Юрьев Валентин Леонидович

Служба Королю[СИ, не вычитано]

Юрьев Валентин Леонидович

Служба Королю

Мишка и Пашка сидят в дозоре. Здесь, на Юге, на границе королевства с Иллирией уже властвует весна, от тёплой почвы стоит немыслимый запах всех форм жизни, которые под благодатными лучами Сияющего стремятся вылезти, зацвести и успеть дать плоды перед приходом холодов.

Разведчиков трудно узнать. В штопаной, запылённой и явно не новой одежде, словно снятой с плеча пьяницы — ремесленника из провинции, они выглядят как подмастерья, которых послали на рынок продавать товары хозяина, однако, внимательный ирит сразу мог бы разглядеть несоответствие многих мелких деталей той роли, которую исполняют юные артисты.

Их руки, не имеют следов определённого ремесла, хотя это и не руки неженок, их лица, несут дерзкие взгляды и знают себе цену, излучают уверенность, несвойственную иритам второго сорта, как ни прячь глаза. Их одежда, купленная за гроши на рынке сразу выдаёт несочетаемые комбинации, но всё это второстепенно здесь, в одной метке от кордона.

Мишка сам вызвался на эту роль, предложив Клеймёному устроить проверку проходящим через пограничный пост в неслужебной обстановке. Кордонная служба — дело простое, как кажется на первый взгляд, но в каждом деле бывают профессиональные тонкости, если в них есть потребность.

А сейчас потребность была. Во всяком случае, был приказ. И не кого-то из чиновников, а приказ самого короля Гарвии, Гирбата Богатого, приказ путаный и несущий мало сведений, на которые можно было бы опереться.

Юные разведчики, которые, впрочем, уже имеют звание мэтров за зимние заслуги, получили на руки предписания с солидными печатями, по которым всякий чиновник обязан бегом выполнять их указания и оказывать всю требуемую помощь.

Начальник поста по кличке "Клеймёный", названный так за неровный треугольный шрам на лице, как и всякий нормальный службист, при их появлении сразу высказал всё, что он думает по поводу сопливых юнцов, чьи папаши могут себе позволить….

После более близкого знакомства, узнав, кто на самом деле является родителями молодых мэтров, он изменил своё выражение на прямо противоположное и пропесочил выскочек, не нюхавших ни того, ни этого. Ребята не стали его переубеждать и отношения остались натянутыми.

Но служба шла, как положено, предписания короля выполнялись, и косые взгляды солдат, обленившихся на неподвижной работе и боявшихся разоблачений по поводу мелкой мзды, разбитных маркитанток и прочих нарушений, вскоре перестали беспокоить героев, уже привыкших купаться в лучах славы.

Им сейчас не то, что славы, даже известности никакой им не было нужно. И солдаты маленького гарнизона как раз очень подходили для этой цели. Располневшие, лишенные даже частиц честолюбия, они ничем не интересовались, пока к ним не лезли и уж тем более, не затевали никаких скандалов и разборок.

Жарко. Мишка читает очередную книгу, а Пашка дремлет на куче корзин, наполненных листами кожи и шкур, предназначенных "для продажи". На всякий случай они оба выучили технологию производства этих нехитрых товаров, имена своих мнимых хозяев, географию местности, пару специфических анекдотов, короче, легенду, которую сами же себе и сочинили.

А чего же её не выучить, если эта осточертевшая им служба тянется уже не первый десяток дней безо всякого результата? Ну, выявили они кучку контрабандистов, так потом выяснилось, что это мелочь, которая известна местному гарнизону как ближайшая родня, с которой они имеют постоянный заработок.

Пришлось Клеймёному раскошелится, чтобы замять этот конфликт и на время приостановить поток "родственников". Но Мишке нужна не такая дичь. Король лично узнал, что готовится что-то очень неприятное, то, что может затронуть устои королевства и почему-то решил такую тайну доверить двум вчерашним мальчишкам. Загадочно всё это!

Площадка, где они сидят, вытоптана и изрядно угажена. Рядом течёт ручей, приносящий прохладную воду и уносящий остатки еды, мусора, рваной одежды и всего, что сопутствует цивилизованным существам. Из-за кустов подванивает переработанными естественным образом остатками пищи, когда ветерок изменяет своё направление.

На этом месте караваны и путники, как правило, останавливаются перед последним переходом, ходят, куда надо, чистят перья, меняют одежду на более солидную, перекусывают, выбрасывают еду, которая успела испортиться и при этом, конечно же, разговаривают.

Вот именно это и нужно разведчикам. Их задача — установить, нет ли, среди проходящих, шпионов и лазутчиков любых мастей, гонцов, переносящих интимную информацию, вартаков и, особенно, их главарей, и прочих нечистоплотных граждан.

Мишкина задача упрощается тем, что он точно знает, что сегодня со следующего кордона, который находится по ту сторону границы, должны пройти четыре группы.

Эти сведения ещё вечером передаёт гонец, который постоянно курсирует между сторожевыми отрядами, и за отдельную плату продаёт интимные сведения, собранные с постоялых дворов. Информацию он покупает у хозяев этих жалких гостиниц, причём работает гонец на обе стороны, это не считается ни шпионажем, ни нарушением. Просто нашел себе ирит приработок, молодец.

Зато оба мэтра знают заранее, кто к ним придёт, значит каждый имеет время подготовиться, и к богатому вельможе, и к подозрительного вида вольным мужикам. "Кто предупреждён, тот вооружён" — эту истину Мишка запомнил из жуткого количества боевиков, увиденных по телику.

Механика процесса очень проста. Гонец бежит из одного пограничного городка в другой, по пути забирает летучую почтовую крысу на кордоне, прибегает в городок, узнаёт новости и отправляет их почтой. Ночует в городе. В одно и тоже время с ним из второго города выбегает его напарник и делает то же самое. В итоге оба кордона оповещены.

Есть, конечно, вероятность, что и гонца могут подкупить, но для такого нелепого дела нужна очень уж веская причина и немалый мешок золота, ведь истина всплывёт тут же и гонец должен успеть удрать с этим мешком, а куда он денет жену, детей и родных?

Могут его и напугать, конечно, или шантажировать. Но опять же, враньё всплывёт в тот же день. Это уж, если война или крупное нападение, а просто так кому нужны пыльные пешеходы на торной дороге и кому придёт в голову мысль о шпионах? В мирное время главное — не потерять денежки за проход.

Все эти мысли лениво крутятся в Мишкиной голове, когда он видит сигнал своего маячка на дороге: "идут". Сложенная книга вползает между шкур, готовность номер один! Из-за кустов выходят двое. "Двое мужчин, выправка военная, но без формы, оружия не замечено, направляются в столицу" — так было в донесении.

Мужчины, внимательно, но коротко и цепко оглядывают ребят и, пройдя чуть вперёд от их корзин, останавливаются, делают свои дела, по заведённому алгоритму, как марионетки в старинных часах: поклажу снять — кусты посетить — ручей — пить — умыться — протереть сапоги — ням-ням — мусор в кучу — груз на плечи — пошли.

"Рюкзаки" — отметил Мишка — "Потёртые до блеска, закопченые на кострах, но крепкие. Свои мужики, служивые. И оружие есть, только рукояти двух коротких мечей спрятаны. Вещей мало, курьеры, скорее всего, пришли — отдали, опять ушли. Поэтому и не переодевались".

Мужчины ещё раз цепким взглядом оглядываются на кучу корзин с двумя дремлющими пацанами и топают вперёд.

Опять расслабление, можно ни о чем не думать, хотя мысли всё равно бегают. Как там мать, которая вдруг решила рожать ещё одного ребёнка? Отношения с родителями неожиданно испортились. Особенно, когда Мишке дали это дурацкое звание: "мэтр". Теперь он может быть вождём группы, командиром отряда, даже начальником небольшого гарнизона. Похоже, что тут без слова короля не обошлось.

Зато на отца, который с такой же должностью заканчивает свою карьеру, это известие произвело удручающее впечатление, ревнует, хотя Мишка любит его не меньше, чем раньше. А матери, наверно совсем не до сына? "Чего я в этом понимаю?" — думает он — "хорошо, хоть с сестрёнкой всё также чисто и прозрачно."

Мишка чувствует толчок, это Пашка. Опять кто-то идёт, сигнал сработал — маленький столбик пыли над одним из камушков. В этой местности камней мало, они спрятаны под толстым слоем почвы и только иногда прорываются куском скалы или россыпью.

Таак! Кто это у нас? "Торговцы тканями, восемь носильщиков, два охранника и хозяин, идут только до городка". Похоже, что в донесении всё правильно. Идут, пыхтят, на плечах не корзины, а мешки из той же самой ткани, которую несут на продажу, часть груза несут и охранники и сам хозяин, которого выдаёт одежда и кошель на поясе, и сам пояс. Жадный!

Тканевые мешки с грузом заканчиваются капюшонами и часть веса приходится на голову носильщиков. "Бедолаги" — думают ребята, оба одновременно, хотя и не знают об этом.

Последние месяцы зимы они сами напросились на новый выход в Паучью пещеру, уломав Вождя тем, что всё там может рухнуть в любой вздох. Мишка вытребовал себе право отобрать нужные книги, ради которых он и шел в то место, где они едва не погибли.

В результате вылазки клан набрал столько барахла, что несколько раз пришлось ходить челноком на кордон, таскали одни только мужчины воины, и группа молодых разведчиков совершенно потеряла свою значимость.

В этих работах нужен был отряд грузчиков. Никто не был ранен, даже не обморозился, при этом заслуга тех, кто открыл замок и освободил его от Зверя, была быстро забыта и задавлена глотками взрослых мужиков, искавших свою прибыль.

Зато натаскались они там с Пашкой до болячек в спине и даже санки не всегда спасали. Но своё слово Вождь сдержал и Мишка стал хозяином прекрасной библиотеки, в которой нашлось достаточно понятное описание этого мира, причём на иритском языке, других Мишка пока не знал.

Остальные книги пошли в королевские библиотеки, а скорее всего, к Аэртану Мудрому, что несколько смягчало для Мишки горечь потери своего отряда. Теперь их всех разделили, развели, распихали по кордонам, слава лучших не дала ребятам ничего, кроме нечистой зависти взрослых воинов.

"Так…. Эти еле доползли до кустов и рухнули, не обращая внимания на запах. Ткани рулонами, тут и гадать не надо, видны торцы свёртков, торчащие из мешков. Хотя, конечно, можно и оружие спрятать, но какой смысл? Нет, вроде бы всё чисто. Пошли по алгоритму, теперь вони прибавится. На нас не смотрят, всё правильно, если бы боялись, то смотрели бы. Ругаются из-за оплаты? Тоже правильно. Дойдут до городка и уйдут? Совпадает. Хозяин оглядел наши корзины? Естественно, ему сейчас носильщики нужны. Всё нормально!"

Мишка смотрит на напарника и отрицательно качает головой, в знак того, что можно дремать дальше. Пашка так и делает.

- Эй, голодранцы! — хозяин всё же не выдержал — Давай таскат, заплачу харашо!

Пашка приоткрывает глаз, шлёпает рукой по корзинам, на которых лежит, проводит ладонью поперёк горла, делает страшные, выразительные глаза.

- Ты, глупый, всё равно лежишь, пашли гарадок, патом суда хади.

- Сколько?

- Рука манет!

- Ты что, хозяин? Рука монет?… Сам носи свои тряпки, нам и это вот уже где! — опять следует жест ладонью по горлу.

- Вай, бездельники!….

Хозяин сказал бы ещё что-нибудь, пока его носильщики перекусывают вместе с охранниками, которые отличаются только короткими мечами на поясах. Они сели кружком и видно, что это обычные трудяги, подкалымят и пойдут восвояси.

- Отдай им свои монеты! — Пашка не может не поучить, хотя этим задевает напыщенного купца сильнее, чем отказом работать на него.

- Ах ты, босяк паршивый…

Страшная тирада жадины прерывается цоканьем копыт, звуками крепких шагов и появлением новых действующих лиц. На поляну выходит неторопливым шагом аралтан, на котором в настоящем седле, богато украшенном, сидит девушка южного типа, такой яркой и броской красоты, что все мужики разом замолкают, перестают жевать и поворачивают к ней свои головы, но по бокам от неё шествуют охранники с тесаками, просто огромными по сравнению с теми ножичками, что висят на поясах охранников купца, поэтому все фигуры замирают.

"Аралтан — южное копытное животное…" — вспоминает Мишка цитату из своей книги. Мысль его развивает эту тему: "Ну до чего похож на осла, только с маленькими ушами, а на морде точит острый прямой рог как у единорогов на картинках. Вот забавно!"

Пока он это вспоминает, новая группа уже прошла туда, где раньше ели два мужика, и быстрый Пашка уже тащит в бурдючке воду и подаёт красавице, не в силах вымолвить ни слова от восхищения.

Мишке самому страшно даже взглянуть в эти огромные, живые, обрамленные пушистыми ресницами, глаза, они обладают гипнотическим свойством такой силы, что достаточно одного движения пальцем, чтобы заставить покорённого делать то, что ей нужно. Девушка одета очень просто, по-походному, но горделивая осанка может принадлежать только даме высокого звания. Узкие шелковые штаны, легкая полупрозрачная блузка и накидка с капюшоном от пыли и жары. На голове тонкий обруч с висюльками, сверкающими в лучах света.

"Танцовщица из Бари-Кона, с ней два телохранителя, едет на аралтане в столицу" — Мишка с трудом вспоминает строки из донесения, глядя на то, как один из телохранителей снимает с навьюченного животного два здоровых баула и седло, поит его из ручья и вешает на шею мешок с едой, а второй сопровождает её в место начала действий по алгоритму.

Как только глаза с ресницами исчезают из поля зрения носильщиков, они начинают усиленно дышать и жевать, а хозяин кричит, чтобы эти ленивые дети Дарка скорее убирались отсюда, пока жара не выжгла их лица. Мишка тоже трезвеет, на место ослепляющего взгляда он ставит простое и понятное лицо Канчен-Ты и начинает процеживать в уме детали, как бы советуясь с любимой:

Два баула, в которых можно провезти всё, что угодно. И не лёгоньких, судя по усилию, с которым снял их охранник. Но, может быть, там украшений столько, что и два аралтана не увезут?

Охранники, явно не носильщики и не подмастерья, сразу видны или воины, или профессиональные борцы, такие специфические мышцы, шрамы, оружие, всё говорит об этом. Да и выглядят они как близнецы, хотя и разные внешне, их объединяет профессия, одинаковая одежда, мелкие детали.

Интересна и сама девушка. Одна только её внешность является страшным оружием, которое и с толку собьёт и совратит, то есть переманит на свою сторону, а хозяйка останется при этом невинной как дитя. И что интересно, эти трое красоту не прячут, наоборот, выставляют напоказ, в то время, как истинную ценность всегда укрывают от лишних глаз. Это всё равно, что везти золото не в мешке, спрятанном на дно корзины, а снаружи, на золотом подносе. А вот, если золото — фальшивое, тогда получится хорошая ширма. А что же можно прятать за такой ширмой?

Но, с другой стороны, если это — оружие, то его можно применять только считанное количество раз, иначе яркая внешность и колорит группы примелькаются.? Но кто сказал, что он не наступил, этот раз? Тогда можно ожидать и диверсии и какого-нибудь скандала на границе, или любой другой провокации. А, может быть, всё гораздо примитивнее, и троица хочет подзаработать по дороге, тогда всё логично, им нужна реклама, вот они и везут товар в открытую? Тогда и молодцы к месту — два статиста. Голова у Мишки начала пухнуть от всевозможных предположений…

- Кларонелла ещё что-нибудь желает?

Пашка, молодец, включился в игру и играет восхищённого дурачка, наделяя простую танцовщицу графским титулом, разве графини так путешествуют? Интересно, что она ответит?

- Тёплую ванну, горячего настоя с мёдом и убери этих болванов!

Она кивает в сторону носильщиков и Пашка, включаясь в игру, делает вид, что выметает мусор, и вскоре пыхтящий караван с тканями, удивлённо озираясь на Пашкины пассы, медленно проходит мимо, после чего Пашка делает вид, что собирает с дороги то, что могли бы оставить носильщики, будь они животными и "вышвыривает" ЭТО в кусты.

- Ванну сейчас принесут из Ирит-Тара, вода к середине дня нагреется, настой уже готов, кларонелла.

Наградой ему служит заливистый смех мнимой графини и гулкое довольное уханье её мордоворотов. Пашка бежит к своим корзинам и несёт травяной настой в Мишкиной кружке!!! "Ах, ты, паразит, — думает юный колдун — ну, принёс бы свой, а я его так берёг с утра, придётся теперь водой перебиваться по жаре!"

Но думает он так беззлобно, зная, что Пашка для дела старается, хотя и переигрывает.

- Что-нибудь ещё, кларонелла? Может и этих болванов убрать?

Пашка создаёт конфликтик. Пока что игровой, лёгкий. Порцию своего смеха он опять получает, только теперь она сопровождается попыткой сделать ему больно. Один из верзил со словами: "Ах, ты, мокрица мелкая…", наносит Пашке удар своим страшным башмаком, который, однако, не достигает своей цели, то есть, Пашкиной задницы, пролетает мимо, по инерции летит снизу вверх, как у хорошего футболиста и опрокидывает мужика назад, к его полному недоумению.

Он поднимается и совершает вторую попытку, противник, повернувшись к нему его же целью, спокойно ждёт, пока нога начинает двигаться, делает шаг назад и, подхватив летящий уже между ног башмак, полностью повторяет предыдущее движение. Два — ноль.

"Теперь интересно — думает Мишка — если он воин, то будет бить, пока не убьёт. А если бутафор, то постарается замазать конфликтик и свести его к ничему."

Охранник, с грубого лица которого уже слетела маска добродушия, начинает снимать свою секиру, чтобы придушить мелкого наглеца руками как клопа. Наглец готовится к неминуемой схватке. И тут следует короткий окрик второго. И первый, сникнув и скрипнув челюстями, опять закрепляет свой пояс. Проверка не удалась.

Понятно, конфликт им не нужен. И понятие дисциплины тоже известно очень хорошо. Значит, они не равны по обязанностям! И что это может значить? Пора Пашке помочь.

- Кайтар, брось ты этих аралтанов! Им и так страшно! Пошли, пора двигаться, а то к ночи не дойдём!

Провокация удаётся. Теперь уже оба оскорбленных со злобными лицами надвигаются на Пашку, который потихоньку пятится назад и уже не отстёгивают свои пояса. Дело начинает пахнуть кровью. Свидетелей вокруг теперь нет, торговец проплёлся далеко. Ну и дисциплинка! Мишка встаёт…

Звучит один хлёсткий окрик. Это — она! Значит, танцовщица повелевает-таки двумя бугаями! Она — командир маленького отряда! Вот то, чего и добивались два мэтра в своём расследовании! Лёгкое повелительно — призывающее движение пальца и Пашка уже у ног юной красавицы. "Не переигрывай!" — думает Мишка, но сказать об этом не может и лениво ложится снова, отворачивается, кося глазом.

- А ты смел, дерзкий юноша!

- Скорее, слеп, кларонелла, сегодня свет Сияющего стал слишком ярким!

- И твой друг так же умеет?

- Если бы он осмелился открыть глаза, то ты увидела бы чудеса, прекрасная!

- Тогда почему вы тащите эти мерзкие кожи, а не служите достойному? — "успела разглядеть!" — думает Мишка.

- Мы служим клану, кларонелла, там наш хозяин, который указывает, кому и где работать, а за ним стоят наши родные, и наши воины, и наши традиции.

- Мне могут понадобиться умелые руки и толковые головы…Вот только такие длинные языки не нужны.

- Когда есть покупатель, всегда найдётся и товар, прекрасная, скажи только, чего ты можешь ждать от двух бродяг?

- Я найду им применение. Эти — слишком заметны. Они хороши на парадном входе. А через черный ход должны проникать серые и обычные.

- Ну, не настолько уж мы и серые…

- Когда молчите, то вас совсем не видно. А если ещё научитесь скрывать свою дерзость, то вам цены не будет!

- Лучше, чтобы цена всё-таки была, кларонелла, нам это привычнее.

- Я подумаю о цене.

- Где мы сможем найти тебя?

- Во Дворце Гирбата Богатого. Я направляюсь к нему.

- Ты думаешь, что нас он тоже заждался, прекрасная? Кто же пустит во Дворец оборванцев?

- Это ваши сложности. Если такие смельчаки не смогут где-то пройти, то они мне ни к чему. Благодарю за настой.

Она отдаёт Пашке кружку и он, откланиваясь, видит в ней одну из её висюлек, снятую с обруча на голове. Пароль? Пропуск?

Следопыты надевают свои корзины и тихо пылят в сторону кордона, а группе, оставшейся сзади надо закончить алгоритм, который длиннее обычного, так как надо навьючить аралтана.

Где-то на этой дороге движется ещё одна группа. "Семья — молодой муж, жена и мать жены идут из Бари-Кона в Сара-Тон, ходили гостить в поселение жены…" Мишка решает, что хватит уже на сегодняшний день, тем более, что их всё равно будут проверять на кордоне. "Жена и мать" будут идти медленнее, чем носильщики и в любом случае все проходящие не минуют одну точку. Идти недалеко, сейчас они снова увидят всех утренних "попутчиков".

Обсуждать им с Пашкой нечего, танцовщицу надо проверять, чего там думать, поэтому мысли текут свободно и Мишка вспоминает, как они попали к королю по приглашению, сопровождая грузы из пещер, когда зима только начала сдавать свои позиции и первые плоты прибыли в крепость.

Такой добычи клан не знал все годы, которые были потрачены на поиски, поэтому в качестве поощрения два юных мэтра были осыпаны величайшей милостью, чем вызвали жуткую зависть у всех воинов клана, изоляцию и чуть ли не бойкот, которыми наградило их родное общество. Теперь, даже оставшись дома, они бы только усилили эту непонятную неприязнь и только добавили бы к ней раздражение короля за невыполнение приказа, вот уж чего им совсем не нужно было.

Пришлось ехать. Взяли по паре золотых, а остальные потихоньку оставили в своих домах: Мишка — у отца, а Пашка — у матери, которой доверял гораздо больше, предупредив их не болтать, хотя слухи уже переползли через перевал и как всегда, обросли такими нелепостями, что к ним серьёзно никто не прислушивался.

Всех парней из Мишкиной группы Вождь раскидал по дальним кордонам, впрочем, это не было наказанием, наоборот, им давали выслужиться, так что жаловаться было не на что. Трезво рассудив, Мишка потом уже подумал, что он и сам бы так сделал на месте Карга Обгорелого, который правил спокойно, скучно, но устойчиво и стабильно. Не было в клане ни взлётов, ни падений, народ плодился, воины росли крепкими, девушки здоровыми, а Мишкин отряд ярко выделялся авантюристичностью, граничащей со смертью.

Подумать только, долгие годы ходили юноши за вымпелом и никогда ничего не случалось, а тут сразу столько невозможного смешалось, что испугало бы не только вождя. Так что всё логично: по заслугам — получите, а дальше жизнь будет идти по-старому.

Сопроводив груз, два мэтра закружились в вихрях и интригах. Молодые парни из провинции сначала, как и должно было быть, стали предметом насмешек, которые пришлось смывать публично, до крови, после чего их перестали цеплять по-серьёзному, Пашкина тактика издевательства над руками быстро отбила охоту к этому развлечению.

К поселенским выскочкам цеплялись только молодые богатые прощелыги, которые вечно умирают от безделия и готовы своей сворой сожрать любого новичка. До уровня настоящей мести они ещё не доросли, таинство серьёзной секретной борьбы с помощью ядов и кинжалов требует такой умственной, организаторской работы и денег, которых не могло ещё быть у юных лентяев знатных родов. Многие из них были бы не прочь узнать, что два нахальных мэтра лежат в канаве, в луже крови и неизвестно, кто это сделал, но тратить силы на такие дела — зачем? Сами нарвутся.

Но парни не нарывались. Они старались не расставаться. Даже на беседы с Мудрым ходили вдвоём, хотя Пашка там незаметно засыпал в ходе длинных откровений. За это Мишка сопровождал друга на занятия и даже тренировался вместе с ним, особенно увлекаясь той борьбой, которую преподал им принц.

Копаясь в книгах, Мишка нашел описание этой борьбы, привезённой из дальних стран и теперь они усиленно занимались, используя старый заброшенный садик во Дворце, вход в который Мишка запирал. Сюда, правда, прилетали резкие запахи туалета, который технически был исполнен очень просто: часть пола на верхних этажах имела специальные отверстия и нависала над такими же отхожими местами нижних этажей, так что все вторичные продукты жизнедеятельности сваливались в один каменный коридор на земле. Верхние делают свои дела почти на головы нижних. Сюда же подходят трубы стока дождевой воды с крыши и отходит каменный канал в реку, так что после дождей туалет сам вычищается. Но запахи остаются. Кушают во Дворце хорошо.

Зато это обстоятельство помогало скрыть занятия двух мэтров от посторонних глаз и им удалось добиться немалых успехов. Мишка на ходу усмехнулся, вспомнив растерянный, непонимающий взгляд охранника, которого свалил Пашка. Тупой солдафон, выбранный только за внешность, которая кажется несокрушимой.

А Пашка всю дорогу вспоминал прекрасные глаза, высокую, гибкую фигуру предполагаемого врага и не было ему сейчас никакого дела до её политических взглядов, и жизнь кажется невероятно удачливой с той висюлькой, которая лежит в маленьком кармашке около сердца, а уж о чём мечтает мальчишка в таком возрасте, понятно всем. Зато он сейчас с такой лёгкостью тащит мерзкие корзины с вонючими шкурами, что совсем не чувствует их веса.

Вот и двор кордона, отгороженный небольшой стенкой, это не защитный пост, в случае нападения он никого не сдержит, здесь, на равнине, его можно просто обойти, поэтому башня сделана высокой, но непрочной, это всего лишь смотровая вышка.

Казарма, кухня, колодец, сараи на задах, вот и вся нехитрая архитектура. Посреди двора навес от дождя со столами для досмотра. В момент, когда мэтры вносят свой драгоценный груз, во дворе в самом разгаре проходит обычный ежедневный скандал, который установился здесь со времён появления двух агентов короля.

Начальнику гарнизона эта процедура противна. Она мешает ему нормально и мирно обирать проходящих путешественников и вынуждает держать их на жаре, рискуя тем, что непонятные полномочия, способны спровоцировать конфликт с другими военными, власть которых может оказаться побольше, чем у двух сопляков. Вон, стоят и вовсю ругаются два явно не мирных мужика, они тут торчат дольше остальных и не понимают причин задержки. Это гонцы курьерской почты.

А если они завтра нажалуются королю? Кто тут сильнее? Откуда ему, маленькому мэтру, знать раскладку сил на бомонде, зато, если он потеряет это место, то жизнь намного осложнится.

Команда мэтра полностью поддерживает своего начальника, который им ближе, чем родственник, общие грешки связывают их всех в тесный семейный узел и переживают они не меньше, поэтому, когда корзины с кожей вплывают на площадку, на их хозяев обрушивается отборная ругань и чуть ли не пинки, загоняющие подальше.

На самом деле пинки — это часть ритуала, с ними должны делать то же, что и с остальными, но сейчас солдаты явно не переигрывают, а орут искренне, не играя роли, и не стесняясь в выражениях даже перед красавицей. Пользуясь этим, разведчики уползают до самых сараев и последним на них кричит начальник, которому Мишка кратко объясняет: девушка, полная проверка.

Выдерживается томительная пауза, никто не должен подумать, что начало проверки может быть связано с появлением двух голодранцев, ситуацию спасает прохожий, идущий из городка, начальник лично беседует с ним, как будто получая пергамент с указанием, а прохожему, наоборот, кажется, что указание прочитано именно ему. За это время уже и троица с аралтаком подтягивается и начинает томиться на жаре.

Наконец, начинается долгожданный стандартный досмотр. Вещи выкладываются на стол под навесом, мужики уходят сразу, ткани прощупываются дольше и вскоре стороны приходят к взаимному пониманию, причём, и эту традицию нарушать нельзя, мзду надо брать, иначе честный начальник будет выглядеть не просто подозрительным, а полным идиотом!

Берут. Торговец со всем караваном уходит.

Теперь танцовщица.

- Не хочет ли госпожа показать свои ярлыки на проход? А не хочет ли она показать, что у неё в баулах, и нет ли там запрещённых товаров и колдовских зельев? Что? Золото? За проход? Это мне, при исполнении? Да вы что, красавица? Да это значит, что там явно что-то запрещённое…Что? Вы стесняетесь здесь, снаружи, где так много любопытных глаз? Ну, конечно же, госпожа, у нас есть специальное помещение, пойдёмте туда, а ваши… сопровождающие пусть поскучают здесь. Ну, что Вы, мы поможем, не носить же вам такие тяжести.

Происходит то, что и должно было произойти. Вещи втягиваются двумя солдатами в смотровое помещение, затем они уходят и начальник остаётся один на один со страшным оружием. Правда, к чести его, прекрасные глаза стреляют вхолостую, в скучной пустой казённой комнате видели и не такое.

Мишка стоит в соседней совмещённой конуре, в дверце которой есть щелочка достаточная, чтобы разглядеть изымаемое из баулов. В основном это платья, костюмы, как и положено молодой девушке, туфельки, ботинки, плащ, ну всё, как у всех, и не привлекает внимания. А вот, знакомый предмет, стреляющий двумя болтами привлекает. Миниатюрный, изящный. Незаряженый.

- Милая моя, зачем вам это?

- А разбойники!? Нам сказали, что здесь полно разбойников!

- Сохрани нас Сияющий! С такими охранниками?! Мы вартаков уж давно не видели. Да разве ЭТО спасёт от разбойников? А, впрочем, Ваше дело, только не вздумайте вытаскивать эту гадость на наших дорогах, здесь не любят вооруженных девушек. А вот в этом в ларце что?

- Там мази, благовония, кремы, лекарства, я уж и сама не помню всего…

- А колдовского нет?

- Да что вы, мэтр, я же знаю, что у вас запрещено!

- Так кто же вы, госпожа? Я же не могу этого не знать, вы меня поймите, я лицо подневольное, при исполнении… Конечно, здесь иногда и знатные особы проезжают и не называют имени, но мне-то вы можете сказать. Мы же каждый день… донесение в город, а как же мне назвать…

- Хорошо. Я покажу! Но только это должно остаться между нами.

- Разумеется, госпожа.

- Нет, вы меня плохо поняли, мэтр! Этого не должна знать ни одна крыса в вашем гарнизоне!

Куда делась девичья робость и приветливость в голосе?! Эту острую стальную нотку Мишка уже слышал, когда она остановила своих бугаёв.

- Конечно, конечно, госпожа!.. Темновато здесь…. Значит, мэтрелла Кандрес-Ка, Клан Сурка, специальный посыльный…. предоставить помощь, все полномочия…. право досмотра и ареста…. Король?!!… Да что ж вы раньше не сказали? Госпожа, да мы бы вас и сами на руках отнесли бы в городок!

- Хватит болтать! Тебе достаточно ярлыков, старый аргак? Засунь назад мои вещи! И без шуток!

- Да, госпожа.

- Кто были двое перед торговцем?

- Почтовые курьеры, госпожа, я их хорошо знаю. Из королевской службы.

- На кордоне нет посторонних?

- Что вы, госпожа, у нас место тихое. Свои и то не все, двое в городке.

- А мальчишки со шкурами?

- Они ходят иногда, нечасто, у них в клане шьют много, вот и таскают, дерзкие как колючки, голытьба! Никогда не платят за проход!

Мишка чуть не рассмеялся. Действительно, каждый день ходят и не платят! А девочка-то оказывается, почти родственница! Из его же родного клана! Ну, надо же! Интересно, что бы она сказала узнав об этом? Но сейчас ловить её на этой мелочи нет никакого смысла. Отговорится, наврёт что-нибудь… Зато есть смысл последовать за ней, сколько же можно щупать здесь честных торговцев?

- Собрал?

- Да, госпожа.

- Сейчас вынесешь мои вещи. Улыбайся! Да не так, как трусливый вартак! Ты же начальник!.. Я дам тебе монеты, возьмёшь их! Понял?

- Да, госпожа.

"Так тебя и надо, жирная задница" — думал Мишка, выбираясь из комнатки секретным ходом через подвал, выходящий за сараи — "Трус! Через этот кордон армия пройдёт, никто не узнает!"

Это он думал так. Но, когда троица с улыбающейся "танцовщицей" удаляется и теряется вдали, и кожи раскладываются под навесом, говорит начальнику совсем другое:

- Вы вели себя как герой, мэтр. Вы помогли разоблачить опаснейшего агента. Нам предстоит ещё узнать, кто она, но только благодаря вам мы её опознали. Пишите донесение, мэтр, и я могу вас поздравить с тем, что уже сегодня мы отсюда уходим. Я думаю, что король будет доволен вашим усердием, я лично доложу ему.

- Вы, ребята простите, если что…

- Всё нормально, мэтр. Главное — это дело! Пишите и не забудьте дописать "секретно" и не забывать об этом потом. Если вдруг эта девица пойдёт обратно, повторите своё донесение через курьеров.

- Всё, всё…понял.

Мишка объясняет суть событий Пашке, который всё ещё витает в романтических облаках, они откладывают часть шкур на склад, запихивают свои вещи в корзины, прощаются с опостылевшим кордоном и уже под вечер топают в городок, весьма резонно опасаясь следящих за ними глаз.

За это время проходят и "муж с женой и матерью жены" и ребята пристраиваются к ним в хвост, так, чтобы внимание следящих раздваивалось, если они вообще будут. Но осторожность никогда не повредит.

ТАЙНЫ ДВОРЦА

Пока мы шли в Сара-Тон, изломали себе все головы, соображая, как лучше проникнуть во дворец. Можно тупо вломиться туда в парадной одежде и занять свою комнату, ведь мы по-прежнему гости короля. Но тогда никак не удастся войти в контакт с танцовщицей, которая, наверняка расставит свои сети и быстро узнает, кто такие два выскочки, которые дразнили её на границе.

Можно накапать королю, арестовать её, провести обыск, но где гарантия того, что она не его агент, мало ли, сколько у него вообще агентов, или, возможно, при обыске у неё ничего не найдут, никаких писем и незаконных документов, тем более, что, мы пока что вообще не знаем, кто она такая. Может быть, иноземная принцесса инкогнито.

Кроме того, к королю нельзя пройти просто так. Нет, разумеется, нас пропустят. Но по дороге предстоит вступить в контакт с десятком доверенных секретарей, спецслужб, охранников и каждый из них может состоять в заговоре, если таковой имеется. А если его нет, то нечего и копья ломать. Или относиться к опасности со всей серьёзностью, или вообще не играть в эти игры.

Была и ещё одна мысль, которая меня кусала с самого начала: неужели мог владыка страны, каков бы он ни был, доверить столь важную проверку только двоим, причём, кому? Новоиспечённым мэтрам, заслужившим признание за находку нескольких рулонов старых тряпок в дальних развалинах?

Не было у нас заслуг в поимке тайных агентов, не за что было давать такую миссию, это я давно понял. Только никогда не думал, что игра в шпионов может привести к сложившейся головоломке.

Из этого всего следовало одно из двух: либо король сам не верил в шпионские игры и просто удовлетворил какую-то свою, непонятную нам, странную прихоть, либо рядом по королевству шныряет ещё не одна пара опытных сыщиков, а мы нужны или для отвода глаз, или для того, чтобы заткнуть случайно образовавшуюся дыру, причём, далеко не самую ответственную.

Вот поэтому, мы с Пашкой не стали рисковать и потащились в столицу в том же самом обличье, в котором сидели на кордоне, только вместо шкур запихали в них свои рюкзаки с одеждой и барахлом, которого было не слишком-то много, всё лишнее осталось во Дворце.

Кстати, идти по весенней тёплой дороге в простой штопаной-перештопаной одежде было настоящим наслаждением. Пускай даже, немного медленнее, чем в добротных крепких башмаках, но зато ощущая всей подошвой мягкую спрессованную пыль дороги, траву по обочинам и свежий ветерок, обдувающий горячие ступни. Дешевые кожаные сандалеты нисколько этому не мешали.

Все свои главные ценности я перед уходом оставил Мудрому, единственному ириту, который относился ко мне не просто благосклонно, а искренне, как к сыну. Он сам был при короле фигурой адиозной, не вписывающейся в яркую свиту, состоящую из воинов и красивых дам, разукрашенных как весенняя лужайка, на которой каждый цветок спешит быть опылённым и созреть до прихода холодов.

Колдун, изучавший историю, волшебство и естественные науки, был скорее всего стилизованной единицей, которая должна быть у правителя. У всех королей есть. И у нашего есть, чем мы хуже? Иногда он творил чудеса, народ радовался, король в его дела не вмешивался. Аэртан сам выбирал, чем ему заниматься и каждый год лично ездил на раскопки Паучьего, расчитывая найти там то же самое, что искали мы с принцем — книги и камни.

В этом году всё сбилось и книг привезли столько, что Мудрому нужно было не менее года только на их систематизацию, описание и чтение, поэтому он практически не выходил из Дворца. Зато имел право входить к владыке и мог передать наши записки или слова, причём, без лишних ушей и глаз.

Конечно, я ему доверял, но ту глухую каморку, которую он выделил под наши вещи, с его разрешения запечатал хорошей защитной стенкой и замаскировал фантомом под цвет камня в келье колдуна. И задвинул тяжелым стеллажом для верности. Кроме драгоценной карты, книг и арбалета там лежали те камни, которые на прощанье сунул мне в руки принц, ценности которых я в полной мере пока что даже и не знал. Не зря же все они были разными.

Но, к сожалению, ни времени на основательное изучение волшебства, ни учителей у меня не было. Старик, келья которого раскрывалась с помощью волшебной книги, моей первой книги, практически не учил меня. Это был сборник по разным темам. Советы он давал, но только в рамках выполнения одной задачи. К тому же, все его экзамены я кое-как сдал.

Аэртан Мудрый, как оказалось, тоже знает не очень много. Конечно, занятия с ним были очень полезны. Но он объяснял только основы и принципы, причём сам не всегда умел выполнить то, чему учил. Поэтому и торчал у расфуфыренного короля уже много лет, поэтому так рьяно начал натаскивать своего единственного ученика, то есть меня.

До Сара-Тона дошли с двумя ночевками, расчитывая обогнать танцовщицу, для этого с одной из петель дороги свернули на прямую тропу, которая шла через старое болото, давно уже высохшее, но всё ещё отпугивающее прохожих старыми слухами о неведомом колдовстве.

Об этой тропе я узнал по карте мага, когда готовился к посещению кордона. На карте были видны развалины строений, или россыпь крупных камней посреди небольшой лысины в полях, а основная дорога уходила далеко в сторону, через два поселения, обходя это место плавной петлёй и удлиняясь почти вдвое.

Местные жители, которых мы тогда расспрашивали о загадочном пути, ничего толком не сказали. Знают, что тропа есть, но никто там не ходит, не потому, что боятся, а просто, по дороге передвигаться лучше, и веселее, и ногам легче, и трактиры на ней встречаются.

Говорили и о колдовстве, но все с суеверным ужасом на лице, почти слово в слово, повторяли одну и ту же легенду о задушенном юноше, который решил украсть свою невесту и скрываясь от погони, повёл её через старое болото. Когда их догнали, то юноша лежал мёртвым, со страшными ранами на теле и с синим от удушения лицом, а невеста и вовсе пропала неведомо куда. Но нельзя же всерьёз верить сказкам!

Первую ночь мы провели в сарае харчевни приграничного городка, куда добрались с кордона уже поздно. Могли бы ещё идти, после отдыха на траве, но на всякий случай "отметились" в Ирит-Таре. Если у танцовщицы были дополнительные глаза, то они должны были подтвердить, что мы честно донесли свои шкуры.

А с утра уже попылили дальше и добросовестно шли весь день, обсуждая наши планы. Мы с Пашкой немного засомневались на повороте, который угадали не потому, что увидели тропу, а потому, что дорога неожиданно свернула вправо. Не было ей нужды поворачивать, никакие препятствия не просматривались вдали, так что я стал искать причины и испугался, что промахнулся раньше, но чёткие следы двух курьеров, смело взявшие прямой курс на столицу, убедили нас лучше всяких разговоров. Боюсь, что без них мы вообще это место проспали бы, даже с картой.

Ночь потихоньку сгущалась, но я знал свойства темноты: сначала, когда диск Сияющего скрывался за дальним контуром, наступал полуслепой сумрак и глазам казалось, что ещё вздох, и больше ничего не будет видно, но переборов его, оказывалось, что видеть можно, только надо потерпеть и тогда все складки неожиданно местности приобретали другой, сказочный вид. Исчезали тени, звёзды приближались и становились похожими на перевёрнутый океан, можно было не заметить столб перед собой и даже врезаться в него, но зато отчётливо проследить полёт маленькой ночной бабочки.

Тропа была вполне утоптанной и хорошо различимой даже в полумраке, шла она, практически, прямо, да и Пашка ориентировался прекрасно, мне оставалось только шагать за его спиной, не думая ни о чём, в смысле, думая о чём угодно.

А мысли, разумеется, путались и бегали от Канчен-Ты, наполняя тело теплом и любовью, до юной шпионки, заставлявшей вспомнить о вечерней прохладе и об иголках опасности, пронзавших мозг. А в середине мелькали кадрами дом, отец с матерью и сестрёнка, мудрый принц, Дворец со слащавыми лицами придворных, поворот на тропу, с которого я стёр все следы струёй песка и сейчас боялся, не будет ли это стирание заметней, чем сами следы? А ещё память подсовывала картинку из карты, которую мозги периодически пытались наложить на почти невидимый местный пейзаж и, хоть как-то, сориентироваться, "зацепиться" за реальность.

Но и карта и пейзаж были серыми, мутными, и не находилось там ни речушки, ни горки приметной, ни овражка, ничего, кроме странных пятен, торчащих посреди пустыря и не похожих ни на одно строение.

И когда эти метки на карте неожиданно обозначились в темноте, мы оба вскрикнули, потому что это были не развалины. На большой каменистой площадке, венчавшей невысокий холм, торчали три высоченных зуба, знакомые нам до боли в кишках, точно такие же стояли на вершине горы и между ними тогда лежали громадные витражи из стекла, которые потом падали на наши головы и сразу же поток воспоминаний о тех днях такой яркой вспышкой отразился в памяти, что сдержать крик было невозможно.

Это потом уже пришел страх опасности. И курьеры могли оказаться рядом, ведь они тоже сюда шли. Загадочное болото могло дать приют всякому зверью, да и вартакам тоже, они как раз любят те места, которые избегают всякие нормальные ириты, а страшные легенды в таком деле только на руку. Но по плану мы здесь должны были ночевать, поэтому я "включил" свет.

После долгих бесед с Мудрым, я научился, наконец, соединять несколько действий и обозначать их одним словом или движением. В первый раз я испытал такое счастье, которое может понять только соратник, которого у меня не было. Даже сам Мудрый Аэртан толком не умел так делать. Его колдоство было простым и тяжеловесным, как и у меня до его уроков.

Смысл манипуляций очень прост: какое-то слово запоминает цепочку действий любой длины. Как собака на дрессировке. Достаточно потом произнести его, и команды моего мозга воспроизведутся как команды компьютера, вызванные нажатием нужной клавиши. Теперь, создавая защитную стенку, я уже не ползал на коленях, "уговаривая" воздух стать твёрдым, я просто чертил линию и говорил слово. Это занимало всего несколько вздохов и не отнимало сил.

Включить свет, значит создать защитный объём, закрыть его, создать внутри вихрь, я делал одним щелчком пальцев. Конечно, перед этим пришлось несколько дней обучать собственный мозг таким действиям, "записать" алгоритм действий, уставая ужасно. Но сейчас свет возник по щелчку в центре площадки, где мы нахально раскладывали спальные мешки, пренебрегая страхами и слухами.

Теперь я умел сделать фонарик, который перемещелся вместе со мной на каждый шаг ноги, это было огромное достижение, раньше удавалось устанавливать только неподвижные светильники, даже в развалинах замка я летал с вонючим факелом, который держал мой напарник, привязанный сзади. Теперь, возможно, сумел бы летать один, закрепив фонарь на голове. Только необходимости такой пока что не было, Паучий остался далеко в горах.

Цепочки команд — это мощная сила!! Единственным их неудобством было то, что слова или жесты не должны были возникать в обычных, не колдовских действиях, иначе, щелкнув пальцами от восторга, можно было зажечь свет в самом неподходящем месте. И не стоило путать эти слова и жесты.

Трудности были. Зато какая свобода! Наилучшими командами оказались слова с жестами. Двойная защита. Ни слово, ни жест сами по себе ничего не меняли, а вместе вызывали всё, что мне угодно. Например, полёт. Когда я летал с принцем, уставая ужасно и борясь с удушающим страхом, то постоянно проговаривал одну и ту же команду. Каждый шаг — команда. Теперь достаточно было скрестить пальцы и сказать "выше", "прямо".

Набор команд был пока что небольшой, слишком трудоёмкой оказалась их запись, но сила, которую я уже чувствовал в её развитии, просто распирала изнутри.

Со светом на площадке стало темнее. Тьма сгустилась, прижала нас к светильнику, но я не стал разгонять её, а просто поставил кольцевую защиту, оградив пространство, достаточное для ночёвки. Пашка, уже хорошо усвоивший мои фокусы, разложил спальники, разогрел прямо на колдовской лампе дешевые лепешки, которые нам всучили в трактире. А какую еду могли купить себе босяки, спавшие в сарае?

- Могли бы и маслом помазать, жадины!

От Пашкиных слов я даже вздрогнул, в полной тишине они прозвучали неожиданно громко.

- Сам виноват. Сидел бы дома, ел бы сусликов копченых. Ты же хотел приключений. На свою же "же".

- Хотел. Но не опилки же жрать! Лучше придумай консервы какие-нибудь!

- Давай уж, тогда, пилюли для сытости. Проглотишь и — неделю без еды! И фигура станет лучше.

- Сам глотай свои пилюли!

- Ты чего бурчишь? Завтра отъедимся.

- До завтра ещё дожить надо.

- Кайтар, ты что? Опасаешься за желудок, так лучше совсем не ешь, а то ненароком уделаешь тут всё, злые духи из одного места повылезают! Или болота боишься?

- Ты же знаешь, что ничего не боюсь. Чего тут бояться? Пустырь как пустырь, плешь на лысине. А раньше здесь, похоже, наш друг гостил.

- Маг?

- Ну а кто же ещё? И псина его громадная.

- С чего ты взял?

- А ты глянь на эти камни. Точь в точь его лапа!

- Ну, похожи. Но он же здесь сейчас не появится.

- Да я знаю, вспомнил просто… Ешь, давай, спать пора уже.

- Ты бы лучше о чём — нибудь хорошем вспомнил, Кайтар!

- Я бы вспомнил, да и без того забыть не могу. А тебе как скажу, так сразу орать начнёшь!

- Да не начну я. И так знаю, о чём ты. Уж сколько раз оговорили.

- А мне-то что, легче, что оговорили? Воздух перемололи, а за ним живой человек стоит…

- Красивый как богиня!

- Да не знаю я, как что! Только когда мы про неё говорим, как про артака, которого сейчас забьём, а шкуру продадим, так во мне все кишки переворачиваются.

- Ты жуй, давай, кишки у него! Вот и заполни их, чтобы не переворачивались. Ты ничего про неё не знаешь, про эту артистку с ядовитыми зубами, а готов всё что есть отдать только за глаза, которые тебя видят, чтобы проглотить как следует, не подавившись.

- Ты, колдун молчи. Ты представь, что за твоей Канчен-Той сейчас пара таких же гавриков идёт охотиться, а я тебе расскажу про глаза. Мало ли, как её жизнь крутанула, мы с тобой ещё зелёные в этом смысле, ни одной настоящей беды не видели.

- Видели, однако. И камнями заложили.

- Это разве беда? Это горе, причём не для них, а для родителей. Им сейчас уже хорошо. А беда — это то, что точит и мучает каждый день, каждый час, и не только тебя, а и всех, кто к тебе привязался.

- Или к кому ты сам привязался, да?

- Да, ну тебя! Сам же всё понимаешь. Ты представь, может у неё свои есть любимые, которых в каком-нибудь подземелье держат. Да и вообще, откуда ты знаешь, что она плохое замышляет?

- Пашка, ты меня достал! Мы какой день по кругу ходим?..Не знаю я. Не-зна-ю! Может, она королю наркотики везёт, поэтому в секрете держится, а может булавочку с ядом! Я что, Сияющий, чтобы всё знать? Мы же договорились, что сначала у-точ-ним! А потом будем выводы делать.

- Будешь ты делать! Ты со своими монашьими принципами продашь её, получишь звание скадра и будешь счастлив, что спас мир от гадины. А там ещё непонятно, кто большая гадина. Все из одного клоповника. Ты что, не видел? Гадина на гадине катается.

- Ты чего хочешь? Сам-то знаешь?

- Я-то знаю! Я хочу сам её удавить, если она в чём-то крупно виновата. Но если она только пешка в руках "этих", то я хочу, наоборот, спасти её и пусть они сами меж собой грызутся.

- Ага, ты её ещё в клан приведи! Папочке! Носки вязать!

- И приведу. А надо будет, уйдём в Паучий. Там никто не помешает.

- Разумеется! И мордоворотов приведи для полного счастья. Ты, Пашка, помешался совсем! У неё платьев в дороге два сундука и поклонников, наверняка, две армии, а ты ей обеспечишь холодную ночёвку на скале, вот счастье-то! И экономия какая!

- Я тебе сейчас врежу!

- Ну врежь! Если полегчает. Только не твоя эта дама. Не про таких, как мы! А если станет тебе ровней, так это будет означать, что ты стал таким же клопом, как они, а она никогда не изменится!

- Всё равно пообещай мне.

- Что? Отпустить её? И денег дать на дорогу?

- Нет. Пообещай мне, что если дойдёт до чего-то серьёзного, то я решу её судьбу.

- А если это злобная вражина, тогда что?

- Да ты глянь, откуда ей быть злобной? С рождения что ли? Так она давно бы в подвалах сидела за решетками. За деньги? Так она их внешностью гораздо больше заработает. А вот если ей в душу наплевали, родных задели, любовь изгадили, вот тогда — в самый раз!

- И если это любовь, то ты спасёшь их обоих и поведёшь вокруг родового столба, так, что ли?…… Чего молчишь?…….. Так?

- Знаешь… поведу. Если не отравлюсь.

От последних слов я буквально подавился своей лепёшкой. И надолго замолчал в шоке! Я считал, что моя первая любовь, которая заставила меня сочинять первые стихи и бежать ночью к кордону, самая сильная на свете.

Но то, что сказал Пашка, тот самый, гроза двора, который мог говорить о девчонках только гадости, причём матом, оказалось настолько выше моего понимания, что совершенно неожиданно этот хулиган стал в сотни раз выше меня, и я готов ему преклоняться, если это действительно так. А он ещё добавил перцу:

- Надо будет, я сам её! Только не отдавать этим паукам….И себя заодно……Так ты можешь пообещать?

Я уже ничего не могу говорить, я просто нахожу Пашкину руку и стискиваю её изо всех сил и он отвечает мне тем же, какие слова могут заменить это древнее священнодействие. В конце концов, жизнь покажет, что там будет дальше и я не могу не уважать это внезапное чувство своего лучшего друга, тем более, что и сам переполнен таким же.

Утро встречает нас тишиной, в которой особенно громко слышно жужжание кольца защиты, облепленое снаружи толстым слоем насекомых. Они гудят, тарахтят крыльями, пищат. Оказывается, я забыл убрать свет в результате наших разговоров, и всю ночь творения Природы летели и летели.

Мы хохочем, собираемся, я уничтожаю все свои колдовские штучки, маскируем корзины листами шкур и снова превращаемся в двух босоногих носильщиков. Сейчас, при свете, это место вообще не выхлядит ни необычным, ни угрожающим, ну, торчат три скалы, так где они только не торчат в этой окологорной местности, как осколки зубов во рту старика.

И, только отойдя по тропе вперёд, мы пересекаем маленький ручеёк, около которого в засохшей, закоменелой грязи виднеется чёткий след огромной лапы с тремя когтями, который ни с чем нельзя перепутать, увидев хотя бы раз. Каким-то чудом остался он от древнего колдовства, затвердевший, и не смываемый дождями. Этот след заставляет всё моё существо вздрогнуть и на миг память обдаёт холодом и запахом дерьма из пещеры.

Возможно, что когда-то, рядом с этим, навечно засохшим куском глины, действительно произошла трагедия, которой нам удалось избежать в Паучьем Замке. И легенда о двух влюблённых вполне могла закончиться на вершине холма у трёх камней. А память народа превратила жизнь в страшную сказку.

И снова дорога. В смысле, тропа, которая, почти не петляя, медленно спускается к реке по весёлым полям, заросшими дикими цветами, огибает вместе с весёлыми ручьями одинокие валуны, стоящие в глубоком раздумьи и хочется приподнять их и глянуть, а не лежит ли там меч — кладенец, и мы хохочем с Пашкой, представляя, как пытались бы поднять его вдвоём, упали бы в грязь, а потом я заколдовал бы железяку и мы на ней полетели бы вперёд! Классно!

Ничто не мешает нашему движению. Тропа почти заросла травой и широколистными растениями, приходится постоянно отыскивать её след, который пунктиром прочерчен на каменистых проплешинах. Никто живой не встретился по дороге, только торчат вдалеке столбики сусликов, которые уже греются в лучах Сияющего, да проскользнёт иногда узкая полоска змеиной спины, удирая от шороха наших шагов. Никакого болота. Легенда!

Мы шли почти весь день и в город вошли вечером, с той стороны, с которой нас никогда бы не ждали и почти сразу, в предместье, нашли маленькую харчевню, которая стояла не на дороге, а среди крестьянских домиков, сняли для ночевки пустую после зимы часть дровяного сарая и отлично в нём устроились.

Если бы харчевня стояла на тракте, нас, оборванцев, могли бы вообще не пустить приличные ириты, а тут собирался простой рабочий народ и как раз вечером трудно было протолкнуться среди крепко пахнувших тел, гремящих кружками по столам и каблучищами по каменному полу.

Особых новостей в столице не оказалось. За наше отсутствие прошло две королевские охоты, казнили на площади нескольких вартаков, отличившихся особой жестокостью, в соседнем поселении родился двуголовый аргак. Клан Сурка не пошел в горы, значит можно нанимать у них воинов. Наемники-хассаны подрались с наёмниками-гарпегами, им обоим наломали бока воины короля, всё закончилось грандиозной попойкой в харчевне.

Все эти новости неторопливо перемалывают нескладные языки крестьян в паузах между вливанием согревающего, а мы вместе с известиями поглощаем не первую порцию каши с мясом, пока что не вызывая никакого подозрения своими потрёпанными фигурами.

Потихоньку начинает реализовываться наш план. Договорились о покупке нескольких корзин зелени. Долго торгуемся с солидным, крепким мужиком, который, наконец, сдаётся, толстым пальцем подзывает к себе парнишку и, вскоре, дело сделано, мы отсчитываем монеты, а в сарай поступают две большие ароматные корзины.

- Гаст-Зеленщик! Не забудьте, ребята, Гаст-Зеленщик! Лучшая зелень в Гарвии!

Так мы и спим, в остром и пряном запахе, как мясо в душистом маринаде. С утра, ещё до восхода Сияющего, слегка пачкаем себе лица, превращаясь в земледельцев и, взяв купленные корзины, топаем в направлении Дворца, нагло проходя все патрули и проверки, которыми встречает охрана крепости.

Головные ремни корзин почти полностью закрывают лбы и сползают до самых глаз, поэтому легко удаётся неузнаваемыми пройти во Дворец, и даже на кухню, тем более, что мы прекрасно знаем здесь все черные входы, всех поваров и поварят в лицо.

Как хорошо, что раньше, до Кордона, шатающиеся без дела мэтры догадались обшарить весь Дворец для ознакомления, просто так, безо всяких спецзаданий, сейчас это экономит много сил и нервов. Проходим прямо на склад и пыхтя, как положено при переноске тяжести, сбрасываем корзины к ногам тётки со сложным именем Лана-Тук-Та. Её недоумённый взгляд соответствует не слишком приветливым словам:

- Дарк меня побери! Слизь зелёная! Это ещё откуда?

- Гаст-Зеленщик! Лучшая зелень в Гарвии!

- С ним нет договора!

- Не знаем, мэтресса, нам сказано, мы несём. Не сказано, не несём. Можем нести, можем стоять! Мэтр сказал, вот и получайте. А расчёт — с ним лично! А если, может помочь чего, так мы всегда готовы, а то жрать хочется!

Из этой длинной Пашкиной тирады "мэтресса" понимает два главных факта: появилась халявная зелень и два голодных дурака, которых можно использовать. Видя наши запылённые нашивки клана Сурка она, видимо, соображает, что рабочая сила ей дёшево обойдётся, она тоже в курсе того, что "клан Сурка не пошел в горы, значит можно нанимать у них воинов" и крепкие мальчишеские фигуры означают, что факт подтверждается.

- Жрать?! Слизь зелёная! А поработать не хочется?!

- Хочется! Только у нас в клане даже аргака сначала кормят, а потом гоняют!

- Что же вас, дурней, Ганс не покормил сначала… как аргаков?

- Так он сказал, во Дворце еды полно, тётушка покормит…

- Да где же он вас взял-то таких умных?!! Ха-ха-ха!!

- Так в сарае взял. Спали мы там. А чо?

Последнее провинциальное "А чо?" хохотом сбивает с ног целую толпу, поваров, поварят, стряпух и поломоек, которая, как оказывается сбежалась на бесплатное зрелище со всей кухни, потому что каждому приятно, что есть балбесы и лохи покруче, чем они сами.

- Ну, вы чего тут разгалделись? Слизь зелёная! Бездельники! Марш работать! А вы — корзины — в холодную, вот туда, потом поешьте, я скажу, и — за водой!

Шикарно! Первый контакт состоялся, теперь, главное, не попасться на глазам тем, кто может нас узнать. Покормили простой кашей, а потом на целый день начались погрузочно — разгрузочные работы.

Что ж, сегодня нужно пустить корешок и понравиться тётушке. В большом хозяйстве постоянно есть текучка кадров и пара вакансий для хороших работяг всегда найдётся! А на самый худший случай мы в любой момент прикроемся ярлыком от короля, где чёрным по белому указано"..всякий чиновник обязан выполнять их указания.."

Носили воду из колодца, таскали дрова, грузили аргачьи туши и даже разделывали их на части громадными ножами, выносили мусор, выполняли все указания персонала кухни и вскоре над нами стали потешаться даже поварята, приказывая сделать их собственную работу, но, честно говоря, мне это было даже в охотку, всё лучше, чем сидеть в записанных кустах с вонючими шкурами и ждать, пройдёт кто-то или не пройдёт!

На ночь нам велели вымыться, и не на речке, а в моечной, выдали стираные грубые рубахи и отвели спать в полуподвал для слуг, где стояли нары в два яруса и большой стол для еды, самая наша главная мечта! Потому что за едой, за этим столом, после маленького курдючка с согревающим, который мы презентовали старожилам, без труда удалось узнать всё! Всю подноготную королевского Дворца.

Кто, чей родственник, кто законный, кто бастард, кто главнее кого, кто — чья жена, сестра, дочь, сын, любовница, у кого какие болезни, уродства на теле и закидоны в поведении, всё до мелочей. Кто храпит, кто смердит, кто и что подкладывает в костюм для улучшения фигуры, кто любит мальчиков, а кто — девочек, многое было противно слушать.

Самые секретные сведения типа времени кормления воинского гарнизона, и его численности, времени развода караула и количество мэтров в охране, секреты питания тайной канцелярии и даже палача, всё рассказали нам добрые ириты.

Мы с удивлением узнали, что в дальнем крыле Дворца живут два ирита из нашего клана, постарше нас, но противные и заносчивые, ни с кем не общаются, жалкой монетки не кинут, как же, они с королём, да с колдуном на одной ноге!

Узнав по описанию самого себя, я понял, что опасность, которая нас окружает, гораздо ближе находится, чем ожидается, и если простые работяги, не прикладывая никаких усилий, знают все наши привычки, то что может узнать профессиональный агент-сыщик!

А разговоры потекли дальше. И уж, конечно, весёлые, говорливые кухарки не упустили, что во Дворце есть Зрелище. И там представляют жизнь, как она есть, но ненастоящую, а придуманную. Только это ещё лучше настоящей, потому что "плакать хочется иногда", "всю душу тянет" и так далее. Оказалось, что простой люд тоже не чужд Зрелищу и ириты на кухне знают потайные места в зале Дворца, откуда всё прекрасно видно и слышно.

После второго курдючка в спальной появились и служанки, которые ближе к господам, и начался показ того, как происходит Зрелище. То есть, начался домотканный театр про театр. А "провинциалы", то есть, мы, таращили глаза и на всё отвечали "не мо-жет быыть!!"

Мы старались сами не задавать вопросов, а только тихонько рулить беседой, округляя глаза на самом интересном месте и зевая там где было скучно, так что, когда пошёл разговор о красотках в Зрелище, с трудом, но выяснили, что все они здесь давно. Значит, танцовщица пока не появлялась. Ну, иначе и не могло быть, но это уже было не предположение, а информация.

Ночью спали ужасно. Суетня стояла как на вокзале. Чадящие светильники не гасили, только доливали масло. Время от времени в тесное пространство спальной врывался громкий голос и звал кого-то на выход. Дворец отдельными своими частями бодрствовал от рассвета до восхода, практически целые сутки, и вместе с ним гудела кухня. Мне это никогда в голову не приходило изучить, а зря.

Оказывается, одни вельможи крепко спят по ночам, а с раннего утра пьют свои настои и гуляют по аллеям. Другие встают после середины дня, а спать ложатся на рассвете. У тех и других имеются в наличии десятки слуг, которые должны встать чуть пораньше, а лечь чуть попозже хозяев, а они тоже кушают. Мягко говоря! И чувствуют себя "первым сортом" по сравнению с кухонным народом из полуподвалов.

И когда господам что-то требуется, лакеи не церемонятся ни в словах, ни в подзатыльниках. Мало того, каждый слуга ревностно следит за тем, чтобы к нему относились в соответствии с его положением, по неписанному табелю о рангах, и готов учинить скандал за любое нарушение своих "прав". Вот, почему, свет в спальной горел всю ночь, дверь не закрывалась, всё время раздавались крики на повышенных тонах, никому не хотелось схлопотать за другого.

Во второй день добровольного рабства мы вели себя умнее, получая указания только от тётки Лана-Тук-Ты, которую это вполне устраивало. Неприятный для неё разговор об оплате нашего труда мы легко замяли, а поскольку те, кто работает задаром, могут вызвать подозрение, согласились на мизерное количество медных монет, но не потому, что глупы, как валуны, а потому что мы здесь, как бы, ненадолго, нас ждут ратные подвиги, а работы любой не боимся! Такая философия тётке нравится. И платить почти не надо и у неё самой сын в охране служит! То есть, мы ей прямо, как сыновья! А, главное, она счастлива, что обдурила двух лохов — провинциалов.

Наша новая позиция позволила высвобождать немного времени после выполнения каждого задания, так что мы успели сходить в харчевню, где на чердаке дровяного сарая оставались корзины с припрятанными вещами, забрали их и перенесли на сеновал, около кухни, который после полуподвала показался нам раем на небесах своей чистотой и травяными запахами.

Это действие стало первой грубой ошибкой. Как оказалось, не только нам сеновал показался раем, там целая невидимая очередь стояла на посещение. Весна, молодые служанки, молодые охранники, а мы как дураки, вляпались ужасно, особенно, когда, увидев, что там творится и, поняв, что надо бежать, вылезли с Пашкой вдвоём, припорошенные сеном, хорошо хоть, с корзинами!

Прятаться надо было не в самом хорошем, а в самом плохом месте! Нет, не в туалете, конечно. Но место нашлось. Причём в совершенно неожиданной части Дворца. И не наша это заслуга, а просто, кто-то из высших обитателей пожаловался на запах дыма и нас срочно послали чистить дымоход. Сработал случай и богиня Удача.

Оказалось, что во Дворце есть несколько громадных печей и горячий воздух из топки идёт не прямо к небу, а по сложному лабиринту двойных стен в жилых комнатах. И попасть туда можно не из самой печки, чтобы не сгореть заживо, а через…. Маленькие! Специальные! Дверцы!

Эти золотые дверцы выходили в коридоры Дворца в самых неожиданных местах и были неплохо замаскированы. Но не от шпионов, конечно, а из соображений эстетических, чтобы высшие мира сего не ковыряли свои глаза изображением зачернённых сажей дыр.

И были в этих дверцах маленькие запрятанные глазки, необходимые для того, чтобы чёрная образина трубочиста не напугала светлейшие очи, своим внезапным появлением. И должна эта образина сначала посмотреть в дырочку, а не идёт ли по коридору сановная особа! И если вдруг неожиданная встреча состоится, то не надо гадать, чья задница будет подвергнута хорошей порке.

Примерно так объяснял новоявленным работникам труб и печей их обязанности старенький истопник Кертарь, знавший все переходы и все трубные лабиринты как свои руки. А, поскольку, грязная работа никому не приносила удовольствия и охотников на неё временно не оказалось, то мы стали ещё и обладателями двух шикарных чёрных комбинезонов, в которых выглядели как гости из Преисподней.

Зато, в новом наряде, мы могли шнырять с ведрами и щётками на глазах у охраны в любых местах Дворца! Это был круглосуточный пропуск на предъявителя! Вот что такое чёрный комбинезон.

По сравнением с сеновалом это оказался райский рай из всех раёв! Работа состояла в том, чтобы проверить, как идёт дым, нет ли ему препятствий, в случае нужды замазать глиной злосчастную щель, через которую гадкое смолосодержащее газообразное могло достичь нежных ноздрей. Потом следовало ещё и вымести лишний налет сажи на стенках, но не греметь при этом, а делать всё деликатно, щетками!

А нам что нужно было? Да то же самое!! Попасть в нужное место, щель расковырять, деликатно, конечно, но чтобы можно было подслушать обитателей, а при случае сбежать, используя свой "пропуск".

В лабиринте оказались и запасные, глухие отделы, в одном из которых мы после инструктажа Кертаря разложили свои вещи и намеревались ночью спать, потому что повторять предыдущую пытку не хотелось. Я замаскировал его стеночкой и теперь ни одна душа не пробилась бы в наши тайны.

Оставалось дождаться нашу незнакомку и узнать, куда её поселят. До самого вечера никто, похожий по описанию на Танцовщицу, во Дворце не появлялся. Поэтому мы с чистой душой напоили старого доброго Кертаря в его каморке, "за знакомство".

При этом пришлось на алтарь пьянства положить и непьющего Пашку, который наливал, резал закуски, выпивал сам и задавал вопросы, а я, примостившись сзади, старательно зарисовывал всё, что успевал понять в пьяном говоре старика. Закончилось это мероприятие песней про солдата и наше трио дошло да куплета в котором ему отрезали вторую руку, когда главный истопник рухнул и был аккуратно уложен на свой топчан.

Каморка старика имела прямой выход в лабиринт, он сам сделал себе дополнительную дверцу и получил крохотное, зато постоянно тёплое жилище, к тому же, бесплатное, и до работы было недалеко ходить, всего пару шагов и ты уже в черной неосвещенной трубе со стенами из грубо обколотого камня. Здесь же хранился инвентарь. Факелы, вёдра, щётки, глина. И черные комбинезоны.

Мы пошли уточнять начерченную кое-как схему, в процессе чего неожиданно рухнул Пашка, как он ни хорохорился, но по-настоящему пить ещё не умел, и не знал, как себя вести в таком состоянии. Поэтому этот клиент неожиданно улёгся на черный пол, что-то промычал, и захрапел. Мне пришлось волочь его по лабиринту, сначала на его ногах, а потом поднять колдовством, и он плыл по воздуху как большой воздушный шарик, и уснул на своём спальнике с корзиной шкур в изголовье.

Я пошел лазить по Дворцу, как будто по кишкам громадного чудовища. Пришлось взять с собой маленькиё светильник, чтобы не привлекать внимания караульных вонью факела, и временами прятать его, когда впереди оказывалась дверь. Хуже всего было то, что дымоводы не везде шли прямо, я не слишком хорошо умею чертить, поэтому пришлось такие места дополнять записями типа "втор. эт. 20 шагов пов. чуть влево". Я позавидовал тому зодчему, который задумал этого каменного монстра и в своей памяти держал все его тайники, наверняка где-то пылились чертежи, но их надо суметь достать, а потом ещё и прочитать.

Совершенно неожиданно меня пронзила острая, шипастая, неуютная мысль: "Почему мы решили, что Танцовщица действует одна? Что за глупость? А что, если это, действительно, заговор? Наверняка, местные знают Дворец, как свою подмышку, им могут быть известны все секретные проходы, мало того, может быть, сейчас они тоже бредут по этим кишкам, только не в потёмках, как я, а точно зная, куда нужно двигаться? Что тогда?" От таких рассуждений стало неуютно и я решил вести себя осторожнее.

Обойдя весь второй этаж, я неожиданно попал в тупик. Дымовод закончился. Точнее, он взял и ушел наверх. Наверно, можно было обойти это место по коридорам, но не ночью же! Поэтому я просто взлетел на третий этаж и стал соображать, куда же попал, когда услышал голоса.

Я замер и спрятал свой "фонарик", злясь на свою неаккуратность. Только тогда, в темноте, стал виден свет, выходящий из щели, которая не могла быть ничем, кроме как дверью, и подошел, ожидая увидеть глазок, но его не оказалось. Это был выход не в коридор, а в комнату. Голос стал ясней:

-…..и так всю зиму прождали!

- Опять!!.. Ты хочешь, чтобы я сожалел, что позвал тебя? Сколько ты ещё будешь дёргать меня понапрасну?! Когда-нибудь ты сорвёшься и всё погибнет из-за твоей несдержанности.

Два голоса ссорились, но без той остроты, которая вызвана острым гневом. Похоже, что они обсуждали давно начатую тему. Слышался неторопливый звук шагов, лёгкий стук предметов на столе…

- А я тебе в какой раз говорю, что не верю, что мы сами не справимся! Вон дождались зимой хассанов! А завтра кого ещё этот Гирбат притащит?

