы убили того торговца антиквариатом.

— А я похожа на человека, который может убить топором? — спросила я.

— Я не знаю, как выглядит такой человек. — Я пристально посмотрела на него. — Наверное, вы не похожи, — согласился он.

— Вы тоже можете быть этим убийцей, — сказала я. — Вы были в магазине, когда Тревор показывал секретер, и вы появились там снова, когда я пришла туда ко времени, ну, этого несчастья с топором.

— По-вашему, я похож на убийцу с топором? — спросил он, мрачно разглядывая свои запачканные и измятые брюки и оторванный рукав.

— Наверное, нет, — сказала я. — Как бы то ни было, но этот разговор у нас уже был. Кладите велосипед назад и поедем.

Я наблюдала за тем, как он неуклюже обошел машину, ища взглядом замок багажника, и поняла, что он ничего не видит. Я взяла свою сумочку и достала булавку.

— Вот, — сказал я. — Дайте мне ваши очки. — Мне удалось прикрепить дужку к оправе, после чего я протерла стекла очков. — До дома продержится.

Он нацепил очки. Пожалуй, более смешным я его еще не видела, но очень постаралась не расхохотаться.

— Спасибо, — сказал он. — Здорово получилось.

— Куда поедем?

— Наверное в Керкуолл. Нужно найти кого-нибудь, кто сможет побыстрей починить мой велосипед или даст велосипед напрокат. Только, пожалуйста, не задавайте мне вопросов.

— Это нечестно. Я рассказала вам все, что знала или предполагала. Если на то пошло, то я душу перед вами излила, а вы мне так ничего и не сказали.

— Я не могу, — ответил он. — Вы решите, что я — сумасшедший.

— Ну хотя бы попытайтесь, — сказала я, но он молчал.

— Вы впервые на Оркнейских островах? — вдруг спросил он будничным тоном, после нескольких минут молчания.

— Да. Здесь чудесно.

— Согласен. А вы это видели? — сказал он, указывая на небольшой холмик в нескольких сотнях ярдов от дороги.

— Что это?

— Мейсхау, — ответил он.

— Мейс-что?

— Эм-эй-эс-ха-а-у, — произнес он по буквам. — Мейсхау. Вы что, не знаете, что это?

— Естественно, — сказала я. — Как мы уже выяснили, я в первый раз на Оркнейских островах.

— Вам стоит узнать, — ответил он.

— Почему бы вам не просветить меня? Вижу, что вам просто не терпится сделать это.

— Остановитесь там, — сказал он указывая. — Возле того строения. Купите два билета, а я приведу себя в порядок, насколько это возможно, — сказал он. Я так и сделала. Я и глазом моргнуть не успела, как мы уже пересекли шоссе, направляясь к холму. Перси действительно выглядел намного лучше, после того как смыл кровь и пригладил волосы. У входа в то, что выглядело, как большой покрытый травой холм, нас встретила бойкая дама-экскурсовод.

— Добро пожаловать в Мейсхау, — произнесла она. — В одну из величайших гробниц неолитического периода.

— Ух-ты! — сказала я. Перси стоял с довольным видом.

— Вы находитесь в месте, которое по определению ЮНЕСКО называется Оркнейским неолитическим центром, — продолжала она. — Это — объект Всемирного наследия, вообще-то, это несколько объектов, большей частью церемониального характера. В отдалении можно увидеть Круг Бродгара и мегалиты Стеннесса, а севернее вы сможете посетить древний город Скара-Брей.

— Вы говорите о том круге из камней, похожем на Стоунхендж? — спросила я, вглядываясь вдаль в том направлении, куда указала наш экскурсовод. Перси укоризненно посмотрел на меня, словно на невежду.

— Не совсем как Стоунхендж, ну в общем — да, хендж[8] из вертикально стоящих камней, — сказала она.

— Почему я об этом не знала раньше? — обратилась я к Перси. — Я обожаю подобные вещи.

— Тс-с, — сказал он, и я замолкла. Вскоре, пригнувшись, я уже протискивалась через длинный проход, стены которого были сделаны из поражающих воображение огромных каменных плит, а затем очутилась в большом, похожем на улей каменном помещении. Оно было очень необычным, довольно причудливым по архитектуре и построено почти пять тысячелетий тому назад! Это определенно одно из величайших архитектурных достижений тех времен. Сначала викинги, а теперь это! Кто бы мог подумать!

Гробница Мейсхау, возможно, относилась к неолитическому периоду, самая главная, но не единственная усыпальница на этом острове. Очевидно, она использовалась викингами как гробница какого-нибудь важного лица в девятом веке, а затем три века спустя была разграблена. На стенах были надписи-руны викингов, внизу давался перевод. Если судить о викингах по этим рунам, то они были здоровяками. Кажется, некоторые из записей рассказывали о сексуальных подвигах. Еще было упоминание о надежно спрятанных сокровищах, очевидно, так и не найденных.

— Вы хотите сказать, что Оркнейские острова практически покрыты гробницами эпохи неолита? — спросила я Перси, когда наша экскурсия закончилась.

— Их здесь много, — согласился он. — До сих пор находят новые. Они выглядят как холмы или курганы, поэтому обнаруживают их случайно. Например, Майн-Хоу в Танкернесс была найдена благодаря тому, что через крышу туда провалилась корова. Другие были найдены кем-нибудь, кто сидел, наслаждаясь пейзажем, когда ножка табурета, на котором тот сидел, провалилась в гробницу. Убежден, здесь еще много ненайденных гробниц.

— А вы хотите отыскать такую гробницу?

— Да, я бы не отказался.

— Мне показалось, вы знаете, как читать эти рунические надписи.

— Вроде того. Без справочника мне трудно, но, если постараться, смогу и так кое-что разобрать.

— Поразительно. Можно посмотреть те вертикально стоящие камни?

— Да, — покорно произнес Перси, но когда мы добрались до камней, он проявил себя компетентным и восторженным гидом.

Круг Бродгара — поразительное сооружение, идеальный круг, размером чуть более трех сотен футов в диаметре, из мегалитов или каменных плит, а сами плиты в высоту достигают четырнадцати футов. Окруженный рвом круг располагался на фоне прекрасных вод озера. Внутри круга и вокруг него — повсюду фиолетовым облаком цвел вереск. Сохранилось только тридцать шесть камней, но, видимо, их было шестьдесят, и сооружение это также датировалось эпохой неолита. Мегалиты Стеннесса, часть другого каменного круга, который возник примерно пять тысяч лет тому назад, представляли собой очень высокие каменные плиты, немногим менее двадцати футов. Среди камней паслись овцы, и в круге, кроме овец, Перси и меня, больше никого не было. Я была очарована. «Какие древние обряды проходили здесь? В какие божества верили эти люди? Когда здесь появились викинги?» — все это мне очень хотелось узнать.

Перси настоял, чтобы мы поехали дальше на север, где на побережье расположено местечко под названием Скара-Брае, деревня эпохи неолита. Это было удивительное место. Здесь тысячи лет тому назад жили люди, сохранились даже их встроенные самшитовые лежанки и очаги. Постепенно на этом месте возводились дома, постройки наслаивались друг на друга, люди жили здесь в течение многих веков. Раньше мне казалось, что люди каменного века обитали в ужасных хижинах, и была удивлена, как сложно оказались устроены их дома. Местечко Скара-Брае было одним из тех самых случайных открытий, его обнаружили в 1850 году, когда после страшного шторма обнажился пласт земли.

Перси начал уставать от моих бесконечных вопросов и восхищенных восклицаний, и чем дольше мы шли, тем сильней он хромал.

— Поехали в Керкуолл, — сказала я, сжалившись над ним. — Я потом вернусь и еще раз все осмотрю. Спасибо, что показали мне это место.

— Не стоит благодарности, — ответил он.

— Да, кстати, кажется, вы не рассказывали о том, что вы делали в Глазго, — сказала я.

— Полагаю, то же, что и вы, — ответил он.

— И что же это?

— Я не знаю. Думал, вдруг меня осенит или я смогу найти простое решение.

— Мне посещение Глазго в этом не помогло.

— Мне тоже. Что ж, будем предаваться мечтам, — сказал он.

— Мы могли бы объединить усилия, чтобы разгадать тайну происхождения второго секретера.

— Я так не думаю.

— Почему?

— По сути, мы ищем разные вещи, — сказал он. — Да, с одной стороны, мы оба ищем предмет мебели, но вы в действительности ищите то, что вас оправдает, доказательств.

— Если рассматривать это в подобном ключе, то, полагаю, вы правы, но еще я ищу справедливости и не считаю, что правосудие свершилось после ареста Блэра Болдуина и суда над ним.

— Хорошо, согласен, — ответил он.

— Спасибо за уступку. — Мне показалось, что на его лице мелькнула тень улыбки. — А что ищете вы?

Он помолчал мгновение.

— Я не знаю точно. Быть может, избавления?

— А в какой форме вам это видится?

— Пустошь, — произнес он. — Вы все равно от меня не отстанете, пока не узнаете.

— Ясно. Мы говорим о просто пустоши или о Пустоши, с большой буквы «П»?

— Так много вопросов. О Пустоши с большой буквы, — ответил он. — Пустошь, лабиринт, израненный повелитель.

Затем он рассмеялся, но смех его был невеселым, больше походил на кашель.

— Пустошь, — повторила я. — Как у Элиота. Эту местность пустошью не назовешь. Я никогда не видела столько зелени.

— Я найду ее, — сказал он. — Надеюсь, мы оба найдем то, что ищем.

— Разве мы не можем сделать этого вместе?

— Нет, не можем. На эти поиски надо отправляться в одиночестве. У каждого своя стезя. Главное в этой ситуации — не ошибиться с вопросом.

«Супер, — подумала я. — Очень может быть, что сейчас я нахожусь в машине на дороге, ведущей неизвестно куда, с человеком, который несет всякий бред и, возможно, вообще не в себе». Мне хотелось расспросить его подробнее, добиться от Перси прямых ответов, но я не стала давить на него. Возможно, моя врожденная тактичность взяла свое или быть может, я была не в настроении разгадывать загадки. Перси сник, было заметно, что раны от падения сильно болели. Я припарковалась на въезде в город. Перси, хромая, пошел прочь, неся в руках погнутый велосипед. Дойдя до угла, он на мгновение обернулся, и мне показалось, что он решил вернуться, что он хотел сказать что-то еще. Но он лишь кивнул мне. Я подумала, что это было безмолвное «спасибо», но позже я подумала, вдруг он просто признал во мне родственную душу, которая не в состоянии успокоиться, пока не получит ответа на свои вопросы, как мирские так и духовные в самом широком смысле этого слова. Эта сцена еще долго стояла перед моим мысленным взором.

Глава 6

Претерпев ужасные лишения, Бьярни и Одди снова достигли берега. Под ударами волн Пролива[9] и жестоких штормов Бискайского залива они наконец сели на мель в Галисии, что в Северной Испании. На рубеже последнего тысячелетия Галисия была чем-то вроде аномалии для остального мира. Это было довольно уединенное местечко, с севера и запада окруженное морем, с востока отрезанное от Европы горами, а с юга войсками мусульманской Испании. Неспроста назвали уходящий в море мыс Финистерре, что означает «конец мира».

Изможденные и голодные Бьярни и его люди попытались украсть еду, но их планы снова пошли крахом. Галисия несколько лет подряд подвергалась набегам викингов и сарацинов с юга, поэтому землевладельцы были всегда наготове. Однако наши неисправимые авантюристы похитили младшую дочь землевладельца, которого они так неудачно попытались ограбить, и потребовали большой выкуп за ее освобождение живой и здоровой. Конечно, это было гнусное преступление, на которое решились отчаявшиеся люди, но последствия оказались весьма неожиданными.

Пока Бьярни торговался о цене за возвращение девушки по имени Гоисвинта, Одди охранял ее, и они, здоровяк-викинг и миловидная девушка, почти все время проводили вместе. Полагаю, произошло неизбежное, сначала мольбы об освобождении с ее стороны, слова сочувствия с его, затем обмен шутками и в итоге — страсть: Одди и Гоисвинта полюбили, или, по крайней мере, возжелали друг друга, и Одди ни за что не хотел отправлять ее обратно к отцу, которого звали Теодорик, несмотря на то что она сама хотела вернуться. Одди послал своего брата к ее отцу, чтобы договориться о свадьбе, а не о выкупе, и получил от Теодорика ожидаемый ответ. Дочь Теодорика не выйдет замуж за викинга-язычника. Бьярни сообщил огорченной Гоисвинте и Одди о решении ее отца.

— Я знаю, что делать, — сказал Одди своему брату. — Мы переоденем одного из пленников в одежду Гоисвинты, и ты под покровом ночи обменяешь его на деньги. — Надо отметить, что среди пленных были слуги или рабы, участь которых мало кого заботила. — Когда Теодорик заметит, будет уже поздно. Остальные дождутся тебя у корабля, и, как только ты появишься, мы вместе с Гоисвинтой отправимся в путь.

Мы не знаем, что ответил ему Бьярни, но, очевидно, он согласился. Теодорика, вероятно, хорошо знавшего нрав своей дочери, или, по крайней мере, который был таким же хитрым, как и Одди, не удалось одурачить, и за пленника в женской одежде Бьярни получил мешок с песком. Бьярни бросился к кораблю, а Теодорик и его друзья-землевладельцы погнались за ним. Все кончилось беспорядочным бегством, единственный корабль Бьярни был разрушен, а остальные викинги убиты. Только Бьярни, Одди и его Гоисвинта да еще поэт Свейн смогли скрыться под покровом ночи. Но недолго им было суждено оставаться на свободе.

Стоя на коленях, Майя Александер пропалывала сад. На ней были джинсы и толстовка, а длинные светлые с пепельным оттенком волосы были собраны в хвост. Ей помогал довольно мускулистый мужчина в армейской одежде. У него были коротко остриженные волосы и темные глаза. Он был красив и одновременно производил устрашающее впечатление. Найти дом Майи не составило большого труда. Я поехала по дороге, проложенной по Барьерам Черчилл, дамбам, которые соединяют небольшую цепочку островов, и затем повернула на шоссе, ведущее к Хокса. Затем я остановилась у самого большого дома из всех, расположенных поблизости.

Мне показалось, что Майя искренне рада меня видеть, несмотря на тот факт, что не помнила моего имени.

— Вы… Простите, я плохо запоминаю имена. Вы — антиквар из Торонто, и зовут вас?

— Лара Макклинток, — сказала я. — Довольно бесцеремонно, с моей стороны, вот так запросто зайти к вам, но Лестер очень хорошо описал ваш дом, и я сразу его узнала, как только увидела. Лестер был прав, дом потрясающий. Я вас не задержу. Я зашла просто поздороваться.

Лестер сравнивал оркнейский дом Александеров с дворцом, но это не так. Это был очень милый трехэтажный каменный дом с прилегающими к дому несколькими акрами земли, обсаженной деревьями подъездной аллеей, а также чудесным видом на Хокса и море.

— Но я же приглашала вас, — сказала она. — Возможно, я выпила слишком много шампанского в тот вечер, но я все хорошо помню. Пожалуйста, проходите. Я только помою руки. Древер, это — Лара Макклинток. Лара, это — Древер Кларк, он присматривает за домом. Древер, продолжай без меня.

Древер кивнул мне и вернулся к работе.

Вскоре мы уже сидели, удобно устроившись на застекленной террасе, уставленной растениями, цветами и белой плетеной мебелью. Вид с террасы тоже был хорош, однако его портило довольно ветхое на вид здание, похожее на замок, но сильно разрушенное и с совершенно запущенным садом. Его окружало некое подобие живой изгороди, за которой давно никто не ухаживал, повсюду росли сорняки да стоял покосившийся сарай, который, казалось, вот-вот рухнет. Пока я рассматривала все это, вошла Майя и принесла чай и печенье. Она переоделась: теперь на ней были кашемировый свитер и леггинсы.

— Ужасно, не правда ли? — сказала она. — Не знаю, что и делать. Не понимаю, почему о таком месте почти никто не заботится. Каждый раз, когда я смотрю на это, мне хочется побежать и прополоть сад. Но самое неприятное — собаки. Не знаю, может, соседи занимаются их разведением или еще что, но собаки — огромные и злые, по крайне мере мне так кажется, и бегают по всей нашей территории, а человек, что живет там, просто бродит вокруг. Он странный. У него с головой не все в порядке, если вы понимаете, о чем я. Понятия частной собственности для него не существует. Он бродит здесь, когда ему вздумается.

Роберт говорит, чтобы я не беспокоилась, просто жила и позволяла жить другим, понимаете, не конфликтовала с соседями. Он сказал, что когда-нибудь он купит тот участок вместе с этими средневековыми развалинами и снесет их. Владелец пока не хочет продавать, но Роберт говорит, что он — пожилой, недавно у него умерла жена, да и сам он уже несколько лет болеет, очевидно, был ранен во Вторую мировую войну. Так или иначе, ему все равно придется покинуть это место. Я закрываю глаза и воображаю, что этого замка здесь нет. Наше поместье, конечно, в таком случае сильно вырастет в цене, но полагаю, мы не станем его продавать. По крайней мере — я.

— Здесь так мило, — сказала я. — Дом заметно выделяется на фоне всего остального. Большинство домов здесь в прекрасном состоянии. Похоже, Оркнейские острова — очень симпатичное место, населенное приятными людьми.

Пока я говорила, в поле моего зрения появился велосипедист и быстро исчез. Я была почти уверена, что это — Перси.

— Да, место чудесное и все искренне милы. Я обожаю приезжать сюда. Мне бы хотелось завести здесь друзей. Люди, конечно, приятные, но не слишком любят чужаков. Я пыталась устроить вечеринку, когда мы впервые приехали сюда, но пришли только такие же приезжие, как и я.

— Возможно, местные побоялись, что им придется организовывать ответную вечеринку. Вынуждена признать, ваш дом несколько превосходит дома местных жителей.

— Возможно, — сказала она. — Хочется верить, что со временем они ко мне привыкнут. Вот вы приехали, и я этому очень рада.

В озеленении поместья было использовано преимущество холмистой местности.

— Там площадка для игры в гольф? — спросила я, глядя в боковое окно.

— Что-то вроде того. Для тренировки удара, а внизу у воды лужайка перед лункой. Роберт просто помешался на гольфе. Я жаловалась ему, что становлюсь гольфовой вдовой, и он устроил площадку здесь. Я понимаю, что это глупо. Древер больше половины своего рабочего времени тратит на эту площадку. Не знаю, о чем Роберт только думал.

Я рассмеялась.

— Раз он может себе это позволить, то почему бы и нет?

— Он может себе это позволить, — сказала она. — Как он сам рассказывает, большую часть мячей он утопил в море.

Мы еще немного поболтали. Майя показалась мне какой-то печальной, словно жизнь не оправдала ее ожиданий. Большинство из нас готовы убить за то, чтобы иметь такой прекрасный дом на Оркнейских островах, другой — в Глазго и кондоминиум в Испании. Она отметила, что их оркнейский дом ее самый любимый. Если бы могла, она бы жила в нем круглый год, но из-за бизнеса мужа это исключено.

Майя продолжала придерживаться в разговоре темы моего антикварного магазина, что меня устраивало. Я понимала, что она пытается найти предлог спросить меня о Треворе, а я хотела выяснить, где они с мужем приобретали мебель, и участвовал ли в этом Тревор. Такая возможность подвернулась нам обеим, когда Майя решила показать мне дом. Хозяйская спальня была совершенно белой, или скорее цвета слоновой кости, я бы подобрала другую расцветку для этого северного климата, в котором, на мой взгляд, было просто необходимо что-то более теплое, но комната все равно поражала воображение. Я знала, что спальня до мельчайших деталей была скопирована со спальни, спроектированной Чарльзом Ренни Макинтошем в доме номер 78 на Саутпарк-авеню и воссозданной в наши дни в Художественной галерее Хантера университета Глазго. Я знала это, потому что была в галерее и видела спальню.

— Чудесная копия творения Макинтоша, — сказала я. — Поразительное исполнение. Откуда она у вас?

— А разве это не подлинник?

— Только некоторые вещи — настоящие, а вот кровать — копия, я в этом уверена. Она — просто королевских размеров. Настоящая кровать гораздо меньше.

— Мне бы хотелось узнать об этом побольше, — сказала она. — Роберт просто обожает эту комнату. Дом принадлежал Роберту задолго до того, как я здесь появилась. Он жил тут со своей первой женой. Спросите у него. Я хотела здесь все поменять, хотя спальня великолепна, но понимаете, когда до вас в доме жила другая женщина, хочется стереть все следы предыдущих отношений. Но я не смогла. Мне удалось многое здесь поменять, но только не спальню. Есть еще гардеробная Роберта и его кабинет. Роберта нет дома, поэтому можно заглянуть и туда, если, конечно, хотите.

— Я бы не отказалась, — сказала я. Мы прошли по коридору и оказались в довольно темной комнате с огромным окном, зашторенным тяжелыми гардинами. Эта комната явно принадлежала мужчине: она была обставлена темной мебелью и увешена фотографиями Роберта, запечатлевшими важные моменты его жизни. На некоторых фото он был в военной форме, что неудивительно, поскольку я слышала, как он рассказывал на благотворительном вечере, что в прошлом был военным в чине капитана, на остальных фотографиях Роберт находился в компании важных людей, включая пару британских премьер-министров, свадебное фото, на котором они с Майей смотрелись очень красиво, и еще фотография незнакомой мне женщины. Я заметила, что Майя не сводила глаз с этой фотографии.

— Ваш муж долго служил в армии? — спросила я, пытаясь отвлечь ее от фото.

— Несколько лет, — ответила она. — Думаю, он хотел стать кадровым военным, но у него появились интересы в бизнесе, и конечно, ему сопутствовал успех. Вряд ли он жалеет о том, что оставил армию, хотя Роберт и не любит об этом говорить. Он побывал во многих горячих точках, в Хорватии и тому подобных местах, так что у него много армейских друзей. Некоторые из них время от времени приезжают повидаться с ним. Так у нас появился Древер. Древер служил в армии и был отправлен с миротворцами в Афганистан. Он оставил военную службу и, когда вернулся, какое-то время перебивался случайными заработками, а потом Роберт предложил ему поработать здесь. Его, конечно, нельзя назвать прирожденным садовником, но он исполнительный, к тому же хорошо, когда рядом всегда кто-нибудь есть. Он живет в доме, в отдельных уютных апартаментах. Древер присматривает за домом, когда мы в Глазго. Так что, несмотря на то что военная карьера Роберта закончена, она до сих пор является большой частью его жизни.

— А чем занимается Роберт? — спросила я.

— Разными вещами, — ответила она. — Он сделал инвестиции в несколько предприятий вместе с парой своих армейских друзей, легкая промышленность, текстильная промышленность и тому подобное, и теперь большую часть денег, видимо, зарабатывает на этих сделках. Но если честно, то я не знаю.

— Очень красивая мужская комната, но мне больше нравится ваша плетеная белая мебель на террасе, — сказала я.

— Мне тоже, — отозвалась она. — Террасу я обставила по своему вкусу.

— Думаю, в отличие от спальни, мебель в этой комнате — подлинная, — сказала я. — А вы не знали, что Тревора Уайли убили из-за копии секретера?

— Тревор Уайли, — произнесла она. — Знаете, я думала, что имя человека из Глазго, которое вы упомянули, мне знакомо, но я не могу вспомнить, кто он. Должно быть, я перепугала его с кем-то еще. Или, возможно, я действительно встречалась с ним. Вы говорите, что его убили?

— Боюсь, что это так. Он торговал антиквариатом в Торонто, но родом был с Оркнейских островов, насколько я знаю.

— Правда? Вот почему его имя мне показалось знакомым. Мой муж его так и не вспомнил, так что если мы действительно встречались, он не произвел на нас большого впечатления. Наверное, я просто перепутала. У меня проблемы с запоминанием имен. Думаю, это — обычное явление среди женщин моего возраста.

— Да, пожалуй, — сказала я, и мы рассмеялись.

— Роберт думает, что я прочитала где-нибудь об этом убийстве и решила, что знаю жертву. Я правильно помню, вы говорили, что его убили из-за копии?

— Да. Очевидно, он ошибся с выбором покупателя, когда продавал поддельный секретер якобы работы Макинтоша. Когда покупатель все понял, то не пришел от этого в восторг.

Она с минуту обдумывала мои слова.

— А разве вы не говорили, что ищите секретер работы Макинтоша?

— Да, ищу.

— Зачем?

— Потому что у меня есть клиент, который хочет его купить. — Оправданием этой лжи было обещание себе, что если я найду такой секретер, то почти наверняка продам его. — Но мне хочется найти подлинник, а, увидев здесь копии, я, должна признаться, просто поражена. Неудивительно, что Тревору удалось сбыть поддельный секретер под видом подлинника, если он был сделан так же искусно, как и эта мебель. Мебель скорей всего сделана где-то здесь, поскольку у вас несколько подобных образцов.

— Я и правда не знаю. Когда я появилась здесь, эта мебель уже была. Роберт не позволил мне ничего менять в этой комнате. Думаю, он хочет, чтобы она сохранилась такой навечно.

Вообще-то, мне не слишком в это верилось. По вдавленным следам на ковре в комнате Роберта я поняла, что мебель была переставлена, и не так давно. Может, Майя об этом не подозревала, а может, и знала. Вероятно, она не слишком часто заходит в кабинет мужа. Эта догадка получила подтверждение, когда Майя, посмотрев в окно, быстро повела меня прочь из комнаты. Пару минут спустя мы услышали, как открылась передняя дверь.

— Дорогая, я вернулся! — крикнул Роберт.

— Я наверху, — отозвалась Майя. — У нас гость.

Когда Роберт нашел нас, мы сидели в совмещенной с гардеробной комнате Майи, разглядывая фотографии ее квартиры в Испании.

— Помнишь Лару Макклинток? — спросила Майя. — Я пригласила ее к нам сюда, и она приехала. Она ехала мимо и увидела меня в саду.

— Чудесно! А я-то гадал, что за таинственная машина стоит у дома? Вы отобедаете с нами? Мы с Майей всегда рады гостям, — сказал он мне, но смотрел при этом на Майю.

— Оставайтесь, пожалуйста, — сказала Майя.

— Я бы с удовольствием, но уже обедаю с другом. — Что означало то, что я планирую сделать то, что мне не удалось в прошлый вечер, после того как я высадила Перси, а именно, — прочесать рестораны Керкуолла в поисках Уиллоу. Она приехала как туристка и должна пойти куда-нибудь поесть.

— Ну, тогда в другой раз, — сказал Роберт.

— Ларе хотелось бы знать, где ты приобрел копии предметов мебели в спальне, — сказала Майя. — Я не смогла удовлетворить ее интерес.

Теперь Роберт обратил все свое внимание на меня.

— Я уже говорила, что ищу секретер работы Макинтоша для одного своего клиента, — сказала я. — Так что если вы слышали о таком секретере и не собираетесь приобретать его сами, то я бы хотела знать, где на него можно посмотреть. Меня просто ошеломили копии в вашей спальне. Такая роскошная обстановка. У меня в магазине иногда появляются не менее великолепные копии: большинство людей не могут позволить себе приобрести подлинный предмет мебели работы Макинтоша, весьма популярного теперь дизайнера, и подобные товары стали бы неплохим направлением для нашего магазина. Не могли бы вы сказать, кто их сделал? Уверена, что это сделано на заказ.

— Да, но не думаю, что смогу вспомнить, если вообще мне это было известно, — ответил Роберт. — Эта мебель у меня, по крайней мере, лет пятнадцать, она появилась одновременно с покупкой поместья. Мы, то есть я, нанял дизайнера, который все и подобрал.

Майя едва заметно вздрогнула, услышав «мы», которое не подразумевало ее и Роберта.

— Местный?

— Дизайнер? Нет. По-моему, из Эдинбурга. Бев, моя первая жена, всем этим занималась. — Он глубоко вздохнул. — Прости, дорогая.

— О, Роберт, все в порядке. Я ничуть не расстроилась.

Конечно, она солгала.

— Простите, — сказала я, — это все из-за меня. Очевидно, я сказала что-то совершенно неуместное.

— Ну что вы! Вы же не знали, — сказал Роберт. — Моя первая жена умерла. Из-за наркотиков. Вот почему мы помогаем реабилитационному центру в Глазго. Майя отнеслась ко всему с большим пониманием. Уверен, она хотела бы помогать и другим благотворительным учреждениям, помимо центра. Однако я не могу снять с себя ответственность за тем, что случилось с моей первой женой. Я не обращал внимания, не понимал, что с ней происходит, а должен был. Но этого не случилось, и она умерла от передозировки кокаина. Бев была замечательным человеком, пока не попала в лапы этого монстра. К счастью, благодаря Майе я смог начать все заново. Майя с Бев были подругами, и Майя стала мне настоящей опорой, когда Бев умерла. Не знаю, что бы я делал без нее. — Все понимающая Майя положила руку мужу на плечо и умоляюще посмотрела на меня. О чем она просила, о сочувствии, симпатии, или о том, чтобы я побыстрей ушла?

— Я бы с удовольствием помог вам, — сказал Роберт. — В конце концов, у нас общая страсть к Макинтошу. Но боюсь, я почти ничего не помню о тех копиях. Мы, то есть я, перевез много мебели из нашего дома в пригороде Лондона, мы покупали мебель как в Англии, так и в Глазго и, возможно, здесь тоже. Но, к сожалению, не могу вспомнить, был ли этот мастер местным или нет. Я не разбираюсь в декорировании, поэтому просто оплачивал счета. Может, все-таки останетесь на обед?

— Боюсь, что нет, — сказала я, чувствуя себя полным ничтожеством. У меня оставалась еще куча вопросов, например, есть ли вероятность того, что копии сделаны здесь, но даже я, маниакально ищущая информацию, которая оправдает мое жалкое существование, не смогла заставить себя задать их. Я едва дождалась мгновения, когда смогу избавить их от своего присутствия. — Мне надо идти. Спасибо, и спасибо за чай, Майя. Было очень приятно побеседовать.

— Мне тоже. Надеюсь, вы еще к нам приедете, — сказала она. Думаю, она действительно этого хотела. Майя стояла в дверях, махая мне вслед, женщина, у которой за спиной будет вечно маячить привидение покойной супруги ее мужа, женщина, которая спит со своим мужем в кровати, выбранной ее предшественницей. Когда я познакомилась с Робом, он тоже был вдовцом, правда, уже довольно давно. Я знала, что он женился на своей школьной возлюбленной против воли их родителей, он был католиком, а она — баптисткой, и что она умерла в самом расцвете их отношений. Я, конечно, ревновала его к некоторым бывшим подружкам, особенно к одной, молодой и самоуверенной, настоящему образчику добродетели по имени Барбара, которая появилась у Роба непосредственно передо мной, и я волновалась о том, буду ли я подходящей мачехой для его дочери Дженнифер, но мне даже в голову не приходила мысль, что вместе с нами в постели спит привидение его бывшей. Я вдруг поняла, что благодарна ему за это и твердо решила позвонить Робу сегодня вечером и сообщить об этом.