- Не кричи!

- Я не кричу! И бояться тут некого, ты же знаешь!… Ожидание сродни гниению… Один продаст, другой струсит, зачем нам кого-то ждать?.. Пока этот аргак дремлет, надо всё быстро провернуть! Одна ночь и всё!!! Ты представляешь? Одна ночь! А хассанам всё равно, кому служить. Хоть вартакам, хоть аргонам, лишь бы платили!

- Не кричи!

- Я не кричу! Ты лучше объясни, что за Сияющий такой объявится, что целое войско должно ждать его? Пусть потом придёт, когда всё будет сделано, что изменится?

- Ты не должен знать всего.

- Ну, конечно, эта ваша дурацкая конспирация! Пока вы молчите, ваша тайна вытечет из-под вас, как вытекает моча из младенца. Ей тесно! Каждый день вы сами себя ставите под удар! Любая служанка, охранник, полотёр увидит то, что не надо знать, а им вы рот не заткнёте, их слишком много!

- Ты прав, конечно. Но надо быть терпеливым.

- Мы ходим по кругу. Одно и то же, одно и то же! Каждый день.

В конце концов, я здесь не последняя пешка! Уже сейчас я могу сходить к Гирбату! Выс-лу-жить-ся!.. И тогда вас всех не станет!.. Ни одного труса!.. Сдохнете! А потом сам сделаю то, чего вы так боитесь, и некому будет мне мешать! Некому!

- Не психуй, выпей лучше. Вон южное вино, сладкое. Только привезли. Мне нравится… А это крепкое…

- Я не баба пить сладкое!… Ладно, налей….

- Ты прав, ты во всём прав и я завидую твоей решимости, и твоей свободе. Но ты многого не понимаешь… Что с тобой?!!! Кларон! Что с тобой?!… Ты жив?.. Жив?!… Не дышит… Дур-рак!! Чуть не провалил всё дело… Аргак!!. Жалко… Дур-рак!!

Казалось, стук моего испуганного сердца гремит на весь Дворец! Звон гонга, которым зовут слуг, оглушил моё сознание, и без того ошарашенное услышанным, я начал поскорее ретироваться к подъёму, через который проник сюда, поэтому с трудом услышал команду: "уберите и поаккуратней!"

Теперь ждать было нечего, я быстро спустился вниз, чуть позорно не свалился при этом, успел отойти в сторону и на цыпочках побежал прочь от страшного места. В это время услышал сзади глухой удар упавшего тела, а через некоторое время мелькающий свет факелов подтвердил мою нехорошую догадку. Почти сразу, как только я укрылся в тупике, мимо пронеслась троица в чёрном, двое несли в руках мешок, а третий — факелы.

Шустрые ребята! Они успели запаковать, выволочь, сбросить труп с третьего этажа на второй, перебежали туда по лестницам и коридорам Дворца и теперь утащили тело куда-то вниз, а никто этого не заметил, раз тревоги не было.

Вот тебе и тихое место! Несколько минут я боялся даже шевельнуться, мало ли, куда их понесло? Где будут возвращаться слуги убийцы? Сколько ещё народа посвящено в тайны черного лабиринта?

На сегодня мне было приключений по самое горло, так что я ретировался в тупик к Пашке, сладко храпевшему на полу, поставил защиту и фантом, но всю ночь снились кошмары, так что утром, когда мы явились на кухню, наши зелёные рожи полностью соответствовали состоянию похмелья, о котором знали уже все, включая тётку Лана-Тук-Ту.

Впрочем, обитатели кухни знали не только об этом:

- Кертарь, похоже, приболел, я сунулся, а он и есть не хочет, мычит что-то…

- А слышали, Кларон Железный, ну, начальник войска, пропал, а потом тело его нашли, убили, что ли?

- Да нет, его около реки нашли, девки наши, на Рыжих Камнях, с пробитой головой. Стирать пошли, а он лежит. Стражу вызвали, а они смотрели. Похоже, на скользких камнях упал, может ждал кого, ночью-то…

- Да уж, ясно, кого, у него из Нижнего Города краля была, ничего из себя, её уже отвели в караулку, вечером всё узнаем…

- Таак! Вы что здесь, бездельники? Слизь зелёная! Делать нечего? А вас, молодые сорванцы, уже покормили, как аргаков? Бочка пуста, чего ждёте?

Надо было бы поблагодарить Лана-Тук-Ту пославшую нас таскать воду, после новостей, воскресивших мои ночные кошмары, потому что в процессе физических упражнений из головы выходила дурь, отрывками я рассказал Пашке о своих похождениях и ему это явно не понравилось. Теперь придётся срочно искать другое место для своего гнезда, такое, где никто не шастает, но из которого можно быстро пробраться во Дворец.

Мы обсудили изгаженные птицами купола, там, внутри, пожалуй, было бы неплохо, но слишком высоко и наверняка подъём и спуск по неведомым пока что лестницам не мог проходить незамеченно. Идеальной была наша комната в дальнем крыле, но туда нас просто не допустили бы в этих лохмотьях, и, кроме всего, в неё спокойно заходили поломойки и горничные, которые не оставили бы в секрете наш маскарад. С этими мыслями мы закончили заливать громадную бочку и, конечно же расчитывали на небольшой отдых, когда услышали наигранный тёплый голос тётушки:

- Они где-то здесь, бездельники, ах, как трудно управлять молодыми сорванцами, мэтр! Слизь…простите!…Ну что вы, я сразу пришлю этих лоботрясов, и будьте с ними построже, не успеете оглянуться, как они уже удерут за какой-нибудь юбкой… ах, хахахаха! Да, что вы, они мне как сыновья….а вчера, не поверите, напились так, что их до утра не могли найти, а сегодня выползли, бездельники, есть захотели, как аргаки, ах, хахахаха! Ну, вы и шутник, мэтр…

Голоса говорившего ей мэтра невозможно было разобрать в её бесконечном тарахтеньи, но угроза в нём явно не звучала и мы решили не прятаться. Выйдя из-за бочки, приблизились и совершенно неожиданно увидели Аэртана Мудрого собственной персоной, которому, как и положено, устроили преклонение колена.

- Да, госпожа, вы были правы, этих сорванцов я знаю хорошо. Так я заберу их на сегодня, а поесть они сами придут.

- Может быть, переодеть их, мэтр, они делали грязную…

- Не надо, госпожа, вы слишком любезны, у меня работа тоже не слишком чистая, только пусть возьмут вёдра с водой и какую-нибудь рвань, а уж отдыхать им не придётся, будьте уверены!

- Ну, что стоите?!! Слышали, что сказано? Давайте бегом!

И мы дали бегом. С вёдрами и тряпками как арестанты потянулись за Мудрым, который молча, важно и неторопливо прошел по двору, здороваясь и раскланиваясь со встречными, провёл нас через караульного и мы шли, согнувшись, как последняя чернь, прижимаясь к стенам, чтобы своим видом не осквернять… хотя, пусто было в коридорах, это было то время, когда знать только поднимала головы и гонгом звала к себе служанок.

- Вот это, юноши, называется книга. В каждой книге содержится мудрость нашего мира. С этого шкафа снимите все книги и сотрите с них пыль, с каждой, только не намочите зря, а складывайте сюда. И работайте молча, мне нужно подумать.

Что делать? Он разговаривал с нами так, как будто кто-то мог подслушать его слова. Мы начали снимать книги, пыли там, действительно хватало, так что я позволил себе заглянуть в заголовки, с удовольствием узнав несколько книг из замка, как старых знакомых. Наконец, все они перекочевали на пол.

- Этот шкаф надо отодвинуть от стены, я боюсь, что там пролезают грызуны, что-то шуршит, по ночам.

Мы стали двигать тяжеленный плетёный шкаф, пока между ним и стеной не образовалось пространство, в которое можно было легко проходить, вытерли пыль и там, со стены, со шкафа и на полу.

Аэртан подошел к двери и задвинул её засов, после чего также молча подошел к нам, прижал палец к губам и, нажав какую-то пластину или камень на стене, повернул часть её, также оказавшейся дверцей, заглянул в пустое пространство и позвал нас к себе.

Мы вылезли в такой же дымоход, по которому я бегал вчера ночью и колдун, внимательно оглядевшись и, видимо, перекрыв проход, повернулся, наконец к нам и зашипел:

- Не испачкайтесь сажей!…Вы представляете, во что вы вляпались, самонадеянные глупцы? Вам разве не нравится больше бегать по горам? Слава! Деньги! Всё у вас есть, разве мало? Надо приключений, так идите на войну. Там всё честно, друг сзади, враг впереди!

- Мудрый…

- Не перебивай! Я уже два дня чувствую твоё колдовство, Мроган! Ты думаешь, я один такой? Может быть, за вами уже идёт охота?..Ты видел кларона? Такой же упрямец, как и ты! А убили его свои же!

- Я знаю, не видел его, но слышал.

- Ах, слышал! Он слышал!.. Тебе за это "слышал" проломят не только голову…

- Его отравили…

- Ещё лучше. А тебе ещё и язык вырвут. Зачем вы в это ввязались?

И я рассказал. Как мог, путано, с ужасом иногда думая, а можно ли доверять колдуну? Рассказал о задании короля, об осточертевшем контроле на кордоне, о Танцовщице, о своих мыслях и даже о коротком пути через болото.

- Какие же вы ещё дети! Вы всё витаете в небесах, думая, что Сияющий всех греет своим теплом. А на самом деле здесь идёт борьба, драка за власть. Каждому хочется жить во Дворце, а не в лачуге. Есть законы о наследовании власти. Но их постоянно стараются обойти те, кому меньше досталось. А тот, кто у власти, старается сохранить её.

- Разве у короля мало власти?

- Много! Но у короля много забот. У него войско, а в войске есть недовольные. Королю нужно защищать страну, а для этого нужна ещё и казна, потому что солдат надо кормить. Нужно содержать Дворец, свиту, послов, гонцов, шпионов, делать подарки, организовывать балы, охоты, браки с принцами и принцессами других королевств, а для этого всего нужно золото!

-Но он же — король! Скажет и всё золото будет у него! Мы же отправляли сюда то, что нашли в пещере?

- Какой ты умный, мальчик! Ну-ка, попробуй отними у тебя последнюю одежду, что ты сделаешь? Плюнешь и уйдёшь в Сарпанию к своей ненаглядной. А если вас много наберётся, так соберёте толпу и устроите бунт. Поэтому собирают только часть. Но и тут много бывает недовольных. Пока в стране мир, всем кажется, что с него зря дерут последние медяки. А пока есть недовольные, найдутся и подстрекатели, которые наобещают много, а потом выдавливают масло из тех, кто им поверил. Покажи ещё раз, где это было вчера?

Оставив Пашку в карауле, мы пошли в сторону тупика, в который сбросили тело и я показал тот подъём, по которому так быстро удирал. А потом также, молча, вернулись.

- Ты уверен, что это именно там, Мроган?

- Да, я же с записями ходил, пометки делал. Только у меня нет рисунка Дворца, как он сделан, поэтому я сам всё рисовал.

- Вы сделали много ошибок и я не знаю, чем эта история может закончится. Посмотрите-ка сюда оба.

Мы с Пашкой наклонились к столу и оба вздрогнули. На нас смотрела Танцовщица. Не совсем она, рисунок сделан не слишком хорошо, дорогая одежда слишком бросалась в глаза, но что-то было в этом портрете, размером с ладонь, такое, что не давало возможности спутать.

- Это она, мэтр!

- Кто — "она"?

- Та девушка, танцовщица!

- Да не кричите вы, оба! Какая из них?

Только сейчас я замечаю, что её портрет лежит среди десятка других, выполненных в той же манере, и даже чем-то схожих друг с другом, но её глаза — самые яркие.

- Вот эта.

- Это не она….. Это её мать… Все думали, что они погибли, и мать и ребёнок, а оказывается это не так.

- Кто она такая?

- Дочь одного торговца. Они даже не их Иллирии ещё дальше, из крайних земель. Он ездил торговать, а потом осел здесь навсегда.

- И что дальше?

- Дальше обычная история. Она очень понравилась старому королю, отцу Гирбата, но он не мог открыто проявлять свои симпатии, а потом об этом узнали. У нас всё быстро узнаётся!

- Так наша незнакомка — сестра короля?

- Да… Хотя, формально она — никто. Матери пришлось бежать из королевства, потому что должен был родился ребёнок, возможно, претендент на трон. Никто не знал, какого пола он родится, если бы это был мальчик, он сразу же стал бы злейшим врагом всем мужчинам династии. Она не могла сидеть и рисковать.

- И теперь дочь едет… прямо в пасть?

- Нет, не совсем, никто же не знает, и, лишенная титула, она здесь никому не опасна, если только…

- Что — "только"?

- Если только сама не мечтает о троне, или мести, или кто-нибудь не использует её как оружие.

- И она раньше не была у короля?

- Исключено! Уж я бы знал об этом.

- Но у неё пропуск с его печатью.

- Или подделка, или его выдал тот, кто имеет право выдавать такие пропуска.

- Это значит, что в заговоре участвуют очень влиятельные ириты?

- Теперь ты понимаешь, куда вы вляпались?

- Но если так, то надо рассказать королю. Мы боялись это сделать, думая, что она служит ему. Надо срочно рассказать. Только так, чтобы никто этого не мог слышать.

- Ты прав, мэтр Мроган, твой ум всегда поражал меня. Я смогу это сделать. Может быть, даже сегодня. Это удача, сегодня я должен говорить с королём о звёздах, это одна из моих обязанностей…

- О звёздах?

- Да. В расположении звёзд многие мудрецы читают будущее по специальным книгам. И короли прослушиваются к голосу звёзд, когда принимают важные решения. Разве ты не знал?

- Слышал об этом, только никогда не верил. Она может приехать в любое время.

- Это не страшно, потому что в официальных визитах, судя по вашему описанию, такой особы точно нет. Значит, она приедет неузнанной, скорее всего, в группу зрелищ.

- А если она и есть тот, кого так ждут?

- Ну, допустим. Пусть даже тот. Но если из-за нетерпения погиб кларон, значит заговорщики ждут не только появления кого-то неизвестного, а ещё и неожиданного для нас события. Давай потерпим, Мроган.

- А стоит ли наниматься к ней?

- Это всё равно, что совать голову в пасть хищнику!

- Ну, мы тоже не травоядные. И можем ничего не пить в гостях.

- Ты маленький, самонадеянный выскочка! Мальчишка! Думаешь, тебя вызовут на честный поединок? Яд не единственное средство, и он может находиться не только в бокале.

Бывают ещё секретные колодцы, кинжалы, тайные порошки, от которых любой ирит может сделаться безвольным и выполнить нужный приказ. А потом, когда ты уже станешь мёртвым, сослужишь вторую службу, на тебя повесят измену, превратишься в виновника и поможешь заговорщикам замести следы. Кстати, может для этого она вас и хотела нанять?

- Чего они могут хотеть? Чего добиваются?

- Да кто же знает? Но судя по тому, что ты услышал, это не маленькая личная месть, это целая организация, значит, метить будут по престолу, по королю, а может быть, и по всей династии, тогда понятен этот тайный размах и терпение.

- Прости, Мудрый, но что же нам делать?

- Не высовывайтесь. Научитесь ждать. Вы своё дело уже сделали. А я постараюсь поговорить с королём. Ночью придёте сюда и здесь переночуете, за этим шкафом. Только не шумите и свет не зажигайте. И вещи свои сюда перетащи, а то валяются где-то. Ну, всё, шкаф оставь на этом месте, а книги поставьте, как они были. Ой, чуть не забыл, Мроган, тебе же послания из дома!

Я чуть не упал от радости и неожиданности. Письма — это такое счастье! От одной только фразы "Дорогой сынок…" из глаз закапало и я отвернулся от своих друзей. Дома всё было хорошо, в письмах всегда всё лучше, чем на самом деле, скоро должен был появиться малыш, Отец гоняет молодых на занятиях, в этом году в замок не пошли и решили укрепить клановую крепость, так что дел у него по горло, мать уже ходит с трудом, маленькая Фарис-Ка сама выполняет всю работу по дому, такая большая стала…

Как мне захотелось туда! Сунуть свою голову к ним в руки, а не в чью-то пасть, и почувствовать этот непередаваемый уют родимого гнезда. А я тут копаюсь в ядовито опасных интрижках чьих-то древних любовниц, и вправду, зачем мне это нужно? Разве король — мой друг? Конечно, хорошо, что я его знаю, и хорошо, что он мне лично симпатичен, наш владыка, но если на его месте будет другой, в нашей простой жизни ничего не изменится.

Второе письмо было от Канчен-Ты. Написано оно было также под диктовку, но перед чужими моя любовь не могла, конечно, откровенничать, поэтому содержание больше напоминало отчёт о проделанной работе. Её папа и мама посылали мне большой привет.

- Кайтар, у тебя дома всё в порядке, без подробностей. Все живы и здоровы, отец бузит как всегда, тебе привет от матери.

Мы пахали до самого вечера, только сходили поесть, перетёрли все ценности в келье колдуна, шкафы, кресла и даже стены, отрабатывая свою провинность. Пару раз, осторожно постучав, заходила тётка Лана-Тук-Та, которая, убедившись, что колдуна рядом нет, пыталась выведать, что мы делаем, поминая свою "слизь зелёную", но мы притворялись пентюхами и драили ещё усердней.

Стук маленьких подков на улице я услышал только потому, что увидел как перекосился Пашка, сам бы я не обратил на него внимания. Под самым потолком кельи было небольшое окно, через которое можно было, слегка изогнувшись, разглядеть парадное крыльцо. Мигом взобравшись наверх мы увидели то, чего ждали два бесконечно длинных дня.

Аралтаков теперь было два и между ними висел маленький домик или большой сундук, почти как туалет на огороде, обитый красивой тканью, из которого вылезла Танцовщица, Кандрес-Ка, предположительно, заговорщица, тайная сестра короля, Пашкина страсть.

Боясь, что мой друг упадёт с высоты окна, я придержал его за локоть и он вздрогнул, жадно проследив, как гибкое тело, сверкающее блёстками драгоценностей, украшенное теперь гораздо ярче и богаче, чем на кордоне, прошествовало во Дворец, сопровождаемое мажордомом, парой военных, своими телохранителями и кучкой любопытных горничных.

Как и предполагал Мудрый, вошла она в боковую дверь, значит высокопоставленной особой не является. Это хорошо, потому что подноготную жизнь иритов второго сорта скрыть невозможно, она является во Дворце общим достоянием. И зайти к ней тоже будет легче, если такая необходимость появится. Мы же с Пашкой не просто слуги, мы воины клана! То есть, даже в своих лохмотьях, мы официально равны ей.

Колдун заявился, когда уже стемнело. Он сумел поговорить с королём, но совершенно безрезультатно. К сообщению звёзд его Величество отнёсся куда более серьёзно, чем к информации о том, что прибывшая сегодня артистка является его сестрой и заговорщицей одновременно. Мудрый не стал подробно объяснять его Величеству, откуда у него такая информация, боясь выдать нас своей неосторожностью. Зато, получил обидный совет не вмешиваться в политику и больше общаться с делами небесными.

Колдун опасался говорить громко по очень простой причине. Хотя они с королем были наедине, доверять дворцовым стенам было нельзя. Кроме простенков для отопления, здание было напичкано потайными проходами, подземельями и тайными лестницами. Никто не мог гарантировать, что под видом вентиляции, водоотводных труб и других конструкций не прятались отверстия для подслушивания и подглядывания.

Ничуть не напугало короля и напоминание о странно погибшем клароне. Несколько обескураженный, колдун вернул нас тётке Лана-Тук-Те и, в качестве маленького презента, всунул ей листочек с колдовством на случай болезни, который она приняла очень благосклонно.

Сидя на кухне и отъедаясь за весь день, мы снова услышали новость, которую своими глазами видели, и спровоцировав рассказчиков фразами типа: "Враки всё это..", узнали, что это "шикарррная" танцовщица, что она любовница иллирийского Владыки, что у неё целый отряд гигантов для охраны, и шикарный дворец, не чета нашему, а приехала она, потому что путешествует, а, может, и имеет виды на нашего Гирбата, а что, "он мужик хоть куда, ха-ха-ха".

Теперь мы знали, где искать. Основываясь, видимо, на принципе "девочки отдельно", её поселили в крыле, противоположном тому, которое мы сами занимали, на третьем этаже, там же жили и другие девушки из "зрелища", с той лишь разницей, что они жили как в общежитии, в общем зале, а у танцовщицы оказалось две комнатки с предбанником, в котором разместились её истуканы.

Всё это мы узнали, не задав ни одного вопроса, только недоверчиво хмыкая, в ответ на что сыпались новые красноречивые факты.

Честно говоря, у меня уже выросло огромное желание умотать отсюда подальше, домой! Сходить снова в Паучий Замок, побродить по горам, или отправиться в дальнее от нас королевство, посмотреть, как там народ живёт. Если уж сам король не желает слышать о том, что ему угрожает, зачем нам соваться в это болото?

Единственно, что сдерживало от этого рывка, было обязательство перед Гирбатом, он был добр к нам и на что-то рассчитывал, посылая на кордон. Да и Пашка теперь прилип ко Дворцу как к паутине.

Не зная, что же, собственно делать, мы пошли забирать свои вещи из тупика, потому что там им валяться было незачем, это уж точно. Пройдя через каморку и снова превратившись в чёрных страшилищ, дошли да обжитого уже тупика, и перенесли корзины к колдуну.

Я с удивлением и удовольствием обнаружил, что в этой части лабиринта ориентировался уже неплохо. И мысли потекли в другую сторону. Собственно, чего нам бояться? Я легко ставлю стенки, фантомы, Пашка быстро заедет в глаз любому недругу, оба мы неплохо дерёмся, и даже вместе можем улететь в случае особой опасности. Хоть со связанными руками.

Разложив свои "постели" в виде узко сложенных втрое спальных мешков, мы обсудили эту мысль и Пашка поддержал её ещё горячее, чем я высказал. Конечно, коварство — страшная вещь, когда не знаешь, чего можешь ожидать, но это значит, всего лишь, что надо ожидать подвоха с любой стороны.

Наша задача какая? Очень простая. Остаться в живых. Всё остальное — мелочи. Ни деньги, ни должности нас не прельщали, мне было просто любопытно, а Пашка находился во власти своей страсти, так почему же нам не "пошалить", как говорил Карлсон?

В келье колдуна было темно, только со двора в маленькое окошечко пробивался слабый свет дежурных факелов, поэтому поболтав немного, и хорошенько отдохнув, решили прогуляться, тем более, что черные балахоны, как маскхалаты, всё ещё были на плечах.

Для начала нужно было найти переход в другое крыло так, чтобы по возможности, не выходить в коридоры. Стараясь не шуметь, мы быстро дошли до тупика и вдвоём взлетели на третий этаж, оказавшись около двери, за которой вчера отравили кларона.

Честно говоря, страшно было. Но этот страх уже подавлялся конкретным желанием. Я настолько обнаглел, что зажег светильник на том месте, куда свалился труп, на случай вынужденного бегства, и поставил стеночку около дверцы заговорщика, за которой сегодня была тишина и темнота

Мы пошли по новому коридору с моим "фонариком", без которого я бы не смог ориентироваться, а, главное, не мог бы рисовать. На схеме появлялись всё новые ответвления, которые мы маркировали незаметными кусочками камней или нитей из наших балахонов. Нашлись выходы в коридор, но нам нужен был проход в соседнее крыло Дворца — замка.

Мы обшарили все ответвления, которые дважды сделали большие полудуги, охватывая чьи-то важные аппартаменты, там где они обрывались, были выходы в коридор, мы в дырки видели замаскированные дверцы с другой стороны, но не решились выходить и пугать охрану. Да и зачем?

Выход отсюда, с третьего этажа, был таким же, как и в тупике на втором — наверх. Взлетев, обнаружили то, что и должно было быть наверху. Сюда сходились проходы с нижних этажей и как в горлышко гигантского кувшина, уходили вверх, это место оказалось просто большой печной трубой, выходящей наружу.

Для её чистки в стене торчали замурованные в камень железные крючьями, на которых висела толстая веревочная лестница. Пашка слазил наверх, пока я рисовал, посмотрел на небо, которое начало затягиваться тучами, и, спустившись, мрачно сообщил, что сверху просто стоит небольшая крыша, закрывающая трубу от дождя и снега.

Мы опять спустились и снова обшарили третий и второй этаж. Перехода не было. Это уже начинало злить. Хотелось спать, всё-таки целый день мы на ногах и неплохо вкалывали. Я бы сдался, но в Пашку как будто вселился дьявол, он ходил без остановок, не подавая признаков усталости, мне приходилось идти за ним и, пользуясь этим блужданием, уточнять свои зарисовки. Это брожение закончилось неожиданно, и сопровождалось Пашкиными ударами самому себе по голове и злым змеиным шипением, заменившим связную речь:

- Дурак, аргак, дурень, балбес недоразвитый!! Трижды дурак! Вояка недоделанный!

В этой речи было много бессмысленных слов и я молча ждал, когда же начнутся нормальные.

- У меня две руки?! Две! И ноги — две!

- Ну и что?

- Так чего же мы ищем палец только на одной руке?!!

Я ничего не понял в его руках и ногах, а Пашка быстро пошел назад, туда, где сходились в одну все кишки и где была выходная труба. Я — за ним. Мы поднялись на крышу по лесенке и подъём мне не понравился, всё время казалось, что сейчас вылетят металлические закладки или лопнут древние верёвки.

На крыше острыми пиками торчало множество башенок, и я не сразу понял, чего добивается мой друг, пока он, рискованно громыхая по черепичной кровле не перешел по крыше далеко в сторону и там обнаружился второй спуск во вторую трубу, которая шла от второй печки.

До меня дошло, наконец, и теперь Пашкины слова я со злостью применял к себе самому. Правда, дурак!! Кто нам сказал, что в таком здоровом здании только одна печка? Их может быть и две, и три, вот почему Пашка говорил о руках и ногах.

Снова противный спуск, который ещё хуже подъема и начался он с грохота крыльев целой стаи черных птиц, которые нашли здесь ночлежку. Такой же узел проходов, уходящих вниз. Полёт вдвоём вниз, потому что искать дверцы и переходы было уже некогда. Третий этаж. Зарисовывать тоже некогда. Вперёд! Марш-марш! Только ставится метка на перекрестьи ответвлений.

Стены, бесконечный черный камень, грубо рвущий остатки одежды необработанными краями. Конец ответвления. Дверца с дыркой, кусок коридора, когда же это кончится? И что Пашка собирается найти, если выходить нельзя? Мечемся, как чокнутые!

Назад. Перекрестье. Метка стоит. Новый рукав, вперед! Черный камень, кишка уходит по дуге, тупик, дверца, коридор. Никого! Тишина…. Правильно, уже ночь в разгаре! Все нормальные спят, ненормальные живут на вторых этажах. Опять назад. Перекрестье. Метка стоит. Новый рукав, вперед! Черный камень. Белая полоса…

Замкнувшаяся на себя и отупевшая мысль вдруг обрывается: "Нашли?!" Белая полоса — это дверь, за которой есть свет! Тихо! Я пихаю Пашку, а он закрывает мне рот ладонью! Поняли то, что увидели, почти одновременно. Я гашу свой фонарь. Теперь видна только щель.

До меня дошло и ещё одно: все тайные дверцы расположены в комнатах около перекрестий или около взлётов. Ну, да, естественно, так и должно быть! Логично! На то они и тайные, чтобы быстро прятать или удирать. Какому мирному ириту придёт в голову слоняться по грязным чёрным тайным ходам?

Теперь надо ждать хоть до утра, лишь бы узнать, кто живёт там, за дверью. Тихо как в могиле. Хотя, нет, какие-то шорохи пробираются в щель между камнями. Похоже, я заснул на какое-то время. Голос врывается в тишину внезапно:

- Что тебе?!

- К Вам, госпожа.

- Проверил?

- Конечно, госпожа.

Слов не слышно, видимо, согласие даётся жестом. Это — она!! В подтверждение получаю от Пашки удар в ребро, он тоже услышал.

- Принцесса!…

- Не надо!!

- Простите, кларонелла, мы заждались…Ах, да, "Терпение утомляет"…

- "Терпение вознаграждается." Рада Вас видеть, брат!

- Вы так осторожны, словно здесь есть опасность? Нашли что-то?

- Я всегда осторожна. Это место мне незнакомо. Я его не выбирала. Жизнь слишком хрупка, а я слышала, у вас тут очень скользкие камни…

- И длинные языки! Простите, сестра, так надо было!

- Я верю, что надо. Мне только не нравится, что это происходит в такие важные дни! Это, в самом деле были камни?

- Нет. Яд… Он не мучался. Ещё раз, простите, госпожа. Как добрались?

- Как всегда в пути! Ужасно! Вонючий скот. Пыльная дорога. Глупые, глазящие рожи. Что тут хорошего?.. На кордоне пришлось показать. то, что вы прислали. Не понимаю, зачем? Почему? Тупой охранник вынудил меня идти на крайность. Прилип как….Но причин не было. Я уверена… если кто-то не подсказал… А сам он туп, как валун. Выполнял приказ? Чей?!….Что тут у вас делается? Поголовная проверка?… Задержали даже курьеров! Настоящих, там и сомневаться нечего! Почему?

- Я ничего не слышал, сестра, указаний не было. Я бы знал…

- А если Вам не доверяют?

- Мы всегда друг другу не доверяем, но служба остановится, если недоверие станет активным… Приказа не было.

- Приказа не было! А мне пришлось целый день торчать в грязном Ирит-Таре! И вот, на следующий день проверки на кордоне не было! Не! Бы! Ло!! После меня — не было! И Вы говорите о моей осторожности? Я не верю в совпадения!

- А ещё что-то было необычное?

- Кто же теперь скажет, что считать необычным? В дороге всё всегда неодинаково. Всё необычно! В Та-Бене все ночлежки полны странными фигурами с бандитскими рожами, мне еле нашлось место для ночёвки. На дороге торчали наглые мальчишки. Один из них дважды уложил моего болвана. Без оружия. Смеясь!! Вы видели моих болванов?

- Да, сестра. Мясо!

- Мальчишки ушли впереди меня в эту сторону. А куда пришли? Где они сейчас?…Было странное семейство: муж, жена и его мать, ходили гостить к родителям жены…С каких это пор свекрови ходят в гости? Да ещё пешком!..

- Это были мои слуги, сестра.

- Ага! Ну, хоть что-то перестаёт быть странным.

- Что нам сейчас делать, сестра? Воины….

- Брат!!!

- Простите, сестра, горожане волнуются…

- Какое Вам дело до горожан? Серьёзные дела надо и делать серьёзно! Если Вы не можете сдержать чернь, значит надо остановить всё! Я хочу осмотреться. Может быть, вы правы, недоверие может истощить. Может быть, мне всё мерещится. Но я хочу исключит любую глупую случайность.

- Хорошо, сестра.

- Постарайтесь найти мальчишек. Дерзкие как колючки, худые, рваные, клан я не разглядела, тащили пачки кожи, в Ирит-Таре ночевали в сарае, а в Болотине и Сыро-Яме их не было! И на кордон не возвратились! Где они?

- Там есть тропа, сестра…

- Прекрасно, что есть! Вот и найдите их следы. Только не трогайте. Они мне пригодятся с такими-то талантами! Приведёте сюда. Добровольно!

- Но сестра!… Это… опасно… слуги…

- Ну, не надо так уж прямо! Пусть что-нибудь принесут, или починят, ну, сами придумайте. Или через чёрный ход. Должен же здесь быть чёрный ход?

- Да, сестра. Есть. Я понял.

- Идите, брат. Я устала сегодня.

- Отдыхайте сестра. Рад был видеть Вас.

- Идите, идите…

- Что тебе?!

- Он ушел, госпожа.

- Я лягу спать. Ты будешь здесь, Фудьяр — там. И не дремать! Днём отоспитесь! Здесь могут быть тайные двери. Выпусти Хиска.

- Хорошо, госпожа.

Услышав хлопанье крыльев, я понял, что Хиск не сулит нам ничего хорошего и лучше ретироваться, тем более, что всё важное нам повезло услышать. Увести Пашку удалось, только показав ему кулак, пока мы выбрались через крышу, спустились в "свою" трубу, и добрались до каморки Кертаря, прозвенел колокол на крыше. Полночь. Опять встал вопрос, где же ночевать?

Завтра неизвестный должен найти нас среди кухонной прислуги. Можно и в каморке, но лечь тут было откровенно, негде. Да и найти нас следовало легко, так, чтобы не могло сложиться впечатление, что "эти пацаны каждый день прячутся". На нарах придётся весь остаток ночи вскакивать от криков. Зато, можно узнать последние новости. Хотя, с другой стороны, куда уж ещё больше новостей?

Сеновал! Зря мы от него отказались. Подумаешь, кто-то пошуршит, им ведь не нужны скандалы, парочкам важен интим, а нам всего-то и надо — поспать немного. Лишь бы не орали над ухом!

Я изложил Пашке доводы, он согласился, нашел в каморке бурдючок, залил его водой и мы вышли, наконец, на свежий воздух, пошатываясь и прикладываясь, как и полагается перебравшим юнцам. Зашли на кухню, устроили маленький скандал, вытребовали еды и всем сообщали, что на сеновале гораздо лучше спать, чем есть.

Впервые ночь прошла замечательно. Шуршали и парочки и мыши и ещё кто-то, но никто не орал над ухом, было темно, запах подгнивающей травы, прошлогодних цветов успокаивал и согревал замечательно. Утром, когда нас растолкал мальчишка, сеновал подарил ещё и маскировку, прилипшие к одежде растения бросались в глаза и закрывали чёрные пятна, полученные в лабиринте.

- Госпожа зовёт.

Ну, госпожа, так госпожа. Но уважающим себя воинам надо привести внешность в порядок? Надо. Сходить, потом умыться, а вот и мы!

- Вы куда подевались?!! Слизь зелёная! Бездельники! Сколько ждать можно? Работа стоит!

- Работа не убежит, госпожа. Мы разве не работаем? А вот монеток ещё не видели ни разу.

За спиной тётки Лана-Тук-Ты маячит рожа, одетая в костюм замковых слуг, как это его напялили на такие плечищи?! Поэтому мы всё понимаем, но роль надо играть до конца. Слуга, так слуга!

То-то наша хозяйка, перед которой все слуги на цырлах ходят, сейчас так перепугана!

- Какие вам монетки? Ах вы, дармоеды! Слизь зелёная!

- Простите, тётушка, спали даром, было дело, а вот есть ещё никак не ели, так мы и не возражаем, а потом мигом и бочку зальём и всё, что прикажете, хоть опять шкафы двигать!

- Куда вам ещё жрать? Вон, ирит ждёт, потом поедите!

- Ну, какая вы, тётушка, в самом деле. Ну, не жадничайте, дайте и ему поесть, он тоже подневольный, вон, худой какой!

- Какая я вам тётушка? Слизь зелёная! Охламоны! Так поработаете! Не развалитесь!

- А вот не надо на нас кричать, госпожа, мы ведь можем и в другом месте пристроиться, а кричать на нас и так есть, кому, у нас в клане даже аргака сначала…

- Госпожа! Пусть мальчики поедят. А то и правда, будут плохо работать…

И нас усаживают за её личный стол и вся кухня это видит, и приносят еду, которой мы здесь ни разу не видели и даже вино в глиняных бутылках, которое, впрочем, тут же уносят по знаку широкоплечего "слуги".

Значит, мы нужны трезвыми.

- Видал, как нас хозяйка кормит? Уважает потому что! Давай, ешь, тебя твой жмот небось копчёным не угощает?

- Нет, я ел уже.

- Ел он! Тощий совсем, как лоза, ешь, бери, задаром же, а уж мы тётушке отработаем!

- Нет, не хочу. А вы из клана Сурка, что ли?

- А что, не видно? Мы кланы не меняем.

- И как там Карг Обожженный поживает? — началась примитивная проверка.

- Сам ты, Обожженный! Карг Обгорелый его зовут. Он великий воин. Чего ему поживать? Он живёт хорошо, клан крепкий.

- А чего ж вы в таком рванье ходите?

- А потому что мы свободные ириты! Это ты, как мышь домашняя, в пыли возишься, а мы куда хотим, туда и идём! Мы воины! А ты, небось кинжал от кухонного ножа не отличишь. Мы-то завтра переоденемся, а ты в своём балахоне так и будешь прис-лууживать!

Мужик молодец, ни один мускул на лице не выдал злости, которая не могла не появиться после Пашкиных слов. Даже, наоборот, заулыбался слегка:

- Вы здесь недавно. Откуда вам знать, кто и кому прислуживает? Говорят, в Ирит-Таре видели двух воинов, похожих на вас, таких же ободранных, не встречали их, случайно?

- Тебе-то не всё равно?

- Если прислуживать, то плевать. А если служить, то интересно.

- А откуда это известно?

- У нас любят посплетничать, не заметили?

- Ирит-Тар далеко.

- Ну, молодой воин может за день дойти.

Я внезапно чувствую, насколько шатка наша позиция. Мы же не знаем, кому служит этот "слуга". Если сейчас нас возьмут, то наша тайна рассыплется в один момент, мало того, сразу выйдут на свет Мроган и Кайтар. Если уж Танцовщица сразу раскусила, что мы необычны, то специалисты расколят таких невежд за один вздох, достаточно спросить их имена и тут же будет полный провал, потому что легенду мы по-нормальному не продумали. Думали, допросы нас не коснутся.

И нечего сейчас задираться, тем более, что я не знаю, кто этот "слуга", кого он представляет, и даже, если он скажет, верить этому будет нельзя. Не зря же тётка перед ним готова ковры стелить. Я пихаю под столом Пашкину ногу и сдаю назад:

- Воин может и за день.

- И как там тропа?

- Хорошим ногам любая хороша. Может, пойдём работать? Чего делать-то?

- Вы же голодные!

- Ну, мы же не аргаки, чтоб целый день жевать!

- А чего же меня задирали?

- Ладно, забудь. Характер такой.

- Характер, это хорошо. А зачем пришли сюда-то? Сидели бы в клане.

- Заработать нам надо. Одежду купить, оружие. В клане скучно. В этом году даже в горы не пошли, по кордонам сидеть совсем тоска, а здесь, может, сумеем в охрану попасть.

- Ну и как тётка, платит?

- Да она скорее удавится, чем даст монетами. Кормит, и то хорошо.

- А шкуры — то где?

- Спрятали пока, если ничего не получится, отнесём домой.

- И как же звать вас, "воины".

- Меня зови Шило, а его — Копыто.

- Ну, пошли, Шило. Вот уж, точно, шило! — смеётся. Ладно уж, доедайте спокойно.

Проверка, похоже, закончилась. "Слуга" в курсе всех наших дел и, скорее всего, его появление есть прямое продолжение ночного разговора у Танцовщицы. Клички своих ребят я взял потому, что помню их родословную хотя бы на два колена, кроме того, знаю их характеры и они схожи с моим, и, потом, это клички, а не имена, "слуге" их наверняка не сообщили, а пока проверит, пройдёт столько времени… А сами ребята парятся на дальних кордонах, долго искать придётся.

К моему удивлению, мы не идём ни в парадный, ни в черный входы, и даже не в каморку Кертаря. Слуга тащит нас через весь Нижний город, выводит за стену и мы обходим крепость по достаточно ровной окружности и останавливаемся, спустившись в небольшой овражек.

- Сейчас завяжете глаза. Потом мы пройдём и, если хотите жить, то навсегда забудете это место. Поняли? — мы киваем головами — Ещё раз говорю, а то языки у вас, Шило и Копыто! Очень длинные! Запомните, ни отцу, ни матери, ни Кертарю, никому!

Мы завязываем глаза, а я догадываюсь, куда сейчас выйдем. Хорошо, что вчера не забыл снять свой "фонарь". Труп наверняка тащили здесь. Удобное место, ничего не видно, даже крыши Дворца, мешает стена.

Слуга ведёт нас как баранов, за верёвочку, даже через черную повязку ощущается темнота, заменяющая яркий свет Сияющего, десятка два шагов мы делаем вслепую, потом снимаем повязки и долго привыкаем к темноте.

Слуга разжег факел и я вижу совершенно незнакомое место, похожее на громадный цилиндр, по поверхности которого идёт, словно резьба по винту, узкая дорожка. Внизу блестит чёрная вода, целое озеро, и до меня доходит: резервуар воды.

В каждой крепости есть запас на случай осады. Ничего себе, запас! Утопиться можно. Всем жителям сразу! Кажется, что из глубины сейчас вынырнет нечто змееподобное и слопает нас как мух и становится не по себе.

Жалко, я не увидел, на что нажал "слуга", открывая проход, но если нужно будет, найдём, подумаешь, часок — другой потыкаться в камни. Если только… Это "если" звучит угрожающе и сразу вспоминается голос Аэртана: — "Это всё равно, что совать голову в пасть хищнику!"

И в самом деле, кто сказал, что нас оставят жить, открыв такую тайну? Появляется жгучее желание ненадолго опустить слугу в воду и бежать отсюда. Только поздно уже. Волей или неволей, а незаметно мы втянули в опасные жернова и себя, и свои семьи, и весь клан. Так что, если погибать, то с музыкой, но без них!

Долго поднимались по винтовой линии и я никак не понимал, где может располагаться в здании Замка это каменное брюхо, явно естественного происхождения, такую пещеру никакие ириты не соорудят, что ж, уже за одно это зрелище стоило поблагодарить судьбу, думаю, немногие в городе побывали на подземной экскурсии.

Поднялись наверх и в тупике сама собой открылась новая дверь, пропуская нас в знакомый узкий коридор.

- Осторожно, здесь стены чёрные.

- Благодарю, мы уже были в этой дыре.

Какой заботливый у нас проводник! Я с запоздалым страхом вижу, что этот кусок кишки выходит из одного из тупиков, в которых я прятался, когда тащили труп. Если бы я в него сунулся прятаться, то ой-ёй-ёй! Рисую ответвление в памяти, а для верности провожу пальцем по стене, линия вернее, чем забитый информацией мозг.

И, наконец, ещё одно открытие! Сколько же здесь тайно открывающихся открытий?! Молодец я, что вовремя тогда смылся! Этот ход — то, что мы тщетно искали вчера, когда лазили через крышу. Спасибо тебе, слуга! Если я останусь живым, обязательно назову эту дверь твоим именем, за ней идёт длинная кишка перехода, выходящая в соседнее крыло. И незачем было греметь по черепицам, пугать чёрных птиц! Вот только, имени твоего — не знаю. Как, надеюсь, и ты — моего!

Мы сейчас на втором этаже. Интересно, как наш проводник переберётся на третий? Нам с Пашкой пока что удавалось подниматься только колдовством. Коридор, тупик, глазок, шипение:

- Сейчас, как скажу, бегом прямо, там дверца… Бегом!!

Так примитивно? Даже обидно. И гордость в душе за мои способности. Перебежали коридор, нырнули в новую дверцу, поднялись по винтовой лесенке, опять слуга, смешно отклячив зад, смотрит в дырку: раз, два, три, — "Бегом!". Бежим, ныряем, влетаем в один из тупиков, где бродили вчера. Теперь я и без "слуги" знаю, куда идти, но ему этого не покажу.

О, Сияющий! Мелькнуло Пашкино лицо, оно такое напряженное, что я легонько толкаю его в рёбра и думаю, неужели у меня такое же дурацкое выражение перед встречей с любимым человеком. Пашка вздрагивает, улыбается и показывает большой палец. Ну и отлично, это чисто земной жест, значит он очнулся от дрёмы и всё в порядке.

Перекресток, висит моя ниточка — метка, сейчас налево, правильно. А как он будет звонить? А никак. Дверца сама открывается и мы вваливаемся в неё как из самоварной трубы, не в самом приглядном виде, но весёлые и счастливые в симпатичный дамский будуар, не знаю, как это называется по-иритски, и первое, что видим, летящую в ослеплённые ярким светом злаза противную морду Хиска, которому я с наслаждением незаметно влепляю по громадным ушам, отчего он резко меняет курс и выруливает в сторону, чуть не врезавшисьв стену. Хоть так душу отвести! Конечно, животное не виновато, оно привязано к хозяйке, охраняет… Запоздало становится стыдно.

Слуга уже на колене. А мы не спешим приземляться. Нас ещё не представили, а просто так брякаться на землю и пачкать штаны, пусть даже и самые грязные на свете, надоело.

- Мы пришли, госпожа. Ты подумала о цене?

- Ну, вы — наглецы!! Фудьяр! Ты что, не можешь обойтись без этой вони? Сейчас ползамка будет знать, что там прошли!

- Простите, госпожа.

- Ты свободен. И потуши эту гадость. Только не здесь!

Вот так тебе, задавака! А мой фонарик не пахнет!

- Я не сомневалась, что вы окажетесь здесь. Настырные мальчики!

Подождите меня здесь… Хиск!

Выходит за дверцу со своей гадостью на плече. Не люблю я летучих тварей с локаторами вместо ушей. Наша цель пошла узнавать подробности разговора. Интересно, кто из нас сейчас дичь, а кто — охотник?

Мы не тратим время зря, озираемся по сторонам, любопытничаем, суём свои носы. Я уверен, что за нами подглядывают, но мы же никому не давали обещания стоять смирно. Оглядываю дверцу. Она хорошо маскируется в орнаменте камней, а как открывается, непонятно, так что в случае опасности это пока что — ловушка.

Мы — деревенские мальчишки. Глухая провинция! Впервые в палатах. Значит должны шмыгать носом и щупать всё подряд. Я трогаю камни около дверцы, пытаюсь нажимать их. Тщетно! Перехожу к камину, в котором горит самое обычное, привычное, плетёное топливо, разглядываю резные каменные морды, железную решетку, толкаю в бок Пашку, выводя его из ступора.

Мягкие диваны с подушками разных размеров, стены обиты шелком, а вот и знакомые баулы — чемоданы. Ещё не разобраны. Ну, правильно, барыня поздно легли, только что проснулись. Это мы, босяки!.. С утра на ногах! Хотя, флаконы с чисто дамским содержимым уже стоят на столике, красавицы должны точить своё оружие.

Ничего особенного. Видали мы и получше! Я вспоминаю "комнату для раздумий" в горах, стеллажи, стёкла цветных окон, столы и книги! А это так, цветная ширма… Ощущение помпезности совсем разрушается, когда в глаза бросается тазик с водой, в котором, наверно, красавица мыла свои ноги. Или ещё что-то, поинтимнее? Нет, я не брезглив и всё понимаю, это, конечно, естественно. Не бегает же красавица на карниз? Только, где же служанка? Или она настолько не доверяет никому?

- Ну и как? Нравится?

- Да, ничего.

- Всего лишь "ничего"?

- На сеновале лучше.

- Нет, вы неисправимые наглецы! Можно подумать, у тебя дома и в сортире стены в шелках!

- В отхожем месте у нас есть всё, что нужно. И не пахнет, как здесь.

- Чего же вы приползли в город?

- Войны нет. Вылазок нет. В Паучий замок не пошли, скучно.

- В Паучий?

- Да ладно, ты же всё про нас уже узнала! Чего в прятки играть? Мы тут три дня на кухне ошиваемся, ждём. Одной воды столько перетаскали, что можно купальню залить!

- У вас есть купальня?

- У нас в клане горячая вода из под горы течёт, мойся, сколько хочешь, а тут — только в тазике, или в холодной реке! Если бы не монеты, давно ушли бы назад.

- И сколько вам надо?

- Много надо! Костюмы с защитой, в клане не шьют такие, мешки для барахла. Кожаные, с карманами. Оружие надо, чтобы дротики метало, а то от пращи толку мало. Верёвки тонкие, прочные, сеть, много чего! Мы же разведчики, госпожа. Зимой на снегу спим, по горам ходим, чем снаряжение лучше, тем больше шансов выжить.

- А зачем шкуры таскали? На них не разживёшься.

- Ты же давно всё поняла… госпожа. Это прикрытие. Искали к кому в охрану наняться. А как найдёшь? Это ж надо в драку ввязываться, а какой купец возьмёт незнакомых? Да и жадные они все! Удавятся за медяк!

Недоверие пропадает из глаз. Она раскусила, что мы не те, кем назвались, а теперь получила этому полное объяснение. И оно совпадает с её желанием получить в наёмники вот таких простачков. Значит, сейчас пойдут "откровения".

Тоже будет враньё? Наверняка! И наша задача на первый раз поймать её на лжи, а на второй — поверить и самим "попасть в сеть". Чтобы не выглядеть совсем уж лохами. И только тогда узнать истинное своё предназначение для этой девочки.

Она ведь не старше нас. И красота её наполовину обеспечена молодостью, хотя, конечно, порода тоже чувствуется. Бедный Пашка, не по зубам тебе этот сухарь!

- Вы убивали когда-нибудь? — Ого! Вот это вопрос не в бровь, а в глаз! В зрачок!

- В спину — нет. А в лоб приходилось.

- И кого же?

- Вартаков. Мерзких воров!

- А если надо в спину?

- Зачем? Мы — воины! Уж лучше окликнем. А потом всё будет честно и он увидит свою смерть.

- А если с ним полно охраны и он подл и никогда сам не станет защищаться? А просто сбежит как трус.

- Значит надо его спровоцировать, разозлить, взбесить и бить при всех. Если он ирит, то от позора не побежит. Всю жизнь потом не отмоется. И никакая охрана не поможет.

- Вы делали это?

- Вот он, Копыто, делал. Он хорошо это умеет.

- И что же, охрана молча стояла?

- Там была не только охрана, ещё и друзья. Им пришлось встать в очередь по одному. И все получили своё.

- Немного похоже на хвастовство, да?

- Так это же так легко проверить. И попробовать. Если есть, кому.

- Ну, своих слуг я не отдам, а устроить это можно.

- Как?

- Очень просто. Поставить золотой. На победителя.

- Золотой — звучит хорошо. Ушам приятно.

- Значит договорились?

- О чём? Пока только поболтали. Ничего же конкретного. Кроме золотого. Мы готовы. Но надо найти место и народ собрать.

- Ну, это не ваша забота. Тебе надо подойти и ввязаться. И показать себя.

- Когда?

- Послезавтра праздник. Шея Года! Весь город гулять будет. И зрителей хватит, и желающих, разбить тебе лоб!

- Тогда не так надо. Не ставить сразу золотой. Начать с медяшек. Ставки удваивать. А золотой поставить — в конце!

- Вы хотите умереть в юности? За золото на эту бойню вся охрана со стен сбежится, им не так уж много платят.

- Зачем же сразу так жестоко? Почему — "бойня"? До первой крови и достаточно. Тем более, что это праздник.

- А затем, что найдутся упрямые, которым первой будет мало.

- Ну, что ж, зато весело! Давай золотой.

- А ты с ним сбежишь, да?

- Мы что, совсем придурки? Тут из одного десяток получится!

- Нет, дорогой. С золотым войдёшь не ты. Ты войдёшь с медяками. На, держи. Хватит?

- Сколько там?

Ты хочешь, чтобы я считала медяки?

- Ладно, согласен.

- Значит послезавтра?

- Да… Госпожа.

- Постарайтесь не нажраться как свиньи, мальчики. Это вашему здоровью не будет полезно. И ещё. Вы меня не знаете. Запомните это хорошенько!

- Запомнили.

- Сами сумеете выйти, или провожатого звать?

- Выйти нет, а уйти сумеем.

- Не вздумайте этим шутить! Головы быстро слетят! Идите!

Она подошла к камину и дверца открылась. Значит заветная кнопка спрятана на полу. Это уже кое-что. Неизвестно, предстоит ли нам ещё раз посещать эту комнату, но всегда приятно знать, что можно быстренько смыться. А откровения-то отложены, зря мы ломали комедию, пока ничего нового не узнали.

Проверка

К празднику город преобразился. На пустыре между нижним городом и Замком выросли столы, павильончики, собранные из простых плетеных панелей, связанных верёвками и украшенные лентами. Дымили жаровни, от которых пахло так, что можно было и не есть, и так сыт будешь, здесь же разливали дешевое вино и согревающее покрепче в простые глиняные стаканчики.

Сегодня не торговали скотом, не было в продаже ничего того, что могло бы испортить своим видом или запахом атмосферу безмятежного безделия и радости. Зато с успехом расхватывались яркие ленточки, бусики, маски и всякая мишура. Впервые в городке было видно так много детей, крутившихся под ногами.

На одной площадке давали представление кукольщики и небольшая толпа радостно швыряла огрызки в тряпочного злодея, на другой крутились гимнасты и клоуны, среди которых сидели и юные герои, раскрашенные так, что их не узнали бы даже родные.

Они долго обдумывали свою маскировку и решили, что любая простая одежда выдаст их моментально. Толпа на улице уплотняла гуляющих в тугой комок, в который легко могли попасть и молодые гуляки, с которыми Пашка дрался когда-то, и служанки, видевшие их во Дворце, и множество других иритов, и при длительном наблюдении взгляд, осанка, мелкие детали легко делали ребят узнаваемыми. Даже то, что их двое, уже привлекало внимание. Поэтому они разделились.

Время от времени Мишка выделывал свои фокусы. Самым большим успехом пользовалось заточение в прозрачный стакан, но наученный горьким опытом с девочками в клане, он делал это так быстро, что рискнувшие пройти испытание, не успевали даже толком испугаться. На один вздох ощущение тюрьмы, охватывало тело, руки не могли двигаться, это пугало и тут же пропадало, за что Мишку осыпали мелочью, которую он сам даже не подбирал, это делали пара шустрых пацанов, имеющих свой навар за работу.

Юный фокусник старался не слишком много говорить, за него это делали клоуны из труппы, тоже бравшие себе часть заработка, но разведчиков это устраивало. Лица их были так густо размалёваны, что на них не осталось ни одного естественного участка, одежда, скроенная из цветных лоскутьев, взятая напрокат, убивала всякие воспоминания о клане, воинах, делах и проблемах, поэтому так непринуждённо проходило представление, в котором совсем не надо было притворяться, они были озорными мальчишками и их же изображали.

Пашка даже прошептал, что если дела пойдут плохо, можно удрать с клоунами и всегда иметь лепёшку с мясом. Ему было совсем легко, он изображал силача, который без особенных усилий поднимал здоровенных мужиков и даже подкидывал их вверх, никому и в голову не приходило, какая колдовская сила владела их телами на самом деле. Полет был настоящим? Чего же ещё?!

Праздник разгорался, входил в силу, количество выпитого постепенно переходило в качество и, наконец, наступил момент "битья посуды". Разгоряченные мужики, которым уже надоели и циркачи и танцовщицы, желали показать свою удаль.

Видимо, это развлечение входило в традиционную программу празднества, потому что внезапно, как будто по приказу, передвинулись столы, освободив широкий свободный коридор, из замка вышел и лениво подошел отряд военного патруля, который встал "вольно" и получил по кружке дешевого напитка, мальчишки стайками подносили камни для пращей, укладывая их кучками, а первые умельцы уже крутили традиционное оружие этого государства.

Начали "на просто так", накололи черепки из дешевых горшков и вызвали первый смех толпы, которая вырастала на глазах. Видимо, это развлечение было главным сегодня, шутки подзадоривали стрелков, которые мазали не реже, чем попадали.

Танцовщица наверняка заранее знала о таком сценарии, потому что дальше всё поскользило как по ледяному желобу. Два мужика подрались, споря, кто точнее попал, солдаты их разняли, причём, совершенно мирно, как обиженных детей. Тогда начались броски "до первой крови", любимая игра иритов. Сначала на аплодисменты, потом на деньги.

Деньги ставят оба, победитель забирает. Аплодисменты. Вид крови будоражит, опасность есть и для зрителей, иногда камни или их осколки отлетают в толпу, это тоже возбуждает. По рукам солдат уже потихоньку движется кувшинчик с вином, это же праздник!

Вот победитель не уходит. Он зазывает желающих, которые должны удвоить ставку, это повышает интерес. Постепенно приближается Пашкино выступление. Он пропускает ещё одну схватку, теперь здорового толстого селянина сменяет худой и тщедушный на вид мужичонка, но кидает он неплохо, поэтому под ногами лежит кучка меди. Пашка должен войти, изображая дурачка, когда наступит пауза, но сейчас его оттесняет охранник, то есть профессионал.

Он, хитрец какой, подождал, когда вырастет кучка меди и решил сгрести её без особого труда, для чего товарищи скинулись по монетке, уверенные, что вот, сейчас получат дармовую выпивку. И, действительно, худой, зализывая небольшую рану, выползает из коридора, шипя от злости. Аплодисменты!

Вот теперь Пашка выходит на сцену. Именно так, потому что он, как артист, дурачится, разглядывает пращу, как совершенно незнакомый предмет, швыряет под ноги солдату входной мешочек с деньгами и начинает смешить толпу, что соответствует его костюму.

Натягивает капюшон на глаза и визгливым противным голосом причитает: "Где мои глаза? Я их потерял!", а потом приспускает штаны и на заднице видны нарисованные глазищи — "Вот они! Нашел!". Чем грубее шутка, тем больше смеха. А смех — это симпатии зрителей, против которых не попрут даже солдаты, эту простую истину Пашка давно понял. Солдат уже начал свои броски, а клоун всё играет, уворачиваясь.

Камни у него вываливаются из рук на землю, праща надевается на такие места тела, что все гогочут и поэтому никто не видит, как из его оружия вылетает камень и попадает солдату в руку. Один — ноль! И кровь есть. Немного, но хватит для выигрыша. Солдат, естественно орёт, как раненый аргак "Нечестно!". Его поддерживают друзья и цирк продолжается.

Пашка милостив, можно и ещё раз. Ему популярность на пользу в любом виде. С криками и ужимками уворачивается от снарядов солдата, который, кстати, кидает очень плохо. А потом засвечивает ему камень в ту же руку. Два — ноль. Крови теперь более, чем достаточно.

"Попал! Я попал! Ой, кровь! Я боюсь! Мне дуур-но!" Радость дурачка настолько искренная, что даже злой от поражения солдат не спешит его наказывать, а потом и сам смеётся. Кто следующий?

В коридор лезет крепкий, ладный мужик, видимо, из торгашей, купцов, которым приходится в походах отстаивать своё имущество и драться за него всерьёз. Монеты считает, потом кладёт свои долго и основательно и теперь все видят, как выросла жалкая горсть за несколько боёв. Пашка дурачится, всем весело.

Встали на изготовку. Мужик долго готовится, а Пашка бегает около своей линии, за которую забегать нельзя, и кричит "Ой, боюсь!", а перед самым броском опять приспускает штаны и на мужика вылупляются нарисованные глаза, он тушуется и мажет, и почти тут же получает камень в руку, из которой брызгает кровь. Победа! Аплодисменты.

Зрители уже поняли по трём точным ударам, что шут не прост. Победитель всегда вызывает симпатию, так что затянувшаяся пауза никого не раздражает. Тем более, что противник Пашке уже намечен. Это тоже солдат, только видно, что он опытен и побывал во многих переделках и драться идёт не за деньги, за честь отряда, который трясёт кошельками, собирая монеты на входной билет, подорожавший вчетверо. Отряду помогают монетами и зрители, которые делают ставки и рискуют вместе со своим кумиром.

Солдат уже стоит, ему передают мешочек и он швыряет его Пашке под ноги, в кучу, как и он сам, не считая. Пауза. Идёт немая разведка. Пашке жалко солдата, не будь этот спектакль частью дела, бросил бы его к чертям и проиграл бы с шуточками, но сейчас ситуация дошла почти до конца, не бросать же.

Он левой рукой подкидывает ложный, отвлекающий камень в сторону солдата, делает шаг в сторону и тут же швыряет свой камень в тот, который летит от противника ему в лоб. Камни с треском сталкиваются и летят в толпу, а Пашка уже опять кидает обманку и бьёт в ногу, в бедро, не желая ранить воина в руку. Но кровь не выступает, так что приходится шуту повторить свой танец несколько раз, пока не наступает неприятный для него миг победы. Он уже не дурачится и криков зрителей гораздо меньше, они тоже понимают, что за этим молчанием кроется не жажда денег. Аплодисменты.

Вот сейчас Пашка может забрать все монеты, которых уже очень много, и спокойно уйти, никто его и словом не упрекнёт, да и желающих не видно. Но задача не решена. Должен быть кто-то с золотой монетой. И кто сильнее других. И он уже стоит, улыбаясь. Это вчерашний "слуга". Только сейчас он одет поизящнее и явно в свою одежду.

Фудьяр? Она же не хотела портить своих слуг? Хотя, чего там, максимум — царапина и всё! Но почему такое гадкое выражение у этого господина? Он как будто знает, что сейчас сделает пакость. Вот только какую? А, может, кажется? Мнительность? У слуги и так-то выражение рожи всегда гаденькое.

Вот он подкидывает вверх монету, и все дружно ахают. Это золотая монета. Её стоимость, может и не больше, чем у всей меди, лежащей на земле, но эффект неописуем. Никогда на этом поприще не летали такие кружочки, простые ириты вообще могли прожить всю жизнь, ни разу не подержав в руках тёплый желтый, тяжелый металл.

Твёрдая рука поймала кусочек Сияющего и припечатала его к мешочку с медью на всеобщее обозрение. Слуга пошел к своей черте и Пашка судорожно пытается понять, в чём же подвох? То же самое делает и его друг, который до сих пор не принимал никакого участия в игре, полностью уверенный в талантах шута.

Мишка вспоминает вечер в Клане Огня и дуэль с предателем. Тогда принц боялся, что подлая помощь может прийти сбоку, со стороны. Оглядев толпу он, наконец, видит, как от неё отделяется ещё один комок мускулов, такой же пружинистый, как и Фудьяр и с ним гиганты из охраны Танцовщицы. А вот и она сама, сидит в ручных носилках, как в маленьком огородном туалете, шутница. Наблюдает, дрянь!

Ему становится стыдно за весь народ иритов. Как бы ни была велика или, даже, величественна цель этого действия, но средства уж слишком примитивны. Значит, будут бить в спину? И зашли прямо со стороны Сияющего, умники! Гиганты будут закрывать стреляющего после броска. Ну, что ж, маленькое и невидимое кольцо защитит вас, господа от собственной подлости. А ещё одна стеночка пусть защитит Пашку сзади. Мало ли, сколько вас тут в толпе? И верёвочку посреди коридора на всякий случай.

Мишка, оглядевшись, удивился ещё и тому, что в толпе прибавилось лиц явно благородных, видимо, слух о развлечении достиг стен Дворца. И среди них, сверкая, движутся из рук в руки жёлтые кружочки, вспышки Сияющего. Господа играют? А туда не хотите ли?

Наконец-то Пашкино лицо-маска поворачивается и Мишка показывает ему три пальца и указывает назад, на группу товарищей, а потом рисует в воздухе кольцо вокруг себя. Пашка не сразу, но понимает и кивает в ответ. "Кто предупреждён, тот вооружен." Не стареет древняя мудрость.

А у Пашки праздник на душе. Он боялся самострелов, спрятанных в рукаве, камней со сталью или ядом внутри, или чего-то ещё более неведомого, а оказывается, ему уготовили обычную деревенскую гадость! За кого же его принимают?

И внезапно, совершенно неожиданно, приходит горькое облегчение, он вспоминает позавчерашнее свидание в будуаре и тазик с водой, и чувствует, что всё его скоропостижное взбалмошное влечение к Танцовщице рассыпается, как высохший песчаный замок, а его месте растёт комок неприязни.

И это и есть его страсть?!! И всё?! Ради… этой… он готов был мешать своему другу и даже драться с ним? А ведь был готов! Да что же он, ослеп, что ли? Ведь наверняка она сейчас в толпе, следит и спокойно "принимает экзамен" своими глазами, которые так ошарашили его и лишили здравого смысла. И ради чего? Ради более тёплого места с более жирным куском. И всё! И ни стоят там рядом ни Честь, ни Дружба, ни Любовь. Одно враньё!

Теперь он знает, что делать. Игра началась. Пашкины камни мчатся как бешеные, он играет и смешит публику, но никто сразу не понимает, что происходит. Уже десятки камней чиркают по телу слуги безо всякой крови, а шут хохочет, уворачиваясь от тяжелых ударов. И только те, кто поопытнее, видят, что камнями уже повреждены суставы рук и колени коренастого, а теперь они рвут его одежду. Те, кто видят, скорее увеличивают ставки!

И вот, наконец, миг позора. Перебит ремень пояса и с Фудьяра падают штаны, обнажая крепкий, рельефный зад. Слуга ещё стоит на ногах, но уже не может сделать ничего, ни напасть, ни защититься. Он беспомощен. Его конечности заклинило. Это очень трудно перетерпеть! А тут ещё и штаны, в которых путаются ноги.

И, наконец, завершающий, безжалостный удар произведён в очень болезненное, обнаженное, сугубо мужское место, из которого кровь бьёт струёй, а сам побеждённый падает замертво. Такую боль невозможно вынести.

"Теперь у нас есть ещё один смертный враг" — думает Мишка. Он смотрит не на победителя, а на группу, стоящую в стороне и решив, что теперь, после драки, им с Пашкой пока ничего не грозит, снимает защиту.

А шут раскланивается и то, что творится, уже не аплодисменты, это просто рёв какой-то. К нему протянуты кувшинчики с вином, и он уже начал подгребать раскиданные монеты ногой, заполняя кривлянием последнюю паузу, какой дурак теперь полезет в драку, когда ставка не меньше двух золотых, а противник не получил ни одной царапины?

Но "дурак" находится. Его одежда контрастно отличается не только от Пашкиных лохмотьев, но и от праздничных нарядов всей толпы. Тонкий кожаный костюм с незаметной, но очень аккуратной отделкой, изящные пряжки и застёжки, кружевной воротник белой рубашки, которые носят только очень богатые ириты, короткие удобные сапожки и небрежное вбрасывание ещё двух золотых, которые не оставляют сомнений в его намерениях, заставляют толпу ахнуть. И замолчать. Только шепот проносится над местом боя.

Потому что этого ирита знают все мужчины и многие женщины. Мастер боя, у которого учились и король и его приближенные, мастер, который ни разу не выходил на эту первобытную арену, хотя и любил от скуки посмотреть схватки деревенщины, много раз побеждавший на турнирах лучших бойцов соседних королевств! Что заставило его швырнуть свои деньги, которые он, конечно же, мог себе позволить выкинуть на минутное удовольствие, но зачем?!

Неужели не разглядел примитивности Пашкиных бросков, которым тот сам научился? Может быть, решил отомстить наглому парню за позор своего города? А, может, с ним дама и он нашел хорошего и удобного противника, побив которого можно сразу присвоить славу, заработанную с таким трудом? Так зачем же? Понять это нужно, иначе неясно, как себя вести?

Если это враг, если он тоже участник заговора, его надо бить! Тут и разговоров быть не может. А, если нет, то не стыдно и проиграть, во всяком случае, деньги стоят сейчас на последнем месте. Мишка, оглядев толпу, не нашел в ней и признака помощи Мастеру или сговора с ним. Взгляд, брошенный Пашкой, ничего не сказал. Но и страха в нём тоже не было. Вот, наконец, он, обернувшись, показывает высокую дугу рукой и Мишка понял свою задачу.

Праща — неудобное оружие. Единственное её достоинство — это поражение на расстоянии. А по сути — ерунда, камень летит медленно, это не стрела и не болт, имея хорошую реакцию, всегда можно увернуться. Если видишь вылет снаряда. И хороший боец прячет точку броска, имитируя его и совершая ложные движения. Эти же движения мешают противнику прицелится.

Мастер снял и кинул кому-то в толпе свою кожаную шикарную куртку, пояс с кинжалами, расправляет белоснежную рубаху и встаёт в позицию. Красив, как Дарк! Первые броски идут удар в удар, камень в камень, в невысоком темпе, пристрелка, прощупывание, которое означает, что Мастер относится к Пашке с вниманием и уважением, это уже хорошо.

Пашка мечет снаряды не в противника, а в его камни, что гораздо эффектнее и заставляет с хохотом раздаться вширь тесно сжавшийся круг зрителей, которых начали долбать осколки этой пристрелки. Потом он начинает левой рукой подбрасывать некоторые камни по высокой дуге в сторону Мастера и тут тихо и невидимо вступает в игру Мишка. Он корректирует падение и направляет его на голову противника.

Конечно, это нечестно, но и они поставлены в дурацкое положение вельможей, который мог бы просто погулять со своей дамой, без приключений. Зачем он полез соревноваться с мальчишкой, непонятно совершенно. И потом, таким снарядом нельзя даже всерьёз ранить, камни на голову играют чисто отвлекающую роль. Хотя, шишку, пожалуй, набьют. Интересно, куда будет стрелять Пашка? Не станет же он портить руки Мастера!

Ну, правильно, по предплечьям, по мясу, по белой рубашке. На ней и кровь быстрее будет видна. Чирк! Есть дырка, а крови — нет. Здесь камни выбраны из реки, обкатанные голыши, потому и нет. Были бы острые осколки в горах…всё бы закончилось.

Пашке эти ложные броски — дополнительные хлопоты, надо успевать быстро брать дополнительные камни с земли. Зато хороши они тем, что никто не смотрит, как они летят вверху, особенно противник, и не замечает признаков колдовства. Если же искривлять прямые удары Мастера, он сразу поймёт, что здесь игра нечестная.

Вот Пашка, не целясь, кидает свечу вверх. Он танцует, делая столько движений, что даже Мастеру трудно сообразить, куда пойдёт гибкое и худое мальчишеское тело, которое ещё и прячется в широченном, дурацком, цветастом балахоне.

Опыт игры в снежки и дворовых драк камнями — тоже неплохая тренировка! Свеча возвращается перед самым носом мастера, он, поневоле отшатывается назад, срывая свой бросок и тут же получает по белой рубашке.

Есть кровь! И громкий рёв публики не даёт возможности замять этот факт! Есть! Победа!

Но в Пашкину сторону летят ещё четыре монеты. Мастер хочет отыграться. Уже начинает смеркаться и в заходящих лучах Сияющего они блестят особенно ярко. Теперь на кону семь золотых. Сумма, которая в мелкие осколки разбивает легенду о желании заработать.

Этих монет хватит, чтобы целый отряд и одеть и обуть и экипировать. Никакая шпионка не поверит, что два юных воина идут к ней "заработать", имея такие весомые аргументы в руках. Скорее, наоборот, Танцовщица теперь должна испугаться их как чумных, потому что за парой наглых мальчишек начнут красться толпы воров всяких мастей, лишние свидетели.

И что им делать? Можно, конечно, отказаться от драки, забрать деньги и смыться. Но это — позор! Сказать: "Извините, ребята, но нам надо по государственным делам прогуляться?…" Чушь собачья. Или, аргачья, раз тут собак нет.

Приходится начинать всё снова. Но уже не совсем с нуля. Мастер понял манеру игры, теперь и он приплясывает быстрее и давно пропало с его лица заносчивое выражение скуки вечного победителя. Он тоже бросает свечи и делает дополнительные отвлекающие манёвры. Вот только его ложные броски чуть-чуть сдвигаются в сторону и никого не пугают, а Пашкины ложатся с удивительной кучностью около лица соперника и, если повезет, бьют по рукам.

В результате появляются дырки на белой дорогой ткани, теперь на втором предплечье. Мастер обречен, потому что нет у него за спиной друга, такого простого и надёжного, как Мишка, а толстый кошелёк, это всего лишь мешок с монетами.

Вот она, кровь, победа, но для лучшего воина королевства это обида, оскорбление, невозможнейшая невероятность, и Пашка, услышав восторженные вопли, пользуется тем средством, которым уже не раз обезоруживал старых и опытных мужчин. Он подбегает к побеждённому, встаёт на колено, признавая его старшинство и, протягивая ему свою пращу, говорит простые слова: "Прости, Мастер".

И в них не только признание власти и таланта, в этих словах уверенность в чистоте намерений и широте души противника, потому что только настоящий воин, ходивший около смерти, знает истинную цену желтых кружочков и никогда не поставит их выше мастерства, смелости и тех качеств, которыми может гордиться мужчина.

Громкими одобрительными криками встречают все ириты на площади такой же простой жест чемпиона, он обнимает молодого победителя и безо всякой злобы тыкает его кулаком в плечо в знак мира и согласия с проигрышем. И что-то шепчет на ухо.

Пашка собирает свои деньги, золото прячет в свой же мешочек и за пазуху, а медные монеты раздаёт и ему помогают шустрые мальчишки. Охранники получают назад свой вступительный взнос, за что их наказывать? Их заработок и так — гроши, а надо ещё отправить матерям и жёнам, у кого есть.

И все циркачи получают монетки, потому что так долго простояли зря, а работа — это их еда. И детям досталось понемножку, им же неоткуда взять монетки на сладости, но всё равно ещё остаётся приличный мешочек и победитель отдаёт его продавцу вина с криком "Угощай всех!!".

И пока любители выпить на дармовщину, толпятся у стола со стаканчиками, обсуждают увиденное и раздают друг другу выигрыши по ставкам, а дети увлечены разными вкусностями, парни уходят, не прощаясь, и пропадают в недрах Дворца.

Им предстоит много дел. Отскоблить свои лица на речке так, чтобы никто не видел ни этого процесса, ни следов краски, потом переодеться, поесть и послушать последние новости и на кухне и за одной секретной дверцей, чтобы понять, насколько глубоко они увязли и, может быть, драпать отсюда поскорее.

Конечно, друзей у них теперь много осталось на площади, но, увы, ни один не знает их в лицо и ничем не поможет, а вот врага достаточно и одного, чтобы лишиться жизни. Поэтому вскоре "работнички" уже появляются на кухне в своей драной одежде, заспанные, утыканные старым сеном и узнают, что всё проспали, дурни, что на площади такое творилось! Там такое было!!

И жадно поглощая жратву, отвечают своим вечным "Врань-ё-о!". За это получают новую порцию новостей и узнают, что ночью будет зрелище! И если они будут себя хорошо вести, то попадут в одно место, где всё отлично видно. Там будет король и даже новенькая, которая два дня назад приехала, будет для него выступать.

А уж какая она задавака, просто ужас, гоняет горничных как девочек, ни одной монетки не даст, не улыбнётся, на ночь никого не оставляет, и вечно у неё стоят два истукана у дверей, когда только спят, непонятно. А какие украшения!!! А какие благовония!!! Ах! Ах!

А вот это уже серьёзная новость! Не потому, что мэтров так привлекает само зрелище, или благовония, а потому, что это идеальное место и время, если нужно кого-то убить. Толпа, полумрак, мелькание актёров, притом ситуация, в которой нельзя сразу понять, это действо, или лицедейство. Герой играет роль? Или его и вправду убили? Пока охрана сообразит, что к чему, можно сто раз удрать, тем более, что в зал выходит две секретные дверцы и как минимум четыре обычных.

Спасибо девочки! За хорошую новость они получают по монетке, но на словах, не за новость, конечно, а "в честь праздника!" и в знак того, что мальчики "будут себя вести хорошо". Теперь надо удрать от тётушки, чтобы не схлопотать наряд вне очереди, благо, она пьяненькая и неторопливо откушивает за своим столом с кавалером, а, может, и с мужем.

Через каморку Кертаря, предварительно сунув и ему пару медных монет, всё-таки он хороший и добрый старик, быстро надеть маскхалаты, пока старый истопник потопал на площадь, поставить фонарь, а то темно невероятно, пробраться в келью Аэртана, взять секретный светильник, и вперёд по знакомой путанице ходов!

Вот дверь, Фудьяра, названная именем слуги, который сейчас валяется с разбитыми коленками и ещё кое-чем. Длинный коридор, который мы не смогли найти сами, перешли в другое крыло, вот выход к подъёму. Не пойдём мы вылезать в коридоры и обойдёмся без ваших винтовых лестниц, господин подлец! Так оно вернее!

Третий этаж. Вот она, дверь, секрет которой спрятан на полу перед камином, пришли. На всякий случай Мишка колдует стенку, так что, если что, то дверца теперь внезапно не откроется, а пока её будут дёргать, они успеют смыться.

Остаётся ждать в полной темноте. Правда, постепенно глаза привыкают к свету, который жалкими каплями просачивается в щель двери и откуда-то сверху, через крышу и смутно начинают видеть контуры камней лабиринта. Но смотреть тут не на что и можно подремать после такого насыщенного дня. Тихо здесь так, что хочется проверить свой слух, произнести слово или свистнуть, приходится давить свои желания.

Время застыло. Мишке становится любопытно, а их жизнь сейчас удлиняется или нет? Это не шутка. Пока они в замке жили официально, старый Аэртан раскопал в книгах эффект ускорения. Для его включения надо было всего лишь представить, что всё вокруг тебя движется в два-три раза медленнее. Это применялось в древней борьбе, которой как раз и тренировались юные мэтры.

Если включение происходило, то можно было успеть обежать своего противника и оказаться за его спиной, потеряться из виду, нанести удар со стороны, с которой тот не ожидал этого. Классная вещь и Мишке этот приём очень понравился. Он иногда дрался так с Пашкой на тренировках, до тех пор, пока в своей книге не прочитал, что в период замедления весь мир засыпает, а использовавший способ, стареет во столько же раз быстрее, во сколько ускорился.

Эта информация отбила Мишке охоту к ускорению. Стареть ему пока не хотелось, хотя теперь, при необходимости, он мог выйти на бой вообще без оружия, отнять его у застывшего противника и успеть рубануть раньше, чем тот поймёт, что уже погиб. Пашка, как всегда, бурчал, что "это подлые приёмы", а скорее всего, он просто не мог заставить себя научиться, так как и без того был гораздо сильнее. Как сегодня….

И вот сейчас они неподвижны, а мир за стенами кипит движением, значит он стареет, а они моло….

- Чего тебе?

- К тебе пришли, госпожа.

- Кого там ещё…?! Сейчас… Да, помоги мне!… Завяжи здесь!.. Зажги светильник… Ну, что ты копаешься!?.. Убери Хикса… Хикс!….Да бери его, не бойся!… Не сюда, в клетку… Всё?… Иди, зови…

- Приветствую, кларонелла. "Терпение утомляет"…

- "Терпение вознаграждается." Рада Вас видеть, брат! Нашли их?

- Пока нет, ищем.

- Мне это говорили уже давно. Я успела заснуть. А их всё ещё ищут! Разве Замок так велик? Или в нём не хватает воинов?

- Всё не так просто, госпожа.

- И это говорит начальник охраны!?

- В охране есть строгий порядок и нарушение его может быть вызвано только нападением. А пока что те, кто с нами, ищут незаметно.

- Прекрасно, кларон! Чудесно! Но вот только времени не осталось! Все как будто сговорились мешать мне! Мой слуга решил позабавиться, они его, видите ли, "разозлили!" Дур-рак!! Потом Мастер чуть не искалечил мальчишку, поиграть захотел! Отнял столько времени! Шалун! Теперь "их ищут!" А, если, не найдут?

- Мы тоже этого боимся, госпожа. У них золото…

- Я знаю… Но деньги — не всё в жизни. Один предан мне как Хикс и далеко не уйдёт.

- Они были на кухне, госпожа. Потом ушли. Их следы нашли на реке.

- Они ушли по реке?

- Нет, по берегам следов не обнаружили. Но там натоптано. Возможно, они просто мылись.

- А нижний город?

- Могли уйти, госпожа. С такими деньгами, зачем им рисковать? С ними сейчас весь город готов выпивать! В любом доме!

- Ну так обыщите все дома!

- Уже обходим, госпожа. Но что делать, если их не найдём?

- Как, что делать? Всё по плану. Надеюсь, вам знакомо это оружие?

- Да, тут всё просто. Сюда нажать….

- Стой!!! С ума сошел?! И, главное, на меня направил! Вы, что сегодня, все не в себе? И это — "начальник охраны"!! Если хочешь раньше умереть, на себя направь. Достаточно царапины!

- Там яд?

- О, Сияющий! Ну, не жиром же их смазывать! Делаешь два выстрела. Ты стоишь сзади?

- Нет, не совсем. Там спинка кресла, я стою по левую руку.

- А когда он сидит?

- Я всё равно стою.

- Какую часть тела ты видишь?

- Голову, шею, часть спины и левую руку, колено.

- Значит, в спину. Кто стоит справа?

- Советник.

- Если их не найдут, то вторая игла — в советника!

- Игла?

- Ну, не лопата же! Конечно, игла. Или ты хочешь, чтобы из короля торчал болт и хлестала кровь?

- Госпожа!

- Ты прав, я нервничаю. Так вот, если их не найдут, то вторая в того, кто справа. И ему в руку вот это, если хочешь жить. А потом стой, как истукан! Всё понятно?

- Но, госпожа! Тот, кто справа, он тоже с нами!

- Тем лучше! Он и будет виновным. Только неживым. Тебе — награды, а мне — …

- Я всё понял, госпожа.

- Нет, ты не понял!.. Это отнеси заранее и спрячь. Будь с этим очень осторожен! Очень!! Надень широкую накидку и в темноте спрячь под неё. И помни, мелочей нет! Любая мелочь может стать последней. И не суетись, делай всё спокойно.

- Я всё сделаю, госпожа.

- Да поможет нам Сияющий!.. Иди!… Стой!… Забыла… Когда начинается зрелище?

- С большим ударом на дворцовой башне гости начинают входить, потом он, госпожа, а там распорядитель даст сигнал, когда всё будет готово.

- Хорошо. Иди, брат… — слышны уверенные в себе затихающие шаги — …Болван!… Одни болваны!….Фудьяр!

- Фудьяра нет, госпожа, он лежит…

- Да, я забыла… Сам виноват! А ты… глупый аргак! Ты ещё узнаешь, жалкий болван! Денег ему захотелось!.. Всё тебе мало… Врёшь ты, шкуру спасаешь!.. А если бы нас схватили? Ну, надо же быть таким дураком! Вас троих толпа на части разорвала бы!… Тупицы!.. И охрана бы добавила! Три дурака! Объясни ещё раз что тебе мешало?

- Я не знаю, госпожа, сам себе не верю. Ничего не видно, а уйти нельзя, как стена, гладкая, как лёд, всё видно, а мой камень отлетел, как от скалы. Мы так испугались, госпожа…

- Да не скули ты… Неужели колдун? Я и забыла…. Ну-ка, вспомни, колдун стоял рядом? Старый, седой, в плаще?

- Нет, госпожа, не было колдуна. Я его раньше видел. Не было!

- А второй где был?

- Какой второй?.. А, этот, со всеми вместе был, на драку смотрел, я его не разглядывал….

- Ладно…Девки пришли?

- Девки? Какие? А, эти… Пришли, госпожа, давно пришли.

- Зови их. И вина налей немного.

- Слушаюсь, госпожа.

- Если найдут, сразу ко мне. Сразу же! Иди!

За стеной раздаётся звон девчоночьих голосов, стук переставляемой мебели, видимо начинается переодевание и для сыщиков это слышать забавно, пока молоды, воображение возбуждает, но совершенно бесполезно, поэтому они отходят от дверцы подальше и начинают ломать себе и друг другу головы.

Есть несколько вариантов появления.

Можно сидеть здесь и ждать зрелища, постаравшись, по возможности спасти, закрыть, защитить короля. То, что покушение готовится именно на него, теперь уже очевидно. А потом эффектно появиться на сцене в своих черных маскхалатах и открыться всем присутствующим! А гадов взять с поличным, с ядовитыми стрелами в руках. Хороший вариант! Можно и не появляться, а, наоборот, улизнуть, остаться неузнанными спасителями отечества. Тоже неплохо.

Можно переодеться в свою цивильную одежду и, размахивая ярлыком, прорваться к королю, всё ему рассказать. Тогда их не узнают враги, по-прежнему будут искать двух мальчишек в нижнем городе и ответственность ляжет на жертву, в конце концов, это его жизнь, пусть сам и решает.

Можно до начала спектакля самим активизировать процесс, скрутить, связать зачинщиков, а остальные и сами не полезут, но тогда будет трудно доказать причастность преступников к покушению. Да и сил у них маловато. Только двое. А сколько там — непонятно. Зато, можно действовать тайно и убирать врагов по одному и складывать в поленницу.

Можно перекрыть королю входы и выходы, замуровать все проходы во Дворце и ждать, что всё само рассосётся, не будут же заговорщики бесконечно сидеть и ждать, пока их схватят! И так, вроде бы можно!

Но в каждом решении столько "за" и "против", что ни одного идеального выбрать не удаётся, никакое из них не даёт гарантированной защиты не только короля, но и простых гостей, не связанных ни с заговором, ни с королевской властью.

Пока нет решения, решено осмотреть место действия. От горничных они знают, где можно спрятаться в нишах стен за тяжелой драпировкой, но туда просто так не проберёшься, поэтому лезут по второму этажу, до тупиковой дверцы, через которую в отверстие виден зал.

На самом деле, это не зал, а небольшое проходное помещение, в котором выделено место для выступления, окруженное светильниками, напротив стоят стулья, а сбоку кресло его Величества. Это не комната, а расширенная часть коридора, перегороженная на время действия артистов. Зато есть возможность подходить с самых разных сторон. Удобно для всех. А, значит, и убегать тоже.

Для короля имеется отдельная дверца и отдельный проход, ведущий прямо в его апартаменты, около неё охранник и непростой, здесь дежурят офицеры. А на обоих входах стоит обычная элитная стража.

Начальник охраны должен скоро зайти сюда, спрятать арбалет с отравленными иглами. Непонятно, зачем нужен арбалет, если гораздо проще воткнуть иглу рукой? Вся жизнь здесь — одни вопросы. И ведь не спросишь: "А скажите пожалуйста…"

Но очевидно становится то, что никакие пращники в этой толпе не могут быть полезными, даже чемпионы здешнего мира и вся проверка, которую затеяла Танцовщица, была устроена для совсем другой цели. С пращёй в этой тесноте даже негде встать.

Ответ, который напрашивается очень примитивен. Чемпион со своей знаменитой на весь город пращёй выталкивается через вот эту самую дверцу в тёмное помещение как раз тогда, когда король становится трупом и зажигаемые светильники высветят ЕГО! Злодея, посягнувшего на самое святое! А если не найдут мальчишек, что ж, виновным станет "тот, кто справа, советник".

Этот план они только что слышали лично. А вот если эту логическую линию развить, то вполне вероятно, что и начальник охраны тоже может попасть кому-то под иглу. И воткнуть её можно без всякого арбалета. Тот цинизм и лёгкость, с которой сестра короля планировала сеять смерти позволял всякое предположить. Тем более, что она тасовала варианты как карты в пасьянсе.

А это значит, в зале будет ещё несколько убийц с иглами. Или с кинжалами. Сколько их? Кто они? Ответ несложный. Те, кто может двигаться, когда остальные сидят. Значит, слуги, артисты, охранники и тот, кто успеет спрятаться за гардинами. А это уже больше десятка подозреваемых. Разве можно вдвоём с ними справиться?

Даже с помощью Мишкиного колдовства не удастся изолировать и обыскать такое количество участников, ведь они не дураки, и жить хотят, и при первых же активных действиях побегут как тараканы. Значит надо как в горах, с хассанами, запрятать каждого в свою ячейку, как яйца в коробках, и потом проверять каждого на тухлость.

Но такое действие без согласия короля невозможно. Это вам не торговца зашибить на площади при свидетелях. Да, и при его согласии, Мишке одному не справиться. Мало изолировать, надо ещё и обыскивать, а как можно это делать с иритом, идущим на смертельный риск, у которого неведомо где может лежать ядовитое неведомо что? И при этой унизительной процедуре не затронуть фамильную честь и гордость высших лиц королевства. Может, у какого-нибудь кларона прыщ на интимном месте и он откажется раздеваться, что тогда?

Ребята совсем запутались. Они уже давно отошли от дверцы и шипели друг на друга крепчайшими аргументами, не дающими пока никакого решения.

Решение пришло само. Своими ногами. В темноте замелькал свет факела и застигнутым врасплох защитникам королевских особ ничего не оставалось, как прыснуть по углублениям в стене и замереть, накинув колпаки на лица. Черные костюмы на фоне черных стен не очень заметны, но здесь, в тупике камни были не закопчеными, серыми, поэтому фигура с факелом, пройдя незамеченного Пашку, остановилась перед вторым балахоном со словами: "Вот ты где…" Он ещё что-то хотел сказать, начальник охраны, но был сзади вырублен ударом по шее, как в хорошем детективе.

Мишка и не знал, что его друг умеет так делать, но уж, что случилось, то случилось и быстро найдя под плащом арбалет, он сразу разрядил его, послав ядовитые иглы в дальний коридор. Не хватало еще только случайно напороться на эту гадость.

А потом они связали тяжелого бугая и отволокли, точнее, отбуксировали, в глухой тупик, где он и пришел в себя. Здоров оказался начальник, без колдовства они смогли бы только катить его.

- Где мы?

- Там же. Где и были — отвечать начал Пашка.

- Я не узнаю это место.

- Какая разница, где помереть?

- Кто вы такие?

- И это уже неважно. Вы, кларон, из игры уже вышли.

- Вы убьёте меня?

- Вот ещё! Руки пачкать! Тут в дыму любое мясо прокоптится само. Медленно и качественно.

- Я дам вам денег!

- Зачем? За твою жизнь? А потом мы будем остаток своей жизни убегать и прятаться от ядовитых игл, да? Нет уж, благодарю.

- Но вы так ничего не добьётесь. Его всё равно убьют.

- Почему Вы решили, кларон, что мы вообще знаем, о чём идёт речь? Или, о ком?

- Я чувствовал, что кто-то вмешивается. Потом она сказала про странности на кордоне. Вы неопытны и допустили много ошибок. Но где-то обогнали нас. Хотя, и я хорош! Всё казалось таким простым!

- Сочувствую, кларон. Но не вижу от вас никакой пользы, раз уж "его всё равно убьют". Похоже, что яда у вас много. Особенно в головах. Тут недавно один поскользнулся сильно… говорят, очень торопился, бедняга! Тоже думал, что всё так просто…Да? Можете не отвечать, но Вам — то король чем помешал?

- Тем же, чем и многим. Королевство застыло. Нет развития. А он сидит как паук на троне…

- Старая песня. Про одного Паука мы уже знаем хорошо. Только это не он, это вы пауки в ночном горшке. Вы, кларон, знаете, какую роль мне пришлось бы играть в вашем спектакле?

- Знаю. Но это не моя мысль. Мне хватило бы просто устранения.

- Ах, просто… Всё-то у Вас просто. А Вы не подумали, кларон, какова была Ваша роль?… Нет?! Неужели Вы и впрямь, так недалёки? Мы можем оставить Вас подумать. И вспомните: мальчишка, лучший пращник, которого видел весь город, прекрасная мысль, но заговорщиком должна быть более весомая фигура, из ближайшего приближения короля, и ЕЙ всё равно, советник это, или начальник охраны, или оба вместе, Вы этого не поняли?

- Это не так! Я нужен! Только я! Только я знаю… хотя, ты прав, мальчик… я дурак!!

- Наверно, Вы тоже "преданы ей как Хикс"?

- Вы подслушивали?!

- Ай-яй-яй, как нехорошо! И подсматривали! Бяки какие! Ну, ладно, мы пойдём, дела, знаете ли. Факел оставить? Ремешок не беспокоит?

- Стойте! Я не хочу! Я скажу! Я всё скажу!

- Что ты можешь сказать, подлый кларон, которого она называет "болваном"? Что? Что в зале будут ещё убийцы? Так мы это и так знаем. А ты уверен, что знаешь среди них своего? Тебе оставалось жить до ночи, чудовище. А мы подарили тебе несколько дней! Правда, ты будешь писать под себя и провоняешь весь Дворец! Но сможешь дышать. А когда-нибудь твои кости найдут и скажут: "Вот ещё жертва заговора". Так что благодари нас, твои дети не узнают позора…

- Нет, не надо! Я скажу имена!

- И что дальше? После первого же ареста остальные разбегутся. А она вообще останется чистой. Наш король слишком добр. И прижмёт к груди свою незабвенную сестрёнку…

- Откуда вы можете это знать?!! Это тайна! Её не знал вообще никто!

- Ты плохой начальник, кларон. А говоришь, "нет развития". А нам сейчас придётся чистить ваш гадючник и много кто умрёт сегодня, но не он! Понял ты?! Так что отдыхай спокойно. Пошли.

- Не надо! Я пригожусь. Я могу помочь.

- Чем же это?

- Я могу заменить иритов. Слуг, охранников. Я хочу жить! Это можно сделать тихо. Они почти не знают друг друга. Она — тоже.

- И что дальше? Она останется без подозрений? Какой смысл?

- Я выстрелю. Она должна назвать себя!

- Это не преступление, назвать себя кем угодно!

- Она назовёт себя королевой!

- Но тогда король должен выглядеть мёртвым… очень мёртвым!

- Ему достаточно притвориться.

- Зрелище на зрелище и король в главной роли! Забавно! Но без короля этот разговор не имеет силы. Хватит ли у тебя смелости также разговаривать и с ним, начальник?

- У меня нет выбора!

- Ну, поспи пока. Только мы тебя пока лишим речи, а то начнёшь орать! И не надо пытаться бежать, это бесполезно. И орать тоже.

Руки привязаны к ногам. Кляп, стенка. Даже если развяжется, не убежит. Пашка чувствует навалившуюся усталость, целый день они на ногах, остаётся завершающий удар, а на него нет сил. Сейчас нужно быстро и незаметно попасть к королю. Не им решать судьбы королевских родственников.

Опять перед разведчиками крылья коридора, которые охватывают зал и с двух сторон выходят в него. А где-то посредине проход к королю. Но искать его можно целый год, причем безуспешно, и, наверняка вход заперт со стороны королевских покоев, причём надёжно, иначе заговорщикам была бы открыта свободная дорога.

Им надо всего-то несколько вздохов: выскочить из дверцы и проскользнуть в коридор, идущий из зала к королю, на всякий случай, они идут к дверце с дыркой и с облегчением видят, что зал пуст. В нём темно, видимо, всё уже подготовлено и слуги попросту ушли, а охранник переместился за внешнюю дверь.

Вот почему шел сюда начальник охраны. Знал, что будет пусто и всего-то ему было дел: выйти, сунуть оружие и уйти. Ну, а им и того меньше. Два черных дьявола вылезают, полусогнувшись и на цыпочках переходят в открытый теперь проход, понимая, что сейчас может случиться всё, что угодно, такие сюрпризы не понравятся никакому правителю и он может выставить их вон, даже под конвоем. А может, и до этого не дойдёт, охрана не обязана разбираться, что за рожи лезут к владыке…

Так… Король не один, но он здесь, это уже хорошо. А вот подслушивать нельзя. Да что за жизнь такая, что ничего сделать нельзя даже во благо! Остаётся одно: выходить на свет божий, что они и делают, закрыв лицо балахонами и за несколько шагов до короля, падая на колени так, чтобы собеседник не видел их лиц и теперь играть дураков:

- Ваше величество, уж простите, но мы всё сделали!

- Всё почистили!

- Да там и было-то всего ничего, чуть сажи только, во оно у вас и дымило, а Кертарь то старый, не заметил, а мы уж расстарались, Ваше Величество, а если чо не так, вы пошлите с нами солдата, пусть посмотрит…

Мишка с Пашкой тараторят по очереди, не открывая лиц и показывают королю из-под балахонов его собственные печати, ну не глуп же он совсем, должен догадаться, кто к нему забрался и не от хорошей жизни. Ну, давай, дяденька, думай, соображай!

- Прошу Вас, кларон, подождите в прихожей, не уходите, мы сейчас продолжим беседу, а мне надо наказать этих детей Дарка, совсем распоясались. Только я убедительно прошу: ни одного слова! Никому! И скажите офицеру, чтобы никто не входил.

- Слушаюсь, Ваше величество.

Ну что ж, мудро. И собеседник не уйдёт, и они поговорят.

- Снимите это. Так я и подумал. Вы что, совсем разум потеряли?!! Что за маскарад?! Мальчишки! Это не игры!

- Ваше величество, время!!! Время уходит!! У вас измена! Во дворце заговор. Мы умоляем выслушать, а потом хоть голову рубите! Но ждать нельзя! Потом мы ответим за невежливость, а сейчас время убегает!

- Хорошо, быстро! Что у вас?

- Не у нас! У Вас! Заговор, в нём видные ириты, охрана, цель — убить вас и заменить на троне.

- Заменить? Меня?!! Кем?

- Тем, кто это затеял! У нас есть доказательство!

- Какое доказательство?

- Вот!

- Ну и что? Оружие для дротиков. Обычное оружие! Вы испытываете моё терпение!

- Это не обычное оружие. Оно для ядовитых игл! Видите, маленькие отверстия? Кто стоит у вас за спиной на зрелище?

- Какая разница, где? На всех церемониях — начальник охраны! Мой самый надёжный ирит!

- Это его оружие. И в нём были ядовитые иглы, только мы их отстрелили.

- Ну и что? Мало ли, куда он нёс это оружие?

- Он нёс его в зал. По дымоходу. Чтобы спрятать и в темноте выстрелить Вам в спину.

- Это чушь! Мы с ним прошли столько троп, а вы повторяете чьи-то грязные сплетни. Это недостойно воина!

- Ну, всё!! Я больше не могу! Мроган! Пошли отсюда! Пускай любуется на своего кларона, лучшего друга, пусть его истыкают иглами во все места, а я больше не хочу эту грязь вонючую перемешивать руками, весь Дворец — сплошной сортир, а ему, видишь ли, сказать нельзя…

Мишка вскочил и трясёт лучшего друга, которого понесло и речь его — обыкновенная истерика, просто кончились силы и нервы.

- Простите, Ваше величество, он просто очень устал. Но, видимо, всё напрасно. Сегодня на зрелище вас убьют в спину ядом. И мы больше ничего не можем сделать. Потому что мы злейшие враги для того, кто это организовал и кто завтра будет править Вашим королевством. Нам надо убегать. Мы зря потратили десяток дней, излазили весь Дворец, изучили всех его обитателей и очень устали, можете поверить. Ваш друг, начальник охраны, который только что во всём сознался, валяется в дымоходе на втором этаже, можете приказать забрать его и развязать. А мы уходим.

- Подожди, Мроган. Как ты можешь доказать свои слова?

- А никак!! Скажи ему, Мроган, скажи, если хочет умереть, то пусть ищет свои доказательства! Неужели не видно, что этим не шутят! Сам станет доказательством, до зрелища осталось всего чуть-чуть, сейчас колокол пробьёт…

- Кайтар, помолчи! Прошу, помолчи! Так мы ничего не добьёмся.

- Нет у нас доказательств, Ваше величество! Нет! Если ядовитые стрелы ни о чём не говорят, то нет. Потому что все тайные разговоры, которые мы слышали, знают только наши уши! Но нам жалко нашего короля, которому мы служим, рискуя каждую минуту! Хотя, есть попытка, если Вы согласитесь.

- Какая?

- Надо надеть этот балахон и пройти по дымоходу. И помолчать.

…Вы согласны?… Ну, я прошу!.. Время уходит!!

- Наглецы!.. Хотя, что я теряю?.. Давай свою грязь… Веди!

И они идут по каменной щели, которая узковата для крупной фигуры короля, с Мишкиным светлячком, туда, где лежит связанный предатель. Факел еле тлеет и от него несёт гарью.

Пленник не шевелится, Король замирает в своём балахоне. Мишка вытаскивает у связанного изо рта кляп и произносит приговор:

- Ты ещё жив, предатель? Подыши напоследок. Можешь радоваться, всё так, как ты и сказал. К королю не пробиться и твоя помощь не понадобится. Сгниёшь сам. А нам остаётся только закрывать его своими телами.

- Нет, не надо, мальчики, вы видите, я лежал, я думал, дайте мне исправить хоть что-то! Вы тоже правы, меня убили бы вслед за королём. И вас тоже. Но ещё можно что-то сделать, дайте мне попытку!

- Почему я должен верит тому, кто предал друга? Ведь король сказал, что считает тебя другом. Он прогнал нас! Я думаю, что и умирая, он бы не поверил, в то, что это твоя рука загналя ему яд в спину. Подло! Грязно!

- Что ты понимаешь в этом, мальчишка? Вся власть всех королей в мире Сияющего держится на страхе. И каждый, кто достиг положения, карабкался по чужим спинам! О какой подлости ты говоришь, если это обычное дело — убрать того, кто впереди. Сегодня ты победил и если спасёшь его, то сможешь даже занять моё место! Но завтра твой друг спихнёт тебя, он хорошо стреляет!

- Мне жалко тебя, начальник. Ты прожил жизнь и выглядишь крепким и твёрдым, а сам прогнил насквозь. У тебя просто никогда не было друзей, жалкий ты выродок! Всё, мне больше нечего сказать. Мы зря шли сюда. Думали, в твоей душе осталась хоть капля чести воина. Я не приму твоей помощи, ты лжив, как змея, даже хуже, она хоть никогда не притворяется другом.

- Не надо! Не слушайте меня! Просто дайте шанс выжить! Я всех покажу! У вас нет времени, а я покажу…

- Я дам тебе шанс!

- Ваше величество?!… А-а-ахр! Это конец!

- Сколько ваших будет в зале?

- Я всё скажу! Советник Глан. Двое их охраны. Слуги. Четверо. Двое из артистов. Кларонелла Каби-Ра. Её сын.

- И все с ядом?

- Да.

- Ты можешь их заменить, я правильно понял?

- Да. Я это и предложил. Ещё не поздно.

- Это никогда не поздно… Кто же у нас новый король?

- Королева. Вот, они знают. Приехала три дня назад…

- Я понял… Танцовщица из Иллирии.

- Да. Ваша сестра.

- Сестра?!! Я не знал. Жалко. У меня никогда не было сестры. Всё могло быть не так!……..Очень жалко. Развяжи его, Мроган.

- Мроган?!! Так это те мальчишки?!! Только что прошедшие Посвящение?!! А-а-ахр!

- Не те! Они уже мэтры! И лучшие разведчики королевства. А ты, кларон, запомни, что сейчас в этих грязных руках не только твоя жалкая жизнь. В них жилка всей твоей семьи. Если ты сейчас дёрнешься, опять продашь, я уничтожу, не жалея, весь твой корень, и не в рудниках с вартаками, а в огне! Ты хорошо понял?

- Да, Ваше величество.

- Если всё пройдёт без жертв, ты уедешь. Я потом решу, куда. А сейчас иди, переоденься, а то уже разит! И не вздумай дёргаться! Кто ещё в заговоре?

- Часть в войсках, многие известные ириты, но сегодня в зале их не будет, после смерти Железного…

- Ночью же напишешь список и смотри, никого не забудь. Иди!.. Пусти его, Мроган, пойдём и мы.

- Подождите, Ваше величество. Я хочу ещё узнать… Что надевает охранник на посту?

- Накидку с нашивками. Королевский герб. Копьё получает при смене караула.

- Кто разводит караулы?

- Дежурный офицер.

- Кто сегодня дежурит? Он тоже ваш?

- Кларон Дербинь. Нет, он ничего не знает.

- Где лежат накидки? Кто их выдаёт?

- В караульном. Их выдаёт дежурный и проверяет смену по списку. Смена приходит из казармы, там её подготавливает начальник гарнизона.

- Те два охранника тоже придут из казармы?

- Нет, они придут вместе со мной, как эскорт. Почётный. Сейчас они спрятаны у меня в доме.

- Вот и отлично. Подождёшь меня здесь, "начальник"! Мы сейчас придём… Ваше величество, позвольте, я провожу Вас.

Мишка напоследок поставил защиту, не веря предателю ни на единый вздох, теперь он точно "дождётся". Потом провожает короля теми же проходами назад и находит в его приёмной сладко спящего Пашку, похожего на маленького уставшего ребёнка, с трудом расталкивает его, надо спешить, вот-вот грянет гонг на башне, и быстро рассказывает о разговоре с предателем. Осталось решить ещё один вопрос.

- Ваше величество! Нужно оговорить важный вопрос. Вам нужны доказательства вины Танцовщицы из Иллирии? Вы ведь так любите доказательства!

- Прости, Мроган. И ты, Кайтар, тоже. Королю не следует говорить таких слов, он сам решает, что делать и только Сияющий может осудить его. Но я всё больше убеждаюсь в вашей верности, которой, как оказывается, у меня в Замке осталось не слишком много. Поэтому и говорю, простите за недоверие. Насколько я понимаю, получение доказательств связано с дополнительными трудностями?

- Не только, Ваше величество. Ещё и с опасностью. Для того, чтобы гадина, простите, Ваша… родственница… обнажила свои зубы, нужна провокация. Она должна поверить в Вашу смерть. А это и рисковано, и сложно.

- Ты прав, Мроган. Ты почему-то всегда прав! Таких не любят. И боятся! А мне, наоборот, вы оба дороги ещё с осени…. И, конечно у тебя уже есть план провокации?

- Да, Ваше величество, очень простой. Заменить всех заговорщиков своими слугами, дать предателю выстрелить незаряженным оружием, и после того, как вы притворитесь мёртвым, дождаться её действий.

- Забавный план. И чем же он плох?

- Всем плох. Пока мы заменим слуг, десятки глаз могут это заметить по признакам, которых мы не знаем. Метки на одежде, слова, жесты, всё может подсказать, что игра пошла фальшивая, ведь Ваши враги придут не на зрелище, а за смертью, они будут очень внимательны. А мы будем беспомощны, потому что среди Ваших верных слуг есть неверные и мы пока не знаем, кто они, значит доверять не можем никому.

- И что может произойти?

- А никто не знает! В том-то и беда! Действия заговорщиков могут оказаться непредсказуемыми. Они могут разбежаться, а потом снова собраться и снова начать. А могут стрелять, не дожидаясь действий начальника охраны. Ведь его она тоже хотела убить.

- Зачем?

- Затем же, зачем и меня с Кайтаром! Чтобы скрыть следы и объявить нас всех предателями, а себя — спасительницей! Самый простой способ обмануть народ.

- Хорошо, Мроган, я понял тебя. И что же ты предлагаешь?

- А что тут можно ещё делать? Зрелище отменить. Арестовать всех заговорщиков, срочно начать тайные допросы, выявить весь клубок и схватить его целиком! Я знаю только, что среди врагов есть советник. Тот, который должен сегодня сидеть справа от Вас. Его, кстати, тоже могут потом убить, так сказала она лично.

- Мроган, мальчик мой, да откуда ты знаешь такие вещи? "Клубок, допросы, провокации", ты же ещё год назад бегал с игрушечным кинжалом, откуда в тебе эта взрослая мудрость? Ты сейчас даёшь советы королю и он ничего не может возразить!

Мишка про себя думает: "Знал бы ты, величество, сколько детективов, судебных процессов и новостей с ежедневными убийствами я смотрел по ящику каждый день, не удивлялся бы", но говорит, конечно, совсем другое:

- Что ириты во Дворце, что пауки в горшке, Ваше величество, всё едино, все одинаково грызут друг друга, надо только открыть глаза и увидеть.

- Что же, и в клане у вас такая же грызня?

- Думаю, что я многого ещё не знаю. Наверно, да. Но жизнь в клане сурова и любая грязь скорее всплывёт наверх, чем здесь. В клане все видят соседа, спрятать злобу трудно. Хотя… есть и у нас всякое…

- Ладно, Мроган, давай отложим этот разговор. Надеюсь, мы найдём с тобой время. А сейчас пора начинать. Ты прав, не стоит играть в опасные игры. Идите с предателем, свяжите его почётный эскорт. Сумеете?

- Да, сумеем.

- Ты страшный противник, мальчик! Там будет три здоровых мужика…

- Мы сумеем!.

- Хорошо. Проверьте дом. Как гости. И ждите. Скоро туда придут, я распоряжусь. Только тогда, не раньше, проводите начальника охраны прямо сюда как эскорт. Почётный! А это значит, переоденьтесь и возьмите накидки.

- А оружие? Вот это.

- Положи сюда. Идите. Стой! Там, кажется, уже слуги, идите к этой стенке…

Оказывается у короля тоже есть потайная дверь и он её открывает, значит доверяет полностью.

Дальше всё катится как камень с горы, вызывая лавину. Разведчики переодеваются в парадную одежду в келье колдуна, освобождают предателя и он выводит их в город, приводит к себе в дом, где уже волнуются близкие, которые знают, что скоро надо быть у короля.

Арест сидящих в доме охранников производится быстро и скучно, хотя предатель впервые ошарашенно видит, что здоровый ирит вдруг начинает выпучивать глаза, как будто задыхается, и, наконец, падает, остаётся только снять с него накидку и перевязь с оружием, заменяя колдовские путы обычными верёвками.

Мишка на этот раз не церемонится и ставит свою стенку прямо на тело, закрывая ему всю свободу и доступ воздуха, а вместе с ними и возможность сопротивляться.

В это время второй охранник стоит беспомощно, не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой, а потом с ним начинается то же самое. Мишка решил не рисковать при аресте. Кроме того этот способ должен напугать предателя, до состояния ужаса, что и происходит. Поэтому он не спорит и помогает обыскивать арестованных, из специальных кармашков они осторожно достают отравленные иглы, воровские ножи, узкие кинжалы.

Мишка, знающий, что бывают ещё яды для себя, заставляет раздеть пленных полностью и найти им в доме простые штаны, взятые у слуг. Преодетых забирает отряд, присланный королём. В этом отряде и конвоиры, которые уводят заговорщиков, и сыскари, которые начинают в доме обыск и следователи, начинающие вести допросы и записи. Завертелось! Но разведчиков это уже не волнует. Их дело — вырвать жало!

Начальник полиции идёт в сопровождении почётного эскорта с удивительно молодыми лицами, умытыми в его доме и счастливыми от того, что бесконечная гонка за тенями скоро закончится и они умотают отсюда туда, где их ждут и любят.

Последняя точка ставится в комнате, где мечется от страха и возбуждения летучая тварь и в прекрасных одеждах танцовщицы сидит неудавшаяся королева. Пытаясь сохранить невозмутимость, она слышит, что, нарушая церемониал и все приличия, в её прихожую входит воинская грубая сила, сметающая двух амбалов и наполняющая её временное жильё незнакомыми голосами и запахами.

Туда со свистом бросается и тут же пропадает Хикс, самый верный защитник и совершенно неожиданно входят, улыбаясь, два юных негодяя, которых она недооценила ещё на кордоне, когда можно было раздавить, соблазнить, купить, притвориться, перетянуть на свою сторону. Поздно!

Оба были тогда оглушены её внешностью, такие вещи не скроешь от девушки, а этот, который сегодня дрался, весь дрожал, как мальчик на первом свидании, и готов был на любой поступок ради неё, не зря же он стал задевать её амбалов? Или, может, эти громадные дураки, действительно не годились в телохранители? Разве слабой девушке под силу решать такие задачи?

Теперь она поражена их видом. Переодеты в парадную одежду, в плащах, которые имеют носить только офицеры, как они красивы оба, уж она-то в этом разбирается! Но каковы наглецы! Вчерашние босяки врываются к наследной принцессе! Может быть, они думают, что она не узнает эти дерзкие, колючие глаза? Тогда есть шанс, что это всё провокация и ещё не всё потеряно?

Мысли мечутся. Что же там произошло? Все слуги куда-то пропали. Хорошо, она хотя бы случайно услышала, что зрелище отложили, иначе торчала бы в полном неведеньи. А эти юные хамы смотрят так уверенно, как будто всё знают. Неужели — всё? Конец?

- Кто вас впустил?.. Ну!! Отвечайте!.. И зачем вы пришли? Разве мало золота получили? Что улыбаетесь? Убирайтесь, мне сейчас идти работать! Эй, уберите этих негодяев!

Она знает, что за ними есть ещё кто-то, не сами же сопляки убрали двух гигантов. Кто? Да что же это такое?! Неизвестность душит, а закатывать истерику, вроде бы ещё рано.

- Что же вы всё время кричите, Кандрес-Ка, так Вас, кажется зовут? Почему вы так громко прогоняете офицеров личной охраны короля? Или не разбираетесь в нашивках? Хотя, конечно, девушке из провинции это простительно, я Вам сейчас расскажу. Вот эта полосочка…

- Я прекрасно разбираюсь в нашивках, не трудись, как тебя там, хотя, мы, кажется, незнакомы?

- Тем более непонятно, почему вы так кричали.? С каких это пор, танцовщицы орут на мэтров, как погонщицы аргаков? Вы, случайно, никогда не гоняли аргаков по горам?

- Наглец, ты не знаешь, с кем разговариваешь, мальчишка!

- Ну, вы тоже ещё не старуха, а я разговариваю так, как записано в гостевой книге: "Танцовщица, Кандрес-Ка, из Ириллии". Или, может быть, вы у нас принцесса? А мы, тупые, может быть, не умеем читать? Но мы в отличие от танцовщиц, имён не меняем и нам скрывать нечего. Перед вами мэтр Мроган и мэтр Кайтар из клана Сурка, вы ведь, кажется, из того же самого клана? Привет тебе, сестра! И находимся на службе короля. Впрочем, Вы, кажется, тоже секретный агент его Величества? Тогда Вы сейчас покажете свой документ и мы сразу же извинимся за вторжение. Если вы затрудняетесь, я могу процитировать: "…мэтрелла Кандрес-Ка, Клан Сурка, специальный посыльный… имеющий все полномочия…право досмотра и ареста." Я правильно цитирую?

Теперь она точно уверена, что это — провал. Документ она показывала только один раз, на кордоне. Зря! Надо было золотом расчищать путь, оно следов не оставляет.

Ну, наглецы! Это они — причина неудачи, она уверена, несмотря на молодость, уже успела насмотреться в своей бурной жизни столько, что легко различает малейшие движения душ простых иритов. А, может, эти не простые?

- Чего вы хотите?

- Всего лишь познакомиться, естественное желание юношей, которые видят красивую девушку! Познакомиться и узнать цель визита. Ну, может быть, навязаться на танец? Разве это причина кричать?

- Я не знаю о каком документе ты говорил, но, раз уж речь пошла о документах, потрудись показать свой!

- Прошу, Вас, смотрите, мэтрелла, можно я пока вас буду так называть?

- Мэтр Мроган, Клан Сурка, специальный исполнитель… имеющий все полномочия…право досмотра и ареста…

- Обратите внимание, мэтрелла, настоящая подпись настоящего короля и печать его же, поставленная в его личном присутствии. Можете сравнить со своей, они отличаются.

- Значит, вы не охранники?

- Нет, мэтрелла! Хотя, они стоят там… на всякий случай.

- Какой случай?

- Непредвиденный! В этом Дворце стало случаться очень много самых странных случаев. И наша задача — выяснить, почему?

- Каких случаев?

- Ну, вот, сегодня, представляете, у одного из слуг нашли иголку с ядом! Он сам на неё напоролся, дурак, а как мучился, бедный, и тошнило его, и пена изо рта пошла белая…

- Что ты врёшь?! Какая ещё пена?

- Белая! А что это с Вами, мэтрелла? Вам так важен цвет пены? Или Вы хотите знать, умер ли он? Это ведь важно, правда?

- Что ты несёшь, дурак?!! Что за намёки?!

- Не хуже чем намёк на "скользкие камни".

- Какие ещё камни?

- Скользкие! И в "такие дни"!

- Какие ещё дни?

- А это уж Вам виднее, мэтрелла! Что ж Вы так нервничаете?.. это вредно. А вдруг "он мучился"?

- Кто мучился? Да что за бред ты несёшь одно за другим?! Бесишь уже!

- Тот, который погиб на скользких камнях.

- Я не знала его!

- Ну, вот, уже хотя бы что-то понятно. Значит, он не мучился?

- Да откуда я знаю, Дарк побери тебя, с твоими допросами?!!

- Ну, как же, мэтрелла? Ведь вы сидели именно здесь, когда это узнали. И нашли, кому поверить! Ведь, если яд не тот, вся операция сорвётся. Так?

- Я не понимаю!

- Зато мы понимаем. "Терпение утомляет"….. Не будете отвечать? Ну и не надо. Зато мы, если хотите, можем найти то оружие, с которым вы собирались защищаться от вартаков. Помните, мэтрелла? Даже тупой Клеймёный удивился.

- Какой ещё Клеймёный?

- Как какой? Начальник кордона. Только такой дурак, как он не смог разглядеть, что отверстия на выходе малюсенькие, ни один болт не пролезет. А иглы — запросто.

- Ты всё врёшь, наглец! Маленький, ядовитый наглец!

- Я?! Это я — то ядовитый? Да вот оно, твоё оружие! Только без иголок. Мы их вытащили! Аккуратно!

- Сколько ты зарабатываешь здесь, мэтр?

- Чево? А это здесь при чём?

- Ты можешь просто ответить?

- Не знаю. Мы без контракта. Кормят и то хорошо. А Кайтар зарабатывает по шесть золотых за праздник. Только не всегда. Раз в год. Значит, считай, три золотых в год! И что?

- А то, что я могу дать вам в десять раз больше!

- В дее-сять?!!… Это значит… три руки?

- Ещё больше!

- Да, ладно. Врать-то сильна! Откуда у тебя столько?

- Вот! Считай!

- Ого! Какой большой! Столько и у короля нет, скряга, и не платит вовсе. А чё делать-то надо?

- Отведите меня к королю. У меня тайный разговор.

- И всё?

- И всё. И мешок ваш. Поделите.

- Слышь, Кайтар, наш будет. А всего-то отвести. Это же не измена?… Ну, пошли тогда… Ваше Величество! К Вам мэтрелла!

В комнату из прихожей входит король, простоявший там во время разговора. Пораженный красотой девушки, замирает, смотрит на неё и, в тот же миг, в него, почти не вращаясь летит маленький кинжал, который сверкает золотом и брызгами драгоценных камней.

Лицо девушки, такое красивое, до этого, мгновенно преображается, становится злым и мерзким, ненависть рисует на нём непристойное выражение, не оставляющее никаких сомнений в её намерениях.

Кинжал ударяется о невидимую преграду, хрупкий кончик его лезвия раскалывается на острые осколки, которые веером разлетаются и некоторые из них вонзаются в сестру короля.

- Убери!!! — рычит король и Мишка тут же снимает защиту, а владыка подхватывает цепенеющее от яда тело, и с ужасом видит то, что было уготовлено ему самому

- Зачем?!! Ну, зачем?!!

- Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу…

Рабство

Канчен-Та шла по тропе, уже перестав понимать, что творится вокруг неё, отдав все силы неравной в борьбе, в которой больше всего она боялась расплакаться перед этими ничтожествами, показать им хоть каплю своей слабости и потерять ту пружину, которая помогала ей терпеть и ждать.

Терпеть боль, усталость, голод, унижение и много других неприятностей. А ждать момента. Неизвестно какого. И, может быть ей удасться вцепиться в тело любой гадины, которые заставили её бесконечно переступать по камням в рваных башмаках и рвать его на куски своими обломанными ногтями и зубами, или, ещё лучше, кинуться в первый попавшийся обрыв с надеждой на свободу или скорую смерть.

В первые дни она сопротивлялась, уже много раз недоумевая, как удалось крысёнышу, которого когда-то давно не добил Кайтар, обмануть её так просто? С гадостным выражением на лице он сказал, что у него послание от Мрогана, ждёт её, не дождётся, и увел в какой-то из домов, где тяжелый удар по голове оглушил, а верёвки спеленали ставшее непослушным тело.

Поймал её как птицу в силок, в простую петельку! Как она могла хоть на вздох поверить этой мерзости, уже не первый раз уходившей от наказания за подлость? Видимо, слишком ждала весточки, а любимый пропал где-то так далеко, что даже ближние его не знали, жив ли он и где прячется.

На этот раз гад не ушел. Он так хотел насладиться местью и безнаказанностью, что в первый же вечер, когда её в грязном, душном мешке утащили от клана, решил воспользоваться беззащитным телом, не для утехи, а для бесчестья, прекрасно зная, что этим нарушает все допустимые клановые каноны поведения и что это карается не только смертью, но и позором.

Настолько поверил в её испуг, беспомощность, что полез в своих вонючих засаленных штанах, даже не связав, и забыв о двух кинжалах, традиционно торчавших за плечами. Но она не забыла и достаточно было движения двух рук, чтобы рваное горло выпустило из гадины всю кровь. Навсегда.

Его сообщники не возмутились, даже обрадовались, он мог попортить товар, а теперь торговцы не должны были отдавать предателю часть золота. Вид крови и смерти их нисколько не удивил, а вот девочка с двумя кинжалами встретилась впервые. Её ярость таила такую опасность, что к ней отнеслись серьёзно, поэтому четверо мужчин двумя сетями мигом спеленали худенькое тело, в котором не было настоящей силы и бесполезные кинжалы только ранили её собственное тело. Уже потом Канчен-Та пожалела, что не вонзила их в себя.

Девочка должна была стоить очень дорого, такие необъезженные дикие кошки нравились настоящим мужчинам, поэтому первый же из связывавших, решивших вслед за предателем воспользоваться её неподвижностью, получил хороший удар по лоснящейся морде за то, что мог снизить цену.

Это был даже не цинизм, в этих отбросах уже не было ни капли нормальных чувств, они были хуже вартаков своей целеустремленной бездушной решимостью продать любого, хоть свою дочь. Бандиты, которых до этого видела Канчен-Та, разными путями попадали в банды и не всегда жизнь жалела их самих. Это были отбросы, оставшиеся после разрушительных войн, им просто некуда больше было пойти, а жестокая история поступков не давала никакой возможности реабилитироваться и начать нормальную жизнь с нуля.

А вот торговцы людьми имели и дома, и семьи, и золото, но привыкнув к своей профессии, нисколько не желали от неё отказываться. Вартак мог ответить добром на добро, эти — нет. И бороться с ними можно было только одним способом — сталью.

Всё это Канчен-Та поняла не сразу. Дикарка поначалу отказалась идти сама, и с ней не стали спорить. Её приручали по известным за много лет рецептам, не привнося в эту работу ни нервных переживаний, ни даже эмоций. "Не хочешь, не иди!" Связанное кулем тело просто тащили по очереди, как несли бы тюк дорогой ткани или ковёр.

Через два дня кожа начала так чесаться, что она сама согласилась на всё, что угодно, только бы не чувствовать боли от онемения собственного тела, своего дурного запаха, и торговцы над ней не смеялись и не радовались своему успеху, всё шло так, как должно было идти.

Наоборот, пленнице дали вымыться в небольшом озере, просто обвязав верёвкой и не проявляя никаких чувств при виде её наготы. Товар и не больше того! Ей дали чистые лохмотья, а свою одежду она выстирала и решила беречь до лучших или худших времен, выпросив у врагов ещё и корзину.

Идти пешком было лучше, чем кулем трястись на чужих плечах и понемногу юношеская жизнерадостность начала вытеснять мысли о смерти. Но иногда всё её существо скручивалось от тоски и безысходности в такую тугую пружину, что маленькая девочка становилась опасней десятка мужиков. И они чувствовали это и добавляли верёвок на руках, связывая локти за спиной, от чего идти становилось вдвое труднее.

На эту борьбу уходило слишком много сил. Она ещё не знала, насколько бесполезно пытаться что-то сделать в одиночку, идя напролом своими обнаженными мыслями, горящими глазами и стиснутыми скулами. Торговцам некуда было спешить, они делали по хребтам горного массива громадную петлю, обходя своими тайными тропами все кордоны и обжитые места. И в их планы входило именно такое поведение дикарки, которое радовало жадные зачерствевшие сердца предвкушением торга и получением прибыли.

Постепенно стали прибавляться новенькие. Появлялись они ночью и Канчен-Та не видела, кто приводил этих несчастных. Тёмные безликие фигуры возникали из темноты в свете слабого огня, гудели низкими голосами и исчезали, оставляя товар. Пленницы вели себя одинаково примитивно, как будто неведомый монстр из них всех разом высосал жизненную силу. Даже несвязанные, женщины не пытались бежать, хотя были свободны и по ночам, чему мучительно завидовала маленькая воительница. Уж она-то знала, как использовать кинжалы. И как трудно найти беглеца в камнях.

На новеньких повесили корзины с вещами и теперь караван двигался быстрее. Каким-то образом пополнялись запасы еды, видимо, теми же ночами. Когда тропа пошла под гору, скорость движения ещё возросла. Стало заметно теплее, в мир приходила весна, воздух пропитался запахами, от которых всё живое сходило с ума и юное тело девочки тоже оживало. С любопытством осматривала она незнакомые места и это тоже давало ей новые силы.

Постепенно Канчен-Та привыкла к мысли, что всю свою злость должна запрятать внутрь себя и искать способ освобождения. Она пыталась вспомнить слова любимого о том, как научиться уговаривать неживое и кинула свои силы на это развлечение. Мроган много рассказал о колдовстве и принц тоже, но никогда она не думала, что ей может понадобиться странное и пугающее умение. А теперь ругала себя, за то, что не начала раньше.

Как и поначалу у Мрогана, у неё тоже ничего не получалось. Но новое занятие придало ей сил, даже внешне Канчен-Та изменилась и стала такой, какой хотели её видеть куриши и, хотя бы этим, впервые обманула их. Зубы перестали крошить сами себя. Взгляд стал спокойным, отрешенным, направленным в одну точку, из него исчезла ненависть. А то, что в этой точке стоит предмет, который надо сдвинуть силой мысли, никому бы и в голову не пришло.

У Канчен-Ты был камень, подарок принца, зашитый в пояс костюма, имевший вид простого осколка, поднятого с земли. Торговцы его нашли, ощупывая одежду, но сочли безопасным и сейчас артефакт мог бы помочь, но девочка не ощущала его колдовской поддержки. Она помнила, всё, что объяснял ей Мроган, знала об усиливающем действии, но не чувствовала его.

Канчен-Та, вспоминая рассказы своего кумира, заново осознавала их и удивлялась тому, что первые удачи он получил сам, не зная точно о том, что это возможно, не зная роли фигурки, которую носил с собой интуитивно, просто и упрямо идя к цели. Ей казалось, что она так никогда не сможет, и злилась уже на свою бестолковость и это новое ощущение помогло девочке не сойти с ума.

Первый успех пришел неожиданно, в момент, когда один из охранников попробовал стегануть верёвкой женщину. Канчен-Та, которую манера бить беспомощных рабов больше всего бесила в поведении разжиревших на чужом горе торговцев, с огромным удивлением увидела отлетающий в сторону конец верёвки, недоумённое и глупое лицо охранника и поняла, что сумела! Теперь она победит их! Теперь всё начнёт получаться!

Отвести второй удар не удалось. Не успела. Женщина была избита, но пленница, наконец, поверила в себя. С этого момента всё свободное время она швыряла и двигала, и, наконец получила первые устойчивые результаты.

Её ошибкой в первых попытках оказалось, как ни странно, чрезмерное старание. Для колдовства надо было не напрягаться, а, наоборот, расслабиться, не перенапрягая мозг, и действовать какой-то внутренней силой, названия которой она не знала. Так ведь ей и не надо названия, главное, что теперь по лагерю постоянно падали предметы, внося суеверный страх в души торговцев, а она приобретала всё большую уверенность в себе.

Канчен-Та закидывала обнаглевшим хозяевам песок в миски с едой, проливала кипящую воду на одежду, вышвыривала на тело горящие угольки из очагов и веселилась от души, видя врага, резво скачущего от боли. Конечно, серьёзных побед она ещё не могла достичь, но даже такие маленькие доставляли ей большое удовольствие.

Чуть отклонить башмак и очередной мерзавец при ходьбе неожиданно спотыкается и растягивается во весь рост на острые камни! Это уже становилось похожим на оружие! Торговцы постепенно почувствовали, что с ними творится что-то неладное. Они испуганно оглядывались, вздрагивали от шорохов и постоянно молились, думая, что попали во власть злых духов, но никак не могли приписать это отрешенному взгляду маленькой рабыни.

Канчен-Та себя рабыней теперь не считала. У неё была цель и она двигалась к ней, пусть даже медленно. Нужно было всего лишь ненадолго пригнать к себе кинжал. И тогда ещё неизвестно, кто здесь стал бы рабом. Но двигать предметы удавалось только маленькими короткими толчками. Оставалось ждать удобного случая.

После очередной ночи появился новенький. Мальчик. На его куртке оставались нашивки. Клан Дикой Кошки! Значит они дошли почти до Хассании и скоро попадут в чужие земли. Ничего себе, куда забрели! Как это враги забыли спороть нашивки? Не увидели ночью? Или стали такими рассеянными?

Канчен-Та в последние дни нашла себе новое развлечение. По ночам она не спала, пугала часовых и заставляла их ложными тревогами будить остальных торговцев, дёргала одежду, сбрасывала камешки на спящих, которые поднимали крик и будоражили караульных. Похоже, что эта мысль была неплохой, вот, забыли нашивки спороть. Значит, ночные воры недосыпают. Это очень хорошо. А она сама потом отоспится.

Мроган учил её: "Всё время надо думать. Само по себе умение колдовать ничего не даст, слишком оно слабое. Начинающему не хватит сил сбросить в пропасть тяжёлого врага, но хватит, чтобы прокатить камушек под его ногой. Из мелочей тоже можно складывать победу."

Монотонное неторопливое движение по тропе даёт много времени на размышления. Видя перед собой спину торговца с кинжалами за спиной, девочка попробовала двигать кинжал. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Чуть-чуть. Долгая дорога. Много раз вверх и вниз.

Кинжал держится на оплётке из ремней. Пока ремни целые. А когда один из них рвётся, то падает. Скользит по спине. Сваливается вниз. Она проходит над кинжалом и чуть не плачет от злости, потому что не может взять его связанными руками. Только по шуму сзади понимает, что кто-то поднял оружие и там идёт короткая схватка. Команда "Стоять!!". Теперь можно обернуться.

Мальчик быстро, как ящерица мчится между камней и ям, а за ним четверо мужиков. Догнали, конечно. Сеть! Вечная вонючая сеть, никогда эти трусы не выйдут драться, рискуя своим здоровьем, а только вот так: сетью! Приволокли, связанного, швырнули, советуются. Недоумённо рассматривают порезанный ремень. Ругаются. Это хорошо. Это время, задержка, это мелкий шаг, чтобы получить шанс на побег. Только бы они не догадались!

Мальчика попытались избить верёвкой, которая всё время отлетала мимо спины. Торговцы злятся. Здесь всё стало не так. Горные духи вредят им! Надо уходить. Время! Вот фактор, который теперь начинает иметь важное значение. Ей не под силу уничтожить своих хозяев. Но замедлить движение! Любым способом! Мальчику связали руки. Прости, юный воин из Клана Дикой Кошки! Ты не побоялся схватить кинжал, мы ещё повоюем с тобой вместе!

Канчен-Та сильно недосыпала. Высохла и измучила сама себя. Зато однажды ночью ей удалось улучить момент, когда охранник задремал, и взять несколько капель горящего жира из его факела. Жир не гаснет в полёте и когда маленькие, быстро растущие костры осветили место стоянки и дымящуюся постель, она с трудом заставила себя притвориться спящей, так хотелось любоваться паникой!

Открыла глаза, когда шум стал очень сильным и изо всех сил постаралась спрятать торжествующие глаза. По поляне скакали победители, ногами и водой превращавшие собственное имущество в грязное мокрое месиво. Жалко, что таких удачных ночей было мало. Но скорость каравана снизилась заметно, хотя тропа была прекрасной.

Костюмы победителей зияли дырами, их корзины были связаны верёвочками, которые постоянно рвались даже без участия девочки, природа начала помогать ей.

На одной из стоянок она оказалась рядом с очагом из камней, на котором готовилась еда и развлекалась тем, что долго не давала огню разгореться, чем просто взбесила всех торговцев, которые не понимая причин задержки, высекали камнями искры, раздували огонёк и тот внезапно отлетал в сторону и погасал. Самым трудным было не расхохотаться. Победители в рваных штанах пихались и орали друг на друга, после чего плюнули и отдали приготовление еды в руки своих рабов. И огонь сразу разгорелся.

Канчен-Ту охватывал азарт поиска. Однажды в пути, на тёплом, освещенном камне она увидела самку паука, которая вылезла погреться в лучах Сияющего. Большую, лохматую тварь с крестом на спине, размером с яйцо черной птицы и успела закинуть её в корзину впереди идущего победителя. Она не была сильна в биологии и слова такого не знала, но эта гадина была очень опасна для здоровья. А поскольку стояла весна, она не могла долго оставаться одна, уж кто, кто, а девочки в таких делах разбирались и знали, что её запах привлечёт не одного самца.

И это случилось к ночи, когда хозяева, наученные дырявой одеждой, отогнав подальше часового с факелом, захрапели под тёплыми шкурами, а Канчен-Та, полусидя на земле около большого валуна, прикрывавшего её от ветра, со злорадством наблюдала, как тёмные шарики в темноте скользили к своей цели и ждала. Это был её вздох. Вздох победы.

Когда крики всполошили весь лагерь и в темноте началась полная неразбериха, девочка стала одиночными шагами пробираться поближе к мечущимся телам, тем более, что её верёвка позволяла только такое движение.

Острым и напряженным взглядом она отмечала, что двое лежат неподвижно, а в изголовье у них должно быть оружие, еще двое бьют себя изо всех сил и им не до того, что творится вокруг, часовой в испуге таращит глаза и пытается понять, что делать, остальных вообще не видно.

Она села на корточки и стала перебираться к лежащим мелкими перебежками, и в конце концов была награждена двумя кинжалами, которые были припрятаны рядом, с их телами, как и положено. Остальное почти не заняло времени, только сердце бухало от предчувствия свободы, теперь Канчен-Та испугалась, что какой-нибудь пустяк сорвёт её план.

Но ничего не случилось. Она спокойно отошла на старое место и там, за прикрытием валуна, воткнув кинжал в траву, быстро перерезала верёвку на руках, схватила свою корзину и отползла к остальным пленным, там освободила ничего не понимающего мальчика и они оба сначала стали трусливо удирать, пока ощущение свершившегося освобождения не перебороло этого страха.

- Стой!..Тебя зовут Фарлин?

- Да, госпожа.

- Я не госпожа. Меня зовут Канчен-Та. Из Клана Огня.

- Так далеко? Тебя на верёвке гнали так далеко?

- Да, много дней. Мы должны вернуться, Фарлин. Возьми один кинжал. Только не давайся в руки. И бойся сети. Лучше всего стой подальше, внезапно поднимайся, кричи, кидай камни, дразни их и снова прячься. И не бойся ничего!

- Я понял, Канчен-Та! Я не буду бояться! Ты спасла меня! Я всегда…

- Не болтай зря. Погоди! Посмотри на небо. Мы пойдём на огонь факела. А назад беги вон на ту звезду. Видишь её? Запомнил?

- Да, я понял. Я готов.

- Пошли?

- Да!

И они вернулись.

Лагерь уже успокаивался, но никому ещё не пришло в голову пересчитывать пленников. Четверо вчерашних повелителей лежали без сознания, часовой уже стоял рядом и бормотал, что никого не было, его никто не слушал, ещё двое склонились над неподвижными телами и пытались в свете факела найти причину их бедствия и позора.

У Канчен-Ты не было никакого плана, но она твёрдо знала, что нельзя оставить остальных пленных без защиты, сама пережив позор безвольного повиновения, она никогда бы не оставила соплеменниц.

Обогнув лагерь по дуге, она зашла с другой стороны, это было нетрудно, почти ползком подобралась к группе мужчин и, дождавшись, когда крик Фарлина отвлечет их, быстро доползла до изголовья, из которого извлекла все кинжалы и даже одну из сетей, ставших причиной её несчастья. Единственное, чего она сейчас боялась, это наткнуться на паучиху с её кавалерами. Кинжалов оказалось больше, чем она ожидала, видимо смельчаки рванули бежать, даже не вооружившись.

Потом она также быстро отползла назад и также по дуге вернулась к новому союзнику. Мальчик, молодец, хотя и дрожал от возбуждения и страха, но ждал её около корзины, там, где они и договорились.

- Всё в порядке, Фарлин?

- Да, госпожа!…Прости, да, Канчен-Та.

- Тебя не ранили?

- Они струсили!..Что там случилось? Почему они так орали?

- Я подарила им самку саракура.

- Самку паука? И что? Они испугались паука?

- Дурачок!.. А то! Ночью приползли самцы.

- Так это ты им устроила? Ты, сама? И знала, что так будет?

- Я, я, чего ты так разволновался? Я не знала, что так здорово получится, просто хотела напакостить!

- Так ты — колдунья?

- Что ты, я разведчик.

- Разве девушки могут воевать?

- Спроси у этих…. И дай, я переоденусь.

- Такого я не слышал даже в легендах…..

Канчен-Та переоделась под бормотание мальчика и постепенно возбуждение беготнёй и победой перешло в спокойную уверенность в себе, она ощутила тепло и уют своего костюма, который, хоть и не боевой, но был чистым, связывал с домом, с кланом и снял с её тела последние отпечатки несвободы. Камень был на месте. Это тоже придавало моральных сил.

Запрятав ненужное оружие и свою рвань, девочка надела на себя и на мальчика перевязи с ножами и снова стала разведчиком. Два юных воина вернулись к лагерю и нашли женщин, которые не спали, слыша проклятья и шум из того места, где светили факелы и которое по-прежнему держало их в неволе одной только силой страха.

Никто их не охранял, пленницы забрали в темноте поклажу, которую несли, маленький отряд освобождённых ушел назад по тропе и начал удаляться от возможной погони. Холодный ночной ветер выдувал остатки тепла, но свобода согревала не хуже меховой одежды.

Сначала шли по тропе вверх, стараясь в темноте не потерять ориентацию, но когда небо вдали начало светиться, начали отклоняться вниз, в долину, туда, где можно было встретить своих, получить помощь и еду, которой теперь у беглецов не было. Когда стало ещё светлее, нашли укрытое место и там разбросали корзины, выбрали из них только то, что могло понадобиться в пути, одежду, шкуры, бурдюки для воды, старую одежду.

Практически все были в своей домашней, потому что в плен попали одинаково, в каждом селении, где пропадали ириты, находился предатель, который выдавал своих, заманивал их и тут же возвращался назад, так что сейчас женщинам пришлось надевать чьи-то обноски, особенно обувь, их собственная не годилась для ходьбы по горам, и уже начала рваться за дни пребывания в плену.

Всё ненужное сложили кучей и завалили камнями. Встал вопрос, что делать с лишними кинжалами, не оставлять же оружие врагу. Женщины их не взяли, отказались надевать на себя, и надо было выбирать: нести эту тяжесть или закопать подальше от тряпья.

Канчен-Та была уверена, что погони не миновать и уже хотела закапывать, но вмешался мальчик Фарлин, для которого оружие врага значило больше, чем еда или тряпки. Для воина это — его гордость! И он готов был тащить сам всю связку, так что девушке пришлось забрать у него половину.

Так они и пошли дальше, армия из двоих маленьких иритов и десяток женщин, напуганных, уставших, потрёпанных и полуодетых, но свободных. Никто из них раньше не был в этих местах, да, собственно говоря, никто и не знал толком, где они находятся, знали только, что рядом с Хассанией и что любой отряд, который они повстречают, будет, скорее всего, вражеским.

Канчен-Та поневоле стала предводителем, поскольку женщины ничего не понимали в правилах передвижения, а мальчик полностью подчинился ей, узнав, как произошло освобождение. Теперь они вдвоём шли впереди по сочным листьям и цветам, доходившим в высоту до пояса, протаптывая тропу. Это было плохо, движение по стеблям затруднено, а широкая лента вытоптанной зелени не оставляла сомнений в направлении бегства. Зато отряд удалялся от той дороги, по которой обычно шли торговцы.

Лучи Сияющего радостно осветили, наконец, весенний ковёр цветов, утро награждало бывших рабов светом, теплом, безмятежным пением птиц, невидимых на фоне заросших холмов, и настроение у них поднялось. А страхи начали улетучиваться.

Нужна была только тропа. В горах, где каждая складка местности таит неожиданные неприятности, обрывы или крутые овраги, заросшие колючками, тропы имеют особый смысл для путешествия. Даже на равнине, где можно свободно идти в любую сторону, тропы не ведут прямо, они обходят ямы, болотца, труднопроходимые заросли кустов. А в горах тонкие нити дороги выбивались ногами и копытами за сотни лет и потому они таят в себе опыт сотен поколений, и не учитывать его просто безрассудно. Даже звериные пути могут куда-нибудь вывести, а топанье напрямую грозит путникам опасным тупиком или ловушкой.

Несколько раз встречались каменистые россыпи и тогда два воина делали обманки, заставляя женщин идти по камням след в след, не наступая на траву, а сами потом возвращались и проламывали ложный след по растениям в сторону. Они не могли знать, даст ли это какой-нибудь полезный результат, но утешали свою совесть и давали женщинам передохнуть, перемалывая ногами сочные стебли.