Однако сначала мне нужно вернуться в Керкуолл. Но прежде я совершила небольшой крюк, чтобы взглянуть на особняк, который видела из окон застекленной террасы. Он являл собой странный контраст с домом Александеров. Оба здания построены из серого камня, оба — весьма внушительных размеров. Но на этом сходство заканчивалось. Особняк Александеров был в великолепном состоянии, с ухоженными лужайками и изысканно разбитыми садами, с полем для гольфа. Здесь на любой деревянной поверхности была свежая краска и ни одной лишней веточки. Другое здание, которое в прошлом, возможно, было даже роскошнее дома Александеров, почти замок с башней, теперь больше походило на руины. Огород зарос сорняками, и культурные посадки выродились. Ворота висели буквально на нитке, парадное крыльцо с верандой служило кладовой, а в центре того, что когда-то было регулярным парком, находился пересохший и растрескавшийся фонтан. За домом в отдалении стоял довольно ветхий сарай.

Пока я рассматривала поместье, к счастью, с приличного расстояния, к дому подкатил фургон, из которого вышел человек. Он подошел к багажнику и что-то вытащил. Через минуту я поняла, что это было инвалидное кресло. Человек помог пожилому мужчине сесть в него и покатил кресло по дорожке к дому. Спустя несколько минут первый мужчина направился к сараю, такому же ветхому, как и дом. Я оглянулась на дом Александеров и заметила, что Древер тоже наблюдает за домом. Создавалось гнетущее впечатление.

Из особняка Александеров можно было полюбоваться великолепным видом на отлогие холмы, прекрасные возделанные поля и голубые воды гавани Скапа-Флоу, окна второго особняка выходили на открытую всем ветрам местность и на то, что мне показалось огромными глыбами бетона на побережье. Я решила подъехать поближе, припарковала машину и, пройдя по дороге пешком, оказалась на отвесной скале над водой. Немного побродив среди бетонных глыб, я поняла, что это — бункеры. Должно быть, они служили наблюдательным пунктом во время двух мировых войн. Они были совершенно заброшены и представляли интерес только для любителей военной истории. Я спустилась по ступенькам в один из бункеров и бросила взгляд на воды гавани. Люди, должно быть, проводили в этом холодном, неприветливом месте часы, дни, а может, и месяцы, наблюдая за немецкими кораблями и подводными лодками, жаждущими разрушить британский флот в Скапа-Флоу. Перси нигде не было. В таком же подавленном настроении я бродила по улицам Керкуолла с час или около того. Ни Уиллоу, ни Перси, но, по крайней мере, мне удалось прилично пообедать в заведении, где подавали морепродукты. День оказался на редкость неудачным.

Я бродила по улицам городка Сэнт-Маргарет-Хуп, живописной деревушки, если быть точной, и вскоре мне стало совершенно ясно, что ни дилера, который продал настоящий секретер, ни мастера который сделал подделку, в этом месте я не найду. Я зашла в антикварный магазин, навела справки в местном объединении художников, и хотя в витринах были выставлены великолепные работы, серебряные украшения, изумительные вязаные изделия и керамика, радости я не испытала. Неожиданно я пришла к заключению, что был не один поддельный счет, а два: один для несуществующего антиквара из Глазго, а другой для антиквара из Сэнт-Маргарет-Хуп, также вымышленного. В каком-то смысле это были хорошие новости. Значит все это — грандиозная афера с использованием двух секретеров, что и следовало доказать.

Я вернулась в Стромнесс, в свою чудесную мансардную комнатку, и позвонила Робу. Он уже собирался уходить в ресторан, где, видимо, следил, чтобы котлеты по-киевски без промедления подавались украинским гангстерам, которые надеялись, что он отмоет их криминальные деньги, а Роб и его приятели, коллеги-полицейские, пытались вычислить, откуда поступают эти самые незаконные средства.

— Как дела? — спросила я. — Ресторанный бизнес и все такое?

— Надеюсь, хорошо, — ответил он. — Теперь здесь самая популярная шутка о том, как хорошо я умею отмывать деньги. Я заработал налогоплательщикам целое состояние, и поскольку ты одна из них, то должна быть мне благодарна.

— Конечно, благодарна, но лучше бы ты покончил с этим.

— Нет, пока не клюнет большая рыба. Понимаешь, здесь замешаны наркотики и контрабанда живым товаром, преступление, благодаря которому текут рекой эти деньги, и я нужен преступникам, чтобы отмывать их средства. Мне бы тоже хотелось, чтобы все закончилось. Надоело быть владельцем ресторана. Меня уже тошнит от вида плиты.

— Надеюсь, ты не думаешь, что теперь я буду заниматься готовкой и мытьем посуды, потому что этому не бывать, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Что ж, придется заказывать еду на дом и есть из одноразовых тарелок.

— Что с делом Блэра-Мультимиллиардера?

— Все своим чередом, единственная новость; он уволил своего адвоката.

— Только не говори, что он собирается сам себя защищать! Он же считает себя лучшим адвокатом на планете. Знаешь, что говорят об адвокатах, защищающих себя?

— Что их клиенты — дураки. Болдуин — не дурак, он нанял Дезмонда Крейна.

— Я думала, что они друг друга, мягко говоря, недолюбливают, а если честно, то просто на дух друг друга не переносят.

— Возможно, их вражда на заседаниях суда были просто шоу, частью представления. Скажи, будь ты на его месте, разве не такого человека ты хотела бы видеть на своей стороне, я имею в виду адвоката-соперника, который доставлял тебе прежде наибольшее количество хлопот? Думаю, он поступил мудро. К тому же он выиграл немного времени, чтобы что-нибудь предпринять. Крейн подал в суд прошение, чтобы ему дали больше времени для подготовки к делу. Так что твое выступление в суде в качестве свидетеля откладывается.

— Зачем ему это время, он же все равно проведет его в тюрьме? Я бы поняла, если бы он был на свободе. Эх, если бы у меня были доказательства того, что он это сделал, мне же придется давать показания о том, как я нашла тело и об инциденте у Блэра на вечеринке. Теперь к более приятной теме, по крайней мере, для меня. Я не говорила, что счастлива оттого, что не сплю с привидением? — спросила я и коротко рассказала о благотворительной акции в резиденции Александеров, и о своем посещении их дома на Хокса.

Он хихикнул.

— Нет, не говорила, знаешь, а я ведь испытал несколько неприятных моментов, касающихся твоего бывшего, который продолжает вести с тобой совместный бизнес. Но все прошло, и я никогда не считал, что он спит с нами.

— Ну и хорошо, — ответила я.

— Где именно ты встретилась с этими людьми?

— На Оркни. Это самое чудесное место на Земле. Я просто влюбилась в эти острова. Давай проведем здесь отпуск весной. Тут множество достопримечательностей периода неолита, гробницы, древние жилища, а еще здесь жили викинги. Тут так красиво, а люди необычайно милы.

— А это где?

— Острова у северо-восточного побережья Шотландии.

— Шотландии! Ты же там не из-за достопримечательностей эпохи неолита, а? Все дело в секретерах Макинтоша. Кончай с этим, Лара! Все ошибаются.

— Я стараюсь. Это не первая и не последняя ошибка в моей жизни. Я — не наивная дурочка. Изготовители подделок совершенствуют свое мастерство с каждым днем, и, к сожалению, наука и технологии на их стороне. Но обычно мои ошибки не связаны с убийствами, в которых обвиняют моих клиентов.

— Лара, дело не в тебе. Дело в мошеннике по имени Тревор Уайли, который здорово рискнул и проиграл, а еще в одном человеке с отвратительным характером, который водит дружбу с жестокими преступниками.

— Ты тоже якшаешься с преступниками. Но, насколько могу судить, на тебя это не повлияло.

— Может, все благодаря тебе, тебе и Дженнифер. Может, Блэр, выгнав жену, лишился человека, который помогал ему сохранять почву под ногами. И кстати, пообещай мне, что если я поддамся дурному влиянию преступников, ты задушишь меня во сне.

— Не сомневайся, — заверила я, и мы рассмеялись.

— Возвращайся домой, я скучаю.

— Скоро вернусь, — пообещала я.

В ту ночь мне снился открытый всем ветрам холм и заброшенный замок, в котором жил старый и больной человек. Он сидел в инвалидном кресле у окна, а женщина-привидение присматривала за ним. Он сидел, глядя на растрескавшийся и высохший фонтан, до которого я пыталась добраться, но не могла, потому что блуждала среди деревьев, выросших вдоль дорожек и образовавших регулярный парк. Дальше, за объятой огнем местностью на заброшенном берегу человеческие скелеты с ружьями и биноклями наблюдали за морем. Когда я проснулась, у меня в голове родилась непрошеная мысль: Пустошь, лабиринт, раненый король. Нужно будет рассказать Перси об этом месте в следующий раз, когда я с ним увижусь. Было трудно поверить, что избавление, о котором говорил Перси, притаилось в таком печальном месте, но кто знает?

На следующий день мне снова не удалось достать билет на самолет до Глазго, поэтому я решила дать своей миссии еще один шанс. Я поехала обратно вдоль Барьеров Черчилл, чтобы расширить поиски за пределы Сэнт-Маргаретс-Хуп. Вдруг по одной из дамб меня обогнал мотоцикл. Я не разбираюсь в мотоциклах, и не смогла бы поклясться, что это был тот же самый, что я видела в Стромнесс. Однако на мотоцикле сидели двое: пассажиром была женщина с длинными темными волосами, видневшимися из-под шлема, а экипировка водителя сильно напоминала обтягивающий красно-синий кожаный комбинезон. По двум дамбам, соединяющим острова, мы ехали параллельно, затем они проехали дальше, мимо поворота на Сэнт-Маргаретс-Хуп. Они двигались слишком быстро, мне на такой скорости было не слишком комфортно на местных дорогах, но я старалась не отставать, пока передо мной не появился автомобиль фермера. Надо же было этому случиться именно тогда, когда на дороге так мало машин! Мне показалось, что они свернули влево, и я повернула вслед за ними.

Я медленно двигалась по проселочной дороге, с указателем «Орлиная гробница», внимательно осматривая все повороты в поисках следов мотоцикла. Следов не было. Когда я добралась до «Орлиной гробницы», оказалось, что это очередная пятитысячелетняя усыпальница неолитического периода, владельцем которой теперь был фермер, на чьей земле ее и нашли. Рядом находилась парковка с парой машин и довольно уютный выставочный зал, где члены семьи фермера разъясняли, что туристам следует осмотреть, но Уиллоу здесь не было. Я все-таки послушала презентацию о гробнице и о том, что ее назвали так из-за орлиных костей и когтей, найденных здесь вместе с костями более трех сотен человек, а затем пошла вместе с еще тремя туристами куда-то через поля, чтобы осмотреть гробницу. Гробница представляла собой поросший травой курган, но гораздо меньше усыпальницы Мейсхау, высоко расположенной над морем. Можно было понять, как эти гробницы находят. Как и рассказывал Перси, усыпальницы, долгое время находившиеся под слоями земли, выглядят, как часть природного ландшафта, вроде поросшего травой холмика. Их довольно легко не заметить, чего не скажешь о мотоцикле с двумя седоками. Однако никаких признаков того, что мотоцикл здесь был, я не обнаружила, и даже в гробнице, куда я, лежа на спине, въехала на тележке, которая закатывалась внутрь по веревке, их не было. Опрошенные мной туристы не могли припомнить, что видели по пути сюда мотоцикл. В расстроенных чувствах, хотя гробница мне понравилась, я поехала обратно в Сэнт-Маргаретс-Хуп и продолжила свой пока безуспешный розыск мастера, который делал копии мебели для Александеров. Все знали резиденцию Александеров, но мало кто был знаком с самими Александерами. Казалось, они ни с кем не общались.

Я решила, что пора отказаться от этой нелепой затеи, и направилась обратно в Стромнесс, чтобы собрать вещи. Именно в эту минуту мимо меня пророкотал мотоцикл с двумя седоками. Когда я села в машину, мотоцикл уже исчез, умчавшись по дороге к Хокса и дому Александеров. Я проехала по дороге до резиденции Александеров, но Уиллоу, если это действительно была она, там уже не было. Солнце садилось, подсвечивая розовым лазурное небо с облаками едва заметного пурпурного оттенка. Вид потрясал воображение. Я решила припарковаться на прежнем месте и отправилась пешком по дороге к утесам над морем. Я стояла, вдыхала свежий воздух и старалась запечатлеть в памяти эту картину, как вдруг услышала звук, похожий на стон. Я прислушалась. Казалось, стон доносится из бетонного бункера, расположенного всего в нескольких ярдах от меня.

— Эй! — позвала я. Мгновение был слышен только ветер, но затем снова раздался стон. Это могло быть раненое животное. Я решила, что не могу вот так просто уйти, поэтому спустилась по ступенькам, ведущим в бункер, и вошла внутрь. В бункере было сыро, холодно и пахло плесенью. Пару минут я привыкала к полумраку. Когда же мне это удалось, то в смотровом проеме, через который когда-то велось наблюдение за морем, я увидела Перси. Он неподвижно лежал на плите. Я бросилась к нему и споткнулась обо что-то: это был велосипед Перси. Все было в крови, которая хлестала из раны у Перси в боку.

— Перси! — крикнула я. — Вы меня слышите? — Его веки задрожали, затем он открыл глаза, но вряд ли он видел что-нибудь. — Это Лара. Я позову на помощь. Сейчас.

— Лара, — выдохнул он.

Я выругалась, обнаружив, что мобильник разрядился, хотя я даже не знала, куда звонить.

— Держитесь, Перси, — сказала я. — Я очень скоро вернусь.

Когда я повернулась, чтобы уйти, он с поразительной силой сжал мне руку и притянул к себе. Он попытался что-то сказать, но я ничего не услышала и попробовала высвободиться.

— Перси, отпустите меня. Вы мне позже все расскажете. Мне нужно найти врача.

Он истечет кровью и умрет, если «скорая» не подоспеет вовремя.

— Прежде чем обезуметь, — выдохнул Перси, словно тисками сжимая мою руку.

— Что вы говорите?

— Прежде чем обезуметь, — повторил Перси и закрыл глаза. Я снова попыталась высвободиться, но только мне это удалось, кровь из раны потекла сильней, возможно, усилилось внутреннее кровотечение. Тщетно я пыталась разжать его пальцы, чтобы освободить руку.

— Бьярни Скиталец, — выдохнул он. В груди Перси раздался хрип.

— Бьярни Скиталец? Да?

— Спрятал чашу…

— Что спрятал?

— В оркнейской гробнице, — произнес Перси и умер. Или точнее, умер Магнус Бадж.

Глава 7

Четверо отважных путешественников, преследуемый отцом Гоисвинты Теодориком, двигались на юг по дороге, где должны были встретить наименьшее сопротивление, но ведущей прямо в земли халифа мусульманской Испании. Испытывая нужду в продовольствии, Бьярни и Одди под покровом ночи решают напасть на торговый караван. Застигнутые врасплох, одни купцы спаслись бегством, а другие были убиты. Один из торговцев, который, видимо, являлся хозяином каравана, не желая сдаваться, продолжал сражаться с Бьярни. Наконец Бьярни взял верх, и его противник рухнул на землю. Бьярни поднял топор, чтобы нанести последний удар. Поверженный им человек тихо лежал на земле, не молил о пощаде и не кричал от ужаса.

Бьярни опустил топор.

— Ты — достойный противник, — сказал он. — Я оставляю тебе жизнь и буду благодарен, если ты ответишь мне тем же. Я заберу у тебя из обоза только то, что нам нужно, и пойду своей дорогой.

С этими словами он повернулся к человеку спиной, что можно было бы счесть безрассудством. Но Бьярни, Одди, Гоисвинта и Свейн Несокрушимый быстро исчезли в темноте и через некоторое время уже энергично шагали по направлению к Кордобе.

Справедливости ради следует отметить, что Бьярни, Одди и Свейн и, возможно, даже Гоисвинта были поражены увиденным в пути. В начале одиннадцатого века Испания была самым цивилизованным местом Европы. Акведуки, пересекающие страну, удивительные оросительные системы, благодаря которым плодоносили многочисленные фруктовые сады и нивы. Города впечатляли. Кордоба, где жил халиф, поражала воображение: красивые мечети, сады, фонтаны, больницы, огромные библиотеки, величественные дворцы, общественные бани. Дома содержались в чистоте и повсюду росли цветы, деревья и кустарники, большинство из которых Бьярни никогда прежде не видел. Но главным чудом из чудес были мощенные камнем, освещенные улицы, по которым разъезжал военный патруль. Между прочим, улицы Парижа замостили только к тринадцатому веку, а Лондона — к четырнадцатому. Викингам, привыкшим на Оркнейских островах к каменным домам и грязным и опасным дорогам, Кордоба показалась сказкой.

Бьярни и остальных привели к какому-то человеку, который, по всем признакам, был очень важной персоной, и Бьярни подумал, что теперь их всех убьют. Викингов очень хорошо знали в Испании. Они постоянно досаждали своими набегами, а временами доставляли немало серьезных хлопот, и их называли языческими колдунами. В девятом веке викинги совершали набеги на Лиссабон, Кадис и даже Севилью, пока их не прогнала более высокоорганизованная армия и флот. Мусульманская Испания никогда не выступала походом на викингов, но продолжала считать их угрозой. С Бьярни и его друзьями церемониться не будут.

Из глубины комнаты раздался голос, при звуках которого компанию сковал ужас.

— Этот пленник, скорей всего язычник, — произнес голос, — но он — человек чести. Он сохранил мне жизнь, и я буду просить, чтобы ему и его спутникам тоже сохранили жизнь.

С удивлением посмотрел Бьярни на человека, которого он чуть не убил, и который теперь стоял перед ним в сверкающих шелках.

Итак, Бьярни и его крошечная свита были освобождены. Но самому Бьярни пришлось продолжить путь в одиночестве.

Кому нужно было убивать такого беднягу и безобидного фантазера, как Перси Велосипедные прищепки? Или Магнуса Баджа, или как там его еще зовут? Для меня он всегда был Перси, странный маленький человек, отчаянно крутивший педали навстречу тому, что, как он надеялся, будет для него избавлением. Он был не просто убит, ему нанесли один удар за другим и оставили истекать кровью, пока его глаза не затуманятся, дыхание не станет прерывистым и в нем, лежащем на холодной бетонной плите, не угаснут последние признаки жизни.

Убийство Тревора Уайли я хотя бы могла понять. Я не стану утверждать, что он получил по заслугам или что-то в этом роде, это было бы уж слишком, но полагаю, Уайли совершил нечто такое, за что кому-то захотелось его прикончить. Но только не Перси Велосипедные прищепки.

Хорошо, что я не назвала имя «Перси», когда колотила в дверь ближайшего дома, чтобы позвать на помощь, хотя и знала, что было слишком поздно, иначе, когда меня допрашивали представители полиции, сначала в патрульной машине, а позже тем же вечером в участке в Керкуолле, мне пришлось бы объяснять, почему я называла убитого Артур Персиваль, которого, как выяснилось во время опознания, звали Магнус Бадж. Не сомневаюсь, что в полиции этот факт посчитали бы несколько странным. Даже мне так казалось. А так как я — обычная туристка, которая случайно натолкнулась на это ужасное зрелище, когда бродила среди бункеров Второй мировой войны на мысу Хокса. Все очень извинялись, что подобное ужасное происшествие случилось с туристкой, приехавшей осмотреть достопримечательности. Полицейские постоянно повторяли мне, что подобные жестокие преступления случаются здесь весьма редко.

Я им верила, хотя от этого мне было не легче. Несмотря на тот факт, что Перси назвался вымышленным именем и был не слишком откровенен со мной, я вдруг поняла, что он мне был если не друг, то человек, к которому у меня возникло какое-то особое чувство. Перси был не просто тем, кто провел экскурсию по достопримечательностям неолитического периода для меня, которой небезразличны разного рода древности. Когда я увидела тот старый дом и человека в инвалидном кресле, я очень надеялась, что, прежде чем уеду, найду Перси и расскажу ему об этом. Я не до конца понимала, что он называл Пустошью, лабиринтом и раненым королем, но если он считал, что именно в этом кроется избавление, тогда он должен был увидеть тот дом и человека в инвалидном кресле.

Все вокруг были исключительно милы. Моя куртка была забрызгана кровью, а на рукаве остались кровавые отпечатки пальцев Перси. На подошвы моих туфель толстым слоем налипла грязь, перемешанная с кровью. Я все повторяла и повторяла, что со мной все в порядке, но меня трясло. Я не могла понять, почему в полицейском участке так холодно. В меня влили столько чая с сахаром, что этой жидкости хватило бы для запуска в плавание океанского лайнера, да только все без пользы. Полицейские даже отправили патрульную машину в гостевой домик миссис Браун за чистой одеждой, чтобы можно было забрать запачканную как вещественное доказательство. Невозможно было представить, что могла подумать миссис Браун обо всем этом в такой час, но позже она проявила даже еще большую заботу. В полиции мне сообщили, что спустя некоторое время я смогу забрать свою одежду. Я ответила, что не стану этого делать, потому что не хочу больше ее видеть.

Меня снова и снова просили рассказать, как я нашла Перси. Я постаралась рассказывать как можно подробней. Я ответила, что он был жив, когда я нашла его, и что, когда я попыталась уйти, чтобы позвать на помощь, он схватил меня за руку. Меня спросили, не говорил ли он чего, и я ответила, что да, он что-то говорил, но ей-богу, я не могу припомнить, что именно. Меня спросили, не называл ли он имени своего убийцы. Я ответила, что это вряд ли, и, что мне вообще показалось, что он бредит. Меня попросили не спешить, и когда я вспомню что-либо, то должна позвонить в полицию.

Пока я сидела в участке и пила чай, приходили люди. Вошла открывшая мне дверь супружеская пара, чтобы дать показания и подписать протокол. В отличие от странной, запачканной кровью женщины, которая с криками колотила в их дверь, они ничего не видели и не слышали. Никто ничего не слышал и не видел.

Меня спросили, знакома ли я с жертвой. Я сказала, что подвозила его за пару дней до совместного осмотра исторических достопримечательностей Шотландии, когда он упал и сломал свой велосипед. Я старалась быть честной, насколько это было возможно. Все-таки я живу с полицейским. Я рассказала, что за все то время, что мы провели вместе, так и не узнала его имени. Это было правдой. Неохотно я рассказала, что он называл мне свое прозвище — Перси, что прозвучало несколько странно, поскольку о прозвище речь не заходила, но полицейские записали все сказанное мной. Затем меня спросили, почему я остановилась и предложила подвезти его, на что я ответила, что он показался мне знакомым, похожим на кого-то из Торонто. Однако он оказался не из Торонто. Как я позже узнала он жил со своей матерью в старом доме в Керкуолле. Мне сообщили, что задержат у себя арендованную мной машину. Пока я ждала, держа в руках кружку, в которую постоянно подливали чай, в участок вошла довольно скромно выглядящая женщина, лет шестидесяти, в серо-коричневом и довольно поношенном пальто и такой же шляпке. Она очень походила на Перси, только старше лет на двадцать пять. Должно быть, это была его мать. В руке у нее был скомканный носовой платок, который она постоянно прикладывала к глазам. У нее текло из носа, но она, кажется, не замечала этого. Какое-то время мы сидели в одной комнате, под бдительным оком строгой женщины-полицейского.

— Мой мальчик попал в аварию, — сказала она, покопавшись в своей сумочке в поисках еще одного платка.

— Мне очень жаль, — ответила я.

— Он, наверное, упал с велосипеда и ударился головой. Утром ему будет уже лучше. — Я вздрогнула, но женщина-полицейский кашлянула и затем едва заметно покачала головой. — В полиции считают по-другому, но они ошибаются. Ошибки случаются. Он всегда ездил на велосипеде. Он ушел с работы. Я не знаю почему. Он был мечтателем, мой мальчик. Его нашла какая-то женщина.

Мгновение я молчала. Стоит ли ей рассказывать, что это — я та женщина, которая нашла ее сына?

— Надеюсь, он не мучился, — шмыгая носом, произнесла она. — Мне тяжело сознавать, что ему было больно.

Я глубоко вздохнула.

— Это я его нашла, и он совсем не мучился.

Она встала со стула, бросилась ко мне и схватила меня за руку. Это напомнило мне, как Перси, умирая, сжимал мою руку.

— Поклянитесь, что ему не было больно, — сказала она. — Пожалуйста.

— Клянусь, — сказала я.

— Он сказал что-нибудь?

— Простите, но я не помню.

— Он был хорошим мальчиком. Странным, но хорошим.

— Именно таким я его и считаю, — сказала я, а женщина-полицейский, слабо улыбнувшись мне, бережно отняла ее руку от моей. Она выглядела гораздо милее, когда улыбалась. После общения с матерью Перси я поняла, что постоянно думаю о нем, вспоминаю, как он споткнулся о выставленный товар в магазине Тревора, его велосипедные прищепки, которыми он защипывал брюки, когда надо и когда не надо, и его перекошенные очки. Я вспомнила, в какой восторг приводили его древние достопримечательности, которые мы осматривали вместе, как он рассказывал мне о них, позабыв о том, что недавно упал с велосипеда, испачкался и порвал одежду. Больше всего мне вспоминалось, как он попрощался со мной в Керкуолле: в руках сломанный велосипед, рукав оторван, а оправа очков, еще более перекошенная, чем прежде, держалась благодаря моей булавке.

— Очки, — громко произнесла я. — Нам надо найти его очки. — Женщина-полицейский подошла ко мне и села рядом, очевидно, решив, что я, как и мать Перси, нахожусь в не слишком адекватном состоянии, что, в общем, было недалеко от правды. Возможно, я чувствовала себя все-таки лучше его матери, но назвать мое состояние привычным было нельзя. — Он потерял очки.

— Очки? — переспросила она.

— Ну да, очки, — сказала я, — для зрения. Когда я нашла его, на нем не было очков. Я одолжила ему булавку, чтобы он скрепил оправу.

— Уверена, он был за это вам благодарен, — сказала она, похлопав меня по руке.

Я попыталась осмыслить ее ответ, медленно пробираясь сквозь свое затуманенное сознание, и наконец поняла, что женщина-полицейский решила, что когда я нашла Перси умирающим, то починила его очки.

— Это случилось в другой день, когда он упал с велосипеда. Он сломал оправу, а без очков он ничего не видел. Я дала ему булавку, чтобы он починил очки и смог добраться до дома.

Он смотрела на меня с минуту, затем прошла в другую комнату. Я надеялась, что информация об очках нужна, мне показалось, что когда я буду чувствовать себя лучше, тот факт, что очков на нем не было, может показаться важным. Пару минут спустя она снова вошла в комнату, села рядом с матерью Перси и спросила, носил ли ее сын очки.

— О, да, — сказала она. — Надеюсь, он не потерял их. Он всегда их ломал. У нас дома, кажется, есть запасные, и он сможет воспользоваться ими, пока его старые очки не найдутся. — Женщина-полицейский погладила ее по руке, многозначительно посмотрела на меня, кивнула, давая понять, что теперь понимает, о чем я, и вернулась к своему месту. Приехал священник и тут же подсел к матери Перси. Кажется, она балансировала между осознанием того, что ее сын умер, и мыслью, что он скоро поправится, но, похоже, начинала сознавать правду. Она все плакала, а священник гладил ее по руке и, хотя мне не было слышно, уверена, что он говорил ей какие-то слова утешения. Несколько минут спустя священник подошел ко мне. Он взял меня за руку.

— У вас рука холодная, как лед, — произнес он.

— Да, не знаю, почему в участке не включают отопление, — ответила я. — В гостевом домике, где я остановилась, всегда тепло и уютно.

— Вы очень бледная, — добавил он. «Конечно, бледная. Я всегда бледная. Я такой родилась». Когда мне нездоровится, как сейчас, и когда я без косметики и вся в пыли, то людям страшно на меня смотреть. Обычно меня это не волновало. Я была уверена, что если в участке включат отопление, то я буду и выглядеть и чувствовать себя лучше. Вместо этого мне вызвали врача. Он прописал мне побольше горячего чая с сахаром и никакого алкоголя. Плохо, потому что я с нетерпением ждала момента, когда смогу опрокинуть рюмку со скотчем, которым потчевала меня миссис Браун.

Ко мне подошла женщина-полицейский и попросила пойти побеседовать с ведущим расследование полицейским. Мне показалось, что она назвала его Кьюзитер, хотя она произнесла его так, словно после «у» идет «р». Мне было сложно сосредоточиться. Уходя, я услышала, как священник спрашивал мать Перси, может ли кто-нибудь из ее знакомых побыть с ней этой ночью.

— Со мной все будет хорошо, — ответила она. — Мой мальчик скоро будет дома.

— Может, есть кто-то еще? — мягко проговорил священник.

— Мои соседи в Сэнт-Маргаретс-Хуп, — сказала она. — Миллеры.

— Вы помните, Эмили, что вы переехали в Керкуолл десять лет тому назад, когда умер ваш муж?

Некоторое время она молчала.

— Да, — ответила она. — Все верно. Мы с Магнусом переехали в Керкуолл. Магнус приедет и заберет меня.

Я подумала, что если могла бы чувствовать что-то еще, кроме холода, то мне было бы очень грустно.

Полицейские умеют быть обходительными, но не настолько, чтобы позволить мне покинуть Оркнейские острова, как я рассчитывала. Меня попросили не уезжать до тех пор, пока из Абердина, штаб-квартиры Северного полицейского округа, не приедет судмедэкспертная бригада и не проведет все необходимые мероприятия. Как мне объяснили, на Оркнейских островах нет возможности провести подобную экспертизу. Я не совсем поняла, что они имеют в виду, но беспокойства это не вызвало. Я рассказала им о Робе, что их еще больше растрогало, и то, что понимаю, что мне придется оставаться здесь столько, сколько потребуется полиции, и это правильно.

Мать Перси собиралась уходить как раз в тот момент, когда я просила, чтобы меня отвезли домой в Стромнесс. Приехала соседка матери Перси из Керкуолла, чтобы забрать ее домой. Я не спрашивала ее о бабушке Перси и ее мебели, потому что не думала об этом. К тому же, даже если не принимать в расчет, что ее связь с реальностью по-прежнему оставалась зыбкой, время было неподходящим. Это все равно ничего не дало бы. Хотя Перси, будь он жив, сказал бы, что я бы все равно спросила.

Детектив Кьюзитер, если его, конечно, зовут именно так, оказал мне любезность и попросил позвонить в компанию по прокату автомобилей, чтобы объяснить ситуацию, а они в свою очередь, вскоре после того, как я вернулась в Стромнесс, подогнали к дому миссис Браун другую машину. Человек, который подогнал машину, страшно извинялся за доставленные мне неудобства, что было довольно странно, учитывая обстоятельства.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, вам не придется платить за вторую машину. Мы приносим свои глубочайшие извинения за эту утрату.