В одном месте, самой природой приспособленном для этого, поставили растяжку — кусок верёвки, натянутой между валунами, стиснувшими тропу, замаскировав её растениями, а впереди на расстоянии роста взрослого ирита вдавили в глину несколько острых камней иглами вверх.

Проходили по каменистым руслам ручьёв, заметая следы, но у Канчен-Ты всё равно не появлялась уверенность в том, что их не найдут. Торговцы целый год ждали этой вылазки, для них гибель своих охранников не являлась трагедией, а вот потеря товара грозила голодом. Уж если они столько дней терпеливо тащили полуживых рабов по длинному обходному пути, то что значат два- три, нужные для поиска.

Ведь беглянки были всего лишь слабыми существами, неспособными на самозащиту, без еды, не знающие местности. Их потому и не связывали, что за много лет научились читать в глазах слово "повиновение". Понятно, что, почуяв свободу во время ночной суматохи, рабы разбежались, значит надо их поймать!

Так представляла себе девочка мысли предводителя и не ждала сзади ничего хорошего. Уж если их отряд осенью напоролся на вартаков у самых стен клана, то что можно ждать здесь, вдалеке от жилья, на тропах, проложенных контрабандистами?

Встретив на пути маленький, почти пересохший ручей, который спускался со склона по вертикальному узкому желобу, пробитому водой в рыхлой скале, Канчен-Та, почти не задумываясь, погнала всех наверх. Желоб напоминал узкую гигантскую лестницу с высотой ступенек в два — три ирита.

Фарлин лез первым, оставляя за собой кусок верёвки, цепляясь за которую руками, на каждую ступеньку поднимались женщины, а Канчен-Та натоптала обманные следы вниз по ручью, а теперь лезла сзади и замывала настоящие. По обеим сторонам русла ручья росли колючие плети гибких растений с иголками такой длины, что никакому умнику не захотелось бы опробовать их на своей шкуре.

Так они поднялись на небольшую террасу, лежащую под обрывом, наковыряли камней, которыми можно было отбиваться, напились из ручья и устроили отдых. Бессонная ночь, без еды, усталость, уже накопленная раньше, дали о себе знать и Канчен-Та видела это по тускнеющему блеску глаз, вместо которого приходило выражение безразличия. Да и сама она устала.

Вместе с Фарлином сделали сигнальную ловушку из колючих веток, на которые опирались тяжелые камни. При попытке убрать их должен был произойти маленький обвал, который заменит часового. После этого отряд уснул и получил заслуженный отдых.

Однако, разбудил их не грохот ловушки, а голоса. Они звучали снизу, именно там Канчен-Та путала следы и, если её усилия были напрасны, то камни сейчас всё-таки свалятся.

Проснулись и женщины, и подошли ближе к отвесному желобу. Теперь на их лицах не было никакого безразличия. Вкусив свободы и ощутив, что за неё можно успешно бороться, да ещё после отдыха, они приготовились к схватке, сложив по нескольку камней рядом с собой. Колючие ветки сплошной стеной мешали видеть то, что происходило внизу и время замерло. Птичьи посвисты, гуденье редких насекомых не могли разрушить этого тягучего состояния неопределённости.

Снизу началось какое-то шевеление и стало ясно, что враг всё-таки разгадал их хитрость и лезет наверх. Ну, что ж. Их там оставалось трое, самое большое — четверо, а за свою жизнь собрались драться одиннадцать сильных представителей слабого пола и один слабый представитель сильного. Ещё неизвестно, чья возьмёт!

Странно было, что голоса не таились, а звучали громко, как будто враги совсем не опасались возможности отпора от своих рабов. Отдельные слова долетали, но только не давали возможности понять, о чём же идёт речь:

- Видишь? И здесь тоже! Суха муха!

- Да не может быть! Откуда?

- Ну, вот, видишь, верёвка!

- Какой же Дарк же их сюда понёс?

- А ты бы куда полез, умник?

- Я? Вниз, конечно. Чего время терять?

- Суха муха! Не трогай!

- Почему не трогать…

Эти слова совпали с грохотом камней и с криком мальчика:

- Стойте!!! Не бросайте!! Это свои!

- Фарлин?!! Фарлин!!! Ребята, это он!!! Суха муха! Сынок!!

- Не бросайте! Канчен-Та! Не бросайте камни! Это отец!

На террасу начали вылезать воины. Настоящие, грубые, простые, родные, вооруженные, обтрёпанные скалами, снегами и долгой службой. Их нашивки клана Дикой Кошки всё сразу объяснили и напряжение ожидания боя сменилось улыбками и радостью, а когда один из косматых мужиков бросился к Фарлину и стиснул его, так, что мальчик повис над травой, то и слёзы появились в глазах женщин.

- Ты живой? Суха муха! И оружие?! Откуда, герой ты мой!

- Это она, отец, она всё сделала! Её зовут Канчен-Та. Она из клана Огня. Она — воин!

- Никогда не видел девочку — воина.

- Канчен-Та, это мой отец, Хатакр, отец, меня предал Сантр, он сказал…

- Подожди, сынок, я знаю, мы развязали его поганый рот и бросились догонять тебя, только, ишь, беда какая, Сантр не пережил этого позора, успокойся, мой маленький… его нет больше, жаль, что мы раньше этого не знали….

- Отец, там ещё оставались куриши, трое. четверо…

- Тихо, сынок, успокойся, нет никого больше…Живых нет.

- Они ушли?

- Ушли, малыш, ушли. Суха муха..! Только недалеко.

- И не пошли за нами?

- Нет, сынок. Не пошли. Они всегда были трусами, а после этой ночи стали слабее женщин.

- Трусы! Я всегда знал, что они трусы!…

- Подожди, сынок, потерпи. Ребята, берите женщин, заберите их корзины и спускайтесь, там полянка, готовьте еду, дайте им чистую одежду, помогите, а мы поговорим пока… Так ты — Канчен-Та?

- Да, мэтр.

- Это ты была в Паучьем Замке зимой?

- Да, мэтр.

- Видишь, слава о тебе уже и к нам прибежала. Суха муха!.. Так это по твоей вине ранено двое моих воинов?

- Два воина?!!! Почему?

- Один споткнулся на верёвке и упал лицом на камень. Хорошо, что на нём был боевой шлем, но шишка большая! И рука ранена. А второго ударила только что твоя ловушка. Твоя?

- Да, мэтр, но…

- Перестань! Девочка — воин! Никогда бы не подумал, что встречу тебя в жизни! Ишь, беда какая!

- Отец! Это она закинула паучиху. А ночью приползли самцы!

- Какую паучиху?

- Отец, ты ничего не понял! Она закинула в корзину куришам самку саракура! Ещё днём, когда мы шли. А ночью…

- Подожди, малыш. Они что же, слепые, что ли? Суха муха..! Подходит девка, рукой кидает паука в корзину, а они не видят. Так что ли? Что-то я не пойму!

- Какой рукой, отец!? У неё и руки-то были связаны. И у меня связаны!

- Почему?

- Боялись, что мы сбежим.

- А остальные?

- Так это же бабы! Ой, прости, Канчен-Та. Но ты не такая! Ты — воин! Отец, мы сначала вдвоём убежали, а потом вернулись за ба….. за женщинами. И Канчен-Та принесла кинжалы!

- Фарлин! Ты меня совсем запутал! Суха муха..! А паука кто забросил?

- Тоже она. Только днём, ещё раньше, вчера!

- А как, если руки связаны? Ртом, что ли?!!

- А я не знаю, как. Колдовством.

- Так. Ещё лучше! Стоп! Канчен-Та, скажи сама, а то я ничего не понял.

- Мэтр, я покажу. Только вы никому не скажете, ладно?

- Это так важно?

- Для меня — да.

- Хорошо, раз надо. Да, Фарлин?

- Я тоже, отец! Канчен-Та, мы обещаем.

- Тогда смотрите вон на тот камушек. Смотрите…оп!

- Поймал! Никогда такого не видел. Суха муха..! Это колдовство?

- Нет, мэтр. Я воин. Моё дело — кинжалы. А это помогает.

- А кто учит тебя?

- У меня есть… учитель.

- Я, кажется, догадываюсь, о ком идёт речь! Никогда бы…..

- Мэтр, как вы увидели, что мы пошли наверх?

- Не сразу. И не увидели, а догадались. Беда какая! Я бы на вашем бабьем месте шел только вниз. Потом заметил, что следы внизу были натоптаны одной ногой. Твоей. Я их впервые встретил на той стоянке. Когда знаешь, что след ложный, тогда легко отыщешь настоящий. И полоса от верёвки врезалась…

- Да, мы слышали.

- Нет, вы молодцы! Суха муха..! Я думаю, торговцы вас не нашли бы, но мы — разведка. И двое ребят на твоём счету, девочка! Правда, мы думали, что догоняем испуганных женщин. А догнали отряд воинов! Вон, сколько камней наготовили! На троих тут точно хватило бы! Пошли вниз, Канчен-Та!?

- Да, мэтр. Я только хотела сказать, ваш мальчик — отличный, настоящий воин!

- Благодарю тебя, дочка! Это лучшее, что может услышать отец! Суха муха..! Пойдём, я рад буду принять такого "колдуна" у себя в гостях. Ну, не обижайся, какой ты "воин"? для меня ты всё равно просто девочка.

Обратный путь проходил неторопливо и больше был похож на парадный выезд принцессы, отряд проходил небольшие поселения, клановые крепости и везде маленькую спасительницу встречали все жители, оставляя её гостить на день — два, а известие о её движении бежало далеко впереди, как всегда, обрастая немыслимыми слухами, так что встречающие искали глазами богатыршу громадного роста в полной воинской амуниции, и не замечали ни хрупкую девочку в потёртой домашней одежде, ни пары кинжалов за её спиной, мало ли, кто идёт с отрядом.

И только потом, за столом, слушая рассказ своей потерянной родственницы и её подруг по несчастью о реальных событиях, начинали понимать, насколько там было страшно и одиноко бороться безо всякой надежды на помощь. Женщины не скрывали, того, что сами полностью растерялись и не смогли ничем помочь девочке, кроме как в последний день, когда таскали камни и ранили своих же спасителей.

И была эта реальность такой понятной, что воины в согласии качали головами, зная цену настоящему геройству, мальчики начинали играть в войну со связанными руками, а женщины обвешивали девочку своими украшениями.

Дольше всего прожили в Клане Дикой Кошки, но, уважая стремление остальных бывших пленниц скорее попасть домой, воины оставили дома раненого, упавшего на камни, и отправились провожать церемонию дальше и никто не скучал в этом маленьком походе, слушая рассказы Канчен-Ты о приключениях отряда из клана Сурка, о походе с принцем в Паучий Замок и дольше всех эти рассказы готов был слушать маленький Фарлин, который, конечно же, увязался с отцом.

Мэтр Хатакр, как и его подчинённые, тоже любил слушать сказки о подвигах детей и был уверен, что всё это просто легенды, родившиеся в юных головах маленьких мечтателей. Победить вартаков, может быть, и можно, если учесть, что отряд разведчиков перед Посвящением натаскивают во всех кланах одинаково строго и в него попадают лучшие мальчики, в год, когда они становятся взрослыми. А вартаки хоть и опасны, но это же сброд. Но хассаны! Чушь! Да не простые нищие крестьяне, а наёмники с оружием, стреляющим дальше пращей острыми дротиками! Чушь! Этого не может быть! Сказки!

Однако, попытки поймать рассказчицу на несовпадениях, всегда заканчивались неудачами. Она объясняла всё толково и с такими мелкими деталями, что уличить её было нереально. Тем более, что все её любили и не собирались ловить на обмане. Но поверить, что один мальчик смог поймать здоровых воинов в ловушку, мэтр Хатакр тоже не мог.

В один из дней пути, проходившего через небольшое ущелье, передние воины натолкнулись на невидимую стенку, больно ударившись, кто лбом, кто чем. Сунулись назад, там такая же стена, как прозрачный лёд, только не холодная. А потом все оказались запертыми по одному в невидимых клетках и это было бы очень страшно, если бы не рассказы Канчен-Ты, которая сейчас вдруг закричала: "Не бойтесь, это он!!! Уберите оружие, это он, Мроган!"

Однако никого не было видно в ущелье. Дальше началось совсем несуразное, Канчен-Та, за ней Фарлин, а потом все оставшиеся женщины, взлетали в воздух и перелетали вперёд, несмотря на то, что девочка кричала: "Мроган, это свои!! Перестань!". Но испуганные женщины тоже кричали, воины пытались переорать друг друга и всё это смешивалось в один громкий неразличимый вопль.

И только, когда последние "спасённые" оказались освобождены от соседства воинов, прямо из скалы рядом с пленёнными мужчинами появились два юноши в новеньких воинских костюмах, которых никогда не видели в Клане Дикой Кошки.

Серая, под цвет камней, тонкая кожа вспучивалась прокладками защиты, за спиной висели невиданные кожаные мешки, защитные шлемы с выпуклыми рёбрами, откинуты. Оружие оставалось в карманах мешков.

На предплечьях каждого виднелось столько нашивок, что трудно было прочитать все, и, если им верить, то перед отрядом стояло два кларона из соседнего королевства, имеющие право свободного прохода как в Гарвии, так и в Сарпании.

Такого чуда воины не видели никогда и всё представление в целом так потрясло их, что на всякий случай, они убрали оружие и встали на колено, кроме мэтра Хатакра, который сохранил своё мужество и просто преклонил голову, а из кучки спасённых на шею необычным воинам уже бросилась Канчен-Та, целуя каждого из них с громкими криками.

После поцелуев оба кларона подошли к мэтру:

- Кларон Мроган, Клан Сурка!

- Кларон Кайтар, Клан Сурка!

- Прошу простить нас за это нападение, но мы ничего не знали о спасении Канчен-Ты и решили, что вы и есть похитители, а форму ведь можно и заменить, правда? С кем имею честь..?

- Мэтр Хатакр, Клан огня! Суха муха..! Честно говоря, вы напугали нас, ребята, простите… Кларон!

- Не утруждайтесь, мэтр, за спасение моей невесты я готов Вас на руках носить. Так что плюньте на церемонии. Мы же сейчас на Вашей территории, это мы у вас в гостях, так что вы и распоряжайтесь! И, прошу вас, поднимите воинов, нам эти церемонии уже во, где!

- Так Вы…

- Ты!

- Так ты и есть тот самый Мроган, о котором ходят легенды?

- То, что меня зовут Мроган, это точно, так назвал меня папа, мэтр Крориган, а насчёт легенд я не знаю, мы только вернулись и некогда было слушать, сразу побежали искать эту колючку. Тем более, что она попала в беду по нашей вине — говоря эти слова, Мишка крепко прижимал к себе своё счастье, чуть не потерянное так глупо.

- Но во всех селениях уже знают, что мы идём. Суха муха..!

- Возможно, что это наша ошибка, мэтр, мы бежали по следам и не заходили в селения, наоборот, обходили их. Как мы поняли, у вас дома дерьмо завелось, нам не впервой бить предателей, но сначала нужно было спасти девочку. Ведь над ней уже пытались надругаться, прямо около её клана!

- Ну, со своим мы уже разобрались. Беда какая! А вы как?

- Добежали до трупов на тропе, их уже жрут пауки, но так и не поняли, кто их там убил, потом были ещё трупы, а следы пошли в эту сторону. Женщины убегали, а потом их настиг отряд мужчин и они пошли вместе. Мы решили, что это вы их и увели, хотя, обувь иритская, короче, запутались! Простите ещё раз! Мы не знали, что вы — спасители!

- Как раз не так, Мроган. Это она всех вывела. Суха муха..!

- Этого ещё не хватает! Мэтр, давайте сядем, отдохнём и поговорим, если Вы не очень спешите.

- Здесь же стенка!

- Да нет, я давно снял её!

- Вот, беда какая!

Дальше опять началось непонятное. Прямо на камнях выросла скамья, покрытая тканью, но очень скользкая на ощупь, напротив неё другая, такая же и кларон сделал приглашающий жест, снял свой рюкзак и на вопрос, "можно ли?", пустил его по кругу, объясняя, что в нём к чему, а воины рассматривали невиданную одежду и странные нашивки и необычных мальчишек, которые, хоть и имели суровый вид, но оказались обычными, улыбчивыми парнями.

В это же время и стол появился, похожий на прямоугольный камень, и еда нашлась в корзинах, и прошел по рукам бурдючок с согревающим. После длинной путаной беседы, все, наконец, поняли, кто, в чем запутался, кто кого спасал и почему всем так дорога простая девочка Канчен-Та, и почему так льнёт к ней, как к сестре мэтрол Фарлин, готовый заплакать от того, что теперь, скорее всего, приключение закончится и надо будет расставаться и топать домой, где скучно сидеть под крышей с матерью и ждать возвращения отца.

Было, о чём поговорить в этот день всем, кто спрятался в тени ущелья от лучей Сияющего. Сказки становились реальностью. Легендарный живой Мроган катал всех желающих на простой циновке и показывал другие чудеса. Кайтар демонстрировал тайны владения пращой и выходил один, без оружия, бороться против двоих взрослых воинов с кинжалами, после чего все поняли, почему эта парочка вдвоём, без страха, отправилась в опасный поиск и победила бы торговцев, если бы это раньше не сделала худенькая девочка и не закончили они сами.

В ущелье решили и остаться на ночь. Мишка уверил всех, что завтра они пойдут быстрее. Чудеса не кончались. В сумраке возникли из ничего светильники, на одном из которых жарили еду. Когда вдоль ущелья подул прохладный вечерний ветер, вокруг стола появились защитные стенки, драпированные тканью и никто не мог поверить, что все эти предметы берутся просто из воздуха. А драпировка — это фантом, обманка, чтобы они не стукались лбами в прозрачный, но твёрдый воздух.

Увидев, что эти его фокусы всех так потрясают, Мишка, развлекаясь, рядом с каждым иритом посадил его же примитивный, но похожий портрет, сквозь который можно было просунуть руку, это выглядело совершенно невероятно.

Ни воины, ни их мэтр не могли понять, с какой стати юный волшебник так легко открывает свои секреты, рассказывает столько интересного, ничего не скрывая? Откуда им было знать, что после душной и вонючей атмосферы Дворца, в которой хозяйничали жадность и вельможная спесь, они с Пашкой никак не могут надышаться простой искренностью новых друзей, даже не замечающих своей душевной чистоты, бескорыстия и готовности жертвовать собой не ради золота.

Мишку просто до слёз растрогал юный Фарлин, смело прыгавший ночью на виду врагов, когда всё тело его содрогалось от страха, и ему он готов был и подарить всё, что угодно и рассказать всё сокровенное, но ничего достойного с собой не было в наспех закиданном рюкзаке, поэтому Мишка рассказывал.

И эти ночные рассказы были ещё страшнее, чем легенды в устах девочки, потому что там, где она видела только то, что происходило, Мишка знал, как это делалось, и где был самый большой страх, прошедший мимо неё.

Он честно рассказал, как его самого чуть не убили вартаки после битвы на реке, и о том ужасе, который он испытал, понимая, как его сейчас будут убивать. А для наглядности рассказа запрятал самого себя, как тогда, в прозрачную защиту и воины лупили по ней ногами, чтобы практически показать, как оно было!

И не сказка, а живой мальчик сидел перед ними. И в его рассказе пережитый ужас передался слушателям и женщины плакали, а воины качали головами, соглашаясь с тем, что это так и могло быть.

Говорили и мужчины. Содержимое бурдючка развязало языки и юные клароны узнали, что не всё спокойно на границе с Хассанией, вот и торговцы сколько лет ходили и никто не знает, чем они торгуют и сколько добрых иритов уволокли они в плен, в рабство, а воинов на границе не хватает.

Мишке раньше и в голову не приходило, что по-разному живут кланы, хоть и союзничают между собой, но, если их Клан Сурка славен тем, что забрался высоко в горы и живёт там сурово, но защищен от нападений с юга, то другие постоянно готовы к бою и нередко подлые отряды врагов тайно переходят в долину и грабят всех беспощадно.

А короли не очень-то помогают друг другу и не хватает у иритов сильной руки, такой, чтобы объединить воинов всех кланов и один раз установить мир на этой земле. Или, хотя бы, понастроить крепостей для защиты, чтобы прекратить эти тайные набеги.

И они перечисляли, какие поселения были сожжены дочиста и пальцев на руках не хватило, чтобы сосчитать их. У юных кларонов в дуже закипал дерзкий и яркий огонь злости, смешанной с желанием совершить что-нибудь по-настоящему стоящее. Не считать же подвигом победу над сумасшедшей красавицей, которая сама же себя и убила.

Оказалось, что вся здешняя территория живёт двумя большими общинами. Кланы своими крепостями стоят вдоль границы и они всегда дают воинов, тренируют их, обучают и воюют. И платят кровью своих мужей и детей. А поселения земледельцев за это обеспечивают их едой и одеждой, хотя иногда и вместе они идут на защиту, когда совсем уж невмоготу становится.

Конечно, горы — природная граница — защищают от набегов, но здоровому мужику ничего не стоит перейти по перевалам туда, куда надо и появиться неожиданно. А хассаны — хитрые и злые, но воины умелые. И оружие у них — не чета праще.

Есть, конечно, в Сарпании и настоящие крепости, так что большие войска не идут вглубь королевства, но края издёргали ужасно. Прибегут, награбят и умчатся. И ведь, стараются не жечь поселение дотла! Как дойного аргака, чтобы ещё раз попользоваться. Только тех, кто сильно сопротивляется, сжигают совсем, и в этом особая сложность. Защитишь кого-то, накажешь врага, а через год, глядишь, пустошь на этом месте, ни камня родового, ни погоста.

Никаким колдовством — думал Мишка — не защитишь целую страну. Надо как-то по-особенному. А как? Ничего даже в голову не приходило, кроме знаменитой Китайской Стены. Только строили её в другом мире, где она и была знаменита, причем, добрую сотню лет и загубили на эту стройку столько китайцев, что лучше было бы войском решить эту проблему.

Стали считать, сколько в королевстве, а потом и у иритов, воинов, если три короля объединятся. Пальцев не хватало, считали камнями и камушками, отрядами и армиями. А сколько у хассанов? Потому что если бить, так до самого корня, чтобы навсегда. Посчитали крепости у врагов. Слабовато. Можно всё своё войско оставить неживыми в чужих землях. А если враг не примет бой? Ещё глупее, пробегаешь за ним, сам голодный останешься, свои же поля потопчешь, а толку — шиш!

А если войско долго на границе с Хассанией простоит, то с другой стороны Иллирия, считается, что мир с ней, а на деле ещё непонятно, кому она первому помогать будет? Получалось по-всему, что надо бы строить крепости вдоль хребта и налаживать своих ребят каждый год, чтобы там учились, а не у своих же вымпелы таскали.

Но это же возможно, если только три короля вместе возьмутся. А сейчас владыки только и думают о том, как из-под соседа трон выбить, и, если бы не горы, которые делят иритов на куски, давно бы передрались друг с другом.

Говоря эти крамольные слова, мужчины с опаской поглядывали на парней, кто знает, за какие заслуги они имеют свои чины и каким местом их зарабатывали. Но свежая память о Гирбате Богатом не оставила ничего доброго в душах кларонов и они горячо включились в дискуссию.

И ощутили от этой тёплой беседы прикосновение к очень большому и важному делу, такому, как сохранение жизни всей этой большой территории. И виделись им в разговоре дети, смеющиеся во дворах домов, чистые зеленые лужайки в жарких лучах Сияющего, как хорошо!

- Дурни вы все! Суха муха! Чем ты народ крепче защитишь, тем ему хуже будет!

- Почему, мэтр?

- Потому что лучше будет только королю. Суха муха. Если она с одной стороны — как бы, защита, вроде стены, то с другой, как бы та же стена и есть! Ишь, беда какая! Оно ведь, легче своих давить, когда снаружи покой и паррядок!

До этой речи он долго молчал, не вступая в прения. Теперь язык мэтра Хатакра настолько же заплетался, насколько позволял оценить мудрость того, что он произнёс. Эта антимонархическая речь могла быть произнесена только в полевых условиях с малознакомыми иритами.

- Им ведь чего подавай? Дворцы вместо крепостей! Чтобы в шелках восточных щеголять друг перед другом. А то, что мы с камнями против дротиков воюем, так им нас. ть! Ишь, беда какая!

- А почему же у хассанов дротики? У них же тоже король?

- У их не король! У их пдишахх! Суха муха! Ничуть не лучше!.. Фарлин, ты чего здесь? Иди к мамке спать!! Рано тебе ещё! А дротики, птмушт они грабят всех подряд, а совести пррр, нету, беда какая! Кого хочешь про-да-дут!

- А почему народу-то хуже?

- Вот, дурни, суха муха! Пока он, король, то есть, слава ему, сам боится, народ ему нужен. А если некого бояться, значит дави!! Один солдат пошёл на войну…..

Как и полагалось, беседа закончилась песней про солдата, мэтра уложили и постепенно все улеглись спать, кроме двух влюблённых, которым и ночи бы не хватило, чтобы рассказать друг другу все свои приключения. А, поскольку охрану не выставили, они и выполнили её роль, а потом Мишка остался один, держа на руке свою найденную потерю с клятвой в душе никогда с ней не расставаться.

Она заснула мгновенно, начав говорить что-то сбивчиво- несуразное и он, смеясь, понял это, и держал её лёгкие плечи, и чувствуя в себе огромную силу, впитывал в себя её запах и тепло и думал. Пашка, молодец, догадался еще раньше, накрыть их спальным мешком, а свой поделил с мальчиком Фарлином. И наступила полная тишина.

Поселение Брод

Утром все двинулись вперед с хорошим настроением, сегодня должны были дойти до маленького поселения Брод, где маленькую толпу ждало очередное гостеприимство, хорошая еда и отдых, а главное, встреча одной из пяти оставшихся женщин со своими родными и возможное разоблачение предателя, если он уже благоразумно не сбежал.

Весна, сияние Светила, птицы и даже мухи разных видов вызывали на всех лицах благодушие и веселье. Идти было и так нетрудно, но Мишка, как и обещал, облегчил его тем, что всем желающим заговорил подошвы обуви, которые начали взлетать при каждом шаге.

Неизвестно, насколько это ускорило передвижение, но нелепые порою скачки вызвали такие взрывы смеха, что отряд не только останавливался, но даже частично валился на траву, что, впрочем, тоже было очень приятно в этой нетронутой долине.

Клароны шли солидно рядом с мэтром Хатакром и обсуждали тему, которую затронули вчера вечером, и которая одним уже намозолила всё, что можно до тошноты, а другим была внове и потому очень любопытна. Большинство воинов вытягивало любопытные уши, чтобы не потерять ни слова, так что основной костяк отряда шёл монолитно, шаг в шаг.

Как всегда, молодость рубила сплеча и легко решала то, над чем ломались и рубились головы десятков поколений. Простой, казалось бы вопрос, почему у воинов — пращи, а у хассанов — оружие с дротиками, вызвал целую бурю эмоций:

- Я не понимаю! Если вы тут год за годом в стычках, значит, должны быть обвешаны дротиками, как кухня сушеным чесноком! Если стычек много, значит враги оружие теряют, остаётся только подобрать. И побеждать ещё больше. И ещё больше подбирать!

- Ты, парень не кипятись на каждом слове! Тебе кажется так, суха муха, а на деле всё не совсем. Ты его, врага, возьми сначала! Это же не армия, не война, это удар и отскок. Только пока я камень раскручиваю, он уже жахнул и удрал, суха муха! Больно я ему нужен! Ему девок надо помоложе, да корзины с зерном. Чтобы продать. Даже мяса не возьмут, на кой оно? Стухнет по пути.

- Значит надо сесть на хвост и гнать, пусть отскакивает.

- А он станет на месте стоять, что ли? Пока тебя два хассана будут выматывать по горам, двадцать два начнут в долине хозяйничать, да над дураками смеяться. Ишь, беда какая!

- А сами не пробовали сделать?

- А из чего?.. Нет, мастерили, конечно, суха муха! Помню, ещё дед мой жилы аргачьи тянул, из лозы остов связывал, натягивал, и дротики делал сам, из прутьев, из камня концы рубил, суха муха! Да разве ж в одиночку можно это? Это миром делается, так чтобы мастер на месте сидел, железа' ковал! А дед, чуть что, уже побежал, и летом и зимой, так уж сложилось!

- Если так говорить, так хассаны давно бы вас всех положили в горах!

- Ах, ты, дурень молодой, суха муха! "Если так говорить"!! А как тебе ещё говорить? Уж как есть. А дальше ты понять должон, суха муха! Хотели бы они победить, давно бы двинулись армией, как саранча, всех бы смели. Только зачем? У вас в клане, разве убивают аргаков? Им дают пастбище получше, суха муха, водички чистой попить, шкуру помыть. Так? А когда время придёт — башку долой! Ишь, беда какая!

- Ну, вы же не аргаки, отец!

- А кто знает? Бодаемся рогом, точно, как животные, без толку. Ишь, беда какая!

- А тогда какой смысл на вас нападать? Совсем уж не пойму. Выгоднее идти на Дворец, трясти вашего короля, у него и девок полно и золото вместо зерна, так?

- Так, да не совсем. Ты всё хочешь двумя цветами мазать, чёрно, да бело, а мир — то вон, он какой, суха муха! Хассанам ходить во Дворец не надо, король с падишахом давно уж договорились, после Болотной Войны ещё, оттуда и так приходят караваны с данью, с девками и с золотом. Ишь, беда какая!

- С какими девками?

- С такими вот, как эти, только помоложе, да почище. Чего ты вылупился?! С нашими! С нашими девками, прости, Сияющий!

- Да ты что, отец, и вы отдаёте дочерей?

- Мы не отдаём! Клан — это сила, суха муха! А вот они отдают — он кивает на женщин, весело прыгающих на новом развлечении — плачут, а отдают, подумаешь, одну в год! Вот и не знаешь, кто хуже, хассаны или свои? А ты говоришь, оружие, суха муха! Оружие разве что решает?

- Ну, как же не решает, если армия сильнее, так, может и не надо дани отдавать?!

- Так я ж тебе и говорил, если бы все королевства соединились, может, и была бы армия, а если бы короли, да торгаши оружия прикупили…суха муха! Чего зря молоть? Да наши три короля передерутся между собой раньше, чем в поле выйдут, прости, Сияющий! Им важно, кто командовать будет, кому слава достанется, у кого перьев на шляпе больше и можно ли соседа надуть потихоньку, но благородно!

- Ты, кларон, не кипятись, Муха, гля, правду говорит — это не вытерпел один из простых воинов — Мы как-то с иллиритскими ходили вместе, а командир был от них. Так они, гля, наших вперёд себя поставили, кормили хуже животных, а потом, гля, сожгли три мирных селения и начали орать, что это — великая победа! Тьфу! срам один! Нагрузились барахлом и ушли, а мы, гля, потом еле домой дошли, сколько раненых не вернулось! Жратвы никакой, хассаны наседают, и раненых тащить, прости, Сияющий! Уж мы, гля, потом жаловались, а кларон наш сказал "Политика такая, дурни!" Вот уж точно, дурни.

- Ну и что делать надо?

- По хорошему? По хорошему, гля, надо крепости ставить — раз! Войско собрать и по харе им треснуть пару раз — это два! И королевство надо одно, чтобы не вразнобой, гля, это три! Чтобы в нём границы охранялись, кордоны с башнями чтобы строились, а девки наши чтобы детей рожали прости, Сияющий! Вот тогда можно и про оружие говорить.

- А чего про него говорить, суха муха? Оружие — оно только продолжение руки. Ты сделаешь длинное, а хассан ещё длиннее, умельцы всегда найдутся! Ты железо прикуёшь, а он — ядом смажет! И так во веки веков! Ишь, беда какая! Оружие в этом разговоре — самая последняя вещь!

- А что же — первая?

- Прости, парень, не знаю, как сказать, по-умному. Ишь, беда какая! Правда жизни! Вот, что всего важнее! Такая правда, чтобы была она одинаковой и для селянина, и для воина, и для короля! И если кто не по правде, чтобы жизнь его учила, суха муха!

- Ну, а если я — сам — оружие! Я сейчас могу один победить десяток. А если я таких воинов научу, соберу отряд и мы начнём ходить по границе?

- Дурррак ты молодой! Я ж тебе говорю, оружие — ничто! Ты десяток обучишь, а одного из них золотом сманят, предаст он тебя, уйдёт к хассанам, там свой десяток обучит. Тоже на тоже и получится. А откуда ты знаешь, может у них и сейчас есть посильней тебя?

- Есть. Знаю. Намного сильней, ты прав, отец.

- Ну, вот, суха муха! Так он возьмёт и десять десятков против тебя пошлёт!

- Ладно тебе, старшой, развоевался! Сейчас ручей будет, давайте полдничать.

И они стали отдыхать, прислушиваясь к радостному визгу женщин, которых отпустили помыться, согрели остатки еды, которой уже мало оставалось, поели, а Мишка всё думал и ворочал мозгами, начиная понимать, что есть в жизни особые проблемы, против них не поставишь защитную стенку, пока не был облит ледяной водой руками Канчен-Ты, которая увела его в мир совсем других грёз своим весельем и простой девичьей болтовнёй.

Дальше пошли почему-то молча, видимо, мозги уже пресытились размышлениями и крутились сами по себе. День начинал клониться к вечеру и местная селянка уже прыгала от радости и показывала всем знакомые места, когда впереди показался дым.

Такой дым мог произвести только хороший пожар или большая куча сжигаемого весной мусора, так что на всякий случай все пошли быстрее. Прекратился смех в предчувствии чего-то нехорошего.

Мишка взлетел повыше и понял, что же произошло, гораздо раньше других. Характерные фигуры хассанов, их луки, горящий дом и одинокая фигура селянина, закрывавшая его телом, напомнили ему кадры кино про фашистов.

Не теряя зря времени, он погнал своего летучего коня вперед и, приблизившись на доступное для колдовства расстояние, сразу начал упаковывать вражьих воинов привычными уже движениями, а потом спустился к мужику и увидел то, что сначала скрыла высокая зелень.

Не дом защищал селянин. Пылающее строение уже было обречено. Он закрывал маленькое тело в грязно-белой рубахе, из которого страшно торчала несуразно большая стрела.

Селянин увидел Мишку только потому, что его появление с неба и одежда казались сверхестественными, может быть, он решил, что это сам Сияющий спустился, чтобы воскресить его сына, но такого чуда Мишка сотворить не мог. Он взял селянина за руку и подвёл к кучке хассанов, которые пытались выбраться из непонятного прозрачного плена, и только спросил: "Кто?", хотя и сам теперь увидел одного из завоевателей, ещё державшего лук наизготовку, у остальных они были за спиной.

И когда вялая рука мужика показала, убийца начал хватать ртом воздух, не в силах даже шевельнуться, потому что теперь плотный слой залил его как муху в смоле. Подбежавший отряд увидел выпученные глаза мёртвого уже хассана и мужика, который бил его, вот только не попадал по морде с выпученными глазами, здоровые крестьянские кулаки молотили по невидимой преграде, разбивая свои суставы.

Остальные хассаны стояли на коленях, поняв, что сила, с которой они встретились не поддастся их лукам и ножам. Пашка, единственный зритель, оставшийся трезвым на этой страшной сцене, собирал оружие, которое они добровольно поднимали кверху, а женщины кинулись к мальчику, хотя и видели, что помощь ему уже не нужна.

Потом селянка подошла к мужику и стала что-то говорить, видимо, хорошо зная его, гладить по плечам и голове, пока окровавленные кулаки не повисли безвольно, и потихоньку увела в сторону от страшного места. Селение начало заполняться непонятно откуда появившимися иритами, выползавшими из своих укрытий. Увидев, что опасности больше нет, они бросились тушить никому не нужный теперь остов сгоревшего дома, печально голося в стороне.

К воинам подошел скадр, голова селения, удрученный случившимся, но ещё более удивившийся невиданной команде, скрутившей хорошо вооруженный отряд за несколько вздохов. Много печалей ложилось на его седую голову из-за вмешательства гостей и теперь надо было срочно решать, что делать с незванными союзниками, которые завтра уйдут, оставив его наедине с одной и той же бедой, приходящей внезапно.

После пропажи молодой селянки, он решил, что боги взяли своё и оставят в покое маленькое мирное селение. Не оставили. Он видел, что выстрел был случайным. Хассан хотел только напугать мужика и не заметил, что за ним стоит ребёнок.

Кровь взята чужеземцами за кровь, по справедливости, но здесь, в долине этот закон не очень-то действовал и если грабителей сейчас отпустить, то они вряд ли будут вспоминать законы, а скорее всего уже через несколько дней приведут силу помощнее.

Мишка с неприязнью смотрел на мучения взрослого мужика, метавшегося в своих сомнениях и явно не радовавшегося даже возвращению девушки. Если бы не разговор по дороге, он давно бы сорвался на грубость, но сейчас пытался понять глубину противоречий, терзавших старика и хоть как то понять его.

В стороне о всех рыдал совершенно потерянный отец мальчика, у которого, оказывается, в прошлый набег увели жену, поэтому некому было спрятать мальца и они вдруг оказались крайними и отец, защищая малыша, сам же и спровоцировал роковой выстрел.

Рядом, наоборот, радостно, обнимали селянку, "Хоть кому-то — радость" — подумал Мишка, а сам внимательно смотрел на подходивших и увидел то, что другие попросту не искали в толпе — метнувшийся в сторону зад. Кто ещё мог так внезапно дёргаться и с чего бы? Некому, кроме того, кто знал свою вину и думал, что она надёжно скрыта. Предатель внешне ничем не отличался от десятков пахарей, но увидев возвращённую селянку, метнулся вбок.

Два воина из отряда Мухи быстро выволокли обмякшее и вспотевшее от страха тело на общее позорище и вокруг него сразу образовалась пустота, как около заразного дурной болезнью, взгляд селянки и её плевок сразу всё объяснили и теперь к одной беде добавилась вторая.

Мишка приказал воинам обыскать и связать хассанов, вскоре кучка оружия пополнилась небольшими воровскими ножами и мешками со скарбом. Предатель так и стоял неподвижно, всем было не до него, пока жители разбирали дымящиеся остатки дома и выносили из него чудом уцелевшее барахло, а потом хоронили малыша и Мишка впервые увидел, как тело не обкладывают камнями, а закапывают в кожаном мешке.

Потом появились столы и начались готовиться поминки, к страдальцу уже льнула пришедшая селянка и дело явно складывалось, мужик был молод, силён, жизнь для него продолжалась. Оживился и скадр в понятном для него деле.

Поэтому военный совет кларонов, мэтра и скадра прошел в бодром темпе. Думать было особенно-то нечего, хассанов, пойманных на месте, надо было вести в столицу, как рабов короля, предателя — туда же на суд и казнь или в рабство. А от стола уже вкусно пахло едой и жизнь вступала в свои права, вытесняя иритские.

Скадр попробовал выразить предложение отпустить грабителей, за что Мишка хотел ему въехать в морду, но довод был простой как лом: королю не нужны рабы из соседнего государства, это чревато осложнениями, и он их просто продаст родственникам. А, значит, в скором времени надо ждать гостей. Вот этих самых, что сейчас связаны и сидят смирно, зная, что их скоро отпустят. Пускай без оружия, без вещей, но на свободу.

Мишке это положение очень не понравилось. Но принимать решение убивать безоружных он ещё не умел. К тому же, убийство около поселения в любой форме навлечёт сюда беду. А им и так уже хватит по горло.

Решение подсказал Пашка, причем, только тогда, когда скадр удалился. Убить, как гадин, сказал он. Их же оружием, чтобы запутать тех, кто будет искать или случайно найдёт трупы. А чтобы не мучила совесть, он готов драться со всеми подряд. Такое предложение смутило даже видавшее всякое мэтра Хатакра, которого совесть и так бы не мучила. Но мысль ему понравилась.

Уйти в Хассанию и там устроить честный турнир! Это здорово!

Так и решили и тихонько объявили это решение воинам, среди которых нашлось немало охотников реально отомстить врагам, за которыми они и так всю жизнь гонялись. Кровь мальчика потрясла их.

Дальше действие пошло как по писаному сценарию. У предателя не оказалось ни семьи, ни друзей и вступиться за него не захотела ни одна женщина, даже вдовы, которым пригодился бы самый завалященький мужичонка, плевали в него, проходя мимо. Поэтому суд не понадобился, мужика просто связали вместе с хассанами и теперь он на всё оставшееся время пути становился их рабом и мог вкусить участь тех, кого сам подло продавал.

Его дом и всё барахло, по каким-то местным законам, переходило теперь к приведённой селянке и судьба её была решена, судя по тому, что уже не совсем трезвый участник трагедии, лежал головой у неё на локте. Женское тепло для мужчины — лучшее лекарство, а для душевных ран — особенно.

Поминки плавно перешли в трапезу, а закончились, как ни странно, весёлыми плясками, земледельцам нет возможности в горячую пору тратить время ни на горе, ни на радости, поэтому всё совместилось в одну ночь.

Но отряд Мухи с пленными ушел на постой в сторону, мало ли, кто мог ещё оказаться предателем в поселении, образ жизни которого был оскорбительно непонятен воинам. Запаслись едой и направились вверх по ручью. А спать на земле было уже настолько привычно, что даже прижившиеся в отряде женщины не решились ночевать в чужом селе и предпочли оставаться рядом со своими милыми провожатыми.

Для казни врагов нашлось отличное место в одном дне пути от Брода. Незачем было мотаться в Хассанию, время зря тратить. Место предложил мэтр Хатакр, действительно, хорошо знавший свои земли и весь день отряд шел к нему, таща за собой связанных по рукам пленных.

Страшное место обнаружилось для ребят неожиданно, после долгого подъёма Это было опустевшее селение, где ещё угадывались линии улиц и обожжёные контуры зданий. Одно из тех многих, о которых уже говорили воины, бывшие здесь и раньше.

Гниль плохо глодала обгорелую поверхность и больно было видеть шрамы земли, которые пытались затянуться и скрыть насовсем факт давнего пребывания здесь владык природы, которые погубили сами себя. Погреба, колодцы, все ямы, вырытые с таким трудом, почти полностью затянуло глиной и песком.

Ярким контрастом к гнетущему впечатлению поражала красота окрестностей. Гордо возвышался холм, поднимавший селение и спасавший его от дождей и от гнуса, во впадине которого уютно сверкало небольшое озеро, из него маленьким водопадом ручей падал на остатки мельницы и убегал дальше в долину. Всё это сверкало свежей зеленью и не было ещё загажено колючими кустами, которые обычно захватывают все освещенные Сияющим места.

Хассаны, хорошо знавшие местные тропы, увидев, где останавливается отряд, заволновались и впервые начали разговаривать, сменив презрительное выражение лиц победителей на пренебрежительное — хозяев. Всю дорогу они по очереди несли труп убитого, считая, что несут его для получения законного выкупа с виновников смерти. Себя они виноватыми не считали нисколько, а воины отряда не спешили рассказывать, куда они двигались и для чего.

- Эй, хазаин! Зачэм длинный дорога ходить, есть близко ходить?

Обращался, наверно, атаман, к мэтру Хатакру, считая его главным в отряде. Однако отвечать взялся Мишка, боявшийся, что мэтр Муха попадётся в сети старых договорённостей и не сумеет донести до смертников суровый приговор. Предварительно он приказал убрать женщин и мальчика, что было выполнено только наполовину.

- Что кричишь?

- Мёртвый место. Зачем сюда ходил?

- А почему мёртвое? Вон, дома стоят, там ириты живут, скоро кормить нас будут. Вода живая в ручье. Почему мёртвое?

- Ти шутишь, началник? Дома сгорели савсэм, ирит давно мёртвый лежит.

- Почему мёртвый ирит? Кто его убил?

Начиная понимать, куда пошла линия разговора, атаман стал уводить её в сторону:

- Давно дело был, зачэм помни началник? Давай домой ходи! Жрать надо, спать надо. Зачэм говори?

- Так кто убил иритов? Ты был тут, когда убивали?

- Был, началник, я много был где? Нэ убывал. Дома зажёг. А ириты сами ушли.

- Все?

- Зачэм все? Кто живой остался.

- Значит ты хороший хассан, настоящий, воин, так?

- Да, началник, я десятник, давно воюю.

- А я молодой, видишь, хочу к вам в Хассанию пойти, в твоё селение, не возражаешь?

- Зачэм ходи?

- Найду твой дом, хассан, убью твоего ребёнка, твою жену и сожгу твой дом. И тоже стану десятником. Хорошо будет?

- Ти мой дом нэ дойдёшь, началник. Наш воин много, наш воин силный, нэ дойдёшь!

- А я долечу! — Мишка поднялся на пару метров, сделал небольшой круг и вернулся к пленным — тогда хорошо будет? Или стану камнем — Мишка оделся защитой с фантомами, превратившись в большой вылун, а потом неожиданно вылез оттуда с кинжалом, направленным в горло атаману — Теперь хорошо? Я хочу быть большим начальником. Я убью его жену и его тоже. И детей, и старуху-мать! И всем сожгу дома. И города тоже. Это будет хорошо?

- Ти колдун! Такой молодой, а совсэм колдун! Ты всё можешь… А здес старый закон. Слабый пашет. Силный приходит и берёт!

- Значит, ты — сильный?

- Канэшно, силный, началник!

- А как докажешь?

- Давай драцца! Сам увидишь. Толко не ты, другой, простой воин. Не колдун!

- Ладно, но если он победит, я сожгу твой дом. Хорошо?

- Если он победит, моё хао полетит к верхним богам! Я умру как воин. А мой дом защитит мой сыновья, мой брат, мой воин!

Мишка внезапно растерялся, почувствовав, что в словах хассана есть чуждая ему, но своеобразная правда. За сотни лет в этой местности сложились отношения народов, и за эти отношения пролито столько крови, что никакая сила убеждения не смогла бы доказать грабителям, что они что-то делали не так.

И если сейчас начать пересматривать эти отношения силой, значит навязать новую войну и в ней погибнет гораздо больше иритов и хассанов, и мирных и воинов, а вот, сумеет ли он добиться результатов, ещё не ясно. Ему же вчера ещё Муха ясно сказал, что три короля никогда не объединятся и не договорятся меж собой. Даже если перебить все отряды, которые суются на эту границу, не остановится поток дани и не изменится договор с падишахом.

Но уже было поздно останавливаться и он решил не отменять той казни, которую они выбрали для пленников, тем более, что и мэтр Муха был с этим согласен, хоть и по своим причинам. Пришлось только отказаться от идеи бить врагов их оружием, потому что стрелять дротиками никто не умел, даже Пашка, который, хотя бы знал, что такое лук и пробовал это делать. Решили ограничиться ножами.

Пашка вышел первым против десятника, который, хоть и заподозрил недоброе, но видел, что предлагается честный бой, это в любом случае лучше, чем ходить со связанными руками. Тем более, что вышел драться такой же задиристый, как и первый, мальчишка, худой, жилистый и очень злой. А значит, плохой воин. Зрители встали в круг, оцепив то, что раньше, скорее всего, было маленькой плошадью селения, хорошо утоптанную ровную площадку и казнь началась. И все женщины отряда были здесь и недобрым светом горели их глаза.

Десятник сильно ошибся. Его хао полетело к верхним богам гораздо раньше, чем он мог предполагать. Хассаны, привыкшие к своим лукам и знавшие их преимущества, не очень-то владели искусством танца с ножами и поэтому кровавая тренировка пошла в быстром темпе, тем более, что свежая ненависть сидела в головах иритов, так что мэтр Хатакр только успевал одобрительно хрюкнуть, как уже выскакивал новый воин из его маленького отряда и завершал свою работу под одобрительное молчание всех иритов. Трупы оттаскивали в сторону. Никто из воинов серьёзно не был ранен. Хассаны, понимая уже, что им предстоит, молились.

Волновался только предатель. Его хао не было готово к переходу к верним богам и был он подл и труслив, как и все те, кто способен продавать своих. Оживился этот полутруп только тогда, когда увидел своего противника. Это была девочка, правда, с перевязью и в таких же башмаках, что носили воины, но с такой хрупкой фигурой, в полудомашней одежде, что, казалось, её можно перебить пальцем.

Мишка был против. Но за Канчен-Ту вступился мэтр Хатакр, который, как и все командиры, был поневоле учителем и знал, что без практики заготовка никогда не станет воином, как камень не станет статуэткой без резца художника. А её тащило в эту кровавую воронку чувство мести, которое не насытилось тихой расправой над торговцами, ведь это не её руки умертвляли мерзавцев, издевавшихся над женщинами столько долгих дней пути.

Поэтому она бросилась в атаку, как когда-то давно на Мишку, с высоко поднятыми кинжалами и предателю пришлось упасть и перекатиться в сторону, другой защиты от этого удара не было.

Его тело не забыло навыков, вбиваемых с детства и само сделало это движение, но мозги перепугались. Они поняли, что эта оса будет драться до конца, чтобы добраться до самого сердца и оценили скорость передвижения, намного превышавшую неповоротливость их хозяина.

Тело продавца резко крутанулось в обратную сторону и ножи девчонки успели резануть его одежду, но до шкуры не добрались и предатель сумел сесть на корточки и отпрыгнуть от бешеной мстительницы.

Теперь он начал задыхаться и побежал к краю круга, подальше от опасности, но лица, мелькнувшие там не предвещали ничего хорошего и, резко развернувшись, он просто метнул нож в тонкую фигурку, настигающую его.

С такого расстояния промахнуться было трудно, но всё-таки, нож не попал в тело. Он вообще никуда не попал. Что-то большое мелькнуло перед глазами метнувшего и последнее, что они увидели — это тонкие летящие руки со смертоносными лезвиями.

Неясную фигуру, мелькнувшую после броска, увидели все. Но понять, что произошло, смог только Пашка, тем более, что его друг стоял теперь совсем не там, где был в начале схватки и зачем-то держал в руках нож. Но раскрывать этот секрет они не стали и воины, так ничего и не уразумев, начали с облегчением заниматься простой житейской работой.

Ещё раз обыскали одежду каждого казнённого и сбросили всех в старый, полуразрушенный, чудом уцелевший колодец, который потом завалили камнями, с трудом собранными с территории селения. Вымылись в озере и ушли от этого места подальше, чтобы не беспокоить хао воинов, честно выполнивших свой долг.

Канчен-Та тоже ничего не поняла. Она радовалась своей победе, которой все также радовались и одобрительно похлопали её по плечу, как своего, и считала, что нож просто пролетел мимо.

Мишка ничего не сказал ей, он весь остаток вечера был в шоке, вспоминая этот медленный разворот летящего лезвия, направленного в тонкую куртку любимой. Может быть, клинок и не убил бы её, но ужас от этого не становился меньше. Из-за предателя, из-за этой козявки, жизнь которого не захотела взять ни одна из женщин в селении, могла в один вздох исчезнуть его любовь, его жизнь.

Одно нелепое движение руки и — всё! И также нелепо могли погибнуть и воины из отряда. Мало ли, кто из хассанов мог владеть искусством боя? А если бы они дрались подло? Сыпани в глаза песка и бей скрытно. Да и подлость ли это, когда ставка — жизнь и все участники равны, как звери. Хоть зубами, но убей!

Вокруг хохотали мужики, участвовавшие в казни, и с ними Пашка — боец, который им теперь был свой в доску, и особенно звонко переливался смех юного Фарлина. Он увидел настоящих героев!

Готовилась еда, гремела посуда, слышался звонкий смех женщин, которые вторично ощутили свою свободу, когда трупы врагов ушли в землю, которую осквернили когда-то. Они тоже были селянками и не раз видели горящие хижины и наглые рожи завоевателей. Ни у кого не было сомнений в правильности сделанного и в святости законченной мести.

И только Мишка не мог успокоиться и трясся в ознобе. Теперь у него уже получалось, что в этой ситуации хассаны вели себя благороднее, чем они сами. Не орали, не хныкали, молча молились и дрались честно, не раскисая от страха. А ириты, наоборот, заведомо знали, что идут казнить и что они на ножах сильнее. Так где же правда? Из раздумий его вывели тёплые руки:

- Почему грустный, Мроган? Ты не похвалил меня!

- Я боялся за тебя! За всех боялся!

- Разве я плохо дралась?

- Ты глупая! И единственная! Самая главная на свете!

- Нет, ты скажи!

- Ну, хорошо, хорошо дралась! Как дикий зверь! Но больше я тебя не пущу так делать!

- Глупый ты сам! Ты не пустишь, а жизнь снова выкрутит нас нелепо, как теперь. И что делать? Спрятаться в твой мешок? Туда тоже может попасть дротик. И копьё. И камень. И кто сказал, что ты всегда сможешь меня защитить? Или себя?

- Но он тебя чуть не убил!

- Чуть — не считается! Даже не поцарапал.

- То есть, ты уверена, что нож улетел на небо? Или утонул в песке?

- Раз его нет, значит он куда-то подевался. Зачем об этом думать?

- Никуда он не подевался. Вот он, твой нож! Летел прямо в грудь! Поэтому я и думаю.

- И как ты его нашел?

- Я не нашел! Я поймал его, когда он уже начал на тебя разворачиваться. Понимаешь ты это?

- А я?

- А ты неслась вперёд и ничего не видела, кроме этой поганой рожи!

- Значит, ты меня спас? Как ты это сделал?

- Не знаю, как объяснить. И зачем об этом говорить, если ты всё равно не учишься, только время тратить!

- Ну, попробуй, скажи.

- Надо замедлить время. Представить, что ты движешься гораздо быстрее, чем всё вокруг, или, наоборот, что всё сильно замедлилось, вот и весь секрет. Зачем тебе это?

- Ты просто не знаешь. Я учусь. Вот, смотри под ноги…

Мишка впервые увидел со стороны, как выглядят чудеса, пусть даже и маленькие, клубился фонтанчиками песок, прыгали мелкие камушки, даже вражий нож подёргался в руке, которую он тут же непроизвольно сжал.

Это было открытием. Маленькая шипастая девочка оказалась способной научиться тому, от чего отказывался даже его лучший друг, при этом она не была Думающей, это значит, что возможности к овладению колдовством гораздо шире, чем он считал на основании своего первого опыта.

А Канчен-Ту, наконец, прорвало, всё, что случилось с ней в дни рабства, она пересказывала теперь в новом свете и поражала своего учителя не меньше, чем он её когда-то своими чудесами. Сейчас чудом была она сама, открывая ему глаза на скрытые возможности иритов. И, хотя, эти возможности пока больше ничем не подтверждались, у Мишки уже вспыхнула перед глазами картина летучего военного отряда, способного без крови и жертв побеждать жалких врагов с их нелепыми луками и пращами.

И он, конечно же сразу высказал эту мечту вслух, за что получил хороший большой курдюк холодной воды на голову:

- Мне пришлось пройти через рабство, чтобы научиться хотя бы маленькому умению. Ты, что же, собираешься всех пропускать через такое испытание?

- Я сам сделал первый свой шаг, когда мне в лоб уже летел камень Брекера и телу ничего не оставалось делать. До этого получались только фонтанчики из песка. Но ты же понимаешь, какую силу может приобрести каждый воин! Если он согласится, значит пусть каждый проходит испытания, надо только понять, какие?

- И как ты собираешься отбирать себе воинов?

- Я пока не знаю. Ещё даже не думал. И никто пока не дал мне ни такого разрешения, ни задания, ни согласия, и я даже не знаю того ирита, который может их дать. Боюсь, что наш Вождь не согласится, он уже и так распустил мой отряд, а король ему не указ, у себя в клане он главный и это правильно. Может быть, король захочет сделать такой отряд у себя во Дворце?

- Милый ты мой, глупенький! Ты смотришь на меня, как будто на кусок золота, а я всего лишь след его и научилась только чуть-чуть сдвигать мелкие камни. А ты уже строишь такие планы! А вдруг никто из ребят не захочет колдовать? И если уж ты мечтаешь, то объясни, зачем тебе такой отряд?

- Сам не знаю. Наверно, не хочу жить так, как жили родители, скучно. Не знаю, как у вас, а наш клан не очень-то богато живёт, и ужасно однообразно, серо. Мне нравится бродить кругом и видеть чудеса, нравится спасать кого-то, помогать, находить сокровища, делать чудеса. Но вот, то, что мы сегодня сделали, мне очень не понравилось. Даже вартаков, отбросы, гадость, и то после битвы отправили в рудники, пусть это не лучшая, но всё-таки жизнь. А мы…

- А мы отомстили за ребёнка! Ты бываешь удивительно глупым, Мроган! Наверно, стоит запихать тебя в вонючую сеть, или посадить в яму, или просто воткнуть тебе дротик в одно место, ненадолго, чтобы ты понял: всякую дрянь надо уничтожать! Ты что же, жалеешь эти отбросы, которые по-справедливости будут гнить в колодце? У тебя что-то в голове путается, давай-ка я помогу распутать!

Дальнейшая беседа проходила с приложением к телу кларона маленьких острых кулачков, которые вонзались с неожиданных сторон, принося приятную, но ощутимую боль и открывая прямой доступ к его мозгам.

- Ты ощутил себя таким великим, что можешь прощать, так? (удар!) Тебя самого чуть не убили наёмники! Забыл уже? (удар!) Ты пробовал весну и целое лето копать, сажать, убирать, защищать от грызунов то, что придёт и отберёт у твоей семьи какая-нибудь гадина, да?! (удар!) И твой ребёнок (удар!) останется голодным, да?! (удар!) Не один день (удар!), а всю осень (удар!), зиму (удар!), а потом вы все покроетесь сыпью от истощения и болячек (удар!), а весной, когда ты выроешь из тайника те семена (удар!), которые спрятал от семьи, чтобы посадить, (удар!) опять придёт гадина (удар!) и тебе будет её жалко?….

- Сдаюсь, я всё понял, Канчен-Та, я всё понял…

- Нет, ты ничего не понял! Вместе с семенами у тебя уведут жену. (удар!) Ту, которую ты любишь! (удар!) Если только ты знаешь, что это такое? (удар!) А в следующий раз убьют твоего сына железным дротиком в грудь! И он будет лежать на грядках, в которые ты ничего не посадил. Мёртвый! А ты будешь жалеть, что убил гадину не так как надо, да? И так было много чести!

- Ну, прости, ну, что ты, я понял, понял!

- Эх ты, понятливый!

Она уже не била его, а только хлюпала и вытирала слёзы, а Мишка, чувствуя себя полным идиотом, обнял её и успокаивал, пришептывая как мама, ласковые слова, а внутри себя докончил то, что не досказала Канчен-Та, и простая, железная правда этих слов вбивалась в голову клиньями, ходить по которым ему теперь следовало всю свою жизнь.

Конечно, хороши хассаны горделивой своей осанкой, воинским умением, твёрдым отношением к смерти, которой не боятся! Не зря их берут в наёмники. Но сотни поколений обирают пахарей, иритов, слабых только от того, что хотят трудом, а не разбоем кормить свои семьи. И не только иритов, но и другие народы и свой собственный, тоже, потому что их мастера и работники сами живут в нищете.

Юные хассанчики с детства с песнями и сказаниями впитывают психологию грабежа и становятся исконными врагами. Навсегда. Перевоспитывать их нельзя. А наказывать можно. Ярмом, тяжелым трудом. Или смертью. Говорить слова и речи тому, кто гордится историей своего разбойного народа и готов драться за неё насмерть, бессмысленно! Бить и бить! И никакие нюни не должны здесь примешиваться. Грязная работа? Да! Опасная? Прекрасно! Нужная? Тысячу раз — "Да!"

Мишка понял, что до этого он сам себя поймал в попытке логически, мозгами подойти к проблеме, которая давно уже была решена и воины отряда, которые сейчас весело заигрывали со спасёнными женщинами, оказались гораздо мудрее его, выходя на поединок, без колебаний, за правду, идущую от корня самого мироздания.

Созидающий — прав! Отнимающий — вор! Вот и вся формула! И не надо смотреть в лицо врага, находя в нём черты, присущие нормальным иритам. Лицо обманет, потому что скрывает чёрную душу, верить можно только делам. И корень этой правоты заложен самой Природой: грабитель не выживет без пахаря, умрёт с голоду или сам начнёт сеять! Значит, он лишний! А пахарь легко проживёт без опасного соседа.

Мысли его пошли ещё дальше. Он вспомнил чванливую молодёжь и размалёванных женщин, которые прозябали во Дворце. Все они брали то, чего не делали. И даже и не брали. Им приносили! "Отнимающий — вор!" Тогда получается, что и этих надо истреблять? Но они — не хассаны, не убийцы, к ним нужен другой подход. Ладно, решил он, разберёмся и с ними.

- Мы соберём свой отряд! Да? Ты готова быть со мной?

- Дурачок! Я и так с тобой. Только надо и других девушек брать, если они захотят!

- Разве они могут воевать?

- А я?

- Ты — ненормальная! Одна на всём свете!

- А мы?

Это спросили женщины, которые успели незаметно подойти, услышав странную потасовку между влюблёнными и эхом этот же вопрос повторили мужчины, воины, которые всю свою жизнь уже выполняли грязную работу, за которую только собирался взяться новоявленный молодой вождь.

И за едой разговор продолжился. Самой большой трудностью оказалось найти контакт с собственными королями. С этим согласились все. Значит, новый отряд надо было собирать по-партизански, захватив тайком удобное место и оттуда совершать свои походы.

Без базового лагеря было невозможно организовать сбор желающих, обучение, лечение, ремонт одежды и оружия, у Мишки даже голова начала кружиться, когда его маленький, неясный план начал обретать форму. Дело могло стать таким грандиозным, что глаза всех говоривших вспыхнули ярким и дерзким огнём.

Речь уже шла не об отдельных военных вылазках, а о своём клане, маленьком, миниатюрном государстве, в котором должны быть управление, и канцелярия, и посыльная служба и даже тюрьма.

Но тем и опасно постоянное место, что его можно вычислить, найти, прийти с большим войском и раздавить. Ясно, что хассаны не смирятся с урезанием своих возможностей. Да и Ларен Мягкий, несмотря на своё прозвище, всегда мог потребовать от вассалов подчинения.

Даже будущее нового клана пряталось в тумане, потому что, как ни спорили воины, а согласились с тем, что все их удачи в конце обернутся ничем. Как только удастся победить всех завоевателей, необходимость в отряде отпадёт и он должен будет сам себя разогнать. Этот парадокс оказался не по зубам неискушенным политикам и поэтому все согласились, что там — видно будет, и до победы ещё так далеко, что на их век хватит.

Сам того не понимая, Мишка начал разжигать идейный смерч, первой искоркой которого была мысль, а она, как в его колдовстве, закручивалась в вихрь событий, рождающих гигантскую силу. Разрушающую и созидающую. В споре и криках рождались все те механизмы, которые уже бесконечное число раз возникали во Вселенной там, где существа разумные брались за реформацию своего общества.

Все восстания, мятежи, революции всегда идут одной и той же дорогой. Идея рождается, потом формулируется и становится доступна массам сочувствующих, из них выбираются те, кто готов за идею подставлять своё тело под удары и клянётся в этом, только потом создаётся материальная база, лозунги, фетиши, форма, значки, тайные знаки и прочая атрибутика.

Мало, кто на старте думает о том, как и почему новое и, казалось бы всегда живое тело их идеи в конце концов умирает. Но это тоже характерно для реформаций. Разве ребёнок должен думать о конце своего пути? Нет, он должен просто жить!

Клан Ящерицы

- Не получается! Ничего не получается! У меня никогда это не получится!!

- Не кричи. Ты сколько пробуешь? День? Пять дней?

- Если бы! Уже скоро восьмушка пройдёт!

- Иди отдохни, потаскай камни, отвлекись. Не кипятись ты так! Ну, не получится, значит будешь в заслоне дротиками работать. Тебе когда в наряд?

- Сказали, через два дня.

- Нормально, успеешь отдохнуть. А, может, тебя на мордобойку отправить?

- Куда?!

- На мордобойку. Привяжут ремнями к скале и ребята будут в тебя камни метать. Сумеешь отбить, синяков не будет. Не сумеешь, не жалуйся.

- Так морду же всю расквасят!

- Не сразу. Начнут с рук, ну а потом и к морде доберутся. Так ты сам-то не зевай! Но это только добровольно. Ты ещё новенький, вот и не знаешь. У нас по морде можно схлопотать только при своём желании.

- И что, все через это проходят?

- Ещё как! Почти все. Я сам побывал там.

- Ты?!!

- А, что же я, не ирит, что ли?

- Ты же колдун!

- Кто это тебе сказал? Я такой же как и ты. У меня отец — мэтр и всю жизнь в горах отряды водит. И мать обычная. У нас в клане никогда колдуны не жили. Просто захотел, вот и научился. Когда жить захочешь, всё, что надо получится.

- Глаз не выбьют?

- Что? Глаз? Неужели не испугаешься?

- Чего? Синяков?! Да мы у себя на спор с откоса прыгаем, с мальков начинаем, там вообще можно ноги переломать! Только глаза жалко.

- Глаза твои нам и самим нужны. А вот в лоб точно получишь, и не раз.

- Когда?

- Давай, после наряда. Побегаешь, воздуха глотнёшь свежего, веселей станешь. Дротики из дуги метал?

- Пробовал. Руки дрожат, сила нужна, думаю, научусь.

- Давай, брат, поспеши. Нам воины очень нужны. Только в наряде…

- Мроган!…Мроган здесь?…А, вот ты!.. А это? Новенький?.. Привет брат! Слушай, тебя ищут. Засекли отряд. Небольшой, десятка два, говорят…

- Где?

- На Лысую идут. Давно там не ходили. Может, разведка?

- Сейчас, подожди чуть-чуть. Так вот, парень, когда пойдёшь в наряд, помни, смелость твоя сейчас только мешаться будет, как рог на переправе. Ты должен просто быть как все. Не высовывайся. Успеешь ещё. А вот если мэтр команду даст, то хоть умри, а сделай! Усёк?

- Да понял я, говорили уже.

- Ну, тогда давай, дорогу в лагерь найдёшь?

- Найду.

- Вот и ладушки. Камень забрать у тебя, или ещё попробуешь?

- Попробую.

- Ну, давай! Пошли, Копыто. Кто прибежал — то?

- Кто-то из Кошек, я их никак не запомню, сказал полдня бегом.

- Они на той стороне?

- То-то и оно!

- Тогда надо ждать, сам же знаешь!

- Да знаю, пока не нападут, не трогать, все зубы уже проело, только уйдут же! Ищи потом!

Мы вылезаем из карантина на свет Сияющего и тихой трусцой бежим в дежурку, лениво переговаривась. Ситуация обычна, пока что никаких сюрпризов от хассанов не было. Мелкие отряды идут покушать, пограбить, напустить страху, но главное — они все сами по себе, а мы стараемся не упустить никого и не оставить следов.

Надеюсь, что на той стороне пока и не догадываются, куда пропадают храбрые добытчики, а может, и совсем не замечают, что кто-то уже пропал. Что такое сотня воинов для страны, в которой их сотни сотен?! Всё равно, что из стаи клопов пропадёт один.

Хорошо на воле, свежий ветер горьким запахом травы выдувает из мозгов застоявшийся воздух пещеры, в которой занимаются новички. Но это счастье ненадолго и мы с Копытом ныряем в наш подземный мир, в котором повсюду расставлены светильники, пробиты штольни ходов и подправлены дорожки проходов.

Дежурка, она же штаб, ничем особым не отличается от других помещений, грубо обтёсанные каменные стены чуть прикрыты драпировкой из серых аргачьих шкур, на одной из которых красуется изображение ящерицы. Символ нового клана.

Сейчас и не вспомнить, кому в голову пришла эта маленькая зверушка, готовая до смерти защищать своих детей и обманывающая врага куском дёргающегося хвоста. Но нашлись девушки, сделавшие прекрасную яркую вышивку и все мужики как один согласились с названием. Клан Ящерицы! Звучит неплохо.

- Здорово всем!.. О! Челюсть! Привет! Это ты прибежал?

- Я, мэтр!

- Не мэтр, а "брат".

- Никак не привыкну, брат.

- Ну, рассказывай.

- Да нечего ещё и говорить-то, значит. Десятка два, идут вдоль хребта, значит, похоже, к Лысой скале. Может, у них свои стражи есть, может ищут чего, не знаем пока.

- А чего ж ты примчался?

- Дак, мэтр сказал, Муха, значит. Говорит не так чего-то. Не как обычно, значит.

- Ну давай, давай, не тяни!

- Одежда хассанская, значит. А сами, навроде и не хассаны! Не такие, как были.

- Почему?

- Идут не так, в два ряда, значит, а те всегда толпой прут! Дуги не так носят, и не мечут никуда дротики-то! А хассаны всегда визжат на ходу и в любую тварь острия кидают, значит, дуги из рук не выпускают. Не знаем мы, может, это особый отряд какой, может у них выучка специальная, значит, но и тогда ведь тоже надо доложиться, верно?

- Всё верно, всё правильно говоришь. Ну, а ещё что?

- Да всяких мелочей полно, значит. Уж мы их насмотрелись, детей Пророка, а эти не такие. Даже мочатся не так!

- Как это, "не так"?

- А вот таком кверху, значит! Обычные через дырку в штанах нужду справляют. У них на петельке откидывается. Где идёт, там и справляет. А эти в одну сторонку, навроде, как мы, значит, отходят и штаны стягивают.

- А вы смотрите?!

- Так мы ж, разведка, значит! Хоть г… жрать за ними будем, только чтобы понять, значит, кто это на самом деле.

- А говорят на каком?

- Говорят-то? А я и не помню. Слушай, так они молчат всю дорогу. Точно! Молчат! Во, чего я недопёр, значит! Точно! Почти все молчали. Нормальные-то орут, как на базаре на своём, кто громче. А эти — нет, это ты точно попал, брат!

- А на иритов они похожи?

- Да кто ж их знает? Одежда весь вид перебивает, значит, тут отца родного не узнаешь, а этих, не берусь сказать. Если б сблизи…

- Вас не видели?

- Обижаешь, брат! Мы — разведка. А теперь нас ещё Кривой накрывает этим, значит, ну, колдует, короче.

- Фантомом, что ли?

- Ну, да, лежим как камни, не отличишь.

- Молодец, Кривой, а говорил, не сможет, пока его тут натаскивали! Ладно. Дай подумать. Топай пока на кухню, поешь, да спать ложись, с утра побежим. Догоним?

- А чего же не догнать, значит, раз без барахла? Далеко не уйдут, им тоже жрать захочется. Догоним.