Утрату? Утрату машины? Утрату друга? Утрату билета на самолет? Я сказала ему, что со стороны агентства по прокату машин это весьма благородный поступок, что было правдой. Здесь все были очень милы.

Остальные постояльцы гостиницы также пребывали в шоке и были полны сочувствия.

— Это — бродяги, — высказал мнение один мужчина. — Ни один житель Оркнейских островов не способен на подобное. В хорошую погоду они прибывают на пароме, делают свое мерзкое дело и отбывают на следующем пароме. Их никогда не поймают.

— Бродяги? — спросила я.

— Ну, эти, цыгане, прочие преступные элементы.

Я подумала, что это несправедливо, но у меня не было другой информации. Я хотела выпить виски и плевать на то, что сказал доктор. А еще мне очень хотелось, чтобы все вокруг перестали быть такими милыми. Мне хотелось, чтобы люди вышли на улицы в знак протеста против того, что случилось с Перси. Чтобы люди вспомнили о крови викингов, которая, по их заверениям, текла в их жилах, поймали убийцу, устроили самосуд и разорвали бы этого ужасного человека на куски. Вот чего я хотела от них, потому что сама я была слишком усталой и замерзшей, чтобы осуществить этот план. Я выпила большую порцию виски, несмотря на указания врача, и оставила голосовое сообщение Робу о том, что я не еду домой и по какой причине, затем я отправилась спать и забылась сном без сновидений, после которого я почувствовала себя еще более уставшей, чем прежде. Я так и не смогла вспомнить, что мне сказал Перси.

На следующий день миссис Браун накормила меня яичницей с беконом и чудесным черным хлебом, уверяя, что после этого мне станет лучше, и оказалась права. Затем я в одиночку отправилась в тур по неолитическим достопримечательностям в память о Перси. На самом деле мне хотелось просто полежать в кровати, но у меня возникло чувство, что если останусь, то уже никогда не поднимусь с кровати. На четвереньках я облазила все каменные пещеры, какие смогла найти. Я поднялась на Уайдфорд-Хилл и забралась в пещеру Уайдфорд, затем Анстэн, Кьювин, Грэн, шахту Хоу; я осмотрела все гробницы, землянки и все то, что попадалось мне на пути. Эти достопримечательности были довольно интересны: поросшие травой простые холмы снаружи, а внутри — помещения из камня, а иногда целая группа помещений. Мне казалось, что я слышу, как Перси рассказывает мне о них. Надеюсь, я отдала ему дань. Я отправилась в местечко под названием Брох-оф-Бирсэй, приливный остров, где можно было осмотреть руины церквей и домов викингов. Вряд ли Перси порекомендовал бы мне эти руины, так как они был не такими уж и древними. Светило солнце, и я пошла по невысокой дамбе, по которой можно было идти только в отлив, чтобы осмотреть место. Я остановилась у маяка, расположенного высоко на холме, и полюбовалась побережьем, состоящим из исчезающих в дымке живописных утесов, а также прибрежными водами, которые простираются до самого моего дома. Небосвод надо мной поражал размерами, никогда прежде я не видела такого простора, даже в родных прериях. Это было очень красиво, и от увиденного захватывало дух.

Затем я вернулась обратно к Камням Стеннесса и прошлась вокруг Кольца Бродгара. Пасторальный вид был превосходен, и мне захотелось, чтобы Перси тоже его увидел. После этого я объехала остров просто так, без причины, возможно, искала кого-то, кто походил на убийцу моего странного друга Перси. Время от времени я останавливалась, чтобы перекусить. Процесс набивания рта едой был единственным, что могло удержать меня от каких-либо других действий, хотя каких именно, я не знала. Единственное, что я знала точно, так это то, что плакать мне не хочется.

Так я и нашла Уиллоу в Койбюррей-Инн в Танернессе пару дней спустя, но к тому моменту мне было уже все равно. Она сидела одна за столиком в углу бара с тарелкой жареной рыбы с картошкой и бутылкой пива под названием «Череподробитель» — странный выбор, учитывая обстоятельства недавней кончины ее приятеля Тревера. Со смертью Перси мой интерес к Блэру, Тревору, мебели и как следствие к Уиллоу здорово ослаб, если не улетучился вовсе.

Уиллоу, казалось, очень удивилась, увидев меня. Мне было все равно. Ну, вообще-то, мне не на все было плевать, часть моего сознания еще пыталась воззвать к моим чувствам. Уиллоу выронила вилку, прикрыла ладонью рот и не своим голосом произнесла: «Лара!». Затем после паузы она сказала:

— Я вас везде ищу.

«Как же, ищешь, — подумала я. — Рассекая по Оркни на заднем сиденье мотоцикла, которым управляет молодой человек в красно-синем кожаном комбинезоне, в надежде увидеть меня у дороги».

— То есть я думала, что мы разминулись, что вы уже уехали домой. Я так рада вас видеть.

— Уиллоу, кажется, вы не говорили, что отправляетесь на Оркнейские острова, — сквозь зубы произнесла я. — Если бы я знала, я бы обязательно сообщила бы вам, где я остановилась.

— Я знаю, — сказала она. — Я вам верю. — Если бы мне не было так плохо, я бы рассмеялась. Она жестом пригласила меня сесть и с заговорщицким видом наклонилась ко мне. — Я нашла, — прошептала она. — И сразу позвонила в ваш магазин, и приятный мужской голос сообщил мне, что вы поехали отдохнуть в Британию. Я поняла, что вы направились в Оркни, поэтому вылетела за вами на следующий же день. Я прикинула и решила, что найду вас где-нибудь здесь. В конце концов, остров не так уж и велик.

Милый мужской голос? Это уж точно не Клайв.

— Что вы нашли? — спросила я нормальным голосом. — Деньги?

— Тс-с, — шикнула она. — Нет, но вещь очень к ним близкую.

— И что же это может быть?

Она снова нагнулась ко мне.

— Карту, где указаны спрятанные сокровища, — одними губами произнесла она. «О, только не это», — подумала я.

— Понятно, — сказала я. — Здорово. Вообще-то, Уиллоу, я знала, что вы здесь. Я видела, как вы сходили на берег с парома, а потом еще раз на острове Южный Рональдсей, но не смогла догнать вас, потому что вы были на мотоцикле с довольно привлекательным молодым человеком.

— Это Кенни. Правда, он милашка? Весь в коже! Я познакомилась с ним на пароме, и он помог мне найти сами-знаете-что.

— Очень мило, — сказала я, но голос выдал меня.

— Вы не верите мне? — спросила она. — Вы думаете, что я решила утаить все от вас? Но я же собираюсь показать вам то, что нашла, и когда Кенни придет, то подтвердит, что я ясно дала ему понять, что вы — в доле, в нашем плане три пункта, и первым делом, ну может быть, вторым, мы собирались найти вас. Поверьте, мы спрашивали о вас во всех отелях Керкуолла и Стромнесса. А вот и он. Кенни, мы здесь!

Кенни предстал во всей своей красе: шесть футов роста, темные вьющиеся волосы, красивые темно-синие глаза и потрясающая фигура, обтянутая кожаным комбинезоном. Он был, как уже отметила Уиллоу, чертовски привлекателен.

— Привет, — бросил он мне, после чего наклонился к Уиллоу и поцеловал ее в щеку.

— Это Лара, — сказала Уиллоу, прежде чем он смог произнести еще что-нибудь.

— Лара! — воскликнул он. — Ух-ты! Класс! Приятно познакомиться. Я — Кенни. Как вам удалось встретиться?

— Лара меня нашла, — сказала Уиллоу и в подробностях рассказала ему о том, что я видела их вдвоем и где именно. Я насторожилась. Действительно ли она хотела, чтобы Кенни все узнал, или чтобы он не ляпнул случайно чего-то, чего мне знать не следует.

— Класс! — повторил он. — Уиллоу боялась, что вы уже уехали домой.

«Только не это», — снова подумала я.

— А правда, почему вы до сих лор не уехали? — спросила Уиллоу. Я постучала пальцем по статье о гибели Перси в газете, что лежала перед ней.

Она быстро просмотрела статью.

— Лара! Какой ужас! — Она вскочила и обняла меня, а Кенни впился глазами в статью, чтобы понять, о чем мы. — О боже! — все повторяла и повторяла она. — Только сейчас я заметила, что в статье упоминается ваше имя. Это так ужасно. Сначала Тревор, а теперь этот совершенно незнакомый человек. Вот не повезло!

Не то слово, даже если не считать, что Перси едва ли можно было назвать совершенно незнакомым мне человеком, факт, который я решила скрыть. Вряд ли Уиллоу сообразила бы, что Магнус Бадж и Перси — одно лицо. Мне и то это давалось с трудом.

— Вот почему вы не связались со мной по электронной почте и не предупредили, что остаетесь, — произнесла она. Я прикусила язык и вместо того, чтобы выцарапать ей глаза, бросила на нее злобный взгляд. — А разве вы моего сообщения не получали? — спросила она.

— Как ни странно, но не получала.

— Понятно, почему вы так на меня смотрите. Вы не проверяли свою почту?

— Проверяла.

Я проверяла почту каждый день в Глазго, в аэропорту до отлета, и в единственном интернет-кафе, которое мне удалось найти в Керкуолле, когда я подвозила Перси со сломанным велосипедом. Сообщений от Уиллоу не было.

— Вот техника, — сказала она. — Так здорово, когда все работает и столько проблем, когда возникают неполадки.

Я промолчала.

— Такая ужасная трагедия, — серьезно произнес Кенни, указывая на газету. — Но у нас есть нечто, что отвлечет вас. Теперь, когда вы здесь, мы можем сосредоточиться на нашем, так сказать, проекте.

— Он хочет сказать, на поиски сами-знаете-чего, — добавила Уиллоу. Они с Кенни обменялись взглядами.

— Точно, — сказал он.

— Вам двоим надо поесть, чтобы подкрепить силы, — сказала она. — Рыба с картошкой — просто великолепна.

Она была права. Я с удовольствием поела, несмотря на их утомительные попытки убедить меня, что искали меня при каждом удобном случае. Вскоре я уже ехала по шоссе вслед за мотоциклом, скорость которого на этот раз была для меня подходящей. Я понятия не имела, что Уиллоу хотела мне показать, но что еще мне оставалось, пока не состоится экспертиза, которая обычно проводится за пределами Оркни?

Уиллоу и Кенни остановились в приятной гостинице в Дирнесс. В разных номерах, как они заверили меня, на случай, если меня это волновало, правда, с общей ванной комнатой, в которую вели две двери, по одной из каждого номера. Мы собрались в номере Уиллоу.

— Готовы? — воскликнула она, положив передо мной странный предмет. Это был длинный отрез ткани, по виду напоминающий свиток с примитивными, хотя и необычными рисунками. На центральной вставке свитка сверху вниз было изображено какое-то животное, возможно, верблюд, замок, зигзагообразный узор, голова с открытым ртом и глазами, от которой меня чуть не стошнило, и внизу, некий предмет, очертаниями напоминавший чашу. По сторонам были изображены схематичные фигуры из линий, а по низу шли какие-то волнистые линии и нерегулярный узор.

— Это было спрятано в чемодане, который Тревор собрал для побега, — сказала она. — Свиток был под подкладкой. Я хотела отдать чемодан со всем содержимым на благотворительность, когда обнаружила на подкладке странный шов, нитки которого отличались от остальных, я распорола его и нашла свиток. Не помогли Тревору его портновские навыки.

Я подумала, что это не самая удачная шутка, хотя раз уж она может спокойно пить пиво под названием «Череподробитель», значит, уже меньше горюет об убиенном Треворе.

— Я не знала, что я нашла, мне это напомнило карту, но по билету Тревора для кругосветного путешествия, за который, как я уже, наверное, говорила, заплатила я, первая пересадка должна была состояться на Оркнейских островах. Конечно, это лишь мое предположение, но готова поспорить, что он нашел этот сверток в секретере, который вы так хотите найти. Вы говорили мне, что считаете, что этот секретер был прислан или из Глазго, или из Оркни, так? И я решила, что раз денег нет, значит, где-то должны быть спрятаны сокровища, и Тревор собирался отправиться на их поиски. Или, быть может, он уже нашел его, но тогда, где оно? Я вылетела в Эдинбург, затем доехала на автобусе до Скрабстера и села на паром, надеясь, что найду вас здесь. К счастью, на пароме я познакомилась с Кенни. Он о таких вещах все знает, так ведь, Кенни?

— Немного, — ответил он. — Я изучаю историю Шотландии в Эдинбурге. Тема моей работы охватывает викингов Шотландии и особенно Оркнейских островов. Поэтому я умею читать местные руны. Быть может, вы в курсе, но Оркнейские острова были важной частью мира викингов, куда входили норвежцы, или, другими словами, скандинавы, возможно, где-то в девятом веке. Ярлы викингов или «эрлы» были весьма могущественными персонами, земли некоторых из них занимали территории Северной Шотландии, Кейтнесса, Сатерленда и даже за пределами этих территорий. Мы знакомы с этим периодом по археологическим находкам, а также по так называемой Оркнейской саге, которая является историей оркнейских эрлов. Возможно, этот свиток — часть истории, часть мифа, но как бы то ни было, эта находка может оказаться полезной. Думаю, мы на пути к чему-то важному, на пути к настоящим сокровищам викингов. Не знаю, Лара, посетили ли вы уже Мейсхау, и если да, то должны знать, что там обнаружено много рун викингов, которые мы можем прочесть. Рунический алфавит называется «футарк» по названию первых шести букв.

— Милое словечко «футарк», — сказала Уиллоу. — В смысле, то, что ты изучаешь.

— Некоторые из рун, обнаруженных в Мейсхау, упоминают о спрятанных в гробнице сокровищах, — сказал Кенни. Благодаря Перси я уже знала об этом. — Для викингов сокровища — это всегда золото и серебро. Но в Мейсхау сокровища найдены не были. Быть может, они спрятаны где-то в другом месте. Думаю, что эти завитки внизу в действительности — карта береговой линии, где спрятаны сокровища.

Мне вдруг стало так грустно. Карта, сокровища, подумать только, карта, где указаны спрятанные викингами сокровища или что-то в этом роде! Как скучно! Нужно ли им доказывать очевидное? Я решила, что постараюсь, даже если у меня не останется на это сил.

— Что делал верблюд в Оркни во времена викингов? — спросила я. — Или в любое другое время.

Если в Оркни когда-то и был зоопарк, то я его не заметила.

— Мы тоже об этом задумывались, — сказала Уиллоу. — Только я не думаю, что это верблюд. Художник не был Рембрандтом или кем-то вроде того. К сожалению, плохое отображение перспективы Мало чем нам поможет. Возможно, это лошадь. У них же были лошади, да, Кенни?

— Да. Кое-кто утверждает, что острова были названы так в честь лошадей, Хросси[10], и на Южном Рональдсей каждое лето до сих пор проводится Праздник лошади. Так что это больше всего походит на лошадь.

— У этой лошади — горб, — сказала я. Было заметно, что я не согласна.

— Уверена, что это — просто ошибка, — ответила Уиллоу. — Это — лошадь.

Она была уверена, что речь идет о сокровищах, которые нужно найти. Ей не удалось найти деньги Тревора, в существование которых она так отчаянно верила. Теперь Уиллоу перенесла это желание на поиск сокровищ. Она видела, что хотела видеть, но я не страдала от подобных иллюзий, и было очевидно, что это — изображение верблюда.

Моя подруга Мойра говорит, что я люблю временами влить ложку дегтя в чужую бочку меда. Возможно, она права.

— Если эти завитки — береговая линия, разве она не могла измениться со временем за, скажем, тысячу лет? Вы говорили, что викинги пришли сюда в девятом веке, надолго?

— Эпоха эрлов-викингов закончилась в тринадцатом веке, — сказал Кенни. — Полагаю, береговая линия могла с тех пор немного измениться.

О, боже! Пришлось задать следующий неприятный вопрос.

— Как вы думаете, сколько лет этому свитку? — Лично я датировала бы его в лучшем случае девятнадцатым веком, в худшем — позавчерашним днем, и даже если бы я была экспертом по викингам, я все равно бы отправила подобную находку на экспертизу, но и на глаз я могла сказать, что свитку не было тысячи лет.

— Я знаю, о чем вы думаете. Вам кажется, что свиток не слишком старый, — сказала Уиллоу. Умная девочка.

— Свиток могли изготовить на основании чего-то более древнего, — сказал Кенни. — В этом что-то есть.

«Это „что-то“ называется принятие желаемого за действительное», — подумала я.

— Этот холм может быть усыпальницей как Мейсхау или «Орлиная гробница», возможно, эту усыпальницу еще не нашли. Это уже само по себе — сенсация. Но еще более сенсационным это окажется в том случае, если именно там викинги хранили свои сокровища.

«Орлиная гробница», — подумала я. Это название показалось мне каким-то странным, но почему? Да, так называлось место, где я побывала. Там было замечательно. Как бы то ни было, наверняка Кенни, который оказался не только обаяшкой, но судя по всему, еще и интеллектуалом, знал, почему так назвали ту гробницу, пусть даже если он верил, что этому свитку было несколько веков. И почему же этот разговор так расстраивал меня, помимо того, что он был абсолютно пустым? Мое сердце учащенно забилось, ладони вспотели, и я ощутила небольшую дрожь, почти как во время приступа паники или словно я только что выпила подряд четыре чашки эспрессо. Я не понимала, что происходит.

— Думаю, что это какая-то карта. Смотрите, вот это вода, а это берег, залив, с очень различимыми очертаниями. Думаю, нам нужно найти этот залив. Еще тут изображена башня, брох.[11] Так что перед нами вполне различимый отрезок береговой линии, где когда-то была башня, с холмом или скорее скрытой гробницей неподалеку. Здесь еще есть несколько весьма интересных символов, которые свидетельствуют о том, что свиток — старинный. Например, эта говорящая голова была очень важным образом в языческие времена, как и крепость или лабиринт. — Кенни указал на изображения по краям. Слово «лабиринт» напомнило мне об истекающем кровью Перси: Пустошь, лабиринт, раненный король…

— Кенни, расскажи ей про руны, — попросила Уиллоу.

— Да уж, не стоит держать меня в неведении, — произнесла я с деланным скепсисом. Я ощутила легкую пульсацию в висках, означающую, что головная боль на подходе, возможно, все это из-за напряжения, которое я испытывала, стараясь быть вежливой с ними.

— В рунах сказано, — ответил Кенни, указывая на фигурки из черточек, расположенные с одной из сторон, — «Прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал котелок в оркнейской гробнице».

При этих словах я бросилась в ванную. Меня стошнило.

Глава 8

Похоже, вы скептически относитесь к моему рассказу. Но я вас за это не виню. Вы задаетесь вопросом, какие шансы у оркнейского викинга благородного происхождения, но не являвшегося ни королем, ни ярлом, быть принятым при дворе калифа Испании? Даже если его примут, что весьма маловероятно, то, на каком языке с ним будут разговаривать? Калиф знал древнескандинавский язык? Или у них был переводчик? Или Гоисвинта из проживавших на севере Испании готов смогла перевести их разговор?

Конечно, в подобных сагах всегда возникают такие спорные моменты. Как отделить зерна от плевел, подлинную историческую подоплеку от искусного вымысла? Как найти крупицы правды в вымысле? Сейчас я говорю не только об истории Бьярни. Считалось, что такой серьезный документ, как Оркнейская сага, история оркнейских ярлов, всего лишь средневековая хроника, автор которой не был уроженцем Оркни, хотя вы, наверное, думали иначе. Скорей всего сага была написана неизвестным исландским поэтом, возможно, около 1200 года, но основывалась она на древних преданиях и сказаниях, историях, которые пересказывались длинными зимними вечерами. Их можно было рассказывать в любом порядке и таким образом передавать из поколения в поколение. Исландская поэзия невероятно сложна, с множеством строгих правил, согласно которым допускалось лишь определенное количество слогов в строке и использование четко обозначенных внутренних ассонансов, рифм и тому подобного. Но как ни странно, благодаря всем этим сложным правилам сага, которая передавалась из уст в уста, возможно, на протяжении сотен лет, дошла до нас совершенно без изменений.

Точно так же сага Бьярни была записана гораздо позже времени своего создания. Но моя семья до сих пор верит, что сага является рассказом очевидца, записанного поэтом Свейном, который на протяжении многих поколений передавали устно, прежде чем наконец сага обрела литературную форму. Возможно, так все и было. Возможно, нет.

Была ли сага приукрашена на протяжении веков? Конечно, была. Однако ложью она от этого не стала. Была ли история проживания Бьярни в Испании добавлена одним из моих предков, чтобы сделать фамильную родословную более весомой? Было ли это преувеличением или даже вымыслом, рассказанным самим Бьярни, желающим прихвастнуть, а кое-кто предположил, что так оно и было, а не простая попытка оправдать свое длительное отсутствие у родного очага. Или, хотя это и может показаться неправдоподобным, все случилось на самом деле? Вдруг Бьярни действительно был у халифа Испании? Я потратил полжизни, пытаясь понять, во что мне верить.

Могу вас заверить, что описание испанского халифата династии Омейяды в саге не вызывает больших вопросов у знатоков темы. Как сказано в саге, это было удивительным местом. В Кордобе улицы действительно были вымощены камнем, освещены и охранялись. Во времена Бьярни халифат еще не утратил своего могущества, хотя вскоре был поделен между враждующими группировкам, а затем начался период реконкисты и восстановления власти католиков, началом которого часто считают падение мусульманского Толедо в 1085 году.

Вам решать, чему верить, а чему нет. Единственное, о чем я вас прошу, — о беспристрастности. Я понимаю, что вам не терпится выяснить, чем закончится эта история, так что позвольте мне продолжить.

Вероятно, Уиллоу и Кенни не ожидали от меня такой реакции, когда рассказывали о значении рунических надписей, и уж, конечно, зря я так плотно поела до этого.

— О чем я только думаю! — воскликнула Уиллоу. — Вы только что нашли еще одного мертвеца, а тут я обрушиваю на вас всю эту историю с сокровищами. Я понимаю, столько переживаний. Знаете, мы вам сейчас принесем горячего чаю и проводим вас в гостиницу. Вы хорошенько отдохнете, а завтра утром мы заедем за вами. Мы сможем втроем воспользоваться вашей машиной?

— Думаю, да, — сказала я. — Только чая не надо, пожалуйста. Просто проводите меня в гостиницу.

Почему-то здесь все уверены, что горячий чай решает любые проблемы.

— Уиллоу, ты поведешь машину, а я поеду следом на мотоцикле, — сказал Кенни.

— Нет, я — в норме, — сказала я. Откровенно говоря, мне не хотелось, чтобы они узнали, где я остановилась, пока я не обдумаю все случившееся. Но мне пришлось сообщить им имя миссис Браун. Если бы я этого не сделала, это могло бы показаться подозрительным. Однако теперь, когда я наконец нашла Уиллоу, мне не терпелось отделаться и от нее и от ее приятеля Кенни. Казалось, что опасность таится везде, но сознание мое пребывало в тумане, и мне трудно было определить, чего действительно следует бояться. Все, что мне сейчас было нужно, так это оказаться как можно дальше от всех, кто так или иначе был связан с Бьярни Скитальцем, потому что люди, которые интересовались этим Бьярни, в конечном итоге погибали. Средство, которое должно было помочь мне избежать общения с Уиллоу и Кенни, ждало меня в гостинице миссис Браун вместе с доброй порцией ее виски. Это было письмо от Майи Александер, в котором говорилось:

«Я узнала о том, что с Вами произошло. Это ужасно. Должно быть, вам очень страшно, приезжайте и погостите у нас. Мы пробудем здесь еще два или, по крайней мере, три дня, и я смогу остаться здесь еще дольше, если Вы захотите задержаться у нас. Мы с Робертом настаиваем на том, чтобы Вы приехали. Вам нельзя оставаться наедине с собой в гостинице после всего, что случилось. Звоните в любое время дня и ночи.

С любовью, Майя».

Я позвонила. Майя и Роберт сказали, что немедленно пошлют за мной машину. Не желая обидеть миссис Браун, я ответила, что завтра к обеду сама доберусь к ним. Как они разыскали меня? Майя сказала, что как только они увидели статью в газете, Роберт тут же бросился к телефону. Думаю, если у вас достаточно денег и власти, вам не будет преград. По крайней мере, я надеялась, что это все объясняет.

Ночь я провела в кошмарах, в которых главными персонажами были головы без туловищ, и тревогах по поводу того, что все это могло означать. Слишком много совпадений в том, что и Перси, и Уиллоу искали одну и ту же вещь. И Перси, и Уиллоу через Тревора были связаны с секретером. Теперь я знала, что в действительности их интересовал не секретер. Только мне был нужен секретер работы Макинтоша.

Две строчки, слова умирающего Перси и перевод рун викингов, сделанный Кенни, не были одинаковыми. Я была уверена, что Перси сказал, что Бьярни спрятал чашу, а не котелок в оркнейской гробнице. Его последние слова теперь отчетливо всплыли в памяти. Была ли это игра слов, несколько измененный перевод одного и того же слова ил и в этом заключалось нечто более значительное или зловещее? И есть ли в Оркни Гробница орлов, названная так, потому что в ней были обнаружены когти и кости орлов? Конечно, есть, я же в ней была. И кто такой оркнеец или орк, если не считать его существом, созданным воображением Толкиена?

Следующим утром я проснулась очень рано. После того, как меня стошнило рыбой с картошкой, ощущение, словно у меня внутри огромная ледяная глыба, ушло. Это было хорошей новостью. Оцепенение сменилось бешенством. Другими словами, я чувствовала себя намного лучше.

На Оркнейских островах не так много живых изгородей, местность представляет собой по большей части холмистые фермерские угодья, темные холмы и высокие утесы у моря, о которые разбиваются волны. Все же там, где проживали Уиллоу и Кенни, была такая изгородь, и рано утром следующего дня я уже находилась посреди этой изгороди. Я вдруг подумала, что последнее время я слишком часто оказываюсь в этих живых изгородях, что было не слишком достойным занятием, начиная с коктейльной вечеринки у Блэра-Мультимиллиардера. На этот раз я не разыскивала жалкие обломки мебели. Я собралась проследить за Уиллоу. С рассветом я собрала сумку, попрощалась с милейшей миссис Браун, позвонила в полицейский участок и передала предсмертные слова Перси, — кажется, в ответ я услышала недоверчивое фырканье, — и где они смогут найти меня этим вечером. Затем я направилась в Дирнесс, к гостинице, где остановились Уиллоу и Кенни.

По дороге я остановилась и позвонила Уиллоу из телефонной будки, одной из тех чудесных старых красных будок, которые теперь нечасто встретишь, расположенной на краю поля — честно, на поле паслись коровы, выстроившись словно по линейке, — сказала ей, что мне до сих пор нездоровится, и посоветовала планировать сегодняшний день без меня. Я пообещала позвонить следующим утром, хотя даже не собиралась выполнять свое обещание. Поверила ли я ее вопросу, заданному с невинным взглядом, по поводу ее электронного сообщения? Нет. Поверила ли я заверению Кенни: «Ну надо же, а мы вас повсюду ищем»? Нет, каким бы очаровашкой он при этом ни был. Поверила ли я в то, что они познакомились на пароме? Нет, и еще раз, нет. Я не понимала, что происходит, но знала, что мне это не нравится.

Когда я позвонила, Уиллоу, естественно, была полна сочувствия. Она сказала, что все понимает, что я должна отдохнуть после выпавших на мою долю испытаний, и они обязательно сообщат мне, о том каких успехов им удалось достичь, когда мы снова увидимся. Она сказала, что они достали военные карты и ищут залив, который бы подходил по очертаниям, и что Кенни хочет посмотреть карты в интернете, чтобы немного сузить область поисков. Я ответила, что это хорошая идея. Затем я поехала в Дирнесс, съехала с дороги, прошла пешком и спряталась в живой изгороди.

Прошло немного времени и Уиллоу с Кенни, обнявшись, вышли из дома. Когда они вывели мотоцикл из гаража и надели шлемы, я уже вернулась к своей машине. Моя машина мало чем отличалась от остальных на дороге, так что я не слишком беспокоилась о том, что они ее узнают. Однако вскоре они слезли с мотоцикла и направились пешком вдоль побережья. Моя задача несколько усложнилась. У меня тоже была военная карта, и я сверялась по ней, пытаясь понять, куда они идут. Я решила, что они занимаются тем, чем и собирались, а именно — прочесывают побережье в поисках залива с башней. Я припарковала машину у церкви и принялась ждать. Если они меня увидят, я скажу, что передумала и решила к ним присоединиться, а нашла их здесь потому, что видела, как они покидали гостиницу. Может, они мне и не поверят, но ведь я им тоже не верила.

Спустя примерно сорок пять минут они на мотоцикле направились обратно в направлении Керкуолла. Я следовала за ними на безопасном, как мне казалось, расстоянии. Они припарковались на той же парковке, куда я привезла беднягу Перси после нашей с ним прогулки по достопримечательностям, и направились в интернет-кафе. Опять они занимались тем, чем и собирались, и меня это начинало раздражать. Они или заметили меня или рассказали мне чистую правду. Я терялась в догадках.

В интернет-кафе они провели час. К этому времени я проголодалась, решив обойтись без завтрака из опасения, что мой желудок к нему пока не готов. Пока я озиралась в поисках заведения, где можно было бы перехватить бутерброд, они вышли из кафе, Кенни посмотрел на часы, и они быстро пошли по направлению к центральной улице города. Я пошла следом. Они зашли в паб в расположенном в гавани отеле.

Теперь я не знала, что делать. Вдобавок к моим не самым комфортным условиям пошел дождь, правда, моросящий, но со временем я основательно вымокла. Можно было остаться на улице под дождем и ждать, пока они поедят, можно было бросить все и отправиться к Александерам или направиться прямо в бар.

Я тоже умела врать с невинным выражением лица не хуже Уиллоу. Я изобразила бы удивление и спросила их, получили ли они мое сообщение о том, что я почувствовала себя гораздо лучше, а потом изобразила бы разочарование по поводу того, что моего сообщения они не получали. Я даже могла пойти позвонить и оставить это сообщение хозяину гостиницы.

Это показалось мне очень хорошей идеей, и я немедленно отправилась на поиски телефонной будки и нашла ее, и даже пасущихся коров поблизости не было. Я просто надеялась, что человек, который примет мое сообщение, не станет записывать время звонка. Затем я вошла в залитый тусклым светом бар. Мне хватило минуты понять, что ни Уиллоу, ни Кенни здесь нет. Может, у них два номера, один здесь, в отеле, другой там? Это было уже слишком. Я подошла к гостиничной стойке и спросила Уиллоу Лорье, но постояльцев под таким именем не было. К сожалению, я не знала полного имени Кенни и не могла выяснить, проживает он здесь или нет. Вернувшись в бар, я заметила заднюю дверь, за которой находилась боковая улочка, переулок, если быть точной. Они улизнули от меня.