- Иди, отдыхай брат. Провожать не надо?

- Да, ладно уж! Шутки бы всё шутить.

Я рад, просто горд, что разведка, не пожалела времени, не стали мужики в кустах отсиживаться, все мелочи рассмотрели, по всем признакам похоже, что это к нам гости пришли. Значит, слухи о нашем клане просочились, как мы ни старались скрывать своё существование.

Страшного тут ничего нет, наоборот, было бы странным долгое время оставаться в тени, но сейчас становится страшновато. Теперь за моей спиной не мой маленький отряд парней — разведчиков, умеющих за себя постоять, здесь больше двух сотен иритов, среди которых есть и девушки, взявшиеся кормить, обстирывать и лечить воинов и хороший мужик — кузнец и мастер на все руки, и даже одинокая бабушка — колдунья, которая учит молодежь лечебному делу и стряпает свои зелья, а по ночам пугает жуткими сказками.

Есть и мальчишки, среди которых мой любимец Фарлин, все они чьи-то родные, чужих мы пока что не берём совсем. Да и дело, которое затеял не только я, стало очень важным. Конечно, жили в долине ириты до меня, но это их забота, как бороться за своё счастье, а мне нравится ощущение предстоящей схватки. Хотя от него же и страшновато.

- Что задумался, Колдун?

- Да, так, сам толком не знаю. Обо всём.

- Не горюй. Вот вернётся твоя Канчен-Та, повеселеешь. Полной невестой вернётся, можешь сватов засылать.

- Не до сватов сейчас.

- Это ты брось, брат, когда на сердце тепло, так и воевать легче.

- А сам чего же тогда ждёшь?

- А зачем мне эта кабала? Сначала погулять хочу, пока свободен, а то начнутся детки, пинетки, котлетки, поди туда, принеси то, а девок и тут полно.

- Ну, тут и парней немало.

- Ничего, справлюсь. Ты с собой берёшь кого-нибудь?

- Зачем? Там и так отряд сидит. Челюсть отведёт.

- Опять ты в одиночку?

- Сам же видишь, воинов не хватает. Ты своё отдежуришь, тоже пойдёшь с отрядом. Или уже заскучал в штабе?

- Не то слово! Восьмидневку торчу! Сюда можно девок посадить, даже лучше будет, пусть вымпелы вышивают.

- Может ещё и посадишь, если придётся бежать куда-то. Девок же не пошлёшь в отряд? А ребята все по линии мотаются, сам ведь знаешь!

- Да знаю я всё! Только скучно тут одному.

- Учись, пока время есть. Читай, пиши, карту изучай, а то как принесёте донесение, так проще к вам в отряд сбегать, чем понять, чего сказать хотели! А сведения больше на словах пересказываете, да руками машете, попробуй всё запомни!

- Вот пускай девки и учатся, а потом черкают костью-то.

- Тебя не переспоришь. Лучше скажи, что интересного на Лысом камне?

- Ничего там нет. Пещер нет, стоит одна балда на холме, на неё и забраться-то почти нельзя, а сверху — чистый камень, ни травиночки.

- Точно, что пещер нет?

- Опять же, это только Муха может сказать, его и спроси, когда пойдёшь. А мы не видели. Но и не искали специально.

- И зачем их туда понесло?

- Откуда нам знать? Может они просто мимо проходят?

- А если наверху лагерь устроить, можно его взять?

- Взять нельзя, но и жить никак. Нет там ни воды, ни еды, хоть туды, хоть сюды. Нечего там делать нормальным иритам. Если зажмут, сам сдашься.

- А вдруг они нас ищут? Как хассаны себя поведут, если не знают, кого искать и где искать?

- Ну, нашел, кого спрашивать. Но на Лысую я бы ни прятаться не полез, ни разведывать.

- А сигнальный пост?

- Ну, вот это было бы неплохо. Хоть костром можно светить, хоть дымом. Только дров совсем нет, всё на себе переть.

- А светильник?

- Так кто ж кроме тебя такой сделает?

Ни одна моя гипотеза не оправдывается. Зачем вражий отряд шастает по своей же территории? Не геологи же они, военные. Если в набег, давно бы уже начали подниматься на перевал. Да и не ходили никогда хассаны здешними тропами, это Хатакр сказал, он мудрый, всё помнит.

Мы, когда место для лагеря выбирали, этот довод был в числе основных. Не стоять же на столбовой дороге. И Муха сам его предложил, тут тебе и пещеры и подземная река, а вокруг каменные зубья, ноги сломаешь, не пройдёшь! Хорошее место. Ладно, завтра увидим, кто к нам пришел.

Рано утром мы с Челюстью рванули в спокойном темпе, на голодный желудок, не бежать же с полным брюхом. Себе я чуть-чуть подколдовал башмаки, каюсь, а то не сумел бы догнать парня, да ещё без тропы, а летать как-то совестно, пока твой брат бежит своими ногами.

Местность здесь особенная. Чей то острый язык назвал эти камни Сухари. Вся изрезана глубокими острыми трещинами, заросшими колючими лианами и ягодниками, с каменюками, которые непонятно, откуда скатились и на чем держатся. По такому рельефу с грузом и рабами не пройдёшь, гораздо проще обойти гадкое место стороной.

А нам, наоборот, хорошо. И защита и укрытие, да и расположено оно наверху, отсюда всё вокруг видно очень далеко. Пара часовых легко обеспечивает защиту всего лагеря. Поэтому на карауле у нас девушки, это их служба, парни сюда бегают только чувства изливать, хотя и это бесполезно, барышни на посту крепче камня становятся. Вот на танцах, пожалуйста, изливай, держи её за руку!

Башмаки здесь летят, как бумажные. Истрёпываются так, что и чинить бывает нечего, но это всё не беда, и еду и одежду нам селяне привозят, как договаривались. Все скадры сразу вцепились в нашу защиту, как только слух прошел о пропаже двух хассанских отрядов. Зря я в Бродах злился на мужика, ещё неизвестно, что бы сам делал, когда эти паразиты по несколько раз в год приходят, а рядом — сожжённое селение.

Вон, показалась Лысая. Верхушка громадной скалы освещена первыми лучами Сияюшего, точно, как лысина. Кажется, что рядом, а ещё бежать и бежать! Как же это Челюсть здесь в гору сумел бегом подняться? Ну, здоров! Сейчас главное — не угодить ногой в шершавый каменный капкан, каждый прыжок — по гребням, по самым верхушечкам, да ещё и ногу надо ставить ровно поперёк острого клина. Хорошо хоть, осень уже, не жарко. Здесь, конечно, теплее, чем у нас дома, но всё равно утренняя прохлада радует.

Скоро Хвост Года, у Канчен-Ты Посвящение, а я даже не знаю, смогу ли выбраться на праздник. Она в клане организовала целую агитбригаду, заводит разговоры и по секрету выбалтывает о клане Ящерицы, о котором никто ничего не знает, туман наводит, а потом лучших присылает сюда. Нехорошо, конечно, что всё это без спроса родителей и вождей, но они же не согласятся! Ни с чем! Ни с новым кланом, ни с самовольной войной, а молодым, наоборот, нравится эта вольность и тяжёлая, опасная служба, и сама идея. Пока что никто не ушел!

Наконец-то, пошла трава. Легче бежать, приятнее глазам, легче думать. Хотя и трава бывает коварна. На склонах она намертво вцепляется корнями в тонкий слой почвы, не выдернешь, а густые жесткие листья похожи на хорошо причёсанные волосы. Зазеваешься и поедешь вниз, как по льду, до первого большого камня, который встретит как родного…

Хорошо бежать рядом с простым воином. За всё время, с самого раннего утра, Челюсть не сказал ни одного слова, только иногда оглядывался, смотрел, тут ли я. А где мне ещё быть?

Грамотно он бежит, старается всё время прятаться в самых маленьких впадинах, за камнями, мало ли что здесь изменилось за ночь. Вот показал на траву и я вижу цепочку следов по сбитой с вершинок травы росе. На всём зелёном склоне блестят в лучах Сияющего капельки воды, как бриллиантики, а здесь кто-то прошел и сбил их. Бежим по следам. Это наши прошли, значит скоро уже.

Но на деле оказывается гораздо дольше. Уже подсохла роса и следы еле угадываются, а мы всё стучим каблуками, догоняя прошедший отряд. Скала надвинулась, вся её гладкость покрылась сетью морщин и трещин, заметных вблизи.

Наконец, мой следопыт резко меняет свой курс и мы влетаем в ложбину, на дне которой нахально дрыхнут знаменитые разведчики мэтра Хатакра во главе со своим командиром, который даже глаз не открывает, хитрец, хотя, наверняка знает о приближении начальства. Разгул демократии! Что ж, я сам хотел прекратить глупые коленопреклонения.

- Здорово, брат! Привет, брат!…Мэтр, рад вас видеть! Где они?

- Под Лысой торчат. Ищут чего-то, суха-муха. Жарко, однако. Там мальчики смотрят, Кривой, да Птица… Жрать будете?

- Будем, конечно, только ты рассказывай.

- Чего там, суха муха! Челюсть, ты всё срисовал?

- Всё, мэтр, что было, всё сказал, значит….

- Ладно, чавкай, давай, да ложись, погрейся. И ты ешь, кларон, ишь, как вы быстро прискакали, беда какая! Говорить тут нечего, смотреть надо. Мой глаз зацепился, как колючка, а ты уж давай сам смотри, но только одно скажу, суха муха, не хассаны это. И очень мне кажется, что они нарочно идут так, чтобы их видели. Типа как заманивают.

- Может, у них скрытые разведчики прячутся, да за вами смотрят?

- Ну, мы что же, совсем дурни? Я ещё в первый день, как их увидел, погнал ребят в разные стороны. Не было никого, беда какая. Мы ж целый день смотрим, до самой темноты, да и ночью поглядываем, был бы кто, жрать пришел бы?

- Сколько их там?

- Насчитали два десятка, да два десятника, да командир, стало быть, двадцать три, суха муха!

- Ладно, мэтр. Тогда веди, показывай. Кого дашь в провожатые?

- А никого не дам. Сам пойду. Моё воинство, мой и показ. Поел, что ли? Тогда вон, за камушек сходи, суха муха, а то там негде будет.

Теперь мы не идём, а перемещаемся. Сначала на карачках, а вскоре и вообще ползком, пока чуть не лбом утыкаемся в башмаки Кривого, который не открывает фантом, из которого настречу мне просовывается рука для пожатия. Пальцами он показывает: пятеро в лагере, два часовых, остальные бродят вокруг скалы, часть из них пошла наверх.

Как я жалею, что нет у меня простого, обычного бинокля, может быть, местные умельцы смастерят хоть один? Или лучше несколько, в каждый отряд. Тогда и беготни меньше будет. Надо спросить Мастера.

Показываю, тоже руками, что дальше поползу один, мэтр Муха скрывается под травяным фантомом и я, наконец-то, остаюсь один. Ползти не хочется, под травой не песок, а вечные остренькие камни, уж лучше тихонько перелетать, стараясь держать в поле зрения всех хассанов. Начинаются самые опасные моменты. Любой глаз видит перемещение. Если застыть неподвижно посреди многолюдной толпы, то половина тебя вообще не заметит, как столб. А, вот, на движение реагирует любой зверёк. Один — чтобы удрать вовремя, а другой — чтобы сожрать. И никакой фантом вблизи врага не спасёт.

Поэтому я двигаюсь, как жаба. Рывок! Замер, укутанный зеленым наколдованным ковром травы. Ещё рывок! Опять лежу. Страшно не от того, что меня могут поймать и сделать больно, не хочется спугнуть врага и остаться в неведении относительно его планов. А, может быть, и не врага? Хотя, откуда здесь взяться друзьям?

Никак не соображу, куда же мне двигаться? Сначала пополз к лагерю, но там также спят охранники, отдежурившие своё, как и в отряде у Мухи. Часовые молчат, около них нечего делать. Попробовал перелететь поближе к скале, но и это оказалось бесполезным, потому что отряд распластался по всему склону в кустах и движется в неопеределенную сторону. А мне надо застыть около неподвижных и говорящих и услышать понятные, разумные слова. Нужна информация.

Чего же они шарят здесь?! Может быть, это движение к нам не имеет никакого отношения? Честные и благородные воины собирают съедобные корешки вокруг священной скалы, а я лезу со своей сверхестественной силой! Но как это узнать?

Приходится мне признать свою глупость и потихоньку пятиться назад, к Хатакру, успевшему уже задремать под своим прикрытием, что слышно по характерным звукам. "Солдат спит, служба идёт", старая истина. Забираю его и мы опять пробираемся в лагерь в ложбине, где можно спокойно разговаривать вполголоса.

- Ну, что, суха муха?! Зря ползал?

- Зря, мэтр! Дурака свалял.

- Не дурака, а изучил обстановку! Чего дальше? Будешь ждать ночи?

- Буду, куда денешься? А вы давайте, топайте назад. В смысле, как шли, так и идите по кольцу. На базе всё спокойно, так что делайте что положено. Эти, похоже, грабить не собираются.

- Если спокойно, мы, пожалуй, домой завернём на пару дней. Не будешь возражать?

Чего это он? Никогда раньше не просился домой. Я с трудом соображаю, что они дойдут до своего клана дней через пять и как раз попадут на Посвящение, Хвост Года, главный праздник, на котором должен присутствовать каждый ирит клана. Ай, да мэтр, как он деликатно выразил пожелание, а я и забыл вовсе, башка дырявая. Как же там Канчен-Та? Ровно год назад она шла через перевал на моё торжество. А я?

- Конечно, мэтр, вы уж дома давно не были. И поспрашивайте там…

- Да ладно, сам не маленький, знаю. А ты здесь как один-то?

- Справлюсь, мне же не драться с ними. Ты лучше вспомни, командир, на Лысой есть пещеры? Я Челюсть спрашивал, он говорит, нету, а мне кажется, что здесь больше и искать-то нечего?

- Он правильно сказал. Пещер нет, суха муха, а вот штольня есть старая, там когда-то камни искали мужики, особые, колдовские, только не нашли ничего, зря рыли, вот беда какая. Это мне ещё дед мой рсссказывал. Проход есть, сам видел, но ночевать в нём плохо. Сыро очень, и узко, еле протиснуться можно, хотя, я до конца не доходил, может там в глубине и есть что? Полезешь?

- Посмотрю. Любопытно. Камни нам тоже нужны. Но не в них сейчас дело. Может, я там спрячусь, услышу что-нибудь?

- Смотри, парень, как бы эти вояки тебя самого не "услышали"! В пещерах каждый вдох гремит, а драпать будет некуда, никакое колдовство не поможет!

- Не надо, мэтр! Я за этот год такого навидался!

- Якалка ты молодая, суха муха! Ты за год, а я всю жизнь тут шарю по камням. Ладно, один, так один. Только смотри, кроме хассанов ещё змеи бывают и прочая нечисть, осторожней там! И еды возьми у ребят…Хотя, погоди, я сам, суха муха. На вот, одни сушенки остались, ничего, погрызёшь в темноте от скуки.

- Тогда уж давай и корзину.

- А ты что же? Ничего не взял, что ли?

- Так спешил же. Думал сегодня вернусь.

- Вот, дурень-то, суха муха! Ох отодрал бы я тебя, кларон, не смотря на твои нашивки! Был бы ты у меня в отряде…

- Ладно тебе! Пойду я.

- Давай, дурной! Топай вокруг вот этих обломков, воон на тот острый пичок, а от него старая тропка идёт прямо к штольне, увидишь, там хлам всякий догнивает. Да поспешай, а то будете в дыре задами пихаться с этими хассанами, или, кто они там?!

И я топаю. Схлопотал, вроде, от подчинённого, а на сердце тепло от этого сурового дядьки, для которого вся его грубость — лишь глубоко въевшаяся форма выражения любви к друзьям, к подопечным и вообще к иритам.

С корзиной идти труднее, она раздражает, ноги ещё гудят от бега, но на душе уютно и спокойно. Пичок стоит чуть выше и отсюда хорошо видны спины в чужой одежде, ведущие медленный планомерный поиск, как сапёры на минном поле, которые движутся по кольцу вокруг скалы и меня видеть пока что не должны.

Но всё же, опасаясь этого, спускаюсь скачками в своём фантоме, как в маскхалате, стараясь не упускать воинов из виду. Мне помогают колючие кусты, которые, хоть и хватаются за одежду, но и прячут неплохо. Вот куча хлама, обломки каменных рубил или топоров, обрывки веревок, стёртые башмаки, без этой кучи я бы и не нашел вход, он замаскирован самой Природой за выступом большого отколовшегося камня и направлен под скалу в обратном направлении, а потом по дуге движет меня в темноте по узкому коридору, где местами приходится ползти, не забывая время от времени затирать за собой следы, не хватает ещё, чтобы меня вычислили как школьника и обложили как зверька в норе!

Делаю себе лампу, лезу дальше, пока что это только проход, должны же быть и места, где местные геологи кирками долбали породу в отвалах! А ещё боюсь, что начнутся ответвления, вот тогда я точно могу попасть в какой-нибуди тупик и заторчать в нём надолго. Мне для шпионажа нужна пещерка, хоть маленькая, но такая, чтобы спрятаться и не "пихаться", как справедливо заметил Муха. Любопытно, куда он сам здесь заползал?

А ещё мне очень любопытен простой бытовой вопрос, который бьёт в нос в тесном простанстве: если я сегодня полдня бежал, то сейчас за моим перемещением должен тянуться шлейф такого запаха, который не спутаешь ни с каким другим! Никакой ищейки не нужно!

Да что же это я сегодня всё время вспоминаю Земные слова? Скучаю по Родине? А, может быть, осталась неизвестная мне связь с ней через Космос, и настоящий Мроган, сын Кроригана сейчас гоняет по двору на моём велосипеде или даже научился ездить на роликах? Хотя, почему — "научился"? Если моё новое тело умело делать всё, что в этом мире положено уметь, почему бы и моему зеркальному отражению не владеть своим в полной мере.

Странные раздумья пресекает мелькающая в темноте навстречу серая тень, которая быстро движется в мою сторону, резко падаю и вжимаюсь в пол узкого прохода, закрывая рукавами голову. Слишен свист, шелест и гигантская тёрка множеством зубьев скрежещет по спине, на которой горбом висит спасающая корзина. Слабым от потрясения умом догадываюсь, что спугнул стаю летучих тварей, не знаю пока, каких, и сейчас она фонтаном выскочит из отверстия в скале на яркий свет и наделает шума.

Наконец, всё стихает и я чувствую, что наделали эти мерзавцы прежде всего на меня самого и теперь вопрос о моём запахе можно закрыть. Точнее, открыть новый вопрос: где вымыться? Вонь ужасная! Заново делаю светильник и оглядываю свой новенький комбез! Ужас!

Но это происшествие, как я ожидаю, должно иметь два положительных фактора. Те, кто ищет пещеру, а больше здесь просто нечего искать, увидев демарш летучего народа, двинутся сюда быстрее, чем раньше и мне не придётся сидеть в этой дыре несколько дней, дожидаясь их. Это первое. А второе — то, что летучие всегда спят на потолках, значит впереди должно быть расширение и, судя по их количеству, немаленькое.

С этими мыслями я топаю еще неизвестно сколько времени и оказываюсь в изумительном классическом подземном гроте, сверху свисают иглы сталактитов, небольшое озеро воды заставляет меня скинуть корзину, упасть в него, не раздеваясь, и только смыв г… с поверхности костюма, снять мокрые одежды и принять ледяную ванну, немного повизгивая от ощущений.

Вот теперь я снова — человек, пардон, ирит. Да что это с моим языком? Его словно изгибает в сторону земных слов. Есть и ещё неясные ощущения, словно мягкие удары по кишкам, но я решаю сначала поесть, мало ли что ждёт впереди, а поскольку пережевывать твердые кусочки сушеного мяса можно бесконечно, начинаю параллельно производить осмотр грота.

Он не так уж и велик, как показалось вначале, в темноте. Зато поражает вертикальная дыра в дальней части, снизу темно, ничего не видно, приходится взлететь и я нахожу то, что хотел — небольшую площадку, на которой вполне можно сидеть и даже лежать, а если повесить на краю защитную стенку, то не придётся опасаться ни упасть, ни быть подстрелянным, ни стать обгаженым.

Последнее мне особенно нравится. Перспектива ещё раз купаться в холодрыге не привлекает. Поэтому бросаю сюда мокрую еще корзину и, спустившись вниз, продолжаю исследование.

Не может быть, не верится, чтобы ради одного этого зала изыскатели рыли такой длинный проход. Не в мягкой почве, а в скале, пусть даже и рыхлой. И не стальными ломами, а каменными же кайлами, обломки которых я видел, проходя мимо кучи мусора. Что может быть здесь такого, что стоило бы этого труда? А если уж стоило, так почему брошено? И не только иритами, здесь и зверь никакой не живёт! Может радиация какая-нибудь?

Небольшую подсказку дарят мне куски полусгнивших веревок, валяющиеся внизу, единственные следы пребывания здесь местных геологов. Опять! Слово "геолог" может относиться только к Земле, потому что её древнее название — Гея! А как называется местная планета? С очень большим удивлением я понимаю, что не знаю этого! Больше чем год торчу в этом мире и не знаю его названия!

Хотя, чему удивляться, если ещё никто, кроме одного мага из моего страшного приключения не знает, что местный мир ни на чём не стоит, а летает себе в пустоте! Никто ещё саму планету никак не называл! Вот это открытие! Так может я сам её назову? А что? Сейчас назову и появятся новые правильные слова.

Может быть, именем любимой? Тогда геолог станет канчентологом, а география…канчентография?! Да! Что-то не так. А если взять нечто созвучное? Вот, например "Кея". Это имя богини любви, которая в местной религии считается не самой сильной, но покровительствует всем женщинам. А что? Мне нравится. И слово кеолог вполне нормально звучит. Вот только, в самом деле, чего кеологи здесь искали?

Верёвки нужны, чтобы тянуть или подвешивать. Пробую ещё раз взлететь и осмотреть те места, где могло висеть то, что сейчас валяется внизу, и быстро нахожу каменные крюки, вбитые в трещины куполообразного потолка. Как же они забирались сюда, трудолюбивые кеологи? А может быть умели летать? Не зря же Муха сказал, что искали колдовские камни. А если я правильно понимаю, то один из таких сейчас лежит в моём поясе. И опять толчок в кишки! Да что же это сегодня?

Внезапно равновесие нарушается и я чуть не падаю вниз, на острые обломки, приходится срочно, на высоте, переделывать своё летающее колдовство и вдруг вижу! В стене купола торчит и чуть блестит абсолютно чёрный кусок, размером с грецкий орех, как шляпка гриба, не вылезшего из почвы. Ну-ка, выходи, выползай, потихоньку, сшибатель колдунов, давай дружить! Тёплый, гладкий, какая прелесть! Он заставляет меня забыть обо всём на свете, о войне, о доме, о новом клане, даже о Канчен-Те, переполняя что-то внутри силой и уверенностью в себе, чувством мощи!

Ай, да камушек! И скала эта необычайно интересная. Жалко, что я не кеолог и ничего в кеологии не понимаю. Похоже, что, как раз в этом месте, когда-то клокотала лава, а когда всё она остыла за тысячи лет, образовалась дыра. А, возможно, горячий газ прорывался кверху и там есть сквозной проход, или, хотя бы трещина? Тогда всё становится понятным. Сначала сверху увидели пещеру, а потом сделали к ней тоннель. Забавная теория!

А вдруг есть ещё такие камушки? Азарт охотника просыпается неожиданно, никогда раньше я не замечал в себе такого рвения что-то найти. Сначала приходится слетать на карниз к мокрой корзине и выложить там из пояса все свои камни, которые сейчас только мешают. Спускаюсь и медленно проплываю на высоте около стены купола и прислушиваюсь к своим внутренностям, другого инструмента нет.

И снова удача и ещё один чёрный зенитный ствол пытался уронить моё тело, из кишков которого получился прекрасный прибор для поиска. Летай, пока не шмякнешься и там, внизу, ищи сокровище! Второй кеологический экземпляр имел вид куска толстого восьмигранного карандаша с очень гладкими гранями. Я так увлёкся поисками, что чуть не пропустил приход странных хассанов, которых так ждал.

Хорошо, что они остановились около кучи гуано, которым меня поливали аборигены этого подземного, то есть, подкейного мира. Звуки голосов доносятся низким рокотом, ни одного слова не разобрать. Там следов осталось — полно! Будучи обгаженным, я их не убирал. Но теперь уже ничего не изменишь. Надо прятаться.

Пока искатели камней пробирались по остаткам прохода, я успел взлететь на карниз, оградить его прозрачной стенкой и улечься на сырую спальную шкуру, оставленную мне Мухой, после чего погасил светильник. Теперь я — огромное ухо, ни чихнуть, ни икнуть уже нельзя, хоть умри!

Группа приближалась и вскоре я убедился, насколько прав был остроглазый мэтр Хатакр, разговор шел на иритском языке, это было сначала ясно даже по музыке звучания речи, а потом и по отдельным словам, среди которых наиболее часто мелькало "Ваше величество". Похоже, что я опять вляпался в монархические интриги! Что ж за страна такая! Куда ни плюнь…

- Пещера, Ваше величество! Хвала Сияющему! Мы всё же нашли!

- Сюда, прошу, Ваше величество.

- Факелы! Быстро! Охрану на вход, шевелись! Гонца в лагерь, перебазироваться под высокий шпиль над входом, выполнять!

Сначала преобладали командные голоса, их рёв заглушал все остальные, потом, когда принесли факелы, наступила относительная тишина, стало светлее и заурчали два голоса, один из которых я знал не хуже голоса Пашки. Это был принц! Верт! Он же Охотник! Он же мой друг и участник самых моих жутких приключений на Кее, после которых мы не виделись почти полгода!

Сердце забилось так сильно, как будто я пришел на первое свидание, принц был мне и наставником, и покровителем, и спасителем, и соучастником. А главное, он был другом! Я бы сразу выскочил к нему, если бы он был один. Но таинственность переодевания в чужую форму и секретность моей собственной миссии заставили сдержаться, скрипнув челюстями.

Второй голос, хриплый, несильный и очень спокойный, даже поучающий, скорее всего, принадлежал ириту немолодому. Это мог быть советник, учёный или даже колдун и тогда я мог оказаться в неудобном положении, особенно если он умеет летать.

- Верёвки, Ваше величество! Старые, гнилые, они указывают Вам наверх.

- Похоже, что Вы правы, мудрый. Тирон, вы обыскали пещеру?

- Да, Ваше величество! Никого нет. Но следы есть!

- Покажи.

- Вот здесь, у воды, посмотрите, след босой ноги…. Дайте факел!!

Стоять!! Свети сюда!!.. Видите, Ваше величество? И куски дерьма, простите, ну… этого, упали с его одежды. Видите, вокруг их нет. А тут есть. Кто-то подмывался. Думаю, над ним подшутили летучие мыши. Потому их сейчас и не видно, а то висели бы как ягоды на камнях сверху.

- То есть, ты хочешь сказать, что недавно здесь кто-то был, что его обгадили и он мылся?

- Да, Ваше величество. Он их спугнул. Я думаю, когда мы стаю увидели, он как раз шел сюда.

- И где же этот неизвестный сейчас?

- Где-то здесь, Ваше величество!

- Как здесь? И ты так спокойно говоришь об этом, Тирон? Ты же начальник охраны! Так найди его! А почему ты думаешь, что он не удрал?

- Когда мы сюда шли, я осмотрел то место, где его обос… простите, обгадили. На свежем дерьме, простите, на этом… всегда останется след. И он остался. Но только сюда, в это у сторону. Поэтому я и шел первым. А ответвлений не было.

- Осмотрите ещё раз! Вот тут верёвки, может быть, он залез наверх?

- Да, Ваше величество!…. Эй!! Троих сюда!! Осмотреть ещё раз и сверху!! Принести верёвки!! Ещё факелы!! Выполнять!!

Как сигнальная ракета взлетела стрела, зажженная от факела, но тайны моего лежбища она не открыла. Ещё парочка. Без результата!

- Обратите внимание, Ваше величество, ход сюда почти прямой, те, кто рубили его, знали, куда надо двигаться. Это не штольни, около входа не было отвалов пустой породы, Ваши воины не нашли никаких ответвлений, значит это то самое место. Другого, просто и быть не может. Вы чувствуете что-нибудь?

- Да, мудрый, я чувствую. Очень сильное воздействие. К сожалению, вы не пользуетесь этой областью знаний и вам мои слова ничего не говорят. Тогда просто поверьте… Так Вы считаете, что камни не надо выкапывать?

- Ваше величество! Я не могу судить о том, чего не знаю точно. Но опыт тех, кто здесь работал, показан оставшимися следами. Если нет колодцев, ответвлений и отвалов, значит камни лежали на поверхности.

- Разве такое бывает?

- Думаю, что да. В горах иногда находят то, что мы называем "Плод Граната". Это почти шар, образованный из камня. Если расколоть его, то внутри тонкой корки простой серый камень будет покрыт гроздьями кристаллов, иногда драгоценных, стоящих рядом и направленных в центр. А всё остальное внутри — пустота. А теперь оглянитесь вокруг, Ваше величество! Мы с Вами внутри огромной каменной полости и на её стенках могли бы оказаться кристаллы.

- Могли бы?

- Ну, да! Если бы они здесь оставались. Но боюсь, все они уже собраны.

- Тогда откуда же такое сильное воздействие?

- Ваше величество! Вы, как всегда стремитесь понять корень явления, Вам мало видеть его само. Осмелюсь напомнить Вам древний опыт. Если взять соль и растворять её в кипятке, как можно больше, то получится раствор, из которого при охлаждении посыплются кристаллы соли.

- Прости, мудрый, не понимаю, при чём тут соль?

- Потерпите, ваше Величество! Дело в том, что в горах в давние времена вытекала жидкость, которую мы называем "Каменный Гной", раскалённая так, что в ней плавились обычные камни.

- Да, я помню это.

- Кто знает, может быть, при застывании этой жидкости и образовывались те самые Плоды Граната? И если рядом с ними находились ещё какие-то причины, неизвестные пока нашим ученым, то, возможно, зёрна Граната приобретали волшебные свойства, которые Вы ищете? Тогда очень может быть, что причины ещё остались, а зёрна закончились.

- Почему ты так думаешь, мудрый?

- Очень просто, Ваше величество, потому что мастера давно забросили это место. Значит им незачем тут было оставаться. Но никто другой его не занял. Даже звери. Следовательно, существует что-то такое, что мешает жить в таком прекрасном убежище. Возможно, именно его Вы и чувствуете? Честно говоря, я бы не советовал Вам долго находиться тут. Боюсь, что то, что осталось, опасно!

- Значит мы напрасно шли?

- Если размышлять о камнях, то скорее всего, да. Но если вспомнить о Дворцовой праздности, то я не соглашусь с Вами. Увидеть такое удивительное место стоит очень дорого, и не оценивается золотом.

- Мудрый, ты как всегда, поучаешь меня?

- Простите, Ваше величество! Правители не властвуют над силой знания. Иногда мне жаль, что я не являюсь вашим родителем.

- Тогда я, как непослушный ребёнок, немного погуляю в запретном садике, ладно, родитель мой?!….Ну что, Тирон? Нашли что-нибудь?

- Нет, Ваше величество! Нашли место, где держались верёвки. Вон там, наверху, видите, из камня торчат клинья, а на них обрывки верёвок. Очень старые. Но как туда забирались горняки, ума не приложу. Можно попробовать метнуть дротик и закрепить на нём нитку, а потом протянуть верёвку.

- А какой смысл?

- Добраться до поверхности стены. Пощупать её руками.

- А куда же девался неизвестный?

- Ума не приложу, Ваше величество. Может быть, тут есть секретный проход? Другое и в голову не приходит. Так что делать-то? Метать верёвку?

- Ну, попробуй. Пока лагерь перенесут, время есть. А факелов-то хватит?

- Да, маловато, конечно, мы же думали костры жечь, а тут — вон что! А делать не из чего, жира нет, шкур нет. Надо охоту устраивать, короче, дня два пройдёт, да только палок тоже мало, сюда бы лучше ещё раз прийти.

- Ты прав, Тирон! Одни тайны! Ладно, отмени всё! Знал я одного ирита, который мог бы подняться вверх и без верёвок. И знал ещё одного мага, который мог строить дворцы без строителей. Вот только не знаю, где они сейчас.

- Простите, Ваше величество! Но летать в такой вертикальной трубе невозможно!

- Ах, мудрый! Если бы ты только знал, сколько невозможного видели эти глаза! Столько что все твои ученые повесились бы от собственной беспомощности! Ты никогда не летал, не видел яркий свет, который делал из воздуха мой друг, а я так и не научился. Но если бы я мог помечтать, что он слышит меня, то крикнул бы: "Друг мой! Дай мне свой знак и я приду к тебе! Днём или ночью, всё равно! Слышишь?!!"

Вот при этих словах, я чуть не заорал "Слышу!" Принц узнал меня! Он всегда тонко чувствовал колдовство и понял, что я рядом. Это было и невыносимо больно, и очень радостно ощущать силу и тонкость чувств этого ирита, который так открыто говорил о своих чувствах, кричал о них.

А потом Охотник сделал то, что давало мне возможность спокойно уйти незамеченным. Выдержав паузу, нужную для осмотра, Верт собрал свою команду и увёл её. И я был уверен полностью, что не станет он оставлять у входа часовых или ставить ловушки, а, как и обещал, будет ждать моего знака.

Когда отряд удалился, напустив в пещеру густой темноты, я сделал светильники сверху и снизу, а проход на всякий случай запер стенкой. Конечно, надо было просто сматываться, но любопытство — двигатель прогресса, толкало вперёд, очень хотелось проверить свою последнюю теорию.

Я взлетел под самый купол и нашел то место, где просачивалась вода на гиганские сосульки сталактитов. Откуда было взяться воде на каменной лысине? Только от дождя и снега, ни о каких ручьях и речи быть не могло. И когда в узких трещинах сверкнула звезда на небе, был счастлив от того, что теория оказалась верной. Но пролезть в неё было, конечно, невозможно, иначе, древние кеологи не стали бы долбать скалу снизу.

Осталось только проверить то, что говорил ученый, ходивший рядом с принцем. Если весь громадный каменный мешок — Плод Граната, то зёрна могли ещё оставаться там, где скалолазам не удавалось подниматься. Хотя, будь я на их месте, не бросил бы такую природную шкатулку, не изучив её до конца.

Я медленно кружил вдоль стенок, опасаясь только того, что слишком активный артефакт может сбросить меня вниз. Лететь камнем вниз с такой высоты не хотелось. И к своему счастью, заметил гроздья раньше, чем они убили меня. Прав оказался учёный. Наверху в нескольких местах свод пещеры был как небо утыкан чёрными звёздами волшебных камней. Но взять их я не рискнул, а спустившись вниз, нашел ещё два одиночки, остатки поиска старателей.

Вывод был простым, рано закрыли свою сокровищницу неизвестные мне работяги. Очень рано. А наш клан мог получить в будущем для своего войска такую помощь, которая по силе превосходила бы тысячную армию! Но сначала надо обучить ребят.

Когда я вылез, стояла ночь. От одежды ещё подванивало свежим "этим", как нежно выражался Тирон, но в целом я чувствовал себя неплохо, только очень хотелось спать. Как всегда, в этом мире не хватало времени. Дома, на Земле, я не знал иногда, куда деть его, валял дурака от скуки и вяло брыкался, когда в десять вечера мама укладывала в постель. А здесь!!…

Лагерь "хассанов" стоял на самом высоком месте, под острым хорошо видимым со всех сторон шпилем, от которого я сегодня спускался в пещеру. Поэтому пришлось знак принцу повесить в сторонке, в воздухе, на высокую стенку я поставил ставший уже обычным светильник.

Однако на сигнал пришел не принц. Первыми примчались часовые и чуть не сбили стенку лбами, так что я сделал ещё и кольцо защиты вокруг своего "фонарного столба" для гостей, а сам пошел ближе к лагерю, понаблюдать. Бедные воины. Чудесами их принц, видимо не баловал и они, любопытные как дети, все по очереди прибежали смотреть на волшебство, последним провели учёного, который на ходу бормотал, "..не может быть… это ненаучно…".

Как и говорил Муха, весь отряд оказался иритами. Никаких хассанов не было и в помине. В суматохе я просто прошел в палатку принца, которого почему-то не разбудили громкие крики и закрыл её обычным кольцом. Теперь мы могли спокойно поговорить, в уютной домашней обстановке.

Хотя, какая в походе обстановка? Тонкая тканевая палатка защищала только от любопытных глаз и от ветра, создавая иллюзию величия. Спал принц на обычной циновке, в своём спальнике, на котором я с наслаждением увидел следы, оставшиеся после Паучьего Замка. Он его хранил!

Я сделал скамейку с покрытием, небольшой стол, светильник и сел ждать. Не будить же высочайшую особу! Но долго ждать не пришлось, особа сама прыгнула мне в объятья, как девушка, и было очень приятно чувствовать простую радость двух друзей, которая презирала все сословные различия и перешагивала через условности.

- Мроган, Дарк тебя побери! Я знал! Я чувствовал тебя там! Ты ведь всё слышал?

- Да, Верт. Я очень рад тебя видеть! Даже сам от себя такого не ожидал!

- Ваше величество! Это я, Тирон! Простите, я слышу, что вы разговариваете, но не могу пройти. Что-то мешает.

- Тирон, у меня всё в порядке. Это защита. Мне надо поговорить. Не мешайте!

- Хорошо, Ваше величество!

- Как ты прошел сюда?

- Верт, неужели ты думаешь, что они смогут защитить? Все твои воины побежали смотреть светильник. И твой учёный — тоже.

- Как ты нашел меня? Или ты тоже искал пещеру?

- А разве ты сам только её искал? Тогда к чему этот маскарад?

- Ого! Сколько вопросов!

- У тебя не меньше!

- Мроган, давай начнём с того, что в этом странном королевстве, в моём, заметь, у меня есть друг, которому я верю больше, чем себе, и никогда не причиню вреда. Такая постановка вопроса тебя устраивает?

- Прости, Верт. Слишком много свалилось на мою голову. Да и день выдался тяжелый. Ты прав! И даже не представляешь, как мне тебя не хватало эти полгода, а может и больше. Тогда отвечу честно, я следил за отрядом странных хассанов.

- Странных?!

- Ну, неправильных, если тебе это слово больше понравится.

- И чем же они оказались неправильными?

- А тем, что всё делали как ириты. Шли строем, держали дуги за спиной…

- Дуги?

- Мы так называем оружие хассанов. В переводе с их языка оно так и читается, "дуги".

- И где же настоящие хассаны держат дуги?

- В руках. И мечут дротики во всё, что попало.

- И не идут строем?

- Нет, обычно они бредут толпой, стараясь обогнать первого и каждый хочет идти впереди, но при этом он хочет ещё и рассказывать, быть в центре внимания, поэтому на марше их слышно издалека.

- Всё?

- Ну, ещё полно мелочей. Хассаны никогда не мочатся за общий камень, делают это просто в ту сторону, куда дует ветер, там же, где стоят и при этом не снимают штанов, посмотри, на твоих тоже есть клапан на петельке. Их часовые никогда не молчат, и даже ночью перекрикиваются. Они не так едят, не так спят. Тебе мало, что ли?

- Да нет, просто не думал, что мы так легко дали себя обнаружить. И кто же это заметил?

- Мэтр одного отряда разведчиков. Они только сегодня привели меня сюда, а сами ушли домой. Скоро Посвящение!

- А почему так грустно? А!! Понял! У тебя же Канчен-Та становится невестой! Слушай, а почему же тогда ты здесь? Постой! Ты меня совсем запутал! Это я ещё не совсем проснулся. А с какой стати ты вообще здесь, в землях совершенно чужих?!

- У меня есть одно задание.

- И какое же, если не секрет?

- Верт! Давай об этом потом, ладно? Ты ведь тоже не в своих землях и тоже с каким-то заданием, давай это пока оставим?

- Ну, давай. Хотя, начинать с недоверия, не лучший способ разговаривать друзьям. Но, может быть, ты и прав. Так как себя чувствует девочка — воин?

- Её украли из клана ещё весной и увели в рабство. Только чудом удалось спастись. Хотя, каким там чудом?! Мужеством своим! Вот чем!

- Я не знал! Кошмар какой! И кто это сделал?

- Тот самый подлец, которому Кайтар разбил руки. Он хотел ещё и поиграть с ней, но забыл про кинжалы за спиной. Теперь его душе хорошо. А потом её тащили со связанными руками целую восьмушку и набрали ещё женщин, протопали от Клана Огня до Клана Дикой Кошки, но там торговцы пожадничали и украли мальчика. Фарлина, сына мэтра Хатакра. Мэтр такого не захотел простить, догнал и освободил весь "товар".

- Хатакр? Я знаю его. А при чём тут мужество Канчен-Ты?

- Когда мэтр догнал хассанов, половина их была уже мертва, а все женщины с мальчиком убегали в сторону долины и, ты не поверишь, делали это по всем воинским правилам, так, что даже разведчики мэтра, старавшиеся догнать их, чтобы спасти, были ранены ловушками, которые ставила девочка и они с трудом отыскали следы беглянок. А ты смеёшься! Она и вправду — воин!

- Я не смеюсь. Не обижайся. Я просто не могу поверить…

- Вот и хассаны не могли. Даже не догадывались. Она победила их хитростью, восьмерых мужиков! И была при этом со связанными руками! А ты говоришь!

- Ну, ладно! Всё, Мроган, я больше не буду. Не дуйся. Потом расскажешь подробнее, ладно?.. Погоди! Ну-ка, повернись боком!… Почему у тебя такие нашивки?…Кларон? Ты уже кларон? Мроган?!

- Да. Только совершенно не горжусь этим.

- Что значит "не горжусь"? Ты что, купил патент на рынке?

- Вот ещё! Зачем? На каком рынке? Сам Его Величество повелел! "За особые услуги!"

- Я за тобой не успеваю, мальчик! Я только недавно услышал, что "За особые услуги!" ты и Кайтар — мэтры и торчите во Дворце. Когда вы успели?

- Верт, клянусь Сияющим, это скучно. Давай я это, тоже, потом расскажу! Там всё честно, можешь поверить. И услуга была, только она не для всех ушей и не сейчас об этом говорить.

- Как хочешь… кларон! Нет, ну, надо же!! Через год после Посвящения! Такими темпами ты в следующем году станешь королём?!

- Нет, сначала надо принцем. Чтобы идти по ступенькам.

- Ну, слава сияющему, принцем ты никогда не станешь, если только мой папа не усыновит тебя, а поскольку он уже лет пять назад отошел от дел, вряд ли станет этим заниматься.

- Твой отец жив? Но ведь король — твой брат!

- Да, отец странным образом отошел от дел, сослался на болезни и сейчас живёт так, как хочет. Мне иногда очень этому завидно!

- А разве ты живёшь не так, как ты сам хочешь?

- Ну, во многом так! Но не во всём. Я бы никогда сюда не пошел, если бы не брат. Только это тоже не для всех ушей.

- Я понял.

- У короля постоянная переписка с падишахом Хассании. Я туда не лезу, политика — не моё любимое занятие. Знаю только, что в последнее время в этих местах стали пропадать отряды воинов. Причем бесследно. Ни следов боя, ни мёртвых тел не могут найти. Следы идут и пропадают. И всё! И падишах считает, что всё это козни нашего короля. Короче, назревает скандал, а он чреват приходом такого войска, к которому мы не готовы. Да и не хотелось бы воевать, это не на пиру камнями швыряться! Тут столько народа в камни уйдёт! Любой мир, даже самый гадкий, лучше войны.

- Ну, а ты что должен сделать?

- Всего-навсего отыскать следы пропавших отрядов, выяснить, кто их почикал, найти виновных и пропавших. Одних схватить, других — перенести! И всё. И мне можно гулять смело и жить так, как хочу.

- А если не получится?

- А никаких "если". Должно получится! Отряд воинов — это не стая саранчи!

- И что же вы — вот этим жалким отрядом будете бить тех, кто загубил уже два десятка таких же?

- Нет, конечно. У меня в предгорьях стоит десять сотен воинов. А сюда я давно мечтал попасть, ещё в детстве слышал сказки о Лысой Скале, вот, наконец, посмотрел. Жалко, только, что ничего не нашел. Ты, судя по запаху, тоже нашел не то, что искал?

- Я нашел друга. Пускай неожиданно, но зато это компенсировало всю мою вонь. Да на самом деле, это уже пустяк. Главное осталось на корзине.

- А! Так вот, почему следы остались у воды! Оно сыпалось с корзины, а не с тела! Теперь понятно. А где же ты прятался?

- Наверху. Там есть выступ. Как балкончик.

- Я так и подумал. Поэтому сразу и понял, что это ты!

- Я тоже узнал твой голос! Сразу узнал.

- Что же не вышел?

- Ну, да, как святой с небес! На голову твоему учёному, который ни во что не верит!

- Неправда! Он хороший ученый. Но верит только своим глазам!

- Значит, сейчас он пытается отколоть кусочек от защиты вокруг светильника.

- Ты стал хорошо колдовать?

- Чем больше умею, тем больше понимаю, как мало умею.

- Мроган, философ ты мой! Не будь скромником!

- Да, так, кое-чему научился.

- Ну ладно, пропустим. Ну, а какое у тебя задание?

- Чем-то похожее на твоё, только с другой стороны. Мне нужно узнать, откуда приходят те отряды, которые на твоей земле грабят поселения мирных селян и почему они это делают совершенно безнаказанно.

- И всё?

- Ну, на первый раз всё.

- И кто же мог дать мальчику кларону такое щекотливое поручение?

- Никто, кроме меня самого. Это не поручение. Скорее — просьба.

- Чья же?

- Ну, давай считать, этих самых селян, которых грабят.

- И они тебе за это платят?

- Ещё как платят.

- Бычьими хвостами?

- Доверием, благодарностью. И хвостами тоже.

- Лучше молчи. Врать ты пока что толком не умеешь. И конечно же не скажешь, кто стоит за всем этим?

- Молчу.

- Молчи. Но ты хоть понимаешь, что уже становишься преступником и врагом королевства?!

- Чем? Разведкой? Разглядыванием сожжённых поселений? Детских могил? Девичьих слёз, когда их гонят как скот? Или хассанских наглецов, которые уверены в своей безнаказанности?! Значит, они — не преступники?! А я уже становлюсь им только за то, что смотрю на их задницы.

- Смотришь?! А потом они пропадают бесследно, так?

- Бесследного ничего не бывает. Бывают плохие исследователи.

- Мроган, не груби!

- Я же не про тебя. Ты-то Охотник! Значит найдёшь. И накажешь тех, кто заступается за твой народ, на который наплевать твоему королю!

- Мроган!

- Хорошо, молчу. Здесь, в долине, все молчат. Плачут и молчат. И в кланах молчат! Мало того, что приходят грабители, так ещё и сам король отправляет дань. И не только золотом. А ещё и девушками. Молоденькими. Что?.. Что ты так смотришь?.. Не знал?! А ты меня спрашиваешь про Канчен-ту! Её тоже вели. На верёвке! Как тёлку! Даже хуже, потому что на неё залезла бы для своих милых утех гадкая, вонючая сволочь!!

- А если придёт армия, то на этой земле не останется ничего.

- Тогда отдай им и свою любимую, дочь, мать!! Есть у тебя любимая? Вот и отведи её. На верёвке! Что ты говоришь, Верт? Разве хоть одно бесчестье можно оправдать твоими словами?

- Самое страшное, Мроган, что ты прав. Но и король по-своему тоже прав. И если ты это вовремя поймёшь, мы что-нибудь придумаем.

- Мы?!! Да причем тут мы?! Если бы тебя самого хоть раз изнасиловали, ты бы мог говорить "мы"! У меня почти на глазах убили ребёнка, а скадр стоял как телок и предлагал отпустить негодяев, потому что их всё равно отпустил бы король и они к нему бы и вернулись и сожгли бы все дома со всеми иритами. Дотла!! Хочешь я покажу тебе такое селение?!! Пошли! И скадр тоже был прав!!

- Не кричи, успокойся, тут криком нельзя решать. Сколько существует мир, в нём есть хищники и они убивают. Убери их и стадо начнёт болеть.

- Не знаю, как ты, а я — не стадо! И болеть мне некогда! Я лучше сдохну, но моя сестра им не достанется! А ты давай, ищи! И накажи как следует того, гада, который мерзавцев так хорошо спрятал. Только, если поймаешь, то сначала проведи его по своей стране на верёвке и посмотри, кого из вас будут считать героем? Тебя, с твоим войском, или его, который в одиночку заставил волноваться и короля и падишаха. Давай, принц, вперед!

- И что же ты мне можешь предложить вместо этого дела, от которого меня и самого воротит, без твоих дурацких криков? Я тебе ещё больше скажу, мальчик. В истории останется не моё имя, а имя того героя, который это затеял. О нём уже поют на площадях, только вот имени не знают.

- И что же они поют "Какой молодец, не знаю, кто он"?

- Если бы. Они поют "Славен спаситель, могучий Король-Ящерица! Землю спасает от саранчи"!

- Даже так, "король"?!

- А ты как думал? Народ ставит королей.

- Поэтому ваш король так заволновался?

- Не обижай моего брата. Он ничего не предпринимал, пока не получил письмо падишаха.

- Прости, но я не могу его жалеть за эту смелость. Или, наоборот, могу пожалеть за то, что на большее его смелости не хватает! И потом, он-то, может и пальцем не пошевельнул, но есть же тайные дознаватели! Наверняка кого-то из певцов немножко постегали ремнями в подземельях, пока король "ничего не делает".

- Мроган, я прошу тебя, он мой брат. Мало того. Будь я на его месте, я бы, может быть, делал бы тоже самое?

- Не лукавь, принц. Может быть, ты не знаешь, что бы ты делал, но делал бы совершенно другое!

- И что, например?

- Ставил бы сторожевые посты, башни, стены. Усилил бы кланы, которые хоть как-то сдерживают разбойников. Дал бы им оружие получше. Верт, не издевайся! Ты и сам прекрасно знаешь, что нужно, чтобы защитить свою страну.

- А ты-то это от кого узнал?

- Голова на плечах висит. Книги есть. И полудикие воины, которые гоняют по местным горам, вылупив глаза, в дырявых башмаках, а при этом ещё и думают. И не только о себе думают, и не только за свои шкуры беспокоятся!

- И много таких воинов?

- А вот, ты найдёшь их и мне расскажешь. Искатель! Только не забудь связать покрепче! Потому что они не всегда спрашивают у короля разрешения убить врага. А для них ты будешь врагом!

- Мроган! Ты забываешься!

- Нет, Верт! Это ты ошибаешся. И я, наверно, единственный ирит в этой стране, который тебе скажет правду. Даже ту, которую ты и сам знаешь, но запихал вовнутрь себя и прячешься от неё. Потому что эта правда не даст тебе жить спокойно гораздо сильнее приказов короля. Так выпусти её на волю! Боишься?!

- И что дальше? Лопнуть от бессилия, или сдохнуть на эшафоте? Всё, чем ты меня оглушил, мальчик, всего лишь воззвания! Слова! А что можно сделать реально? Без власти, без денег, без войска. Что?!

- Даже любопытно. Значит, если сейчас выползет кучка саранчи и начнёт грызть твоё тело, ты ни одну тварь не раздавишь? И будешь смотреть, как тебя обгладывают и причитать, ах, войска нет, чтобы ножкой топнуть, власти нет, чтобы ручкой махнуть! И золота нет, слугу нанять, чтобы сбросить эту пакость! Если так, то ты не тот Охотник, с которым мы дрались вместе. Лучше бы меня тогда Зверь задрал, чтобы не видеть своего друга, "умирающего от бессилия".

- На что ты меня толкаешь, Мроган?

- Я! Толкаю?!.. Я всего лишь кричу издалека, а ты не слышишь.

- А если бы услышал?

- "Если бы" меня не устраивает. Не зря же за твоей спиной армия. А за моим длинным языком могут оказаться "преступниками" лучшие ириты из твоего народа. Скажу только, что имя "король Ящерица" пока что никому не принадлежит.

- Это точно?

- Можешь поверить. И не забывай, что если народ ставит королей, то короли делают историю. А если короли не от народа, то они только и делают, что дерутся за власть друг с другом и уходят все.

- Нет, вы только подумайте, он учит королей! Ну, наглец!

- Я не наглец, Верт. Я просто стою на земле и позиция моя проста, как булыжник. А тебя скрутили противоречия из которых самому не выбраться. Я не учу. Я протягиваю руку. И говорю "Иди к нам".

- К вам?

- Ну, конечно же. Неужели можно большие дела начинать в одиночку?

- Мне надо время.

- Давай, думай. Только не забывай, что твоё войско от безделия сейчас начнёт делать то же самое, что и хассаны. Пойдёт грабить ближайшее селение. И хорошо, если своё. Тогда там народится много маленьких иритиков. А вот если ломанёт к хассанам, тогда падишаху будет бааль-шой повод почесать свою лысину.

- Откуда ты знаешь, что у него лысина?

- Интересуюсь.

- Как мне найти тебя?

- Здесь рядом, день идти, есть место, Подземная Речка. Там стоит мельница. Мельник, Лабарь, за плату передаёт нам то, что приносят. Только смотри, Верт, не выдай его. Это совершенно безобидный старик и он ничего больше не знает. Я понимаю, тебя тоже могут завязать узлом, но старика пожалей. Отдай ему вот это. Лучше всего сам, без провожатых.

- Мроган ты нашел?!! Он такой тёплый!.. Какой красивый…

- Нашел. Но твой ученый прав, там всё выбрали до нас. В следующую встречу подарю тебе его.

- Купить меня хочешь, негодяй?

- Хочу. Очень хочу. Я бы отдал мешок золота, если бы этим можно было купить друга. Я буду ждать, Верт! И ещё. Будь осторожен. Не ходи в этой одежде по нашей территории. Береги себя, брат.

- Брат? Хорошо звучит. Тогда ты уже принц, брат! Не успел я сказать, что этого не может быть, а ты и без моего отца справился?

- Боюсь, что не совсем так.

- Как! И он с вами?!! Давай, добивай, можно, сегодня день чудес!

- Нет, конечно, спаси его Сияющий! Какой же король сам встанет на сторону бунтовщиков?..

- Бунтовщиков?

- Ну, пускай, "преступников". Не придирайся к словам! Нет, он про нас ничего и не слышал, я думаю. Но так просто великие от дел не отходят. Тот мир, который сейчас держится столько лет, это ведь его заслуга?

- Мроган, Дарк тебя проглоти, ты читал об отце? Значит, его имя сохранится?

- Если не сгорят книги.

- Ты прав. Только великие не приходят к делам по пустякам.

- Я пойду, брат!

- Иди, Мроган. Привет Канчен-Те! Скажи, что я её помню и жду встречи.

Мы обнимаемся, я снимаю всё, что наставил внутри, выхожу из палатки и прячась в кольце фантома, незаметно ухожу, не хочется даже видеть этих переодетых вояк. Снимаю фонарь с его защитой, в которую ещё тыкается ученый и улетаю к входу к пещере, где лежит корзина и вместе с ней поднимаюсь на лысину Камня, на котором буду ночевать, соорудив ветровую стенку и небольшой топчан. Здесь меня никто не достанет. Поэтому я проваливаюсь в добрый, спокойный, глубокий сон.

Свадьба

А почему бы и нет? Можно пока и детей не заводить. Спаси, Сияющий! Каких детей? Маленьких, скулящих, слюнявых, шевелящихся в шкурах описавшихся комочков? Ужас какой! Столько дел! Никаких детей! И не строить дом, как это принято в нормальных кланах и не ходить каждую восьмушку к тёще и много ещё чего "не".

Зато мы будем вместе. Вместе жить, вместе делать общее дело, учиться, видеть мир, общаться с настоящими друзьями, так в чём же вопрос? Глупость какая! Почему нельзя просто так взять и пойти, куда хочешь, с кем хочешь? Или уж, Свет с ними, пусть совершат свои обряды, если это так нужно, но зачем мучать молодых долгим ожиданием, бесконечными переходами сватов туда-сюда, туда-сюда?!

Куча народа шастает под ногами, и следят, туда вместе не ходи, здесь не сиди, за там не хватай, не дай Сияющий если после заката встретишь будущую тёщу! Столько нелепостей, что выть хочется. А уж с невестой лучше и вообще не видеться, попробуй только локотком коснись, сразу завоют и по углам зашепчутся. Это им-то нельзя, спавшим бок о бок столько ночей, да ещё и с другом рядом. Тупая система!

А сколько уже было пересудов, когда узнали, что она побывала в рабстве? "Тронутая" Это самое мягкое, что он слышал сам лично. А сколько гадости скажут в стороне? Про предателя столько не сказали. Это свойство толпы Мишка презирает и ненавидит больше всего, но не будешь же каждому затыкать рот, бить рожу и доказывать с выпученными глазами, что "она не такая"! А вот пожрать все сбегутся!

Сейчас Мишке непонятно, как он раньше не разглядел внутренней мелочности, замусоренности иритов в клане, бросался защищать их как родных, рискуя жизнью! За что они так с ним? Самое смешное, что он выше каждого из них по рангу на две головы. Эти паразиты, как положено, выполняют преклонение, как Большому Вождю, а за спиной болтают всё, что хотят и так хочется скорее вырваться из этого душного мира, который всего лишь год назад казался самым лучшим, что есть на свете!

Почему так? То ли он сам меняется, то ли мир на дыбы встал? Да нет, не видно изменений в клане. И красота вокруг не стала меньше. И горячий источник согревает и очищает, как и раньше. Значит, он сам виноват…

- Мроган, привет! Проснулся?

- Фарис-Ка — ириска, иди сюда! Какая ты стала большая!

- Я не ириска! Ты опять убегаешь, да?

- Не знаю, моя маленькая, вот, сижу, думаю.

- Я не маленькая! Как еду готовить, так не маленькая! Возьми меня с собой!

- Да ты что, малышка? Куда тебя взять?

- Отсюда возьми. Пойдём вместе. Девчонки сказали, что объявился настоящий король!

- Где объявился? Какой король? И почему настоящий?

- Его зовут Король Ящер, он самый сильный и очень красивый, а ещё все к нему бегут.

- Кто к кому бежит? Ты всё напутала, или девочки твои напутали, иди лучше, посиди рядышком.

- Мне сидеть некогда, там маленькая…

- Ну так тащи её сюда!

- А разве можно?

- А почему нельзя?

- Потому что ты теперь кларон, как принц, и к тебе просто так заходить нельзя. А ещё надо поклониться.

- Да вы что здесь, все с ума посходили, что ли? А ну, давай, тащи сюда мою сестрёнку, а то я вас так и не увижу.

- Сынок, ты почему кричишь?

- Мамуля, вот хорошо, что ты пришла! Эта тьмушка надо мной издевается, смеётся, вот возьму и лишу наследства! Не слушается совсем!

- Не сердись, Мроган, мы все тебя не слушаемся, она разбудила что ли?

- Нет, мам, я не спал уже. Сидел, думал. Сейчас. Погоди… Ириска, давай её сюда… Какая малышка… а глазки всё видят! Даже не верится! Сестрёнка… Настоящая!.. Ириска, а я тебя такую не помню. Ты была маленькая? Или сразу вреднющая выросла? Иди, иди сюда, кларон приказывает. Мам, скажи ей.

- Глупенький, она просто стесняется.

- Кто?! Родная сестра? Стесняется подойти к брату? Мрак какой!.. Иди, иди… Вот так. Дай хоть обнять разочек… А в прошлом году сама на шею прыгнула… Вот, молодец! Ты даже не знаешь, как я без вас скучаю! Ма, скажи ей!

- Глупенький ты ещё, мальчик мой. Ты раньше тоже прыгал, а потом перестал, даже сердился, когда я тебя по голове гладила, забыл? А ещё подрос, опять стал ласковый, только уже другой. Но ты мальчик, а Фарис-Ка девочка, скоро невестой станет…

- Ма, глупости это всё! Надо её из дома забрать на восьмушку, тогда она не только на меня, на родовой столб начнет бросаться!

- Правильно, братик, вот я и говорю, забери меня с собой!

- Ты же ходить не умеешь. Ты расплачешься через две метки, мозоли натрёшь, ноги собьёшь. А я не пойду, я побегу!

- Я вот вам дам сейчас обоим! Куда ты её тащишь, Мроган?

- Я?!! Она сама пристала, "Возьми, возьми!". Куда её брать?

- А сам ты куда пойдёшь, братик?

- Сначала за Канчен-Той, а потом далеко, на границу Хассании…

- Вот, вот! Там и объявился король!

- Какой ещё король?

- Мам, ну я же говорила.

- Ириска, короли просто так не объявляются, они уже есть. Живут в своих Дворцах, правят своим народом, а когда стареют, то старший сын занимает трон. Я же видел короля, знаю.

- И неправда! А когда он в первый раз появился королём, то откуда взялся? Когда ещё не было короля? Вот тогда первый и объявился. И этот объявился!

- Дочь, ну что ты выдумала?

- Я не выдумала, а вчера вечером Старый пел про нового короля, он так и пел "Объявился славный король!" — там ещё что-то, а потом: "Славен спаситель, могучий Король-Ящерица! Землю спасает от саранчи"! И девочки говорят.

- Что говорят?

- Что к нему можно пойти, он всех зовёт.

- Зачем?

- Откуда я знаю? Во Дворец, наверно?.. Мроган, почему около тебя в животе дёргается?

- Сильно?

- Нет, не сильно, только странно…

- Неужели ты чувствуешь?

- Что она чувствует, сынок?

- Камень.

- Какой камень?

- Вот этот, я думаю, или вот этот…

- Сколько их у тебя?!! Какой тёплый! И я его замечаю животом?

- Не знаю, я думал, это только у меня так.

- Зачем они тебе, малыш?

- Они помогают, мам. Дают силу.

- Для колдовства?

- Ну, это не колдовство, это такое умение, ему можно научиться.

- И мне можно?

- Фарис! Мроган! Вы меня с ума сведёте! Один пропал, неизвестно куда, и ты за ним?

- Мам, не сердись на неё. Но здесь же и правда, скучно.

- Мне не понять, сынок, я всю жизнь здесь и мне никогда скучно не было. Просто времени на это не хватало, только успевай шевелиться. И отец всю жизнь камни ворочал, да воинов учил, как может быть скучно в своём гнезде?

- Мам, но ты же не из этого гнезда! Где тогда твоё? Ты никогда не рассказывала, почему?

- Не знаю. Грустно рассказывать.

- Ну, мамочка, ну расскажи, а я тебе помогу потом.

- Да я не знаю, что и рассказывать. Я из селения. Далеко отсюда. Тоже рядом с Хассанией. В долине. Я ещё девочкой была, война шла, жить трудно было, очень трудно, вот и не рассказываю.

- Ну, мамочка, а дальше?

- А что дальше? Тогда хассаны часто нападали, а из кланов воины приходили на защиту, так и жили, они воюют, а мы пашем, зерно сажаем. Аргаков гоняем. То пастись, то доить. А место уж больно красивое у нас было. Никогда его не забуду. Холм высокий, а над ним скала небольшая, вся в цветах, а из-под неё ручей выбегает и брызгами разлетается, особенно утром видно, капельки как камушки драгоценные, каждая сама по себе сверкает, а когда Сияющий просыпается, то в его лучах радуга разноцветная светится, и не описать этой красоты! А если ветер тихонько дует, то камень петь начинает, как флейточки, а там, где брызги падают, цветы сверкают и мягкая — мягкая трава! Никогда в этом месте колючки не росли, они воду не любят. И птицы там щебетали по утрам! Как на небесах! А потом ручей втекал в озеро. Маленькое, чистое, голубое от неба, а из него опять водопадом в долину… Мроган! Что с тобой?! Ты чего?

- Ничего, ма, ты рассказывай, я просто представил…

- А там больше и рассказывать-то нечего. Родители мои бежали из того селения. Отца хассаны покалечили сильно. И мы сначала в Броды перебрались, а потом ещё ближе, в клан Огня, там меня отец ваш и нашел, девчонкой ещё, прилип чего-то, понравилась, значит, вот, после Посвящения меня сюда и привёл….

- А дальше?

- А потом он воевал, мэтром стал, а уж как война кончилась, голодно было, начали мы в Паучий ходить, не знаю уж, кто вождя надоумил. А я и за аргаками ходила, и вас, непослушных растила, всяко было, только скучно — никогда.

- И никогда не была больше в своём гнезде?

- Нет, доченька, не была. Да какая я ходунья-то, разве за молодыми угонюсь? А это через перевал, и ещё восьмерик по долине идти, не меньше.

- А как оно называется?

- Тогда называли Глаз Птицы. Говорили, что сверху похоже. Только не знаю уж, кто это смог так разглядеть, сверху-то?

- Мам, вот ты меня отпустишь с Мроганом и я туда пойду и посмотрю, на что похоже.

- Не посмотришь, ириска.

- Мроган, опять с тобой что-то! Да у тебя слёзы? Сынок!.. Ты уж говори лучше, что стобой случилось такое?

- Да не со мной, мам. Селенье твоё… Нет его больше. Только озеро и осталось…

- Значит, ты узнал? По моему рассказу узнал?

- Узнал, конечно! Ты только говорить начала, а меня как камнем по голове! Сожгли там всё. Хассаны сожгли. Давно уже. А ириты ушли, кто живой оставался. Мало, кто ушел.

- А ты что же там делал?

- Лучше тебе не знать, мам. Считай, воевал. Никогда не думал, что ты оттуда! И в Бродах был.

- Ты и сейчас туда пойдёшь?

- Пойду. Там много таких селений. Как могилы. Смотреть страшно.

- Значит ты теперь не с вартаками, а с хассанами бьёшься?

- Всяких хватает, ма! И свои бывают хуже врага. Враг он, хотя бы спереди. Но ты не бойся за меня.

- Как не бояться, сынок? И что ж ты, навсегда туда?

- Не знаю, мам. Вот когда в твоём Глазу Птицы начнут жить ириты, тогда, может и вернусь. Я долины не люблю, горы роднее…

- Ой! Отец! А ты откуда взялся? Напугал! И тихо как подошел-то, разведчик ты мой!

- Да я тут стоял. Слушал. Я ж тебя ещё там, в Глазу Птицы заметил, уж больно ты любила в озере купаться. Без штанов.

- А ты смотрел, что ли?! Вот, срам-то!

- Да, ладно тебе, мать, молодой был. А ты уж больно танцевать шустра! А у Огня, это уж потом, случайно увидел. Привет, сынок!

- Свет тебе, пап!

- Я тут слышал, король какой-то объявился… Не знаю, что за король, но, говорят, дело у него правильное. Я этих хассанов до сих пор терпеть не могу. Чего их наш к себе таскает? Тоже мне, телохранители… Ты, сынок, на меня не дуйся, мне, старому измениться трудно. Думал, сын будет, как у всех. А ты — вон какой! Мне и не тянуться за тобой. Думал второй родится, а тут мать подкачала, опять девка… Да ладно вам драться!.. Щиплются, как гуси дикие… Я тут думал, думал, получается, я дурак и есть, такой сын у меня, гордиться надо, а я рыло ворочаю! По глупости это. Всё хотелось по-старинке, а жизнь, видишь, по-своему.

- Да ладно тебе, пап! А хочешь, давай все со мной! Там весело!

- Весело, это хорошо. Глянуть бы разочек, как ты там. А жить и умирать мы здесь будем. Тут корень. И родовой столб наш здесь. Ты, сынок не забывай этого. Птица молодая из гнезда, это хорошо. Только чтобы вернулась потом.

- Я понял, отец. И помню всегда. А там видно будет. Куда судьба повернёт…

- Это я тебе и сейчас могу сказать. Завтра твоя судьба повернёт на юг, на перевал. Невеста-то ждёт уж, наверно, волнуется?

- Отец! Ладно тебе. Дай парню подумать самому.

- Вот, бабы!.. Ну, ладно, ладно вам! Опять щиплются! Ну, женщины! Им бы всё думать! Ты что же не видишь, мать, он одной ногой уже там, в Огнях сидит, а второй в засаде своей воюет, а тут места себе не находит. Что же он зря, что ли кларон? Это же звание! От него не только висюльки на куртке, оно же ещё и обя-язывает! У него, поди отряд там без головы сидит, штук двадцать молодцов, он должен о них волноваться, как о детях неразумных. А ты — "ду-умать"! Бежать надо!

Эх, отец, думает Мишка, угадал ты, это точно. Только не двадцать, а двести двадцать, да куча новеньких, да Пашка там один зарывается, а не дай бог, придёт кто, как они отбиваться будут?

- Боги с тобой, отец, куда бежать? Он же только вчера свалился, штаны ещё вонючие не высохли, еле отстирали, и в чём только он собирался к невесте, дурень! И худой весь, откормиться бы…

- Вот и стирай, раз такое твоё дело. А его дело — бежать! Я бы и сам маленько размялся, а то всё лето просидели…

- Ой, просидел он! Дома три раза появился на праздники, а уж засиделся…

- Отец, а давай ты мне поможешь. Заодно и посмотришь.

- Что помочь?

- Да вещи мои туда взять. Ребят нанять, да перетащить потихоньку, а то я без них как…. Штанов сменных и то нет, мать правду говорит. Они с грузом потихоньку, тебе идти легко будет…

- Ох и хитрый ты, Мроган! И в кого бы такой? А что нести — то?

- А всё, что в кладовке. Книги, ну, листы…

- Да знаю я!

- Одежду, мешки мои, оружие там, всякое, я покажу.

- А кого ж нанять-то тебе?

- Да кого хочешь. А ещё всех моих ребят. Из отряда.

- Да знаю!

- Я уж договорился. Они тут от скуки помирают. А там дело. Только вот с вождём поговорю. А ты монет не скупись! Ну, оплату, то есть, нормальную положи.

- Зачем парням монеты? Только пьянствовать!

- Да не себе. Они же родителям оставят.

- Ну и хитрый ты, Мроган! Это, значит, чтобы старики против не были! Это ж надо, как ты всё в один узел связал! И парням, наверно тоже запасные костюмы — то взять?

- А ты говоришь, в кого я? Видишь, сообразил!

- Пап, папенька, и меня возьми! Я тоже со скуки помру!