Снова я стояла перед выбором. Я могла вернуться назад на парковку и посмотреть на месте ли их мотоцикл. Я могла отправиться к их гостинице и провести еще немного времени, сидя в кустах живой изгороди и ожидая, когда они вернутся назад. Или, и это мне нравилось больше всего, я могла пойти и поесть. Если честно, то я уже начинала испытывать легкое головокружение и поняла, что если не считать вчерашний обед, — и почему это все случается со мной? — последний раз я ела вчера за завтраком. Я побрела по центральной улице и зашла в небольшое приятное кафе. Кафе было переполнено, но мне сказали, что есть зал наверху. Там я и нашла Кенни и Уиллоу, которые беседовали не с кем иным, как с самим Лестером Кемпбеллом, торговцем антиквариатом с площади Георга в Глазго. Изобразить удивление усилий не потребовалось. Им — тоже.

— Лара! — воскликнула Уиллоу спустя минутное замешательство. — Вы здесь.

— Привет, — сказала я. — Всегда рада вас видеть. Я подумала, вдруг это ваш мотоцикл на парковке? И Лестер здесь, приятно вас видеть!

— Мне тоже, — сказал он, вежливо приподнимаясь со стула и задев и опрокинув стоявший перед ним стакан воды. К счастью, воды в нем было не много, но это происшествие дало всем нам мгновение, чтобы прийти в себя.

— Я оставила вам сообщение, — сказала я Уиллоу. — Я поспала пару часов после нашего разговора и почувствовала себя гораздо лучше, но вы уже уехали, когда я звонила.

— Я так рада, что вам лучше, — сказала Уиллоу.

— Это просто здорово, Лара, — произнес очаровашка Кенни, предлагая мне стул. — Присоединяйтесь к нам, прошу вас.

— Спасибо, — сказала я. — Просто умираю от голода.

— Хороший признак, — сказала Уиллоу. — Кенни, это просто какое-то место встреч! Лара, сначала мы пошли в паб, но там было так темно, что мы решили пойти куда-нибудь еще, и зашли сюда и представляете, встретили здесь Лестера. А потом и вы пришли. Просто не верится.

Мне тоже.

— Где вы познакомились? — прямо спросила я. Кенни и Уиллоу смутились. Хорошо, пусть Лестер отвечает.

— Мы с Кенни познакомились в университете.

— Как интересно, — продолжила я. — И в каком?

— В университете Глазго, — сказал Лестер одновременное Кенни, который назвал Эдинбург. Видимо, я выглядела озадаченной.

— Или в Эдинбурге, а, Кен? — спросил Лестер. По крайней мере, его действительно звали Кенни. — Думаю, так и было. Я читаю курс в обоих университетах и, очевидно, перепутал их.

Разве этого не достаточно, чтобы пошатнуть чье-либо легковерие?

— Это было в Эдинбурге, — сказал Кенни. — Я никогда не учился в университете в Глазго.

— Ну, вот и выяснили, — сказал Лестер.

— Лестер, вы читаете курс? — спросила я. — У вас столько талантов. Антиквариат? История?

— Я интересуюсь ювелирными изделиями викингов, но это своего рода хобби, — ответил Лестер. — Это не связано с магазином, и периодически я читаю лекции.

— Он скромничает, — сказал Кенни. — Лестер — настоящий эксперт, в отличие от меня, я только учусь.

— Так значит… — Уиллоу едва заметно покачала головой, я все поняла.

— …викинги, — сказала я. — Как интересно. Расскажите подробнее.

— Хорошо, — сказала Уиллоу, — а как вы познакомились с Лестером?

— Общие знакомые в антикварном бизнесе, — сказал Лестер.

— Да, мы встретились в Глазго, когда я случайно зашла в магазин Лестера. Он любезно предложил мне посетить одно довольно приятное благотворительное мероприятие в прекрасном доме в Глазго.

— Полагаю, сегодняшний вечер мы проведем в одном месте, — сказал Лестер.

— Мы? — переспросила я.

— Вы остановились в той же гостинице в Стромнессе? — сказала Уиллоу. — Какое совпадение!

— В Стромнессе? — произнес Лестер.

«О, боже!» — пронеслось у меня в голове.

— Сегодня я получила одно милое приглашение, — сказала я. — Пару дней назад я случайно столкнулась с Майей, и она пригласила меня пожить у них.

— Вчера вечером она сказала мне, что вы приезжаете, — сказал Лестер.

Кенни с Уиллоу с подозрением посмотрели на меня. Мне показалось, что в сложившихся обстоятельствах это несправедливо.

— Она хотела сказать, что собирается меня пригласить, — сказала я. — Я разговаривала с ней только этим утром.

— Значит, так оно и было, — согласился Лестер, но было видно, что он сомневается.

— Понятно, — сказала Уиллоу. Думаю, она тоже сомневалась, и это было не слишком здорово, но, учитывая тот факт, что я не верила ни единому ее слову, она, вероятно, тоже не слишком мне доверяла.

— Александеры — потрясающие хозяева, — сказал Лестер. — Уверен, вам у них понравится. Я отправил Роберту письмо по электронной почте пару дней тому назад с фотографией карманных часов, которые, как я полагал, ему понравятся, и он пригласил меня в гости. Я никогда не отклоняют приглашения от Александеров.

— Это случайно не Роберт Александер, бизнесмен? — спросил Кенни. — Тот богач?

— Он самый, — ответил Лестер. — У них здесь чудесный дом.

— Как мило, — сказала Уиллоу, но подумала иначе. После этого разговор стал несколько натянутым, и мне не удалось узнать ничего интересного. Лестер без умолку болтал об антиквариате и викингах, Кенни вступал в разговор, когда речь заходила о викингах, а Уиллоу просто молча ела. Меня же теперь интересовала только еда.

— Так мы поедем вместе завтра, как было запланировано? — спросила я прямо, когда мы вышли из ресторана.

— Мы с Кенни подумываем о том, чтобы взять выходной, — ответила Уиллоу. — Раз уж вы с Лестером будете в гостях, может, соберемся в другой день?

— Меня устраивает, — сказала я. — Я заеду за вами в гостиницу послезавтра, хорошо? И мы могли бы поехать на моей машине.

— Конечно, — сказала Уиллоу, и на этом мы расстались. Я предложила Лестеру подвезти его в Хокса, но он отказался, сославшись на дела в городе, — кажется, ему нужно было заехать в банк, — и на то, что он уже взял на прокат машину. Я вернулась на парковку и немного подождала, чтобы убедиться, что Уиллоу с Кенни не вернулись. Я должна была как-то поизобретательней оправдать свое появление, хотя, конечно, все что, бы я ни сделала, только усугубило бы мою ложь. Они не появились. Я сдалась и направилась через Барьеры Черчилл в Сэнт-Маргарет-Хуп и Хокса. Быть может, там, куда я направлялась, находилась Пустошь, лабиринт и раненный король.

У Александеров меня приняли не так, как я ожидала, хотя Майя и Роберт меня ждали и Древер Устрашитель в неизменной армейской одежде, с готовностью подхватил мою сумку. К сожалению, моего прибытия ожидал и детектив Кьюзитер.

— Прошу прошения за беспокойство, — произнес он по-оркнейски вежливо, и вид у него был такой, словно бы то неудобство, которое он, видимо, доставлял, ему самому приносило чуть ли не физические страдания. — Боюсь, что у меня есть еще несколько вопросов.

Александеры любезно предложили нам кабинет на первом этаже.

Я думала, что он хочет спросить меня о последних словах Перси, но на Хокса его привело совсем не это.

— Вы рассказали нам, что подвезли мистера Баджа, — начал он.

— Да, — ответила я.

— Вы подобрали его на обочине, — сказал он, заглянув в свои записи.

— Да.

— Вам не кажется, что это небезопасно? Я имею в виду подвозить незнакомцев? Конечно, здесь Оркни, но туристы так себя не ведут.

— Я была уверена, что где-то его видела, — сказала я. — Он не показался мне незнакомцем, и выглядел он вполне безобидно. К тому же у него был сломан велосипед.

— Вы молодец.

Мне не понравился его тон. Что-то таилось под его вежливостью.

— Вы получили мое сообщение о его последних словах?

— Да, это довольно необычно.

— Я тоже так подумала, и там, в бункере и когда я вспомнила о них позже. Вы не знаете, что бы это могло значить?

— Понятия не имею, — сказал он. Затем последовала долгая пауза.

— Вернемся к нашей теме. Мы обнаружили следы крови жертвы во взятой вами напрокат машине.

— Но он же схватил меня за руку, и к тому же там повсюду была кровь, я испачкала одежду и рука была запачкана. Вы же знаете.

Похоже, я еще не включила мозг на полную катушку, потому что не сразу сообразила, куда он клонит. После того, как я нашла Перси, в машину больше не садилась.

— На двери со стороны пассажирского сиденья, — сказал он, не обращая внимания на мои слова. — Вы же не садились в машину через пассажирское сиденье?

Мне так и хотелось съязвить, что в этой стране я всегда пытаюсь сесть в машину со стороны пассажирского сиденья и включаю стеклоочистительные щетки, когда хочу включить сигнал поворота, потому что не привыкла к машинам с правым рулем.

— Нет, но следы могли остаться после того, как я его подвозила, он же упал с велосипеда. Он довольно сильно поцарапался об ограждение из колючей проволоки.

— Гм, — произнес инспектор. Мне показалось, что его не удовлетворил мой ответ. — Кто-то может подтвердить, что он падал с велосипеда?

— А его мать? Наверняка он рассказал ей о падении. Или в мастерской по починке велосипедов? Он не мог починить велосипед сам. Мне кажется, велосипед вообще не подлежал восстановлению.

— Кровь, — сказал он. — Порезы и царапины. Кто-нибудь видел его в этом состоянии?

— Мы ездили в Мейсхау, — сказала я. — Он заходил в туалет в Историческом центре, быть может, кто-нибудь и вспомнит его.

— Гм, — снова произнес инспектор. — Он упал, порезался о колючую проволоку, у него текла кровь, а вы решили отправиться осматривать достопримечательности с этим фактически незнакомым вам человеком?

— У нас завязался разговор. Выяснилось, что он недавно был в Торонто, и мы поговорили об этом. — Ну вот, проболталась. — Из машины он показал мне Мейсхау, удивился, когда узнал, что я не знаю об этом месте, и настоял, чтобы мы осмотрели эту достопримечательность. Думаю, он решил, что я должна что-то знать о месте, где он живет. Затем я сказала, что хотела бы увидеть Круг Бродгара и мегалиты Стеннеса, и, он любезно согласился пойти со мной, а потом мы отправились в Скара-Брей. Он очень много знал, и я подумала, что таким образом он хочет отблагодарить меня за то, что я его подвезла. Я высадила его в Керкуолле. А почему вы спрашиваете? Его зарезали не в моей машине, а в бункере.

— Просто это часть нашего расследования, — сказал он.

Мгновение я обдумывала его слова.

— Очки, — сказала я. — Вы не нашли его очки, и это означает, что удар ножом он получил в другом месте, а потом его перевезли в бункер. Я права? Должно быть еще что-то, там, где кровь и все такое.

Мне показалось, что он удивился, но затем на его лице мелькнула тень улыбки.

— Вижу, что близкие отношения с полицейским не прошли для вас даром. Быть может, угадаете, что я скажу сейчас?

— Что-нибудь о том, чтобы я не уезжала из Оркни в ближайшее время.

— Угадали. Вы же не собирались уезжать?

— Вроде нет, — ответила я.

— Вот и хорошо, пока у меня больше нет вопросов.

— Вы же не думаете, что если бы я везла его со смертельной раной в своей машине, осталась бы лишь пара капель крови? Вы что, думаете, я зарезала его на пассажирском сиденье, втащила его на холм, а затем стащила вниз по ступенькам в бункер и положила на плиту?

Все это начинало меня злить.

— Я вообще ни о чем не думаю, — ответил он. — Наше расследование только начинается, но мы полагаем, что тот, кто зарезал его, сбросил мистера Баджа в бункер вместе с велосипедом, и мистер Бадж сам подполз к плите и вскарабкался на нее.

— Пожалуйста, хватит! — воскликнула я срывающимся голосом. Это было непереносимо. Я с ужасом представила, как Перси вскарабкался на плиту, чтобы в последний раз посмотреть на закат. Глупо, но я не могла отделаться от этой мысли.

— Мы найдем того, кто это сделал, — сказал Кьюзитер, выражение его лица несколько смягчилось. Затем он пожал мне руку и удалился.

Если не считать эту беседу, то у Александеров меня разместили определенно лучше, хотя быть может не так уютно, как у миссис Браун. Роберт тут же спросил, не играю ли я в гольф. Я ответила, что, к сожалению, нет, потому что его домашняя площадка для тренировки и площадка с лунками были великолепным местом для игры. Мне выделили отдельные апартаменты с чудесной ванной комнатой, небольшой гостиной с небольшим диванчиком, письменным столом и парой симпатичных стульев и спальней. Потрясающая антикварная мебель, которую я пообещала себе позже рассмотреть повнимательней, шла на втором месте по сравнению с видами из спальни на прекрасные сельские просторы и море, а из гостиной на великолепный, ничем не заслоняемый дом, расположенный по соседству. Майя проводила меня в мои апартаменты.

— Я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома, — сказала она. — Все к вашим услугам, пожалуйста, распоряжайтесь. Если вам что-то понадобится, только подайте знак. Я дам вам ключ, чтобы вы могли приходить и уходить когда пожелаете. Мы заказали столик в одном очень милом местечке и хотим, чтобы вы к нам присоединились. Если у вас есть настроение пойти с нами, это было бы чудесно. А хотите, я попрошу, чтобы вас покормили здесь. Знаю, вам пришлось нелегко, и должно быть, вам просто хочется отдохнуть. Надеюсь, вас не расстроил этот разговор с полицейским. Когда он ушел, вы выглядели немного бледной.

— Неприятная тема, — сказала я, что было правдой, особенно описание того, как умирающий Перси заполз на плиту. К тому же за пару дней я превратилась из незадачливой туристки в потенциального убийцу. Интересно, зная это, так ли охотно Майя дала бы мне ключ? — Я с удовольствием пойду с вами. — Мне не хотелось, чтобы она относилась ко мне как к инвалиду, потому что у меня были дела и запланированы встречи, но мне не хотелось, чтобы она все время суетилась вокруг меня. — Мне хочется побыть в компании. Так мысли отвлекаются от случившегося. Не могу передать, как я благодарна вашему любезному приглашению.

— Если честно, то это был эгоистичный шаг с моей стороны. Мне хотелось побыть с вами. Когда мы приезжаем сюда, Роберт большую часть дня проводит вне дома, а у Древера всегда есть дела, которыми он занят часами напролет. Я и сама не очень уютно себя чувствую из-за этого убийства, которое к тому же было совершено совсем неподалеку от нашего дома. Мне будет гораздо спокойнее, когда убийцу наконец поймают. Мне здесь нравится. Очень надеюсь, что это несчастье не повлияет на атмосферу в этом месте. — Я не стала рассказывать ей, что Перси могли убить где-нибудь совсем в другом месте, ей это было все равно. Тело было обнаружено в нескольких минутах езды отсюда. Но это не было случайным убийством, убийца не бродил в поисках очередной жертвы. Майя была в полной безопасности и сама понимала это.

— Думаю, это не было ограблением или чем-то в этом роде, — сказала она. — Что взять с человека на велосипеде? Поэтому я не беспокоюсь о том, что кто-то проникнет в дом. Убийцей могла быть брошенная любовница или кто-то вроде. Как вы думаете?

— Уверена, что вы правы, — сказала я.

— Как бы мне хотелось познакомиться с местными поближе. Я очень одинока. Роберт, как бы это сказать, ревнует, что ли. Я не имею в виду других мужчин, повода ему я не давала. Но, похоже, ему нравится, что здесь только мы вдвоем, понимаете. У нас нет знакомых семейных пар, которых мы могли бы назвать своими друзьями. Вокруг много людей, как на том благотворительном вечере, который мы устраивали в Глазго, но они не друзья. С тех пор как умерла Бев, первая жена Роберта, у меня больше не было близкой подруги. Конечно, у Роберта есть деловые партнеры, поэтому ему всегда есть с кем поговорить, а вот мне — не с кем. Так что чаще всего я нахожусь одна, рядом только Древер. Прошу вас, не говорите Роберту, но мне очень не нравится Древер. Иногда мне кажется, что следить за мной, часть его работы. Боже! Я слишком много болтаю, да? Вам пришлось столько всего ужасного пережить. Я знаю, мне очень повезло. Я получаю все, чего не пожелаю. Пожалуйста, простите меня. Вам должно быть все это показалось ужасно эгоистичным.

— Вовсе нет, — сказала я. — Я очень благодарна вам за компанию, и надеюсь, мы подружимся. Думаю, мы уже подружились.

— Вы такая милая. Если вы не возражаете, я прилягу ненадолго перед ужином. Я плохо спала.

— Я тоже не отказалась бы немного поспать.

— Хорошо. Мы выезжаем в семь-тридцать. С нами будет еще двое гостей, Лестер, с которым вы знакомы, и еще один, Саймон Спенс, консультант из музея. Он друг Лестера и Роберта.

— Буду ждать с нетерпением.

— Если захотите погостить подольше, то Роберт может вернуться на своем самолете, а я закажу билет на регулярный рейс, когда вам это будет удобно.

— У Роберта собственный самолет?

— Да. Он обожает летать, возможно, даже больше, чем играть гольф. Если погода будет хорошая, он даже покатает вас на своем самолете. Или на яхте. Он обожает свои игрушки. Встречаемся в шесть-тридцать внизу, выпьем по коктейлю.

Думаю, Майя действительно легла поспать. А я, одолжив у хозяев бинокль, — в конце концов, Майя сама предложила мне чувствовать себя как дома — направила его налом напротив. Какое-то время никого не было видно, и только ветер гулял по двору. Место было довольно мрачное, хотя Оркнейские острова кажутся такими опрятными и чистенькими. Затем, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, я направила бинокль на Роберта, который гонял мячи для гольфа, и Древера, который работал за пределами площадки для гольфа. Похоже, Майя права, и Древер большую часть времени только и занят тем, что следит за идеальным состоянием газона. В какой-то момент Роберт вместе с Древером направились через холм к морю, возможно, в поисках мячей.

Ужин тем вечером, в обеденной зале отеля «Фоверан» в Сэнт-Ола, удался на славу. Еда была превосходной, беседа приятной, хотя блистала не только я. Лестер поражал остроумием, а Роберт с Майей — гостеприимством хозяев. Консультант музея Саймон Спенс был из Эдинбурга, и в Оркни находился по некоему контракту с обществом «Историческая Шотландия».

Мне наконец удалось получить долгожданный ответ на вопрос, а именно, что такое «орк»? Спенс незамедлительно пустился в объяснения. И как я раньше не заметила, что «орк» — корень слова, обозначающего название местности, где я нахожусь, Оркни.

— Скандинавы называли эти острова Оркнейяр, — сказал он. Он произнес название примерно как «Орк-не-йар». — Так произносилось древнее название этих островов. Кельты на древнем гаэльском называли острова как «Инси-Орк», или «Острова орков», что означает «поросята» или «дикий кабан». Вряд ли гаэльский язык был распространен на Оркни, хотя пикты, давно проживавшие здесь, разговаривали на одном из кельтских наречий. Но это был не гаэльский. Когда в девятом веке на островах появились скандинавы или викинги, они решили, что название означает «Тюленьи остров а», потому что «тюлень» на древнескандинавском звучит как «оркн». «Эйяр» — означает «острова», отсюда Тюленьи острова. Однако название островов появилось за несколько сотен лет до прибытия викингов. Римляне, например, называли эти острова «Оркады», а к тому времени, когда здесь появились викинги, римляне уже давно покинули эту местность. Некоторые полагают, что пикты, которые жили здесь до викингов, сделали кабана своим символом, что возможно и объясняет название.

Я сказала, что все это очень интересно. И это было правдой. Бьярни Скиталец спрятал котелок или чашу в гробницу свиней или кабанов, или, возможно, тюленей. Не то чтобы мне удалось расставить все точки над «i», но, по крайней мере, теперь я знала, что означало это слово, и вся эта история казалась мне вполне логичной в местности с такой древней историей. Что если Бьярни считал, что в этой гробнице находятся кости тюленей? Думаю, все зависит от того, кем и когда это было написано.

— А вы сможете объяснить, почему этот остров называется Мейнленд? — спросила Майя. — Мейнленд — скорее название для Шотландии, Северного нагорья и тому подобного, а не для острова.

— Это искаженное древнескандинавское «Мегинленд», — сказал Спенсер. — Еще больше осложняет положение то, что остров, который теперь называется Мейнленд, когда-то, возможно, назывался Хросси, или Лошадиный остров.

Это тоже было интересно, к тому же это доказывало, что Очаровашка Кенни знал, о чем говорил, даже если то животное на его драгоценной карте действительно было верблюдом. — Вы же называете эти острова Оркни, а не Оркнейские острова, если не хотите, чтобы вас приняли за невежественных туристов.

— Это мы уже поняли, — сказал Роберт. — И осматривая достопримечательности, мы знаем, что находимся на острове под названием Мейнленд, а не в Шотландии.

— Все верно, — сказал Спенсер. — Но правильней называть место так, как это предпочитает делать местное население.

— Значит, в своей основе эти названия скандинавского происхождения, а не гаэльского или какого-нибудь еще? — спросил Лестер.

— Верно. В их основе язык норн или древнескандинавский язык, на котором здесь разговаривали на протяжении почти тысячи лет. Его вытеснил английский язык, а не гаэльский. Последний официальный документ на норне датируется серединой пятнадцатого века. Шотландские эрлы заменили древнескандинавских ярлов, и Оркни стали скорее шотландскими островами, чем скандинавскими. Хотя хочу заметить, что местные гордятся своим древнескандинавским происхождением, и большинство названий здесь именно древнескандинавские. В начале девятнадцатого века здесь еще оставались старики, которые говорили на норне, но язык умер вместе с ними. На нем больше никто не говорит, и даже читать на норне никто не умеет. А вообще из употребления он вышел в семнадцатом веке.

Эта информация тоже была очень интересной, и как выяснилось позже, очень полезной, хотя в тот момент я этого не сознавала.

— А как же руны викингов? — спросила я. — Я видела их в Мейсхау.

— Да, здесь можно найти несколько образцов рунических надписей. Это древняя германская система письменности, которую использовали для магии, но какое-то время рунами передавали информацию.

— Значит, когда-то жившие здесь люди писали рунами?

— Именно. Вот почему в Мейсхау и других местах находят рунические письмена. Однако эти надписи не имеют отношения к магии. Они скорее повествуют о военных действиях.

— А рунами не записана информация о спрятанных сокровищах? — спросила Майя.

— Да, в самом деле. Очень может быть. К сожалению, сокровища исчезли задолго до того, как здесь появились археологи. В гробнице есть рунические надписи, которые рассказывают о том, что через три дня сокровища забрал Хокон.[12] Из рун становится совершенно ясно, что викинги хорошо знали эту гробницу. В Оркнейской саге есть история о Гаральде Мэддадарсоне Атоллском, который попытался неожиданно напасть на Оркни, пока оркнейский ярл Рогнвальд совершал паломничество в Святую землю. Мэддадарсон попал в сильный шторм и укрылся в Мейсхау, правда, двое его людей сошли там с ума.

— Правда? — спросила я.

— Кто знает!.. В конце концов, это же была гробница. Возможно, для викингов, это сродни тому, что для нас провести ночь на кладбище, и они просто испугались до смерти. Но история интересная.

— У меня еще один вопрос, Саймон, — сказала Майя. — Я обязательно должна знать ответ, на что именно надеялась святая Маргарет?

Саймон рассмеялся.

— Хоуп[13] или Хуп — значит «бухта» или «залив». Существует два варианта святой Маргарет, одна Маргарет — святая и королева Шотландии, другая — юная дочь короля Норвегии, которая умерла в конце тринадцатого века, когда должна была обвенчаться с английским принцем Эдвардом. Ей было всего семь лет или около того, грустная история. Я бы выбрал первую из Маргарет.

— Как жалко, — сказала Майя. — Мне так хотелось чтобы «Хоуп» — означало надежду.

Похоже, что хроническую оптимистку Майю совершенно необъяснимым образом всегда поджидало разочарование.

Все услышанное мной было очень и очень интересно. Я не знала, что обо всем этом думать, и как это связано с обезумевшим Бьярни, но все сводилось к тому, что последние слова бедняги Перси имели под собой основание, кроме чаши, конечно. Меня осенила революционная мысль, что если я ошибалась, а мечтатели вроде Уиллоу, Кенни, возможно, Перси, и даже мошенника Тревора правы, и история о Бьярни не пустой звук? Я постаралась прогнать эту дурацкую мысль из головы.

Тем вечером произошло еще кое-что, и смысл этого я поняла не сразу. На Майе было ожерелье, которое мне ужасно понравилось еще в ту вечеринку у нее дома в Глазго. Мы стояли в холле, ожидая, пока джентльмены присоединятся к нам, чтобы ехать домой, и болтали. Я сказала, что мне ужасно хочется, чтобы это ожерелье было на мне, а не на ней. Она рассмеялась и настояла на том, чтобы я примерила украшение.

— Я в этом ничего не смыслю, — сказала Майя. — Хотелось бы мне ценить подобные вещи по-настоящему, когда Роберт мне их дарит, и беседовать с ним об антиквариате. Это ожерелье он подарил мне на День святого Валентина пару лет тому назад, оно мне очень нравится. Это мое любимое украшение: оно простое, но когда я надеваю его, то чувствую себя такой элегантной. Просто обожаю это ожерелье.

— Конечно, оно на вас потрясающе смотрится. Я видела очень похожее ожерелье пару лет тому назад. Кто-то собирался прикупить его для жены. То ожерелье было фирмы «Либерти-энд-Компани». Это — той же фирмы, — добавила я, перевернув его, чтобы убедиться. — Ему примерно сто лет. — Я примерила его и с восхищением принялась рассматривать свое отражение в зеркале холла.

— Оно мне нравится, и это единственное, что я о нем знаю. Однако я признаюсь вам кое в чем. Я боюсь носить его, но ношу, чтобы не обидеть Роберта. Совершенно случайно я нашла счет на это украшение. Ну, хорошо, я подсмотрела. Я боялась, что он подарил мне что-то, что принадлежало Бев, ну, его первой жене. Мы были очень близкими подругами, но я не хочу носить ее украшения. Оказалось, Роберт купил его накануне Дня святого Валентина. Я вздохнула с облегчением, пока не обнаружила, что он заплатил за него около ста тысяч долларов. Я пришла в ужас.

— Ух-ты, — совершенно искренне произнесла я. Я бы не позволила человеку, которого я знаю, заплатить больше десяти, ну может, пятнадцати тысяч. Мне казалось, что Роберт должен разбираться в подобных вещах. Было несколько возможных вариантов объяснения этой потрясшей Майю суммы. Возможно, просто у Майи плохое зрение, или она находилась под воздействием шампанского, и ей просто померещился лишний нуль, хотя я не обнаружила признаков того, что она много пьет. Она выпила пару бокалов вина за ужином и совершенно не казалась пьяной, когда мы встретились с ней в саду. Тот вечер в Глазго мог быть просто нетипичным. Она очень стеснительна и, возможно, присутствие такого количества незнакомых людей у нее дома вывело ее из равновесия. Третье объяснение, самое неприятное из возможных, заключалось в том, что, возможно, у Роберта был кто-то еще, кому он покупал подобные сверхдорогие украшения, а Майя просто решила, что счет был выписан на ее ожерелье. Я всегда с подозрением отношусь к мужчинам, которые направо и налево расточают все эти «дорогая» и «милая», но Роберт, похоже, искренне обожал свою супругу.

— От чего ты пришла в ужас, дорогая? — произнес подошедший к нам Роберт и обнял жену за плечи.

— Так, девичьи истории. Кстати, Лара рассказывала мне об ожерелье, которое ты подарил, — сказала она. — Она видела одно очень похожее в Торонто. Она говорит, что ему сто лет.

— Полагаю, что так и есть, дорогая.

— Ты меня балуешь, Роберт.

— А почему бы и нет, милая?

Тут я сняла ожерелье и взглянула на него внимательней. Оно удивительно походило на то, которое Блэр-Мультимиллиардер просил меня оценить. Полагаю, с расстояния в пару лет сложно утверждать наверняка, но камни действительно были те же самые, и цепочка особого плетения с перламутровыми медальонами — тоже, это я очень хорошо запомнила. Мне бы и в голову не пришло, что существует два одинаковых украшения. Я с улыбкой вернула ожерелье и сказала, что завидую. Если Блэр и купил такое же ожерелье, то очень надеюсь, что он не выложил за него ту сумму, какую заплатил Роберт. Позже тем же вечером, когда в доме свет был уже потушен, по крайней мере, в пределах моей видимости, я снова принялась из темного окна гостиной моих апартаментов рассматривать в бинокль Пустошь. Свет в доме не горел, хотя было уже поздно. Однако я заметила огни дальше за площадкой для гольфа. Это могло быть какое-нибудь судно, или кто-то прогуливался с фонариком вдоль берега. Хоть здесь и было очень мило, у меня не возникло желания выйти из дома.

Когда я пошла в темноте к кровати, то налетела на кресло и услышала, как что-то упало. Я включила свет и нагнулась, чтобы поднять журнал, который свалился со столика. В этот миг мой взгляд уткнулся в украшенное довольно необычной резьбой деревянное кресло, возможно, работы Энтони Гауди. Оно очень походило на то, которое я помогала купить Блэру Мультимиллиардеру, и которое когда-то было его гордостью, святая святых в его доме. Мы купили его на десять тысяч дешевле его стоимости, так как на сиденье остались крошечные следы от сигареты. Я сняла абажур с лампы и посмотрела внимательней. Нет, это кресло не просто походило на кресло Блэра, это и было то самое кресло с теми же следами от сигареты на сиденье. Я села и тупо на него уставилась.

Глава 9

Несколько месяцев Бьярни и его люди провели в гостях у человека, который спас им жизнь, но Бьярни не был счастлив, и когда стало ясно, что они могут беспрепятственно идти куда пожелают, объявил Свейну, Одди и Гоисвинте о намерении продолжить путь. Мнения Бьярни и Одди разошлись.

— Я много думал, Бьярни, — сказал Одди. — Это самое удивительное место из всех, где я побывал, хотя так далеко я еще не забирался. Я устал от странствий. И я не понимаю, зачем везти Гоинсвинту обратно в Оркни, туда где холодные сырые ночи и затхлый воздух. Я нашел место, которое лучше родных земель. Мне будет чем здесь заняться, если я решу остаться, и с твоего разрешения, брат, я так и поступлю. Я остаюсь, но надеюсь, что и ты тоже останешься.

— Понимаю твои чувства, Одди, — ответил Бьярни. — И будь я на твоем месте, то сделал бы то же самое. Но у меня в Оркни остались жена и сыновья, которых мне хотелось бы увидеть снова. Мне рассказывали, что дальше на востоке живут северяне, и я хочу найти их. Быть может, мне подвернется корабль, который возвращается обратно, или попутчики, с которыми я пройду хотя бы часть пути. Я ухожу и желаю тебе с Гоисвинтой удачи.

— Если будешь возвращаться по этому пути, — сказал Одди, — буду рад встретиться с тобой.

На том и порешили. Нагруженные продовольствием и подарками от их щедрого хозяина Бьярни и Свейн, единственные оставшиеся из команды в шестьдесят или около того человек, отправившихся с ними из Оркни, продолжили странствие.

Бьярни действительно намеревался направиться домой, но Скитальцем его назвали не просто так. Как он того и хотел, они со Свейном встретились с северянами, которые обитали там, где теперь находится север Франции. Но северяне не собирались возвращаться в Оркни или Норвегию. От них Бьярни узнал о сказочных богатствах, шелках, вине, специях и драгоценностях, которые можно добыть в месте под названием Миклигардр, или Великий город, который поражал воображение даже больше, чем Кордоба. Теперь Фракокк и его сыновья забыты, Бьярни кинул жребий и отправился в Миклигардр, также известный под названием Константинополь, сердце Византийской империи.

Целый год они добирались туда, торгуя и грабя по дороге, но дойдя до Миклигардра, Бьярни был покорен великолепием Византийской империи и решил остаться с варягами. Варяг — древнескандинавское слово, означающее «давший клятву». Варяги были викингами, и большая часть из них проживали на территории современной России, но среди варягов хватало викингов и из других мест. Когда-то викинги представляли угрозу как для Константинополя, так и для других территорий, куда они приходили, но во времена Бьярни все изменилось. Варяги были лояльными императору войсками, охраняли дворец и арсенал. Конечно, они были наемниками, которым хорошо платили. Им разрешалось оставлять себе добытые на стороне трофеи, поэтому варяги и привлекли Бьярни. Бьярни был принят в ряды варягов, поскольку был хорошим воином и ловко управлялся с двуручным топором.

Плату варяги получали только раз в год, и Бьярни со Свейном остались на такой срок, чтобы получить три жалования. Благодаря этим деньгам и прочим занятиям, коими обычно промышляли викинги, Бьярни обзавелся приличным состоянием. У него появились даже кое-какие реликвии. Оставаясь язычником и служа христианскому императору, он, тем не менее, перенял привычки своих друзей варягов, и добыл частичку Животворящего Креста Господня, которую хранил в кошельке на поясе. Но, несмотря на то что другие воины носили на шее небольшие кресты, Бьярни носил молот Тора. Можно сказать, что Бьярни берег свои убеждения.

Свейн Несокрушимый хотел вернуться домой, да и Бьярни тоже. Дело в том, что они не знали, продолжает ли Эйнар управлять Оркни. Свейн решил, что им поможет колдовство. Он слышал, что викинги собираются в Иерусалим и должны переплыть реку Иродан, чтобы добыть заклятье. Они решили к ним присоединиться. Это случилось за несколько десятков лет до Первого крестового похода, того самого похода 1099 года, и династия Фатимидов[14], сравнительно терпимой к другим верованиям, начала восстанавливать власть. Бьярни, как и намеревался, переплыл Иордан и на противоположном берегу связал ветки кустарника на берегу магическим узлом, одновременно читая заклятье, как он уже это делал. Это заклятье нужно было для того, чтобы ко времени, когда Бьярни вернется в Оркни, его враг ярл Эйнар был уже мертв. Только после этого Бьярни согласился направиться домой.

Спустя восемнадцать часов прекрасное ожерелье Майи исчезло. Вызвали полицию, которая обнаружила следы взлома. Вместе с ожерельем исчезли несколько пар запонок Роберта и бриллиантовый браслет Майи. У меня, Лестера и Саймона ничего не пропало, возможно, потому что у нас нечего было красть.

Майя, конечно, и не думала меня подозревать, но Роберт не был так уж уверен в моей невиновности. Полиция, восстановив цепь событий, решила, что за домом кто-то наблюдал. Действия хозяев и гостей дома были тщательно изучены. Решать, что мы будем есть на завтрак, нам пришлось самим. Саймон первым покинул дом и отправился консультировать очередных клиентов. Я ушла вскоре после него, намереваясь в очередной раз выследить Уиллоу и Кенни, хотя себе я бы никогда в этом не призналась. Себя я убедила, что отправилась осматривать достопримечательности. Лестер около одиннадцати укатил в Керкуолл в поисках антиквариата, Майя тоже поехала в Керкуолл за продуктами. Роберт, последний из тех, кто покинул дом, отправился незадолго до полудня заняться тем, чем обычно занимаются богачи, когда они якобы в отпуске.

Майя вернулась до часу дня, и с тех пор в доме всегда кто-то был. Я вернулась позже, когда кражу уже обнаружили. Древер, который несколько раз за день то выходил из дома, то возвращался, обнаружил следы взлома на заднем дворе, но успел изрядно там натоптать, прежде чем заметил, что кто-то проник в дом. Он и поднял тревогу. Роберт обнаружил, что у него пропали запонки, потом Майя выяснила, что исчезло ее ожерелье.

С учетом тех нескольких минут, когда все то приходили, то выходили из дома, получалось, что целый час в доме никого не было. Майя была убеждена, что это совершили бродяги, обитающие в заброшенных домах в округе.

— Это тот человек, — прошептала она мне. — Тот, о котором я вам говорила, тот странный субъект. Ему прекрасно видно наш дом.

Полиция, в лице детектива Кьюзитера, который, увидев меня, искренне огорчился, так не думал. Пожилой жилец перемещался в инвалидном кресле и неспособен совершить преступление, в свою очередь он поклялся, что другой мужчина, тот, что напугал Майю, провел с ним весь день. Он также отметил, что не заметил ничего подозрительного на территории владения Александеров. Кьюзитер, похоже, счел меня самым вероятным подозреваемым. Он спросил меня, где находилась я. На тот час, когда в доме было пусто, алиби у меня не было.

— Вы постоянно оказываетесь в непосредственной близости к преступлению, — только и сказал мне Кьюзитер, когда допрос был окончен.

Майя, конечно же, плакала. Остальные бродили с мрачными лицами и перешептывались.

— Я, разумеется, питаю определенную слабость к запонкам, — сказал Саймон Спенс. — Но надеюсь, в полиции не думают, что мне понадобилась еще одна или две пары, и я прихватил их у хозяина.

— Если вы помните, то когда мы вышли из-за стола после ужина вчера вечером, я примеряла ожерелье, — сказала я. — Если кого и подозревают, то меня. У меня даже ключ есть.

— У нас у всех есть ключ, — сказал Лестер. — Я антиквар. Я мог бы стащить это ожерелье, чтобы потом продать. Оно, знаете ли, не дешевое. Вообще-то, вы и сами знаете это, Лара.

— Да.

В этой его фразе прозвучал намек на подозрение, или мне это показалось? Я не стала рассказывать о том, что ожерелье, по мнению Майи, стоило значительно дороже, чем на самом деле. Лестера бы удар хватил, если бы он узнал, что, вероятно, Роберт заплатил за него сто штук баксов. Постоянный консультант Александеров по антиквариату, Лестер, мог принять это слишком близко к сердцу. Я бы приняла. К тому же, вероятно, именно он продал его Роберту по такой непомерной цене, что, это окажись правдой, охарактеризовало бы его с не слишком хорошей стороны.

Человеком, который уже решил для себя, кто является вором, был Древер Устрашитель, и преступником, по его мнению, была одна антиквар из Торонто. Стоило мне обернуться, я замечала, как он с подозрением разглядывает меня и следует за мной по пятам.

В разгаре всей это драмы позвонил Клайв. Таким тоном он обычно сообщал какие-нибудь горячие новости, и этот раз не был исключением. Я знала, что известия хорошие, потому что сообщал он мне их после полуночи по торонтскому времени.

— Лара, ты не поверишь, — начал он.

В тот момент я вообще не была склонна верить кому-либо или чему-либо, но вслух этого не сказала.

— Попробуй, убеди меня, — только и ответила ему я.

— Блэра Мультимиллиардера выпустили из тюрьмы!

— Ты шутишь? Он что, только сейчас внес за себя залог?

— Залога не было. Он свободен. С него сняли обвинения! — Он помолчал, ожидая, что я начну молить о подробностях. Я так и сделала. — У него есть алиби. Кто-то спустя столько времени подтвердил его. Угадай, почему этот человек появился только теперь?

— Понятия не имею. Это была замужняя женщина?

— В точку! С одного раза угадала. Возникла некая замужняя дама, сказала, что причина, по которой она молчала, до настоящего времени была в том, что она боялась своего мужа и думала, что обвинение все равно скоро снимут, так или иначе она не могла подтвердить алиби Блэра по причинам, о которых я расскажу через минуту. Теперь она осознала, что должна это сделать, и неважно, чего ей это будет стоить, и т. д. и т. п. Роб говорить, что именно поэтому Блэр уволил своего адвоката и начал все заново. Он тянул время и, возможно, посылал тайных агентов к этой женщине, чтобы убедить ее признаться. А теперь бонусные очки для того, кто угадает имя женщины.

— Понятия не имею.

— Да ладно, Лара. Включи интуицию.

— Камилла Паркер Боулз? — предположила я.

Клайв хихикнул.

— Думай еще. Я тебе и так уже подсказал. Готова? Она замужем за новым адвокатом Блэра!

Я отказывалась в это верить.

— Только не говори, что это Леанна Крейн!

— Именно это я и хочу сказать. Ну разве не прелесть? Блэр-Мультимиллиардер резвится в постели с Леанной Пьяницей, женой своего адвоката! По вторникам вечером Дез играет в сквош, а Леанна в это время занята другим видом спорта. Тревор был, если ты помнишь, убит во вторник. Я искренне рад, что эта незадачливая парочка заплатила за всю ту работу, которую мы проделали для них, потому что им предстоит провести в судах по бракоразводным делам вечность. Именно вечность! О чем только думал Блэр, нанимая Дэза? И что сказала Леанна Пьяница, когда, вернувшись домой, ее муж рассказал ей о своем новом клиенте? Говорю тебе, у богачей свои законы.

— О, — только и произнесла я. Я едва верила своим ушам.

— О? Это все, на что ты способна? Ты представляешь, какие шутки раздаются в священных залах правосудия? Единственные, кто не получают от этого удовольствия, так это такие люди как Роб, который сделал все, чтобы Блэр вышел. В Западном полушарии не найдется полицейского, кому бы нравился Блэр, но даже Роба это рассмешило. Дэз взял самоотвод, или как там еще это официально называется. В любом случае он уволился, только теперь это ничего не значит. Слишком много денег, должен тебе сказать. Весь город гудит. Теперь полиция выписала ордер на арест некоего парня по имени Пес или что-то в этом роде, если вообще кто-то может отзываться на подобное имя. Газеты пишут, что его разыскивают в связи со смертью Тревора Уайли.

— Я знаю кто это. Его зовут Дуглас — или что-то в этом роде — Сайкс, если я правильно помню, и он любит расхаживает со своим доберманом.

— Вот почему у него такая кличка, — сказал Клайв. — Понятно. У тебя интересные знакомые.

Между прочим, Роб говорит, что ты собираешься домой.

— Да, как только мне позволят.

— Кстати, я должен узнать имя полицейского, который расследует дело, в которое ты впуталась. Роб хочет поговорить с ним, как брат с братом. Послушай, если ему удастся вытащить тебя, пообещай, что вернешься домой, если это необходимо и если у полиции нет серьезной причины задерживать тебя. У них же нет такой причины?

— Клайв!

— Ладно, расслабься. Как зовут этого полицейского?

— Кьюзитер. — Мне пришлось произнести его имя по буквам.

— Что это за имя такое?

— Видимо, распространенное в этих местах. Он сейчас здесь. Тут произошло ограбление.

— Куда бы ты ни поехала, там всегда что-нибудь случается, — сказал Клайв.

Мне было трудно с этим спорить, но я чувствовала себя довольно странно. Выход Блэра из тюрьмы — лучшая новость за последнее время: до этого момента этот день складывался на редкость неудачно. К тому же Кенни и Уиллоу снова повели себя так, как и обещали, а именно взяли перерыв надень. Я последовала за ними в Стромнесс, где они сели на утренний паром, симпатичную небольшую посудину под названием «МВ Гремсей», который, как я выяснила, расспросив людей, отправлялся на остров Хой. Они были обуты в походные ботинки, с собой у них были рюкзаки, и они остановились, чтобы купить сэндвичи с крабами и воду в небольшом магазинчике возле пирса. Паром был очень маленьким, и невозможно было пробраться на борт и оставаться незамеченной, а назад паром возвращался только около пяти вечера. Мне оставалось только проводить их. Если бы я поехала с ними, у меня было бы алиби, но в тот момент я не была экипирована для похода, к тому же мне было бы трудно объяснить очередное совпадение. Я побродила по Стромнессу час или два, размышляя, действительно ли они решили отдохнуть или нет, прежде чем отправиться обратно в Сэнт-Маргаретс-Хуп. Между прочим, я заметила Древера. Он подъехал к пирсу, очевидно, чтобы встретить прибывающее судно. Он что-то выгрузил из кузова своего грузовика, проследил за погрузкой и уехал. Меня он не видел, поэтому не смог бы подтвердить мое алиби.

Новость о Блэре должна была бесконечно меня обрадовать. Но этого не произошло. Частично причиной тому был Перси, а еще — ожерелье, но было и другое не слишком приятное обстоятельство. В собственных глазах я оправдывала свою поездку тем, что я ищу подробности сделок, касающихся мебели работы Макинтоша, чтобы доказать свою правоту, но это обстоятельство, если пользоваться терминологией Перси, было вторичным. До поры мне удавалось убедить себя в том, что я не слишком верю в невиновность Блэра, и обнаружение источника мебели должно было убедить меня в его невиновности, хотя я даже не представляла каким образом. Если мой истинный мотив в том, чтобы убедиться в торжестве справедливости, тогда, раз Блэра выпустили, то справедливость восторжествовала, несмотря на то, что основание для освобождения оказалось не слишком пристойным обстоятельством. Если все так, то я должна быть довольна результатом, и до определенной степени так и было. Только теперь мне придется выяснить все о секретере Макинтоша: у меня на руках умер Перси, и мое отношение ко всей этой истории в корне изменилось.

Как только Кьюзитер покинул дом, Майя, без сомнения, подавленная случившимся, отправилась спать. Откровенно говоря, я тоже была подавлена. Я поднялась в свою маленькую гостиную и достала бинокль. Было уже далеко за полдень, фургон был на месте, хотя вокруг я никого увидела. Теперь, после неприятной разборки с собой по поводу своих истинных мотивов, я была вынуждена спросить себя, чего ради я подглядываю за соседями, если в моем распоряжении лишь упоминание покойного Перси о некой Пустоши. Я решила, что настало время покончить с этим. Я понятия не имела, что скажу соседям, но взяла бутылку виски, купленную для нас с Робом, сказала Лестеру и Саймону, что отравляюсь прогуляться, и, проехав небольшое расстояние, оказалась перед старым домом.

Мне было не по себе. Маневрируя между строительным мусором, я подошла к двери. Мне потребовалась пара секунд, чтобы собраться с духом и позвонить. Когда я наконец позвонила, в доме громко залаяли собаки, видимо, те самые, которых так боялась Майя. Прошло еще несколько секунд, и в переговорном устройстве раздался чей-то грубовато-уверенный голос:

— Говорите!

Я сказала:

— Здравствуйте. Могу ли я с вами поговорить?

— О чем?

— Гм, о том человеке, что умер в бункере тут неподалеку.

— Убирайтесь! — произнес голос. Затем раздался щелчок. Я решила, что меня отключили.

Я снова позвонила. Ответа не последовало. Я нажала на звонок и не отпускала кнопку. Я слышала, как он звенит внутри дома. Собаки зашлись лаем. Лично меня собачий лай страшно раздражал, поэтому я надеялась, что человека или людей в доме — тоже.

— Чего надо? — наконец произнес голос.

— Прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал котелок в оркнейскую гробницу, — довольно громко произнесла я прямо в переговорное устройство. Я даже слышала звук собственного голоса за дверью. Последовала долгая пауза. Я было собралась снова нажать на звонок, как вдруг послышался сигнал, затем щелчок, и дверь медленно распахнулась. Я вошла в темную прихожую.

Постояв с минуту и привыкнув к темноте, я увидела пристально смотревшего на меня пожилого человека в инвалидном кресле. Рядом с ним стоял мужчина лет пятидесяти или шестидесяти, тот самый, который помогал пожилому катить инвалидное кресло. Я предположила, что это был «тот самый человек», странный тип, которому Майя относилась с таким недоверием. Он удерживал на поводках двух собак, которые продолжали лаять.

— Кто вы? — громко спросил человек в инвалидном кресле, перекрикивая лай собак. Собаки начали успокаиваться.

Я сообщила ему свое имя.

— Можно мне узнать ваше имя?

— Меня зовут Сигурд Харальдссон, — ответил он. — Это Тор, он тоже Харальдссон. Если вы не знаете, кто я, тогда зачем пришли?

Тор хихикнул.

— Возможно, вы решите, что я сошла с ума, но прошу вас, выслушайте меня. Я здесь, потому что один человек, которого я знала совсем недолго, но он мне был симпатичен, умер, и его последние слова я только что вам процитировала, ту фразу о Бьярни Скитальце. Я сообщила об этом полиции, но они не обратили на его слова внимания. Он был жестоко убит, и мне кажется, если я пойму, что означают его последние слова, то узнаю, что с ним произошло.

— Человек в бункере?

— Да.

— И вы пришли ко мне, потому что…

Мне не хотелось говорить, что его дом ассоциировался в моем воображении с Пустошью, а он сам с раненым королем. Это могло показаться не просто абсурдным, а и оскорбительным.

— Тот человек, который умер в бункере, думал, что это место было ключевым в его поисках.

Харальдссон хмыкнул.

— Полагаю, он был прав. — Человек, стоявший рядом с пожилым, снова хихикнул. Я присмотрелась повнимательней и поняла, что Тор был из тех, кого называют умственно неполноценными. — Тор, не волнуйся, — сказал ему Харальдссон. — Эта молодая женщина не причинит мне вреда. Отвези меня в гостиную, а потом можешь пойти в свою мастерскую или посмотреть телевизор, пока я буду разговаривать с нашей гостьей. Сейчас по телевизору показывают мультфильмы, тебе они понравятся.

Тор улыбнулся и сделал, как его и просили: отвез пожилого человека в комнату, где было довольно мало мебели, и жестом пригласил меня пройти в комнату. Одна из собак осталась с Тором, а другая легла у ног Сигурда, и вскоре я услышала звуки мультфильма, доносящиеся из комнаты в глубине дома. Когда собаки прекратили свой неистовый лай, они казались довольно безобидными. Псы были очень похожи, только у одной морда была белая, но определить их породу было довольно трудно.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы рассказали мне об этом Бьярни, — сказала я. — Я в растерянности и не знаю, к кому обратиться.

Сесть мне так и не предложили, поэтому я решила, что нахожусь на некоем испытательном сроке, по крайней мере, мне удалось пройти дальше передней. В комнате было только одно кресло, и довольно неудобный на вид диван. Похоже, гости здесь бывают нечасто.

— Прийти сюда — смелый поступок. Большинство людей меня боится, — сказал Сигурд.

— Дело в том, что я в отчаянии. Полиция внесла меня в список подозреваемых в убийстве.

Он медленно кивнул.

— Должно быть, это неприятно.

— Еще как. К тому же я в списке подозреваемых в хищении драгоценностей миссис Александер. Этого я тоже не совершала.

— Полагаю, я также в списке подозреваемых в этом ограблении, или скорее Тор. Надеюсь, вы уже поняли, что ни я, ни он не способны на подобное. Или скорее, если бы Тор и взял драгоценности, то он бы не осознавал своих действий. Но Тор был со мной, что бы ни говорили наши соседи, живущие через дорогу. А от меня вам чего нужно? — Его тон был агрессивным и довольно недружелюбным.

— Я просто хочу знать, при чем здесь этот Бьярни Скиталец. И все. Если для вас это слишком хлопотное дело, тогда… — Я повернулась к двери.

— Да сядьте же. Вы правы, вы не из тех женщин, что убивают людей или крадут драгоценности. Полагаю, вы не откажетесь от чашки чая, помимо моей симпатии к вам?

— Нет, спасибо, только расскажите мне о Бьярни. У меня с собой бутылка виски «Хайленд Парк», — сказала я. — Я бы с удовольствием вас угостила.

— Двенадцати или восемнадцатилетней выдержки? — поинтересовался он.

— Восемнадцати.

— Бокалы в кухне, в буфете над раковиной.

Я достала бокалы, наполнила, и, пару раз пригубив, он начал свой рассказ:

— Устраивайтесь поудобнее, моя история будет длинной. Я не хочу, чтобы меня прерывали, понятно?

— Вы были школьным учителем? — Сигурд очень напоминал мне моего учителя математики в седьмом классе, мистера Постлетуэйта, приводившего меня в ужас, я бы и сейчас испытала приступ страха, столкнись я с ним на улице.

Он метнул на меня гневный взгляд.

— Вы к чему клоните, юная леди?

— Знаете, я уже давно не такая уж и юная, зовите меня просто Лара.

— Мне восемьдесят девять. Мне все кажутся молодыми. Да я был школьным учителем. Это было очень давно. Я вышел на пенсию двадцать девять лет тому назад. Я хотел и дальше работать учителем, но здоровье меня подвело. Вы будете меня слушать или нет? — Я прикусила язык, и он продолжил. — Вы не единственная, кого так привлекли слова «Прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал котелок в оркнейской гробнице». Заманчивое заявление, которое требует несколько большего, чем короткое пояснение, и подобная концовка истории не вызовет удовлетворения у слушателей. Однако для некоторых это скорее начало, чем конец, подобное заявление открывает неожиданные перспективы, к которым устремляются надежды и мечты. Чтобы решить, примите ли вы сторону мечтателей, или скептиков, или скорее окажетесь где-то посередине, вам придется вернуться к началу, что означает перенестись на более чем девятьсот лет назад…

Он рассказывал довольно долго, но это была удивительная история. Бьярни Скиталец был викингом, предполагаемый основатель семьи Сигурда Харальдсона, которая проживала в Оркни с незапамятных времен. Этот Бьярни Скиталец, чье имя в действительности было Бьярни Харальдсон, был втянут в политическую междоусобицу, ошибся в выборе сторонников и был вынужден покинуть дом и отправиться в многолетнее путешествие протяженностью в тысячу миль, получив прозвище «Скиталец». В путешествии его ждали всевозможные приключения, в некоторые из которых было трудно поверить. Сага заканчивалась словами, которые были так хорошо мне знакомы, словами о том, что прежде чем обезуметь, Бьярни спрятал котелок в оркнейской гробнице.

Харальдсон говорил, прерываясь только для того чтобы время от времени потягивать виски из бокала, который я наполняла по необходимости. Я не отваживалась задавать вопросы, пока он не закончил, словно бы это могло рассеять его внимание, и он потерял бы нить своей истории. Я просто тихо сидела, пока дневной свет, проникавший через окно, не начал угасать и в комнате с приближением ночи не стало прохладнее. Мне показалось, что он выучил эту историю наизусть слово за словом, что, возможно, было правдой. Я чувствовала себя так, словно давно сижу у костра, слушая, как старейшина рассказывает историю нашего народа, заповедуя нам не забывать нашу историю, выучить ее наизусть слово в слово так, как ее рассказывают нам.

Наконец я глубоко вздохнула.

— Последняя строчка саги: «Прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал котелок в оркнейской гробнице».

Я решила воспользоваться появившейся возможностью задать вопросы. У меня возникло ощущение, словно я должна поднять руку и получить разрешение спросить.

— Вы полагаете, что это правдивая история? Я знаю, вы говорили, что она противоречит фактам, но вы верите в нее.

— Да, верю. Возможно, мне следует прояснить это. Думаю, действительно существовал человек по имени Бьярни Скиталец, который проделал описанное путешествие в те самые края и в то время. Викинги уже отправлялись в подобные путешествия. Не кажется ли мне кое-что из этой истории преувеличенным? Да, кажется. Думаю, часть о халифе мусульманской Испании была добавлена позже. Бьярни скорей всего побывал в Испании, но он никогда не видел халифа. И все же, я полагаю, в саге о Бьярни много правды. В основе большинства подобных саг лежит какая-нибудь реальная история. Даже в легендах есть зерно истории.

— А часть об обнаружении котелка и о том, как котелок был спрятан в оркнейскую гробницу?

— Полагаю, что и это возможно.

— Вы никогда не пытались узнать мнение эксперта по поводу саги о Бьярни?

— Конечно, и я не единственный член нашей семьи, кто делал это на протяжении многих лет. Знаю, что мой дед беседовал со специалистами. Совсем недавно я разговаривал с одним парнем по имени Спенс, Саймон Спенс. Он, похоже, тоже эксперт в этой области.

— Я встречалась с ним. Он остановился у Александеров, с вами по соседству. Я поражена его знаниями. А что он вам сказал?

— Александеры! Не выношу людей, которые не любят животных. Знаете, они отравили Бьярни. Я не могу этого доказать, но это сделал тот человек, которому нравится притворяться, что он до сих пор в армии, этот Древер, или как там его еще.

В моей голове пронеслась жуткая мысль: этот пожилой человек спятил, думая, что его соседи убили человека, который жил — а может, его и вовсе не существовало — тысячу лет тому назад.

— Бьярни? — переспросила я.

— Мою собаку. Вот почему мы теперь держим собак в доме или с Тором в сарае. Раньше у нас было три собаки, теперь остались только Одди и Свейн. У Одди белая морда. Вижу, вы удивлены. Если бы вы, принимая во внимание историю моей семьи, были бы мной и вырастили трех псов с щенячьего возраста, как бы вы назвали их?

— Вероятно, Бьярни, Одди и Свейн. Как это ужасно, что вашу собаку отравили.

— Им, видимо, не понравилось, что моя собака ходит в туалет на их дурацкой площадке для гольфа, а еще им не понравилось, что Тор приходит, чтобы забрать собаку.

— Майя Александер побаивается ваших собак.

— Теперь, когда вы познакомились с моими собаками, они кажутся вам устрашающими?

— Не особенно.

— Вот именно. Я приезжал к ним и пытался обсудить проблему. Раньше у нас были хорошие отношения с Александером, хозяином дома. Тор даже кое-что делал для него по дому, но теперь появился Древер, он такой грубый. Он сказал, чтобы мои собаки и «этот недоумок» не приближались к дому Александеров. Я старался, но Бьярни выскочил из дома и убежал на их территорию. Той же ночью он умер.

— «Недоумок»? Как так можно говорить?

— Да. Тор — человек очень мягкий и многое может, несмотря на то, что иногда может и помешать. — Он помолчал минуту-другую, прежде чем продолжить. — Покажите мне манускрипт.

— Простите?

— Так сказал тот человек, Спенс. Он сказал: «Покажите мне манускрипт».

— Что он имел этим в виду?

— Он имел в виду, что копия, на английском, в действительности копия, снятая с копии, которую в свою очередь также скопировали с копии, конечно вещь интересная, но совершенно бесполезная. Настоящий манускрипт был бы просто бесценен. Однако мы не знаем, куда исчез оригинал. Он мог истлеть. Но мы из века в век передавали перевод манускрипта. Спенс сказал, что было бы здорово иметь манускрипт, если бы он существовал. Возможно вы не в курсе, что Оркнейская сага, в которой рассказывается преимущественно об оркнейских ярлах, была написана в Исландии. Многие знаменитые саги викингов были написаны там, например, сага «Круг Земной», история о королях Норвегии, тоже исландская, а не норвежская, а еще сага о Кнютлингах, о королях Дании. Так что у нас нет Оркнейской саги, которая была бы рассказана жителем Оркни и написана здесь. Сага Бьярни стала бы исключением, если бы она у нас была.

— Спенса это совсем не интересовало?

— Он был вежлив. Думаю, ему хотелось, чтобы все оказалось правдой, ему понравилась эта история. Я понимаю его. Нам нечего было ему показать, кроме пачки тетрадок в линейку, в которых дети обычно учатся писать. Возможно, если бы мы нашли эту оркнейскую гробницу, особенно если бы в ней обнаружились бы сокровища, тот самый котелок, то это могло бы придать веса всей истории. Мы пытались и не раз, но у нас ничего не получилось.

— Вы называете этот предмет котелком. Когда я услышала фразу в первый раз, то это была чаша.

— Меня смущает тот факт, что кто-то не из нашей семьи, умирая, вдруг произнес эти слова. Думаю, что правильно говорить «котелок», хотя, кто знает? Котелки были весьма распространены во времена викингов. Их использовали для приготовления пищи. Путешествуя по морю, когда им удавалось высадиться на берег, викинги использовали котелки, чтобы приготовить еды для экипажа, так что Бьярни отправился в путь, уже имея такой котелок, хотя дело не в этом. Вы считаете, что котелок Бьярни отличался от обычных котелков. В мифологии существует множество примеров различных котелков. В ирландской мифологии существовал котелок бога, известный как «Дагда», котелок, в котором, сколько бы вы из него ни вычерпывали, всегда оставалась еда. Североевропейский бог Тор искал котелки для своих приятелей-богов, и у ирландского Брана тоже был котелок. Насколько я понимаю, котелки использовались в ритуалах железного века. Их находят в болотах, куда котелки, видимо, забросили, проводя какую-нибудь церемонию или жертвоприношение. И читая между строк истории Бьярни, этот человек, вероятно, натолкнулся на некое ритуальное поведение, или скорее почитание чего-либо. Так что скорей всего это был котелок. Вообще-то, такие котелки назывались «граал».

— Есть шанс, что содержимое этого котелка все-таки уцелело?

— Очень может быть, хотя это не слишком радует. Почва в Шотландии в большинстве своем очень кислая, так что артефакты долго в ней не сохраняются, но здесь много ракушечного песка, так что шансы есть.

— Прежде мне казалось, что речь о предмете мебели, — сказала я. — А теперь это — котелок или скорее средневековый манускрипт. Не хочу умалять его значимость, но это не то, чего я ожидала.

— Почему вы решили, что это мебель?

— Я искала секретер работы Чарльза Ренни Макинтоша, или, быть может, два таких секретера. Это долгая история, и мне не хочется вдаваться в подробности. Если коротко, то кое-кто показал мне фотографию пожилой женщины, стоящей на фоне секретера, который я ищу, а позже, умирая, этот же человек процитировал мне строчку об оркнейской гробнице. Мне казалось, что и он, и я, оба ищем один и тот же предмет мебели. Я, честно, не знаю, что мне со всем этим делать. Я ничего не понимаю.

— Говорите, вам показали фотографию пожилой женщины, стоящей на фоне секретера?

— Да, но не беспокойтесь об этом.

— Вы не подадите мне тот альбом для фотографий? — сказал он, махнув рукой в неопределенном направлении.

— Какой альбом?

— Простите, на письменном столе, его передвинули.