- Ну, ты ещё, мелюзга, дочь! Куда ты? Зима уже, это тебе не на печке! На камнях спать-то! А завьюжит, и не найдёшь тебя в снегу. Ты, Фарис-Ка потерпи, найдётся и тебе воин, уведёт так, что и рада не будешь!

- Мроган, ну скажи ты ему!

- Не скажу, ириска, отец правильно говорит. Ты же девочка.

- А как же твоя Канчен-Та?

- Так она же не сразу, взяла и пошла. Она сначала вместе с братом бегала и танец учила и с кинжалами работала и в горы ходила. Не один год! Хотела быть воином. А это труд, знаешь какой? А ты даже башмаки не разу не надевала, бегаешь в кожанках мягких, а там камни. Ты ногу подвернёшь, кто тебя потащит? Не веришь, мать спроси. Она в горах была, знает!

- А если научусь бегать?

- Тогда возьму.

- Честно?

- Честно!

- Мроган, что ты говоришь?

- Ма, ну не всю же жизнь ей дома сидеть! И если я возьму, так рядом буду, а со мной ничего не страшно!

- Ты так весь клан за собой утянешь. Всех молодых.

- Не всех, ма. Ленивых не возьму. Жадных не возьму. Подлых не возьму, жестоких, безразличных, тупых, пьяниц, бабников, болтунов, видишь, сколько вам останется!

- Эх, была бы помоложе! Сама бы с тобой… меня-то возьмёшь?

- Тебя — хоть сейчас! И дело нашлось бы по душе, сама бы потом не ушла!

- Ох, загадками ты говоришь, сынок, одни тайны у тебя.

- Так у молодых всегда одни тайны. Только все о них знают.

- Да слышали мы. Слухи одни. Клан Ящерицы. И молодые туда как на мёд рвутся. Твои, что ли?.. Не скажешь… А есть там, за чем бежать-то сынок?

- Не знаю, мам. Кому как. Золота не наживёшь. А вот научиться есть чему. И жениха найти! А если в твоём селеньи птицы запоют, стоит за этим бежать? А девушки перестанут до ветру с охраной ходить? Стоит оно мозолей, царапин, а, может, и жизни чьей-то?

- И твоей тоже?

- Ну, это ты у отца спроси. Разве на войне знаешь, кого Мрак заберёт? Воину об этом и думать нельзя, иначе он такого труса сыграет, все поколения не отмоют. И ты, ма, об этом не думай. Ты лучше скажи, как мне быть. Бежать надо. И не завтра. Сегодня, ночью.

- Спаси меня Кея! Неужели так срочно?

- Мне вообще нельзя было сюда. Я и так уж, еле успел на Посвящение к Огням, а потом за два дня сюда…

- Два дня?!! Ты не привираешь, малыш? Пять дней мы кладём на переход!

- Отец, вы с грузом, толпой, а я один… почти один, если бегом, то всё можно успеть.

- Не верю, прости уж… Чего смотришь? Хватит врать, говорю!

- Ну поверь, поверь! Вот, упрямый! Ну, давай, проверим. Пошли наружу, проверим!

- Это как? Бегать, что ли? Так одно дело догнать, другое — целый день топать!

- Ну, давай по-другому. Я тебе за спину зайду, а ты меня задержи, ладно? Если пройду, то ты поверишь. Давай?

- Свет с тобой, сынок, я ж руки расставлю, куда ты…

- Отец! Мроган! Да вы что, как дети? Вы что тут, сражение устроете?

- Погоди, мать, не гуди, видишь, мужское дело. Ну, давай, попробуй, я ещё не так слаб…

- Готов?

- Давай!

- Чего руки растопырил, отец?

- Фу ты, оборотень! А как ты сзади оказался? Ничего не понимаю!

- Ну, поверил?

- Нет, ты объясни, как ты сзади оказался?

- Пробежал очень быстро.

- Не может быть! Давай ещё раз!

- Мроган, отец! Что вы как дети малые?!

- Ладно, я помедленнее… Ну, давай. Готов?

- Иди!

- Отец! Я тут!

- Тьфу ты, Ничего не понимаю. Мать, ты видела что-нибудь?

- Тень какая-то. А мальчик был тут, а потом там.

- Отец, ты не мучайся. Поверь и всё. Я сказал, за два дня, значит так, зачем мне врать? Я вообще о другом говорю…

- Ну, удивил!… За два дня!.. Да понял я, о чём ты, понял, не маленький! Не балабонь зря! Только пойми, сын, обычаи есть обычаи, ты же не хочешь, чтобы твою жену потом умыкнули, а ты окажешься ни при чём и никто за тебя не заступится даже.

- И какой обычай самый главный?

- Жену должны ввести в дом родители. При свидетелях.

- А её родители?

- Бывает, что и нет их, родителей-то. Не знаю точно. Мать?

- Надо, чтобы хоть кто-то из родственников был.

- Брат годится?

- Родной брат? Годится, конечно.

- Тогда готовьтесь. Найдёте, чем угощать?

- Да ты что мальчик! Вот так?.. Сразу?

- Не переживай, мать, время, вроде есть ещё. Пока он туда два дня! Хм! Не верю я всё равно. Ну да, Свет с ним, туда два, обратно четыре, она же не такая шустрая, почти восьмушка, успеем.

- Да нет, отец, ты не понял. Сегодня! Нет у меня восьми дней!

- Что сегодня?! Достал ты меня! А где невеста-то?! Летит уже?

- Да не ехидничай ты, успокойся, она уже давно около святилища ждёт, с прошлой ночи, только я всё никак не решался. А тут смотрю на малышку, думаю, глупый я ещё. Детей испугался! Конечно же, надо жениться, тогда и проблем не станет.

- Так ты что же, дурень молодой, оставил девочку на холоде? Одну?!!

- Ой, ма, ну что ты, в самом деле, почему одну? Там брат с ней и ещё пара ребят, у них палатка, светильник, еды полно, под скалой тихо, ветра нет, ручей течёт, чего ещё пожелать?

- Мроган, я тебя всё-таки удавлю! Что ты врёшь-то всё? Как вы могли туда попасть, если наши ничего не видели? Я же с кордона пришёл, что ты сказки плетёшь, сорванец, сил моих нет!!

- Ириска, закрой рот, птица залетит! Отец, ну сколько раз тебе объяснять? Мы по-другому живём. Я их ночью со скалы спустил, чего нам по тропе круги наматывать, а сам сюда…. Опять смотрит, как на вартака! Нет, ты скажи!! Тебе это так важно, что ли, как я сюда пришёл? Вот он, я, а там — они! Можешь помочь, помогай, а нет, значит мы без обряда побежим! Сам же всё понимаешь. Только не два десятка у меня, а гораздо больше.

- Прости сын, совсем старый стал. Не врубаюсь… Со скалы? На верёвке, что ли?

- Отец! Что ты в ступоре всё время? Какая тебе разница?! Ну, не всё ли равно? Ты сейчас на верёвке?

- Ой, отпусти меня. Ну, с тобой и правда, весело. Мать, видала, что творит? Отца к потолку поднял и улыбается!

- Ма! Ну скажи ты ему. Мне ещё к вождю идти.

- Сынок, мы же ничего не готовили, а надо же стол накрыть, что ж мы, нищие, что ли? Когда же успеть? Как можно сегодня?

- И что нужно для этого? Золото может помочь?

- Откуда ж у нас золото, сынок?

- А оно поможет?

- Ну, за золото всё можно найти, только где…

- Отец! Ну, ты даёшь, хранитель секретов! Ты что же, матери ничего… Давай, тащи, не жалей! Я-то думал, вы тут меняете всё, что надо, а он зажал! Ма, надо было тебе оставить!

- Что оставить-то?

- Да вон, отец уже несет. Конспиратор!

- Сынок, а ты уверен?

- В чём, ма?

- В девочке своей. Уверен, что это она? Плакать не будешь потом?

- Ты что, ма? Ты же её видела! Ириска, скажи! Ты здесь одна нормальная осталась.

- Мам, ну пусть он женится, она такая хорошая! Ну, мам!

- Ну, всё! Все с ума посходили! Отец, чего ты там в кулачище зажал? Золото?! А мешочек у меня стащил, а я-то искала! Откуда золото? Мроган, это твоё, что ли? И много как!

- Наше, ма! Ну, теперь всё получится?

- Ой, сынок, что-то меня и ноги не держат, дай-ка присяду…

И снова дорога! Не та спокойная, с посиделками и отдыхом на каждом бугре, а бегом, с лёгким до предела рюкзаком, со сбитыми ступнями, с рассвета до ночи, а порою и в темноте.

Только отмотались от свадьбы, с которой сбежали в самой середине, когда согревающее сделало своё дело и молодые стали ненужными на обряде, им посвященном. Дальше процесс пошел сам по себе. И вперёд! От слёз матери, от пьяненького вождя, который всё пытался сказать речь, от загрустившей сестрёнки, оставив отцу подробные указания, куда и что тащить. Вперёд! На юг!

Там, где рельеф местности позволял, особенно на крутых подъёмах, Мишка поднимал друзей, пользуясь своим "умением", и это не только сокращало путь, но и позволяло сэкономить силы. Он держал перед собой светильник в темноте, что давало возможность бежать ночью и посмеивался над тем, что раньше считал себя героем, дойдя за три дня, а теперь хватало и двух.

В Клане Огня родители уже давно мысленно простились со своей ненормальной и неуёмной дочерью, и свалившаяся на голову компания стала неожиданным и радостным событием. Оказалось, что не надо прятаться от знакомых, сгорая со стыда, наоборот, матери можно снять черный платок бесчестья, их дочь стала кларонессой по всем законам королевства, можно заказывать герб для строптивого зятя, строить дом для молодых, которые по-глупости от всего отказываются и утереть носы всем недавним недоброжелателям, которые теперь начали спешно наносить запоздалые визиты, зализывая причинённую обиду.

Эта радость перекрыла горечь того, что оба ребёнка опять улетали в опасную авантюру, сути которой не знал даже вождь, и даже не двое, а втроём, забирая с собой и старшего.

В этом вихре второй раз закружились пиршественные столы, речи и согревающее, и опять юные реформаторы рванули вперёд, не дождавшись конца праздника, причём теперь их стало вчетверо больше, с разрешения вождя на пограничную службу совершенно официально уходил ещё десяток молодых разведчиков.

И когда они уже скрылись в темноте, с кордона прибежала толпа воинов, гнавшаяся за нарушителями границы по их следам и упустившая дерзких мальчишек уже во второй раз.

Горстка ребят, несмотря на малочисленность, на самом деле концентрировала в себе то остриё, которым будет жалить врагов их тайный клан. Ещё один крохотный отряд, ещё один участок границы, ещё один стежок на штопке неохраняемой области, пока не удастся залатать его полностью.

Самые лучшие

Меня всю дорогу не оставляло ощущение надвигающейся беды. После разговора с принцем прошло десять сумашедших дней, в которых в бешеном темпе мелькала дорога, лица родных, друзей и врагов, разговоры, как умные, острые и понятные, так и долгие, нудные, невразумительные.

Замучали беседы с вождями, которым нельзя было сказать всей правды, но без чьего согласия наши действия прямо нарушали бы закон. Слава Сияющему, договорился. Сейчас формально всё стало замечательно, мы идём просто проводить патрульную службу с приглашения пограничных кланов и с поддержкой земледельцев.

Наш вождь мог бы и не согласиться, но ребята рвались в дело, а я от лица скадров далёких селений посулил ему часть золота, которое пойдёт в жалованье разведчикам. Если учесть, что дома работы не было, для вождя такой альянс давал возможность удачно свести концы с концами.

Ему в-основном не понравилось то, что не он руководит вылазками и то, что не опытные воины, а мальчишки по моему жёсткому выбору приглашались в неплановый набор. Хотя, на самом деле, были у нас и взрослые мужики, согласившиеся хранить тайну и проявившие неподдельное отвращение к набегам хассанов. Они все сами были родом их Долины, видели не раз горящие дома, им ничего не пришлось долго объяснять.

"Старики" внутри себя, конечно, не соглашались с властью сосунков, с запретами на мародёрство, считая его разновидностью честного заработка, с "сухим законом" и другими ущемлениями привычной армейской бытовухи. Но клятву все дали вполне искренне, хотя, я и подозреваю, что были у них надежды присмотреться и потихонечку начать жить по-своему. Но в то же время, это были надёжные, крепкие товарищи, опытные в походной жизни, а вся их психология казалась настолько прозрачной, что не пугала.

Пугало другое. Нам не хватало для нормальной работы двух факторов: быстрой связи и возможности быстрого перемещения. Понятно, что силовая часть ложилась на меня и на самых лучших воинов, умеющих подкрадываться настолько незаметно, что враги умирали, не просыпаясь, или побеждать их в честных поединках, которые мы предпочитали тупому убийству.

Но для того, чтобы этот карающий инструмент оказался там где нужно, всю область постоянно прочёсывали два десятка маленьких отрядов. И от скорости их передвижения зависел успех защиты. Мы не могли, бить хассанов до того, как они переходили границу, а когда намерение пограбить приобретало реальную форму, оставались иногда считанные часы, разведке — чтобы успеть сообщить о нём, а мне — добежать.

Конечно, маленький отряд, не пустое место, в случае попытки нападения даже десяток мог дразнить, отвлекать, оттягивать грабителей в свою сторону, тем более, что у них теперь тоже были луки, причем, самые лучшие. Но проблем такая тактика не снимала.

Была и ещё одна важная особенность наших действий: сохранение таинственности. Нельзя было оставить в поле ни одного трупа, ни одной стрелы, ни следов драки. Им — можно, а нам — нет! Вся наша политика сводилась к тому, что никаких хассанов на нашей территории вообще не было. Мы хотели, чтобы неясная опасность, исходившая от границы сама по себе постепенно отучила наглецов соваться в эту область.

Если оба отряда увидят из селения, значит провал! Появятся десятки свидетелей, которые нам, конечно же союзники, но только до поры до времени. Деньги, страх, месть, любой подобный мотив мог заставить очередного предателя побежать с доносом и вот тут уже мы были бессильны, не бить же своих, поспешивших по важным делам.

Спасало то, что грабители шли к "стадам" иритов неспешно, уверенные в своей защищенности, гарантируемой как своей воинской силой, так и поддержкой падишаха и слабостью короля. Так что времени нам пока что хватало. А ещё они верили в силу отвлекающих действий, высылая по-старинке пару — тройку бравых молодцев помоложе, в их задачу входило отвлечение клановой охраны. Так было всегда и раньше срывов не было.

Теперь, постепенно, ситуация стала меняться. И надо быть совершенно беспечным больваном, что бы не ждать от противника встречных изменений, ответной реакции. Но, поскольку, ещё ни один грабитель от нас не ушел, ждать можно было только действий разведывательного характера.

Каких?! Да кто бы знал! Одиночных шпионов, переодетых во что угодно, подсадных отрядов, вызывающих огонь на себя, массового прочёсывания, карательных отрядов, политического давления, которое уже успело проявить себя с принцем, хорошо хоть, что его войско убралось с границы.

Всё это мы много раз обсуждали и предполагали, и планировали ответные действия. Но жизнь всегда ломает большинство планов и вносит такие неожиданные поправки, что все намерения катятся кувырком. Один случайный чих, и сорвана засада. Оторвавшийся ремешок на одежде, и воин погибает, не успевая вытащить своё оружие!

А как чётко раскусила нас мэтрелла Кандрес-Ка, Свет её душе! С одного взгляда! Вот бы у кого поучиться! Уж она смогла бы разобраться, где честные куриши, а где — лазутчики. А вот в себе и в своих ребятах я не уверен, поэтому все десять дней дёргаюсь, и чем дольше пауза без донесений, тем сильнее волнуюсь, представляя, иногда, наше жилище, обнаруженное врагами сожженное, загаженное и набитое трупами. Мозгами понимаю, что обнаружить трудно, что защита хорошая, но всё равно страшно.

Сейчас я ругал себя даже за то, что предложил сократить дорогу и не заходя в Броды, где река ещё не набрала своей силы и легко переходится по камням и накидным мосткам, бежать по старой тропе на Глаз Птицы, на которой нет моста. Реку мы перешли легко, сделать несколько опор для меня нетрудно, но зато не получили свежих новостей и могли разминуться с курьерами.

Я как будто в реальности, вживую увидел наших девочек, переполненных сознанием важности своей миссии, спешащих с донесением об опасности в Клан Огня, навстречу брачной процесии. А мы — вот где, далеко в стороне, и в случае несчастья слепы, глухи и бессильны. Чтобы отвлечься, начал снова соображать про границу.

Как было бы легко, если бы отряды врагов могли проходить перевалы только в определённых местах. Тогда достаточно было бы там поставить кордоны, завести почтовых летучих тварей, выстроить башни, стены и спокойно спрашивать пропуск у каждого проходящего.

Но в том то и беда, что горы здесь низкие, остаточки северных хребтов и пройти можно почти везде. Не везде удобно, но в любом месте можно. Опять вспомнилась Китайская стена. А что, стена? Её тоже можно преодолеть. Взять лестницы, в одном месте — отвлечь, а в другом — пожалуйста, перелезай! Или подкупить стражников. Ну, короче, можно.

Ну, если так рассуждать, то настоящий турист везде пройдёт. Серьёзными преградами являются только природные. Трудный рельеф, расщелины, густые непроходимые колючие заросли! Обычные растения, которых и кругом полно и которые сами захватывают все доступные места. Шипы длиной с палец! Пройти, может и можно, только какой дурак сунется? Особенно, если рядом есть проход! Хороший проход, а не обычная каменная каша. То есть, надо в целом всё ухудшить, а в некоторых местах улучшить! Так просто?… А если в этих кустах натянуть сигнальную верёвку….

- Следы! Стоять! Следы! Стой, Мроган!

Только на приболоченной глине рядом с рекой могли появиться такие прекрасные отпечатки. Вражеские, причем. Не наше иритское копыто, а небольшой каблук из толстой кожи, даже шляпки гвоздей пропечатались. Откуда они здесь?! А я ведь задумался, пропустил их. Раззява!

- От реки идут! На Броды, в ту сторону!. Это воины, не торговцы. Разведка!

- Почему ты так думаешь, Клер?

- Следы цепочкой, чего думать? Обычные хассаны так никогда не ходят. Бежали, видишь? И потом, грабители зимой никогда не появлялись.

- Когда прошли?

- Утром был мороз. А эти следы глубокие, значит уже потеплело, отпечатки четкие, не расплылись, недавно прошли, совсем недавно!

- Сколько их, непонятно?

- Немного. Долго надо смотреть, но немного, примерно десять.

- Тогда я туда, к Бродам а вы подтягивайтесь.

- Давай, командир.

Я взлетаю и дальше двигаюсь в одиночестве, немного набирая высоту, а в голове вертится "Так и знал!" Да ничего я не знал, глупости всё это, просто острая обстановка и в ней неизбежны события, как в компоте ягоды. Кого же к нам несёт? Может быть, хассаны, не доверяя горам, решили через столицу по воде подняться к жирным местам? А назад как? Хотя, что это я? Это же только разведка, барахло тащить не надо, пройдут в любую дырку по горам. А вдруг это официальное представительство и в мешках у них лежат добротные пропуска во все стороны королевства? А я тут как ведьма на помеле налечу с выпученными глазами и с криками "Стой, кто идёт"! Так, что ли?

Лететь легче, чем бежать, только пальцы устают от монотонных движений команд, надо изобрести другие, для долгих перелётов. И скорость маловата, а педаль газа некуда приделать, в конструкции эта деталь не предусмотрена.

Надо было кого-то из ребят послать в обратную сторону, хотя бы до реки, узнать, на чем прибыли гости, может быть, там остались корабельщики, хассанский капитан с трубкой и крабом на их конусной шапке с ушами? Но также разведка могла и по суше пройти, мало ли, что им у реки понадобилось?

А, кстати, если это плавучее средство, то его должны спрятать, или сохранить и назад перегнать. А, может, украли и бросят? Хотя, вряд ли, зачем разведке вероятность погони, им нужна скрытность. Значит, я балбес, поспешил. Теперь нужно будет после первого контакта кого-то из ребят возвращать. Набегаемся сегодня!

Нет, так дело не пойдёт. Если кроме горной границы придётся ещё и речные отслеживать, нам никакого клана не хватит. Возможно, на реке попроще, поставь один кордон и загороди створ верёвкой потолще, с подъёмником, вот и вся проблема. Хотя, его тоже обойти несложно…

Стоять!! Группу в островерхих шапках я неожиданно вижу сзади и сбоку, они стоят кружком и что-то горячо обсуждают. Сколько раз говорил себе, надо учить язык, и всё некогда. Хорошо, что какая-то чесотка заставила меня повернуть голову в ту сторону, а то так и просвистел бы до самых Бродов.

Спускаюсь и остаток пути топаю ногами, потому что приходится нести перед собой невидимый щит, мало ли что взбредёт в голову вооруженному боевику при виде одинокого странника? Стрела летит быстро, а их, похоже, девять? Любимое число степных жителей.

Моё появление не вызывает на лицах никакой радости, и только теперь, когда фигуры застыли, я вижу, что в центре круга лежит тело, даже два, со связанными руками. Спасибо, вам, хассаны, после увиденного можно не уточнять ваших намерений, они откровенно враждебные, потому что пленники — ириты. А ещё они алеют свежей кровью! И тварь, которая стоит с ножом, погибает первой, я научился не сдерживать себя.

Дальше обычный и мерзко-привычный сценарий: кольцо вокруг растерянных восьмерых, вылетающие из рук луки, летящие к моим ногам, хотя этот жест нужен скорее для устрашения, чем для дела. Потом тела лежащих пленников поднимаются и также переплывают ко мне. Полоснув ножом верёвки, вижу, что в сознании только второй и надо спасать первого, у которого отрезано ухо.

Не обращая внимания на запертых в кольце врагов, ещё не понимающих, что они в тюрьме, я начинаю реанимацию. Вид резаного живого мяса вызывает тошноту, но эмоции потом, а сейчас достаю из рюкзака мешочек с серым бабкиным порошком и присыпаю рану, шепчу наговорные слова, в которые не верю, но бабка велела! А потом бинтом перевязываю, как на занятиях, наверно, неумело, но другого врача сейчас рядом нет. Достаю бурдючок с водой и отдаю тому, который в полусознании.

- Ранен?.. Раны есть?!

Второй в шоке и никак не поймёт, что уже спасён, мычит, отрицательно качая головой, от мокрых простых селянских штанов несёт вонью страха, я бы и сам обделался, будь на его месте, острый нож около лица, кровь собрата, злобно-циничные, безжалостные лица, что ещё нужно, чтобы начинать отходную молитву?

Один из хассанов, атакуя за моей спиной, с грохотом врезается в невидимую преграду и она становится немножко видимой, пот, капли крови из разбитого носа, брызги грязи из-под ног, как майский жук в стеклянной банке, я помню, как на Земле они копошились весной, а время от времени самый шустрый деловито гудя, бился о стекло. Вот и этот, порезался своими же кинжалами. Ещё не понимает, что он почти труп. Как и все остальные.

- Сиди здесь! Слышишь меня? — спасибо, второй хоть кивает — Не уходи. И не бойся! Понял? — опять кивает, значит живой.

Но на всякий случай окружаю стенкой и эту парочку, с ними придётся ещё разобраться. А мне нужно срочно остановить моих товарищей, тайна сейчас на первом месте, поэтому отбежав, я начинаю полёт в обратную сторону и всё очень удачно, успеваю. Ко мне бросается Канчен-Та, но не для нежности, на одежде кровь, я только сейчас заметил это, увидев её страх.

- Это не моя! Там девять… Было девять. Восемь… И двое селян, не надо ходить. Один из них ранен. Пытали, наверно. Не знаю, что делать, но селян придётся отпустить.

- Они же расскажут! Разболтают!

- А что я могу? С собой тащить? У них семьи, хозяйство. Мы же знали, что рано или поздно начнут узнавать.

- Что они тут делали?

- Не знаю пока, сейчас спрошу.

- А нам что делать? Здесь торчать?

- Отдыхайте. Клер, возьми двоих, прости, но нужно сбегать назад, к реке, узнать, на чём они приплыли. Реку не переходите. Если следы пойдут вдоль реки, возвращайтесь. Мешки здесь оставьте, мы будем ждать. Только ни во что не ввязывайтесь!

- Ладно, командир.

- Ещё трое, сами решайте, кто. У кого сил побольше! Круговую разведку на десять сотен шагов, ищите следы и поосторожнее!

- Сделаем!

Вот только теперь я могу слегка обнять юную жену и даже поцеловать её в знак того, что разговаривать с хассанами буду один. Она умница, всё понимает. И знает, что её схватка ещё впереди. Ни у кого в Клане Ящерицы нет столько ненависти к остроконечным шапкам. И ни одного пойманного отряда она пока что не пропустила.

Возвращаюсь и вижу, что стенка у хассанов стала ещё более видимой, второй жук вытирает кровавые сопли, а кинжалы безнадёжно ковыряют преграду. Очухались, голубчики? Пришел в сознание и раненый, мычит от боли, терпит, а второй отпаивает его водой, молодец!

- Вы откуда, странники?

- Так, с мельницы, к Лабарю ходили.

- Болит?

- Болит, зараза! Как он полоснул, Тьма ему в душу, как сала кусок, изверг!

- Идти сможете?

- Так, сможем, куда деваться-то.

- Корзины — то где?

- Так нету корзин-то, оставили там.

- Не зря хоть ноги-то топтали?

- Так, нет, милок, думали перемолоть, а он, Лабарь то, купил всё как есть, не обидел, и переночевать пустил, похлёбкой кормил.

- Небось и по кружечке пропустили?

- Так, без этого и беседа не идёт, милок.

- Ну пошли тогда в сторонку, поговорим.

Не нужно мне, чтобы они боялись, а эти чтобы слышали, о чём речь пойдёт, так что мы не спеша отходим подальше. Бедняги, воняют почище некупаных аргаков, но нам недолго, потерплю.

- Идёте — то куда?

- Так в Прудки, милок, в Прудки.

- А чего же без дороги пошли?

- Так тут же ближе, милок, тут тропка старая, на Глаз ещё топтана, так мы по ней. Без корзин то легко. Снегу нет ещё, чего ж не идти.

- А за что же вас так? Чего они хотели?

- Так чего хотели? Эти только и могут, что грабить, так вот…

- Ты, Чухня ерунду порешь, тьма те в душу! Чего с тебя грабить! Ты его, милок не слушай. Монеты, это правда, отобрал вон тот, что стоит, это уж как водиться, тьма ему в душу, только пытали они, где тут отряд ходит, а ещё лучше, где постоем стоит, тьма их в душу!

- Какой ещё отряд?

- Так это ты, милок, поди и сам лучше знаешь? Разве мы в отрядах понимаем? Какой-то Ящерицы. Так у у нас тут к югу Кошки, к северу Огни, в столице само собой, у короля войско, на западе, знаю, Пчёлы, а Ящерицу мы не слышали. А он пристал…

- Ну посидите, пока.

Опять я иду к пленным врагам и вытаскиваю задушенного. Это производит впечатление, уже третье тело плавно поднимается в воздух и перелетает из заколдованного круга. Я пока не отвечаю на крики и шипенье врагов, сначала надо разобраться с мужиками.

Преодолевая брезгливость, вытаскиваю у мёртвого медяки. Ради этих поцарапанных и позеленевших кругляшек два мужика растили зерно и тащили его не один день, а сегодня ради них же окрасился кровью боевой кинжал! Смотрю, чтобы не примешались среди меди чужие монеты, они тоже могут стать нечаянными свидетелями события, о котором надо скорее забыть. А ещё сдерживаюсь, чтобы не покончить с бандитами сразу.

- Ваши?

- Так, наши, милок, наши.

Теперь я делаю трюк, который задумал, оставляю на своём месте фантом, и пока мужики мусолят и делят монеты, маскируюсь за небольшой камень, стоящий позади.

- Идите теперь по домам, труженики.

- Тебя как величать- то, спаситель?

- Никак. Нет у меня больше имени. Идите. И поскорей, а то силы мои кончаются.

- А как же ты с этими супостатами, милок?

- Мне они уже не страшны. Идите. Свет с вами!

- Прощай, милок!

Представление заканчивается тем, что фантом начинает колыхаться и таять на глазах. Этого мужики уже не могут выдержать, и забыв об испытанных сегодня мучениях, торопливо ковыляют прочь от проклятого места.

Надеюсь, что их любопытство переполнено до такой степени, что до самых Прудков они ни разу не оглянутся. И без того будет, о чем посудачить вечером. А мне приходится ещё раз лететь к своим, приказав подходить, когда вернётся разведка и возвращаться. Всё! Теперь можно поболтать и с пленными.

"…когда увидишь, какими мерзкими бывают подобные тебе, боюсь, ты начнёшь ненавидеть весь род иритов…" — эта фраза, теперь относилась к другому народу, но менее актуальной не становилась. Среди хассанов я пока что не встретил ни одного, с кем хотелось бы просто поговорить.

Не может же быть мерзким весь народ? Это к нам приходят только "завоеватели", но где-то далеко на юге должны жить их матери, дети, которым понятны слова "доброта" и "сочувствие".. А сейчас мне надо найти в себе силы, чтобы обойтись без гнева.

- Кинжалы сложите в кучу! На землю, быстро!.. Кинжалы На землю! Сложите в кучу!

Непонятно. Конечно же, им непонятно. Всегда один и тот же стереотип "беседы". Одни и те же приёмы "убеждения". Один из кинжалов выскакивает из-за спины и устремляется остриём в глаз хозяину. Только тогда второй летит на землю. Хорошие хассаны. Упрямые. Но мне спешить некуда. В итоге все кинжалы, перелетают за кольцо в кучу с луками и щитами.

- Кто будет говорить?

- Ты колдун, злой шакал, что с тобой говорить!!

Невежливый собеседник начинает задыхаться. Подожду, не гордый! Ну почему мы только враги? Почему всегда крик и безобразные оскорбления? Все мы дети Сияющего, в нашей религии это главный Бог, а у хассанов — сын Всеобщего Бога, у меня лично вообще никакого бога нет, но все мы одинаковые дети планеты Кея.

Эту мысль в мягкой форме я излагаю благодарным слушателям. Теперь, когда их товарищ начинает дёргаться, они становятся мягче, сила для воинов — главный авторитет. Ладно, пускай пока живёт.

- Кто будет говорить?

- Я буду говорить.

- У вас есть ярлык? Покажи.

- Нет ярлык. Зачем? Всегда сюда ходим.

- И что вам здесь нужно?

- Зачем глупый вопрос спрашивай? Мой прадед здесь ходил, дед ходил, отец ходил, я хожу, сын придёт, зачем спрашивать? Горы стоят. Много лет стоят. Зачем спрашивать, почему стоят?

- Горы никому уши не отрезают.

- Почему нэт? Залезай высоко и прыгай, и уши потеряешь и жизня своя савсэм.

- И кто из нас сейчас на горе? Он? — я тыкаю ногой труп — Его хао не полетит к верхним богам! Он умер не как воин. Его дети не будут гордиться отцом. Он не сражался, он только отнимал. Как простой бандит Зачем? Что вам нужно? Если хочешь уйти с честью, говори!

- Я скажу, если ты дашь мне отрезать твои уши. В честном бою!!

- Дам. Если сможешь.

-Ладно. Я скажу. Что мне скрывать? Скоро здесь все будут без ушей! Нам надо узнать, где прячется отряд. Или клан. Клан Ящериц.

- Зачем?

- Стали пропадать отряды. Много воинов. Следов нет. Архаик сказал узнать, где воины? Где этот Ящерица? Найти вождя и убит его.

- В честном бою?

- На войне любой победа честный.

- А разве у нас война?

- Не знаю! Раз Архаик сказал убить, значит война.

- А кто такой Архаик?

- Это начальник армии.

- Это его имя?

- Нет, его имя — Харрез-Паш. Но ты обещал мне честный бой!

- Но раз война, то ты можешь умереть так, как я хочу, правильно?

- Ты обещал!

- Вы все хассаны двулики как ядовитые цветы. Выглядят красиво, а яд уже спрятан. Так, воин? Ты, наверно десятник?

- Я сотник, это мои лучшие бойцы.

- И когда придёт ваше войско?

- Скоро придёт! Только ты его не увидишь! Ты обещал!

- Не бойся, хассан. И не думай, что убьёшь мальчика как таракана.

- Ты обещал!

- Я выполню всё. Но сначала мы перейдём в другое место. Там удобнее.

- Тогда идём, день кончается.

- Сейчас придёт мой отряд. Тогда пойдём. А пока стоим, скажи, большое войско придёт отрезать нам уши?

- Зачем большой? Жалкие рабы думают, они нос на лице бога, а на самом деле — прыщ! Зачем прыщу большой войско?

- Ну, значит, сто воинов придут, так?

- Сто?!!! Сто это совсем не войско, это одна отряд. А где пройдёт войско, не останется никаких ушей! Падишах не позволит неверным убивать своих нукеров. Он пришлёт десять сотен, потом ещё десять, даже если ваш король победит, придёт сто сотен и тогда ты будешь по-другому разговаривать!

- Красиво говорит! Мроган, ты вечно устраиваешь митинги. Кто этот забияка?

- Начальство… Как у вас? Нормально? Тогда давайте, вязать этих красавцев. Ребята, сложите оружие в корзину, дуги свяжите…

- Командир! Эти скоты силой взяли плот, а потом хозяев убили. Зарезали как телят. Сволочи. Отец и сын. Рыбачили, наверно. Мы даже не знаем, из какого они селения. А плот утопили.

- Вы хоть присыпали их?

- Нет. Не стали. Плот достали, шкуру подвязали, как смогли, надули и вниз по течению пустили, может быть, родные найдут, или знакомые.

- Понятно, Клер. Слышали, что сотник кричал? Войско идёт! Харрез-Паш ведёт против нас десять сотен таких же мерзавцев. Вот они и распоясались… Эй, сотник, достаньте верёвки и вяжите друг другу руки. И без шуток! Что? Верёвок нет? Значит сейчас ваши штаны располосуем на ремни и свяжем ремнями!

Опять не понимают. Приходится в какой уже раз назначить сеанс антикислородной терапии, после чего дело налаживается. И верёвки сразу нашлись. Какой же вор без верёвки? А вдруг девка по пути попадётся, товар! Давайте, давайте, скрипите зубами! Сачкуют? Ничего. Куда вы сейчас без оружия? Ни на что не годитесь, только шипеть.

- Клер, посмотри, чтобы вязались хорошо, а то филонят, паразиты. Давай я тебя внутрь закину, не бойся, они без оружия, только тайные ножи могут остаться, но я слежу. Проверь узлы, закрепи их.

Какое-то время мы отдыхаем. Половину дня бежать, причём уже не первый день, нелегко, мы тоже не из железа скованы. Только отошли в сторону, потому что смотреть, как хассаны плюются, опорожняются, друг на друга, аппетита не добавляет. А нам сегодня, возможно, больше есть не придётся.

Снимаю защиту. Теперь самая гадкая операция — обыск, тут шутки опасны, поэтому молодёжь, под руководством старших товарищей, преодолевая своё отвращение, роется в складках вонючей одежды, вытаскивает барахло из карманов, находит тайные ножи и даже подобие бритвы, спрятанной в манжете рукава, вполне способной разрезать верёвку. Проверяем и обувь, потому что были случаи, когда носок кожаного ирчига скрывал вшитый кусок железа и становился в бою неплохим оружием.

Конечно, можно было обойтись без мерзкой операции, но молодым надо учиться, и кошка даёт котятам поиграть с полузадушенной мышью, а мы — с целой крысой. Здесь десять мальчиков. Четыре второгодника, у которых Посвящение было, а стычек с врагами — нет.

Одно дело для них слышать про врагов, другое — увидеть их, глянуть в горящие ненавистью глаза, ощутить силу опытного воина, готового в любой вздох развернуться для удара, почувствовать вонь чужого тела. Даже если дух силён, как камень, умение придёт не сразу. Сегодня кто-то из новеньких впервые прикоснулся к мёртвому телу, подавил страх, стал опытнее.

Давая отдых своим глазам, смотрю на пустые холмы, в небо, на контур горных хребтов, голубеющих достаточно близко. Черная птица, как примагниченная парит над нами, видя труп и поневоле привлекает внимание. Какая свобода! Мечта. Полёт безо всякого волшебства! Мне бы так! Только перья на кончиках крыльев слегка шевелятся. Как рули у самолета. "Самолёт, самолёт, унеси меня в полёт"… И тут я традиционно кричу вслух и обзываю себя и аргаком, и аралтаном, и даже хассаном, вызывая недоумённые взгляды всех, и обыскиваемых и своих друзей. Никак не научусь сдерживаться!

Эх, я — балбес!! Крылья! Крылья для полёта! Мою отупевшую голову надо посыпать песком и грязью! Её осеняет, пронзает простая дубовая мысль, которая всегда лежала на поверхности. В этом мире никто не слышал о крыльях. Но я-то! Я-то хорош, дитя двадцать первого века! Планеры, дельтапланы, парапланы, летающие парашюты и даже одежда на манер летучих тварей, как я мог об этом забыть? Это же всё по существу одно и то же — перепонка из ткани, которую можно раздвинуть и удерживать. Конечно, парашютного шелка здесь не найти, но тонких шкурок — завались!

Для полётов с такими крыльями нужно только одно — набрать высоту! Это я умею. Мало того, могу поднять с собой ещё кого угодно. А по очереди — хоть целый отряд! И лети себе в нужную сторону. Если умеешь, конечно.

Руками машу ребятам, чтобы работали дальше, мол, потом расскажу, а сам не могу сдержать радости. Ещё нет ничего, ни крыльев, ни умения, а радость перекрывает всю трагичность сегодняшнего дня! Вот ведь, как странно устроен ирит!

С этим настроением я и топаю, а по пути рассказываю свою мысль мальчикам, которые никогда не слышали о полётах и, наверно, кажусь им Икаром, полубогом, а самому стыдно, что потерял столько времени. Еще весной, во Дворце мог заказать пошить всё, что угодно, там мастеров, что волос на голове, только золото кидай! Ох, балбес! Закройте рты, ребята! Если научимся, это будет такой икстрим!

Сзади плетутся пленные, неся своего соплеменника. Одно и то же! Теперь надо думать, кого ставить в драку, или, может быть, совсем не стоит рисковать? В одном я уверен, это в себе. Та четвёрка, которая сопровождала Канчен-Ту в её свадебном беге, мне известна мало. Брат её, Клер, не был даже в походе перед посвящением. Трое ребят были, но не сражались. Они только пропитались ненавистью к вартакам и любой другой нечисти.

Канчен-Та обязательно полезет в схватку, я уже вижу её горящие глаза. Но помню и тот кинжал, который медленно вращался… Не хочу больше. Ну, ладно, я её подстрахую. Хотя, тогда почему её одну? Если на то пошло, то и молодёжь можно поддержать. Вот только жизнь! Та, которая меняет все планы и вносит неожиданные корректировки в самый неудачный момент. А мне терять необкатанных мальчиков так глупо нельзя! Их отбирали, сортировали, проверяли и сейчас их сила не в воинском умении, а в том, что они — единомышленники. Они свои в доску! Как же мне таких совать под нож "лучшим бойцам"?

Тропа выползла на холм и привела нас к моему любимому месту в этой долине. Здесь, как я узнал, родилась моя мать. Обгорелые квадраты всё также чернеют, а из старых колодцев медленно расползается мерзкий запах гниения. Вот это плохо! Я забыл про запах. Зато хассаны завозили носами. "Лучшие бойцы", которые специально искали места захоронений, сразу почуяли недоброе, но до самого верха дошли, сохраняя внешнее спокойствие. Что-то не понравилось мне в их слишком уж невозмутимом взгляде и я поставил стенку интуитивно, всем телом ощущая, что "лучшие" и в самом деле отличаются от простых грабителей. Стенку, потому что охватить кольцом всю растянувшуюся цепочку одним разом не мог.

Они бросились внезапно, безо всякого вскрика или знака, и тут же ударились о защиту. Это нас спасло в первое мгновение и дало возможность выкрикнуть команду, вытащить кинжалы и встать в боевую стойку. Но не зря хассаны полдня тыкались в стену своей прозрачной тюрьмы и поняли её свойства, очень быстро связанная цепочка обежала преграду и помчалась вперёд шеренгой, превратив в оружие свои ноги, тела и верёвки на руках. Не дураки, поняли, что им терять нечего.

То, что произошло дальше, потрясло меня на всю оставшуюся жизнь. Я перепугался! Но ни один мальчик не убежал и не дрогнул. Первый, до кого добралось стремительное тело врага, безо всякого сомнения с отчаянным криком воткнул кинжал в открытую грудь и тут же его шею захлестнула верёвка. Пришло моё время, оно сгустилось так, что все фигуры казались неподвижными памятниками, которые медленно надвигались друг на друга, вонзали кинжалы, а я резал проклятые и неподатливые волокна, спасая худенькие шеи своих соратников, или успевал вытолкнуть их из налетающей петли.

Не всем удалось с первого раза поразить сердца, кто-то, более грамотно, резал одним движением крепкую шею из которой вместо устрашающего крика начинала, пробулькивая, хлестать кровь вместе с предсмертным хрипом. Закручивая верёвку, враги и сами себя, поневоле, заворачивали в спирали, а там, где я её резал, распадались на отдельные вихри тел, в которые ввинчивались новые ребята и неожиданно всё кончилось.

Ещё дёргались тела, ещё толчками выходила кровь и продолжали биться сердца, но врагов больше не было. Была груда кровавого мёртвого мяса. Кто-то в сторонке отдавал земле остатки обеда, сохранившиеся в желудке и я ещё раз понял мудрость древнего обычая — на поединок выходить натощак, после молитвы.

Сотник был прав. Воины были лучшими. Эту маленькую битву я отнёс к числу своих поражений. Выиграл не я. Победили мальчики, только что прошедшие Посвящение. Те, о ком я только несколько штрихов назад думал так пренебрежительно.

Я проиграл уже тогда, когда недоучёл возможности действий врага. Заснул на ходу! Сам себя загипнотизировал мнимой беспомощностью противника! Так обнаглел, что даже Клера запихивал к в гнездо, когда они связывались, а в штанах ещё лежали потайные ножи! Вот, дурень! И никаких поблажек себе делать не собираюсь!

- Вы все — герои! Вы просто молодцы! Из вас получится отличный отряд, мы не станем вас разделять, я горжусь такими воинами! Возьмите себе оружие врага, вы заслужили это. И ещё. Выберите себе десятника. Лучшего! Того, кого вы будете уважать и слушать как родного отца. А сейчас поблагодарим Сияющего за победу.

Меня тошнило от вида крови и сырого мяса, тошнило от своей кургузой и нескладной речи, но мальчикам сейчас именно она была нужна и мы дружно повернулись лицом к светилу и каждый мысленно произнёс то, что хотел. Я был зол на себя и не хотел ничего. А мозги неожиданно отметили, что у местной звезды тоже нет названия, как и у планеты.

Почему мой ум дёргается в стороны в стрессовых ситуациях, не знаю. Может быть, это такая защитная реакция? При чём тут имя? Ну светит она и слава Сияющему! Фу ты! И я туда же! Слава не богам, а мальчикам и народу, который таких воспитывает!

А светило надо как-то назвать. Не могу я даже мысленно говорить о нём "Солнце"? Здешняя звезда меньше в размерах и свет у неё не такой ослепляющий, поэтому и климат более суровый, и даже движется по небу не так, как Солнце… Молитва закончилась.

Как я ни спешил, а тела придётся сжечь. Хватит разводить вонь и заразу, уже и так в нескольких местах старые колодцы и пещерные шахты заполнены до отказа тухлятиной. А что будет, если придётся убить армию? Мрак какой, их же целый месяц, фу ты, целую восьмушку таскать придётся. Маразм вселенский. Во что же мы ввязались?

И тут же вспомнились два сегодняшних селянина, особенно первый, с отрезанным ухом. Неужели ради этих жалких мужичков затеяна наша тихая война?…

- Опять задумался, мой любимый муж?

- Тут задумаешься! Вон, чего натворили. Иди, мойся, мы сами справимся.

- И что ты решил?

- Будем жечь. Хватит вони!

- Ну, от огня вони будет ещё больше!

- Зато ненадолго. И зараза не появится, а то в этих ямах сейчас такое творится, год будет гнить. А я хочу, чтобы сюда вернулись ириты. Чтобы стояли дома. И в озере купалась девушка.

- Сам купайся, вода ледяная! Пойду кровь смою. Вы только прямо здесь не жгите.

- Нет, конечно, спустим с холма, там и видно меньше будет.

Тела оказались такими тяжелыми, что каждое таскали вчетвером, а потом подожгли погребальный костёр. Не дожидаясь конца этого малоприятного зрелища, я забрал Канчен-Ту и мы побежали вперёд, на базу, потому что к подходящей армии надо было подготовиться, ну, хотя бы спрятаться поглубже. А ребята придут завтра. Я попросил их ещё затереть следы. Хотя бы здесь, возле поселения.

Наконец то, на бегу, я смог призадуматься о надвигающейся беде. Жалко, что больше не пришлось побеседовать с сотником! Куда идёт армия? Какой дорогой? Знает ли об этом король? А может быть это блеф, или только наполовину верная информация? Может быть, войско есть, но стоит на своей границе? Учения проводит. А заодно устрашает соседа.

Хотя, хрен редьки не слаще. Ни одно войско, даже мирно настроенное, не устоит перед соблазном сбегать через границу в соседнюю деревню за яблоками. Ну, не за яблоками, за земляными орехами, за мясом, согревающим, женщинами. А попутно набить морду встреченному солдату противника.

И пусть за это влетит от начальства, скажут, заблудились в тумане, но оно же потом за храбрость и решительность наградит. Это я не сам выдумал. Начитался в своё время. А теперь придётся в реальности ощутить, что такое десять сотен.

Этих, даже если перебить всех, в колодец не спрячешь. Как же с тобой бороться, Харрез-Паш? Может, не надо уничтожать войско? Достаточно одного вожака? Пробраться в лагерь? Легко! Можно даже унести тебя с собой заложником. А дальше-то, дальше-то что? Войско останется, генерала назначат другого. Хотя, для оттяжки времени, это вариант. День туда, день сюда, пока курьеры добегут. Это стоит обдумать.

Поди сейчас спроси совета у мудрых полководцев, если найдутся такие в королевстве, опустившем свои боевые рукавицы. Скажут, справа поставить полк Левой Руки а слева — полк Правой, чтобы враг запутался и сдался без боя и ату, ату их!… Боги, о чём я думаю! "И вот выезжает богатырь Пашка"… На чем выезжает? На аргаке? Даже "выехать" не на чем.

Выходит, мы должны залезть поглубже в подполы и подклети (не знаю, что это такое), вырыть землянки, и вести партизанскую войну, чадя самокрутками в блиндаже. А враг будет вешать и насиловать. И прикреплять на грудь табличку "Partizanen". Так?

В начале нашей деятельности пытались обсуждать этот вопрос с командирами отрядов. Но все они — простые воины разведки из кланов и лучше всего знают, как выследить и шарахнуть неприятеля камнем по башке. Чем крупнее камень, тем вреднее башке! Второй закон Ньютона! Тогда казалось, что ещё долго можно скрывать присутствие на границе новой силы. Поболтали и бросили, "время покажет", мол.

И вот оно, время! Показывает! Тик так! Бьют куранты. И всё по голове! Я тоже, хорош гусь! За всё это время, за лето и осень, провёл несколько захватов маленьких групп и расслабился, умник! Почувствовал себя героем! Основные силы ушли на переговоры, агитацию, налаживание быта, заодно сбегал вот, женился (это приятно, конечно), и всё?

А враг не будет ждать. И если девять хассов устроили сегодня сюрприз, то что сделают десять?! Сотен! А у нас всего две сотни разведчиков, из них только десяток, по одному в отряде, освоили азы колдовства, а в реальных кровавых схватках участвовали вообще единицы.

А тут — толпа! Орущая, визжащая, стреляющая тучами стрел, грозящая кинжалами, копьями и кулаками, обходящая рубежи обороны со всех сторон, что им воздушные фантомы и пара дротиков, откинутых колдовством в сторону? А стреляют из луков наши мальчики пока что плохо, Пашка с ног сбился, бегает за отрядами и учит тому, чему сам успел натаскаться. Но его самого не учили! Нет умения, нет навыка!

А там — школа. У хассанов мальчики с детства при луке, как у нас танец, так у них — стрельба. Постановка руки, захват стрелы, манера целиться, не глядя, всё важно и оттачивалось десятками поколений. Луки, честно говоря, не очень хорошие, настоящий пращник со своими прыжками может и против двоих выйти. Но только мастер.

- Мроган! Мроган! Заснул, что ли?.. Темно уже, может сделаешь свет?… Ты о чём задумался?

- Думаю, щиты у нас слабые. Против дротиков не годятся. А надо каждому укрепить. Войско же идёт.

- Ничего, милый. Ты что- нибудь придумаешь, я уверена!

Ну, спасибо, родная. На бегу слова звучат толчками, только на выдохе, так что наш диалог дальше не развивается, а хорошо бы сейчас расстелить шкуры, подложить под них скамеечку, подогреть их светильничком, и долго — долго говорить, глядя на небо…

Ясно, что большие толпы надо побеждать в удобном месте. В таком, чтобы они не разбежались. И оружие надо выбирать соответствующее. Массовое. Заманить всех в аквариум и утопить! Классно! Тогда и претензий не будет. Утопли! А мы тут не при чем! Или усыпить, как Мудрый сделал в горах. А что? Тоже мысль! Усыпить, отравить, засыпать песком, камнями, снегом. Но сначала надо собрать и привести в одно место! А что, если войско напугать? Сделать фантом пострашнее, а их начать душить по одному. Кинутся толпой атаковать смелые хассаны, а там нет никого! Опять же, тогда наш отряд ни причём! Мне нравится! И ни в какую кучу собирать не придётся. Можно хоть завтра "пошутить".

Интересно, как у них выглядит самый злой дух? Вот бы его и сотворить. С рогами, зубами, четырьмя глазами на носу! Тогда быстро выработается рефлекс — дух появился, кому-то — смерть. Эх, жалко мы ни одного хассана в живых не оставили, тоже я, умник! Он бы нам многое рассказал, а меня бы языку научил. Сложный у них язык, непривычный.

Только надо отловить не воина, а торговца. Этим всё равно, кого продавать, лишь бы платили. А мы и заплатим Жизнь тоже чего-то стоит? А заманивать войско всё-таки надо. Только так, чтобы оно не догадалось, что его уже ловят. На живца можно, одному показаться и — бежать! Но за одним погонится маленький отряд. А за отрядом — сотня. А мне надо, чтобы всё войско повернуло, да ещё надо знать, в какую сторону?

Куда в истории заводили герои? Сусанин — в болото, Нильс своих крыс в море, классические засады делали в ущелье, завалят вход и выход, и давай сверху! Камнями! А Робин Гуд — в лесу. Спилит пару деревьев и на тебе, из кустов хлестать! А у нас что? Горы здесь на выходе, холмы одни, хотя есть противные места. Есть и ущелья, но чтобы их завалить, камней не хватит. А почему "завалить"? Можно, наоборот, добавить. Просто стенки защитные поставить вдоль любой балки, вот тебе и ущелье! Тогда чего же я думаю?

- Мроган, их бы в Тёщино Гнездо завести, хассанов, да?!

Она мысли мои читает, что ли? В темноте, да на бегу! Ай, да Канчен-Та, девочка моя, оказывается тоже время тратит не зря…

- И что там особенного? — я уже знаю, но хочу, чтобы она сказала.

- Ничего особенного. Стенки крутые, колючки по склонам, можно спрятаться легко, даже трещины есть в скалах, как пещерки, чего тебе ещё? Выход снизу узкий, грязь от ручья, а сверху — озеро.

Озеро?!! Много воды, которую можно собрать, а потом устроить огромный унитаз! Вот про озеро я и забыл. Ай, да девочка моя! Хотел сказать "солнышко" так ведь не придумал, как его назвать, светило местное. Само по себе озеро мало чего значит, у нас же нет взрывчатки, чтобы его вылить, но озеро лежит в чаше местности, если выход их неё перегородить, то за несколько дней вода наберётся, главное, ей есть, где скопиться. Если только у нас есть эти несколько дней?

- А ещё? Вдруг они туда не пойдут?

- Ну, ещё есть Сторожевой.

И вправду есть, я и сам про него думал. Сторожевой ход, длинная долинка с травянистыми склонами, традиционная дорога в Хассанию, на краях стоят кордоны, башни, охранники. Идти здесь проще всего, широченная тропа натоптана так, что автомобиль проедет! Все камни давно выбраны, а земля выровнена тысячами ног.

- И чего они там забыли?

- Если ленивые, пойдут, где легче, и заманивать не надо. И к тому же, это прямая на столицу.

Это точно. Но ручья, озера, водоёма там нет. И на склонах одна трава, это только для аргаков хорошо. Склоны, конечно крутоваты, особенно вверху, но зато внизу никакой опасности, если что, не надо и лезть наверх, можно снизу отстреливаться. Вот если бы стадом аргаков их причесать, было бы здорово! Но есть две сложности, найти такое громадное по здешним меркам стадо и заставить его мчаться на двуногих, которых они сами боятся. Хотя, огонь под хвост, как я читал, действует возбуждающе. А в какой-то книжке герой туда кактус засунул, чтобы его лошадь орала.

Говорю об этом свету своему, заменив "лошадь" на аралтана, она смеётся, значит дорога легче.

- Да ты аргака видел хоть раз, великий воин?!

- А что?

- А то, что они бегают как улитки! Эх, ты, колдун!

- Интересно, мы успеем сегодня?

- А нам это так важно?

- Боюсь я за них.

- Я тоже боюсь. Но и рёбра ломать не хочу. Скоро Сухари начнутся.

Сухари, это хорошо, это уже почти дома. Это наша защитная полоса, те самые камни, по которым я догонял принца. Какому-то остряку показалось, что по внешнему виду твёрдое плато, испещрённое сетью трещин, похоже на продукт питания, а потом слово прижилось. Жрать хочется!

- Давай полетим.

- Давно бы уж предложил, ноги болят!

Лететь ночью страшно. Темно. А двигать двумя колдовствами я боюсь, мало ли, какое из них откажет, а в Сухарях это точно — стать калекой! Решение рождается простое и примитивное. Достаем дежурный факел, только без ручки, привязываем к нему верёвку так, чтобы пламя её не кусало и летим.

Я управляю своей ступой, а жена светит, её задача — поднимать факел над препятствиями и предупреждать меня, когда земля слишком близко. Очень любопытно, как мы смотримся снизу, надеюсь красиво! Трудность дополняется еще и тем, что здесь тропа кончается, ориентиров никаких, спасибо, звёзды яркие и, заранее выбрав одну, стараюсь двигаться по прямой только на неё.

Факел, застряв, вылетает из руки Канчен-Ты примерно в тот же миг, когда я понимаю, что пролетел лишнего, приходится делать фонарь и срочно приземляться на острые шипы. К счастью, перелетели совсем немного, из недр каменной черноты показывается, как маяк, световое пятно колдовского фонаря, значит нас заметили и открыли люк в пещеру. Молодцы, девочки, не дремлют даже ночью.

Кто-то вылез и светит факелом, пока мы осторожно перебираемся к входу, а потом бросается на шею и это очень приятно, особенно вместе с ревнивыми взглядами моей жены, которую, впрочем, тоже обнимает какой-то нахал! Из новеньких, что ли? "Здравствуй, брат!" Этот дом и эта радость — самое настоящее и непритворное, из того, что есть у меня сейчас в жизни! Простое Кейское счастье!

Нас вымыли, покормили и приласкали, как могли. Бедные девочки, заперли в каменном мешке, а ведь у них тоже романтика в голове! Поэтому, выслушав доклад дежурного, в котором нет пока никакого войска, наоборот, тишь и спокойствие, все отряды в поле, принц не появлялся, никто не убежал, мельница крутится, я рассказываю им всем наши приключения.

И про женитьбу командира, чтобы не лапали кларонессу, и про армию, про последнюю схватку. Не скрываю и варианты боя. Пока мы не выбали конкретный вариант, в них нет военных секретов. Пусть пофантазируют молодые мозги, воин без смекалки тупеет, а нам нужны острые глаза и умы.

То, что завтра придёт новый отряд, похоже волнует девченок больше, чем приход громадной для нас армии. А я уже диктую поручения дежурному, который, конечно, тут же находит себе секретаршу, поскольку сам неграмотный. Указания порою кажутся такими нелепыми, что приходится повторять их по несколько раз.

- Пиши! Всем отрядам зайти на базу… Записал?.. Сколько у нас отрядов?

- Шесть в поле, два по домам, четыре здесь, на пересменке.

- Значит, послать в шесть, тем, кто в поле. Записал?

- Тари, записала?

- Да.

- Пиши дальше. Послать королю донесение о нападении.

- А это зачем?

- Так это же военное вторжение! Так положено всем кланам.

- А секретность?

- Так ты не пиши про нас, а пиши про хассанов, как и следует!

- Записал?

- Тари, записала?

- Щас, погоди… Всё.

И так по каждому пункту. Мне было проще составить перечень самому, но его надо было потом исполнять, а для этого дежурный должен был не просто записать, но и понять, что к чему.

Найти мастера скорняка по тонким шкуркам. Найти земледельцев, которые возьмутся сажать колючие кусты в скалах. Нанять побольше селян (делать плотину в Тёщином Гнезде). Поймать или добром привести хассана, торгаша, разумеется, вслепую, чтобы не знал, куда попал, потаскать его подольше. Найти на мельнице Лабаря, предложить ему отстроить большой дом, чтобы у него получился постоялый двор. Нам — для всяких встреч с чужими, а ему — доход. И для отвода глаз. Поручить бабке сделать снотворного, много. Или купить в Столице. Мастеру сказать, чтобы усиливал щиты у всех разведчиков, так, чтобы держали удар дротика. Пусть найдёт кожу, привлекает помощников, а потом ещё нужно испытания провести. Принести побольше верёвок!

То, что я позорно заснул на руках жены, станет мне известно только завтра, а сейчас я смело бегу, лечу, сражаюсь во сне.

Подготовка

Армию нашли только на третий день. Два отряда по очереди, с интервалом в два дня прислали своих гонцов, но Мишка сразу же побежал туда, едва успев немного отоспаться и поговорить с новичками в карантине.

Толпа хассанов шла вдоль реки, неторопливо и беззаботно, не ожидая от судьбы никаких неприятностей. Шла она с благородной целью — наказать распоясавшихся иритов, поэтому настроение было бодрое. С приходом зимы, когда закончились все полевые работы, жизнь в городке стала тоскливой, поэтому поход можно было считать развлечением.

Отряд иритов медленно следовал параллельно, недоумевая по поводу появления такого количества грабителей, никогда не приходивших зимой и никак не связывал этот факт со своей деятельностью, считая, что скорее всего, падишах поссорился с королём.

То, что это не дружественный визит, удалось подслушать около ночных костров, темнело в это время года быстро и времени на болтовню оставалось достаточно.

За войском также медленно тащился караван вьючных носилок с едой и амуницией. Маленькие аралтаки попарно несли на себе запас дров, стрел, одежды и отдельно везли в маленьком домике архаика, немолодого и надменного, старого воина, считавшего поход унижением для себя.

Приказ он получил не от самого падишаха, а от одного из советников, с которым был не в лучших отношениях и подозревал, что стал жертвой мелких дворцовых интриг. Архаик не позволял себя даже задуматься о том, что если бы послали не его, то повод для обиды был бы ещё больше, это стало бы прямым унижением его воинских заслуг.

Зачем находить оправдание гадкому советнику, если теперь так сладко терзать свою обиду, думать о признаках приближающейся старости и запивать этот букет сладким вином, запас которого везли ещё два аралтака. Скучный пейзаж не мешал думать, цель похода была ясной как Свет, отряд лучших разведчиков отправлен вперёд, остаётся только найти гнездо, окружить и принести падишаху головы наглецов.

Вот, если бы немного, самую малость, не понять указание Великого и захватить ближайший город, или столицу неверных, вот тогда поход стал бы приятен во всех отношениях, а собранных голов хватит, чтобы доказать кому угодно, что гнездо скрывалось именно там. Ближайший город Будень перед его войском был практически беззащитен, несколько сторожевых башен и пара сотен клановых воинов особой опасности не представляли.

От сладких мыслей согревалась кровь и азарт толчками входил в мозг, возбуждая его, и вино становилось слаще, а пейзаж не таким уж и тоскливым, когда в нём появлялись вереницы пленных, корзины с добром, молодые девушки, из которых можно будет заранее отобрать лучших, чтобы не попали в чужие лапы. При дворе много желающих "справедливо" поделить чужую добычу.

- Прикажет ли Харрез-Паш ставить лагерь?

Паршивый сотник, отвлёк в такой момент! Почему лагерь?

- Уже темнеет, господин.

Отвечает, как будто читает вопрос в его голове. Лентяи! Можно было ещё идти и идти! Хотя, он прав, этот дежурный сотник, пока подтянутся обозы, пока сварят еду, накормят и напоят животных, станет совсем темно. Хорошо, он прикажет. Кивка головы достаточно. Как же он мог раньше бежать целый день и половину ночи? Сейчас тело устаёт даже от того, что полдня сидит в узкой клетке, юные наложницы не всегда могут разбудить в нём искру жизни. Может быть, пора навсегда поселиться в своём домике и не таскаться по пустынным долинам?

- Не желает ли господин?

Непередаваемый жест! Да, господин желает. От неподвижности все мышцы, все кости болят и не желают подчиняться, а выпитое вино уже давно просится наружу вместе с обедом, чего спрашивать? Кивка головы достаточно.

- Шатёр готов, господин.

Последний взгляд на закат, на холодную траву, серые гребни надвигающихся хребтов, всё обыденно, охрана истуканами застыла у входа, сквозь тонкую ткань шатра мелькают уютные языки пламени, там можно согреть руки и опуститься на мягкие подушки, а тёплые девушки уже ждут кивка начальника стражи, чтобы вбежать стайкой и совершить вечернее облегчение и омовение.

Кто бы сказал когда-то, ещё совсем недавно, что он, десятник Харрез будет ждать, пока ему для естественных нужд принесут специальную посудину и девичьи руки подсунут её под интимные места его тела? Тот недолго прожил бы на свете. А сейчас начальник армии Харрез-Паш нисколько не стесняется того, что производит его организм. Он заслужил! Своей силой, смелостью и хитростью! А ещё преданностью. Не каждый способен своим телом закрывать Великого, да и случай такой не всегда представляется судьбой. Ему повезло.

Надо отдохнуть. Сейчас, когда тело очищено, согрето и расслабилось после тяжелой дороги, никто не нужен. Только тишина. Языки пламени мелькают, согревая лицо, снаружи слышен только отдалённый шум жизни большого лагеря, шатёр всегда ставится на отшибе, чтобы не вызвать гнев архаика. Блаженство! Тишина и покой.

Что-то мешает полному наслаждению. Тёплое пламя закрыто чёрной тучей. Похоже, что он заснул? Бездельники, неужели масло в очаге кончилось? Или пожалели топлива? Сейчас он покажет, что значит сильная рука! Нет, пламя становится ярче, значит о нём заботятся, как и положено. Опять туча? Что же это такое? Приходится открыть глаза и рассмотреть неясную фигуру в полумраке.

Худая как копьё, она протянула свои руки к его огню и греет их?! Кто это такой, наглец не знающий устава? Может быть, гонец от падишаха, среди них встречаются юнцы из богатых семей, которые могут себе позволить то, за что будут наказаны даже советники, надо быть поосторожнее… Хотя, чепуха! Какой гонец будет стоять и ждать? Сейчас орал бы, требуя внимания к своей исключительной особе!

- Кто здесь?… Ты Кто?

- Приветствую тебя, архаик! Как спалось?

Этот урод говорит по-иритски. Что ещё за новости? Разве Сын Бога не велел всем хассанам говорить на родном языке, самом божественном в мире? По голосу молодой, совсем мальчишка! Да он ирит! Враг!

- Ты же знаешь наш язык, Харрез-Паш? А я твой ещё не выучил, прости уж. Ты только не кричи громко, архаик, а то мне придётся перебить всех твоих слуг.

Только тут начальник армии замечает два неподвижных тела. Охрана?! Ничего себе, охрана, которая не может остановить мальчишку! Лазутчик! Вор! Это ему, командующему, приказывает сопляк?! Крик захлёбывается в самом начале. Что-то жесткое сдавливает голову, мешая не только кричать, но и шевельнуться. Это смерть? За что?!

Архаик видит любопытные глаза, изучающие его состояние, в них нет ни капли доброты и это так страшно, что хочется в крике вышвырнуть из тела страшную преграду, но звука нет и вместо него приходит головокружение. Так было в детстве, когда они с пацанами спорили, кто дольше высидит под водой? Детство… Неужели это всё?

Струя свежего воздуха врывается в глотку вместе со спокойными словами юнца:

- Не надо кричать, архаик. Я же просил.

- Кто ты?

- Надо же, заговорил. А я уже испугался! Мне не нужна твоя смерть, благородный!

- Кто ты, говори!

- Я твой враг. Тот, за кем ты пришел. Нам нужно поговорить.

- Мне не очем разговаривать с врагами.

- Ошибаешься, начальник. Под твоей рукой десять сотен живых хассанов. Ты же не хочешь разжигать для них погребальный костёр?

- Мальчишка! Ты ещё слишком юн, чтобы рассуждать о моих желаниях!

- Но у твоих воинов они тоже есть. И главное желание — жить.

- Ты, что же, хочешь сказать, что у тебя есть войско и оно может побить моё?!

- А ты хочешь сказать, что мы поговорим?

- Не знаю. Сначала объясни, кто ты и чего ты хочешь.

- У меня нет того имени, которое есть у тебя. Я сам не знаю пока, кто я. А вот чего я хочу я знаю хорошо. Я хочу, чтобы навсегда прекратились бандитские набеги на наши поселения! Чтобы хассаны перестали тайком пробираться на нашу землю и уводить в плен иритов, жечь дома, уводить скот, воровать!

- Ты или имеешь за спиной громадную армию, или наивен как ребёнок. Я тоже хочу, чтобы свет Сияющего начинался с другой стороны и ласкал лучами розы в саду, но этого никогда не будет!

- Я бы перестроил свой дом. Или переселился бы в другое место, где рассвет начинается с нужной стороны. Кто умеет думать, всегда найдёт выход.

- Зачем же ты убил мою охрану? Надо было найти "другой выход"!

- Я как раз и нашел другой. Они просто не могут пошевелиться. Я не люблю крови, она мне надоела. Но я не собираюсь терпеть ваших дармоедов, топчущих наши поля!

- Не забывайся, щенок!

- Может быть ты хочешь ещё раз замолчать, архаик? Или дашь мне клятву пленника? Твоё хао уже готово к переходу?! Это ты не забывайся, начальник войска! Это ты сейчас у меня в руках!

- Хорошо. Я слушаю. Что ты можешь предложить?

- Я предлагаю тебе уйти со своим войском домой. Сколько ещё нужно убить ваших воинов, чтобы вы все поняли, что в нашей стране свет Сияющего будет начинаться с другой стороны! С нашей! Мы не дадим вам нагло разгуливать за этим хребтом!

- Звучит смело! Я люблю смелых. Только ты забываешь, мальчик, что если кулак бьёт, то ни один палец не может уйти в сторону. Все бьют! Если ты распрямишь палец, его сломает ударом твоя же рука. А я даже не палец на руке, я жалкая фаланга пальца. Не знаю, кто послал тебя, но у меня есть приказ моей руки. И я, жалкий кусок пальца, выполню приказ до конца. Можешь убить меня, но тогда на смену мне придёт другой архаик. И всё! Приказ падишаха будет выполнен, а если здесь ляжет всё моё войско, то придёт новое. И от меня уже ничего не зависит.

- Мне жаль, Харрез-Паш. Я не хотел крови.

- Хассаны не боятся умирать. На этом стоит наше государство. Тебе придётся много поработать кинжалами, юноша, чтобы убить всех. Посмотрим, хватит ли у вас сил.

- Есть ещё один способ остановить палец. Надо отсечь руку!

- Валяй! Но моя разведка доносит, что вокруг нет никакого войска.

- Ты преувеличиваешь то, что делает твоя разведка, Харрез-Паш. Она не может "доносить", потому что ещё ни один твой разведчик не вернулся в лагерь. Ты уже потерял сотника и четыре десятка лучших разведчиков с десятниками. Ты слеп на своей территории, а на нашей станешь ещё и глух.

- Ты разозлил меня, юный наглец! Теперь я буду вежлив в надежде, что ты со своим "воинством" дашь мне честный бой?

- Что?!! Честный?!! Разве это мы объявили войну прячась как трусы за спину слов? Твой сотник уже зарезал двоих селян. Просто так. Ему нужен был плот и он его получил. А потом зарезал мужика и мальчика как аргаков! Это честный бой? Когда ты прёшь со своей ордой на мирные поселения, ты разве предлагаешь им сражаться?! Ты приходишь и сжигаешь! Я сделаю также! Но крови нам, к сожалению не миновать, ты прав. А жаль. Хорошо, пусть будет бой. Честным он станет для победителя. Как сказал мне твой любимый сотник: "На войне любой победа честный".

- Да, он так говорил. Значит его хао уже полетело к верхним богам?

- Я ваше "хао" не вижу. Может и полетело. Но из разведки его точно не жди… Я ухожу. Ещё увидимся, архаик.

Злость, чёрная злоба душит военачальника. Наглец полоснул по стенке шатра кинжалом, чем вызвал визг испуганных девушек, и ушел, так и не показав своего лица. Тщетно лупит Харрез-Паш в маленький гонг, защитники валяются чёрными тюками, а вокруг никого нет, только девки визжат от страха, но они не войдут без знака охранника и это правильно, такой порядок!

Приходится высокому вельможе самому пройти в женскую половину и топча ногами объяснить дурам, что срочно нужны воины, чтобы обыскать лагерь, нужен начальник охраны и бегом!! И поймать!! Схватить!! А оставшиеся пусть приведут в чувство двух болванов! Но толку от этого нет и успокоения тоже. Дожили, сам архаик отдаёт распоряжения бабам!

Все разведчики!! Все!! Наглец прав. Их было четыре отряда. Можно посылать воинов, но они болваны и увидят врага только в тот момент, когда остриё кинжала упрётся в горло. Вот орать в толпе, это да! Зато они бесстрашны, мои воины! Я найду тебя и выпущу твои кишки на волю. Бережно, чтобы не повредить. И высушу их на вольном ветре и ты ещё увидишь свою смерть, сопляк.

- Прости, господин, ты звал меня?

- Я звал начальника охраны! А ты кто? Где моя охрана? Какой-то мальчишка уложил твоих придурков и заявился ко мне, а охраны нет! И целый лагерь болванов не остановил его! Как же мы будем побеждать, если любой сопляк может убить архаика, а охрана дрыхнет?!! Вы поймали его?

- Нет, господин, даже следов не видно, может быть утром?

- Дуррак!! Он что же, будет вас ждать до утра? Бери сотню, две сотни воинов и всё вокруг прочесать, бегом! А сотников — сюда!

- Слушаю, господин.

- И скажи этим дурам, чтобы перестали визжать, мне надо подумать.

- Слушаю, господин.

Дураки, лентяи! Трусы! Ни один из этих болванов не пойдёт ночью к вражескому архаику в одиночку. Вино стало горьким! Да что же это такое? Как теперь он будет искать то, что не смогла найти лучшая разведка? Вон, явились, командиры. Прогулялись по свежему воздуху, ни забот, ни хлопот…

- Что делать будем, сотники? Великий падишах пожелал увидеть голову наглеца, который убивает его воинов. Где она? Вы говорили, что поход будет простым как полёт стрелы! Где разбойники? Вы жрёте мясо, а под носом бегают шпионы врага и никто их не видит, да? Потому что все жрут и спят!! Жрут и спят!

- Тьму-те-в-зад! Воин на марше именно это и должен делать, архаик! Топать, а потом жрать и спать. На то он и воин! Для охраны есть три отряда, они нам не подчиняются. Если надо, скажи, мы пошлём мужиков и незачем орать! Мы — сотники, а не стадо. А для поиска есть разведка.

- Нет разведки! Больше нет! Вся разведка осталась там, за хребтом! Мы ещё не дошли, а уже ослепли! И что теперь делать?

- Тьму-те-в-зад! Не надо было отрывать разведку от воинов! Тебе говорили, архаик, что тут дела тёмные. Столько отрядов пропало, а ты туда всех лучших засунул, как шакалам в пасть! Может быть там войско спрятано? Говорят, была целая армия и совсем недавно.

- Была. Десять сотен. С ними принц, Охотник. Про ту армию я знаю. Это по просьбе Великого король прислал разведку, только она странно быстро исчезла. Ничего не нашли, говорят. Поэтому мы здесь.

- Ты, это… Что ж, у них король не знает, что у него под собственным носом делается?

- Значит, не знает, раз войска послал.

- Тьму-те-в-зад! Ты, архаик, ври, да не очень. Ты ещё скажи, что сам не знаешь, что у тебя в ноздре творится?

- Что вы на меня накинулись?! Делать то чего будем?

- Ты, это… Как будто выбор есть? Искать, чего делать! Иритов хватать, спрашивать, своих пустить. Торгаши-то остались? Или переодеть можно. Чего тебя учить? Сам стреляный! Баб вон пошли!

- Они же разбегутся сразу!

- Во, во! А ты за ними мальчиков помоложе пошли, пусть по траве поёрзают, посмотрят, куда пошли… А ты раньше не спрашивал, что делать, архаик. И вина предлагал сам.

- Да пейте, не жалко. Садитесь на ковёр. Раньше я так не воевал. Раньше враг всегда впереди стоял…

- Ты это… Раньше не только враг!…

- Ну, пошёл, ерник, пей лучше, пока налито. Лучше скажи, куда войско вести?

- Тьму-те-в-зад! Тоже задумался! Тут впереди главный тракт, они его Сторожевой ход называют, на нём как блоха на лысине, видно со всех сторон, да и не будут бунтари сидеть на виду.

- Ну это я и сам понимаю…

- Ты это… Не кипятись… Там, подальше есть ущелье, Сопливая ноздря, а ириты его называют Тёщино гнездо, место дурноватое, от ручья болотина по долине, по ней не ходит никто, вот там в самый раз. Найти место посуше и в самый раз. Вода рядом, травы полно, вот и в самый раз.

- Заладил своё "в самый раз"! там же открыто всё как на лысине, видно же будет.

- Тьму-те-в-зад! Ты, архаик, сам не знаешь, чего хочешь. Ну и что, что видно? Ты на своей территории, так хоть голяком танцуй, пусть смотрят. А сам гляди в оба глаза, кто наблюдает-то, может следок и найдёшь.

- В-общем, ребята, давайте вместе думать. Воинов отберите поголовастей, пошустрей, да пообещайте по монетке, милостью падишаха, пусть побегают. Только давайте теперь так, или по одному, или сотней, что-то мелкие отряды слишком быстро стали пропадать.

Никому из участников этой сцены и в голову не могло прийти, что под стенкой шатра лежит в обнимку с девушкой виновник ночного кошмара, и она горячо шепчет ему в ухо. Но не ласковые слова, а перевод услышанных речей и главное он сумел понять. Пока Мишку разыскивали по всей территории вокруг лагеря, он просто улёгся с ней на холодную землю и накрылся отрезанным куском шатра, защитив себя небольшой стенкой и от врагов, и от ветра.

Юная красавица легко согласилась помочь за обещание вытащить её из мерзкого плена, к которому она за несколько лет так и не привыкла. И хотя понимала, опозоренная не по своей воле, что не быть ей уже невестой, но рвалась на свободу. И раньше несколько раз убегала, да только не знала, куда идти. Ловили, били! А тут свой, ирит, родная речь, она подслушала, как парень чехвостит ненавистного архаика и сама бросилась ему в ноги.

То, что произошло потом и напугало досмерти и вызвало такой дикий восторг, что девушка запела. Парень приобнял её, обвил своим большим плащом и вдруг они полетели вдвоём в жуткую беспросветную темноту, и как не врезались и не упали, непонятно, но песня о птице скрасила путь, хотя, если честно, то летела бы она так всю жизнь!

Да только женат был парень, это она опытным взглядом успела разглядеть, когда приоткрылся костюм с нашивками. Только звание не поняла, таких нашивок за всю свою жизнь не видела. А как закончилась песня, начал он её в полёте спрашивать о жизни.

- Чего сбежала? Кормили плохо?

- Ну-у! Я не аралтак, че, чтоб за еду служить рабыней!

- Не боишься?

- Ну-у! Страшно, конечно, но хорошо-т как! Жалко, не видно ничё.

- Почему ничего? Вон, лагерь видно. Красиво? Огней сколько!

- Сам ешь, таку красоту. Тебя бы туда!

- Нет уж, лучше в другую сторону. Тогда смотри вперёд. Видишь, светит?

- А чё там?

- Ничего, факел стоит. Без огня, правда, но светит немножко.

- Ну-у! И мы к нему летим?

- Ну, да, к нему. Надо погасить.

- Зачем? Он как живой.

- Надо. Чтобы эти не увидели.

- А как же мы?

- Очень просто, во-он там, дальше, ещё один стоит. Так и полетим. Тебя зовут-то как?

- Зовут-та? Я уж и забыла. "Фирка", вонючка, значит, уже года четыре Фирка.

- А дома?

А дома звали Ланат-Та, значит теперь я Ланат-Са.

- У тебя разве муж умер?

- Ну-у! Нет, только после плена замуж не выходят. Я теперя хуже вдовы!

- Ну, это мы ещё посмотрим. Давай, Ланат-Та, ты свои клички забудь скорее, а жених и у нас найдётся.

- У кого это, "у нас"?

- У нас в клане. Э, э! Ты не дёргайся, оба разобьёмся как глиняный горшок. Ты хочешь моей смерти?

- А зачем ты издевашься? Ни в каком клане мне теперь места не будет!

- Ну, вот, рёва, здорово! Это у них не будет, а у нас будет. Только с условием.

- С каким ещё условием-та?

- Думаю, ты согласишься… Надо ненавидеть хассанов. Но не тех, которые детей растят и зерно сажают, а тех, которые девочек воруют и селения сжигают. И не только ненавидеть, а драться с ними. Крепко драться, жизни своей не жалеть!

- Как ты?

- Что, я?

- Ну-у! Как ты, один, в лагерь ночью!

- Так не днём же, днём всё видно! Эх ты, смешная!

- Я ненавижу хассанов. Всех! Ты не знаешь. Их дети мучат рабов не меньше, чем взрослые. Дерьмо в еду бросают, швыряются, чем попало, ночью поджечь могут, они же любопытные, дети-та, а родители им всё разрешают.

- И ты готова убить ребёнка?

- Убииить?!.. Не-еэ, убить я никого не готова…. Ой, прилетели! Можно я потрогаю?.. Он тёплый и светит. Красиво… Это волшебство, что ль?

- Не совсем. У нас этому учатся.

- Ну-у! Значит, вы — клан волшебников, что ль?

- Нет. Наверно можно сказать, что мы клан молодых воинов.

- Ну-у! Как же вы возьмёте себе девушку? Тем более, такую как я? Порченую.

- У нас много девушек. И некоторые из них — воины. Но не все, быть воином — не главное.

- А что главное?

- Главное — верить в победу, уметь драться за неё, любить товарищей, не жалеть себя.

- Ну-у! Мне подходит только последне, жалеть уже неча! А вот драться я не умею.

- Ты просто не поняла. Это не значит, махать кулаками. Ты нам можешь очень помочь, если захочешь. Ты была в стране наших врагов, знаешь их язык, обычаи, можешь обучать ребят всему этому. Но учти, на этой войне может быть очень трудно, и смертельно опасно.

- Ну-у! Напугал! А откудова ты меня вытащил, там не опасно?

- Ладно! Думай, короче. Готова? Полетели дальше.

- Жалко, темно стало. Сейчас архаику надо принести посудину, подсунуть под его задницу и ждать, пока он облегчится… И зад ему подмыть! И быть ласковой!… Сволочь!

- Поэтому ты — Фирка?

- Не только поэтому. Хассаны все клички дают так, чтоб каждый день тебя оскорблять. Ой, вижу! Новый факел! А как тебя зовут?

- Мроган.

- А жену твою?

- Канчен-Та. Ой, Канчен-Ка! Забыл!

- Ты смешной такой! И простой. Только я звание не разглядела…

- Только не смейся… Кларон.

- Че-го?!!! Ты — вельможа? Кларон! Ничё себе! Никогда не мечтала летать с клароном! Так, значит, это твой клан? То есть, Ваш?

- Наш, наш! Я же тебе и говорю. Это наш клан! Только обращаться надо просто, не вздумай передо мной на колени бухаться, и на "Вы" выражаться!

- А как же мне обращаться?

- Очень просто: "Мроган, брат мой".

- Ну-у! Как у монахов?

- Значит, так.

- И чё надо сделать, чтоб меня взяли?

- Восьмушку поживёшь в карантине. Не бойся, там никакой заразы нет, мы просто так называем жильё для новичков. Посмотришь на нас, а мы на тебя. А потом дашь клятву. И всё! Живи! Захочешь — учись быть воином. Нет — учись лечить, шить, готовить, стирать, работы полно всякой, только шевелись!

- Ну-у! А домой можно будет сходить?

- А где твой дом?

- Ну-у! В Иллирии, около Бари-Кона.

- Далеко тебя занесло. Я в тех краях пока не был, только в Та-Бен ходил по делам.

- Ну-у! Так это же рядом совсем!

- Я знаю. Короче, ты свободна. Делай, что хочешь. Только проводить тебя мы пока не сможем, сама пойдёшь. А ярлык дадим.

- Будет бой?

- Ты слышала? Всё поняла? Да, к сожалению будет.

- А я смогу помочь? Ну хоть чем-нибудь?

- Я же сказал, очень даже можешь!

- Тогда домой надо весной идти, правда?

- Вот и молодец.

Плотину строили вместе с селянами. Они шли и шли. По одному, парочками, со своим барахлом, зная, что ночевать придётся в горах. Девушки-посыльные оббегали все окрестные и дальние селения и уговаривать иритов, привычных к труду, долго не пришлось. Зима, всё равно руки простаивают, а дома — тоска! Тем, кто постарше, платили, многие отказывались от денег, а жмотов, начинавших торговаться, не брали совсем.

Каждого приходящего Мишка опрашивал лично, не доверяя никому, ничьим рекомендациям, слишком многое ставилось на карту. Один болтливый язык мог разрушить всю подготовку. Он же лично выписывал ярлык и ставил знак, по которому любая проверка могла вычислить чужака.

Тёщино Гнездо с лёгкой руки Канчен-Ки было признано всеми командирами лучшим местом для засады. После ночного разговора с Харрез-Пашем стало совсем ясно, что всё здесь сходится, и желания хассанов и надежды мстителей. Но войско двигалось медленно, управляемое ленивым архаиком, что было Ящерицам только на руку.

Весь Мишкин штаб несколько раз прошелся по ущелью. Внешне оно напоминало простой глубокий овраг с традиционным ручьём на дне, только камни, торчавшие из-под кустов, напоминали, что это часть горного рельефа. Тёщино Гнездо было похоже на макет настоящей горы, сделанный для детишек великана.

Почти в самом конце подъёма была достаточно широкая поляна, напоминавшая горный цирк. Заливаемая ручьём, она была приболочена, густая трава росла на кочках и сильно затрудняла возможность перемещения. От поляны вверх уходили склоны, оказавшиеся достаточно крутыми. На одном из них в зарослях кустарника нашлась пещера, точнее, трещина, в которой вполне можно было прятаться от тех, кто снизу. Пещера выходила на склон небольшой площадкой, это место Мишка выбрал в качестве наблюдательного пункта.

Хорошее место. Оставалось только заманить сюда хассанов.

Все отряды к общей радости были сняты с дозоров, вряд ли налётчики сунутся грабить поселения в места, уже получившие недобрую славу, на виду войска, да ещё в ожидании войны. Только летучие дозоры бегом процеживали склоны хребта в поисках следов, боялись переодетых разведчиков и следили за перемещениями войска падишаха.

Подземное жильё наполнилось шумом, вонью множества тел, теснотой, отдыхом и учёбой. Мальчики в карантине спешили пробиться в полноценных воинов, их по одному таскали в дозоры и те, кто справился и выдержал первые испытания, оставались. Отряд Огней, пришедший после резни, был принят сразу по Мишкиной рекомендации.

Пашка срочно гонял молодёжь, натаскивая её в стрельбе. Пращу он знал как свою руку, а вот лук не очень-то слушался. Недоверие к незнакомому оружию было так сильно, что мэтры решили в битве использовать пращи, тем более, что позиция сверху давала преимущества, а камней, в отличие от стрел, было в избытке.

Конец строительства плотины почти совпал с появлением внизу ленты вражеского войска, последние камни укладывались на виду врага, который этого не заметил и даже не заподозрил, что те, кого они ищут, находятся так близко. В середине кладки были заложены затычки с привязанными верёвками.

По команде можно было быстро вырвать их и вызвать один водяной удар вниз. Верёвки замаскировали, а следы строительства замели, насколько это было возможно. Делу помог мелкий противный дождь, зарядивший на несколько дней и заливший все следы деятельности. Конечно, опытный глаз сразу увидел бы взрытый дёрн, дыры, оставшиеся от вынутых камней, следы земли на скалах. Но никто из врагов не поднялся в Сопливую Ноздрю.

После первых попыток хассанов наладить разведку, сразу попавшую в руки неприятеля, они стали осторожнее. Несколько раз отряды воинов сотнями проходили вверх по хребту, видимо, пытаясь вызвать на себя удар иритов, но не находили никого. Дождь, туман, холод и сырость окончательно отбили желание бегать за неуловимыми противниками, тем более, что дел и так хватало, приходилось пополнять запасы еды, собирать топливо и обеспечивать себе возможность проживания.

Однако, было ясно, что долго такое стояние не протянется. Не для того шли враги так долго и с таким трудом, чтобы поесть свежатины и уйти. Чего-то они ждали и какую-то пакость готовили. Узнать, что именно, стало труднее, потому что шатёр архаика теперь стоял в центре общего лагеря.

Пашка затеял от скуки хорошую, но опасную игру. С группой таких же одержимых, как и он сам, появлялся неожиданно на виду отдыхающего войска и успевал свалить нескольких хассанов, вызывая визг ярости и неуправляемую погоню.

Никто не давал команд, руки сами хватались за луки, ноги сами бежали, а раненые орали от боли, возбуждая любопытством и жаждой мести всё войско. Пока шла беготня, вторая маленькая группа появлялась с другой стороны. Попасть в Пашкин отряд было очень сложно.

Никакие должности, протекции и бывшие заслуги роли не играли. Он выбирал тех, кто смелость сочетал с осторожностью, умел видеть всё поле вокруг, сохранял трезвость ума в момент опасности и пикового напряжения. Разумеется, претендент должен был не просто хорошо, а идеально бегать, швырять камни, маскироваться. Но этого мало. Игра в команде требует понимания каждым действий напарников.

Может быть, убегая, надо притормозить. И влепить ещё один камень зазевавшемуся хассану, увлекшемуся бегом. Или резко свернуть в сторону, завлекая противника в засаду с кинжалами в руках друзей, разные приёмы были в необычном отряде.

Ловушки готовились и заранее, иногда — ночью. Маленькие ловчие ямы, "хари", в которых можно было переломать ноги, невидимые в траве, натянутые на колышках верёвки, по кличке "спотыкач", луки — самострелы "пукалки", переделанные из трофейных. Перечень не слишком большой, зато никого из отряда смельчаков пока что поймать не смогли.

Профессиональные разговоры, на которые собиралась по вечерам молодёжь, носили характер игривый и изобиловал слэнгом. Фраза: "Я спотыкач на кувырке впихнул, перекатился и шкурой завис, а он на пукалку и вышел, хайрат, ирчиги откинул!" означало всего лишь хвастливое уверение в том, что рассказчик воткнул растяжку, делая кувырок, потом упал сзади самострела и притворился оглушенным, а хассан, дурачок, попался на эту удочку и был если не убит, то ранен.

Конечно, хассаны не всегда дремали, также делали ловушки, выдвигали скрытых ловцов и обе стороны становились всё ухищрённее в своей борьбе, больше напоминавшей спортивные состязания, потому что урон был, конечно невелик. Но всё же был. И был он в основном, только с одной стороны. Потихоньку войско архаика выходило из строя, ржавело, кисло от погоды и мелких неудач.

С появлением странной девушки Ланат-Та, возникло новое увлечение, мальчишки азартно учили хассанские слова, которые иногда действовали лучше камней. Присесть, сменить шапку на остроконечную и закричать по-хассански "Сюда!!", "Поймал!!", "Помоги!!", помогало сохранить время и одурачить. А то, что крики сзади становились понятными, осмысленными, могло спасти жизнь в острый момент.

Поначалу вражеский язык учить не хотел никто, но вместе с игрой в клан пришел острый интерес к новому занятию, тем более, что развлечений в тесном лагере практически не было. Мишке пришлось долго посидеть ночами, чтобы составить словарь, который он писал русскими буквами, письмо иритов звуки не воспроизводило, напоминая китайские иероглифы. А речь в лагере теперь изобиловала совсем неиритскими словами

Три языка спутались как верёвки с кучей узлов, в русском алфавите были звуки, которых не было в иритском языке, и не хватало некоторых тех, что были у хассанов. Но Мишка ещё кое-как разобрался с этим, а простым клановым мальчикам, вообще неграмотным, приходилось туго. Зато было желание! И уже десятки маленьких тетрадей — книжек, переписанных девичьими руками, находили себе место в карманах костюмов героев.

Ланат-Та была просто принята как своя, без обсасывания особенностей биографии, касавшихся проблем прикосновения к её телу. В клане не было взрослых, которые могли бы начать гонение и чтение моралей, за соблюдение обычаев. Пришел хороший ирит, живи с нами, всё было очень просто.

Она вспомнила многие привычки и обычаи хассанов, а для Мрогана, которого боготворила, как сумела изобразила мерзких духов, козлорогих страшных тварей и теперь частенько можно было увидеть на камнях жуткие фантомы. Мишка всё еще старался сохранить тайну существования клана и нападение злых духов было бы прекрасной завесой.

Однако, как оказалось, напрасно. Разговоры с принцем не прошли даром, как хорошие семена, брошенные в землю вовремя, и в один из последних дней перед битвой Мишку вызвали на мельницу, место свиданий с чужаками. Там, в маленькой уединённой комнатке его ждал незнакомый офицер, в форме королевских войск Сарпании.

- Добрый день, кларон. Мэтр Латор, командир отряда. Простите, ваше имя?

- Кларон Мроган, сын Кроригана, клан Сурка.

- Всё точно! Для Вас вот этот камень и письмо.

- От кого Вы их получили, мэтр?

- От принца Охотника, кларон, лично из рук.

- Давно из столицы, мэтр?

- Не совсем из столицы. Бежали четыре дня, как обычно.

- Как здоровье его Величеств?

- Благодарю, прекрасно, кларон. Король только что вернулся с Большой охоты, а принц встречал меня в загородном доме.

- Как здоровье его отца?

- Какое уж там здоровье? Старый король жив, ну, вы понимаете, гуляет, но врачи его сейчас посещают чаще, чем служанки, прости, Сияющий.

- Вы знаете, о чём это письмо?

- Да, в общих чертах.

- Вы один здесь?

- Нет, нас четверо, я старший, и каждый должен был заменить меня, в случае непредвиденных… ну, вы понимаете!

- Надеюсь их не было, этих "непредвиденных"?

- Нет. Слава Свету. Слухи о войне расчищают дорогу не хуже болтовне об эпидемиях, тем более, зима, ну, вы понимаете!

- Вы позволите?

- Да, да, конечно.

Пока офицер ошарашенно смотрел на зависший в воздухе светильник, взявшийся из ниоткуда, и даже осторожно потрогал его рукой, Мишка просмотрел послание. В запечатанном пакете лежало безо всяких комментариев разрешение, подписанное каким-то советником и заверенное печатью короля Сарпании, выписанное лично ему, кларону Мрогану, производить военные действия на границе с Хассанией, привлекая для этого любые клановые отряды и селянство. Именем короля.

Этого не могло быть. Мишка не был жителем Сарпании, королю не подчинялся, а такие поручения даются только своим, да и звания кларона недостаточно, чтобы начинать военные действия по своему усмотрению. Конечно, его опыта в официальных делах было слишком мало, но поверить в такое…

Разрешение напрочь перечёркивало половину действий, которые сейчас выполнял клан Ящерицы. Если то, что было написано, правда, то можно было забыть о секретности, исчезала необходимость прятаться в подземельях, таиться от простых селян и торговцев, принимать офицеров в холодных каменных комнатушках и многое другое.

- Латор!.. Простите, мэтр Латор, Вы уверены, что то, что здесь написано, правда?

- Я не читал, кларон, ну, вы понимаете, но принц лично нам четверым объяснил так: на юге хассаны обнаглели, лезут отрядами в наши селенья, грабят их, а кланы не успевают, ну, вы понимаете, но появился кларон, который собрал ребят пошустрей и мочит их как аргаков, без спроса разрешения. Значит надо дать ему высочайшее дозволение. Это в общих чертах, ну, вы понимаете, а в случае потери пакета надо было передать ещё короче: "Кларон Мроган! Вам даются полномочия! Действовать на границе! Именем короля!". Второй пакет я несу на заставу, там тоже должны знать, ну, вы понимаете. Да что может быть не так, кларон, если с самого лета слухи ползут: "Клан Ящерица бьёт хассанов". В столице на площадях зрелища показывают про нового короля, здоровый такой король, копьём их в зад, смешно… Простите.

- Тогда прочтите… Всё так?

- Да, именно это и говорил принц.

- А откуда король узнал о стычках?

- Так ему доложили. Как он с охоты вернулся, так и сообщили. Пакет принесли отсюда, с кордона. Да, как будто он и сам не знал, ну, вы понимаете… Правда, до военных действий давно не доходило, всё как-то мирно…

- Я знаю, как это "мирно"… И где же сейчас войска?

- Армия принца подходит. На два дня раньше нас вышли, должны уж дойти.

- Что? Сюда?

- Ну, не совсем, чуть подальше, к Сторожевому. К сожалению, до официальной разборки с послами, ребята вынуждены стоять в стороне, однако они гарантируют свободу действий без ограничений. Вплоть до полного… ну, вы понимаете! Чтобы и следов от сволочей!… Простите, кларон.

- Вы их тоже не очень-то любите? Мэтр!

- У меня десяток шрамов от стычек, а вот до войны не доходило ни разу. А теперь, ну, вы понимаете! А мы в кустах! Сусликов будем считать. Пока послы вина напьются вдоволь! Противно!.. Но это между нами.

Вот теперь больше ждать было нечего! С поддержкой владыки, для Ящериц открывались все возможности. Враг стоял рядом с тем местом, где его можно был разбить, сзади могли встать, хотя бы пассивно, свои, теперь уже окончательно свои войска. Пусть хотя бы для моральной поддержки.

- Как Вы думаете, мэтр, имею ли я полномочия приказать войску перейти из одного места в другое?

- Если без военных действий, то, конечно да. Королевские войска тоже состоят из клановых отрядов, а там сказано: "привлекать!"

- Вы останетесь ночевать?

- К сожалению, нет. Нам ещё на кордон. Пакет отдать, а потом ребят своих подожду.

- А я хотел предложить…

- Ах, кларон, не давите на нерв! Я бы и сам…ну, вы понимаете! Даже готов простым воином переодеться и… У нас в роду многие в плен попали. Никто не вернулся… Но служба!

- А кто командует войском?

- А у нас не войско. У нас отряды. Десять сотен. Если придёт принц, он всех соберёт в кулак.

- А когда он придёт?

- Да в том то и беда, что никто не знает! И что делать, не сказано! Велено прийти и встать. Стоять лагерем.

- Тогда я осмелюсь попросить вас всех поменять позицию. Итак, пишем: "Я, кларон Мроган, исполняя волю короля Сарпании приказываю всем воинским отрядам, находящимся на постое у кордона Сторожевой переместиться вдоль Сторожевого Хода до границы с Хассанией и встать общим лагерем. В связи с возможными военными действиями, принять особые меры для охраны"

- А печать?

- К сожалению, у меня пока нет своей печати, руки не дошли.

- Тогда я запечатаю своим, войсковым, если позволите.

- Разумеется, мэтр… Я вот думаю, а если начнётся драка и лагерь неприятеля будет пуст, могут ли войска короля зайти, посмотреть, что там и как, поздороваться с архаиком…

- А где стоит лагерь?

- Около Тёщиного Гнезда, прямо на выходе.

- Там же болото!

- Вот они и встали на краю.

- Это почти день пути.

- А если бегом?

- Если с утра пораньше, в порядке разминки, и без барахла, то к полудню добежать можно, даже чуть раньше.

- Я думаю, мэтр, большую вошь лучше давить двумя ладонями? Пусть даже одна неподвижна!

- Лучше то оно лучше, ну, вы понимаете! Только говорят, воинов то у Ящериц не много? На ладонь не потянет!

- Не то слово, мэтр. Всего две сотни иритов, среди них десятка три девушек, три отряда в дозорах, пара будет отдыхать после ночи… Но это уже наша забота.

- Это невозможно, кларон! Это… ну, вы понимаете! Их же десять сотен, да ещё обозные! Вы что, смертники?

- Видимо да, раз о нас поют на площадях. Мы будем в Тёщином Гнезде. Это самая важная тайна, которой я сегодня обладаю, мэтр. Я говорю для того, чтобы Вы поняли, насколько я доверяю настоящему офицеру, с которым имею честь разговаривать.

- Я понял, Мроган!

- Я хочу, чтобы ваша "разминка" успела хотя бы к обострению ситуации. Очень надеюсь, что резни не будет. Но только Сияющий знает… Я думаю, хватит одного отряда, чтобы удержать лагерь. Он, скорее всего, окажется пустым, уж мои ребята постараются. А остальные девять нужно поставить у входа в Тёщино Гнездо, немного рассредоточить и приветствовать объятиями выбегающих оттуда "союзных" воинов. Сможешь, мэтр? Тут моё слово бессильно. А тайну можешь открыть, когда увидите лагерь. Ваши воины тоже должны знать, на что они идут. К тому времени главное уже должно решиться. И на всякий случай, захватите верёвок с собой, а вдруг друзьям понравится обниматься, так пусть ощущают вашу привязанность.

- Сделаем, Мроган! Сделаем, Ящерица! Не знаю, что у тебя получится, но такого ещё не было, это точно!

- Ну и прекрасно, Латор. А мы начнём чуть позже, чтобы вы успели… Удачи, мэтр!

- Увидимся, надеюсь!

Курок нажат. Теперь сжатая пружина проделанной подготовки начнёт выталкивать в жерло событий иритов и хассанов и книга Судьбы уже пророчит кому-то смерть, а кому-то славу.

Принц Верт, о чём Мишка не знал, появился на заставе поздно вечером и, обсудив с Латором произошедший разговор, понял, что он чуть не опоздал к главному событию этого года и многих прошедших лет, а может быть, и всей своей жизни. Простые воины, слышали приказ об утренней разминке и, конечно, решили, что сейчас его Высочество пошлёт подальше распоряжение никому не известного кларона, но неожиданно прозвучал сигнал сбора и колонна двинулась вперёд. Непонятно!

И только неясный слух прошуршал по отрядам: "Завтра — бой!"

Тёщино гнездо

Весть о том, что в Сопливой Ноздре нашли золото, долетела до войска раньше, чем нашедшие успели подраться из-за желтых кусочков. Удивительно, но воины бежали вперёд, к ущелью, а новость летела назад, в лагерь, как огонь по стекающему вниз ручейку бензина движется вверх в сторону канистры.

Слухи увеличили количество наживы в сотни раз, в рассказах, достигших лагеря, фигурировали не кусочки, вёдра, охапки золотых монет. Так что мы не успели ещё как следует подготовиться к приёму гостей, а они уже тёмной струёй потекли по полю и начали ломиться через поставленные ворота. Девушки были забыты в один вздох, были бы деньги, такие красотки появятся, вай! Хотя мне лично наши девчонки все нравятся, за то, что они — не размазня нелепая, а цельные иритки, смелые и настоящие подруги!

Первым начал Пашкин отряд, поджигатель! Его спецкоманда с раннего утра долго крутилась по болотине, дразня лбы врагов точными бросками в цель, хассаны, как обычно, орали гадости и лениво отвечали из луков. Пашка нарочно тянул время, мне нужно было, чтобы Латор и другие отряды успели пройти в тыл.

Неожиданно для всего гадючьего лагеря, дерзкие начали отход, многие при этом хромали, одного, раненого, понесли на руках! Вот тут островерхие купились, видимо, злости накопилось много, и понеслись вдогонку!

Девушки появились позже, с другой стороны. Обычные красотки, идут себе купаться, или стирать, что тут необычного? Они и не знали, что рядом огромный лагерь воинов. И, конечно же побежали, когда увидели. Тяжело, как бегают девушки, теряя на бегу тряпки, корзинки. А за ними, естественно, рванула вторая группа искателей приключений!

Откуда им было знать, что эти девушки уже половину года бегают каждый день, как лоси, стараясь не отставать от разведчиков, что они уже оттоптали своими ирчигами все тропинки приграничной полосы, а их молодость даёт столько сил, что никакому смельчаку не угнаться! Только тому, кто понравится самой красавице!

Обе группы метались по полям и болотине, но встретились в "Воротах" Тёщиного Гнезда, узкой каменной щели, через которую вытекал ручей. После этого ириты испарились сразу, а хассаны, наоборот, долго давили друг друга, чтобы первыми пробраться через проход, который неожиданно стал очень узким. Через великую ругань и малые тумаки, пересечь странный рубеж удалось, и тут первые прорвавшиеся увидели золото!

Дно ручья почти оголилось из-за запруды сверху и в нём сверкали чешуйки того благородного цвета, который не спутаешь ни с чем. Свет Сияющего не успел ещё достигнуть дна ущелья, и так сверкать могло только оно! Только золото! Задние, услышав слово, тоже закричали его в восторге, а ещё более дальние на бегу повторили, прибавив от себя подробности о находке, и весть полетела назад!

Дисциплина в лагере мгновенно испарилась как капля воды на раскалённом камне! Что стоит удар десятника плёткой перед небывалым сиянием вдали жёлтого металла? Ничего! Подумаешь, плётка! Всё равно, тот, кто опоздает, тоже получит, только зря! Значит, надо спешить!

Отряды побросали в лагере свои мешки, десятников, сотников и самого Архаика, Не все взяли даже оружие, настолько велика оказалась сила азарта. Какое оружие? Войско великого падишаха, непобедимое, грозное, стоит на своей территории, зачем ему оружие?

С высоты положения мы издалека увидели маленькие фигурки, одни неслись по полю, создавая на нём фигуру наподобие вытянутого наконечника копья, остриё которого уже торчало в Воротах, а другие, успевшие пролезть в ущелье, напоминали серый поток, поднимающийся по руслу ручья. На входе стояла жестокая давка, не зря я поставил две стенки и покрасил их под цвет камня!

Золото на мокрых камнях блестело ярко, даже слишком ярко, но только на сотню пустых блёсток едва ли приходилась одна настоящая. Их начеканил Мастер. Из одной монеты получалось две горсти чешуек, а на камнях рядом с каждой рисовались мелкие фантомы, в клане было уже трое ребят, которые научились делать это маленькое колдовство.

Убегавшие разделились на две кучки. Пашкины сорванцы пошли подниматься по южному склону, а мы, я и девушки, — по северному, в свою защитную пещерку. Обмелевший ручей еле сочился, плотина копила воду для одного завершающего удара.

Сейчас я уже начал бояться, что этот удар, скорее всего, окажется слабоватым, если вообще достигнет цели. Почему мне неделю назад показалось, что поток пойдёт именно по руслу ручья? Вполне может немного повернуть и просвистать рядом. Но времени на переделки уже не было, так что мы заканчивали обработку приёмной площадки, я ставил завершающие остатки стенок, причём увешивал их фантомами в цвет травы, "разукрашивал", иначе трудно было разглядеть, где есть защита, а где зияют провалы.

Наверху копошились мальчики, укладывая камни для пращей, на случай прорыва, там командовал Пашка. Поскольку их было маловато, меньше сотни, все пращники встали только на южном склоне, так, чтобы свет Сияющего бил в спину, а не в глаза.

Далеко, от нас через Сторожевой ход, как я рассчитывал, шло королевское войско. Уже потом, намного позже, узнал, что Верт, ещё ночью прошел почти до вражеского лагеря и теперь отряды приближались скрытно, опасаясь того, что не все хассаны окажутся достаточно жадными. Напрасно! Лагерь остался абсолютно пустым и беззащитным, воины короля с недоумением ждали подвоха, занимая позиции перед атакой на пустое место. Даже из обозов сбежали возчики, побросав своих аралтаков, транспорты с едой, котлами и прочим воинским барахлом. Десятники помчались приводить в чувство своих баранов, а сотники — управлять десятниками.

И только один Архаик гордо попивал в шатре сладкое вино, греясь около треножников с огнём, смотрел на танцующих наложниц и думал о том, как он безо всякой помощи возьмёт столицу и прославит своё имя. Ему о золоте не доложили.

Потом наложницы пропали вместе с охраной и вместо них появились чужие воины и принц — Охотник, старый, добрый знакомый архаика, бывавший в гостях у падишаха, он-то и рассказал фельдмаршалу о его пленении и скорой гибели хассанского войска.

Поскольку старый военачальник был опытным политиком, он сразу понял всю бесполезность резких телодвижений и они стали с Вертом пить вино вдвоём, пока один отряд королевских воинов вместо ожидаемой атаки собирал у костров оружие и мешки с жалким солдатским скарбом, таким же, как у них самих. Девять отрядов пошли дальше, по широкой протоптанной полосе к воротам из Тёщиного Гнезда и встали около них боевым порядком, как мы и договаривались. Вернулись в палатку наложницы, которым абсолютно безразлично, перед кем плясать.

Участие королевских войск перепутало мне все карты и планы. Грандиозное театральное представление с появлением злого хассанского духа и ошарашиванием мозгов пришлось превратить в жалкую пьеску. Но чтобы яснее передать большой толпе масштаб событий и по возможности избежать массового кровопролития, я всё же сотворил на самом верху приёмной площадки фантом, напоминающий огромного старца.

Два помощника время от времени двигали, точнее, меняли ему глаза и губы. Не знаю, на что это походило издалека, но вблизи выглядело ужасно. Странная фигура в серой хламиде кривила рожу, которая колыхалась на высоте четырёх ростов ирита, нелепо скалилась, невпопад моргала.

Когда толпа, жаждущая золота, обследовала весь ручей снизу и поднялась на приболоченную поляну, нашу главную сцену, фигура заговорила. Её голосом служило два десятка орущих молодцев и девушек, спрятанных в расщелине наверху, которым я диктовал фразы, поэтому речь старца была отрывиста и нетороплива, а фразы коротки и обрублены.

Мы немного заранее порепетировали, чтобы соблюдать синхронность произношения, поэтому гигантский кукольный театр в целом удался.

- Стойте, хассаны! — пауза — Стойте там, где стоите! — пауза- Кто первый пойдёт! — пауза- Тот умрёт!

Двадцать глоток, сочетание низких и высоких тембров и некоторый разлад между ними, усиленные эхом, заставили воинов застыть в недоумении, такого они еще в жизни не видели. Мне в целом, понравилось наше творчество. Забавно, эффектно, годится для любого праздника! Только, не для войны.

Хассаны снизу давили на верхних, как всегда в таком сборище, нашлись слишком резвые, так что я вынужден оставить фантом в покое и начать ловить смельчаков. Первый из них, рванул верёд, сначала заметался, окруженный большим кольцом, а потом, придавленный более маленькими стенками перестал шевелиться и начал задыхаться. Замечательно! Устрашающе!

Я не хотел его убивать. Это слово стало мне омерзительно после последней схватки с сожжением. Достаточно было только эффекта. Поэтому, когда глаза воина стали безучастными, снял последнее, удушающее кольцо.

- Кто ещё хочет? — пауза — Стойте там, где стоите!

Думал, всё! Нет, ещё один побежал наверх! Почему не вниз? Ведь там спасение! Хочет сразиться с горным духом? Ну, давай… Бегущую цель трудно сразу поймать в маленькую ловушку, поэтому я опять делаю большую и внутри додавливаю второго… Что? Жить тоже хочешь? Ну, живи.

- Подойдите ближе! — пауза — Ближе! — пауза — И замолчите!

Не понимают! Хассанам вообще не свойственно делать что-нибудь одновременно. Если двое молчат, то ещё двое обязательно орут, и непременно, если из этих четверых двое стоят неподвижно, то оставшиеся яростно жестикулируют. А потом все меняются ролями. Поэтому толпа надвигается, шевелится как разозлённый муравейник и орёт.

Приходится создать раздражитель более мощный и массовый. Вот уже небольшой отряд мечется и задыхается в кольце, а, чтобы в толпе глубже поняли и услышали угрозу злого духа, в разных местах начинают бить в невидимую преграду группки искателей золота и потихоньку всё войско постепенно цементируется ими как засыхающими каплями клея. Может быть, так и надо было продолжать, но всё же воинов слишком много! Лезут!

Мне с нашего выступа хорошо видно всё, как с балкончика в театре. Если с ним сравнивать, то фантом стоит как бы на сцене, только зрители неутомимо ползут по рядам кресел, но не сверху вниз, а наоборот, всё выше и выше. Встали, наконец-то. Может угомонились? Попробуем ещё раз.

- Стойте, хассаны! — пауза — Стойте там, где стоите!

Нормальные селяне давно бы уже обделались и лежали лицом в грязи, но это же — воины! Те, у кого есть оружие, неожиданно начинают стрелять. Кто бы мог подумать?! У одного, первого, не выдерживают нервы, а за ним ещё сотни луков срываются и стремятся попасть старцу по глазам, по глазам! Не замечая того, что стрелы не втыкаются в тело, а пролетают сквозь него. Пускай потешатся, может, стрелы кончатся. Нервы успокоятся.

- Остановитесь и замолчите!

Бесполезно! Стоят только те, кто уже замурован. Но и они орут.

Кое-кто стреляет, не целясь, на голос старца, который, в целом, звучит сбоку, хоть и смазан эхом. Хорошо стреляют! Часть стрел летит точно в нашу защиту, пугая моих девочек. Но не это меня волнует. Я боюсь, что хассаны и в самом деле не успокоятся, будут шевелиться и драться до конца, не убивать же их, всю тысячу, в самом деле.

Стенки, стенки, десятки стенок, пока длится пауза с расстрелом бедного воздушного старика. Наконец, мне кажется, что прибыли все, снизу лезут только одиночки. Опять включается фантом:

- Сотники! — пауза — Подойдите ближе. — и правда, двое выходят, только не стоят смирно, а орут, подбадривают себя:

- Воины не боятся духов!

После этой смелой тирады в толпе раздаётся дружный как взрыв крик такой ярости, как будто они уже победили злейшего врага. Приходится переждать паузу, пока голоса стихнут.

Я приподнимаю одного из воинов над толпой.

- Слушайте, воины!! — пауза — Слушайте!

Поднятый барахтается, пытаясь вернуться, но тело его лишено силы тяжести, поэтому, бессильный что-нибудь сделать, он, на всякий случай, внезапно орёт высоким, пронзительным бабьим голосом. Этот крик одного хассана производит больше впечатления, чем голос фантома, исполненный двадцатью иритами. Временно замолкают все, слушая одного. Я пользуюсь этим, когда вопль летающего крикуна замолкает.

- Это наши горы! — пауза — горы иритов!

Опять поднимается такой ор и визг, хоть уши затыкай! Начинается несанкционированыый митинг по выяснению прав на землю, с обоюдными оскорблениями. Про золото, которое, может быть, осталось в ручье, все позабыли. Опять некоторое время тучи стрел летят в глаза фантома. Сколько же у них стрел? А сотники аж приплясывают:

- Ирит слабый как женщин! Как ребёнок! — восторженные вопли — Это горы хассанов! Воины не боятся злого духа!

Каждый выкрик как и положено на хорошем митинге, сопровождается взрывом голосов, я отпускаю приподнятого, который, падая, видимо, что-то себе повреждает и поднимаю второго. Их бы всех сейчас, кучей! Но не могу. Силёнок мало! Ладно, двоих, троих, если они стоят спокойно, это ещё куда бы ни шло, а этих чертей — нет! Поднимаемый точно также орёт, поэтому в паузе удаётся всунуть в рот старца новую порцию агитации.

- У хассанов! — пауза — Есть своя земля!

Опять поднимается ор и вместе с ним поднятый перелетает на склон, я швыряю его за стенку, защищающую края ущелья. Воин пытается пробиться к своим через невидимую преграду, хотя сзади него подъём свободен. Я доделываю его клетку и потихоньку начинаю пересаживать в неё воинов одного за другим.

Каждый перелёт сопровождается тишиной, потом мудрой фразой фантома, криком поднимаемого, рёвом толпы и так по кругу. Наконец, до сотников, как до самых умных, доходит, что с их войском делают что-то не так. Десятка пересаженных оказалось достаточным, чтобы они поняли, что если так дальше будет продолжаться, то можно потерять всех. И какие же они сделают выводы?

А вот какие! Звучит пронзительная хассанская команда и вся толпа с рёвом бросается на несчастный фантом. Я перестаю поддерживать его и создаю новый, на противоположном склоне. Мои помощники не сразу это понимают и глаза вместе со ртом появляются у фигуры с опозданием. Цирк! Причём, совсем глупый с моей стороны! Я и забыл, что сам по себе фантом мне совершенно не нужен! Увлёкся!

А в это время орды вражеских воинов смело бросаются на фигуру из воздуха и орут! Как они орут! Сплошной визг стоит по ущелью, открывая мне простую истину: хассаны не такие, как ириты. И я не хассан. Мог бы это и раньше понять!

До сих пор я имел дело с крохотными отрядами и мне казалось, что войско в целом такое ж, как они. Оказалось, абсолютно не так! Если один ирит поймёт, что игра проиграна, и больше нет средств бороться, он остановится и вместе с ним остановятся другие. Хотя бы для того, чтобы оценить обстановку.

Чему-то меня могла научить последняя драка в сгоревшем селении. Хассан не ирит! Он будет искать возможности напасть в любой ситуации, даже в самой безнадёжной. Он может временно не двигаться только в случае если уверен, что потом нападёт ещё сильнее. И это безрассудство, сходное со слепой яростью носорога, оправдано, оно может переломить ход битвы! Возможно, что так и были когда-то побеждены королевские войска?

Фантом, наконец, развеян по ветру, при этом несколько десятков тел остались лежать, раненые своими же, но крик восторга показывает, что храбрые воины считают это большой победой. Сейчас они особенно опасны. Не только не устрашены, а, наоборот, чувствуют особый восторг, возбуждение и готовность свершить самый решительный поступок. То есть, абсолютно безрассудны.

А я опять проиграл, не поняв характера противника. Получил по носу, результат, обратный запланированному! Ну что ж, будем мочить! Раз других способов нет, используем стихию. Почти сотня уже замурована, ранена и обездвижена моими "клетками", но оставшаяся толпа слишком велика, чтобы побить её словами.

Отдаю команду, сейчас верёвочный телеграф понёсёт её к плотине, а сам для развлечения начинаю бомбардировку толпы камнями, бросая их по краям войска так, что бы оттеснить его к руслу ручья. Для моей маленькой агитбригады наступает самый опасный момент, если о нашем убежище станет известно, то всё! Конец! Отсюда не выбраться! Поэтому бесполезных теперь говорунов я заталкиваю поглубже в расселину и ставлю им отдельную защиту, а раскрасят они её сами.

Команда передаётся также и пращникам, когда я дёрнул верёвку, сигнальщица с флажками, спрятавшаяся надо мной, передала приказ. И селянам на плотину, и ребятам с камнями. Вот они появляются на противоположном склоне и заставляют понять очевидное: спектакль закончен, начинается обычная, привычная война.

Позиция у моих атакующих, конечно намного предпочтительнее, Ради этого и заманивали хассанов в ущелье, сверху, в месиво тел промахнуться невозможно, камень с высоты разгоняется так, что сбивает с ног, попадая в любое место. Но защищающихся в десять раз больше!

Я тоже швыряю с неба булыганы, надеясь никого не зашибить сильно, до смерти, но постепенно в ущелье просыпается волна всеобщей взаимной тупой ярости, сопутствующая любой битве. Потоки ненависти в которых теряется вся цивильность и любой воин превращается в простого дикого зверя.

Как мне хотелось ограничиться разговором, безобидным пленением, без схватки, без крови, но это НЕВОЗМОЖНО! Не может быть драки наполовину, даже пьяные мужики, если их не растащить, будут мордоваться до потери сознания, а войско никогда не остановится, пока не выплеснет всю ярость.

Кровь повсюду. Ответные удары! Луки хассанов не бездействуют, добавляют топлива в котёл злобы, я вижу, как хватаются за своё тело фигурки наших ребят, будет сегодня работы старой бабке! И мои вояки тоже начинают орать, это происходит непроизвольно, в противовес нерешительности и страху приходится пришпоривать свою нервную систему.

В какую же игру я играл столько времени? Если в драке нельзя не драться, значит надо было сразу надеть на себя всю ярость, победить быстрым ударом, а уж потом вспоминать о доброте.

Глупые мальчишки, забывают о защите! Ну, швырнул камень, беги за следующим, так нет же, он смотрит, попал или нет, зачем? Где твой щит, разведчик?! И вот я беспомощен, как валун. Вижу, а крикнуть не могу, далеко, бесполезно. Хотя, почему? Что же я совсем забыл о своих возможностях?

Выбираюсь через щель в защите на край балкона, заделываю её и лечу через ущелье над поляной к стреляющим. Что-то долго ковыряются мои селяне, хотя я и понимаю, что пробить дыру в толстой каменной стене плотины — непростое дело, да и команда отдана не по радио, её ещё надо донести наверх.

Сейчас настырность хассанов невольно спасает их от позорного поражения, но не от ударов. Если бы они побежали вниз, сматываясь самым логичным путём, то попали бы мелкими кучками в добрые руки и верёвки королевских воинов. Нет, же, упрямые остервенело пытаются пробиться к моим стрелкам, как будто те — цель всей их жизни. Бегите отсюда, дурни, живее будете!

Пока я перелетаю, ещё одно печальное открытие рождается в голове. Я — не воин!

Мне противна эта грязная ненависть, эти реки крови, это стремление силой, количеством доказать своё превосходство. Бестолковость, беспощадность, происходящего. Разбитые камнями лица, изуродованные тела с вывернутыми конечностями! Всё — гадость!! Я никогда не стану солдатом!

Увлёкся спектаклем, вместо жесткого настроя на бой, мальчишка! Надо было просто ставить больше стенок, глядишь, было бы больше живых! Парадокс, но в бою добротой должна быть жестокость. Как на столе хирурга, резать, так резать, можешь, бери скальпель, а нет, так отойди!

И потом, одно дело для меня — пришлёпнуть гадкую, назойливую муху, используя техническую смекалку, совсем другое — идти отдавать свою жизнь за идеалы падишаха или короля, которые обо мне никогда ничего не слышали, но мою смерть за своё благо сочтут естественной и правильной.

Да фиг вам! Сами умирайте за своё благо! Знаем мы эти идеалы! Есть только один идеал, достойный битвы, это — мои родные, мой клан, моя родина, мои друзья.

Сваливаюсь на голову Пашке и ору на него со всей своей накопившейся дури. Слава Свету, он не обижается, понимает, что увлёкся и забыл о своих обязанностях и мы оба начинаем раздавать тычки и пряники десятникам, которые сами ещё такие же пацаны, как и все мы здесь. На головах появляются шлемы, в руках противные тяжелые щиты, которые спасут балбесам главное — жизнь.

Даже если стрела попадёт в ногу или в задницу, можно будет сохранить молодое тело. Вперёд, наконец то, уходят корректировщики, они встают под защиту небольших прозрачных стенок и орут, куда направить основной поток камней, а десятники распределяют стрелков в линии, швырнул камень, марш бегом с края площадки!

Вот теперь видна эффективность позиции, волны хассанов откатываются вниз и очень вовремя, сверху, слава Сияющему, проносится долгожданный грохот и тонкая полоска воды, стремительно нарастая, врывается в ущелье. Наконец-то всё совпало и удача повернула ко мне своё лицо.

Максимум потока свалился в самый нужный момент, и вода разметала толпы воинов по склонам и по руслу, сбила всю воинственность, залила легкие, намочила, охладила, избила о камни и о стенки защиты, превратив грозное воинство в тонкую плёнку грязи на поверхности планеты. А главное — она их всех разъединила. Остались одинокие стонущие фигуры. Таких и убивать противно. Не зря, наверно, в римском войске были "гасильщики" — равнодушные мужики с дубинами, которые после битвы добивали раненых. Воины до такого не опускались.

Но мы не римляне. Раненых не бьём. Валимся вниз по склону и начинаем скучную работу вязальщиков. Верёвок, конечно же нет?! Забыли?! Нет, не забыли, просто я сам же не догадался дать команду. Устал, что ли? Вон, несут целые охапки. Налетевшее юное родное тело чуть не валит с ног, тискает меня, щупает, кричит в ухо, а я ничего не понимаю и не слышу, потому что всё это сейчас не нужно.

Очнутся заставляет многоголосый крик фантома, замурованный мною в скале, я забыл про них, а мои помощники ещё не умеют снимать чары. Ребята, это же так легко! Не ужели — победа? Да выходите же, здесь дают победу! Вяжите руки врагов, опасайтесть только их ног, воины ещё живы, вяжите попарно, в цепочку, от рук заднего — петля на горло переднему, Свет мой, вы же этого ещё не умеете! Кайтар, показывай, скорее!

Шустрые селяне, спустившись от плотины, тоже помогают вязать ненавистные тела безо всякой брезгливости а заодно, деловито, быстренько обшаривают их карманы. Дурни! Чем же вы лучше? Такие же мародёры, и если ваш король был бы посильнее, то возможно, что вы бы ходили с отрядами в Хассанию обирать таких же бедняков, как и вы сами, и через несколько поколений уже считали бы это своим исконным правом и даже обязанностью. Неужели мир так прост и так жесток?! Грызи, кусай, потом шустро прячься! И вся идеология?

Чего стоишь, парень? Чего ты ждёшь? Ковыряй его, выкапывай, видишь, в иле застрял! Противно? А куда денешься? Трупы складывайте в кучу, да посчитайте, а если можно, запишите, кто убит. Живых лечите! Девочки, помогайте. Ну и что, что не знаешь имени? Спроси у пленных. Для чего слова учил?

Да! Девочки! Там, наверху, наши раненые остались, к ним пошли? Ну и хорошо. Что ты делаешь? Он же пленный! Ты понимаешь, дурья башка, он не враг уже, он пленный, несвободный, значит! Ну и что, что ногой? Вот попадёшь в плен, тоже будешь ногой. Но лучше не надо.

Канчен-Ка, уведи меня отсюда, я больше не могу. Какой длинный спуск! А вот и "триумфаторы". Никто же не доложит королю, что победу над историческим врагом одержал никому не известный мальчик, по званию, кларон, а по происхождению — дикарь из клана. Побеждают генералы, маршалы.

Привет, Латор! Привет, друзья! Вас не подмочило потоком? Спасибо, мэтр, вы мне льстите, я надеюсь, вы проявите доброту к несчастным? Я понимаю, что враги, но вы посмотрите на них. Какие они сейчас воины? Это просто раненые хассаны и я очень вам рекомендую их покормить, иначе они умрут в дороге. Вам же будет хуже, придётся ещё и хоронить.

Там, выше в ущелье осталось ещё много несвязанных, окажите помощь моим ребятам. Только скорее, а то эти дурни очухаются и опять начнут воевать. Канчен-Ка, как они все омерзительны. И я не лучше! Победитель хренов! Пошли отсюда! Домой! Пойдём домой!

Верт?! Принц?! Откуда? Брат мой! Где же ты был? Взял Архаика?!! Мы победили, Верт!.. Я? Почему я? Что это? Патент? Зачем?! Куда же выше? Брат, прочитай сам, у меня, честно говоря, просто нет сил.

- Встань, Мроган и постой спокойно. Или сядь. Указ его высочества! Мы, Ларен по прозвищу Мягкий, король Сарпании, повелеваем за особые заслуги перед нашим королевством и за значительные военные успехи присвоить кларону Мрогану, сыну Кроригана звание Кларон-Дер-Сак и назначаем его командующим южными войсками со всеми причитающимися выплатами и обеспечением. Присвоить ему прозвище Ящерица, которое использовать официально со дня присвоения.

- Верт, ты шутишь?

- Теперь это уже не в моих силах, Мроган. Ты теперь фигура государственная!.. С тобой не пошутишь.

- А Канчен-Ка?

- А она, как и полагается, является кларонеллой Сарпании и сохраняет этот титул даже после твоей смерти, и ваши дети его наследуют, кроме того, у неё будет свой отдельный пенсион и если ты начнёшь пропивать свои денежки или скупердяйничать….

- Верт, я убью тебя!

- Я тебя тоже люблю, Мроган, и ты это прекрасно знаешь. Канчен-Ка, твой муж не убьёт меня за один поцелуй?

- Пусть попробует! Верт, ты чудо!

- Брат, что значат прибавки к моему званию?

- Прибавка "Дер" означает, что ты можешь командовать армией, обязан участвовать в обсуждении и разработке планов военных кампаний, если пригласят официально. Там ещё много всяких мелочей, охрана, эскорт, мундир, это ты всё узнаешь. А приставка "Сак" закрепляет за тобой право владеть одним из поместий, ты же должен где-то жить. Только вот, пока нет ни одного свободного, потерпи, Мроган.

- А могу я взять к себе родителей?

- Хоть весь клан приводи, только их же надо кормить, а там и так должен быть полный штат, слуги, садовники, рабочие. Но я посоветую тебе управляющего…

-Погоди, Верт, а сам я могу выбрать себе поместье?

- Можешь, но только в пределах Сарпании.

- А если там сейчас совсем пустое место?

- Это ещё лучше, ты не наживёшь себе врагов, а короля такие мелочи вообще не интересуют. Можешь жить хоть в палатке, но!.. Обязан обеспечить приём особ равного и более высокого ранга по установленному протоколу. Меня, например. Короче, выбирай любое место, строй себе дом, усадьбу, замок. Только не дворец!

- А чем замок отличается от дворца?

- Ничем. Но твоё жилище не должно называться "дворец" и его высота не должна превышать высоту… забыл какую, но тебе всё расскажут.

- Как тебе это удалось?

- Это тебе удалось. Ты сумел вовремя попасть в любимую старую мозоль моего отца, да и брат просто бесился от той ситуации, которая сложилась на границе, но ничего не мог придумать, а тут ещё сам падишах обеспокоился, мне осталось только рассказать королю всё, что я увидел и добавить, что более мудрого кларон_Дера я ещё не встречал в жизни.

- А мой возраст его не смутил?

- А он о нём и не знает. Зачем? К тому же он как раз перед охотой получил из Сара-Тона вести о покушении на жизнь вашего короля. Я правильно понимаю? Это и есть "особые заслуги"?

- Ты правильно всё понял, Верт. Что-то долго бежала ваша информация?

- Она не бежала, она просочилась. Это вообще тайна! Смотри, не проболтайся. Ну так, вот, для королей такая характеристика как преданность является гораздо более важной, чем возраст. А умноженная на бескорыстие…

- Ну, мы там в накладе не остались!..

- Не знаю. Насколько я понял, ваш король не сильно опустошил свою казну в обмен на свою жизнь. Звание кларонов ему недорого обошлось? Хотя, прости, Мроган, это уже ваши дела. Были, конечно и противники, но мне удалось очень дёшево откупиться.

- Ты платил за мой титул?

- Фу, как грубо! Зачем же так? Я просто подарил одному из советников кое-что. Попробуешь угадать?

- Нет, брат, только не сегодня.

- Я подарил ему твою игру. Шахматы из пещеры. Копию, конечно. Давно уже нашел мастера и держал её во Дворце, теперь, вот, пришлось расстаться.

- Не жалей, принц, лучше скажи, что мне теперь делать? Могу ли я набирать себе командиров, воинов?

- Можешь, но есть ограничения, сам понимаешь, ты можешь назначать только мэтров, не выше.

- Уже неплохо. А вводить в армии изменения? Новые отряды, одежда, оружие?

- Всё, что угодно, только звание у войска должно сохраняться, "королевское". И, потом, ты же не собираешься ввести мягкие тапочки и домашние халаты? Всё, что разумно, валяй, пробуй. Конечно, недовольных ревнивцев будет много, также как и сплетен, доносов и подобной грязи, но так уж устроен мир, чем выше к небесам, тем сильнее воняет. Так что настройся и не думай об этом.

- И что же, я уже могу распоряжаться твоей тысячей? Или будут другие войска?

- Не смеши меня, Мроган, кто ж тебе их даст? Войны пока, слава Сияющему, нет, так зачем тебе эти хлопоты? Прокормить армию, это не шутки, проще разбить врага наголову, чем из года в год обеспечивать фуражом эти прожорливые глотки, выдавать им регулярно заработанные в бездельи медяки, разбирать бесконечные свары с мирными иритами, которых эти дармоеды обязательно будут щипать не хуже хассанов. Зачем тебе такая головная боль? Скажи, Канчен-Ка, вы, разве сами не защитите всего лишь одну южную границу?

- Принц, у моего мужа сейчас голова забита совсем другим. Дайте ему пару дней, а потом обсудите все дела, а сейчас пойдёмте к нам, не знаю, как армию, а уж одного принца мы накормим.

- Учись, Мроган! А ты сразу аргака за рог хватаешь! Пошли, уговорили.

- А как же пленные?

- Ты команду дал? Дал! Я её подтвердил. Примут, посчитают, опишут, накормят, всё честь по чести. Мёртвых похоронят. Свои же и похоронят. Пошли, ведите.

- А потом?

- А потом уж сам распоряжайся, "командующий южными войсками со всеми причитающимися…". Я лично советую тебе их продать. Не в рабство, конечно, а родственникам. Ты, я думаю, хотел так отпустить, миротворец ты наш, но не забывай, что в этом мире всё имеет определённую цену и на все действия есть общепринятые правила. Не нам их ломать, а если и ломать, то не сразу.

- Принц!…

- Погоди, Мроган, дослушай. Ты вспомни, зачем они шли и что здесь творилось бы, если бы не твои ребята? Ты вождям должен заплатить? Должен. Ты башни будешь строить? Будешь! Кормить своих иритов надо? Просто обязан. Ты рассуждай по- государственному, раз уж хочешь летать высоко! Канчен-Ка, правильно я говорю?

- Перестань лапать мою жену, моралист!

- Пошли жрать, спорщики! Мроган, он правильно говорит. И пусть молятся, чтобы их хао далеко не улетело. И если всех отпустить, они тебя же запросто признают трусом. Или, думаешь, будут так благодарны, что начнут в гости звать? Не дождёшься, милый. А вот если ты выкуп возьмёшь не слишком большой, тогда тебя в Хассании объявят святым!

- Вот это ум! Я восхищён, девочка! Пошли, "командующий южными.."

- Тогда уж лучше полетим, только не брыкайтесь. Заодно, посмотрим, как там в ущелье дела. Кстати, а что с архаиком делать?

- То же самое. Только за него выкуп гораздо больше. Хочешь, я поторгуюсь. Он ещё нужен падишаху, чтобы башку снести. А может, и новое назначение получить? Кто их знает, этих властителей?!

Свобода

- Не понимаю, кларон, чего ты хочешь. Уж какой раз говорю, куй, не куй, ничего из твоей затеи не выйдет. Прадеды ногами ходили, ничего! Сам бегаешь как ящерица, где это слыхано, так бегать? Всё ему мало!

- Не бурчи, Мастер, немного осталось. Я же тоже столько раз говорил, ничего не поделаешь, раз материалов мало. Вот сейчас кожей обмотаем, зашьём, и в самый раз будет!

- Ты, парень, упёртый какой-то! Куй, не куй, а вся рожа в шрамах! Материалов ему мало! Два раза с неба шарахнулся, опять ему крылья шей. Не боись, чтоб тебя завалить, материалу хватит… То-то жена обрадуется! Каменный обод делали? Делали. Сломался? Треснул, как льдышка! Куй, не куй, это ж тебе не по песку шарик катать, скалы кругом торчат! Плетёный не ломается, так рвётся!

- Мастер, ну не бурчи! Вон, на мельнице, жернова крутятся? Ещё как! Мука сыплется? Только мешки подставляй. Каменная ось сломалась, так мы её железом обкрутили, перестала крошиться? Перестала. Теперь и обод получится! Только обошьём кругом, кожи-то у нас полно!

- Да, уж! Куй, не куй, а кожи и всякого дерьма навалом, Все склоны черепами украсили, как саны перестали шастать. Селяне уж воют, не знают, куда мясо девать.

- Ну, вот, видишь! Им надо новое ремесло. Вот мы с тобой придумаем, а они делать начнут, а научатся, так продавать будем повозки-то, а ты старый станешь, будешь в ней ездить, как принц!

- Поучи ещё, малявка! А вы чего уши расставили? Шейте своё! Ваше дело — шилом тыкать, дармоеды! Ну-ка, выварки-то не жалей, промазывай хорошенько, она потом затвердеет…. Ты, кларон, уж слишком торопишься! Куй, не куй, понимаешь, а раньше себя не придёшь. Народу согнали, не прокормить!..

- Сам же сказал, мяса навалом…

- Не перебивай старших! Всё бы тебе ржать! Мясо ещё сварить надо, или запечь, или засушить, а на это всё тоже время надо и руки, а их-то и не хватает. Дом тебе кладут? Башни строить начали? Селяне колючки сажают, совсем уж дожили, прости, Сияющий! Воду провели, для воинов дома делают, нет, мало тебе, ещё тропу давай ровняй! Сколь ты десятков туда погнал?

- Всего-то пять. И они не наши, ты же сам знаешь, из города, артелью, у них стряпухи свои, что ты всё ругаешься? Лучше скажи, когда крылья сделаешь?

- Опять?!! Мало твоей роже? Вон, до сих тряпка кровавая висит! Куй, не куй, а не дано иритам летать, до тебя уж знаешь, сколь пробовали, башки ломали? Указ, помню, читали, давно, правда, "с башни не прыгать, а кто сиганёт, стегать плетьми принародно". Всю звонную окровавили, вроде тебя, летуны, только никого не стегали, чего мёртвых стегать…

- Опять ты бурчишь, Мастер, к дождю, что ли? Ну упал малость, так это ветер рванул неожиданно, надо подвеску пониже переделать, ты лучше скажи, когда?

- Чего говорить? Вон, в кузне валяются крылья твои! Бери, падай, раз охота!.. Э-э, куда, шалапутный, ты ещё целоваться ко мне полезешь, вон, девку свою лапай!… А вы чего? Опять рты раскрыли, жаба запрыгнет!.. Чего сделали? Всё, что ли? Ну, шустры!. Видал, кларон? Чем ты их только привечаешь, не пойму, со всех кланов текут парни, мёдом, что ли тут намазано? Ничё, куй, не куй, а женятся, остепенятся.

- Чего ты дяденька всё ругаешься?

- Дяденька?!! Тоже мне, племянничек, поживи с моё, не так заговоришь. Давайте лучше ставить.

- Так не засохли же швы-то…

- Ничё, они сейчас на жилах держатся, а потом затвердеют.

Два колеса хитроумной конструкции водружаются на каменную ось, уже обитую железом поверх кожаной обмотки. Не из чего больше делать круглые и лёгкие предметы в этой стране, изобилующей камнями и скотом, поэтому пришлось вспомнить велосипедные колёса, заменить спицы растяжками из гибкой лозы, из которой сделан и обод, хитроумно сплетенный по указанию Мастера.

Великий Ворчун, как зовёт его Мишка заглазно, легко понимает новые задумки, вот только испытания пока что раздолбали в крошку несколько первых вариантов и неудачи, конечно же злят старика, который привык всё делать на совесть, по старым, апробированным методам.

Вся примитивная повозка, пока что — колёса и оглобли, приделанные прямо к втулкам на оси. Вокруг кузницы уже расчищена от валунов кольцевая дорожка и по ней молодые разведчики, которые тенью следуют за Мишкой с обожанием и верой, начинают прокатывать новый вид транспорта, пока что невиданный в этих местах.

Под втулки, которые с первыми же шагами издают противный тягучий вой и скрип, загоняется аргачий жир и теперь видно, что этот вариант работает. На ось вешается грузовая люлька, а, попросту, огромная корзина, заполняемая камнями и добровольцы, исполняя роль несуществующих лошадей, с азартом катают её по каменистой почве, испытывая механизм на прочность. Держит! Смягчается сердитое выражение лица мастера. Работает!

Кожаная обмотка гасит удары о торчащие из почвы камни и тележка движется так легко, что неугомонные мальчишки по одному пристраиваются к грузу, садятся сверху, рискуя схлопотать колёсами по ногам, но и тут ничего плохого не происходит, работает! Общий азарт заражает даже Ворчуна и в конце концов, после уговоров, его тоже водружают на качающуюся люльку и с хохотом катают по кругу.

Откуда-то пронюхав про новое развлечение, на холм прискакали вездесущие мелкие пацаны и девчонки, карусель продолжается до позднего вечера, и непонятно, это работа или игра? Если руки в мозолях и тело от усталости уже просит пощады, значит, работа. Но если послушать звонкий ребячий смех и без всякого успеха попробовать сменить ребят в оглоблях, то, вроде как, отдых.

Может, и доломали бы колёса, но хорошо, люлька мала, много иритов не поместить, хотя ближе к ночи крутились одни взрослые, меняя отпавших от оглобель по очереди. Вот так развлечение! И ведь всего-то, навсего — колесо придумали, то, что на Земле ещё пещерные люди знали! Мишка хотел в азарте сразу и крылья испытать, но отложил до утра, не хватает ему, чтобы все смотрели, как сверзится с небес предводитель веселого и шумного клана.

Он любовался необычной суматохой и думал, как далека Кея от Земли не расстоянием, а теми делами, которые ещё нужно здесь совершить. Одна только карта мага чего стоила! На ней серых пятен оказалось больше, чем мест обжитых и изученных. Кея инкогнита! Звучит! А Ворчун спрашивает, куда спешить?

Сам с рассвета до темноты мастерит что-то каменной кувалдой в грязной мастерской, называя её "кузня", а она даже до мастерской не тянет, сарай и есть сарай. Надо притащить старику настоящий мех, да наковальни, да инструменты и пару подмастерьев и дом рядом поставить, да и девушку — пенсионерку неплохо бы найти одинокому.

Ничего, всё будет, пока есть такой непринудительный азарт. Заставь завтра любого из толпы возить на тележке камни или глину и праздник кончится, потянутся будни. Хотя, чего горевать, на то они и праздники, чтобы случаться редко. И глину можно носить с азартом, если верить, что она нужна для доброго дела. Кстати, о глине! Может быть и вправду возить её на тележке? А то на спинах мужики замучались и не успевают.

А дорога становится теперь актуальна. Пока не было колёс, можно было не спешить, наверно от этого и работали мужики без азарта. А вот если их покатать… Надо срочно сиденья придумывать, да упряжку аралтаков обучать. Опять головная боль!

Раньше и в голову-то многое, чего не пришло. Пока жизнь катилась по старым канонам, всё было просто. А стоило только придумать хоть что-то новое, как оно тащило за собой кучу неожиданных, нерешенных задач. Как дерево. Чем выше, тем гуще ветки-проблемы.

Если дорога пройдёт до столицы, то посредине нужен постоялый двор, может, даже и не один. За день, даже за два, до города никак не доехать. Рогатые ослики бегать не любят, они выносливы, когда идут спокойно. Значит надо место, где можно будет отдохнуть, поспать, пожрать, покормить скотину, всё, вроде бы просто, но сейчас нужны не идеи, а конкретный ирит, который согласится жить на отшибе и кормиться новым ремеслом, вот и давай, кларон-Дер-Сак, организовывай! А ириты не любят жить в одиночку…

- О какой ты девушке мечтаешь, дорогой?

- Фу, напугала! Хоть бы покашляла, а то сердце не выдержит…

- Скорее желудок не выдержит. Без еды. Вы собираетесь идти домой, кларон? А что тут мужики таскают?

- Тебе разве не сказали?

- Не-а. Мы только пришли, потом мылись. Ты что, забыл, я же в рейде сегодня? Ну, точно забыл! Тоже мне, муж любящий! Так чего они таскают? И почему в темноте?

- В темноте, потому что я задумался… Вот так лучше? Два светильника хватит? Теперь видно?

- Всё равно таскают. Ой, нет, это их таскают!.. У тебя получилось?! Ну говори, получилось, да?

- Подожди, не знаю пока. Если до утра не сломают, значит да. А если сломают, придётся ещё усилить ступицу, но всё равно я добью это дело, должно получиться.

- А крылья?

- Ты так спешишь от меня избавиться?

- Вот глупый! Интересно же!

- Крылья Ворчун починил. Пожелал мне скорее вмазаться в твёрдое, тут меня вообще все очень любят!

- Ну!

- Что "ну"? Завтра с утра пойду.

- Не "пойду", а пойдём! А когда ты меня научишь?

- Да, да. Я тебя тоже очень люблю!

- Не уворачивайся! Кларонесса я или нет?

- Иди, иди, тоже мне! Вот слугам и скажи, пусть тебя на руках "полетают". Кларонесса!

- Ну, Мроган, ну, миленький, ну ведь надо кому-то завязывать твои раны на голове…

- Кайтар перевяжет, он тоже будет пробовать…

- Тогда и живи со своим Кайтаром! Пусть он тебе и куртку кровавую постирает! Заодно.

- Глупенькая! Уж кто-кто, а Кайтар постирает молча и с радостью.

- Ну возьми меня посмотреть…

- Ты не понимаешь. Я рискую и должен думать только о крыльях. А если падаю, только о падении. А если ты будешь смотреть…

- Но в Пещере ты не боялся этого?

- Там я не летал…

- Нет, летал, забыл, что ли? И я дрожала за тебя! А потом мы вместе радовались. С каких это пор ты начал бояться меня, Мроган?

- Не знаю. Наверно, когда почувствовал тебя женщиной. Тёплой, мягкой и беззащитной…

- Ах, вот как! Ну, тогда ты сейчас узнаешь, какая я мягкая!

Последний довод действует сильнее слов. Когда Канчен_Ка начинает щипаться и протыкать его своим колючим кулачком, Мишка становится беспомощным и быстро соглашается на всё

Они идут ужинать, наслаждаясь миром и любовью и впитывая в себя все запахи весны, которая ещё не до конца пришла в эти южные земли. Но скоро придёт и тогда селяне уйдут, акукуратно пересчитав заработанные медяки, и суета пропадёт, народа станет меньше.

Значит, часть работ остановится. Вкалывать будут городские артели, их всего две, одна строит кларон-Дер-Саку загородное имение, вторая — дорогу. "Вот бы, куда слетать"- думает Мишка — "посмотреть, подхлестнуть, а то без присмотра эти черти пожалуй, наработают!"

На черных работах кое-как ковыряются и пленные. Хассанские воины, которых никак не выкупят родственники, потихоньку привыкают к своей новой судьбе, перестали шипеть и огрызаться на каждом шагу, начали поглядывать на девушек и если так пойдёт, то возможно, что в будущем часть иритов будет иметь южные черты внешности. Но пока что они под стражей, и, как ни странно, не бегут! Но и работают плохо. Просто не умеют.

Любой воин на их месте давно бы проковырял дыру в земле, в ограде, прогрыз бы камень, задушил бы часовых, ну, хотя бы для попытки, от отчаяния. Эти — нет, живут смирно. Правда, им обещана оплата работы в полцены и свобода за честный труд через год, если не будет нарушений, может быть, дома не так уж сладко и у хассанов есть свои сложности?

Мишка оттачивая свой жуткий южный диалект частенько разговаривает с пленными, усмехаясь тому, каким смешным для них кажется его невероятное произношение. С ним рядом частенько ходит и девушка Ланат-Та, без неё он бы иногда и не понял, о чём идёт речь в разговоре.

В их компанию постоянно вклинивается Пашка, которого просто так нигде не найти, а "порченая" манит его и притягивает, хотя язык учить ему совершенно не хочется. В это нежелание близкий друг вложил всю перенесённую с Земли ненависть к образованию во всех его формах, хоть и научился кое-как вычерчивать своё имя, приходится иногда вспоминать, что он тоже кларон!

А вот Канчен-Ку никакими уговорами нельзя заставить подойти к пленным. Память о собственном унижении ещё так свежа, что всё её тело дрожит как в лихорадке и зубы обнажаются вместе с недобрым взглядом. Бесполезно что-нибудь говорить. Сколько раз уже Мишка пытался объяснить, что все народы в лучах Сияющего равны как дети, все имеют право на любовь Судьбы и надо жить в мире. Тщетно! Порою ему кажется, что она и его самого может резануть ненароком своими страшными кинжалами.

Их простые рукояти из рога аралтака не обработаны и не прошлифованы, но по лезвиям струятся холодные голубоватые волны, которые переливаются разными цветами. На Земле такая сталь называется "булат", хотя Мишка и предполагает, что здесь способ изготовления свой, неземной.

Эти кинжалы легко перерубают пополам обычные боевые, которых сейчас накопилось так много после всех прошлогодних стычек, что ими торгуют связками по десять штук на рынке в столице, обменивая на простое железо и всякие нужные для строительства вещи. Такие же есть и у Пашки и у всех ребят, из его маленького летучего отряда, заслуживших право выбора своими подвигами и ранами.

Мишке булат не нужен, хотя и у него есть небольшой кинжал на поясе, так, ножичек, "колбаску порезать", на рукоятке которого красуется золотая ящерица, но это не трофей, это подарок принца, и сталь в нём не хуже. Какой же мальчик без ножа?! Какая песня без баяна?

Под широким навесом с плетёными столами и лавками, всё здесь плетёное, молодых супругов шустро кормят свои же дежурные девчонки. Мишка пока что не распускает клан, возникший в тайне, хотя теперь у него нет ни такой нужды, ни такого права, держать свою спрятанную организацию. Но хитрости словообразований ведут лишь в тупик понимания, какая разница, клан это, или группа, или отряд? Как ни называй, суть не меняется.

Молодёжь всё также рьяно летит сюда на службу, хотя уже и знает, что стычки закончились, осталась работа и учеба, причём и то и другое гораздо более сложные, чем в родных местах. Ни дисциплина, ни сухой закон не перебивают повышенного любопытства и веры в то, что свои жизни они доверяют в честные и добрые руки, а такое доверие дорого стоит!

Но к их сожалению, большинство уходит назад, отбор установлен очень жесткий, причём, как и раньше учитывается не только умение бегать и драться, но и желание творить добро и справедливость, а в последнее время учитывается способность к учебе. Восьмушка (месяц) карантина и печальные лица тянутся в свои земли рассказывать небылицы об увиденном. А что? Здесь полно чудес. Одни только фонари чего стоят, светят и днём и ночью, не гасить же их с утра.

Сейчас вся служба сведена к разведке. По договоренности короля с падишахом, налёты на Сарпанию прекращены. Конечно, все понимают цену такой договорённости. Исподтишка будут лезть, зондировать, пробовать на зуб новую границу так что без быстрых ног и зорких глаз не обойтись. Уже полгода тихо, и то хорошо.

Пока что хватает золота. Выкуп за воинов, рента, которую получает командующий южными войсками, пополняют казну, поэтому можно не скупиться. А вот что будет через год? Два? Девушки начнут выходить замуж, как бы они не ерепенились, и не называли себя "воинами", значит, потребуются дома, вода, уют, а там, глядишь, и городок образуется. И что ещё страшно? То, что всё это свалится как поток в Тёщином гнезде. Почти все ровесники, значит сотни свадеб и детишек пойдут лавиной!

Но тогда нужно заранее спланировать территорию, иначе это будет базар, а не поселение. И надо решить, что делать с теми, кто не захочет больше служить у него, у Мрогана, оставлять ли их здесь, или отправлять назад, к себе? Это сейчас легко, когда его ребята не обросли ещё ни женами, ни детьми, ни хозяйством, ни жиром на боках, а что потом? Не выгонять же!

А свободные ириты могут и плюнуть на сухой закон, на все их нововведённые правила, кто им помешает? А за ними могут и нормальные "поехать" в сторону. Глядишь, ещё и воровство заведётся, тогда полицию нужно, суд, тюрьму, палача! Чушь какая!

-..меня?!! Мроган!! Ты слышишь меня?! Оглох, что ли? Ты где?

- Да слышу, слышу. Ну, задумался.

- А с кем я тут разговариваю в таком случае?

- И много я пропустил важного? Ну, ладно, извини, говори, Канче, я весь твой…

- Нет, ты слушай! Она мне говорит, вы, кларонесса, совершенно не умеете ходить. Представь! Я ей говорю, это ты, коза ни ходить, не бегать не умеешь, давай завтра в поле, там увидишь, кто не умеет! А она губки поджала, так, жеманненько, я, мол не за то жалование получаю, чтобы с Вами по полям скакать. Нет, ты слышишь, Мроган? Опять уплыл, что ли?

- Нет. Нет, я только не расслышал, о ком ты говоришь??

- Я?! О себе! Ты можешь раз в день поговорить с женой, Мроган?

- Да я не об этом! Ты сама ничего не слушаешь! Кто тебе говорит, что не ты умеешь ходить?

- Как кто?! Мэтрелла Ларет-Та.

- А-а! Учительница?.. Ну. И чем всё кончилось?

- Чего кончилось? Ничего и не кончилось, только началось. Напялила на меня мешки шелковые, скользкие, не люблю, и давай указывать: "Надо двигаться мелкими шажками, так чтобы эти юбки не шелохнулись и не смотреть на ноги, только на прэд-мэт! Только на прээд-мэээт!"

Последние слова цитаты Канчен-Ка произносит занудливым, омерзительным голосом, передразнивая наставницу, которую ей прислал из столицы принц, и Мишка поневоле хохочет, представляя эту сцену.

- Если бы не принц, она бы уже, наверно, катилась бы во Дворец, своими ногами, да?

- Сейчас! Станет эта мэтреска ноги топтать! Ей надо доршез лаковый и аралтаков одинакового"…цвэ-эта! Оди-накового!.. Воспитанная дама ни-ког-да нэ позволит себя везти аралтакам разного цвэ-эта! Это непри-лично!"

- Канче, но ты же неправа! Ты представь, как ей тут с нами тоскливо, до тошноты. Сколько у неё здесь служанок?

- Две! Хорошие девки, простые! Ой, чего они про эту рассказывают… Ладно, тебе ещё рано!..

- Ну вот, две, а во Дворце — десяток бегает! Там балы, да танцы, а тут умываться в ручье, а опрастаться — на улицу!

- Станет она умываться в ручье! Ей из кувшина поливают девчонки.

- Ну, потерпи, постарайся научиться чему-нибудь. А вдруг придётся ехать на приём?.. Пусть не танцы, Свет с тобой, но хоть подойти к королю правильно ты сможешь?

- Пусть сам подходит! Вон, ваш Гирбат Богатый к тебе подходил? Ты ещё мальчишкой был! А чем наш хуже?

- Не знаю, ещё ни разу не видел. Только придётся уж тебе всё делать по церемониалу. И кланяться, как положено. И чтобы юбки не колыхались, раз это так нужно.

- А почему ты не учишься?

- Во-первых, я учусь. И во Дворце смотрел, кто, как и что выполняет. А во-вторых, я — мужчина. От меня главное — мои дела. Если я буду лентяем и бездарем, то как бы ни кланялся, никакой король о таком пустобрёхе и слышать не захочет. А ты — женщина. Твоя сила в красоте и, поверь мне, это страшная сила!

- Ой, что-то ты не договариваешь, милый. Ну-ка, подробнее…

- Нет, ты дослушай… Ты же знаешь, принц не такой дурак, чтобы просто так в эту дыру присылать своих подданых, делать ему больше нечего? А раз прислал, значит что-то знает такое, о чём мы и не догадываемся… Ну?!

- Чего, "ну"? Ну неохота мне!

- Ну!

- Разнукался! Ну, ладно, раз уж принц…Ну, сказала, попробую!.. А о чём ты думал?

- Смеяться будешь!

- Ну и что плохого? И посмеюсь, не всё ж тебе одному!

- Я думал, понадобится ли нам тюрьма?

- Что?!! Тюрьма? Может ещё и палач?

- И он тоже.

- А больше тебе не о чем думать?

- Например?

- Ну, о чём-то хорошем.

- Давай, давай! О чём?

- Ну, дома надо строить, не зимовать же опять в пещерах?

- Хорошо. Дальше.

- Ну… Да не знаю я, чего ты пристал?

- Я пристал?!! Это ты спросила! Сама! А теперь "нукаешь".

- Ну, как в городе!

- Что "как в городе"?

- Ну, дома, площадь, рынок, храм какой-нибудь, этот, с водой, ну, чтобы брызгало…

- Фонтан, что ли?

- Ну, да, я же и говорю, фонтан!

- Вот, на тебе! Плащадь! Фон-тан! — Мишка засыпает песком часть стола, выравнивает и кладёт в центр круглый камень — Вот тебе до-ма', - расставляет вокруг другие камни, поменьше — землю для растений — посыпает участки песком, так что постепенно возникает макет городка в миниатюре — всё?

- Ну, нет, это даже не городок, селение!

- Храм нужен!

Голос сзади принадлежит одной из девушек-дежурных, которым игра понравилась. Они все давно уже дышат в затылок, уж больно интересно! Тихонько ржали, слушая перепалку молодых кларонов, но не вмешивались. Но город!.. Это же будущее, фантастика!

Она протягивает призму, камень, высокий, ровный и отличающийся от мишкиных булыжничков. "Храм" ставится на площади, для этого снимается лишний "дом". Мишка набирает маленьких обломков и ставит их рядами в стороне от "площади", это "рынок".

- Теперь всё?

До Канчен-Ки и остальных доходит, наконец, суть его вопросов. То, что получилось, действительно, не похоже на "город", так, мелочь, хутор.

- А что ещё нужно?

- Вот я и думаю об этом. Только мне хочется, чтобы наш городок был самым красивым во всей Сарпании, а пока его нет, можно помечтать, подумать, так, девчонки?

Никто не отвечает, но Мишка видит, что они просто задумались, может быть, впервые ощутили себя полудетьми с кубиками, полубогами, способными сделать свою мечту реальностью. С шумом подваливает разгорячённая катанием колеса толпа и радостно сообщает, что оно работает, только жрать очень хочется. А Мишка идёт в кузницу и забирает свои крылья вместе с глубоко задумавшейся молодой женой.

Крылья сделаны с лямками как у рюкзака, это крепление усилено ремнями, в которые вставляются ноги, все лямки сведены вместе и закрепляются на одной пряжке на поясе, напоминая обвязку у альпинистов, если летун выпрямляется, то от ног к рукам натягивается ткань, наподобие крыльев летучей мыши.

В последнем полёте Мишку швырнул вбок внезапный порыв ветра, он сумел остановить вращение, перевести тело в вертикальное движение, подсунуть под падающее и непослушное тело своё колдовство, погасил скорость, и всё же неуклюже брякнулся на твёрдую землю. Не в первый раз.

Больше всего он всегда обескуражен жестокостью стихии, не прощающей ошибок, которой все его романтические замыслы глубоко до лампочки, и не знал теперь, как же он осмелится надеть эту страшную конструкцию на кого-нибудь ещё, на своего, родного, но беззащитного в небесах! А без этого все мечты — прахом!

Утром беспардонные руки Пашки, растолкали спящего друга. Подъём прошел в полной тишине, умывание отложили "на потом", завтрак пришлось наскребать из остатков ужина, и первое, что увидели клароны на общем столе около кухни, был город. Домики, маленькие фигурки иритов, храм, аргаки и даже фонтан на площади, всё было сделано из из глины, может быть и не очень искуссно, но картина в целом была просто потрясающая!

Неизвестный скульптор успел раскрасить сырую глину в разные оттенки и от этого маленький игрушечный мир ожил и засветился. Все дома были белыми! Нигде в реальности, в мире Кеи, они таких не видели. Города потрясали серостью и монументальностью, потому что главным материалом вокруг был скучный тёмный камень. А в игрушечном городке всё выглядело как в сказке. Почти как на Земле.

Всё, о чем вчера здесь говорилось, приобрело маленькие, но вполне реальные черты и стало сразу видно, домики надо отнести подальше от центра, место вокруг храма дополнить парком, не хватало магазинов, хотя, здесь их и н было еще, ну, хотя бы лавок с товарами, Мишка смотрел и никак не мог отвести взгляда, даже перестал жевать.

Прямо под столом случайно нашелся и виновник его замешательства, мальчик из Диких Кошек, который жил здесь с отцом, великий дружок маленького Фарлина, с которым был неразлучен. Когда и как успел он впитать всю суть вчерашних разговоров, какими фантазиями питался, воплощая сказку на простом грубом столе? Загадка!

А сейчас талантливый творец сжался калачиком и не было у него даже спальной шкуры, видимо, как лепил, так и свалился мальчишка в глубокий и чистый сон! Мишке стало ясно, что с такими помощниками он может и даже должен сбросить с себя груз фантазий и раздумий, не может один его ум охватить все проблемы, и вот этот мальчик из новеньких, с явными художественными способностями, вполне достоин того, чтобы ему поручить все архитектурные дела. И вообще надо больше доверять другим, а лучшим давать свободу творчества! Стены белые, это здорово, значит нужно искать белый камень и облицовывать дома! Как он сам не додумался?

Пришлось сходить за шкурой и осторожно накрыть спящего. Пашка молча взирал на город, его, почему-то все эти излишества не волновали. Хотя потом, когда они, забрав крылья, уходили на дальний склон холма, скептически заявил, что башен, пожалуй, маловато. Значит, и его задело, только с другого бока! Уже хорошо!

Крылья с новыми швами, ещё не тронутыми грязью, уже успели приобрести налёт потёртости, хотя летал Мишка всего-то десяток раз и пока что все неудачно. Пашка до сих пор только на подхвате, его задача — подстраховка. Тихое утро не угрожало никакими порывами ветра, рассвет ещё не вошел в полную силу, поэтому они не разговаривали, каждый уже знал свою роль.

- Ты как большой летучий сурок.

- Я пошел.

- Давай.

В глазах друга Мишка прочитал простую и естественную зависть. Он поднялся на высоту, и только тут почувствовал, что вверху ветер всё-таки есть, поэтому решив быть сегодня более осторожным, сбросил поднимающий его экран.

Тело в неуклюжих крыльях зависло, немного подумало и стало падать, как и положено, в соответствии с законами ещё не родившегося здесь Ньютона. Крыло начало действовать только после разгона, почти у самых камней Мишка успел испугаться и взмыть вверх, неловко двигая руками.

Каждый раз в полёте он вспоминал первые шаги с отцом на катке, обидное, гадкое, нелепое состояние, когда непослушные коньки стремятся неожиданно уехать из-вод ног в сторону, оставляя неуклюжее тело совершенно без управления.

Стремясь не допустить судорожных движений, первый аэронавт Кеи делал лёгкие движения руками, пытаясь на практике понять какую силу нужно приложить, на какой угол отклонять тонкую кожу крыла. Занудливый верхний ветер сбил все его планы, развернул боком от горизонтали и в результате неуправляемого дёрганья в области поясницы, снижение хоть и получилось плавным, но закончилось ощутимым ударом локтя об острый камень. Есть новая дырка!

Взволнованный Пашка прибежал поднимать, однако помощь уже была не нужна. Дырка получилась небольшая, и легко прикрывалась суставом локтя, так что Мишка решил попробовать ещё раз.

- Управлять нечем! Закручивает по винтовой, а ничего не влияет!

Пашка на обиженный тон друга только кивал сопел, показывая, что уж он то знает, как надо летать, только вот некоторые не дают проявить свои таланты! И снова подъём, полёт, вторая попытка, теперь Мишке приходится затыкать дырку локтем, это отвлекает и без того напряженное внимание и при одном из дёрганий, он ощущает, что врывающийся в отверстие воздух снизу, закручивает тело. Но делает это строго в одну сторону! Как весло с одной стороны поворачивает лодку только в одном направлении.

Случайность опять помогла? Новое открытие?! Дырки дают возможность управления?! Второе отверстие, против второго локтя, Мишка сделал сам, спустившись, теперь у него получились рули и в третьей попытке, наконец-то появляется долгожданная устойчивость! Открывая дыры, можно управлять полётом!

Тут же выросла на дереве проблем и новая веточка-решение, надо впереди, над головой, сделать поперечину для рук с рычажками для управления! Как руль на велике с рычагами ручного тормоза. И, кстати, когда обе дыры открыты, они, действительно, тормозят. Остаётся только эту идею объяснить Мастеру.

Всё это он сбивчиво пересказывает Пашке, который, понимая, что сейчас дадут полетать, подскакивает от нетерпения, злясь на долгие разговоры, но без друга не может подняться и в десятый раз выслушивает: двигаться вниз, параллельно склону, крылья растягивать ногами, рулить локтями, в конце — тормоз и руки вверх, посадка.

Первый полёт проходит почти гладко. Вначале непривычные руки сами задирают тело вверх, "свечка", скорость почти теряется и только чудом удаётся не упасть камнем и начать заново, перевернувшись головой вниз. Спасает гибкость мальчишеского тела. В конце спуска налетевший поток ветра опрокидывает аэронавта на спину и он падает на неё, снося с себя оба крыла, перемолов их в кожаную ветошь.

На сегодня испытания закончены Но восторг! Какой это восторг, ощущение полёта! Шишка на затылке — такая мелочь! Один миг парения может запомниться на всю жизнь, даже если и закончится трагически. А тут — шишка! И пара ссадин. Фигня!

Пашка не чувствует боли даже во время присыпки серым бабкиным порошком и перевязки. Теперь уже тараторит он, великий молчун. Нужно срочно нашить крыльев, придумать место для тренировок. Хорошо бы Лысую, но это чужая территория, а вот в Тёщином как раз, надо там просто натянуть канат и на нём, на верёвке начинать обкатку первых летунов.

Такая мысль Мишке в голову ещё не приходила. Действительно, если канат будет висеть выше крыльев, он не помешает, А сверху понадобится колёсико, которое не станет тормозить и не протрёт верёвку. Эти идеи настолько реальны, что горячий Пашка требует немедленно издать указы и делать! Ему хорошо, думает кларон-Дер-Сак, его голова не забита под завязку планами, сроками. Он не знает, сколько вкалывает работников и что нужно строить в первую очередь.

Но, поскольку всё равно придётся перешивать крылья, Мишка соглашается, пусть соберёт отряд своих отчаянных ребят, посмотрит ущелье внимательно, поучится закреплять непослушные канаты, придумает как высечь из камня колесо. Хотя, почему из камня? Можно и железное, или из меди, монеты переплавить.

Последние мысли приходят уже в воздухе. Давно запланирован полёт к строителям дороги, но руки не доходили, а теперь ждать больше нельзя, пора разогреть городских лоботрясов, привыкли у себя спустя рукава…. Вон, показалось пятно муравьёв в конце узкой ленты готовой дороги.

"Так я и знал" — злорадно думает Мишка! — "Ходят медленно, работают вяло, я так и думал!". Спускается издалека, чтобы не пугать незнакомых иритов своими полётными чудесами и подходит, как положено начальству, неторопливо, с суровым взглядом.

Рабочие из города не знают ничего про Клан Ящерицы, про демократические замашки юного кларона, для них он — просто господин, работодатель, продолжение карающей руки короля, все как куклы по очереди падают на колено, выражая уважение и повиновение, как и положено, но и не более того.

Сюда спешит услужливый артельный, который по указу важного вельможи в странно истрёпанном и испачканном костюме, пронзительно гудящей дудкой собирает всех строителей в кучу, они, радуясь перерыву, подходят, закидывая во рты какую-то жвачку и делают вид, что слушают. А сами жуют.

- Что-то не очень быстро двигаемся, мужики!

Откуда Мишка взял этот барский тон и обращение, сам не знает, со своими никогда так не разговаривает. Только сейчас он обращает внимание, что рабочие — не мальчишки в клане, c которыми он привык общаться. В артели все мужики степенные, немолодые, видавшие столько эдаких скандалистов, что даже не реагируют на сердитый тон. Молчат и жуют.

Один только артельный угодливо пытается объяснить, что дело это новое, инструменты не те, камня много, работников маловато. Мишкина попытка подстегнуть коллектив словами и надавить на нервы заканчивается неожиданно:

- Ты, бел-свет, милок, показал бы, как надо работать-то! Можа, мы и неумехи какие, а ты, видать, наученный! Вона, бери Фарю-то! А мы уж, бел-свет, поучимся…

Кому принадлежит голос, в толпе не видно, но чувствуется, что свои его не выдадут. Возбуждённый своими полётными мыслями и желанием "даказать", Мишка берёт в руки "Фарю", большую каменную кувалду на железной ручке и пытается изобразить шустрость работы. Уже через две минуты он чувствует, как наливаются тягучей немотой его не слишком тренированные руки, поясница начинает подсказывать мысли об отдыхе.

- Ты, бел-свет, не напрягайся, кларон, связки порвёшь таким инструментом, Фаря, она уважение любит!.. Ты, пока она летит, дай рукам отдых, а потом, бел-свет, опять напрягай. Иначе цельный день не подолбаешь!

Голос из толпы стал добрее, не каждый кларон вот так легко возьмётся за грязную ржавую ручку, обычно их сиятельства только орать начинают, а если приходят с солдатами, то можно и на порку нарваться!

Мишка от этой доброты чувствует, как горячая волна стыда переполняет все клеточки его тела, как это случалось уже не раз, стискивает дыхание, и он хрипло и чьим-то чужим голосом произносит то, чего мужики в жизни не слыхали:

- Ладно, ребята, оплошал я1 Ну, бейте, дурака!… Только вы поймите — ярко и увлеченно рассказывает про новый городок, клан молодых парней, про колесо, которое вчера удалось сделать, про дорогу, постоялые дворы, белый камень, даже про утренний полёт, из-за которого порван рукав, вот она, дырка, и этот рассказ так гипнотизирует одновременно и сказочностью, и реальностью, что многие мужики перестают жевать, полуоткрыв рот они слушают кларона, а видят какие-то свои сокровенные, детские мечты.

- Сегодня встал утром, а там мальчик, пацан совсем, сам вылепил город, из глины, всю ночь лепил, уснул прямо на камнях, поверите? Если мы эту тропу сделаем, по ней колёсные повозки помчатся, за два дня можно будет к нам приехать!

- Ну, за два, эт ты загнул, за четыре и то хорошо!

- Ну, ладно, за четыре. Хассанов прогнали, что же мы, с камнем не справимся? А работы там ещё на весь ваш век хватит. Башни нужно ставить, крепость соорудить, да и тропы пустить во все концы, и к хассанам тоже, пусть торговля идёт, жизнь веселее будет! Надо бы к Шее Года успеть, к празднику, а если раньше, то я каждому даю по монетке за день. На сколько дней раньше, столько и монет каждому!

- Ох, и хитрый ты, кларон! Монетки нам, бел-свет, пригодятся, это ты правильно решил. Не боись. Сделаем мы твою тропу. Только вот, помочь бы немного, камни поубирать, а то, бел-свет, никаких сил не хватает, и таскать и ровнять и бить.

- Ладно, работнички, подумаем об этом, на пару дней пришлю вам помощников, только вы их не обижайте.

- Это что же, баб, что ли? Баб нам не надо, свары одни…

- Да нет, не бабы, хассаны это, пленные.

- Ты уж нас, милок, совсем-то не обижай! С басурманами водиться…

- Так, можете не водиться, они сами по себе, при охране, не разбегутся, да только и их тоже поймите, это остались невыкупленные, считай, сироты, одиночки, у них ни дома, ни родины нет. Мы таким даже приплатим по полмонетки, а то куда они пойдут с голым-то задом?

- Ладно, уговорил, кларон! А ты скажи, в городок то свой кого берёшь на жительство?

- А разве вам в столице плохо?

- Да, не, эт я так, для прицелу. В столице, конечно хорошо, только тесновато, с работой бывает затырка, заказов мало, а уж такие тропы никто не строит, даже у короля земля как была от прадедов, так и лежит, только ногами утоптана. А у вас тут и впрямь работы вперёд на сто лет!

- Ну, нет, столько я не проживу, мужики, я хочу быстрее!

- Быстрее, кларон, только суслики плодятся, бел-свет, сразу по десятку, а здеся — работа, её не обманешь. Сам же пробовал!

- Конечно, если по-старинке Фарей махать, может так и будет. А если подумать? Может, инструмент надо переделать? Раз таких троп раньше не делали, значит надо головой поработать…

- Головой, это не к нам, кларон! Тут умельцы нужны, мастеровые!

- А есть у вас такие в городе?

- Как не быть! И кузни есть и мастера есть, Дворец-то не сам поднялся, а в нём же не только стены, там тебе и двери и шкафы хитроумные и окна, и печи, на всё мастера нужны!

- Значит надо позвать мастеров-то!

- Подумаем. Есть знакомцы. А в городок-то как? Больно уж ты сладко говорил!

- Правду скажу, ребята, не думал ещё, а так, с плеча говорить опасаюсь, я же не один. Скажу только, что честные трудяги везде нужны, вот вам и ответ. Пьяниц, скандалисть, лентяев не зову, а работники — валите. С женами детьми и отцами старыми. Только уж дома нам на всех будете строить. И поначалу придётся на земле поспать.

- Ну, кларон, с тобой рядом и не земле не замёрзнешь! Горячий ты! Жена-то есть?

- Есть жена.

- Небось рукодельница, хотя, куда там, она же кларонесса!

- Ошибся, отец, жена у меня воин.

- Воин?!! Баба — воин?

- Ещё какой воин. Её пытались в плен поймать, так она четверых хассанов голыми руками к верхним духам отправила! Рукодельница… Ну, пока, мужики, вы уж постарайтесь.

Общий смех, возбуждённый гомон — награда за искренность. Мишка договаривается с артельным, чтобы принял пленных с охраной и наладил им кормёжку за оплату, фронт работы и проследил, чтобы не было распрей с рабочими, за это и бригадиру будет добавлено по паре монет в день.

Деньги помогают быстро решить все проблемы. А потом приходится двигаться бегом, скрыться из поля видимости, и осторожно подниматься в полёт, пока что такой занудливо медленный, но скоро, очень скоро начнёт он мчаться по воздуху рядом с птицами!

Около игрушечного городка толпятся ириты с едой, Мишка и забыл, что ещё утро, он уже столько успел сделать! Все так увлечены, что даже не замечают своего вожака, свалившегося с неба, а ему любопытно послушать, кто и как реагирует, но слышны только эмоциональные возгласы и междометия, пока не появляется Мастер. Он некоторое время стоит молча и бросает как кирпич с крыши только одно слово:

- Фигня!

Вот тебе и оценка! То, что Мишке кажется гениальным, в глазах старого и опытного рабочего выглядит чепухой, но он одинок в своей позиции, недоумённые взгляды заставляют старика сказать и вторые слова:

- Это ж на столе! А у нас — холм!

Ай, да Мастер! Одним глазом только глянул! Мишка понял его. Вся игрушка, переведённая на реальный рельеф местности, сразу поплывёт и все её пропорции исказятся непредсказуемо, а то, что сейчас стоит на столе — всего лишь детская забава.

А вот и ребёнок. Как же его зовут? Он явно расстроился, вытирает нос типично мальчишеским движением и только тут Мишка видит, что кисть этой руки выглядит неестественно, Свет мой, он же калека! Он не воин, вот почему не выходит на занятия и нигде не виден. Но каков молодец! И есть только один выход из ситуации, в которую все сейчас вляпались, надо всё переделать! А мальчишке, Вланс, вот как его зовут, надо просто помочь.

Мишка треплет парня по голове, как своего, и старается не ущемить детского самолюбия.

- Переделаешь? А мы поможем. Да? Надо вылепить рельеф холма, а для города сделать отдельный стол. Круглый, большой и с навесом, а то дождь пойдёт, раскиснет всё. И это будет наш город. Самый красивый на свете! Хорошо? Ты только ничего не забудь. И лепи так, чтобы можно было дома переставить. С первого раза не получится, значит со второго, с третьего. Согласен?…

Хассаны появились через восьмушку. Такое же войско, десять сотен, только архаик другой, более молодой, более энергичный. Шли они мстить и грабить, не скрывая своих намерений и первыми о нападении сообщили в клан свои же соотечественники, островерхие, только наладившие доставку товаров в новый город и поверившие в возможность добрых отношений.

Торговцы шли домой небольшой группой после удачной сделки и войско просто слизало их, не подавившись, а деньги достались тем, кто грабил. Двое, сидевшие в кустах по большой нужде, спаслись чудом, кусты оказались густыми и колючими. Войско как боевой шипастый шар, летело вперёд и чудом спасённые побежали к своим новым друзьям, забыв про долг перед отечеством. Из кустов они достаточно услышали, чтобы понять, этот архаик не будет разведывать, он будет бить, зная, что клан не готов к войне.

Видимо, были в нём свои шпионы и эта новость была для вождей самой поганой. Мишка сразу вспомнил рассказ принца о предателях и предсказание, что придётся с этой грязью столкнуться. Вот и пришлось! Сейчас в клане было уже четыреста иритов, да два отряда строителей. Кто из них? Воинов, к сожалению, гораздо меньше. Нормальных парней три сотни. Из них одна обстреляна в боях, другие две — только бегали как гончие, по рейдам. Натренированы, но сырые. Девчонок считать вообще нельзя.

По всему выходило, что враг прямиком полезет в Сторожевой, и дорога удобная, и ограбить можно тех, кто неосторожно встретится и отдаст свои жизни. И теперь драться с удобствами, как в Тёщином Гнезде уже не удастся, здесь склоны холмов пологие, преимущества не дают, даже спрятаться трудно, потому что кустов нет. А времени судьба выделила день — два, не больше.

Безо всяких церемоний выперли подальше и селян, и плачущих девчонок, не стали их оставлять в подземном лагере, уж если нашлись продажные языки раньше, то теперь, чтобы выслужиться и получить свою долю, они распухнут как… это самое. В такой форме, только более конкретно, выразился мэтр Хатакр, объясняя этот момент.

На кордоне Сторожевом стояли два десятка королевских воинов, им было приказано бегом убраться сюда, в лагерь, а в долину побежала группа Пашкиного спецназа, водить за нос и тянуть время. Башня на кордоне, конечно, была, но только одна, враг мог и не трогать её, а просто обойти. Но мог и взять. Что такое десяток, даже сотня защитников? Если бы несколько защитных строений, то можно было бы помогать друг другу, закрыть горло в ущелье, а так… бестолковка.

Послали гонца в столицу. Но на него никакой надежды не было. Четыре дня туда, дня два король будет решать, потом дней шесть назад, уже не гонец пойдёт, а войско, его скорость меньше. Когда доберутся, здесь уже одни трупы будуть валяться. Но и не сообщить — тоже нельзя. Жалко, не успели доделать колёса и повозки, но и они проблему не решили бы, скороход, он без груза, бежит хорошо, обгонит любого аралтака. Другие гонцы побежали в селенья, предупредить, чтобы уходили.

Теперь, когда руки освободились, стало спокойнее. Три сотни пошли к Сторожевому, разными тропами, обходя врага, пока ещё невидимого, с трёх сторон. Да Пашкин отряд в два десятка. Вот и вся защита. Лагерь оставили сильно погрустневшему дежурному, приставив к нему десяток посыльных ребят для связи. Все входы из долины Мишка закрыл, но это ненадёжно.

Со стороны Сухарей враги могли забраться в пещеры, своим нужно же было заходить, и, если предатель сообщил о секретных лазах, то — беда! Была надежда, что если он из селян или новеньких, то просто не знает ещё где они, эти входы.

Еды взяли на три дня, сухой, чтобы не готовить и не греметь на бегу котелками. Потом тот отожрётся, кто жив останется. Мельника, Мастера и верную бабку чуть ли не насильно увели, вместе с селянами, так они прикипели к своему месту. Зачем рисковать?

Мишка убедился, что все ушли, кроме дежурных, и только тогда поднялся вверх и началв полёте щёлкать пальцами, злясь на судьбу, что не дала времени совсем чуть-чуть, слишком драными оказались крылья с последнего испытания, пришлось шить заново, Мастер не успел.

Полетел на то место, где долина Сторожевая пересекает на спуске границу, туда чужаки придут обязательно. Если они чувствуют свою силу, значит будут рассчитывать на скорость, внезапность, стоит ли драть ирчиги по острым обломкам? Пойдут по хорошему пути.

Мелькнула мысль, а что, если всё это провокация? Может быть, никакой армии нет, а есть отряд, который сейчас в суматохе неплохо может пошерстить окрестные селения, да и лагерь Ящериц стоит пустым, там найдётся, что хватануть?

Страшная штука — недоверие! В фильмах частенько пытали до смерти и вора и безвинного, потому что на них не написано, кто есть кто. А хассаны молодцы! Дождались весны, забытого после прошлогоднего поражения страха, плюнули на все переговоры и — вперёд! Хотя, как он может говорить об этом, не увидев ещё врага и не зная его замыслов?

Вот и пошли узнавать, командующий южными войсками со всеми причитающимися. Мысли крутились вяло, ничего особенного в голову не приходило, только с внутренним сарказмом Мишка отметил, что все его битвы следуют одна за другой, нарастая по степени сложности.

Как будто неведомый учитель потихоньку тренирует его и готовит к чему-то грандиозному. Что же дальше, Учитель? Армия в сто тысяч? Забавно! Победив её, можно стать падишахом! И завести гарем… Канчен-Ку пришлось прогонять почти силой, сработало только то, что она отвечает за жизнь пяти десятков девушек, и не только за жизнь, а и за то, чтобы духу их не было в битве и даже рядом с ней. И тут же угодливые мысли навеяли сомнение. Станут девчонки уходить далеко?! Счас! Это вам не домоседки, которых оторвали от шиться, каждая за спиной имеет боевые кинжалы. Наверняка спрятались так, чтобы по первому же писку примчаться, и никакая дисциплина тут не поможет.

Обсосав эту любопытную догадку, Мишка начал более внимательно вглядываться в однообразный серо-зелёный ландшафт внизу, знакомый как штаны на коленке. Но ничего он не нашел, кроме голов Пашкиного отряда, который ушел раньше и отдыхал за перегибом, в ложбинке, выставив часовых. Командира заметили ещё в воздухе, замелькали пятки, повернулись в одну сторону головы и Великий Кайтар сызволил глянуть вверх, прикрыв глаза козырьком руки от лучей заходящего светила.

Они не договаривались о встрече, но обнять друга всегда приятно, особенно перед боем.

- Здорово, орлы!

- Мягкой посадки!

- Как у вас?

- Пока ничего. Рано же ещё!

- Почему рано? Они же спешат.

- Да, ладно тебе!.. Это куриши сказали? Для них спешить, значит отрывать пятки от земли. А воины с обозом, усталые, дня два ещё будут колупаться. Это нам — день бежим, два отдыхаем, а они восьмушку, не меньше топали, от падишаха, значит идут по ранжиру, иначе и сами сдохнут, и аралтаков загонят. Сверху пыли не было видно?

- Да, нет, вроде.

- То-то и оно!

- Поэтому вы и встали?

- А куда нам дальше? Сюда добежали, мало ли что, готовность номер один. А нападать нельзя, сам же сказал: "Только…

- Только на нашей территории. Всё правильно…

- Ничего, не правильно…

- Кайтар, не мути воду, решили же.

- Это вы решили. Вожди! А нам некогда узнавать планы и расписания. Что же мы дурни, что ли? Тоже мне, "курорт"! — слово было сказано по-русски — сюда ни одного вояку не заманишь ничем. Кроме золота дармового! Если они здесь, надо бить! Так, мужики?

Юные "мужики" дружным мычанием подтвердили полное согласие с мнением любимого командира.

- Ты ещё ни одного хасса не видел, а говоришь. Может их и нет совсем?

- Может и нет. Но следы туда, внизу, мы видели. Шестеро их было. А обратно двое пробежали, поверху, мы их еле нашли, следы-то, зачем торгашам врать? Ты уж, командир, скоро и себя подозревать начнёшь? Ну-ка, ответь, ты не шпион?

- Да ладно тебе! Завидую!

- Чему это ты завидуешь, командир?

- Твоей беззаботности. Как у ребёнка! Хорошо, когда задача проста как валун, не надо голову напрягать, сомневаться, а тут…

- А ты меньше ломай её, голову-то, пригодится ещё, орехи колоть.

- Ладно, постараюсь. Вы где ночуете?

Простой вопрос, как ни странно, вызывает долгую паузу и переглядывания, а ответ звучит совсем уж неясно:

- На "своей территории". А что?

- Да, так. А мне — на ИХ надо!

- Вот теперь мы тебе завидуем. Эх, сейчас бы крылья!

Ах, как загорелись глаза, с обожанием глядящие на заживающие Пашкины царапины. Так смотрят котята в кошелке своими чистыми глазками, все в одну сторону и с одинаковым выражением. Видимо, он их завлёк небом задолго до первых синяков!

- И пару "танков", да?! — теперь Мишка вспоминает земное слово.

- Нет, это скучно. Ходить по рваному мясу! Лучше уж мы камушком. А потом ножичком! Ты, чем болтать, поднимись повыше, да посмотри, как там, вдали, насчёт пыли.

Мишка поднимается, причём замечает, что колдовство ни в ком из ребят не вызывает ничего, кроме суеверного отвращения. Вот, чудаки. Они от Пашки переняли даже его нежелание учиться и презрение ко всем искусствам, кроме разведки и драки.

Впереди лежит широкая зелёная долина чужого государства, голубеющая вдали таинственной бесконечностью, пересекаемой только полосой реки и увенчанная каменной короной дальних хребтов. Пашка прав, нет тут пока никого, приграничная зона. Чужие, то есть ириты, не суются, свои, то есть хассы, тоже не живут, родное войско смародёрит любого. Им всё равно, кого трепать. Вот и пустует прекрасная земля. "Дурдом"! Мишка спускается.

- Нет никого.

- Я же говорил. Они сейчас лагерь ставят, протопали своё. Так что, считай, ещё день в запасе есть.

- Жалко день терять.

- Ну, нам — то как раз не жалко, жо… целая, настроение бодрое.

- Можно пока приготовить что-нибудь, стенки, ловушки?

- Валяй, Мроган, ты у нас Великий. А мы — если только камни таскать.

- А что, это идея!

- Но-но! Я в шутку сказал…

- Вот и я в шутку. Помнишь, в Паучьем, в пещере ставили пирамиду? А сверху — булыжник!

- Ну? И что?

- Если на входе в Сторожевой такую поставить! И навалить камней покрупнее! А потом их под это место подвести! Ненадолго! И кээк брякнуть!

- Так видно же будет! Это получится, что камни как бы сами в воздухе висят, так?

- Так. Если не окрашивать. А если окрасить под цвет камня, то получится как башня, мост или стенка. Главное, как хассов туда заманить!

- А чего манить, если они и так туда полезут?

- Не знаю, а вдруг остановятся, разведку пустят, щупать начнут, что к чему, тут обойти — пара пустяков, они сейчас осторожнее станут.

- Ну, тогда мы с ребятами постоим под твоей башней, пирамидой, как хочешь называй.

- Я боюсь…

Хохот, начатый Пашкой, заканчивается великим ржанием. Командующий, Великий колдун и победитель хассанов "боится". Смешно.

- Глупый, ты, Кайтар! Да, хватит вам, дайте скажу… Это же надо с верёвками, аккуратно, случись чего, сами в ловушку попадём!

- Не знаю… Стоит оно того?

- Каждый камень пару придавит. А эффект какой?! Ты только представь! И не вам же одним носить, завтра сюда первая сотня подойдёт, каждый по камню, даже если кого покалечим, и то хорошо. А потом — дёру!

- Ну, нет уж! Такое зрелище будем смотреть до конца! Только я не понял, мы побежим, они за нами, когда же давить-то?

- Вы будете стоять прямо под сводом. Камни сверху. Потом чесанёте по дороге, только поддразните их, гадостей можно крикнуть, хассы от этого звереют как осы. А когда вы улизнёте, я их запру стеночкой. Первые упрутся, задние поддавят, тут мы их. э-эхх!!

- Мроган, ты каждый раз придумываешь новенькое?!

- Если бы. Мне уже так осточертели эти стенки, но я сейчас не успеваю учиться. Не до этого. Ладно, проехали! Короче, от вас — разведка. Нужно самое узкое место, пробегитесь ещё раз, посмотрите. А я — за верёвками!

- Обижаешь, начальник, место мы и так скажем, тут, чуть ниже, балда выпирает, она всего-то одна на весь этот овраг, рядом круто, скользко, обходить неудобно, а верёвками мы и без указаний запаслись, хотели ловушки ставить…

- И рядом с ними и ночевать, да? "На своей территории"! Эх вы, конспираторы!

- А чего уж ругаться, если ставить некому? Пошли, тут рядом ручей есть, там и заночуем. Только сначала посмотри место.

Работа начинается утром. Камень к камню, блок к блоку ложатся рядом прозрачные невидимые стенки, создавая свод, на который затаскивются каменюки размером с голову. За ними приходится бегать по окрестностям, выбирая. Крупные не донесёшь, от мелких — мало толку, так что работа идёт не быстро, пока не появляется первая сотня во главе с Хатакром.

У него трое умеют делать фантомы и Мишке становится гораздо легче, его дело — только стенки. А они "раскрашивают". На загрузке сначала ходят по одному, потом образовывается конвейер и камни сами ползут на крышу свода, который постепенно приобретает вид массивного виадука, мрачного и серого. Даже верёвки не понадобились, высота "балды", большого камня, с десяток иритов, как раз хороша для передачи снарядов. Только те, кто принимает наверху, привязан по всем правилам.

Мишка уходит до окончания работ, теперь и без него справятся. Полдня позади, а ему надо догнать сотни, которые занимают район сзади, проверить их маскировку. Сейчас эти отряды как две руки охватывают дорогу, по которой скоро попылит многоликая толпа. Вот уж кому нужно внимание. Десять сотен догонят, окружат и вырежут безжалостно. Зато если умело спрятаться, то можно спать целый день.

И поднимаясь в воздух в очередной раз, кларон видит долгожданное облако пыли. Идут, голубчики. Далеко, но завтра будут здесь. Пора на переговоры. Конечно, после первых бесед с архаиком, Харрез-Пашем, сотниками и остальными хассанами, Мишка разочаровался в своих дипломатических способностях.

Одержимость врага настолько велика, что никакая Мишкина порядочность не может оправдать опасность, которой он себя подвергает, и пустую трату его времени. Но тайная надежда на то, что миролюбие даст свои плоды и количество приходящих уменьшится, а его ребята не будут подвергнуты риску, толкает вперёд.

Пока светло, пролететь основную часть пути. Дело к вечеру, значит скоро привал, ужин, водопой и крепкий праведный сон. "Как же так?" — вертится в голове мысль — почему всегда, все воюющие уверены, что их дело — самое правое? А ведь это важно! Если воин начнёт понимать, что он — вор, то армия тут же превратится в простую банду. А если и у нас не всё в порядке? За хорошее ли дело мы боремся?"

Мысли эти никогда не заканчиваются мирным решением. Вроде бы всё понято, названо своими именами, а червь сомнения прогрызает золотую оболочку и сыплется из неё труха как из яблока. Вместе с ними Мишка сладко засыпает, укрывшись защитой в небольшой ложбинке.

Битва в Сторожевом

Проснувшись, я долго не мог понять, где валяюсь и почему именно здесь, на голой траве, в темноте. Потом встал, увидел свой мешок, брошенный ещё засветло в качестве стрелки компаса, и всё вспомнил. В темноте полетел по направлению, заданному мешком, сначала осторожно, чтобы не врезаться, а потом — на далекий круг, похожий на звёздное небо, это сотни костров. Сейчас они тихо тлеют, дрова здесь — ценность! Лагерь спит. Но всё равно видно здорово.

У нового архаика не шатёр, юрта, тяжелые листы войлока укутывают каркас, в юрте теплее, но меньше шика, и снизу не подлезешь, это не шелковые занавеси. Два воина застыли у входа. Надолго застыли, если это действительно нападение. Возможно, на всю свою оставшуюся жизнь. Сейчас станет ясно.

Да, этот начальник — не Харрез-Паш, у него и выправка боевая, и сабля имеется, и вместо танцующих девушек сидят мудрые советники. Все спят, а у него на столике лежит карта. И долго смотреть не нужно, это наш район. Три хребта пересекаются, дорога, башня кордона… Значит, я попал на военный совет? Прекрасно.

- Зачем вы идёте к нам?

Прямой вопрос безо всякого вступления. Просто подошел к столу и спросил. А что вы прикажете? Пожелать здравствовать и тут же укокошить? Это уж кощунство какое-то. Молчит архаик, молчат советники. Какой-то ирит, вот так просто, входит без криков охраны, тут поневоле челюсть отвиснет.

- Не знаю твоего имени, архаик. Но если ты быстро не ответишь, на мой вопрос, твои охранники задохнутся.

- Кто ты?

- Я тот, к кому ты идёшь. Король назвал меня Мроган-Ящерица, пусть так и будет. Поспеши с ответом. Зачем вы идёте к нам?

- Кто сказал тебе, Ящерица, что я иду к тебе?

- Уши, глаза, голова, все говорят, что просто так в наши края не ходят чужеземцы.

- Но мы на своей земле?

- Да, на своей. На самом краю, на дороге, которая завтра приведёт в нашу землю. И я вправе спросить тебя ещё раз, зачем вы идёте к нам?

Не хочет отвечать. Гордый! Только движение пальцем и один из советников, согнувшись, побежал смотреть. Давай, давай, любуйся! Опять поклон, кивок, движение руки поперёк горла, подтверждает, значит

- Чем ты докажешь, что ты — Ящерица?

Вот, зануда! Ну, если ему воинов не жалко, мне и подавно. Но разозлить этот самодовольный кирпич просто необходимо.

- Разве суслик доказывает, что он — суслик? У нас, у иритов принято отвечать честно. А если не веришь мне, спроси тех, кто приходил раньше. Есть у тебя такие, архаик? И как поживает Харрез-Паш?

- Харрез-Паш никак не поживает! У него теперь совсем нет головы! Хотя и раньше её почти не было, но вино он мог пить, сколько угодно. Хайрат! Сидел бы дома! Теперь совсем не может! А трусов в моём войске нет!

- Ну, нет, так и ладно. Сейчас умрут твои охранники. Их хао не полетит к верхним богам!

- Я не собираюсь с тобой разговаривать, щенок!!

- До чего же вы все одинаковые, вождь! Харрез-Паш тоже сначала вот так орал, а что хорошего вышло? Или ты трусишь честно ответить, славный архаик?

Обвинить хасса в трусости, всё равно, что тыкать палкой в дупло с пчёлами. Вот и сабелька появилась, глупый, почему история чужих-то поражений никого ничему не учит? Вот она у меня в руке. Хорошая сабелька. Булат, кстати. Гад, порезал мне руку! Шустрый какой!

Архаик кричит, брызгает слюной, рожа напряглась, вот вот лопнет. Что? Ручка болит? У меня тоже кровь, две капли! А фигли ж ты с оружием прыгаешь на приличного ирита? Видишь, у меня в руках нет ничего?! Ну, посиди, отдохни. Да не кричи, не может охрана, занята, тебе же сказали?

Жалко, в юрте не видно часов, не изобрели ещё. Сейчас бы мудро посмотреть на циферблат, намекнуть взглядом, время, мол, идёт! Или выразительно постучать по запястью. Не поймёт! Приходится разглядывать булат. Я нехорошо делаю, знаю, недипломатично, не по человечески, гадко, но пока эти печёные тугодумные рожи будут приводить стада своих оголтелых придурков, видимо, так и буду с ними общаться.

Хотя, на входе, скорее всего, уже всё, часы не нужны, двое готовы. Пусть постоят вертикально, со стороны не видно, что это уже неживые фигуры. Интересно, когда у них смена часовых?

Молчат. Что ж. Пожалуй, начнём кислородные процедуры. Не жалко было охранников? Пусть задыхаются советники. Смотри, открой глаза, начальник! Видишь, твой друг вылупился и умоляюще смотрит в твою сторону? Или у вас нет друзей? Или ты настолько туп, что не понимаешь, тут три слуги, ты будешь четвёртым?!

- Что ты хочешь, сын джардуха?! — ага, что-то дошло.

- Ты невоспитан, архаик. Твой советник сейчас умрёт.

- Ты тоже умрёшь, ирит!

- Конечно. Только не сегодня. Ты теряешь время! У тебя нет выбора. Или ты говоришь, или умрёшь.

- Я посланник падишаха!

- У нас мир с падишахом! Договор. Посланник падишаха не станет оскорблять посланника короля. Ты обманываешь меня? Покажи свой ярлык!

До чего ж упрям архаик. Или туп настолько? Его советники умнее, забыв про дисциплину, уже мечутся в своих клетках, глядя на задыхающегося собрата, жить хотят. Я бы, наверно, тоже метался? Конечно, сразу непонятна связь неожиданного появления ирита и двух последующих за этим смертей. Но вот, на твоих глазах корчится третий, давай, рожай, козёл! Что же мне, всё войско давить по одному? Наконец, один слуга не выдерживает:

- Он пришел отомстить!! Я скажу! Отпусти!! Отпусти, ирит!

- Кому? Кому отомстить?

- Тебе. Ящерице.

- Кто ему приказал? Падишах?

- Нет, ирит. Падишах не осквернил свои уста ложью.

- Тогда кто?

- Второй визирь приказал. Газайрун-Баш.

- Именем падишаха?… Что молчишь?…Скажи, архаик, визирь послал, а Властитель благословил, да?

Затравленный взгляд архаика показывает, что этому советнику больше не жить, он потерял своё лицо. Что же, видимо придётся остаться невоспитанным в светлой памяти моих новых знакомых.

- Ты боишься говорить, начальник войска? Посланник падишаха! Посмотрим, не боишься ли ты умереть с позором.

Такого эффекта вождь не ожидал. А как ты думал, голубчик? Кому сейчас легко? Зря, что ли освобождённый временно советник строил тебе жуткие гримасы, а сейчас, вот, с хрипом втягивает воздух? Это жуткое ощущение, я представляю. Когда тело осознаёт, что двинуться не может ни одна клеточка, а воздух в щелях, в одежде очень быстро истощается и глаза видят мутный пар, выходящий из носа и рта, тогда становится жутко страшно.

Даже удар кинжала так не испугает, ведь раненому ещё можно шевелиться, сопротивляться, затыкать выходящую толчками кровь, орать от боли. Я освобождаю из клетки обреченного советника, он уже и так сломлен.

- Приведи сотников. Мне надо поговорить с ними.

Архаику тоже даю подышать, он мне ещё пригодится. Может быть. Вот теперь нормальная реакция. И поклон, и выход, пятясь, задом, всё, как положено в лучших юртах. А что мне ещё, собственно, нужно? Ответ я получил. "Пришел отомстить". Архаик орёт вслед уходящему на своём языке и я понимаю эти слова, "приведи охрану".

Не зря учился, два слова понял. Пускай приводит, поскольку приказ о сотниках не отменён, буду надеяться, что здесь окажутся все. Все головы этой гидры. Чтобы срубить их одним ударом. Тогда у нас появится время. Или шанс на победу.

Я не хочу рисковать ни одним парнем из своего элитного войска. Они мне все как родные. Мы почти год вместе бегаем в дозорах, спим бок о бок, едим из одного котелка, об одном мечтаем. И никого не трогаем. И я не покупаю своих ребят за деньги, они не за них служат.

Наверно, я плохой военачальник, не умею посылать на смерть? Уж какой есть! Я готов задницу обнюхать этому наглому завоевателю, лишь бы по-мирному повернуть его назад. Бывало же, что победа над самым сильным воином разворачивала врага на сто восемьдесят. Я же читал! Только не помню, "Пересвет", "Кочубей", не важно, ведь было в истории такое?

Но сейчас нужно сначала выдержать целое море ора, гадких слов и крепких выражений, а когда прибежит охрана, то и стрел. А в юрте тесновато. Кроме того, на случай побега нужно иметь отдельный выход. Хотя, это просто, огонь очага в юрте как стрелочку вытягивает дым в отверстие сверху. Пожалуй, хватит для моего тела. Тогда остаётся только сделать клетку для охранников и всё, я готов к встрече.

Появляются сотники. Их не удивляет истуканоподобное состояние охраны. Кланяются без подобострастия, это воины, а не советники и занимают свои места вокруг застывшего вождя. Каждый завтра может занять его место. Все они — равные!

Архаик, ещё не оправившийся от издевательства над собой, ждёт молча, грызёт свои усы. Он думает, что чем больше народу соберётся, тем вернее будет наказан наглец. Что же, отчасти он прав. Охранники с недоумением толпятся у входа. Зачем их звали? Затянувшаяся пауза. Спасибо, хассаны. За вашу предсказуемость, за то время, которое мне подарили.

Теперь остаётся ждать команды "Ату его!" Я ошибся только в том, что бить меня будут из луков, нет, конечно, у охранников короткие копья, в юрте они мобильнее, в суматохе и тесноте послужат и оружием, и защитой, а маленькие щиты с железным шипом, наоборот, и защитой и оружием. За спинами маячит лицо опального советника. Значит пришли все. Пора начинать.

- Архаик сказал, что он пришел отомстить! Но я предлагаю вам мир. Хватит крови. Хватит резать беззащитных!

Речь моя производит впечатление заговорившей собачки. Сначала мозги переводят неожиданную речь на чужом языке, безразличные глаза оживляются и смотрят, наконец-то замечая меня, а потом лавиной прокатывается по юрте несдерживаемый хохот хозяев. Я для них — изначальный раб. Один беззащитный невольник, сошедший с ума.

Наверно, я бы также смеялся, если бы аргак пришёл в дом, заговорил и предложил мне перестать питаться мясом. Некоторые сотники плохо понимают мою яркую речь, плохо знают язык, переспрашивают соседей и ржут вдогонку ещё ярче, чем первые.

Они думали, будет ночной раздолбон, мало ли по какой причине у архаика появилась блажь собрать всех вместе перед пересечением границы. Мог и пятки набить! А тут — развлечение! Пленный такую чушь несёт! Очень смешно! И поэтому резким контрастом звучит истерический крик, вопль вождя:

- Убейте его!! Раздавите эту змею!! Все сразу!! Бей, бей его!!!

Много же гнева накопил начальник, видимо я его сильно разозлил, если он так несдержан. Ну, сказал бы скромно, "убейте, пожалуйста", а то — вон как. Вопли гнева смешиваются с остатками хохота, только никто не может пробиться к телу ирита, и пока каждый начинает это осознавать, проходит время.

Не сразу, постепенно кончаются и крики, и смех. Каждый хассан, громко пыхтя, сидит в своей ячейке, как я бычно делаю, и теперь каждый спасает сам себя, архаик ему уже до маковки. Орёт только командующий, поэтому в удобный момент я запечатываю его в кислородную пыточную и говорю опять, в тишине, нарушаемой только отдельным грохотом кулаков, ног и кинжалов о стенки защиты:

- Я не хочу войны. Уходите домой… Перестаньте греметь… Это же бесполезно!

Гремят, голубчики. Ну, что ж. Прощай, архаик! Я так и не узнал твоего имени. Теперь охранники. По одному. Каждый держится по нескольку минут. Отвратительное зрелище! Первая реакция — усиление попыток выбраться. И только после четвёртого трупа сотники притихли. Их маленький ум не привык общаться с неизведанным. Раньше всё было понятно. Теперь в души заползает чёрный страх. Наступает тишина.

- Я не хочу вас убивать! Что вы мечетесь, как аргаки в загоне?! Вы пришли мстить, так чего же медлите? Вот я перед вами, Мроган-Ящерица! Кто хочет выполнить свой долг? Кто готов сразиться с иритом?… Что же вы замолчали, хассаны?… Где ваши кинжалы? Где ваша смелость?.. А если вы не хотите драться, то уходите прочь!.. Или мне убивать всех по одному?!

Не пойму этого ступора. Самые смелые из тысячи стоят передо мной и не могут ни сказать что-нибудь вразумительное, ни проявить свой характер. Мне нужен только один, тот, кто осмелится взять в руки выпавшие регалии архаика и увести войско назад.

Ни один не сказал ни слова. Нет ни ругательств, на которые обычно падки южане, ни шевеления. Застывшие трупы падают один за другим, как будто приговорённые к смерти силой наивысшей. Может быть, они молятся, не знаю. Но если ни один не станет вождём, то уж, тем более не останется жить.

Оставшаяся в проходе охрана, пропитанная суеверным ужасом от увиденного, опомнилась, когда задохнулся последний сотник. Один только мой взгляд в ту сторону заставляет их с воплями кинуться вон из юрты, будоража весь лагерь. Крики усиливаются как обвал и слышны, наверно даже в Сторожевом, неудивительно, что когда я выхожу из юрты, сотни стрел пронзают фантом, который движется впереди моего тела, столь мною любимого и надёжно закрытого.

Я сделал всё, что смог. Лишил Зверя мозгов, теперь, оставшиеся с мозжечком, подобны дикой толпе, стае. Сначала бездумно нападут на жертву, а потом, получив отпор, друг на друга. Ведь все они пришли грабить, а не дарить. Мстить, а не спасать! Каждый без вождя — сам по себе и будет спасать только свою шкуру.

Оставив им свой светлый образ, я ухожу в темноту, за юрту, а потом улетаю, прихватив саблю архаика вместе с ножнами. Сверху зрелище презабавное и даже миленькое, большой круг вспыхнувших по тревоге отрядных огней сейчас, в полной темноте, сверкает и радует глаз, как огромный торт на столетие, а маленькие фигурки стреляют из лучиков в юрту, как Руслан в Голову! Ну, словно дети на новогодней ёлке, ей богу.

Настоящие игры начинаются утром, на рассвете. Пашка никого не берёт на бенефис. Отоспавшись днём и выслушав в темноте мой доклад, он уже ночью начал перебираться с отрядом к юбилейному торту, от которого до нашей засады не так уж и далеко, полдня спокойным шагом и гораздо меньше, если бегом. Я рассказал о своих подвигах, мы обсудили мелкие детали, которых не слишком много.

Сейчас его спецгруппа напоминает мне Маугли, который должен заманить рыжих собак на склоны отвесных скал, пронизанных пчелиными домами и нырнуть в реку под защиту мудрого Каа.

У нас ситуация немного другая. Я выполняю роль и Каа, и пчёл одновременно. Вместо реки у нас проход под камнями. Зато волки мои также наготове. Сотня будет ждать около балды и добивать оставшихся после засады, а ещё две с утра захватят обоз и потом подтянутся поближе, запрут армию в мешке. Вся наша тактика построена теперь на том, что без управления хассаны рассыплются на мелкие неуправляемые группы и их можно будет давить кучками.

Если верить словам ныне покойного, то в его войске нет никого из прошлой бойни с купанием, значит никто не остановит толпу, если её раздразнить как следует, никто не скажет умного слова, а если и крикнет, никто его не станет слушать.

Поспать бы, но разве голова даст? Пашка еще полдня намерен таскать за собой длинный разъярённый хвост, то раззадоривая его меткими бросками, то пропадая из поля зрения. Его ребята будут сходиться, разбегаться в разные стороны, возникать с того бока, откуда не ждут, и опять исчезать в траве, наверняка сейчас на пути убегающих полно растяжек для самых ловких, хассов, чтобы стали поосторожнее, нам нужно, чтобы они, как стадо, прибежали все одновременно.

Нет ничего хуже неизвестности. Уже не только рассвело, Сияющий залил всю долину ярким светом. Роса высыхает на глазах! Я завидую мэтру Хатакру. Сидит со своей сотней и ничем не проявляет ни нетерпения, ни страха. Ржание, трёп стоит, кто-то штаны зашивает, и правильно, зачем перед боем думать о плохом?

Может, замаскироваться под черную птицу и посмотреть, что и как? Не в силах сдержаться, я поднимаюсь. Ничего не видно. Лететь к обозу? Что там может случиться? Чего я дёргаюсь? Как драка, так трясусь от страха! Чего тут маскироваться? Чисто в поле! Поесть надо! Эта успокоительная мысль позволяет сохранить рассудок в норме, спускаюсь, жую сушеное мясо около смеющихся воинов и проваливаюсь в сон.

Крик, который вытаскивает моё сознание из сновидений, вовсе не крик, наоборот, это рокот тихих команд проносится над воинами и все они занимают свои места, стараясь не высовываться.

Стараюсь и я, вглядываясь в горизонт, а светило почти в самом верху неба, хорошо поспал. Где же Пашка? Наконец, вижу, серо-зелёные фигурки, ковыляют с запада, совсем с другой стороны, а я их ожидал с юга. Плохо видно. Но кто-то явно ранен, его волокут, роняют на траву, делают несколько бросков и, как ни странно, одинокие залпы десятка камней находит свою жертву и на несколько вздохов откидывают назад стену врагов, которых кажется так много!

Кто же ранен? Вот его поднимают, теперь это совсем уже другой, парнишка, ффу ты, Пашка, хитрый, чёрт! Они по очереди катаются друг на друге на границе досягаемости стрел, и катающийся передаёт как эстафету щит, один на всю команду. Понятно, почему только один "раненый". Артисты!

Кроме меня на спектакль с восхищением смотрит вся сотня. Ничего, что их не взяли, все они знают роли в этой пьесе, как запасные актёры, не пропустившие ни одной репетиции. Каждый мечтает быть впереди, среди смельчаков. Обидно, понимаешь! Ко мне не очень идут, а те, кто хоть чему-то научился, стесняются этого. Чудики!

А я, помню, мечтал о сотнях колдующих. Чего там сотня, был бы десяток сильных, я бы без боязни встретил эту тысячу, и крови бы не было, только успевай связывать! Хороший бизнес можно организовать: "Только у нас! Свежие хассаны! Плохие работники, зато какие женихи!"

Пошли, пошли, гражданин Мроган. Ваше место теперь внизу, пора встречать гостей. И осторожнее, не сломайте ножку, а то столько ребят погибнет в западне. Полететь? Пожалуйста, господин кларон, только донесите свою голову и живот, или кишки, ну, чем вы там колдуете, вон туда, в конец нарисованного тоннеля. Всё? Головку не напекло? Может в тенёчек встанете? А, что вы думаете? И встану.

Бегут, ползут мои герои! Как они сейчас рванут наверх, чтобы оттуда вместе со всеми метать камни в недобитых! Я балбес, забыл посмотреть, куда дошли обходные сотни. Хотя, если Пашка идёт, значит какой-то сигнал он получил, как договаривались, а теперь позно уже думать об обозе.

Где же они? Снизу ничего не видно. Сейчас теми же перебежками вся масса, вся отара всасывается в долину и катится по её широкому желобу. Что же они, придурки, не понимают, что ли, что маленькую группу надо охватывать клещами, обтекать, окружать, да и вообще, нафиг она им сдалась, эта горстка нахалов?

Им, победителям, которые пришли завоёвывать, надо идти и захватывать, крушить, а вместо этого они целый день уже гоняются за тенью войска. Ну, всё, показались спины! Нет, мало им! Эти артисты изображают, что впереди препятствие, неожиданно разворачиваются и бросаются с криками на врага, как в последний бой, как кошка на большого пса, который в ужасе отшатывается от неожиданности.

Толпа останавливается, а молодцы опять движутся к моему посту. Я готов, ребята, готов! Давайте, хватит уже, ни одна нервная система не выдержит такого представления! Нет, паразиты, кричат что-то, вроде "Нопасаран!!", вы мне сейчас всё спутаете, негодяи, если за вами успеет протиснуться толпа, она всё моё построение сметет как бумажку!

Вперёд… назад, гады, сколько же можно? Наконец, снизу медленно втекает, здоровый косяк тех, кого мы заманиваем, идут, как и хотелось, плотными рядами, не потому, что такие дружные, а потому, что стенки откосов здесь покруче и идти по ним, ставя подошвы боком неудобно, плывут, как рыбы в кольцо сети, которое спрессовывает их и превращает в мясо!

Я давно уже машу рукой, хватит! Хватит! Ведь видят же, мерзавцы, видят, но доигрывают свой финал, что им скажешь? Профессионалы! И чего я бешусь? Вот только сейчас они дошли до черты, после которой надо бежать, и бегут. Всё как в сценарии! Какие претензии? Вот теперь мой черёд! Здравствуйте, братцы хассаны!

Стенка поперёк маленькая. Рр-аз! Готова! Стенка за ней толстая, объёмная. Дв-ва! Стоит! Стенки усиливающие по бокам, три, четыре. Всё?!.. Попались?!.. Попались, дурни?! Теперь вся надежда на каменюки, с этого момента уже ничто ни от кого не зависит, мадам с косой припёрлась, сидит, ждёт, листает за журнальным столиком книгу судеб, кого туда, кого сюда! Крестики ставит. Ей всё безразлично!

Толпа напирает! Страшное это дело, толпа, неуправляемое, как поток. А я жду. Жду последнего сигнала сверху, когда хвост втянется и можно будет дёргать рычаг, жать на курок, вдавливать кнопку, давать контакт! Спецгруппа уже наверху, все покалеченные мигом ожили, довольные, жуют, смеются, запивают, жмут чьи-то ладони, бегут к балде, конечно, оттуда метать лучше всего, а место героям всегда освободят, хотя руки у всех воинов чешутся.

Ну! Что же?! Где сигнал?! Передо мной как рыбы в аквариуме, как кильки, которые мама покупала на Земле для кошки, спрессованные в один серебристый замороженный брикет, торчат морды ничего не понимающих хассанов и как всегда, страшно, мерзко и почему-то жалко этих дурней, но вот, сигнал, отмашка руки, я снимаю все защиты, все свои постройки и медленно — медленно разгоняясь, огромная лавина камней валится вниз!

© Copyright Юрьев Валентин Леонидович (valent_sar@mail.ru)

19/02/2011

Content

Юрьев Валентин Леонидович Служба Королю[СИ, не вычитано]

Юрьев Валентин Леонидович Служба Королю

Проверка

Рабство

Поселение Брод

Клан Ящерицы

Свадьба

Самые лучшие

Подготовка

Тёщино гнездо

Свобода

Битва в Сторожевом