— Но я не вижу никакого стола.

— В задней комнате, — раздраженно произнес он. Я принесла альбом. Задняя комната была гораздо уютнее и представляла собой то, что мы называем гостиной, примыкающей к большой кухне. Я заметила, что в этой комнате, возможно, бывшей столовой, теперь стояла кровать, видимо, для Сигурда, которому было трудно подниматься наверх. Тор оторвался от просмотра мультфильма и, улыбнувшись, помахал мне. Я тоже улыбнулась и помахала ему в ответ. Одди меня в упор не замечал и крепко спал на диване рядом с Тором.

С минуту Сигурд листал страницы, затем вытащил фотографию.

— Это та фотография? — спросил он.

Это была та самая фотография, которую мне показал Перси, с милой пожилой женщиной, стоящей на фоне секретера работы Макинтоша, или возможно репликой такого секретера.

— Это он! — воскликнула я. — Тот самый секретер.

— Разуйте глаза, как говорится в поговорке, — сказал он. — Смотрите внимательней.

Я взглянула на фотографию еще раз. Женщина выглядела так же мило, секретер точно так же, как я его помнила. Но вдруг до меня дошло, о чем он. На стене за женщиной, над секретером, висела картина в старой раме. Когда я поднесла фотографию к окну, чтобы получше разглядеть, то поняла, что это. Это была карта сокровищ Уиллоу и Кенни.

— Есть, — произнесла я. — Это связанно с сагой о Бьярни, да?

— Совершенно верно.

— Она действительно очень древняя?

— Нет. Это тоже копия, хотя, без сомнения старше, чем тетрадки, в которых я записал историю. И тем не менее мой дед сделал эту копию с какого-то более древнего документа. Один из моих не самых достойных дядьев попытался выдать ее за оригинал, и даже один из моих студентов намеревался сделать нечто подобное, искусственно состарить и продать ее музею. — Он на мгновение замолчал и усмехнулся. — Глядя на молодых, испытываешь восхищение пополам с завистью, пусть даже того молодого человека ждало довольно безрадостное будущее.

— Но свиток на фотографии? Его продали? Украли?

— Грустно об этом говорить, но его украли. Вы знаете, где он может находиться?

— Да, знаю. Только не подумайте, что это я его украла.

— А я и не думаю. Но он у вас?

— Нет, но я знаю, у кого.

— Видимо это тот человек, который и украл его?

— Нет, тот человек мертв. Свиток был обнаружен в его личных вещах.

— Это тот человек в бункере?

— Нет, другой.

— Что-то в вашей саге много мертвецов. Постарайтесь, чтобы свиток вернулся ко мне.

— Хорошо. Люди, у которых этот свиток, считают, что он приведет их к легендарным сокровищам викингов, и ни за что не отступят от своей цели. Они думают, что завитки и закорючки по низу полотна являются очертанием береговой линии.

На минуту он задумался.

— Вообще-то, это интересная идея. Удивительно, не правда ли, как чужой человек может сразу увидеть то, чего ты не замечаешь и через восемьдесят девять лет? Даже дольше. Мы сотни лет искали сокровища, но не нашли. Мой дед построил этот странный дом, которым я не могу заниматься здесь, потому что поблизости, как полагают некоторые, погребен ярл Торфинн Раскалыватель Черепов; и в саге есть упоминание об оркнейской гробнице неподалеку от этого места. Нам неизвестно, действительно ли Торфинн похоронен именно там, так что этот ключ к разгадке может оказаться совершенно бесполезным. Нам он не помог. Что ж, пожелаем им удачи. Копия свитка может им помочь, если им нужны только сокровища, не так ли?

— Думаю, да. Значит эта милая женщина на фотографии — ваша жена?

— Моя покойная жена Бетти. Она умерла около месяца тому назад. Ей уже давно нездоровилось. Старческое слабоумие, знаете ли. Я очень по ней скучаю, хотя в действительности я потерял ее уже очень давно, в ту пору, когда эта ужасная болезнь забрала ее у меня.

Его голос дрогнул.

Затем меня осенило, это фотография, и тот факт, что я впервые увидела ее в руках Перси. Мне стало нехорошо.

— Простите, я повела себя так бездумно и глупо. Я не знала.

Я была в замешательстве.

— Откуда вам было знать? Вы же с нами прежде не встречались. Она просто перестала понимать, где находится. Это было несчастьем для нас с Тором, а не для нее.

— Я не это имела в виду. Почему вы не сказали, что убитый в бункере человек был вашим внуком? Ведь он и показал мне эту фотографию, — сказала я. — Он искал секретер.

Возникла напряженная пауза.

— У меня нет внука, — сказал он. — Ни мертвого, ни живого.

— Но на фотографии была ваша жена: получается он, был ее внуком, а не вашим?

— Дайте-ка мне прояснить ситуацию. Ни у меня, ни у моей дорогой жены, по которой я очень скучаю, и которая является той женщиной на фото, не было внука. У меня два сына, с одним из которых вы уже познакомились, у которого нет детей, и боюсь, вряд ли будут, а у другого моего сына две дочери. У меня есть правнуки, но они слишком маленькие, чтобы участвовать в этом фарсе, и, кроме того, вся семья, кроме меня и Тора, живет в Америке. До войны у меня родилось только два ребенка, а после моего ранения на войне, я был ранен при взрыве фугаса, я больше не мог иметь детей. Я любил жену, но исполнять супружеский долг я уже не мог.

— Значит, Магнус Бадж не был вашим внуком. Вы знали Магнуса Баджа?

— Магнус Бадж? В Оркни полно Баджей, и несколько из них были среди моих учеников. Не уверен, что припоминаю Магнуса Баджа, моя память уже не такая, как прежде.

— А как насчет Перси, Артур Персиваль? Этим именем он тоже представлялся.

— Он сам так себя называл?

С минуту он сидел спокойно, а потом его затрясло. Мне показалось, что у него какой-то приступ, и я хотела позвать на помощь, но поняла, что его трясет от смеха. Он хохотал так, что по его щекам катились слезы. А я стояла и смотрела, как он покатывается со смеху. Сказанное мной не казалось мне смешным.

— Да ладно, — сказал он наконец. — Улыбнитесь. Вы должны были догадаться. Вы поразили меня своим хорошим образованием. Персиваль. Парциваль. Артур. Чаша. Думайте, юная леди!

Ну не такая уж я и юная, но я начала размышлять, как мне было сказано: Персиваль, Артур, чаша, Пустошь, лабиринт, раненый король.

— Грааль, — наконец сказала я. — Святой Грааль.

— Отлично, — произнес он. — Поиски Грааля. Согласно легенде чаша с Тайной вечери была привезена в Британию Иосифом Аримафейским и спрятана. В легенде об Артуре эта история связана с Авалоном. Все рыцари Круглого стола искали ее, включая сэра Персиваля, известного еще как Парциваль, а также Передур. Полагаю, если бы ваш приятель назвался Ланцелот или Галахад, вы бы ему не поверили. Грааль должен быть найден в замке раненного короля, короля-рыбака, замок стоит посреди Пустоши и вход в него спрятан в лабиринте. Никто не знает, где находится этот замок. Однако Персиваль случайно находит его, проходит через лабиринт и обедает за королевским столом. Прекрасная девушка приносит в залу Грааль. Но Персиваль задает не тот вопрос, и на следующий день замок и Грааль исчезают. Если бы он задал верный вопрос, заклятие было бы снято, и раненый король излечился, а Пустошь снова превратилась в цветущую землю.

— Кому служит Грааль? — спросила я.

— Этот вопрос Персиваль так и не задал, — сказал он, кивая. — Вы реабилитировали себя. Мне всегда нравился Персиваль. Он всегда казался мне обычным рыцарем, в отличие от Ланцелота, который доставлял массу хлопот, и Галахада, который был слишком уж благочестивым. Полагаю я — раненный король, не так ли, хранитель Грааля, также называемого Чашей? Ранение было нанесено детородным органам, отсюда и пустошь, так что все верно. В моем случае земля в запустении из-за пожара, возникшего в сухостое, нехватки денег и невозможности содержать территорию в порядке, всему причиной в известном смысле стало мое ранение. Ваш Перси, Магнус, или как так его еще, искал Грааль.

— Как и все? — сказала я. Я устала и пала духом. Перси не могли убить из-за того, что он искал Святой Грааль. Отправить в лечебницу для умалишенных — возможно, но не убить. — Вы тоже его ищете?

— Нет, мои поиски гораздо прозаичнее, должен признаться. Мне всегда казалось, что оркнейская гробница и котелок Бьярни где-то рядом, но мне так и не удалось найти их и я не думаю, что когда-нибудь смогу. Скоро мне придется продать этот дом и перебраться туда, где мне будет удобнее, учитывая мое здоровье и преклонные годы. Давно надо было это сделать. Но это трудно, я боялся, что моя жена этого не переживет, что это ухудшит ее и без того помутившийся разум. Теперь я ищу, место, где меня будут окружать добрые люди и где Тор будет счастлив. Это и будет моим Святым Граалем.

— Простите, что побеспокоила вас, — сказала я. — Спасибо, что рассказали мне о Бьярни Скитальце. Это чудесная история. Обещаю, что постараюсь убедить людей, у которых ваш свиток, вернуть его вам. Если они не сделают это добровольно, я придумаю что-нибудь. Оставляю вам виски.

И с этими словами я повернулась, погладила поднявшегося с пола Одди и отправилась восвояси.

Когда я вернулась, в доме было тихо. Единственным, кто видел, как я входила, был Древер. Мне показалось, что он меня ждал. Я была уверена, что он знает, где я была. Возможно, идея, что я вожу дружбу с соседями, ему нравилась не больше, чем собаки и посещение Тором дома Александеров. Мне казалось, что это не должно его касаться. Мне оставили записку, в которой говорилось, чтобы я не стеснялась и взяла на кухне поесть все, что мне понравится. Я нашла в холодильнике немного семги, салат и решила поесть у себя в комнате, где обнаружила, что в мое отсутствие кресло работы Гауди исчезло, а на его месте теперь стояло другое. Неужели Александеры считают меня дурочкой?

Глава 10

Именно в этом месте повествование о Бьярни перестает быть похожим на описание обычного путешествия для викинга того времени. Другими словами, повествование начинает расходиться с фактами. Вплоть до этого момента путешествие Бьярни ни чем не отличалось от множества прочих походов викингов, таких как, например, ярл Рогнвальд, который спустя столетие или около того добирался аж до Константинополя. Но путешествие Бьярни было другим.

Несмотря на мольбы Свейна, они с Бьярни не стали возвращаться по тому пути, по которому они пришли, а направились сразу домой. Из Иерусалима они отправились сухопутным путем в Багдад. Багдад, которым правили Аббасиды, являлся международным рынком, местом, куда с востока приходили караваны верблюдов груженные шелками и специями, и люди с севера и запада, а также множество викингов, чтобы поторговать, там, где были обнаружены месторождения серебра и золота, а также драгоценные камни и жемчуг из Персидского залива. Без сомнения Бьярни, получив плату за работу и собрав все свои трофеи, доставшиеся ему за время службы в варяжском караульном отряде, а также прознав о багдадских сокровищах, тоже решил поторговать. В Багдаде Бьярни и Свейн вместе с караваном пошли по сухопутному пути к Горгоне, что на краю Каспийского моря, затем предприняли опасное путешествие по Волге, а потом по суше, по торговым путям, которые шли через земли, где сейчас находятся Польша и Германия. Оттуда они направились далеко на север. Именно в северных землях с ними произошло нечто очень странное.

Согласно повествованию шторм разлучил Бьярни и его спутников, и несколько дней Бьярни провел в одиночестве. Он бродил по лесу, добывая себе еду, пока не набрел на лагерь. Обитатели лагеря показались ему странными, но они хорошо его накормили и дали приют. Вечером он выпил вместе с ними какого-то горького напитка из большого серебряного котелка, который ему поднесла красивая женщина. По словам Бьярни, пока он находился в лесу с этими людьми, ему снились очень странные сны, в которых он разговаривал с головой без туловища. К этой голове приводили людей, которых потом закалывали, отрубали им голову и бросали в реку. Бьярни, пусть и не настолько хорошо образованный, все же не был глупцом и начал подозревать, что это и не сон вовсе, и даже больше, он тоже должен стать жертвой. В тот вечер, когда ему снова передали общий котелок с напитком, он лишь притворился, что отпил из него. Безумие охватило людей, всех, кроме Бьярни, и вскоре женщина, которая подавала ему напиток, начала кружить вокруг него в странном танце. Бьярни решил, что это не предвещает ничего хорошего. Он вскочил, схватил котелок и бросился бежать в лес. Он бежал три дня пока, умирая от усталости и голода, не наткнулся на своих товарищей.

Все восхищались котелком, красотой серебра и рисунков, которые украшали стенки и дно. Некоторые говорили, что такой котелок может принадлежать королю или даже божеству. Но еще больше их изумил рассказ Бьярни о человеческих жертвоприношениях в лесу. Некоторые были готовы отправиться назад, чтобы посмотреть, не осталось ли там еще серебряных изделий, а также для того, чтобы покончить с жертвоприношениями. Другие, более осторожные, предложили Бьярни оставить этот котелок, чтобы не накликать на себя гнев богов, которым этот котелок без сомнения принадлежал. Но Бьярни вознамерился, во что бы то ни стало, привезти этот котелок домой.

Известие о том, что Перси не был внуком той милой женщины на фотографии, меня расстроило, но это было не единственным моим разочарованием: Перси мне соврал, и список тех, кто мне врал, становился все длиннее. Мне была понятна его скрытность. Я даже могла понять, почему он утаил от меня свое имя. Возможно, ему не нравилось имя Магнус Бадж. Но его наглой лжи по поводу бабушки я простить не могла, а еще я не понимала, почему он постоянно убегал от меня и отказывался отвечать на мои вопросы, по крайней мере, почти до самой своей смерти. То, чего он мне не рассказал при жизни, теперь я была намерена выяснить. Я понятия не имела, как найти его мать. Но от идеи отправиться в собор святого Магнуса и врать тому милому священнику, который приходил в полицейский участок и обратил внимание на мои холодные руки отказалась даже я, время от времени прибегающая ко лжи, когда того требовали обстоятельства.

Но как, оказалось, найти мать Перси было нетрудно. Я отправилась на его похороны. Судебная экспертиза, проводимая за пределами Оркни, похоже, завершилась и полиция выдала тело для захоронения. Для такой скромной церемонии собор Святого Магнуса казался слишком большим. Собор был весьма необычным, красивым, выстроенным из красного камня и датировался первой половиной двенадцатого века. Его размеры и представленная в нем вековая история от самого Магнуса, что в данном случае было вполне уместно, до зодчего, построившего собор, святого Рогнвальда, и прочих сильных мира сего, проживавших в Оркни, ошеломили жалкую группу людей, пришедших на похороны. Однако с другой стороны все это добавляло происходящему величественности, и я была рада за Перси, несмотря на то, что он не был до конца со мной честен. Затем все отправились в дом матери Перси, чтобы выпить чаю с маленькими бутербродами из кусочков хлеба с обрезанными корочками. Я просто пошла вместе со всеми. Короткий период хорошей погоды, которым я наслаждалась, закончился. Моросил дождь, дымка скрыла собор и расположенные неподалеку развалины замков ярла и епископа, призрачных стражей прошлого.

Миссис Бадж чувствовала себя гораздо лучше, чем в нашу первую встречу. Она даже узнала меня, что было, на мой взгляд, необычно, учитывая то состояние, в котором она находилась в день смерти своего сына. Она трогательно поблагодарила меня за то, что я пришла, от чего я почувствовала себя еще хуже.

— Что за чудесная служба, — сказала она, когда я с порога выразила свои соболезнования. — Вы выглядите гораздо лучше, милая, — добавила она, взяв мои руки в свои. — Я так о вас беспокоилась. Я спрашивала у полицейского, все ли с вами в порядке, и он заверил меня, что у вас все хорошо. Но я так рада видеть вас, хорошо, что вы пришли. — Мне вдруг захотелось поскорее уйти, но она настояла, чтобы я вошла и познакомилась с соседями. — Эта милая девушка нашла Магнуса, — сообщила она пришедшим на похороны, подойдя к каждому персонально. — Она держала его за руку, когда он умирал. Мне в полиции об этом рассказали. Я так счастлива, что он был не один. — Соседи сдержанно, как это принято в Оркни, продолжали суетиться вокруг меня. Я была сильно смущена. Не спасал и тот факт, что все, кто был замешан в этом грязном деле, врали.

— Эмили, что вы будете делать? — спросил один из соседей, пока мы поедали бутерброды. Это были удивительно вкусные бутерброды, как и домашняя выпечка, принесенная соседями. — Мы надеемся, что вы не будете продавать дом. Без вас это место уже не будет таким как прежде.

Место действительно было очень приятным. Ряд домов вдоль улочки, расположенной вдали от главной улицы Керкуолла. Дома были небольшими и довольно скромными, но ухоженными. Эмили, она попросила называть ее Эмили, продемонстрировала мне преимущества цвета морской волны и белого. Она была не богата, мебель недорогая и немного потертая, но она старалась, чтобы все выглядело хорошо.

— Я собираюсь сдавать комнату Магнуса, — сказала она. — Если вы знаете кого-нибудь, кому это было бы интересно, пожалуйста, сообщите мне.

Я тут же откликнулась на ее предложение.

— Кажется, знаю кое-кого, — сказала я и вдруг осознала, что говорю правду. — Можно мне взглянуть, раз уж я здесь?

— Какая же вы прелесть, — сказала Эмили, и все закивали в подтверждение ее слов.

Лучшее, что я могла сказать, оценивая комнату Перси, когда я ее впервые увидела, так этот то, что в ней был потенциал. Эркерное окно комнаты выходило на соседский сад, который даже осенью выглядел очень красиво. Однако сейчас в комнате царил кавардак. На кровати лежала куча каких-то вещей, видимо принадлежавших Перси, и еще две кучи громоздились на полу. Но почему-то мне показалось, что Эмили в этом не виновата. Перси было около сорока, а комната у него была как у подростка. Кругом висели постеры из фильмов о короле Артуре. «Экскалибур» видимо был его любимым. Если я не ошибаюсь, то Персиваль — один из главных персонажей фильма. Велосипед стоял у стены.

— Понимаю, сейчас здесь беспорядок, — сказала Эмили. — Я начала уборку. Вы можете подумать, что я бессердечная. Магнуса только сегодня придали земле, но мне нужно на что-то жить, понимаете, бездельничать мне не приходится. Без помощи Магнуса я не смогу покрыть все расходы. Так плохо, что он уволился с работы, по крайней мере, у него появилась работа на неполный рабочий день, которая приносила немного денег. Я поступила так, как советовала та девушка по телевизору, ну знаете, которая все организовывает, рассказывает, что надо делать. Она сказала, что надо разложить вещи на три группы: то, что надо сохранить, то, что надо продать и то, что надо выбросить. Сначала я сложила все вещи в ту кучу, которую я хотела оставить. Я не могла заставить себя выбросить то, что принадлежало моему мальчику. Но ко мне пришла Салли, что живет дальше по улице, и помогла мне. Вы виделись с Салли. Это девушка в розовом джемпере.

Я не смогла припомнить, был ли в доме кто-то в джемпере или, возможно, в свитере, к тому же в комнате не было девушек, да и женщин, кому не перевалило за пятьдесят или скоро перевалит. Все же я поняла, о ком она говорила.

— Теперь мне нужно здесь убраться хорошенько, раз уж я решила сдать комнату. Большую часть его вещей я хочу отдать для благотворительных целей. У него был только один хороший костюм, в нем его и похоронили. И конечно, я смогу продать его велосипед.

— Я думала, что его велосипед забрали в полицию, — сказала я.

— Они забрали тот, который он брал напрокат, пока его собственный велосипед был в починке. Из полиции приходили посмотреть на этот велосипед, но после починки, как они сказали, он вряд ли мог им чем-то помочь. В прокате мне сказали, что они уже получили страховку за велосипед, на котором мой мальчик ездил в тот день…

Она вытащила кружевной платок из рукава и промокнула глаза. Я погладила ее по руке.

— Но этого недостаточно для материальной поддержки, — произнесла она, когда немного успокоилась. — Продажа велосипеда только начало. На кровати та куча вещей, которые я хотела бы оставить, и она все еще самая большая. Там все его любимые книги, в основном о короле Артуре и все такое. Он читал все, что мог найти о короле Артуре и Круглом столе. Он был очарован Артуром и другими рыцарями еще с той поры, когда носил короткие штанишки.

— Короткие штанишки?

— Простите, я хотела сказать с детского возраста. Мне нужно следить за своей речью, пока вы здесь. Он полюбил короля Артура с того времени, как пошел в школу.

— Да, — сказала я. — Думаю, что библиотеке такие книги пригодятся. Можно я посмотрю и скажу, что я думаю?

— Это было бы чудесно, — сказала она. Я быстро просмотрела книги. Во всех книгах Перси выделял цветом упоминания о Святом Граале, что более не было для меня сюрпризом, но в одной из книг я нашла листок бумаги. Это напоминало некий схематический рисунок, но мне показалось, что он походил на завитки, изображенные на свитке, который сейчас находился в руках Уиллоу и Кенни.

— Можно я возьму это? — спросила я.

Эмили посмотрела на рисунок.

— Конечно, — сказала она. — Что это? Рисунок? Магнус был не очень хорошим художником. Но если рисунок вам нужен, я буду рада, если вы его возьмете.

— Спасибо. А что это за куча? — спросила я, указывая на ту, что высилась в углу. Дело в том, что все три кучи, «оставить», «продать» и «выбросить», казались совершенно одинаковыми, их различали только размеры: куча «оставить» была самой большой. В куче в углу лежали велосипедные прищепки, части от очковых оправ, полупустая бутылочка шампуня, и прочие вещи, назначение которых мне было непонятно.

— Это вещи на выброс, — сказала она. — Пока в ней не так много вещей, но я стараюсь. Здесь пара погнутых деталей от велосипеда, и я не думаю, что кому-то они могут понадобиться. Как видите, мой мальчик никогда ничего не выбрасывал.

— Что это? — спросила я, указывая на большой предмет в центре кучи.

— Не знаю. Это Магнус принес домой за день до смерти. Зачем он притащил эту грязную штуку домой? Я даже хотела запретить ему приносить это в дом, но он настоял. Тот Полицейский, Кьюзитер, кажется, он так представился, сказал, что это самый уродливый горшок из всех, что он видел. Я подумала, что смогу использовать его для растений. Посадить луковицы, чтобы они взошли к весне, но знаете, мне кажется, он слишком уродлив даже для таких целей.

Я подняла этот горшок. Это была очень большая и грязная чаша с плоским дном, довольно глубокая, и наверно двадцать или двадцать два дюйма в диаметре. Она была тяжелой. Я поскребла поверхность, и затем принялась очищать ее рукой. Кто-то, видимо, Перси, уже принимался за это до меня.

— Что вы делаете? — спросила Эмили.

— Пытаюсь разглядеть, что под грязью, — сказала я.

— Хотите забрать его? — спросила она. — Буду рада, если вы заберете и его тоже.

— Нет, Эмили. Вы не отдадите это и не выбросите. Смотрите, — сказала я, указывая на область, которую мне удалось очистить. — Думаю, это — серебро, и я это выясню. Я — антиквар, и эта вещь может стоить денег.

— Вы хотите купить горшок? — спросила она с надеждой в голосе. — Я не знаю, может, вы дадите, скажем, двадцать фунтов?

— Нет, Эмили, вы не понимаете.

— Ну, тогда десять?

— Эмили, вы не станете отдавать его мне или продавать. Я собираюсь взять его у вас на время, на пару дней. Я дам вам… — я замолчала и достала бумажник. — Я дам вам пятьдесят фунтов, если вы позволите мне подержать его у себя несколько дней. Я выпишу вам чек и дам свою визитку, чтобы у вас не возникало сомнений. Хорошо?

— О, боже, — сказала она. — Вы действительно считаете, что этот горшок чего-то стоит.

— Возможно, — ответила я. — Хотя я не уверена, сколько вы за него можете выручить. Думаю, что музей захочет иметь такой экспонат.

— Что это? — спросила она.

— Это котелок, — сказала я. — Очень старый котелок.

— Для супа или чего-то в этом роде? Он — очень большой.

— Я почти уверена, что это — серебрю, и мне кажется, на котелке есть какой-то узор. Скорей всего его использовали для отправления каких-то ритуалов в давние времена. Но чтобы узнать точно, нужно проделать большую работу.

— Ему сто лет? Двести?

— Возможно, гораздо больше.

— О, боже, — снова произнесла она. — Как вы думаете, а «Гастроли антикваров»[15] это случайно не заинтересует? Обожаю это шоу. Подумать только, а я ведь чуть не выбросила этот горшок.

— Но он не походил на что-то ценное, — сказал я. — Любой мог ошибиться.

— Да, — согласилась она.

— Интересно, где он нашел его. У вас есть какие-нибудь соображения?

— Магнус все время куда-то ездил на своем велосипеде, — сказала она. — Я не знала, куда. Он не разделял моей привязанности к Керкуоллу. Что мне оставалось? Я была не в состоянии присматривать за нашей недвижимостью, когда умер его отец. Знаете, он любил южный Рональдсей. Там он прожил всю свою жизнь, пока не переехал сюда. Мы жили южнее Сент-Маргарет-Хуп. Как только он ушел с работы, он… я никому об этом не рассказывала, но вы так добры. Я все думала, что если Магнуса уволили. Он ходил на работу, все было нормально, и вдруг он перестал работать. Он сказал, что уволился, что хочет путешествовать, и действительно отправился в путешествие. Он взял свои сбережения и отправился в Америку. Хотя, возможно, он не рассказывал мне всего.

По собственному опыту я знала, что Перси вообще был не склонен рассказывать кому-либо всего, что у него было на уме, но я не стала об этом упоминать.

— Уверена, что он не ездил в Америку. Чем ваш сын зарабатывал себе на жизнь?

— Он работал в компании, которая занималась переездами. Знаете, он ведь был сильным. Он выглядел худощавым, но благодаря езде на велосипеде, стал очень сильным.

Я знала, что он мог очень крепко сжать руку, но и об этом не стала говорить.

— В этой компании, занимающейся переездами, он, что, таскал мебель?

— Ну да.

— Он не рассказывал, куда он ездил в тот день, когда нашел этот котелок?

— Он всегда говорил загадками. У него были странные идеи. Я его очень любила, но он был не из тех, кто делится своими мыслями, и не рассказывал о своих делах. Кажется, что он говорил что-то о Пустоши, которая оказалась не тем, чем он ее считал. Вряд ли вам это сильно поможет.

— Все может быть. Вы не одолжите мне одеяло или что-нибудь еще, чтобы завернуть котелок, а еще листок бумаги для расписки? Возвращайтесь к гостям. И, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте. А я постараюсь разузнать все об этом котелке.

— Вы — замечательная, — сказал она. — Хотелось бы мне иметь такую невестку. У Магнуса время от времени появлялись подружки, но ненадолго. Наверно, он был немного эксцентричным.

— Гм, — только и произнесла я.

Неожиданно Эмили как-то сникла, упала на кровать, опрокинув груду вещей, часть из которых соскользнула на пол, и заплакала.

— Кто сотворил это с моим мальчиком? Знаете, ему нанесли множество ударов ножом. Вы, наверно, видели раны, вы же были рядом. В полиции говорят, что раны ему нанесли в другом месте, но они не знают, где именно. Это могло случиться где угодно. Я не могу спать. Мне страшно, и я ничего не понимаю. Это случилось не здесь. Я не запираю дверь, когда ухожу из дома, по крайней мере, я так делала раньше. В полиции говорят, что убийца мог прибыть на пароме и уже уехать, и мы никогда не узнаем, кто это был. Как такое может быть? Почему мой Магнус?

— Пойду найду Салли, — сказала я, выходя в гостиную и помахав женщине в ярко-розовом свитере.

Через несколько минут Эмили успокоилась, и мы снова принялись за бутерброды и чай, так, словно ничего не произошло. Друзья Эмили поинтересовались, что это за предмет завернут в одеяло, но Эмили сказала, что я собираюсь по ее просьбе отдать в хорошие руки вещь, ранее принадлежавшую ее сыну. Полчаса спустя, чувствуя себя просто ужасно, я собралась уходить и напоследок задала еще один вопрос:

— Вам знаком тот человек на дороге? В армейском обмундировании?

— Я не видела его раньше, — сказала Эмили. — Интересно, что ему здесь нужно?

Я знала, что ему здесь нужно. Он следил за мной.

— Здесь есть другой выход? — спросила я. — Я знаю, кто это, и не хочу, чтобы он увидел меня с котелком.

К счастью, здесь был не только черный ход, но еще калитка и дорожка, которая привела меня обратно к церкви и моей машине. Когда я уходила, Эмили несколько раз обняла меня.

— Очень скоро я свяжусь с вами, — сказала я. — Обещаю.

Через несколько минут я уже была в пути, предварительно спрятав в багажник котелок, который я считала сокровищем. Я искренне надеялась, что Древер Устрашитель, который резко превратился в Древера Ужасающего, здорово вымок, ожидая меня у главного входа.

За эти дни я много чего пообещала как себе так и другим людям, несмотря на то что сделать что-либо было не в моей власти, не говоря уже о том, чтобы что-то исправить. Эмили была права. Такое не могло случиться где угодно, и тем более не в Оркни, где такие спокойные, законопослушные и сдержанно-милые люди. Пока я разыскивала секретер, и даже не секретер, а место, откуда он мог взяться, чтобы поправить свою порушенную репутацию, Перси, искавший Святой Грааль, получил несколько ударов кинжалом в неизвестном месте, а затем брошен в бункер. Мне было страшно. Я знала, что близко подобралась к своей цели и начинала понимать, в чем дело. Но больше меня не заботили собственные поиски. Они могли подождать. Здесь в Оркни я собиралась сделать хоть что-нибудь, что могла для Перси, Сигурда Харальдсона и Тора.

Вопрос заключался в том, с чего начать. Харальдсоны и Перси, как мне казалось, были неразрывно связаны одним человеком: Бьярни Скитальцем, и неважно был он вымышленным персонажем или реальным историческим лицом. Харальдссоны были хранителями саги о Бьярни, точно также как раненный король охранял Грааль. Сага рассказывала историю этого очень красивого котелка, в ту пору имевшего большое значение, а часть этой саги была свитком, который мог указать, где был спрятан этот котелок, и это место называлось оркнейской гробницей.

Перси искал не котелок, принадлежавший викингам. Он искал Святой Грааль. Каким-то образом в воображении Перси этот котелок и Грааль стали единым целым. Почему бы и нет? Я много слышала легенд о Граале и знала, что люди верят в то, что Грааль существует, и что поиски Грааля связаны с легендой о короле Артуре. Предполагалось, что Грааль находился где-то на Британских островах, и какое-то время не ассоциировался с тем, что мы теперь знаем как Святой Грааль. Это был просто волшебный котелок и только. Неважно, спутал ли Перси два разных предмета или две мифологии. Он показал мне фотографию, на которой, как мне показалось, я увидела секретер, а на самом деле это была фотография свитка. Он проделал долгий путь в Канаду, чтобы попытаться найти его. Становится совершенно ясно, что Перси был нужен именно свиток. Билет на самолет стоил дорого, а Перси не был богат.

Каким-то образом Тревор Уайли завладел свитком. Уиллоу нашла его среди вещей Уайли после его гибели. Неизвестно, владел ли он свитком на законных основаниях или нет, купив секретер. Быть может, та милая женщина с фотографии, та, что страдала слабоумием, просто отдала свиток Тревору, не осознавая, что она делает? Быть может, он просто снял его со стены, занимая женщину разговорами о мебели? С него станется. Но это было уже неважно. И Тревор и жена Сигурда были мертвы. Главное теперь узнать, зачем Тревору был нужен свиток? Взял ли его Тревор только ли потому, что свиток походил на нечто старинное, или Уиллоу была права, когда говорила, что Тревор собирался отправиться на поиски сокровищ? Если верно последнее, тогда, почему он решил, что это карта, на которой указаны спрятанные сокровища? Он что, тоже был специалистом по викингам? И как Перси узнал о свитке?

Однако поразмыслив, я поняла, где Перси мог увидеть свиток. Тревор поручил ему найти секретер работы Макинтоша, настоящий или подделку, по фотографии не скажешь. В тот момент я не могла этого доказать, но я была готова побиться о заклад, что в документах Тревора был счет от перевозчика мебели из Оркни, и этим перевозчиком мог быть наниматель Перси. Я так сильно увлеклась поисками того, что могло оказаться секретером работы Макинтоша, как подлинного, так и подделки, что я даже не задумалась о том, кто перевозил и переправлял секретер в Канаду. Но почему Перси приехал искать свиток в Канаду? Как он догадался, что свиток имеет большое значение для саги Бьярни Скитальца? Возможно, он все-таки искал секретер. Насколько я помнила, он мне так и не сказал, что ищет что-то другое. Непонятным мне образом и секретер, и свиток, и связанные с ними два убийства пересекались друг с другом.

Для начала я предположила, что Перси видел свиток, в рамке на стене над секретером. Откуда он узнал, что это такое? Я решила, что это неважно. Неважно, где он увидел этот свиток, я подумала, что вполне возможно, Перси нашел не просто котелок, а тот самый котелок. И тогда Перси убили. Был ли он убит в оркнейской гробнице? Если так, то почему полиция не смогла найти следов места самого преступления? И если это правда, то где находится эта гробница? Раз Перси смог найти ее, значит и я смогу. Я видела, как он проезжал на велосипеде мимо дома Александеров за день до убийства. Думаю, я бы заметила, если бы у него на руле висел котелок. Но котелок он принес домой именно в тот самый день. По крайней мере, так утверждает Эмили, а сейчас она, похоже, пребывает в состоянии крайней тревоги. Значит, он нашел котелок в тот день, но позже, и моим предположением был мыс Хокса. Это место соответствовало саге о Бьярни и было единственным известным местом, куда ездил Перси в тот день. Неужели людей убивают за то, что они ищут Святой Грааль? Нет, конечно. Значит ли это, что все дело в секретере? Да, и в очень дорогом секретере.

Я совсем забыла, что в день, когда погиб Перси, я видела Кенни и Уиллоу, проезжавших мимо на мотоцикле. Они направлялись на Хокса. Позже я их не видела. Они мне врали, но вдруг они еще и убийцы? Вдруг они убили Перси потому, что он нашел оркнейскую гробницу и сокровища раньше них? Может, они пытали его, чтобы выведать, где находится гробница? Мне стало плохо.

И каким образом во всем этом замешан Лестер? Случайно ли Лестер, друг и поставщик антиквариата Александеров, появившись в Оркни, встречается с Кенни и Уиллоу? Когда я спросила, где они познакомились, один сказал, что в университете Глазго, а другой назвал Эдинбург. Я подумала, что у них просто не было времени, чтобы договориться, когда я наткнулась на них в том ресторане. Оркни, по крайней мере, Мейнленд, конечно, местность небольшая, но их встреча не слишком смахивает на простое совпадение.

Я осознала, что вопросов у меня остается по-прежнему слишком много, и что я упустила возможность получить на них ответы, по крайней мере, на некоторые из них. Как и Персиваль, я не задала нужного вопроса в нужный момент. Но в отличие от Персиваля, у меня был второй шанс. Однако сначала я должна была сдержать обещание, которое дала Сигурду Харальдссону.

Дождь, начавшись с измороси, теперь грозил обернуться настоящей бурей. Над горизонтом нависли черные тучи, и завыл ветер. Один из соседей Эмили назвал это «небольшим порывом ветра». Вода в лужах закружилась в небольших водоворотах. Я ехала в гостиницу, где остановилась Уиллоу, когда увидела мотоцикл Кенни перед гостиницей «Куойбурри». Они снова сидели в углу бара. Из колонок раздавалась кельтская музыка. Они не слишком обрадовались моему появлению. Но я не стала тратить время на светскую беседу.

— Я пришла, чтобы забрать свиток. Вам придется вернуть его законному владельцу. Он не ваш. Тревор его украл. Настоящий владелец не собирается искать сокровища. Он уже давно перестал этим заниматься, но даже если и захочет возобновить поиски, то не сможет. Он сказал, что вы можете снять копию со свитка и искать сокровища столько, сколько захотите. Но сам свиток вы должны отдать мне.

— Откуда вам знать, может, Тревор его купил? — заявила Уиллоу.

— Потому что я знаю, что свиток не предназначался для продажи. — Это была правда, хотя оставалась вероятность, что жена Сигурда просто отдала его. Однако я решила, что эта информация им не нужна.

— У нас нет с собой свитка.

— Тогда принесите его. Я могу пойти с вами и забрать свиток.

— Почему мы должны поверить, что вы собираетесь передать свиток законному владельцу? Вы, наверное, удивитесь, но вы не внушаете нам с Кенни особого доверия, — сказала Уиллоу. — Откуда нам знать, вдруг вы заберете свиток себе, потому что вы знаете, что существует некий секретный код в линиях или еще в чем-то, что приведет вас к сокровищам? Вы не были с нами откровенны.

— Прекрати, Уиллоу. Не тебе говорить мне о честности и доверии. Я сказала, что направляюсь на Оркнейские острова — я так и сделала. Ты же даже не намекнула, что тоже приедешь сюда. И, пожалуйста, не ври, что посылала мне электронное сообщение. Я этому не поверю, и не поверю, что ты меня искала. Если бы ты захотела, то легко нашла бы меня. Могу поклясться, что ты неоднократно проезжала мимо меня по шоссе. Ты нашла свиток, который сочла картой, где указаны спрятанные сокровища, и решила найти их. Мне плевать на сокровища, поверь мне. Меня здесь больше заботят люди, которые или умерли или находятся в отчаянном положении.

— Я хотела послать электронное сообщение, — сказала Уиллоу. — Но меня так взволновала эта карта…

— А ты, Кенни, — произнесла я, не обращая внимания на слова Уиллоу. — Интересно, какая у тебя фамилия, и каким образом ты связан со всем этим? Потому что мне вдруг показалось, Кенни, что ты очень похож на Тревора Уайли. Ты же ему не родственник?

Кенни покраснел и кивнул.

— Двоюродный брат, — сказал он, понурив голову. — Простите.

— Ну, что ты, об этом ведь так легко забыть. Знаешь, мне трудно было поверить в то, что вы двое познакомились на пароме, и что ты, Уиллоу, вот так сразу рассказала незнакомому человеку все о сокровищах. Полагаю, вы с Тревором все эти годы поддерживали связь, с момента, когда он уехал из Оркни, ведь так, Кенни?

Кенни снова кивнул и прикусил язык.

— Но… — начала Уиллоу.

— Помолчи. Позволь мне кое-что сказать вам обоим. Ваш драгоценный котелок у меня. Чего я не знаю, так это, где находится гробница, и я хочу найти ее, потому что человек, который нашел этот котелок, умер на следующий день. Думаете, я поверю во все эти совпадения, например, в то, что вы случайно столкнулись с Лестером в Керкуолле? Ни за что, особенно после того, как на следующий день после обнаружения сокровищ умер тот, кто их нашел.

— Но…

— А дальше будет следующее. Сегодня мы все отправимся в одно место, которое я называю Пустошью. Вы принесете свиток и встретитесь с владельцем вашей карты, человеком, чья семья сотни лет хранила предание о Бьярни Скитальце. Он — инвалид, ветеран Второй мировой войны, и ему восемьдесят девять лет. Этот, как может, заботится о своем сыне, тоже инвалиде, хотя причина его инвалидности в другом. Он расскажет вам историю о Бьярни Скитальце, если захотите. А затем я покажу ему котелок, объясню, у кого я его взяла, а вы отдадите ему свиток. Если вы этого не сделаете, я отправлюсь в полицию и заявлю, что вы укрываете краденое. Не тешьте себя иллюзиями, что я этого не сделаю. Вот карта, ведущая к Пустоши. Будьте там в пять часов, а не то…

— Но… — снова начала Уиллоу.

— Ни слова больше, ты мне противна. Ты такая же, как и Тревор. И, между прочим, на свитке изображен именно верблюд.

Затем я направилась к выходу, хлопнула дверью так, что задрожали стекла в окнах. Это был не самый лучший момент в моей жизни, но я была так зла, что меня это не волновало. Выходя, я даже не удосужилась помахать Древеру Ужасающему, который, очевидно, приобрел навыки слежки в армии. Майя думала, что Древер постоянно за ней следит. Но я знала точно, что следит он за мной, и сейчас ему придется поторопиться, чтобы не потерять меня из виду.

Глава 11

Спустя шесть или семь лет Бьярни и Свейн причалили к берегам Оркни. Вы решите, что Бьярни обрадовался, когда узнал, что его магическое заклинание подействовало и ярл Эйнар мертв, а Оркни теперь правит молодой ярл Торфинн. Но перемены в мире были несопоставимы с тем, что произошли у него дома. Фракокк сочла Бьярни мертвым и снова вышла замуж за фермера из Роузей. Сыновья Бьярни, теперь превратившиеся в крепких юношей, не помнили его, а его земли были переданы во владение другим. Одди так и не вернулся в Оркни. Была построена церковь, все ее посещали, а мужчины перестали совершать набеги. Оставались группы воинствующих викингов, которые продолжали набеги на английские земли, но уже не за горами был 1066 год, когда в битве при Стамфорд-Бридже армия викингов под предводительством Харальда Хардрада была повержена англо-саксонским королем, Гарольдом Годвинсоном, который был позже побежден в битве при Гастингсе нормандцем и потомком викингов, Вильгельмом Завоевателем. Наступал закат эры викингов.

Бьярни сделал то, что многие из нас сделали бы в подобных обстоятельствах. Он напился до бесчувствия. Но алкоголь внушил ему воинствующий дух, и Бьярни решил схитрить. Он решил убить нового мужа своей жены, чтобы заполучить ее и свои земли обратно. Он привез ей шелка из Константинополя и драгоценности из Багдада, но ничего из этого ей не досталось. Бьярни попытался заманить фермера по имени Кали, в брох[16] на Южном Рональдсее, где согласно преданию был погребен Торфинн Раскалыватель Черепов, оркнейский ярл. Он сказал Кали, что в расположенной неподалеку древней гробнице спрятаны сокровища, в той самой, что известна как оркнейская гробница: золотые и серебряные браслеты, застежки для плащей, великолепные мечи, и конечно, главным соблазном был серебряный котелок, который многие видели и восхищались его красотой. В ту ночь Бьярни, вооружившись топором викингов и ножом, и с серебряным котелком, чтобы не потерять, спрятался рядом с брохом и принялся ждать появления Кали.

Бьярни не подозревал, что кто-то из родичей Кали прознал о замысле и предупредил фермера. Кали во всеоружии был готов противостоять Бьярни, но Фракокк ему не позволила, и Кали остался дома, не сводя глаз с двери, на случай если Бьярни, чей план был теперь расстроен, явится к нему домой. Но Бьярни так и не появился.

Я без труда нашла Хокскую Пустошь на карте, место, где Торфинн Раскалыватель Черепов был, как предполагалось, похоронен. Это было неподалеку от дома Александеров, где в уютной гостиной своих апартаментов я обсыхала после дождливого дня. Дед Сигурда выбрал хорошее место для замка. Если оркнейская гробница действительно существовала, то она должна находиться где-то неподалеку. Сигурда удивила мысль Кенни о том, что завитки, изображенные внизу свитка, отображают часть береговой линии.

Я вспоминала все те гробницы, куда я лазила с Перси и без него. Я знала, что они могут легко затеряться. Местность была очень холмистой, и спустя не одну тысячу лет, гробницы поросли травой. Но их все-таки находили. Одна не так давно была найдена на территории молочной фермы. Так что шанс обнаружить еще одну оркнейскую гробницу у меня был.

Так где же она? Я посмотрела в окно на море, но его затянуто туманом, и различить береговую линию было невозможно. Я оставила записку для Лестера, и снова отправилась в Пустошь. Мне хотелось прийти туда пораньше.

На мой звонок в дверь никто не ответил. Лая собак также не было слышно. Фургон стоял перед домом, и я была уверена, что они дома. Может, Си гурд прилег отдохнуть или не хотел со мной разговаривать. Быть может, он передумает, если узнает, зачем я пришла. Я опустила в прорезь для почты записку, которую я написала у себя в комнате. В ней говорилось, что я попросила людей, у которых находится свиток, прийти к его дому в пять часов. Я искренне надеялась, что Сигурд дома, и что очень скоро он прочтет мою записку. Было двадцать минут пятого. Уиллоу и Кенни пока не появились.

Мне показалось, что сквозь мглу я вижу свет в сарае, и подумала, что там может находиться Тор. Под завывания ветра я двинулась к сараю по раскисшей тропинке. Я толкнула дверь и вошла внутрь. Только я дотронулась до дверной ручки, раздался собачий лай. Я постояла неподвижно, пока Одди и Свейн не перестали кружить вокруг меня, видимо они вспомнили меня и быстро исчезли во мраке.

— Тор? Ты здесь? Это Лара. Помните меня? — Ответа не последовало, но я была почти уверена, что он прятался где-то внутри. Я щелкнула выключателем у двери.

Тора нигде не было видно. Однако то, что предстало моим глазам, вызвало у меня приступ истерического смеха. С тех пор, как я уехала из дома в поисках секретера, я постоянно находила то, что имело отношение к гробнице. И что же я обнаружила, ища гробницу? Ни много ни мало — источник той мебели, с которой все началось! Это была мастерская, или, если точнее, мастерская художника. К балкам были приколоты наброски и рисунки, и все вокруг было пропитано чудесным запахом свежеструганного дерева.

Оглянувшись, обнаружила, что я, как и сэр Персиваль, рыцарь Круглого стола, не смогла задать правильного вопроса в первый раз, когда я была здесь. Нужно было спросить о секретере на фотографии, но я так была очарована сагой о Бьярни, свитком и возможностями, которые давали сага и этот свиток. Я не спросила, откуда взялся секретер на той фотографии, и не спросила, куда он исчез. Но теперь, стоя здесь, я знала, кто его сделал. У Тора вероятно не было больших интеллектуальных возможностей, но ему удалось сделать самую прекрасную мебель из всей мебели, что я когда-либо видела. Каждый предмет мебели был сделан вручную, все соединения выглядели как литые, поверхности были так великолепно оструганы, ошкурены и отполированы, что на ощупь казались шелковыми. Я думала, что приехала на Оркнейские острова, чтобы найти изготовителя подделок, а вместо этого обнаружила искусного мастера, человека, который, и я была в этом уверена, неумышленно оказался втянут в грязный мир мошенников от искусства. Я не спросила, знал ли Сигурд Харальдссон Тревора Уайли.

Было видно, что Тор работал над очередным мебельным шедевром. Над его верстаком были приколоты чертежи и эскизы. Он мастерил очередной секретер Макинтоша. Я поняла, что он продал тот, что сделал раньше, и собирался сделать еще один для дома или возможно для продажи. Если бы не тот факт, что Тревор был убит, все это могло показаться забавным.

— Тор, это просто чудесно, — громко сказала я, надеясь, что он меня слышит. — Твой секретер — самый красивый из всех, что я когда-либо видела. Ты должен им очень гордиться. — Кажется, я услышала слабый скрип на чердаке. — Тревору Уайли секретер тоже понравился бы.

Теперь меня мучил еще один вопрос. Откуда Тор взял копию чертежей секретера? У владельца оригинала, конечно, но кто этот владелец? Внезапно ответ на все мои вопросы нашелся. Я хотела поговорить с Тором, хотя я не была уверена, что он сможет ответить на мои вопросы: как бы то ни было, мои искренние комплименты остались без ответа.

— Тор, — снова позвала я. — Я собираюсь вернуться к дому, чтобы поговорить с твоим отцом. Я попросила людей, у которых находится ваш фамильный свиток, вернуть его вам. Они будут здесь через несколько минут. И я хочу позже поговорить с тобой о твоей великолепной мебели.

Я посмотрела на часы. Было без десяти пять. Тор по-прежнему не отвечал, хотя я и была уверена, что он где-то здесь. Выйдя из сарая, я обнаружила, что Уиллоу и Кенни так и не появились. Моя угроза обратиться в полицию и обвинить их в хранении краденого, была просто угрозой. Если они не появятся, я не знала, что мне делать дальше.

Я пошла к дому, уже окончательно промокнув и замерзнув. Я решила, что буду звонить в дверь, пока Сигурд не откроет. Бросившись к дому бегом под дождем, я взглянула в сторону берега, и сквозь туман мне показалось, что кто-то идет по направлению к дому Александеров. Я подумала, что ошиблась, и Тора не было в сарае, а на самом деле он пошел прогуляться. Или, быть может, это Уиллоу или Кенни? Их мотоцикла не было видно. Фигура исчезла в тумане. Я последовала за фигурой, пролезая через живую изгородь, что отделяла территорию Сигурда от поместья Александеров. Призрачная фигура исчезла.

Я осмотрела местность с этой выгодной точки. На этой, лишенной деревьев территории было сложно спрятаться, или оставаться незамеченным. Никого. Куда исчез этот человек?

Я хотела вернуться к дому Харальдссона, чтобы дождаться Уиллоу и Кенни, когда туман у воды немного рассеялся. Минуту я пристально всматривалась в пространство, затем вытащила рисунки из комнаты Перси. Только я развернула листок, его тут же залило дождем. Капли дождя попадали мне в глаза, и было трудно разобрать что-либо, но я, как смогла, попыталась сопоставить линии рисунка и береговую линию. Трудно сказать наверняка, но мне показалось, что Перси пытался изобразить именно этот участок берега. Я прошла дальше вдоль поместья Александеров в направлении площадки Роберта, где он упражнялся в игре в гольф. Площадка была настоящим произведением искусства, хотя и странным. Наверно проще было бы посещать настоящую площадку для гольфа, но это было не для Роберта.

— Не может быть, — мне показалось, что я произнесла это вслух, когда подошла к площадке. Через минуту я уже находилась на вершине холма в конце площадки. Я быстро обошла холм, но ничего не увидела. Если Перси нашел гробницу здесь, то должен быть какой-то вход или что-то вроде того. Из земли на вершине холма торчала небольшая труба, предназначенная для полива площадки. Земля вокруг трубы была укрыта брезентом, на котором лежал свернутый садовый шланг. Под шлангом и брезентом я обнаружила большую металлическую пластину. Все выглядело вполне обычно, просто часть поливочной системы, если только вы не ищете вход в гробницу. Это был люк. Я пыталась открыть его, но потом поняла, что он сдвигается в сторону на полозьях. Пришлось сесть на раскисшую землю и упереться ногами в край люка. Через пару секунд люк поддался. Под ним оказалась старая железная лестница, ведущая вниз.

Я спустилась в кромешную тьму. У подножия лестницы я обнаружила выключатель. Этой гробницей начали пользоваться не так давно, и этим человеком уж точно был не Бьярни Скиталец. В стене находился каменный туннель. Я согнулась и двинулась к свету, который как мне казалось, шел из дальней пещеры. В конце туннеля я уже могла встать в полный рост. Последние сомнения в том, что это гробница, развеялись, когда я увидела груду черепов и костей, сложенную в боковой пещере справа.

Я так была поражена своим открытием, что мне понадобилось несколько минут, чтобы оценить ситуацию, в которой я оказалась. Первым, что натолкнуло меня на мысль о шаткости собственного положения, было обнаруженное в гробнице кресло работы Гауди, прежде украшавшее гостиную моих апартаментов у Александеров. На сиденье лежал небольшой пакет, который я даже не стала разворачивать, потому что прекрасно знала, что в нем: ожерелье и браслет Майи и, возможно, запонки Роберта. Очевидно, Древер был не только Устрашителем, но еще и вором, который крал у своих хозяев.

Но войдя во вторую боковую пещеру, я нашла в ней два больших деревянных ящика. С помощью небольшого ломика я открыла крышку одного из них, увидела его содержимое и закрыла ящик. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Перси убили не из-за секретера или котелка. Его убили из-за самих поисков, и того, куда они его привели. Обернувшись, я увидела нечто, от чего у меня подкосились ноги. Из ниши на меня смотрел череп, словно икона, заключенная в небольшую раку. На черепе были очки, дужка которых была закреплена булавкой, одна из линз треснула и была испачкана в чем-то, похожем на засохшую кровь.

Увиденного было достаточно, чтобы понять, что Перси убили здесь и что мне нужно убираться отсюда как можно дальше, если я не хочу закончить как Перси на бетонной плите в бункере на Хокском мысу. Я пригнулась и как можно быстрее двинулась обратно вдоль каменного коридора, но когда я ступила на нижнюю перекладину лестницы, то до меня донесся звук закрывающегося люка. С верху на меня с улыбкой смотрел Древер Кларк.

В руках я продолжала сжимать лом и сделала единственное, что мне пришло тогда в голову. Я поднялась еще на несколько ступенек вверх и изо всех сил ударила его по пальцам, сжимавшим край люка. Я услышала, как он зарычал от боли, и на мгновение крышка люка перестала двигаться. Мне хватило времени подняться и выскочить наружу, но убежать я не успела. Древеру хватило сил ударить меня шлангом. Я споткнулась, попыталась убежать, но поскользнулась в грязи. Последнее, что я помню — это стоящий надо мной Древер с лопатой в руках.

— Скажи «до свидания», — сказал он. Древер продолжал улыбаться.

Когда он попытался ударить меня лопатой, я постаралась закрыть голову руками, но остатками здравого смысла понимала, что это меня не спасет. Вдруг раздался жуткий вой, какого я прежде никогда не слышала. Древер остановился, лопата застыла в воздухе, и в это мгновение две собаки в прыжке устремились к его шее. Он упал, вопя от боли, а Одди и Свейн набросились на него. Повсюду была кровь. Потрясенная, с минуту я лежала неподвижно, не в состоянии понять, что мне делать. Затем услышала, как кто-то позвал меня по имени.

— Лара, бегите! — прокричала Уиллоу. — Мы вас прикроем.

Покачиваясь, я поднялась на ноги, затем повернулась и увидела бегущего ко мне через лужайку Роберта Александера с пистолетом в руках. Уиллоу бежала со стороны изгороди, Кенни отставал от нее всего на несколько ярдов. Тор только что пролез через дырку в изгороди следом за Кенни. Роберт остановился и прицелился. Уиллоу бросилась к нему. Она обхватила его сзади и попыталась удержать. Роберт выстрелил, но промахнулся, затем отбросил Уиллоу и ударил ее по голове рукояткой пистолета. Удар был такой силы, что она потеряла сознание, еще до того, как упала на землю. Затем Роберт направил пистолет на нее.

— Нет! — крикнул Кенни, бросившись на Роберта, который отшатнулся и упал. Пистолет выскользнул из его руки и, падая, описал дугу в воздухе. Кенни схватил Роберта за шею и принялся душить. Я метнулась за пистолетом, но Тор опередил меня.

— Плохой! — крикнул он, глядя на Древера и размахивая пистолетом.

Это был настоящий хаос. Завывающий ветер, рычащие собаки, вопящий Древер, рыдающий Кенни и Тор, без остановки выкрикивающий: «Плохой, плохой». У дома Сигурд размахивал руками и, как мне казалось, звал Тора, но в этом шуме его не было слышно. Единственные, кто хранил молчание были Уиллоу, которая лежала без признаков жизни на земле, темные волосы обрамляли ее бледное лицо, которое теперь было испачкано кровью и грязью, и я, чьи голосовые связки были не в состоянии сомкнуться и исторгнуть какой-либо звук. Я пыталась сказать что-нибудь, но безрезультатно.

Раздался еще один выстрел, и мы все замерли и оглянулись.

— Прекратите! — крикнула Майя Александер. Она стояла в нескольких ярдах с дробовиком в руках.

В отличие от Тора она, похоже, хорошо знает, как им пользоваться. Все до единого замерли, казалось даже ветер прекратился. Мгновение длилась гробовая тишина, словно вся вселенная затаила дыхание. Затем Роберт встал и, кажется, даже улыбнулся.

— Дорогая, дай мне ружье, — произнес он. Майя продолжала стоять неподвижно с дробовиком в руках, покачивая им так, словно пыталась держать на мушке всех нас. — Майя, дорогая? Пожалуйста, отдай мне ружье.

Остатки рационального в моем мозгу, та часть, которая отвечает за обременительную обязанность сохранять мне жизнь, приказала: «Подай голос сейчас, или будет поздно». Дробовик остановился на мне.

— Не отдавайте ему ружье, Майя. Ваш муж и Древер — наркодилеры. Можете сами убедиться. Они прятали наркотики в старой гробницей под лужайкой. Это они убили человека в бункере. Его очки здесь внизу. Думаю, там же его кровь. Они зарезали его, а потом сбросили в бункер. Он вскарабкался на плиту, прежде чем умер. Майя, он умирал медленно. Убийца, которого вы так боитесь — в вашем доме.

— Дорогая, дай мне ружье, — сказал Роберт. — Просто отдай мне ружье, и я возьму ситуацию под контроль.

— Плохой, — повторил Тор, направляя пистолет на Древера.

— Майя! — крикнул Роберт тоном, который не допускал неповиновения. — Ружье!

— Пожалуйста, Майя, не делайте этого, — сказала я.

Майя глубоко вздохнула. По ее щекам ручейками текла тушь, то ли из-за дождя или из-за слез или из-за всего вместе.

— Наркотики? Роберт, скажи мне, что это неправда.

— Конечно, милая, это неправда, — сказал он, делая шаг в ее сторону. Майя сделала шаг назад, но он наступал.

— Наркотики? — повторила она. — Бев умерла из-за передозировки. Я знала, что у вас с Древером какие-то дела. Но наркотики? Это же не наркотики, правда? Бев была моей лучшей подругой! Я считала вас идеальной парой!

— Мы с тобой — идеальная пара, — сказал Роберт. — А теперь отдай мне ружье.

— Нет, Майя, — сказала я. — Он убьет нас всех.

Роберт сделал еще один шаг в ее сторону, Майя — шаг назад. Она безумным взглядом оглядывала всех нас, наставляя дробовик на каждого. Теперь только несколько шагов разделяли Майю и ее мужа.

— Она лжет. Ты знаешь это, и ты знаешь что делать, милая, — произнес Роберт, бросаясь к ней. Майя споткнулась, отступая назад, прицелилась, спустила курок и застрелила Роберта.

Глава 12

Сага о Бьярни близится к развязке, которая может показаться нам неожиданной. Правда в том, что мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем, что случилось той ночью, у могилы Торфинна Раскалывателя Черепов, в оркнейской гробнице. Известно только, что Бьярни был найден на следующий день на поле возле броха, где он ждал Кали. Он был мертв, хотя на нем не было ни царапины. Кали, конечно, попал под подозрение, но у него было, выражаясь современным языком, алиби, хотя кому-то оно могло показаться сомнительным: Фракокк и родич Кали поклялись, что Кали не покидал дома. Были и те, кто полагал, что Бьярни испугался до смерти и убежал из гробницы объятый безумием из-за страха. Другие полагали, что он выпил из волшебного котелка, или его похитил лесной народ, или его поразило божество, которому принадлежал котелок. Все искали котелок, но так и не смогли его найти. Кое-кто поговаривал, что если найти котелок, то можно узнать, что случилось с Бьярни. Большинство были согласны с поэтом Свейном, что прежде чем обезуметь, Бьярни Скиталец спрятал котелок в оркнейскую гробницу. Но ни гробницу, ни котелок так и не были найдены.

Блэр-Мультимиллиардер сидел в одной из своих многочисленных машин. Я даже не догадалась, что это его машина. Позже Клайв и Роб сказали мне, что это был Майбах-седан, который стоил более трехсот пятидесяти тысяч. Мне говорили, что так поступают все богачи, когда им больше нечем заняться — они любят посидеть в своих баснословно дорогих машинах. Все же, в сравнении с секретером работы Чарльза Ренни Макинтоша, машина была выгодной покупкой, особенно когда один очень глупый торговец антиквариатом попытался впарить подделку. Я попыталась утешиться этой мыслью, но не смогла. Ничто не могло улучшить мне настроения. Меня все раздражало, даже собственный дом. Когда я вернулась, Торонто оставался прежним, но я изменилась и основательно. Город был современным, шумным, жестким, все спешили, повсюду сновали машины, у людей не было времени даже на вежливость, и я растерялась. Меня обволакивала меланхолия, и я не понимала, куда двигаться. Я даже предложила Клайву продать бизнес, хотя дела у нас шли лучше некуда. Он лишь ответил: «Посмотрим».

Мне вдруг подумалось, что Блэру нравится сидеть в машине, потому что там тихо. Находиться в машине, в уединении под сенью листвы, было довольно приятно. С дорожки, ведущей к его дому, городская какофония казалась лишь отдаленным шумом, прерываемым мягким завыванием сирен в отдалении. «Видимо, — подумала я, — тишина тоже стоит денег». Когда я подошла к машине, он опустил окно.

— Привет, детка, — сказал он. — Я собирался тебе позвонить. Что скажешь?

— Я знаю, что Тревора Уайли убили вы, — сказала я.

— Неужели?

— Да.

— Можешь это доказать? Впрочем, мне плевать. Дело развалилось. У меня неопровержимое алиби, то в которое придется поверить, по причине обстоятельств, о которых скажем неудобно упоминать. Но, похоже, мне придется жениться на ней. Как бы там ни было, теперь в розыске некий парень по имени Пес. Меня не станут арестовывать еще раз по тому же обвинению.

— Нет, не станут, — ответила я. В то мгновение я почувствовала себя такой уставшей, хотя, вернувшись домой, я только и делала, что спала. А еще, когда все козыри оказались на руках, у меня вдруг совершенно пропал интерес к этому делу.

— Думать не надо, детка. Надо знать.

— Хорошо, я это знаю. Но вы его убили.

Легкий бриз прошелестел в листьях деревьев, приглушив звук приближающейся сирены.

— Может, и убил. — Он самодовольно улыбнулся. — Может, он меня бесил до чертиков. Может, он поручил не тому парню украсть секретер.

— Может, — согласилась я. — Вы избрали вполне законный маневр, наняв Деза Крейна, когда у вас был роман с его женой.

— Думаешь, я заставил ее выдвинуть свою кандидатуру?

— Она сделала это не по доброй воле?

— Черт, конечно, нет! Думаешь, мне пришлось заставить ее принять решение? Она не оставила мне выбора. Она скорей отправила бы меня в ад, чем рассказала бы о нашем романе мужу. Я уволил своего юриста, нанял Деза, а потом получил отдельное удовольствие, сообщив ему, что у меня есть алиби, а именно, что я был с его женой. Это стоило сделать только ради того, чтобы увидеть выражение его лица.

— Вряд ли кто-нибудь одобрит подобное.

— Ты удивишься, узнав, что мне плевать? Крошка, сейчас я на вершине мира. Докажи, что это не так.

— А как насчет обвинений в наркотраффике и отмывании денег? Вы вроде Аль Капоне, которого полиция не могла арестовать за совершенные им преступления, поэтому его взяли за уклонение от уплаты налогов. Думаю, полиция так и поступит.

Самодовольство исчезло с лица Блэра.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Вообще-то, об отмывке денег я кое-что знаю, — сказала я. — Все дело в том, что я — подруга полицейского. Отмывка денег — это, как говорит мой приятель, — очень простая операция, в теории. Речь лишь о переоценке или недооценке чего-то, чтобы заставить деньги, полученные в результате незаконной деятельности, двигаться. Роберт Александер, наркоторговец и подонок, человек, у которого было такое глубокое чувство… скажем иронии, что он мог себе позволить жертвовать деньги на помощь тем, в несчастье которых он был непосредственно виновен, этот Роберт Александер купил у вас кое-какую мебель, а еще ожерелье. Он заплатил за мебель и драгоценности слишком много. Под мебелью я имею в виду кресло Энтони Гауди, буфет работы Виктора Хорта и жемчужно-гранатовое ожерелье «Либерти-энд-Кампани». Их общая стоимость самое большее — сто пятьдесят тысяч. Александер заплатил вам гораздо больше миллиона, минус комиссия Тревору Уайли.

— Да что ты!

— Я видела мебель и ожерелье. Роберту Александеру хватило глупости убрать из моей комнаты кресло и сделать вид, что ожерелье украли, чтобы я не разглядела их как следует, как только понял, что я все знаю. Должна сказать, меня это здорово разозлило. Теперь «мое любимое», секретер работы Чарльза Ренни Макинтоша. Здесь уже недооценка объекта. Существовал настоящий секретер, который принадлежал Роберту Александеру. У Александера остаются ваши деньги, а он осуществляет доставку секретера вам и опять через Тревора. Причина, по которой не существует записей о сделке между вами и Тревором, в том, что вы вообще не платили за секретер. В действительности платили вам. Александр был должен вам несколько миллионов за наркотики, а переправлять за границу такую наличность хлопотно. Поэтому он послал вам то, что вы хотели, секретер работы Чарльза Ренни Макинтоша, цена которого тысяч десять со всеми расходами, хотя в действительности секретер стоил миллионы, и оп! — с вами рассчитались. Без шума и суеты, взяток чиновникам банка и организации оформляющей поддельный бизнес. Все, что вам было нужно, это человек, который осуществил бы доставку, а именно Тревор Уайли, вполне уязвимый при его карточных долгах, плюс еще некий вспыльчивый субъект, которому Тревор должен деньги. Но парню с доберманом до вас с Александером далеко. Вы хотели заключить сделку с Тревором, но нужно было, чтобы кто-то вроде меня подтвердил, что предмет спора стоит заявленной Робертом Александером цены. Только вы не получили того, чего хотели, потому что Тревор оказался идиотом. Он решил, что сможет обхитрить и опередить таких беспощадных людей, как вы. Он показал вам подлинный секретер, затем продал его кому-то еще, а вам подсунул копию, сделанную в Оркни человеком, который не сознавал целей Тревора и не потворствовал им.

— Ты слишком много работаешь. Твой мозг перетрудился. Я хочу помочь. Как насчет небольшого спортивного «порша», цвет — серебристый, в подарок от меня? Ты будешь красиво смотреться за рулем такой машины. И впредь ты сможешь рассчитывать на мой бизнес.

— Спасибо, нет, — сказала я. Очевидно, Блэр думал, что все решается с помощью машины.

— Не достаточно экстравагантно для тебя? — спросил он. — Ладно, назови цену. Должна же ты получить компенсацию за труды, доказать-то ты уже ничего не сможешь.

— Смогу. Миллионом меньше, миллионом больше в наркобизнесе значения не имеет, это просто мелочь. Зато теперь мы знаем, что нужно искать, и уверена, что найдем гораздо больше. Возможно, мебель — не самый главный для вас способ передвижения денег, но вы провернули это пару раз и это только начало. Это лишь верхушка айсберга. Я видела документы на кресло работы Гауди, то самое, за которое Александер заплатил почти миллион, хотя оно не стоило и десятой части этой суммы, когда помогала полиции разобраться в документах Тревора, хотя даже не осознавала в то время, что у меня в руках. Такие же бумаги были и на мебель работы Хорты, и, в конечном счете, на подлинный секретер работы Макинтоша.

— Ты не сможешь доказать, что Гауди или Хорта были моими.

— Нет, смогу. Должны существовать фотографии для оформления страховки.

— Я не страховал их, — злорадно заявил он.

— Я говорю не о вашей страховке, Блэр. Я говорю о нашей страховке. В «Макклинток и Свейн» делаются фотографии всех принадлежащих магазину товаров, стоимость которых превышает пять тысяч: требование страховой компании. Мы прикрепляем фотографию к нашей копии счета, когда товар продан, и уж поверьте, наши документы в полном порядке. Так что существует вполне отчетливая фотография кресла работы Гауди с прожженной сигаретой обивкой, а также буфет работы Хорты. Я с радостью дам показания. У нас нет того ожерелья, потому что вы покупали его не у нас, но я знаю, откуда оно. Думаю, все, что нужно, у нас есть. А если нет, то полагаю, что ваша бывшая жена все вспомнит. Но самое замечательное во всей этой истории с мебелью то, что она связывает вас и Роберта Александера, ныне знаменитого наркобарона. Одно звено в цепи распалось, и вы — следующий.

— Это слова простого антиквара против моих, — сказал он, протянул руку и открыл бардачок.

— Вообще-то, так считает судебный бухгалтер из полиции, Анна Чан, это ее доводы а не мои. Если вы собираетесь вытащить пистолет, то на вашем месте я бы этого не делала. Вы только усложните себе жизнь, — произнесла я под усиливающийся звук сирен, и в следующую секунду несколько сотрудников правоохранительных органов выпрыгнули из-за можжевеловой изгороди, за которой я пряталась несколько недель тому назад. Я сама показала, где им нужно прятаться. Подъехало шесть полицейских машин.

— Все кончено, Блэр. Они все записали.

— Отойди от машины, Лара, — приказал Роб, но я бы и сама с радостью это сделала. Через несколько минут Блэр уже стоял рядом с машиной в наручниках, а Роб зачитывал ему его права.

— Ты заплатишь за это, детка, — выпалил Блэр, брызжа слюной.

— Платить будешь ты, Болдуин, — произнес детектив Синг. — Наши коллеги из Северных полицейских сил арестовали Древера Кларка, доказательств хватит и для него и для Роберта Александера, будь он жив, вам светит долгий срок. Как сказала госпожа Макклинток, все кончено. Вы хотели еще что-то сказать, прежде чем мы уведем его, Лара? Это ваша последняя возможность до суда.

— Нет, — ответила я, хотя мне было что сказать. Наблюдая, как сидящий на заднем сиденье полицейской машины Блэр постепенно исчезает из вида, я вдруг почувствовала себя лучше.

— И не смей называть меня «деткой»! — выкрикнула я что есть силы. Тягостное чувство, которое я испытывала, неожиданно отступило. Я испытала огромное облегчение.

Эпилог

Теперь вы знаете историю Бьярни и понимаете, почему кое-кто, услышав ее, начинает искать сокровища. В своих скитаниях Бьярни посещал как экзотические, так и духовные места. Насчет того, что же Бьярни нашел и что в действительности было утрачено существуют разные мнения. Если вы ищите золото и драгоценности из Константинополя и Багдада, дары достойные халифа с территории современной Испании или бесценные иконы, тогда сага о Бьярни — повод для надежды. Меня всегда восхищали теории моих студентов, предположения о том, что случилось с Бьярни, и какие сокровища он спрятал. Это стимулировало их творческую энергию больше, чем все прочие занятия, возможно по причине нехватки доказательств, вследствие чего они могли дать волю своему воображению. Мой дед был убежден, что в оркнейской гробнице вместе с языческим котелком была спрятана частичка Животворящего Креста, которую Бьярни добыл во время службы стражником у варяг. Если вы в это верите, то котелок тому подтверждение.

Решайте сами, правдивая это сага или нет. Некоторые считают сагу Бьярни полным бредом. Я не принадлежу их числу. Могу ли я доказать, что сага — это не бред? Нет. Важно ли это? Кому-то — да, но не мне. Если я найду оркнейскую гробницу, то сделаю шаг к тому, чтобы заставить замолчать скептиков. Если мне удастся найти котелок, те, кто сейчас посмеиваются, будут вынуждены, по крайней мере, прислушаться и задуматься над тем, что раскрывает перед ними сага. Но, по правде говоря, это не имеет значения. Я знаю, что произошло. Сидя здесь и наблюдая за разбушевавшейся стихией, или за тем как закат делает море и небо багряными, или за туманной дымкой над водой, что цепляется за темные склоны острова Хой, я знаю, что слышу тот же ветер, вижу те же дымку, небо и море, что слышал и видел Бьярни. В нас обоих течет оркнейская кровь.

На Оркнейских островах есть поверье, что Торфинн Раскалыватель Черепов, оркнейский ярл и отец Хлодвира, а также дед ярла Сигурда Отважного, человек, которому Бьярни Скиталец присягнул на верность, был похоронен в 976 году на Хокском холме, в доисторическом полуразрушенном брохе или башне теперь поросшей травой и засыпанной камнями. Если Раскалыватель Черепов, один из первых оркнейских викингов, умер на смертном одре, а не погиб в битве, то ему достался очень красивый вид. Я знаю, о чем говорю, потому что перед отъездом домой я отправилась на поиски этого места. В каком-то смысле побывать у могилы Раскалывателя Черепов было правильным решением, учитывая, как началось.

Я стояла у развалин броха, окидывая взглядом чистые голубые воды Скапа-Флоу или Скалпейд-флои, как называл это место Торфинну, я думала о том, что невозможно предугадать, живем мы в начале славных времен или же в мрачное если не гибельное время конца эпохи. Политики пытаются убедить, что ведут нас к блистательному и процветающему будущему, пессимисты пугают полосой неудач и приближением конца, правда, не берутся объявить его точную дату.

Конечно, Бьярни не знал, что его время прошло, что он и его народ, когда-то властелины северных морей, остались в прошлом в лучшем случае, лишь как группка разбойников, досаждавших соседям, а в худшем, как жестокие убийцы на марше развивающейся цивилизации. Бьярни думал, что вернется и найдет свой мир прежним, и что изменился только он, пройдя через великие испытания и привезя волшебный серебряный котелок. Возможно, он был таким же реалистом, как и те, что пришли после него, те, кто искали котелок, или чашу, или даже Святой Грааль, наделяя объект своих поисков божественным значением. Но в действительности это был лишь котелок для приготовления еды или напитков, хотя, благодаря искусству ремесленника, его красота вдохновляла. И тем не менее это был всего лишь котелок.

И Тревор и Перси видели свиток в раме над репликой секретера Макинтоша. Они оба знали, что это, поскольку посещали занятия Сигурда, которые тот проводил более тридцати лет тому назад. Перси, как и многие из студентов Сигурда, обожал эту сагу, и когда позже он познакомился с легендой о короле Артуре, он объединил две истории, увидел связи, которых не было, и решил найти Грааль.

Поиски завели Перси далеко за пределы родной Шотландии. Должно быть, он понял, что произошло со свитком, и последовал за Тревором в Торонто, чтобы добыть его. Мне нравится думать, что Перси вернул бы свиток владельцу, если бы нашел, хотя я в этом не уверена. Точно известно, что поиски привели Перси к оркнейской гробнице, где его и зарезали, согласно отчетам полиции, которая нашла следы его крови и нож с отпечатками пальцев Древера. Не знаю, может, он пришел туда во второй раз, чтобы посмотреть, не осталось ли там еще чего-то, и был застигнут Древером, как и я, или Древер с Робертом заманили его обратно, чтобы убить.

Я до сих пор испытываю смешанные чувства по отношению к Перси. Если и существовал кто-то, чье время давно ушло, так это был Перси. Думаю, именно Перси прятался в моем магазине, и пока магазин был закрыт, обшарил его в поисках свитка. Тогда он не доверял мне, но и я не доверяла Перси. Это объясняет, почему он всегда убегал от меня, он боялся обвинения в этом преступлении. А еще мне кажется, что Перси хотел рассказать мне, что он с ним произошло в тот день, когда мы вместе осматривали достопримечательности. Что касается моего магазина, то он ничего там не украл и не сломал. Я просто хочу закрыть эту тему.

В отличие от Перси, Тревор просто стащил свиток или же Бетти Харальдссон из-за прогрессирующего слабоумия отдала свиток умеющему очаровывать мужчине. Конечно, Тревор считал, что теперь у него начнется новая жизнь. Он нашел свой собственный «грааль», который ничего общего не имел с настоящей чашей. Однако часы Тревора оказались сочтены, когда он спускался по ступенькам в подвал.

Видимо, Тревор был жуликом от рождения. Я много вопросов не успела задать Сигурду, когда была у него в доме в первый раз. Сигурд рассказал мне, что один из его студентов подделал свиток и попытался продать его музею. Я не спросила, как звали студента, но разве им не мог оказаться человек, который был найден мертвым из-за попытки продать еще одну подделку? Позже Сигурд подтвердил, когда у меня появился второй шанс задать вопрос, что этим студентом действительно был Тревор. Тревора отправили в закрытую школу-интернат в Глазго, чтобы избежать более серьезных обвинений. Как только представилась возможность он бросил учебу и уехал из Шотландии, что объясняет, почему он никогда не рассказывал об Оркнейских островах.

Как выяснили в полиции, Тревор из-за своих карточных долгов был вынужден помогать Роберту и Блэру переправлять их мебель туда и обратно. Он получил от Александера подлинный секретер работы Макинтоша, который приобрел его на много лет раньше у Лестера, состряпал фальшивый счет и отправил секретер Блэру, возможно, за сравнительно небольшие комиссионные, которых все равно не хватило бы для оплаты карточных долгов.

Иногда я пытаюсь представить, что почувствовал Тервор, когда увидел сделанную Тором копию. Должно быть, ему это показалось настоящей находкой, и он начал разработку плана решения всех своих проблем. Скорей всего именно Александер рассказал Тревору о Торе, даже не подозревая о том, как Тревор использует эту информацию. Тревор приобрел копию, сделанную Тором, сделал еще один фальшивый счет и по отдельности отправил, как подлинный секретер, так и копию в свой магазин. Ему пришлось потрудиться над копией, чтобы потертости на ящиках и ножках оригинала и фальшивки совпадали хотя бы с расстояния. Он показал Блэру подлинник, получил мое подтверждение, пусть и предварительное, и всучил Блэру подделку. Затем он продал подлинник второй раз, планируя просто забрать деньги и сбежать. Но это ему не удалось.

Вопрос в том, куда подевался подлинный секретер работы Макинтоша? Я рассказала в полиции о своих соображениях, и они нанесли визит Дезмонду Крейну с ордером на обыск, где и нашли секретер в комнате за фальшивым книжным шкафом. Можете мне поверить, замки на ящиках этого секретера были в полном порядке. Блэра распирало от самодовольства, потому что ему удалось опередить Дэза и заполучить секретер, одновременно крутя роман с его женой. В свою очередь Дэз, не знавший об интрижке между Леанной и Блэром, тоже самодовольно потирал руки, поскольку завладел-таки подлинником. Теперь их чувства далеки от самодовольства. Интересно, зачем такому человеку, как Крейн, выкладывать кучу денег за вещь, которую он не сможет никому показать? Но, как всегда отмечал Клайв, у богатых свои причуды. И у настоящих коллекционеров — тоже. Наверное, Крейну достаточно просто владеть секретером, правда мне почему-то от этого было не легче. Если у него и началась полоса неудач, то это определенно стало «первой ласточкой».

Вдобавок к секретеру Макинтоша полиция нашла еще несколько предметов, включая пару бронзовых подсвечников из «Макклинток и Свейн», за которые Дезмонд не заплатил. Или он заплатил, но не нам. Он заплатил ворам, которые стащили их. Украденный у других торговцев антиквариат тоже нашелся: даже те люди, у которых денег куры не клюют, любят покупать по дешевке. Крейн клялся, что понятия не имел, что покупал краденое. Не знаю, сможет ли кто-нибудь доказать обратное. По крайней мере проникновения со взломом прекратились.

Я искренне надеюсь, что эпоха Роберта Александера, Блэра Болдуина и Древера Кларка скоро закончится. Барьеры Черчилл, по которым я так часто проезжала на Оркнейских островах, были построены во время Второй мировой войны, чтобы обезопасить гавани от немецких подлодок и защитить британский флот в Скапа-Флоу. Однако Барьерам не удалось остановить таких людей как Александер, который использовал свои армейские связи, а также Древера, чтобы найти поставщиков героина из Афганистана и зелье в Шотландию через Оркнейские острова. Героин здесь настоящий бич, особенно в Эдинбурге, и Александер с Древером должны нести за это ответственность. Полиция полагает, что Блэр был главным игроком в кокаиновом бизнесе в Торонто, и во главе наркоторговли стояли они с Александером.

Международная команда полицейских, куда входил, должна с гордостью это отметить, и мой самый любимый человек, расследовала все до конца. Роб не особенно волновался из-за моего участия в аресте Блэра, мы оба делали то, что должны были. Теперь Блэр надолго отправится за решетку, правда, не за убийство Тревера Уайли, как я надеялась, а за отмывку денег и торговлю наркотиками. Это большее, что можно было сделать, но работа продолжается.

Роберт Александер умер практически сразу после выстрела у Майи на руках, а Древер был обвинен в убийстве Перси и бесчисленных правонарушениях, связанных с наркотиками. Надо сказать Древера довольно основательно потрепали Одди и Свейн. Но мне его не жалко, хотя так говорить и не стоит. Меня сильно тревожит, то происходит с людьми вроде Древера. Однако во всем этом есть перекличка с сагой, когда спустя тысячу лет Одди и Свейн отомстили убийце Бьярни.

Тело некоего Дугласа Скайза по кличке Пес было обнаружено в поле к северу от города спустя несколько недель, после моего возвращения домой. Его добермана так и не нашли, как и удостоверения личности при нем или денег. Полиция пришла к выводу, что он украл у Тревора деньги, которые тот получил от вторичной продажи подлинного секретера Макинтоша, а потом уже Дугласа ограбили и убили. Эта версия продержалась до тех пор, пока в банковском сейфе, ключ от которого был спрятан в магазине Тревора, не было обнаружено более миллиона долларов. Теперь полиция снова переключилась на Блэра.

Теперь Леанна Пьяница становится ключом к разгадке того, кто убил Тревора. Сейчас они с Дезом в суде: у них — бракоразводный процесс. Леанне не позавидуешь: она обеспечила алиби своему любовнику Блэру, возможно, искренне убежденная в том, что он невиновен, а теперь Блэр арестован, но по совершенно другому обвинению. С формальной точки зрения, пока неизвестно, кто убил топором Тревора, но полицейские не слишком усердно искали убийцу, убежденные, что Блэр виновен и в этом преступлении, и что Леанна солгала. Думаю, что так оно и есть, но мне кажется, что Леанна не до конца это сознает. Мне всегда казалось, что она пребывает в каком-то дурмане, и ее способность адекватно оценивать реальность сомнительна. Например, она не заметила, что и ее муж и ее любовник приобрели совершенно одинаковые секретеры, хотя свою покупку Дэз даже не показал жене. Возможно, Блэр убил Тревора, а затем отправился на свидание с Леанной, как они и договаривались, и ей показалось, что он пробыл с ней не все это время. Но даже если она сознательно лжет, что ей еще остается? Если она откажется от своего заявления о том, что Блэр в момент, когда был убит Тревор, был с ней, тогда ее саму могут обвинить в даче ложных показаний. Если нет, то вряд ли она будет молчать, потому что по-прежнему убеждена в добропорядочности Блэра. Дэз весьма четко дал понять, что между ними все кончено.

Сигурд Харальдссон переехал в дом престарелых, где ему будет хорошо. Пустошь выставлена на продажу. Время от времени он пишет мне письма, и дрожь в его руке, судя по почерку, становится все сильнее, но я всегда рада получить от него весточку. Его переезд стал возможным благодаря тому, что Тор теперь живет в комнате Перси в доме Эмили Бадж. Мне приятно сознавать, что они познакомились благодаря мне. Эмили разрешила Тору использовать подвал для мастерской, и благодаря его стараниям ее дом теперь — просто загляденье, судя по фотографиям, которые она мне присылает, да и у Тора нет никаких проблем с арендной платой. Делать копии — не преступление. Это может стать преступлением, если выставлять копию на продажу, утверждая, что она — подлинник, и это, действительно, попытка обмануть. Однако мне кажется, что талант Тора может быть применен с лучшими целями. Я поговорила со знакомыми архитекторами, и теперь, когда им нужна мебель на заказ, они отсылают чертежи Тору. Его изделия — исключительные, и при перевозке к ним должны относиться как к настоящим произведениям искусства.

Тору нравится жить с Эмили. Уверена, это так. Эмили постоянно хлопочет вокруг него, делает ему чудесные бутерброды из хлеба без жесткой корочки и чай. Эмили, которой исполнилось шестьдесят четыре года, получила водительские права, да хранит ее Господь, и несколько раз в неделю отвозит Тора к отцу в фургончике, который отдал ей Сигурд. Еще она возит Тора навестить Свейна и Одди, теперь проживающие на ферме в замечательной семье, где им разрешается свободно бегать, и собаки всегда рады видеть Тора.

Уиллоу совершенно поправилась, хотя удар по голове оказался довольно сильным, и мы все волновались за нее. Они с Кенни собираются пожениться, переехать в Эдинбург и как можно чаще приезжать в Оркни. Я им завидую. Должна признать, что большая часть из того, что она говорила мне, было правдой. Конечно, кое-что она преувеличила, что-то рассказала не до конца и с путаными объяснениями, но, по сути, она говорила правду. Думаю и в этом есть параллели с историей Бьярни: чтобы отыскать крупицу правды среди вымысла, необходимо приложить усилия, а в случае с Уиллоу, я оказалась не самым хорошим специалистом в деле отделения зерен от плевел. Когда начался судебный процесс по определению наследника дохода от продажи товаров из магазина Тревора, Уиллоу выяснила, что у Тревора есть родственник на Оркнейских островах. Как и говорила, она собиралась повидаться с этим родственником, которым оказался Кенни, и отсудить часть денег. Она не сказала мне, потому что собиралась в Эдинбург, а не на Оркнейские острова, и не думала, что встретится со мной.

Ее планы изменил свиток. Она нашла его и, догадавшись, что свиток привезен из Шотландии, взяла его с собой. Кенни, умевший читать руническое письмо, объяснил ей, о чем сказано в свитке, и они вдвоем направились в Оркни. Познакомились они конечно не на пароме, но как говорит Уиллоу, именно там они без ума влюбились друг в друга. Ничего из этого она мне не рассказала, потому что сначала стеснялась, а потом был период подозрительности в наших отношениях. Было бы хорошо, если Уиллоу получит миллион долларов, найденный в банковском сейфе, потому что Тревор действительно продал секретер, а Дэз за него заплатил. Правда, пройдет немало времени, прежде чем будет принято решение о передаче этой суммы, но вряд ли Уиллоу сильно расстроится, если не увидит этих денег.

Кенни действительно был знаком с Лестером по университету. В течение нескольких месяцев Лестер был под подозрением, но в связях с наркобизнесом Александера замечен не был. Лестер сказал, что не стал признаваться мне в тот первый день, когда мы встретились в его магазине, что это он продал секретер Макинтоша Роберту, потому что полагал, что то, что его клиенты не продают или продают и какова сумма сделки, является конфиденциальной информацией, и, знаете, я с ним согласна. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь мне, предложив пойти с ним на торжество и представив меня Роберту и Майе. Со временем я получила требуемый результат, а Лестер очень извинялся передо мной за то, что утаил эту информацию. К тому же он и понятия не имел, что Роберт продал секретер Блэру.

Что делать с котелком до сих пор неясно. По шотландскому закону о кладах о таких предметах, как котелок, необходимо сообщать властям, которые будут решать, что с ними делать. Саймон Спенс говорит, что это очень необычная находка. Ученые обнаружили в нем следы галлюциногенного вещества, объясняющего, что случилось с Бьярни в гробнице. Спенс полагает, что котелок использовался в древние времена для ритуалов, во время которых жертве отрубали голову. По словам Саймона говорящая голова без тела была важным символом в древней мифологии.

Что касается самой саги о Бьярни, то она рождает больше вопросов, чем ответов. Котелок, который, как полагают ученые, действительно привезен из Северной Европы, старше самого Бьярни по крайней мере на тысячу лет. А гробница, в которой Перси нашел его и о чем говорит анализ почвы, на три тысячи лет старше котелка. Значит ли это, что, когда сага о Бьярни была впервые записана, в нее вошел фрагмент гораздо более ранней саги? Может, Бьярни столкнулся с каким-то тайным культом, ритуалы которого уходили корнями в еще более давние времена? Может, он нашел или скорее всего украл котелок, а потом придумал историю о том, как в лесу его взяли в плен, объясняя свое длительное отсутствие своим товарищам по путешествию? Этого мы никогда не узнаем.

Несмотря на это Спенс склонен верить саге о Бьярни, даже если никто не сможет доказать, что все сказанное в ней — правда, потому что руническая надпись, найденная в оркнейской гробнице, гласит: «Здесь был Бьярни Харалдссон». Возможно, эту руническую надпись обнаружили недавно, да и котелок тоже, а потом была придумана связанная с ними история, а не наоборот, так что решайте сами верить саге о Бьярне или нет.

Конечно, котелок бесценен, и ни Эмили Бадж, и ни Сигурд никогда не получат за него денег. Вряд ли они сильно расстроятся по этому поводу, храни их Господь. Они просто хотели убедиться, что котелок окажется там, где его оценят по достоинству. Они согласились передать его в дар при условии, что в дарителях будут указаны Сигурд и Тор Харалдссоны, а также Магнус Бадж. После работы, которую провели хранители музея, котелок предстал во всей красе. Большая часть серебра, которым он был покрыт, сохранилась, а также — участки с чеканкой, где изображаются лесные сцены с оленями, и отрезанные головы, которые, кажется, вот-вот заговорят. История Бьярни с каждым днем кажется все более правдивой.

Майя Александер избежала обвинений в смерти мужа. Мы все подтвердили, что это была самозащита, и что на самом деле она всем нам спасла жизнь. Майя вернулась в Нью-Йорк, теперь она Майя Хаусман, это ее девичья фамилия. Я бы, не раздумывая, вернула себе девичью фамилию, окажись я в ее ситуации. Она ищет работу, поскольку все активы ее покойного мужа заморожены. В тот роковой день она поверила в мою правоту не из-за меня и даже не из-за своего мужа. И даже не из-за Уиллоу, лежащей без сознания в грязи. Это был одним из тех мгновений, когда все то, что стараешься не замечать, вдруг становится очевидным. В мозгу Майи ее подруга Бев и Роберт были идеальной парой, возможно, Майя всегда тайно была влюблена в мужа своей лучшей подруги. Бев доверяла ей, но Майя или не могла, или не стала слушать того, что Бев пришлось сказать. В тот роковой день под дождем вдруг обнажились все страхи Майи, и она все поняла. И, как сказал тогда Роберт, она знала, что должна сделать, хотя вряд ли он имел в виду именно это. Она говорила, что, помимо произошедшего с ее подругой, и того, каким ничтожеством оказался Роберт, она сожалеет еще и о том, что ей никогда не найти в себе сил вернуться в Оркни. Здесь было разбито ее сердце.

Я ее понимаю. Несмотря на все то, что произошло в Оркни, я постоянно вспоминаю холмистые сельские пейзажи, мягкий ласковый воздух, опускающиеся на зеленые склоны облака, искристые воды Сент-Маргарет-Хуп и даже дикую ярость ветра и моря. Больше всего мне вспоминается доброта совершенно незнакомых мне людей. Перси говорил, что ищет избавления. Не думаю, что он искал именно этого. Он говорил, что я приехала в Оркни найти доказательства, и я их нашла. Но сверх того, я обрела глубокое чувство истории, похоже на бесконечный поток, постоянно присутствующий в нас. Я рада, что вдыхала тот же воздух, чувствовала на своей коже те же капли дождя и любовалась теми же закатами, что и Перси, Сигурд, Тор, и конечно, Бьярни Скиталец. Это и есть настоящие сокровища Оркни.

Примечания

1

Willow (англ.) — ива, а также довольно редко встречающееся женское имя.

2

Free — бесплатно (англ.).

3

Мыс Хокса, Оркнейские острова, Шотландия.

4

Мыс Ярость (англ.).

5

«Крепость ярла».

6

Перевал горного хребта Сафедкох на границе между Афганистаном и Пакистаном.

7

В дословном переводе с английского: Надежда Святой Маргариты (интересно, на что надеялась святая Маргарита).

8

Тип доисторического архитектурного земляного сооружения в виде круглой или овальной площадки, окруженной земляным валом с проходами. Внутри могут располагаться портальные сооружения, деревянные круги, группы камней или монолиты, колодцы, захоронения, центральные курганы и прочее.

9

Ла-Манш.

10

От англ. horse — лошадь.

11

Брох — тип круглого крепостного сооружения железного века, выложенного из камня без использования скрепляющего раствора.

12

Хокон IV Старый король (конунг) Норвегии с 1217 по 1263 гг., незаконнорожденный сын короля Хокона III, представитель династии Инглингов.

13

Совпадает с английским hope — «надежда».

14

Фатимиды — династия халифов-исмаилитов, правившая на Ближнем Востоке в 909—1171 гг.

15

Популярная телепрограмма; антиквары-профессионалы разъезжают по стране и оценивают старинные предметы, картины; передается еженедельно Би-би-си-2 с 1982 г.

16

Тип круглого крепостного сооружения железного века.

Content

Лин Гамильтон
«Оркнейский свиток»

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания