Энн Хэмпсон

Волны огня

Глава 1

К телефону попросили Шани. Она нетерпеливо выхватила трубку у подруги, но тут в комнату вошла сестра Гловер и прошептала:

— Мэтрон хочет видеть вас.

— Сейчас?

— Да, как можно скорее.

Шани обратилась к Брайану:

— Дорогой, я перезвоню тебе через несколько минут.

— Но, Шани…

— Прости, милый… — Она положила трубку, глянула в зеркало и, поправив передник, направилась вслед за Дженни, только что закончившей свою смену.

— Бедняга Брайан, — усмехнулась Дженни, остановившись у двери своей комнаты.

— Я обещала ему перезвонить через несколько минут. За это время он не зачахнет. — Шани счастливо улыбнулась подруге.

— И скоро ли зазвучат свадебные колокола? — полюбопытствовала Дженни, открывая дверь.

Шани слегка нахмурилась и неуверенно ответила:

— Не в самое ближайшее время, Джен.

— Но ты ведь выйдешь за него, я полагаю?

— Он пока не просил моей руки, но… — секунду помедлив, Шани снова заулыбалась и уверенно закончила: — Конечно, я выйду за него.

— Так зачем же ждать? — в глазах Дженни читалось явное недоумение. От нее не ускользнуло ни колебание подруги, ни нервозные движения ее рук. — Дело в том, что ты не хочешь отсюда уезжать?

— Должна признать, при мысли об этом мне становится немного неуютно, — призналась Шани, ухватившись за второй вопрос как за возможность ухода от первого. — И когда этот момент наступит, мне будет очень грустно.

Через окно в конце коридора виднелось голубое мерцание Средиземного моря, отражавшего безоблачное кипрское небо. Госпиталь стоял на возвышении, и из его окон открывался неповторимый вид на Лоутресский залив. Будучи самым большим и оснащенным лучшими кадрами медучреждением на острове, госпиталь охотно посещался пациентами из среды английских иммигрантов, вот почему на посту всегда присутствовали одна или две английские медсестры. Мэтрон тоже была англичанкой, как и двое докторов.

Мэтрон подняла голову и улыбнулась, когда, в ответ на ее приглашение, дверь открылась и вошла Шани.

— А, сестра, я думала, что вы уже ушли.

— У меня был разговор с одной из пациенток. — Шани поморщилась. — С миссис Фостэр. Она очень нервничает из-за предстоящей операции.

Мэтрон поднялась и пересекла комнату, чтобы опустить жалюзи на одном из окон; не было еще и половины девятого, но солнце уже палило вовсю.

— Так или иначе, я уверена: зная, что вы рядом, она будет чувствовать себя гораздо лучше. Я послали за вами, чтобы сообщить, что ответ на ваш запрос дан положительный; вы будете переведены на работу в операционную.

Шани поблагодарила ее, изо всех сил стараясь скрыть свой восторг. Работа в операционной всегда привлекала ее. Когда она поступила на работу в Лоутресский госпиталь два года назад, единственным ее желанием было работать с мистером Роджерсом, главным консультантом по нейрохирургии. Но ко всеобщему сожалению, мистер Роджерс вынужден был оставить работу в связи с плохим состоянием здоровья. Добрый и обаятельный человек, он был всеобщим любимцем, и все его сотрудники дружно сходились во мнении, что, кем бы ни был новый консультант, того же шарма и прелести в нем уже не будет.

— Новый хирург прибывает завтра после полудня, — продолжала Мэтрон. — Я знаю, у вас будет выходной, но мне хотелось попросить вас подготовиться к встрече с ним. По характеру он весьма эксцентричен, так мне передали, поэтому лучше всего, если весь его новый штат будет представлен ему по прибытии.

Эксцентричен? Как же с ним работать? — подумала Шани и в очередной раз пожалела о раннем уходе мистера Роджерса.

— Я буду на месте, — пообещала она. — Во сколько вы его ожидаете?

— Его самолет прилетает в Никосию в два тридцать, так что примерно час спустя он будет здесь. — Далее Мэтрон приступила к обсуждению операции миссис Фостэр, которую должен был проводить новый хирург. — Если принимать во внимание то, что я слышала о нем, мистер Мэноу вряд ли будет долго терпеть нервозность…

— Мэноу? — Кровь отхлынула от лица Шани. — Андреас Мэноу?

— Вы знакомы с ним? — Мэтрон глядела на нее с тревогой; было совершенно очевидно, что сестра Ривс потрясена услышанным.

— Я думала… мне казалось, что фамилия нового хирурга Манолис.

— Очевидно, небольшая неточность. Так вы знакомы с ним? — переспросила Мэтрон, явно обуреваемая любопытством.

— Он работал в одном лондонском госпитале. — Ответ Шани лишь увеличил непонимание женщины, и, запинаясь, она поспешила добавить: — Он б-был коллегой моего… моего отца.

— Ясно. Но с тех пор прошло несколько лет? — взгляд Мэтрон все еще оставался вопросительным, и Шани стоило больших усилий, чтобы вернуть утраченное самообладание, Внешне ей это удалось, но сердце билось так, что ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. — Когда умер ваш отец?

— Пять лет назад.

— Уже так давно? Боже, как летит время! Мистер Мэноу все еще работает в лондонском госпитале. Вернее, он там работал до вчерашнего дня. Теперь около года он будет работать у нас в Лоутресе. — Мэтрон перевела дух, и Шани уже испугалась, что та снова продолжит свои расспросы, но в этот момент зазвонил телефон, и Мэтрон лишь повторила: — Итак, не забудьте, сестра. Готовьтесь к встрече.

Готовиться к встрече…

Добредя до своей комнаты, Шани буквально упала на кровать, чувствуя невероятную слабость. С тех пор как она встретилась с Брайаном и их чувства друг к другу стали ей очевидны, она поняла, что рано или поздно ей придется вступить в контакт с Андреасом. Но ей и в голову не приходила мысль о встрече с ним.

Не допуская, однако, и мысли о том, чтобы менять что-либо в своей жизни по причине грядущего испытания, она взяла себя в руки, спустилась вниз и перезвонила Брайану. Он хотел уточнить время их вечернего свидания. А двенадцать часов спустя они ужинали на берегу моря, под сенью виноградных лоз, шелестевших от легкого дуновения порхавшего над волнами ветерка. Мириады звезд и сияющий над морем серебряный полумесяц освещали морскую гладь призрачным светом.

Они ели парную кефаль с гарниром из молодого обжаренного картофеля и салата, а завершили трапезу десертом из спелых фиг и сладким турецким кофе. Они немного потанцевали, затем спустились по ступеням к пляжу, и Брайан, обняв ее за плечи и на ходу пытаясь подобрать нужные слова, заговорил о том, что рано или поздно должно было прозвучать. Более подходящего момента, чем в такую волшебную ночь, и быть не могло.

— Я должен кое о чем спросить тебя, Шани. Я уверен, ты знаешь, о чем именно.

То, о чем она постоянно думала… и чего так желала.

— Думаю, да. — Голос ее звучал так неуверенно, что с губ Брайана сорвался легкий смешок, и он привлек девушку ближе к себе:

— Я люблю тебя, люблю! Дорогая, ты выйдешь за меня?

Она закрыла глаза, морской бриз легонько играл ее волосами. Какое блаженство быть рядом с ним, и вот теперь все может рухнуть, словно карточный домик! Мысли ее путались, и она никак не могла подобрать слова, чтобы все объяснить. Какой смысл стараться уйти от ответа? Зачем пытаться придумать способ подсластить горькую пилюлю? Шани высвободилась из его объятий и, чтобы не смотреть ему в глаза, устремила взор на темнеющий горизонт, где ночное небо сливалось с морской водой.

— Я уже замужем, — еле слышно выдавила она бесцветным голосом. Воцарилась полная тишина, и ей уже стало казаться, что Брайан пропустил ее слова мимо ушей, приняв за тихое шелестение ночного ветра.

— Что ты сказала? — наконец сдавленно переспросил Брайан.

— Это правда. Я… я уже пять лет замужем.

— Пять лет?! Но ведь тебе всего двадцать три… — он резко развернул ее к себе лицом: — Замужем! Что означает этот бред?!

— К сожалению, это не бред. Я была вынуждена — меня шантажировали.

Шани снова вспомнила темного идола, глядевшего на нее и однажды ставшего предметом такого вожделения, перед которым никто бы не смог устоять.

— Я его бросила.

Опять тишина, нарушаемая лишь шумом прибрежных волн.

— Поверить не могу, — в конце концов проговорил Брайан. — Вынуждена? Шантажировали? О чем ты говоришь? Это неправда! — но, судя по его тону, он осознал, что Шани говорит чистую правду. — Боже мой, Шани, почему ты не сказала мне раньше? Как ты могла утаить это от меня?

Он отпустил ее, и она сделала шаг назад, словно пытаясь отдалиться от его отчаяния.

— Все будет в порядке, Брайан, — быстро ответила она. — Я получу развод. Видишь ли, я сбежала, не дождавшись… не дождавшись… не дождавшись окончания церемонии.

Это сообщение вывело Брайана из прострации, в глазах его появилась надежда. Он удивленно спросил:

— Почему ты не говорила мне раньше? Ты ведь давно поняла, как я отношусь к тебе.

— Две недели назад, — уточнила Шани.

— Мы встречаемся уже три месяца, — отрезал он гневно. — Три месяца!

— Сначала это было простое свидание, помнишь? Только на вечеринке у сестры Смэллман я стала понимать, что ты больше думаешь обо мне, нежели о других… — она запнулась. То, что она говорила, могло показаться нетактичным, однако до недавнего времени знакомство с Брайаном Дэвисом, симпатичным молодым офицером Военно-воздушных сил ее величества, казалось ей простым и довольно заурядным флиртом — не более того. — Я хочу сказать, — торопливо продолжила она, видя, что он весь напрягся в ожидании, — только пару недель назад я поняла, что у тебя серьезные намерения… И только тогда я решила написать Андреасу и попросить у него развода.

— Андреас? — отстраненно повторил Брайан. — Он что, не англичанин? — Они шли вдоль пляжа и присели, дойдя до невысокого каменного парапета. — Он грек?

Шани пыталась отвлечься, глядя на море, но перед глазами ее стояло жесткое и высокомерное лицо стройного темноволосого гиганта, твердой поступью идущего к ней по зеленой лужайке. В глазах его светились ярость и негодование.

— Мой муж, — произнесла она, сама удивляясь своему спокойствию. — Его имя Андреас Мэноу. Он нейрохирург.

— Андреас Мэноу? Я слышал о нем. Он провел несколько сложнейших операций, после которых его стали называть чуть ли не волшебником. Речь идет именно о нем?

Она кивнула.

— Как я тебе и сказала, мой отец был врач. Андреас работал в той же больнице. — Она опять замолчала, затем с трудом добавила: — И именно он, Андреас, назначен новым консультантом на Лоутрес.

И опять эта гнетущая тишина. Похоже было, что Брайан на время утратил дар речи, не в состоянии окончательно осознать обрушившуюся на него ужасную новость. Шани хотела что-нибудь сказать, чтобы нарушить это тягостное молчание, но не могла вымолвить ни слова, и, когда раздался голос Брайана, она невольно вздрогнула, услышав в нем нотки неприязни.

— Значит, он едет сюда, этот… твой муж! Боже, прямо какая-то цепь неудач!

— Брайан, — взмолилась она, — не говори со мной так…

— А как ты прикажешь мне говорить с тобой?!

Она нахмурилась. Именно сейчас, как никогда, ей требовалось сочувствие и понимание. Ласковое слово, попытка приободрить — вот что помогло бы ей в эту трудную минуту. Вместо этого он только злился.

— Брайан… — она опять запнулась. Ей все труднее было держать себя в руках, воспоминания неумолимо возвращались к ней. — Возможно, мне следовало рассказать обо всем.

— Да, уж наверное, следовало.

Нотка отчужденности в его голосе пугала ее все больше. Неужели она потеряла его? Странно, но, когда они встречались, ей не казалось, что замужество сыграет во всем столь роковую роль. Препятствий быстрому разводу не имелось никаких, и она пребывала в твердой уверенности, что Брайан все поймет и наберется терпения, пока не будут утрясены различного рода формальности. Но теперь… теперь она не была уверена ни в чем.

— Ты просто обязана была рассказать, — процедил он сквозь плотно сжатые губы. — Ты сделала из меня дурака, вовлеченного в…

— Нет! О нет! Не говори так. Этот эпизод моей жизни был просто ошибкой. Я специально уехала из Англии, чтобы начать все сначала. Кроме того, я сохранила собственную фамилию. То есть, вернула старую, когда ушла от него. Собственно говоря, его фамилией я так ни разу и не воспользовалась. — Шани умоляюще смотрела на Брайана, но он глядел прямо, и все, что она видела, — его жесткий и мрачный профиль. — Ты не можешь обвинять меня в том, что я скрывала, еще не будучи ни в чем уверенной.

— Так вот, если теперь ты уверена, давай начистоту. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вышла за меня. Так что, если можно, ничего не скрывай!

Ничего из того, что ей так требовалось. Ни капли сострадания, ни желания выслушать все от начала и до конца, прежде чем изливать на нее свое недовольство и упреки. Лишь полная уверенность в ее вине. Шани стало страшно. Если сейчас она потеряет Брайана, то…

— Все началось, когда умерла мама. Понимаешь, мой отец начал пить… — та беспристрастность, с которой всплыло в ее памяти начало этой истории, поначалу удивила Шани, но вдруг она поняла, что не просто рассказывает, а заново переживает все, сидя здесь, на берегу моря, на каменном парапете под волшебным кипрским небом…

Он появился солнечным сентябрьским днем, темный зловещий грек с пылающим взором и черным от злобы сердцем. Даже впервые увидев его, Шани поняла, что этот человек сыграет в ее жизни роковую роль.

Они с отцом сидели в саду и пили чай. Жизнь их проходила в тишине и покое. Доктор Ривс уже начал седеть и слегка пополнел. Кроме того, он чуть прихрамывал и сутулился. Во время войны осколок снаряда прошел вблизи позвоночника. Извлечь его возможным не представлялось, поэтому он так и остался внутри, грозя со временем привести к фатальному исходу. Это могло произойти очень скоро, а могло и через много лет. Годом раньше он потерял жену, и, что больше всего беспокоило Шани, он чрезмерно увлекся выпивкой.

— Тебе нельзя, папочка, ты ведь врач, — уговаривала она, но, даже понимая, как дочь боится и переживает за него, он уже не мог контролировать свое пристрастие к спиртному.

Доктор Ривс обожал жену и был ей безгранично предан. Как и у Шани, у нее были бледно-золотые волосы и большие голубые глаза. Дочь напоминала ему жену во времена их первых свиданий. Шани во всем походила на мать; почти идеальная красота и блистательный интеллект, которым могла похвастаться не каждая восемнадцатилетняя девушка. Ее глаза цвета васильков и волшебная улыбка уже успели к тому времени разбить не одну дюжину сердец.

Первой незнакомого мужчину увидела именно она; он шагал к ним через лужайку, кончавшуюся у фасада дома, где он, по-видимому, оставил свою машину. Она слегка нахмурилась; человек этот напомнил ей дикого зверя с обнаженными клыками, готового разорвать свою жертву на части.

— Андреас… как ты здесь оказался? — поднимаясь, доктор Ривс протянул незваному гостю руку, но через пару секунд опустил ее, заметив выражение лица пришельца. — Что-нибудь не так?

Шани непроизвольно вскинула голову и посмотрела на небо; будто бы темное облако заслонило солнце, такой тягостной и невыносимой стала атмосфера при появлении этого мужчины. Шани почувствовала, как по спине ее поползли мурашки.

— Я должен поговорить с вами с глазу на глаз. — Грек даже взглядом не удостоил Шани. — Немедленно!

Мужчины направились в сторону дома. Шани беспомощно смотрела им вслед. Грек явно шутить не намеревался. Напряжение застыло на смуглом вытянутом лице, жесткие линии которого делали его еще более отталкивающим и злым. Стальные глаза выражали решимость, а тонкие губы были плотно и высокомерно поджаты. Андреас Мэноу, нейрохирург, был коллегой отца Шани — отец рассказывал о нем. Они работали в одном госпитале. Андреас недавно провел одну «чудо-операцию», о чем кричали заголовки всех газет. Пациент все еще находился в больнице под постоянным наблюдением и, как говорили, довольно быстро шел на поправку.

Что же понадобилось этому человеку от ее отца? Судя по всему, речь шла о чем-то жизненно важном. О чем-то, что не могло подождать до утра и что невозможно было обсуждать по телефону. Почему-то сердце Шани заколотилось с бешеной силой, а по спине опять пробежала холодная дрожь. Дальше сидеть и ждать она просто не могла, вот почему она оставила свой чай и, войдя в дом с другого входа, оказалась в комнате, соседствующей с той, где проходил разговор двух мужчин.

— Вы были пьяны! Я предупреждал вас, предупреждал не единожды…

— Нет, нет, Андреас, ты не можешь так говорить! И доказать, что я был пьян, также невозможно!

— А дали бы вы предписание о приеме наркотика, находясь в трезвом состоянии?

— Я… я… — когда Шани услышала, как голос ее отца вспыхнул, а затем погас как свеча, ей пришлось приложить всю свою волю к тому, чтобы не войти в комнату и не поддержать его. Однако она понимала, что это не та ситуация. — Он… мертв? После твоей операции?

Голос грека был тихим и угрожающим, словно длинный бикфордов шнур, который неизменно должен привести к большому взрыву.

— Если бы он умер, Ривс, его убийцей стали бы вы. Какое право вы имели выписывать наркотик моему пациенту?

— Я следил за другими больными, а этот человек не мог уснуть. Вас не было на месте, и я подумал, что мне не следует беспокоить вас, поэтому я дал ему снотворное.

— Я отдал распоряжение, чтобы меня звали в любое время, если возникнет такая надобность. Ваше счастье, что я вовремя проснулся и решил проведать его. К этому времени вы уже уехали — скорее всего, в нетрезвом виде и совершенно забыв о своих обязанностях.

— Нет! — выпалил доктор Ривс с такой горячностью, что Шани подпрыгнула от неожиданности. — Не был я пьян, и вы это не докажете!

— Зато докажу, а вернее уже доказал, что по вашему распоряжению моему пациенту ввели не тот препарат. И не появись я вовремя — летальный исход был бы неминуем! Неминуем, после всей той работы, что я проделал!

Он помолчал. Шани казалось, что к его злости примешивалось и тщеславие. Да, тщеславие и высокомерие в этом человеке несомненно присутствовали, но, видимо, он считал, что их извинял его высокий профессионализм.

— Как вы намерены оправдать себя?

Оправдать! Сердце Шани упало.

— Медсестра… она могла ошибиться…

— Вы трус! — с презрением оборвал его грек. — Трусливый негодяй. Но не сомневайтесь, друг мой, именно вы, да, вы, и никто другой, заплатите за эту ошибку, и заплатите дорого. Вам нельзя доверять чужие жизни.

Шани дрожала все сильнее. Очевидно было, что ее отец совершил ужасную ошибку и что последствия могли быть катастрофическими. Неудивительно, что мистер Мэноу пылал от ярости. Когда он сказал, что человек мог умереть, она в ужасе представила себе, что было бы, если бы это и правда случилось.

Мужчины продолжали спорить, а вернее, один продолжал атаковать, в то время как другой пытался парировать удары. И пока Шани слушала, ей показалось, что отец заплакал, и тогда на ее глазах тоже выступили слезы, он очень страдал. Он часто сидел один, предаваясь воспоминаниям, а Шани покорно сидела рядом и слушала его, хоть и понимала, что говорит он больше для себя, чем для нее.

— Я полюбил ее с первого взгляда, как только увидел. Она была прекрасна, так прекрасна! И не только внешне — нет, твоя мать была самым добрым и чудесным существом, которое встречалось мне в этой жизни. — О самой Шани он если упоминал, то только вскользь. Он мог обращаться к ней, но рядом не был — он был наедине с женщиной, которую продолжал любить. Потом он вспоминал о дочери, глядел прямо на нее и говорил ей: — С тобой произойдет то же самое, Шани, в один прекрасный день появится мужчина, который увидит тебя и поймет, что ты должна принадлежать ему.

Шани не отвечала. Ей самой казалось, что любовь с первого взгляда — явление достаточно редкое. Еще большей редкостью ей казалось то, чтобы любовь эта в одинаковой степени и одновременно захватывала обоих. Какой же смысл в подобной любви, если мужчина влюбляется с первого взгляда, а женщина не может ответить ему тем же?

— Я пока не стремлюсь замуж, — отвечала она отцу с нежной улыбкой. — Моя карьера только начинается.

— Да, я знаю, и избранная тобою профессия мне очень по душе, но не вздумай целиком и полностью посвящать себя ей, принося в жертву собственное счастье и личную жизнь.

— По крайней мере, сейчас я настроена посвятить профессии медсестры многие годы. А замужество в мои ближайшие планы не входит.

Отец сначала хмурился, а затем добродушно улыбался и говорил, что, когда появится тот единственный мужчина, которого ей суждено полюбить, она все равно окажется беззащитна перед зовом сердца.

Шани вернулась к реальности, услышав, что голоса в комнате стихли, и поняв, что грек направляется к двери. Она кинулась обратно в сад, намереваясь вернуться за столик незамеченной, однако у выхода она буквально налетела на мрачного пришельца в тот момент, когда он, закрыв за собой дверь, уже повернулся, чтобы уйти.

— О! — выдохнула Шани. Он успел подхватить ее, чтобы удержать от падения, и теперь его руки больно сжимали ее предплечья. — Простите…

Она тяжело дышала, и, когда подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, ее дыхание обдало его теплой и чистой волной. Ее сочные губы походили на лепестки роз, а испуганные глаза напоминали полуденное небо Востока. С высоты своего огромного роста он глядел на нее как бы оценивая, но взгляд его, казалось, стал мягче, выражая удивление, а может, даже потрясение.

— Вы, наверное, Шани?

— Да, — произнесла она, удивляясь, что он не отпускает ее. — Да, я Шани.

— Шани… — он будто пробовал ее имя на вкус, обогащая его легким акцентом. — Какая прелесть. — Что именно он имел в виду, ее самое или только имя, она так никогда и не узнала.

Лицо гостя снова потемнело, когда ее отец подал голос из ближайшей комнаты:

— Андреас, ради бога, есть какой-либо способ заставить тебя одуматься? Выпивка! Шани подтвердит, что я капли в рот не брал до смерти жены, и каким потрясением было для меня… — он запнулся, выйдя к ним и увидев, что все внимание грека поглощено его дочерью, которую он так и продолжал держать за предплечья. — Шани, что ты делаешь?

Ей пришлось сделать небольшое усилие, чтобы высвободиться из ослабивших захват рук.

— Я нечаянно столкнулась с мистером Мэноу.

Оставив ее объяснение без комментариев, отец снова переключился на Андреаса, умоляя его сменить гнев на милость:

— Ты ведь тоже человек, не так ли? Как ты не можешь…

— Человек… — Андреас, не отрываясь, смотрел в лицо Шани, будто все остальное вдруг прекратило для него существовать, и, когда, скорее для себя, чем с целью ответа, он пробормотал: — Да, я тоже человек… — голос его прозвучал как-то странно и задумчиво.

Не поняв смысла этого невразумительного замечания, Шани решила поддержать отца.

— Простите, я слышала очень мало из того, о чем вы говорили, но уверяю вас, папа говорит чистую правду, — подтвердила она, чувствуя при этом, как горят ее щеки. — Он совсем не пил еще год назад, до маминой смерти. — Она все еще очень близко стояла к Андреасу и сама не подозревала, как прекрасна она была, глядя на него глазами, полными детской мольбы. — Прошу вас, не выдавайте его, мистер Мэноу. Он больше не будет пить, обещаю вам, что не будет.

— Я клянусь! — пылко заверил доктор Ривс. — Только дай мне шанс, прошу тебя. Ты ведь не выдашь меня? Я просто не могу поверить в это.

Андреас все еще был поглощен возникшим перед ним чудным видением, не обращая внимания на растущее замешательство Шани, а она с удивлением заметила, что взгляд его действительно смягчился. Неужели он, и правда, был способен уничтожить ее отца? Скорее, заключила она впоследствии, он намеревался запугать его. А когда они оба уже готовы были облегченно вздохнуть с чувством глубокой признательности, он ответил:

— Вы только что спросили, что вы можете сделать, чтобы разубедить меня, Ривс. Так вот, вы можете отдать мне вашу дочь.

Где-то в конце сада защебетала птица, и это было единственным звуком, пока все трое стояли и смотрели друг на друга. Тучи над домом сгустились, закрыв солнце плотной завесой. Шани взглянула вверх — не иначе как дурной знак свыше.

— Мне кажется, я не совсем тебя понимаю… — наконец произнес доктор, судорожно облизнув бледные пересохшие губы.

— Я согласен взять вашу дочь, — пояснил грек ровным, прохладным голосом. — Ничего необычного я в этом не усматриваю.

— Андреас, — проговорил доктор после напряженной и невообразимо долгой паузы. — Возможно, в твоей стране и принято выбирать себе девушку, а затем «соглашаться» на нее, но сейчас ты не в Греции.

— Однако я — грек, — ответил Андреас, одарив доктора милой улыбкой. — И жизнь свою строю по тем обычаям, к которым привык. Если я заберу Шани, то дам тебе слово, что буду заботиться о ней и… уважать ее.

Старик изумленно покачал головой, не в состоянии поверить в серьезность предложения грека. Сквозь волну охватившего ее замешательства в голове Шани возникло слабое сомнение относительно последних произнесенных Андреасом слов. То колебание, с которым он произнес «уважать ее», вызывало у нее ряд вопросов, о которых она, впрочем, тут же забыла, поскольку ответы на них интересовали ее не больше, чем все прочее, сказанное им.

— В моей стране девушками не торгуют, — ответил отец. — Однажды Шани влюбится и выйдет замуж, но мужа она выберет сама. Ее будущее в ее собственных руках.

— А ваше будущее в моих. — Сказано это было мягко, но вновь этот человек напомнил Шани дикого зверя, готовящегося к прыжку. Отец побледнел. Видимо, только теперь он в полной мере осознал, чего требует его коллега.

— Поверить не могу, что ты серьезно, — всплеснув руками, слабо воскликнул он. — То есть что ты действительно просишь ее руки…

Видя, как на глазах постарел ее отец, Шани, медленно приходя в ужас, поняла, что никогда в своей жизни Мэноу, по-видимому, еще не был столь же серьезен. А последовавшие затем слова грека не оставили у нее и следа сомнений.

— Я не привык терять свое время на подобные шутки. Я решил жениться на вашей дочери и требую, чтобы вы мне ее отдали. — Доктор не ответил, и Андреас тихо уточнил, в голосе его явно прозвучали угрожающие нотки: — Ваша дочь в обмен на мое молчание.

Вспомнив о том, что именно она героиня разыгравшейся драмы, Шани решила сказать свое слово и заговорила, с высоко поднятой головой:

— Только что вы упомянули о том, что вы грек и что жизнь свою строите по обычаям, существующим в вашей стране, но, как уже успел заметить вам мой отец, вы сейчас не в Греции. Здесь Англия, и требование ваше для западного общества выглядит по меньшей мере смешным. — Стараясь произнести эту фразу как можно выразительнее, Шани чеканила каждое слово.

Грек сдвинул брови и тихо угрожающе ответил:

— Смею вам заметить, смешным в данных обстоятельствах мне кажется ваше высокомерие. Отец ваш попал в весьма щекотливую ситуацию, его будущая карьера и доброе имя — все в моих руках, как я уже сказал. Вопрос только в том, как он теперь поведет себя. Захочет ли сохранить честь и достоинство, уважение пациентов и коллег, либо предпочтет до конца жизни стоять у позорного столба.

— Его работа — это его жизнь! — в отчаянии выкрикнула Шани. Высокомерие ее мгновенно улетучилось. — О, вы не можете его осуждать! — она сжала руки в кулаки. Факт, что они были полностью во власти этого человека, был неоспорим. Если б он только не увидел ее… Но он увидел ее и возжелал. Будто она, как и он, жительница Востока. И он мог себе это позволить, ибо держал сейчас ее отца железной хваткой. — Вы не можете так поступить с нами! Отец сделал ошибку, но, к счастью, все обошлось. Урок он усвоил, так почему бы вам просто не промолчать о случившемся? Он никогда больше не будет пить…

— Никогда, — опять повторил доктор. — Я тебе торжественно обещаю. — Голос отца дрожал, и Шани показалось, что, видя это, грек немного заколебался, но она не приняла во внимание ту примитивную похоть, которая пробудилась в нем при встрече с ней. Похоть настолько сильную, что галантность джентльмена и тактичность, которыми все же он обладал, — все это перестало существовать.

— Итак, свои условия я вам назвал, — обратился он к доктору Ривсу, напрочь игнорируя Шани, будто она была гречанкой, за которую он предлагал неплохую цену. Так уж заведено в его стране: либо сам жених, либо его родители обсуждают дело с родителями девушки, а та кротко соглашается со всем, что ей уготовано родными. — Ваша дочь или ваша репутация — выбирайте. Возможно, вам следует поразмыслить. Ответ дадите завтра. — Он повернулся, чтобы уйти, когда доктор Ривс заговорил.

— Ответ можешь получить прямо сейчас, — произнес он надломленным голосом. — Можешь идти и растрезвонить обо всем…

— Папа, нет! — отец был бледен. Шани приблизилась к нему, взяв его за руку, чтобы поддержать. — Ты не можешь принимать такое решение, не подумав о последствиях.

— О них я уже подумал.

— Подумай до завтра, милый, сейчас ты не в состоянии мыслить хладнокровно. — Она не смотрела на виновника этой драмы, однако впервые почувствовала, как в душе ее вспыхнуло черное пламя ненависти.

— Я уже принял решение, — непоколебимо ответил отец и указал пришельцу в сторону ворот, давая понять, что разговор окончен.

Андреас не двигался с места, рассматривая Шани со спины.

— Завтра ответ будет тем же, — заверил доктор Ривс голосом, не оставлявшим сомнений. — Я не меняю своих решений.

— Вот как? — неожиданно сильные смуглые руки опустились на плечи Шани, и Андреас аккуратно повернул ее к себе лицом. Ненависть, горящая в ее глазах, вряд ли ускользнула от него, но он увидел в них и еще что-то. Именно то, что рассчитывал увидеть. На губах его заиграла триумфальная улыбка. — Это странно, Ривс, очень странно…

Свадьбу можно было назвать красочным фарсом. Андреас пригласил многих друзей, среди которых были и англичане, и греки. У Шани тоже были друзья, которые удивленно перешептывались, ибо впервые увидели Андреаса лишь на свадебной церемонии.

— Где она его встретила? Невероятно!

— Думаю, познакомилась через отца. Повезло ей с этим Андреасом Мэноу.

— Да, красавчик, и такая выдающаяся личность к тому же.

— А главное, знаменитость. Чего еще желать молоденькой девушке?

— Говорят, он никогда не интересовался женщинами.

— Однако следует признать, что Шани — это что-то! Спорю, он влюбился в нее с первого взгляда!

— Скорее всего — учитывая те темпы, с которыми все произошло. Шани обедала с нами три недели назад. У нее с языка не сходили работа и карьера, а о браке — ни слова. Я уверена, они тогда еще и знакомы не были.

— Тихо… они идут. Вы когда-нибудь видели столь же сногсшибательную пару? И это платье — говорят, его специально везли из Греции. Невероятно, оно ручной работы. Его собственноручно сшила прапрабабушка Андреаса.

— Вся эта роскошь? Ручной работы?

— Так писали в газетах. Гречанки проводят всю жизнь за вышиванием.

— А ожерелье — сплошные бриллианты. Наверное, семейная реликвия.

— Она похожа на ангела! Готова поспорить, каждый мужчина в церкви желал бы быть на месте жениха.

Но когда Шани проходила мимо них, голова ее была опущена, рука равнодушно и бессильно покоилась на руке жениха, губы были поджаты, а глаза неподвижны. Сей прискорбный факт тоже не был обойден вниманием.

— Что это с Шани? Похоже, она не очень-то счастлива!

— Ее глаза — какие грустные…

— И никому не улыбнулась, на нее это не похоже.

— Да нет, все в порядке, просто перенервничала.

— Думаю, ты прав. Скорее всего…

Она была невероятно бледна, и тем не менее ее можно было назвать прекраснейшей из невест. Позднее, уже на приеме, она стояла рядом с мужем и думала о том, что, наверное, ни одна из невест в мире никогда не чувствовала себя столь же опустошенно. Она встретилась глазами с глазами отца, и они были такими же печальными. Он должен был поплатиться за глупость, которую совершил, но, уж конечно, не имел намерения приносить в жертву репутации собственную дочь. Но Шани сама приняла решение. Отец все еще очень сильно переживал смерть жены, но он обожал свою работу, и та поглощала большую часть его времени, придавала смысл его жизни, мешала мрачным мыслям полностью овладеть им. Будь он опозорен, — а позор неминуем, если Мэноу предаст огласке его оплошность, — работу ему пришлось бы оставить, а жизнь без нее потеряла бы для него всякий смысл. Понимая это, Шани приняла решение сама, не раздумывая и ни секунды не сомневаясь. Она решила выйти за Андреаса, но также пообещала себе, что заставит его пожалеть о своем ультиматуме.

Мысленно она снова и снова повторяла это, не имея, впрочем, ни малейшего представления о том, как именно она будет мстить своему мужу. Глядя на него, стоящего рядом с ней, когда они пожимали руки гостям, она чувствовала, как ее сердце замирает от страха. Ей не совладать с ним. Она никогда не заставит его заплатить за содеянное так, чтобы на нее не обрушился праведный гнев супруга. Он был с Востока, где женщина имела статус домашнего животного, которое должно послушно следовать приказам хозяина — мужа. И разве не сказал Андреас, делая свое «предложение», что свою личную жизнь он будет строить по традициям своей родины?

Она долго стояла перед зеркалом, и в мозгу ее снова проносились события последних двух недель. Трагическая смерть ее отца сразу после свадебного приема дала ей небольшую отсрочку, чтобы задуматься над положением, в котором она оказалась, дав на то добровольное согласие. Теперь же только силой ее можно было удержать рядом с этим ужасным греком, и она молилась о чуде, которое избавило бы ее от него.

Андреас был с ней очень галантен, что она с неохотой, но признавала. И конечно же все валилось у нее из рук. Потеря, случившаяся так внезапно, не только повергла ее в депрессию, но и увеличила ненависть к мужу. Если бы он не настоял на том, чтобы они поженились сразу, безотлагательно, свадьба не состоялась бы вовсе.

Разумеется, медовый месяц был отложен в связи с печальным событием, но по прошествии двух недель Шани стала улавливать в поведении мужа признаки нетерпения, которые она принимала за похоть, и эту похоть, как ей казалось, становилось все труднее и труднее контролировать.

— Мы уезжаем на несколько дней, — заявил он и, когда она, сославшись на плохое самочувствие, попросила его немного подождать, ответил: — Ты, может, не веришь в это, Шани, но смена обстановки пойдет тебе на пользу.

— Может, и пошла бы, не будь я замужем! — выкрикнула она, заламывая руки. — Не можешь ты хоть немного потерпеть?!

Он, однако, оставался непреклонен, и она подумала о том, о чем уже не раз задумывалась в последние дни. Она добровольно согласилась на этот брак, зная, что Андреас отличается от нее и психологией, и восточным темпераментом; она прекрасно осознавала, что именно ему от нее нужно. В этом отношении не стоило строить иллюзий. Поэтому, когда он снова начал настаивать, она, изобразив кроткое повиновение, собрала вещи. Они вместе приехали в Фолкстоун, где он намеревался провести с ней медовый месяц. Он выбрал лучший отель, заказал номер люкс…

Андреас прервал ее размышления, войдя в комнату. Он уже был в пижаме и халате, значит, она простояла так, погруженная в свои мысли, довольно долго. Увидев, что она еще одета, он удивленно поднял брови, потом приблизился к ней и взял ее за руки, она не стала сопротивляться, хотя была бледна и ужас сковал ее душу. За кого она вышла замуж? Что он за человек? Смуглый, зловещий, человек из другого мира, в жилах которого бурлила кровь предков-язычников. Он мог поработить ее, сломать ее волю, превратить ее из личности в безропотную рабыню, в вещь, которой можно пользоваться либо оставить пылиться в углу до тех пор, пока хозяин опять не соизволит обратить на нее внимание. Шани знала, что бледна, знала — или думала, что знает, — что Андреас в нетерпении и что, если нетерпение это выльется в злость, она испытает такой ужас, по сравнению с которым то, что она испытывает сейчас, покажется ей лишь чувством слабой тревоги.

— Ты собираешься простоять здесь всю ночь? — полюбопытствовал он с легкой усмешкой. Она не ответила, но краска прилила к ее лицу, и он ласково провел рукой по ее щеке. — Не бойся меня, Шани. Я не сделаю тебе больно.

Больно? А разве он еще не причинил ей боли? Боли, с которой не сравнится ничто — он разрушил ее жизнь.

— Если… Если бы ты дал мне время… — Ее глаза умоляли, ладони были сложены как во время молитвы. — Я еще не пришла в себя после смерти отца… а ты, ты еще кажешься мне таким чужим.

Мольбы ее были оставлены без ответа. В глазах его она прочла непоколебимость и твердое намерение, не оставлявшее сомнений — она попусту тратит время. Но все же она предприняла очередную попытку:

— Завтра ночью, Андреас… Прошу тебя, давай подождем до завтра.

— Завтра? — задумчиво переспросил он, будто взвешивая все за и против, но лицо его, столь непостижимое и холодное, не позволяло ей прочесть его мысли. Немного погодя он покачал головой, и по телу ее прошла невольная дрожь. — Сегодня, дорогая. Ждать смысла нет. — Тон его ясно давал понять, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. — Если ты останешься со мной сегодня, ты останешься со мной навсегда.

Неосознанно поглядывая в сторону двери, она спросила:

— Ты боишься, что я брошу тебя теперь, когда умер мой отец?

Он сглотнул, и ей показалось, что он стиснул зубы, чтобы держать себя под контролем.

— Ты могла бы бросить меня, Шани. И мне бы этого не хотелось.

Она посмотрела на него с высоко поднятой головой:

— Ты решил заполучить меня с первой же минуты, как только увидел, верно? Ты и секунды не намеревался выдавать моего отца. Ты просто использовал то, что знал, желая завладеть мною, как дорогой игрушкой, на которую ты положил глаз. Но теперь ты живешь в страхе, и это настоящая пытка…

— Никогда в жизни я не знал страха, Шани, — перебил он ее тихим нежным голосом. — Я сказал, мне не хотелось бы, чтобы ты ушла, но это вовсе не страх.

— Полагаю, в Греции жены не смеют оставлять своих мужей?

— В Греции женщины думать об этом не смеют.

— Они робкие рабыни мужа и господина?

— Муж всегда господин — это так, — согласился он. — Но рабство? Не уверен, что понимаю, о чем ты.

— Подчинение и угнетение — в чем разница между ними?

Он немного нахмурился. Она чувствовала, что на своем языке он мог бы объяснить это лучше.

— Разница есть, Шани, и заключается в следующем — я ненавижу рабство, а в подчинении не усматриваю ничего дурного.

— И ты намерен подчинить меня себе?

Он опять нахмурился, но ответил:

— Я должен заботиться о тебе, быть мудрым советчиком, не позволять тебе совершать ошибки, которые могли бы привести к несчастью и причинить боль кому-то из нас.

— Как это тонко! — издевка в произнесенной ею фразе явно его удивила; в этот момент она перестала походить на то нежное существо, с которым он общался до сей поры. — По мне, так все это лишь изящная ширма для того, чтобы заставить меня выполнять только твои повеления и всячески ограничить мою свободу. И уж конечно, я даже смотреть не могу в сторону других мужчин — никогда и ни под каким видом.

Последнее замечание оказало действие, что заставило ее внутренне содрогнуться; лицо его изменилось, он ощерился подобно волку, в полумраке блеснул ровный ряд белых зубов, а в глубине черных как уголь глаз затлела ревность. Шани попробовала отступить, но он схватил ее за локоть и притянул к себе так, что она ощутила жар его тела и бешеное биение его сердца. Никогда в жизни она еще так не боялась и никогда не думала, что муж ее будет обладать таким необузданным темпераментом, как этот восточный дикарь.

— Других мужчин! — процедил он, и его лицо почти коснулось ее. — Да, дорогая Шани, ты попала в точку! Только взгляни на другого, и я убью тебя — поняла? Ты моя, усвой это раз и навсегда! Пеняй на себя, если вдруг забудешь об этом! — его губы коснулись ее рта, будто требовали от нее взаимности, невзирая на то, что чувствует она.

Девушка не сопротивлялась, и, похоже, ее мягкая покорность и тихие слезы страха оказали на него больший эффект, нежели упоминание о других мужчинах. Хватка его сделалась слабее, и она подумала, как только эти руки могут быть руками хирурга, спасающими людские жизни. Поцелуй его тоже стал нежнее и мягче, и когда она в конце концов опять смогла говорить, то с надеждой прошептала:

— Может, все-таки завтра?

И снова получила отказ…

— Побыв со мной этой ночью, ты больше не захочешь уйти, обещаю, — повторил он, и она ответила, глядя на него в упор, и взгляд этот выражал все презрение, которое она испытывала к нему:

— Для тебя это единственный способ удержать меня, не так ли? Сначала вынудил меня стать твоей женой, а теперь решил использовать единственный доступный тебе метод, чтобы удержать меня. Скажи только, что за удовольствие ты при этом получишь? По-настоящему я никогда не стану твоей.

Теперь в глазах мужа она прочла некоторую озадаченность. Шани не приходило в голову, что смысл его слов она могла истолковать неверно.

— Что ты имеешь в виду? — мягко спросил он.

Шани имела в виду то, что слышала от женщины, вышедшей за грека. Греки открыто и сразу говорили о «делании детей». Она дала пояснение прежде, чем успела обдумать свой ответ, повторив слова того грека, сказанные им в день свадьбы. Однако очень скоро она замолчала и отшатнулась, на сей раз из-за того, что пару минут назад пылавшие яростью глаза Андреаса теперь стали ледяными, как два крошечных айсберга.

— Я не говорю на «плохом английском», — холодно сообщил он. — Мне кажется, мой язык достаточно внятен, а я ничего такого не говорил. Чтобы удержать рядом женщину, данный метод мне не требуется.

Шани опустила глаза, понимая, что ошиблась. Сложилась странная ситуация, когда даже упрек этого человека оказался справедливым и оправданным — удивительно, но ей стало стыдно.

— Так ты не об этом, — пробормотала она, думая, что еще добавить, потому как безмолвие лишь нагнетало обстановку, а чувство смущения при этом росло.

Андреас нетерпеливо пожал плечами:

— Если, однако, ты думаешь так — дело твое; думаю, позднее ты изменишь свое мнение.

Изменит мнение? Что он имел в виду? Почему он говорит загадками? Что еще могла означать его фраза о том, что, проведя с ним сегодняшнюю ночь, она останется с ним навсегда?

Она затихла, и некоторое время спустя он спросил ее, собирается ли она провести так остаток ночи. Похоже, что выхода у нее не было, и, снимая ночную рубашку и нижнее белье, она все время ожидала, что Андреас отпустит какое-нибудь шутливое замечание по поводу ее действий. Но он не говорил ничего, и когда она повернулась в его сторону, то увидела, что его в комнате уже нет. Дверь его спальни не была заперта, а только прикрыта. И тут промелькнула безумная мысль. Мысль, подогреваемая страхом. То, что должно было сейчас произойти, она не выдержит. Взгляд ее с опаской перемещался с двери между двумя комнатами на ту, что вела в коридор, и обратно. Есть ли у нее время, чтобы снова наспех одеться? Куда ей бежать? К тете Люси! Старая дева, ненавидящая мужчин. На свадьбе она присутствовать отказалась, объяснив, что не понимает, как ее брат может позволить Шани выходить замуж, особенно за доктора, который к тому же еще и старше ее на семнадцать лет. Тетя Люси никогда не будет настаивать, чтобы Шани вернулась к Андреасу. Да… с тетей Люси она будет в безопасности. И Андреас никогда не найдет ее, хоть будет она и рядом, в Нотингхэмшире. Какая удача, что она ни разу не упомянула о своей тетушке. Действительно удача.

Глава 2

Встреча произошла в кабинете Мэтрон. Встреча мужа и жены пять лет спустя. Представляя их друг другу, Мэтрон небрежно заметила:

— Сестра Ривс рассказала мне, что когда-то вы были коллегой ее отца. — И хотя глаза Андреаса сверкнули, он не подал иных признаков того, что слова Мэтрон не оставили его равнодушным.

— Сестра Ривс… — на ее имени он сделал особое ударение; он сверлил ее взглядом, ни словом, ни намеком не выдавая истинное положение дел. Его самообладание, стальная воля и дух превосходства заставили Шани внутренне съежиться, несмотря на ее попытки лишь холодно улыбаться. Краска залила ее лицо. Внезапно ее охватило ощущение нереальности всего происходящего. Этот мужчина, высокий и стройный и, к ее удивлению, невероятно красивый, жал ей руку так же, как жал бы ее сестре Уэстон или сестре Люсидес. Ни удивления, ни злости, ни полного ненависти взгляда, когда на короткий момент она посмотрела ему прямо в лицо. Знал бы он, что она здесь, ожидал бы встретить ее, неизвестно, отразилось бы это хоть как-то на его поведении. — Скажите, сестра, давно ли вы работаете здесь, на Лоутресе?

— Два года. — Она специально просила направить ее на работу за границу, чтобы максимально увеличить расстояние между собой и мужем.

Он задумался, будто проводил в голове какие-то вычисления. Шани показалось, что на лице его промелькнула досада.

— Два года на Кипре, хм? — задумчиво проговорил он, тихо вздохнув. Шани кивнула. Неужели все это время он искал ее? Но разве не говорилось в оставленной ею записке, что искать ее бессмысленно, что она не намерена провести с ним остаток жизни и носить его имя?

А теперь… После всего этого полное отсутствие удивления выглядело каким-то неестественным, даже если речь шла о знаменитом Андреасе Мэноу.

Он вернулся к разговору с Мэтрон, а она стояла рядом, и с каждой секундой в ней крепло недоброе предчувствие, от которого ей стало страшно: если он искал ее все эти годы, это могло означать лишь одно — его чувства к ней до сих пор не изменились. А если они остались прежними, то как он отнесется к ее предложению развестись?

Неужели он откажет ей? Неужели она не сможет выйти замуж за Брайана? Как мрачное добавление к ее опасениям в памяти всплыло его обещание убить ее, если она вздумает хотя бы взглянуть на другого мужчину. Может, он и не имел это в виду буквально, даже скорее всего не имел, однако эта его клятва лишь подливала масла в огонь ее сомнений.

В одну минуту проблема развода приобрела в ее глазах совсем иной, далеко не тот же радужный окрас, что раньше. Впрочем, подумала она немного погодя, возможно, все не так плохо и Андреас сам захочет разорвать узы этого брака, чтобы привести в свой дом другую женщину, которая будет любить его и родит ему детей. С другой стороны, рассматривай он когда-либо вопрос о разводе, давно бы уже принял определенные меры.

Нужно встретиться с ним при первой же возможности — решила она. Разумеется, Брайана рядом быть не должно, если она хочет добиться желаемого результата.

В любом случае сразу разговор состояться не может. Ей предстоял недельный отпуск, и провести его она собиралась с друзьями из Англии, остановившимися в Фамагусте. Через три дня отпуск начнется у Дженни, и она навестит их в уютном пляжном бунгало, которое они вместе арендовали.

— Лидия Мюррэй неплохо поладила с нашим новым хирургом, — сообщила Дженни, встретившись с Шани на автобусной остановке. — Он ужасно груб со всеми, кроме нее, так что никто из нас тебе не завидует. Он, конечно, красавчик, но работать с ним — адская мука. — Она помолчала. Затем сообщила: — Ходят слухи, он был женат и развелся.

— Лидия Мюррэй, — быстро повторила Шани, как бы прослушав последнюю реплику подруги. — Они уже подружились?

— Мистэр Мэноу снизошел до нее до степени вежливости. Или, если сказать точнее, до уровня меньшей грубости, чем с остальным персоналом больницы, — криво усмехнувшись, поправилась Дженни.

— Он действительно груб, — задумчиво согласилась Шани, и Дженни посмотрела на нее настороженно. — Я успела это заметить за пару минут в кабинете Мэтрон — он даже ей грубил.

— Вот уж не хотелось бы мне оказаться на твоем месте и работать с ним целыми днями. Ужасно сталкиваться с хамством и не иметь возможности ответить тем же.

На губах Шани невольно промелькнула улыбка. Что она могла ответить Дженни? «Я могу ответить тем же, потому что я его жена»?

Но нет, она ему не жена, ни в коем случае. Фарс, в котором ее заставили принять участие, обещания, которые она вынуждена была дать; находясь в безвыходном положении, первая брачная ночь, закончившаяся тем, что невеста сбежала, и полное отсутствие любых контактов с мужем до их случайной встречи — как после всего этого она могла называться его женой?

Дженни заговорила о Лидии, и Шани, на время отбросив неприятные мысли, поддержала беседу:

— Я думала, что Лидия сейчас работает. Разве она уволилась?

— Она на полставки работает в каком-то офисе. Но, как ты знаешь, она также помогает доктору Гордону с его бухгалтерией, поэтому в больнице бывает очень часто. Элли говорит, что они с мистером Мэноу встретились в столовой и моментально прониклись друг к другу симпатией. Сегодня они обедали вместе. Еще Элли утверждает, что видела, как Лидия заходила в его дом накануне.

— Как думаешь, они стали не просто друзьями? — полюбопытствовала Шани с немалой толикой оптимизма: может, Андреас влюбится в Лидию и захочет жениться на ней? — Как думаешь, этим вечером у них будет свидание?

Ее нетерпеливое любопытство было столь явным, что Дженни изумленно подняла брови:

— Да у них и времени особо не было. Даже Лидия не способна так быстро очаровать мужчину!

— Нет… — Шани покраснела, и Дженни опять смотрела на нее с нескрываемым удивлением. — Мистер Мэноу здесь всего четыре дня. Но Лидия очень красива, и он мог влюбиться в нее с первого взгляда.

Бесплодные мечты? Что же еще. Однако Лидия Мюррэй была более чем привлекательной и весьма искушенной женщиной. Они с Андреасом могли стать интереснейшей парой.

— Если у них что-то есть, этому порадуются многие на Лоутресе. От такой связи не может быть ничего, кроме неприятностей.

— Ее не очень-то любят. С чего она вообразила, что может заявляться в госпиталь и распоряжаться там?

— Лишь по той причине, что ее отец один из его главных благодетелей. Ей скучно, а это хоть какое-то времяпрепровождение.

Дойдя до таверны, они, не сговариваясь, остановились. Уличные столики были расставлены под увитыми виноградной лозой шпалерами. Девушки заняли столик и заказали напитки.

— Если бы она вышла замуж, — продолжала Дженни, — и забеременела, обрадовались бы все. У нее не осталось бы времени крутиться вокруг госпиталя.

— Не думаю, что она будет сидеть со своим ребенком, — возразила Шани, вспомнив изящные наряды и безупречные прически Лидии. — Она выйдет за кого-нибудь, кто сможет оплатить услуги няни.

— Полагаю, мистер Мэноу в состоянии оплатить няню. Остается надеяться, что она не обманет наших ожиданий.

Шани рассмеялась.

— Однажды уже обманула, — напомнила она. — Ты не забыла про доктора Грейсона?

— Он был не очень-то и красив. И недостаточно богат. А для данной особы эти пункты являются основополагающими.

Четыре дня спустя Шани постучала в дверь кабинета Андреаса. И хотя больница и не была местом для разговоров вроде этого, ей необходимо было поговорить с ним до встречи с Брайаном в пятницу. Брайан собирался провести с ней выходные, и она надеялась обрадовать его, сообщив, что с разводом проблем не возникнет. К ее удивлению, дверь открыла Лидия и встала в дверях, ожидая, что скажет Шани.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Мэноу… — глядя мимо Лидии, Шани обвела взглядом комнату и убедилась, что больше там никого нет. — Мне хотелось переговорить с ним по личному вопросу, но, как я понимаю…

— По личному? — женщина смерила ее высокомерным взглядом с ног до головы. — Его здесь нет.

— Я это уже заметила, — довольно едко бросила ей Шани. — Скоро он вернется?

«Почему Лидия в его комнате?» — удивилась она. В некотором смысле она была даже заинтригована.

— Я не могу сказать, скоро ли он вернется, но в любом случае он не желает, чтобы его беспокоили. Могу я что-нибудь ему передать?

— Да, передайте, чтобы вечером был дома. Я подойду около семи часов.

— Домой?!

Это восклицание заставило Шани агрессивно взглянуть на собеседницу и высокомерно вздернуть подбородок.

— Да, мисс Мюррэй, мне придется потревожить его там.

Темные глаза вспыхнули.

— В семь его не будет; в это время он ужинает у меня дома.

— Ужинает? В семь? — секунду или две Шани стояла молча, не зная, чем ответить на эту откровенную ложь; в этих краях никто не ужинал в семь часов, самое раннее — в девять, а то и позднее.

— В семь его не будет, — злобно повторила Лидия и захлопнула дверь.

Кусая губы, Шани удалилась. Разговор с мужем должен был быть нелегким, и единственным ее желанием было как можно быстрее оставить его позади.

На следующий день она встретила Андреаса в операционной. Узнав, что именно он будет оперировать миссис Фостэр, Шани тут же позабыла о своем недавнем страхе перед операцией, но все же, хоть и по другой причине, нервы ее были на пределе. Как всегда без тени улыбки на лице, Андреас вошел в палату, бросив ей:

— Доброе утро, сестра.

— Доброе утро, мистер Мэноу, — пробормотала она в ответ.

Остальных он проигнорировал вовсе. Шани наблюдала за тем, как он надевал медицинский халат и шапочку, которые подала ему младшая сестра. Глаза его встретились с глазами Шани, когда он натягивал перчатки, потом они подошли к пациентке.

Когда был сделан предварительный надрез, Шани с уважительным интересом подумала, что же должен чувствовать человек, держа в своих руках жизнь другого человека. Ведь ошибка в какой-нибудь миллиметр…

Ее руки дрожали, когда она передавала ему требуемый инструмент; она слышала его тихое дыхание и понимала, что ему известно ее состояние и что оно его раздражает. Презирал ли он ее за это? Скорее всего, решила она и вдруг с изумлением осознала, что, откровенно говоря, мысль об этом причиняет ей боль.

Жара была невыносимая, он сильно вспотел. По его знаку младшая сестра вытерла ему лоб; взгляды их опять встретились, и на какое-то мгновение, перед тем как он снова вернулся к работе, Шани ощутила, как ее охватило странное, неописуемое, пронзительное чувство.

Операция закончилась через несколько часов. Миссис Фостэр увезли в реанимацию. Андреас выглядел усталым, но далеко не изнуренным. Шани же, напротив, пребывала в таком состоянии, что заснуть могла прямо стоя. Она сняла маску; Андреас посмотрел на нее холодным, серьезным взглядом и скривился.

— Пойдем выпьем чаю, — резко сказал он, когда они вдвоем покинули операционную. — В моем кабинете нам не помешают.

Он усадил ее в кресло, и сейчас было самое время заговорить о разводе, но, как назло, нужных слов она подобрать не могла.

— Это было для тебя серьезным испытанием, — сказал он, приблизившись к ней и испытующе глядя ей в лицо. — Первый раз всегда самый трудный.

— Ты знал, что это моя первая операция?

— Мэтрон сказала мне о твоем переводе. Но я и так бы узнал — ты раз десять меняла место работы.

От усталости глаза ее слипались, и она поморгала, чтобы не заснуть. Он слабо улыбнулся и заметил, что плакать ей не о чем. Собственно говоря, она его удивила умением держать себя в руках и внешним хладнокровием.

— Я не плачу, — вяло возмутилась она, и глаза ее негодующе вспыхнули. — Я просто немного устала, вот и все.

Когда чай был готов, он сам разлил его по чашкам, одну из которых протянул ей. Чай они пили в тишине. Шани несколько раз хотела заговорить о разводе, но каждый раз отказывалась от этого намерения — почему-то сейчас это казалось неуместным. Она решила, что зайдет к нему домой завтра вечером.

Когда она постучала в дверь в третий раз, ей уже стало казаться, что она выбрала для визита неподходящее время. Но все же он открыл. Видимо, она вытащила его из постели, ибо на нем был халат, а волосы его были взъерошены.

— Извини, — смущенно начала она. — Я зайду как-нибудь в другой раз. Прости, я не хотела побеспокоить тебя…

— А в чем дело, Шани?

— Я хотела поговорить с тобой. — Она немного помялась, потом добавила: — Если бы ты уделил мне немного времени — просто, понимаешь, разговор этот не из коротких.

— Это ведь личный вопрос?

— Да, вопрос личный.

Андреас распахнул дверь шире и отступил, пропуская ее в дом.

— Проходи сюда, — указал он ей на одну из дверей, как выяснилось, она вела в гостиную. — Присаживайся, Шани. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

Сердце девушки стучало, словно отбойный молоток, прямо как в ту ночь, когда он заключил ее в свои объятия и стал целовать. И поцелуи эти напугали ее так, что она сбежала. Она села в одно из кресел, изо всех сил пытаясь почувствовать себя раскованно, расслабиться, но тщетно.

— Так о чем ты хотела поговорить со мной? — Андреас уселся на подлокотник кресла, стоявшего напротив, засунув руки в карманы халата.

— О нашем браке, — начала она, удивляясь тому, как холодно и четко позвучал ее голос. — Мне нужен развод.

После ее слов в комнате воцарилась гнетущая тишина. Он сидел и смотрел на нее, в глазах его явно читалось разочарование. Шани нервно сглотнула и добавила, что, должно быть, в их случае это будет несложно. Опять тишина, но теперь Шани ожидала, что скажет он. Она подумала, как это глупо; они муж и жена и все же два абсолютно посторонних друг другу человека, и ей приходится просить его о свободе, чтобы она могла выйти за другого мужчину. А он продолжал неподвижно сидеть и молча смотреть на нее. Она затаила дыхание и побледнела, взглянув в его стальные, холодные глаза, ей показалось, что каждая клеточка ее тела напряглась до предела.

— Несложно, говоришь? — тон его голоса был мягок, но бесцветен… и несгибаем. — Почему ты так решила?

Все ее нутро как будто обдало ледяным ветром. Она вспомнила о своих подозрениях, связанных с Андреасом. Он искал ее. Стоило лишь задуматься: он, хирург, добившийся всеобщего признания в сравнительно молодом возрасте, оставил работу в одной из самых больших и престижных больниц Лондона и перебрался на Кипр. И этому наверняка удивлялась и администрация Лоутресского госпиталя, а уж в Лондоне его вообще вряд ли поняли.

— Мы никогда не жили вместе. — О Брайане она упоминать не смела, по крайней мере, пока. Хотя, конечно, Андреас спросит об этом сам — должны же быть у нее более веские основания. — Я подумала, что тебе это могло надоесть — я имею в виду, быть связанным, состоя в фактически недействительном браке.

— Если бы мне это надоело, я нашел бы способ вновь обрести полную свободу. Так долго я бы точно ждать не стал. — Он открыл кабинет, зашел в него и, подойдя к бару, налил себе выпить. — Мы с тобой женаты, Шани, — непреклонно продолжил он. — И меня все это вполне устраивает.

— Ты готов остаться мужем женщины, которая тебя не любит? — она помотала головой, не в состоянии поверить в услышанное. — Но так не может продолжаться до конца наших дней!

Паника охватила ее, когда она вспомнила о Брайане. Услышав ее повествование, он успокоился и рассказал ей о своих планах на их совместное будущее. Он собирался задержаться на острове еще на год и, дождавшись окончания процедуры развода, провести в этом раю незабываемый медовый месяц, прежде чем они вместе вернутся в Англию, где уже можно будет приниматься за дела, покупать дом и все прочее. Этого хотела и Шани и именно так она планировала свое будущее.

— Учти, будешь ставить мне палки в колеса, — пообещала она сердито, — найму адвоката и приму все меры для того, чтобы брак был аннулирован.

— Даже так? — Андреас поставил стакан на столик. — Мало же значения англичане придают священным узам брака, — язвительно заметил он.

— Ты, видимо, забыл ту маленькую деталь, что вынудил меня стать твоей женой.

Андреас поднял брови, изображая удивление:

— Вынудил? Как ты можешь говорить такое?

— Только не изображай из себя невинного младенца, Андреас, — сердито взмолилась она. — У меня ведь и правда не было выбора, не так ли?

Неясное выражение тронуло черты его лица, и это лишний раз напомнило Шани о ее сомнениях. Собирался ли он в действительности выдать отца, как обещал, или просто хотел запугать, чтобы тот больше не пил на работе? Она не знала. Какая теперь разница? Прошлое мертво; теперь речь шла о ее будущем:

— У тебя был выбор. Никто никого не может заставить вступить в брак не по доброй воле. Особенно в твоей стране. Ты согласилась выйти за меня, и твой отец не был против. В подобных обстоятельствах сомневаюсь, что тебе удастся получить развод в судебном порядке.

Она всплеснула руками:

— Ты… ты ведь тоже связан! — это была ошибка. И отчаянное движение рук, и ее голос — все говорило о том, что свои позиции она сдает.

— Почему, — все так же мягко осведомился Андреас, — тебя так беспокоят вопросы свободы и несвободы?

Она судорожно сглотнула и произнесла:

— Я встретила одного человека. Я… мы, мы хотим пожениться…

Остальное умерло на ее губах, и ее лицо, как казалось и без того бледное, обесцветилось вовсе. Она не могла свести глаз с Андреаса, наблюдая за тем, как мягкое выражение лица вдруг куда-то исчезло, уступив место необузданной ярости.

— Пожениться?! Ты хочешь выйти замуж за кого-то еще?! Ты уже замужем, — прошипел он, и глаза его налились кровью. — Ты моя жена! Моя жена, навсегда! Я говорил тебе это несколько лет назад. А также предупреждал, что если ты забудешь об этом, то поплатишься! Так что не смей забывать!

Бледная как полотно Шани встала с кресла и сделала шаг в сторону выхода, опасаясь находиться рядом с этим человеком, который мог быть одновременно и культурным, цивилизованным врачом, и жаждущим крови исчадием ада.

— Я л-лучше п-пойду, — запинаясь, проговорила она, попятившись назад, к выходу. — Мне не следовало приходить… — она не успела закончить. Андреас мертвой хваткой вцепился в ее запястье и приблизил свое смуглое лицо. Шани замерла от страха.

Жестокий, способный подвергнуть любой пытке — вот каков этот ужасный мужчина, темное вожделение которого прервало их с отцом размеренную жизнь, которой они наслаждались до того дня, когда этот грек появился в их доме.

— Отпусти меня! — бороться было бесполезно, это она прекрасно понимала, и собственная беспомощность здорово разозлила ее. — У тебя нет права…

— Права? У меня есть право делать с тобой все, что я пожелаю! У меня есть права мужа, и для начала… — он не закончил и так крепко сжал ее в своих объятиях, что ей показалось, будто ее опутали стальными тросами. Их губы слились в поцелуе. Беспощадном, жестоком и, что пугало ее больше всего, прекрасном. Не в силах более сопротивляться, Шани застыла в его объятиях, тихо молясь о том, чтобы это нападение закончилось лишь поцелуями, но в то же время прекрасно осознавая, каким опасным оно может для нее оказаться и чем все это может обернуться. Для начала… Скорее всего, он имел в виду именно то, что сказал, и, поняв это, она возобновила борьбу. Как глупо было приходить сюда, тем самым полностью предоставив себя ему! Но разве она могла думать, что за эти пять лет чувства его лишь стали сильнее?

Так или иначе, он держал ее в своих крепких руках и заглядывал в ее голубые глаза.

— Ты не изменилась, моя дорогая жена. Хотя нет, ты стала еще прекрасней и, мне кажется, даже еще желанней. — Внезапно он переменился, стал совсем другим — нежным, ласковым, обладающим всеми качествами, о которых мечтает любая женщина. — Шани, девочка моя, почему бы нам не начать все сначала? Ты представить себе не можешь всю глубину моих чувств к тебе… Как долго я тебя искал, понятия не имея, что ты за границей. Дорогая, почему мы не можем жить вместе, как муж и жена, и любить друг друга? Почему ты сбежала от меня? — голос его не был сейчас похож на тот, что она слышала раньше, а фразы, произносимые им, звучали так искренне… — Если бы ты только осталась… Я ведь обещал тебе, помнишь? Обещал, что если ты останешься на одну ночь, то останешься навсегда. Останься со мной, Шани, я уверен, мы можем быть счастливы.

Итак, она не ошиблась. Он ее действительно искал.

Его, казалось бы, нежное прикосновение вызвало в ее теле мелкую дрожь, и неведомое ей самой чувство охватило ее. На лице ее отразилось отвращение, отвращение к нему и обуревавшей его страсти, отвращение к тому, каким путем он добился ее руки, решив сделать ее своей собственностью, отвращение к тому, как он погубил ее жизнь, которая только начиналась.

— Остаться с тобой?! — крикнула она. Ее тело и губы болели. — Да как ты подумать об этом посмел? Ты, кажется, забыл о том, что я люблю другого человека. — Опять ошибка. Она поняла это слишком поздно. Упоминание о ее привязанности к другому мужчине лишь с новой силой разожгло в нем пламя дикой ревности, и на глазах у Шани он снова превратился в необузданного зверя и грубо подтолкнул ее в сторону кушетки.

— Любишь другого?! — процедил он сквозь зубы. — Ну и где этот тип? Он уже знает, что ты замужем? — он указал ей пальцем на кушетку. — Садись, обсудим это. Мне необходимо встретиться с наглецом, вообразившим, что может украсть у меня жену!

Шани не двигалась с места, стараясь восстановить в себе хоть немного утраченного самообладания. Но она была потрясена до глубины души, смертельная бледность не сходила с ее лица. Она не могла поверить… Поверить в то, что вынуждена до конца своих дней страдать лишь по той причине, что стала навязчивой идеей этого смуглого чужеземца.

— Брайан знает, что я замужем, — запинаясь, произнесла она, глядя в глаза мужа, несмотря на почти животный страх перед ним. — Я обещала ему, что получу развод.

Ощущение полной безнадежности охватило ее. Впрочем, она не сомневалась, что в конечном счете развод все-таки получит. Но дождется ли Брайан? До того как он остановил свой окончательный выбор на Шани, он слыл человеком весьма падким на женщин и за ним числилось огромное количество побед на любовном фронте. А вспомнив о том, как Брайан разозлился, узнав, что она уже замужем, Шани вдруг сильно усомнилась в возможности сказать ему теперь, что с разводом возникли временные трудности.

— Садись. — Андреас вновь указал на кушетку, и, поскольку сказано это было уже куда более мягким тоном, сопротивления на этот раз не последовало. — Так, значит, ты обещала ему, что получишь развод, так? Тебе не кажется, что ты поторопилась? — он сел в кресло, сейчас он выглядел таким спокойным и уравновешенным, что с трудом можно было поверить в реальность произошедшей минуту назад сцены. — С чего ты взяла, что я соглашусь расторгнуть наш брак?

— Андреас, — почти шепотом взмолилась она, — ведь мы и женаты-то толком не были.

Глаза его потемнели, и Шани затаила дыхание. О чем он думает?

— Мы никогда не занимались любовью, — напомнил он ей с типично греческой прямолинейностью, и щеки ее залились краской. — Ты даже шанса не дала нашему браку…

— Я тебя боялась, — с отчаянием призналась она, но в голосе прозвучали нотки упрека. — Кроме того, мне было всего восемнадцать, Андреас. Похоже, об этом ты забыл.

— Так, значит, уже было, Шани. Восемнадцать… — он говорил так мягко и спокойно, что это внезапно привело ее в ярость. — Впрочем, я понимал, что причиной твоему бегству была девичья робость, потому что я был для тебя совсем чужим человеком. Поэтому искать я тебя начал не сразу. Хотел дать тебе время на то, чтобы ты повзрослела и поучилась жизни. К поискам я приступил уже позже… — он помолчал, наполняя опустевший стакан. — В это время ты, видимо, и уехала за границу. О том, что ты здесь, я узнал чисто случайно. Один из ваших пациентов поступил в лондонскую больницу и, рассказывая о Лоутресе, упомянул некую сестру Ривс… — голос понизился так, что стал еле слышен.

— И ты прилетел сюда лишь для того, чтобы предложить мне вернуться к тебе и жить с тобой? — спросила Шани с ноткой иронии. — Но для этого тебе вовсе не следовало оставлять работу в Лондоне. Ты мог бы просто приехать и поговорить со мной.

Он задумчиво глядел в стакан, неторопливо покручивая его в руках.

— Мне требуется время, — пояснил он. — То, что я задумал, не делается в один миг.

Шани заинтригованно сморщила лоб и спросила, что же он такое задумал, но он лишь ответил:

— Теперь это уже не важно. Обстоятельства немного не те, что я думал.

Что он имел в виду? Чего он ожидал, когда направлялся сюда? Неужели всерьез полагал, что за это время в ее жизни не появится человек, которого она полюбит? А если бы и так, то что за намерения он в этом случае собирался воплотить в жизнь?

— Я не совсем тебя понимаю.

— Не имеет значения. Как я уже сказал, теперь это не важно. — Он выдержал паузу, и мягкая улыбка вдруг осветила его лицо. — Ты сейчас напомнила мне, как молода и невинна ты была, когда мы поженились, и как ты меня боялась. Но сейчас, дорогая, ты стала гораздо старше и знаешь все, что положено знать женщине. Мы связаны друг с другом. Связаны прочно и неразрывно. Нам лучше обоим попытаться привыкнуть друг к другу. Нам предстоит длинный путь, Шани, и он может оказаться нелегким. — Теперь Шани не переставала удивляться. Этот ласковый голос и нежный взгляд так невероятно контрастировали с недавней демонстрацией силы и порочной натуры, что она, не в силах выговорить ни слова, могла лишь молча сидеть и изумленно смотреть на него. — Подумай над тем, что я сказал тебе, — посоветовал он. — Подумай хорошенько, дорогая. И запомни, что брак наш останется в силе, невзирая на любое твое решение. — Он взглянул на часы и извинился: — А теперь, прости, я вынужден попросить тебя удалиться. Сегодня из Афин приезжает мой друг, и мне нужно одеться. Поеду в аэропорт встречать его. — Он еще раз настойчиво посмотрел ей в глаза. — Подумай над моим предложением, Шани. Подумай всерьез.

Она встала, мысленно наотрез отвергнув возможность того, чтобы хоть на миг задуматься над его словами. Задуматься скорее следовало над тем, в какой форме она преподнесет все это Брайану.

Глава 3

Брайан был в ярости. Он ругался, возмущался и наконец впал в совершенное неистовство. Зная его как человека невозмутимого и спокойного, Шани, наблюдая за ним, испытала легкий шок. Разочарование и обвинения в свой адрес она еще могла понять и простить, но это… Несомненно, решила она, три месяца — это все-таки маловато, чтобы как следует узнать мужчину.

Некоторое время она слушала его молча, но вскоре, после нескольких весьма удручающих и неприятных реплик, вынуждена была принять ответные меры. Мало того что она страдает по вине Андреаса, так неужели ей придется терпеть несправедливые обиды еще и от Брайана?! До сих пор ее робость и нежелание ссориться с кем-либо мешали ей оградить себя от них, но теперь она решила, что мужских нападок с нее довольно. Разгневанным мужчинам рядом с ней делать нечего, сказала себе Шани и, повернувшись к Брайану, заявила ему, что никакой вины она за собой не чувствует и все сказанное им — верх несправедливости.

— Несправедливости?! — воскликнул он, сверкая глазами. — И ты говоришь это после того, как впутала меня во все это!

— Ни во что я тебя не впутывала. Откуда мне было знать, что ты не флиртовал со мной, как со всеми остальными? Как только я поняла, что твои намерения серьезны, тут же решила писать Андреасу. Наша дружба переросла в нечто большее, чем я ожидала, но ты слишком поздно дал мне это понять, и у меня не было времени связаться с мужем. — Она замолчала, чувствуя, что сердце ее начинает кровоточить и ничто после этого разговора не способно будет залечить эту рану. — Если бы ты действительно любил меня, то проявил бы сочувствие: стал бы думать, как помочь мне снова стать свободной. — Она закрыла глаза рукой, но Брайан не замечал ее ужасного состояния — его поглотила жалость к себе.

— Не похоже, что тебе когда-либо удастся опять обрести свободу. Он хочет тебя, и я не в силах заставить его отпустить тебя с миром, объяснив это лишь тем, что, видите ли, сам имею на тебя виды, — грубо ответил он.

Шани встала.

— Отвези меня домой, — тихо потребовала она. — Я не желаю тебя больше знать.

— Не устраивай представлений. Сядь и доешь свой ужин.

— Если немедленно не отвезешь меня, я вызову такси.

Она не шутила. Нож и вилка Брайана с лязгом упали на тарелку. Он встал. На них уже стали поглядывать сидевшие за соседними столиками.

— Спокойной ночи, — бросил он ей, высадив у госпиталя двадцать минут спустя, — миссис Мэноу! — и сорвался с места, взметнув облако пыли.

Миссис Мэноу… Никогда прежде ее так не называли, не считая, конечно, гостей на приеме после венчания.

Странно, никогда она не ощущала себя чьей-то женой. Связанной брачными узами — да, но не безвозвратно. Свой брак она всегда воспринимала не иначе как паутину, в которую залетела по воле случая, пребывая в уверенности, что сможет выбраться из нее, стоит ей лишь сделать несколько телодвижений. Какой же наивной она была! «Видимо, — думала она, поднимаясь по лестнице в свою комнату, — мне не следовало забывать о несгибаемом характере мужа». Разве не просила она его, не умоляла дать ей чуть больше времени, чтобы привыкнуть к нему?

Миссис Мэноу. Именно Брайан произнес эту фамилию, с горечью подчеркнув сей неоспоримый факт. За сегодняшний вечер она никогда его не простит! Никогда!

Шани села на кровать и с тоской уставилась на подушку, в какой-то момент у нее возникло желание дать волю слезам. Но нет, плакать она не станет! Если такова любовь Брайана, то без этой любви она вполне обойдется. А что до Андреаса — она будет ненавидеть его — ненавидеть до конца своих дней! Единственный способ, которым он хоть как-то сможет загладить свою вину, это дать ей развод, а следовательно, и желанную свободу.

Мысли об обоих мужчинах еще долго терзали ее душу, но постепенно обида на Брайана начала таять, и несколько дней спустя она поймала себя на том, что ждет телефонного звонка. Конечно, он позвонит — не может же все кончиться вот так. Разве не остановил он своего выбора на ней, хотя ему было из кого выбирать. Разве не любил ее достаточно сильно, чтобы сделать предложение? Нет, это еще не конец, упорно твердила она себе. Но когда дни неумолимо стали складываться в недели, Шани поняла, что, скорее всего, Брайана она больше не увидит. И все же она его встретила. Примерно через месяц после их последнего разговора.

Они с Дженни решили перекусить и забрели в турецкий квартал Никосии. В ресторанчике сидела всего одна пара… Брайан и его прежняя возлюбленная, оставленная им вскоре после встречи с Шани. Та одарила Шани взглядом, полным снисхождения и триумфа, Брайан же вперил в нее глаза, от неожиданности замерев на месте. Затем он прочистил горло и угрюмо вернулся к содержимому своей тарелки. Дженни посмотрела на них с ненавистью и потащила подругу в другой конец ресторана, как можно дальше от этой пары, сидящей в интимном тускло освещенном алькове.

— Ну и дрянь! — почти прорычала Дженни, не в силах говорить тихо, глядя на Брайана. — Лучше забудь это ничтожество. Он на этом острове ни одной юбки не пропустил!

— Ты права, лучше мне о нем забыть. — Шани посмотрела на Дженни с некоторым беспокойством. Дженни она пока рассказала только, что они с Брайаном поссорились, и, само собой разумеется, Дженни не могла не проявлять любопытства относительно причины этой ссоры. Причины Шани, конечно, назвать не могла, и, к счастью, пока Дженни вопросов не задавала.

Брайан и Дэбби снова смеялись. Как быстро он пришел в себя! Разве может истинная любовь растаять так скоро? Истинная любовь… Внезапно в голове ее словно зажглась красная лампочка. Она вспомнила разговор с Андреасом. Как долго он искал ее?! Насколько же его чувства к ней должны были быть сильнее, чем так называемая любовь Брайана? Но что чувствовала она сама к Брайану? Несомненно, ей было больно видеть, как он сидит там с другой девушкой. Губы ее подрагивали, но она старалась держаться, оживленно беседуя с подругой на протяжении всего обеда и весьма успешно изображая полное равнодушие.

Но как болела ее душа! Чувство ревности сжигало ее, и внезапно она поняла, что именно испытывал ее муж. Конечно, его чувства основывались лишь на инстинктах, на сознании того, что он владеет ею, но никак не может получить по-настоящему; на инстинктах, ничуть не схожих с ее светлой и чистой любовью к Брайану. Удивительным было другое — ощущение полной опустошенности не поглощало ее так, как того можно было ожидать. Конечно, ей было больно, конечно, она ревновала, но будущее отнюдь не виделось ей в черном цвете.

Взгляд ее то и дело возвращался к алькову. Брайан все еще смеялся, но теперь чувствовалось, что смеяться он себя заставляет. Когда полчаса спустя он и его спутница направились к выходу, его кивки в ответ на ее болтовню были рассеянными и небрежными.

Он позвонил на следующий день. Он умолял о прощении и просил о встрече.

— Может, сходим куда-нибудь? У тебя, как и раньше, выходной вторник?

Она бесцветно ответила «да», и он продолжал:

— Давай съездим в Кирению, поплаваем в море, а вечером поужинаем…

Она промолчала, и он взмолился:

— Шани, умоляю, прости меня. Я был идиотом… Тупоголовым кретином. Прости меня. Давай встретимся и поговорим об этом омерзительном деле, и не будем злиться друг на друга.

Она могла бы напомнить ему, что злиться первой начала не она, но, конечно, делать этого не стала. Ей требовалось лишь немного понимания, и вот его предлагали. У нее, как ни странно, не возникло ни малейшего желания сказать Брайану пару ласковых и бросить трубку. Она приняла его приглашение, и он заехал за ней. У него был трехдневный отпуск, и провести он его намеревался с друзьями в небольшой деревушке неподалеку от Лоутреса.

Сначала поездка проходила в полном молчании, но потом, что естественно, Брайан начал говорить. Он был полон решимости загладить свою вину перед ней. И конечно, Шани простила его, но… где была радость от их воссоединения? Волнение и счастье, ощущение вновь обретенной любви? Чего-то не хватало в ее чувствах, что-то в ней умерло, чего нельзя было сказать о Брайане, пребывавшем в прекраснейшем расположении духа.

Позже, наплескавшись в теплой воде, они разлеглись на песке. Шани задумчиво смотрела на Брайана и удивлялась тому, что вместо радости она чувствовала лишь полное опустошение. Конечно, она уже простила Брайана, да, а вот забыть происшедшее?.. Забыть было гораздо сложнее. И пока она лежала под ласкавшим ее тело солнцем, она начинала осознавать, что забыть поведение Брайана, его злость и первоначальное нежелание понять всю сложность ее положения она не сможет.

Что за чувства она к нему испытывает? Этот вопрос она мысленно задавала себе с пугающей регулярностью. Когда прощаешь, нужно найти в себе и способность забыть плохое, иначе союз будет непрочным и рано или поздно обида снова всплывет наружу. По мнению Шани, если она выйдет замуж за Брайана или за кого-то другого, очень важно, чтобы между ними было полное взаимопонимание. За кого-то другого?! Не далее как месяц назад все ее мысли занимал один лишь мужчина — Брайан! Разве не был он для нее единственным и неповторимым? Ей пришлось отбросить путавшиеся в голове ненужные мысли, обратив внимание на те прелести, что предлагала ей реальность. Она снова вошла в теплую, ласковую, удивительно голубую воду. Они с Брайаном плыли бок о бок и разговаривали, потом Шани легла на спину и стала смотреть в чистое, безоблачное небо. К тому моменту как они вышли из воды, пляж почти полностью опустел.

— Вода здесь просто прелесть.

Брайан вытерся, расстелил полотенце и улегся на него. То же сделала и Шани. Шли минуты; единственными звуками были шум прибоя и крик живущих в прибрежных скалах птиц.

— Теперь мы можем поговорить? — в темных глазах Брайана таилась боль. — Мне жаль, правда, жаль. И мне стыдно за тот вечер, — торопливо добавил он и густо покраснел. — Но ты должна знать, я не получил от этого никакого удовольствия. Я мечтал и мечтаю лишь об одном — чтобы быть с тобой.

Что ж, его желание может исполниться, подумала Шани. Если каждый из них признает долю своей вины, возможно, дальнейших конфликтов им удастся избежать, значит, она обязана забыть. Надо перебороть себя и забыть.

— Я сама ничего не сделала для того, чтобы развестись раньше, — ответила она, зачерпнув в ладонь песку и задумчиво глядя на то, как он струится сквозь пальцы.

— Виноват я, — настаивал Брайан, беря ее за руку. — Это я на тебя давил. — Он нежно сжал ее пальцы. Ответить тем же Шани была не в силах. Почему она думала о муже? Почему именно сейчас вспоминала его слова о том, как он искал ее? — Ты намерена начать процедуру развода?

— Если ты этого хочешь… — неопределенно ответила она, слегка нахмурившись.

— Конечно хочу.

Он лежал на боку, приподнявшись на локте, застыв в нетерпеливом ожидании ответа. Сомнения ее рассеивались с каждой секундой, и ей показалось, что ощущение счастья в ее сердце возродилось. Брайан любит ее, и в конечном счете это единственное, что имеет значение.

— У меня теперь выходной в понедельник. Я поеду в Никосию и найму хорошего адвоката.

— Молодец, девочка! Как ты сказала, никаких препятствий быть не должно.

— Будет небольшая задержка, связанная с моим пребыванием за границей.

— Как долго? — она покачала головой, и он поспешил добавить: — Нет, я понимаю, что точного срока ты назвать не сможешь.

— Полагаю, это займет несколько месяцев, — рискнула предположить она и с облегчением увидела улыбку на его лице.

— Не могу дождаться, хотя понимаю, что это будет непросто. Так или иначе, мы будем вместе все это время.

Она приблизилась к нему, и он положил руку на ее талию.

— У нас будет длинная помолвка, не более того, — прошептала она, подвинувшись к нему еще ближе.

Он нежно поцеловал ее.

— Я был таким ослом, Шани. Прости меня, милая.

И конечно, она простила его, но ответила лишь взглядом, ибо слов подобрать не смогла. Все-таки в их отношениях появилась трещинка, которую она не могла заделать.

В больнице Андреас общался с ней как обычно, ничем не выделяя ее среди остальных медсестер. Лидия, как успела уже заметить Дженни, шла напролом и стремительно занимала все новые позиции.

— Он у нее на крючке, — констатировала она без доли сомнений, когда однажды они с Шани, стоя у окна ее комнаты, заметили Лидию, направлявшуюся в особняк Андреаса. Дверь открылась сразу, стоило ей лишь постучать, и Дженни поспешила отметить, что хозяин, видимо, томился в ожидании.

— Интересно, чем они там занимаются? — задумчиво проговорила Шани и поспешила добавить, заметив удивление, мелькнувшее на лице Дженни: — Может, Лидия выполняет для мистера Мэноу какую-нибудь бумажную работу, так же как и для доктора Шофилда.

— Возможно, — усмехнулась Дженни. — Но не похоже. Она нацелилась на него — это ясно. Серьезен ли он в своих намерениях, не знаю, но она — без сомнений.

Шани молча пожала плечами. Если бы Андреас влюбился, это упростило бы дело и он захотел бы развода еще больше, чем она.

— Мистер Мэноу явно не в духе. — Дженни зашла к подруге перед самой операцией. — Интересно, что с ним.

— Думаю, еще не успев начать, он уже уверен, что этот молодой человек станет удобрением, — вмешалась молоденькая медсестра-киприотка, опередив намеревавшуюся высказать свои предположения Шани. — Я слышала, как он говорил об этом с Мэтрон, он был крайне недоволен. Как ты знаешь, у этого парня жена и двое детей. — Она с грустью покачала головой. — Неудивительно, что он злится. Доктора ведь вообще терпеть не могут мотоциклистов.

— Действительно, — мрачно и сердито согласилась Дженни. — Подумай, сколько хлопот они им доставляют. — Она бросила на Шани сочувствующий взгляд. — Нет, не завидую я тебе. Если еще до операции он в таком настроении, то что же говорить о самой операции.

Дженни оказалась права. Андреас буквально выплюнул в ее сторону «Доброе утро, сестра», когда она вошла в операционную, даже не удостоив ее взглядом. Лицо его было напряженным и крайне неприветливым. Помогая ему надеть операционный халат, младшая ассистентка, Кристэлла, рискнула улыбнуться ему, в ответ же она получила хмурый и недовольный взгляд. Его плохое настроение сильно накаляло атмосферу, и, случайно поймав взгляд анестезиолога, Шани поняла, что и он беспокоится о том, во что оно может перерасти после нескольких часов операции.

Его приказы выполнялись мгновенно и неукоснительно; на Шани он с негодованием посматривал без видимых на то причин, а когда она, по ошибке, дала ему не тот инструмент, он просто швырнул его на пол.

Часы тянулись, долгие и напряженные. На лбу Андреаса выступали крупные капли пота, которые вытирала стоящая рядом Кристэлла.

Внезапно Шани заметила озабоченное лицо анестезиолога, проверившего пульс больного. Он тут же сообщил Андреасу, что пульс прощупывается, но он крайне неустойчив. Хирург ответил слабым кивком, и Шани поняла, что, начиная операцию, Андреас лелеял надежду на чудо, теперь же он вынужден был признать, что мозг этого человека никогда уже не сможет функционировать должным образом и что пациент станет обузой для своей жены и детей до конца дней.

Вскоре все было кончено. Шани посмотрела в лицо Андреаса — на нем в одинаковой степени читались и злость, и огорчение. Андреас Мэноу не выносил поражений.

На протяжении всего следующего дня он будто смотрел сквозь Шани, если они вдруг сталкивались в коридоре. Она знала, что он не имел намерения чем-то ее уязвить, но, если при этом присутствовала Лидия, Шани здорово злилась. Когда они в очередной раз пересеклись в коридоре, Шани уже собиралась пройти мимо, но он окликнул ее сам:

— Сестра, вы не задержитесь?

Она обернулась, заметив в дальнем конце коридора Мэтрон и доктора Чараламбедиса. Отвечать нужно было с должным уважением к вышестоящему сотруднику.

— Да, сэр?

— Будьте у меня дома сегодня вечером. Нам с вами необходимо обсудить некоторые вопросы. — Этот безусловно приказ он произнес мягко, но добавил уже строже: — Подходите к семи — ровно!

Шани появилась без пяти семь. Дверь была приоткрыта — Андреас ждал ее. Сердце девушки отчаянно колотилось, а ноги стали ватными. Она вошла в гостиную. Получил ли он письмо от ее адвоката? Похоже на то — и надо же этому было произойти именно сейчас, когда он был так расстроен из-за неудачно проведенной операции!

— Присаживайся. — Андреас указал рукой на кресло, в которое она тут же опустилась. — И как мне понимать всю эту ерунду с разводом? — осведомился он, будто вопрос обсуждался впервые и стал для него полной неожиданностью.

— С тобой связался мой адвокат?

— Я задал тебе вопрос, — мрачно заметил он, и от его тона Шани стало не по себе.

Она, запинаясь, ответила:

— Я… я же говорила тебе, что хочу получить развод.

— А я говорил тебе, — грозно напомнил он, — что ты его не получишь. — Он стоял спиной к окну; темная, неподвижная фигура. — Ты, видимо, и не думала над моим предложением попытаться жить вместе?

На лице ее отразилось изумление.

— Мы абсолютно чужие друг другу люди! — воскликнула она. — И ты ожидаешь, что я дам согласие на подобный союз?

— Мы муж и жена, Шани. — Голос его прозвучал мягко, но слова эти были жестоки. Сейчас, после стольких лет, он опять напомнил ей готового к прыжку дикого зверя — коварного и беспощадного зверя, просчитывавшего каждый шаг своей жертвы. — Мы с тобой одно целое, я говорил тебе. Мы связаны друг с другом. До тех пор пока один из нас не умрет.

Она удрученно покачала головой. Горло ее пересохло, и она нервно прокашлялась.

— Ты не хочешь выпить? — сочувственно предложил он, удивив ее своим дружелюбием.

— Да, если можно — шерри, — ответила она.

И снова ее охватило чувство нереальности. Несомненно, этот мужчина был сильной личностью. Он был абсолютно убежден, что является ее мужем, хотя фактически это было не так, а хуже всего было то, что убедить Андреаса в обратном казалось абсолютно нереальным. Вдалеке от него все казалось простым и понятным, но рядом с ним многие вещи приобретали совсем иную окраску. И зачем он только появился в ее жизни? Почему судьба распорядилась так, что он заметил ее и возжелал с первого взгляда? Почему его страсть не остыла за все эти годы? Она смотрела в его смуглое лицо, лицо гордого, сильного и властного человека; его можно было назвать красивым… Неожиданно, невзирая на страх, в ней проснулось какое-то волнение.

Испуганная этим новым и ненужным ей чувством, Шани попыталась абстрагироваться от него, пораженная тем, какой непостижимой властью над людьми обладал этот таинственный грек. Он передал ей стакан; напиток помог расслабиться и придал ей храбрости, чтобы снова задать вопрос относительно адвоката.

— Письмо я получил сегодня днем. Поэтому и позвал тебя. — Он сделал большой глоток, потом несколько мгновений еще стоял, всматриваясь в дно своего стакана. — Ты теряешь и свое время, и свои деньги. — Он остановился, подождав, пока она посмотрит на него. — Мы женаты, и чем скорее ты смиришься с этим фактом, тем лучше.

Ее сердце затрепетало; он говорил так уверенно, был таким холодным и спокойным. Останется ли он таким?

— Дело… дело в том, что адвокат утверждает, что в процедуре развода не будет ничего сложного. — Она умоляюще взглянула на него. — Мне нужна свобода, Андреас. Ты заставил меня выйти за тебя и не можешь требовать, чтобы я осталась — ведь я не люблю тебя. — Последние слова явно больно ударили Андреаса прямо в сердце. На его лице внезапно отразилась сильная усталость. Возможно, это результат вчерашней неудачи? Но нет, дело не в этом. Она явно заставила его жестоко страдать.

— Что ты рассказала своему адвокату? — спросил он, словно проигнорировав последние ее слова.

— Все. Мне пришлось это сделать.

— Все — это что?

— Это то, что ты заставил меня стать твоей женой, угрожая моему отцу, и конечно, я сообщила ему о том, что мы никогда не жили вместе. Этого более чем достаточно, чтобы получить развод.

— И это все? Как мало ты знаешь, дорогая. Ты хоть сказала этому адвокатишке, кто я? — поинтересовался он.

— Разумеется, мне пришлось это сделать. — Она налила себе вторую порцию. — Как мне ни жаль, но я уже сказала, и повторю — мне нужна свобода.

Андреас был известным хирургом с неоспоримо высокой репутацией. Естественно, что никаких дрязг и сплетен вокруг своего имени он не желал. Об этом, однако, ему следовало подумать прежде, чем он заставил ее вступить с ним в этот безумный, не имеющий никаких шансов на будущее союз.

— И твой адвокат заверил тебя, что развод будет легкой процедурой. — Его глаза были холодны как сталь. Шани упорно пыталась рассмотреть его лицо, но на фоне окна видела лишь его худощавую гибкую фигуру. Признал ли он поражение? Нет, он не способен его признать. Шани случайно бросила взгляд на его руку, сжимавшую бокал, казалось, что хрусталь вот-вот хрустнет в его сильных пальцах. Но этого не случилось. Он поставил бокал на столик, подошел к ней и посмотрел ей в лицо. Шани не смогла отвести глаз. Щеки ее залились ярким румянцем, а все чувства отразились на лице словно в зеркале. В его глазах на миг мелькнуло восхищение, но они тут же снова стали жесткими и холодными. Нет, в них не было ни следа растерянности или поражения, только твердость и решительность. И еще нечто таинственное, неопределенное, что доставляло Шани наибольшее беспокойство. — Возможно, что ты не в курсе, но адвокаты здесь не больно-то хорошо знакомы с английскими законами. — Она не ответила, и он продолжал: — Этот человек, нанятый тобой, понятия не имеет, о чем он говорит.

— Разумеется, имеет! — возразила она вызывающе, однако будучи не вполне уверенной в том, что говорит.

— Он знает о том, как все происходит на Кипре, я полагаю, так?

Она нахмурилась. О чем он говорит?

— Английские браки расторгаются по взаимному согласию. При этом в церковную кассу поступает определенная сумма денег, — пояснил он, слабо улыбнувшись. — К чему я, собственно говоря, веду и что пытаюсь объяснить тебе. Этот твой адвокат, очевидно вообразивший, что все это обычный пустяк, он хоть знает, что поженились мы в Англии?

Силы начали оставлять Шани. Она отказывалась признать, что Андреас все-таки может остаться в выигрыше.

— Он знает, что мы поженились в Англии, да.

— И зная это, он пребывает в уверенности, что сможет добиться для тебя развода? — Андреас покачал головой. — Только я и только добровольно могу пойти на это. И ни ты, ни твой адвокат не в состоянии что-либо мне противопоставить.

— Противопоставить? — она возмущенно уставилась на него. — Ты исковеркал мне жизнь. Ты меня шантажировал!

— Не говори чепухи! Ты сама дала согласие на брак. Что же касается исковерканной жизни, смею с тобой поспорить. Я пострадал куда больше, чем ты, — нет уж, подожди, дай мне договорить, будь так добра. Я предложил тебе руку, сердце, свой дом, а ты просто сбежала. В глазах закона исковеркана именно моя жизнь. Поэтому если кому и просить развода, так скорее мне.

Шани поставила стакан и снова села. Руки ее дрожали, взгляд был отстраненным. Прав ли он? Ситуация спорная, что и говорить… Неужели она будет привязана к нему до конца жизни? Она подняла на него глаза, ища сострадания, но он лишь спросил:

— Я знаю, ты дала мне ответ, что не желаешь связывать со мной свое будущее, но это твое последнее слово?

— Конечно последнее. Я никогда не буду жить с тобой. Кстати, ты, похоже, упустил ту незначительную деталь, что я… — Она остановилась и затихла, заметив, как меняется выражение его лица.

— Да, — сказал он медленно. — Что — ты?..

Ей, в который раз, стало страшно, но она решила продолжить, пока он полностью не сковал ее волю.

— Что я люблю другого человека. Тебе это известно. — Повисла напряженная тишина, и, подняв голову, Шани медленно продолжила: — Я намерена выйти за него, Андреас, и, если в тебе осталась хоть капля гордости, ты не будешь стоять у меня на пути и дашь мне развод.

— Я тебе только что объяснил, что развода ты не получишь. Я также сказал тебе, что должен встретиться с наглецом, решившим, что он может безнаказанно украсть у меня жену. Кто он такой?

— Брайан… он офицер…

— Хм, англичанин?

— Думаю, что в моем желании стать женой соотечественника нет ничего противоестественного. — Она встала, взяв со стола свою сумочку. — Я также думаю, что обсуждать нам более нечего, — негромко добавила она. — Адвокат предупреждал меня, чтобы я не оставалась с тобой наедине.

— Ты не должна оставаться наедине с собственным мужем? — он вновь задал ей вопрос, которого она уж никак от него не ожидала. — Что еще он сказал? — тихий голос, ни капли эмоций, он прозвучал угрожающе, и все же его спокойствие позволяло ей говорить с ним так же спокойно и отвечать ему, как она не осмелилась бы ответить в иной ситуации.

— Он сказал, что у тебя нет законной почвы для отказа, — а его вердикт имеет для меня куда больший вес, чем все то, что говоришь мне ты!

Он не ответил, лишь пожал плечами и открыл дверь, отступая в сторону и давая ей выйти. Фонари во дворе привлекали к себе тучи ночных насекомых. В отдалении слышался шум прилива. Закрывая за собой калитку, Шани увидела, что Андреас уже вернулся в дом и парадная дверь закрыта. Она уже хотела повернуться и уйти, но тут ее взгляд упал на освещенное окно гостиной… и на силуэт Андреаса в этом окне. Удивительно, но необъяснимое чувство горечи охватило ее. Андреас сел… и опустил голову на руки.

Глава 4

Что произошло с ней? Откуда взялось это замешательство? Ведь она не желала ничего, кроме развода с Андреасом… Больше всего на свете она хотела получить свободу!

С момента ее последнего пребывания в доме супруга прошла неделя, и то была неделя мучительной внутренней борьбы. Брайан отсутствовал — его отозвали на месяц в Англию, к его неудовольствию, но к ее огромному облегчению. К моменту его возвращения она сумеет изгнать из себя все эти глупые сомнения. Но сомнения с каждым днем лишь возрастали, и под конец она вынуждена была признать, что Андреас занимает ее мысли куда больше, чем ей бы этого хотелось. И чем больше было сомнений, тем естественнее к ней то и дело возвращалось сознание того, что она замужняя женщина. Всего несколько месяцев назад брак казался ей чем-то нереальным, полузабытым недоразумением, канувшим в Лету. Теперь, однако, она поняла, что ошибалась, однажды даже достала из шкатулки свое обручальное кольцо и принялась его разглядывать. Прекрасное, но примерить страшно. Миссис Мэноу…

Адвокат бездействовал. Когда в последний раз она звонила ему, он объяснил ей, что процедура, конечно, займет некоторое время, и тут же принялся заверять ее в том, что он держит все под контролем и волноваться ей не о чем.

Узнав об оптимистичном настрое адвоката, Брайан, еще до отъезда с Кипра, настоял на том, что это следует отпраздновать, и повез ее в «Хилтон». В течение ужина она несколько раз хотела завести разговор о том, что обсуждала с Андреасом тем вечером, и… не могла. А потом Брайан уехал в Англию, так и не узнав об уверениях Андреаса, что только он может расторгнуть брачный контракт.

— Держу пари, твой муженек уже готов выкинуть белый флаг, — злорадно усмехнулся Брайан, усаживая ее в машину незадолго до того, как они расстались. — Сомневаюсь, что может быть иначе, у тебя грамотный адвокат.

Уходя от прямого ответа, Шани сказала:

— Он может и ошибаться — я про адвоката. Он думает, что все будет просто, но вдруг он не прав? На Кипре с разводом проще — пара приходит к священнику, говорит, что желает развестись, и дело сделано. Оба свободны.

— Жаль, что в Англии этого нет, — заметил Брайан, не уловив сути ее слов, но своим замечанием заставив ее нахмуриться. Значит, иллюзий относительно легкости всей процедуры Брайан все-таки не строит… — Так как, он сдается? — повторил Брайан, желая все-таки услышать утвердительный ответ.

Шани помялась. Говорить о том, к чему готов или не готов ее муж, она была просто не в состоянии.

— Похоже, немного он свои позиции все-таки сдал, и теперь…

— Немного?! — нетерпеливо воскликнул Брайан. — Что ты имеешь в виду?

— Ладно, буду откровенна. Андреас не желает меня отпускать.

— Чушь какая! — разъяренно фыркнул Брайан. — Но ты ведь говорила, что он вроде осадил назад.

Обсуждать Андреаса Шани хотелось все меньше, а все больше хотелось посоветовать Брайану не лезть в ее личные дела. Она подавила это желание, осознав, что такой совет мог показаться ему по меньшей мере нелогичным, и принялась объяснять, что вроде бы он и согласен, но несколько раз впадал в такую задумчивость, что ей показалось, будто он что-то замышляет.

— Это ерунда, — отмахнулся Брайан. — Что он может замышлять?

— Думаю, что ничего особенного. Наверное, ты прав, это ерунда.

— Замышляет или нет, отпустить тебя он будет вынужден. Механизм запущен, и пульт управления не в его руках.

Как мало он знает, подумала Шани, коря себя за то, что не нашла в себе смелости рассказать правду. Рассказать, что Андреас как раз и держит в руках этот пульт и что юридического права на развод она не имеет.

Через неделю после отъезда Брайана состоялась прощальная вечеринка; одна из медсестер, гречанка, в воскресенье выходила замуж. На празднестве присутствовали все доктора и все медсестры, не бывшие в этот день на дежурстве. У Шани и Дженни были выходные. Не только неземная красота, но и доброта, и порядочность делали Шани объектом всеобщего восхищения, однако, несколько раз бросив взгляд на мужа, она увидела в его глазах лишь холодный отблеск металла. Лидия так и вертелась вокруг него, что то и дело вызывало смешки и перешептывания в разных концах комнаты.

— Они только друзья, — сообщил доктор Чараламбедис, доверительно наклонившись к уху Шани. — На ней он не женится, это я точно говорю.

Это замечание развеселило Шани, и она звонко рассмеялась, но внезапно ей захотелось уйти и забыть об Андреасе. Он был красив, вне всяких сомнений, снова и снова глядя в его лицо, она вынуждена была признать этот неоспоримый факт. Лицо это вызывало смятение в ее душе, и, не в силах побороть себя, она вышла из дома и остановилась во внутреннем дворике, задумчиво глядя на залив, за которым высились горы Турции с заснеженными вершинами.

Все перемешалось. Откуда вдруг возникло это неожиданное чувство неприязни к Лидии, добивавшейся благосклонности Андреаса? И неприязнь эта ничуть не уменьшилась после шутливого замечания доктора Чараламбедиса. Брайан отсутствовал всего неделю, и она ничуть по нему не соскучилась. Из-за этого она испытывала угрызения совести, особенно в те минуты, когда осознавала вдруг, что общего будущего с ним она себе не представляет.

— Ты не пьешь?

В низком и мягком голосе улавливались нотки нежности. Покраснев, Шани повернулась к Андреасу:

— Я оставила бокал на столе.

Муж протянул ей бокал, и она приняла его, застенчиво подняв на него глаза.

— Спасибо. — Она пригубила вино, ощущая на себе пристальный взгляд пары темных глаз Лидии. — Нам будет не хватать Андролы. — Эти слова были первым, что она нашлась сказать.

— Согласен, она ценный сотрудник. — Андреас помолчал, затем предложил: — Может, присядем?

Шани опустилась на предложенный им стул.

— У тебя скоро отпуск, — неуверенно произнесла она. — Проведешь его дома?

— У меня нет дома, Шани. — Ответ его прозвучал осуждающее, а в голосе слышалась тоска. Шани вдруг почувствовала себя виноватой. Почему? — подумалось ей. Почему оба мужчины, с которыми ее связала судьба, вызывали в ней это глупое и необоснованное чувство вины? — Я отправлюсь на остров Кос. Ты знаешь, где это?

Ее апатию как рукой сняло, глаза заблестели.

— Греческий остров? Конечно знаю. Остров Кос, место рождения Гиппократа, «отца медицины».

— Ты была там?

Она покачала головой:

— Когда-нибудь надеюсь туда попасть. В общем-то я просто должна туда попасть.

— И с какой же целью? — спросил он с едва заметной улыбкой.

Она улыбнулась в ответ:

— Чтобы увидеть Асклепион. Думаю, каждый работник медицины хотел бы побывать там.

— Асклепион… врачевальня Гиппократа. Ты в курсе, что там построили медицинский центр, в котором проводятся международные врачебные конференции?

— Вот здорово! — засияла она. — Во всем мире нельзя было найти лучшего места, чем это.

— Думаю, ты права. — Долгая пауза. Напряжение возрастало и вдруг… — Почему бы тебе не поехать со мной, Шани?

Глубокий вдох, короткое видение, вторгшееся в сознание, — маленький остров Кос, она, Андреас…

— Это невозможно, ты ведь знаешь.

— Назови мне хоть одну вескую причину, на которую можно уверенно опереться, отвергая возможность нашей совместной поездки. — Андреас смотрел на нее столь невозмутимо, что краска снова прилила к ее лицу. Она была сбита с толку, осознавая, что идея Андреаса отнюдь не претит ей.

— Но разве это правильно, Андреас? — прошептала она.

— Ты моя жена, Шани, — тихо напомнил он, и она тут же замотала головой. — Но поедем мы просто как друзья, — закончил он, предвосхищая ее ответ.

— Друзья? — она вспомнила его злость, его страстное влечение и пытливо посмотрела в его лицо, думая увидеть в нем то же, что и прежде. Но он был спокоен и уверен, и она поняла — он дал слово и он его сдержит.

— Я… я… — она колебалась. — Но ведь… наши отпуска не совпадают… — слабый аргумент. Слабый и неубедительный. Да что с ней такое творится?

— Помнится мне, твой отпуск начинается через три дня после начала моего. Я мог бы просто подождать тебя. — Может, ей это только почудилось, или же он действительно произнес эти слова с робкой надеждой? Она вспомнила, как он рассказал ей о своих поисках, и мысленно изумилась воле и силе духа этого человека. Она не могла не восхищаться им вопреки самой себе. Усилия, направленные на то, чтобы подавить в себе это восхищение, оказались напрасными — если же говорить откровенно, он занимал ее мысли больше, чем кто бы то ни было, не считая, конечно, Брайана.

— Но… мы не можем… пойдут сплетни.

— А мы никому не скажем. — Слова эти он произнес неохотно, и тут Шани пришло на ум — если он все еще любит ее, то почему имеет связь с Лидией? Однако любовная ли это связь? В этом был убежден весь больничный персонал, а вот Шани теперь в этом засомневалась.

— Люди все равно узнают — подобные вещи утаить невозможно. Кроме того, когда мы вернемся, нам захочется поделиться с кем-нибудь впечатлениями о поездке. — «Что это со мной?» — спросила она себя. Да о такой поездке и речи быть не может!

— Если честно, Шани, мне было бы наплевать. Но тебе… — на какое-то мгновение в его глазах вспыхнула ревность. — Поскольку у тебя есть этот твой юнец, этот Брайан, за которого ты собираешься выйти замуж, невзирая на мои заверения в том, что развода тебе не видать… Так вот, — поспешил продолжить он, вероятно боясь уйти от темы, — поэтому мы и должны соблюсти конфиденциальность.

Она молча сделала глоток из бокала, взволнованная и изумленная больше, чем когда-либо. Провести отпуск с другим мужчиной, пока Брайан в отъезде?

— Нет, — отчаянно прошептала она. — Я не могу поехать с тобой. Прошу тебя, просто оставь эту затею!

Казалось, он расслабился, услышав ее ответ, и откинулся на спинке стула. Он походил сейчас на человека, который сделал ставку и проиграл. Он изменился в лице. Отливавшая бронзой смуглая кожа как будто слегка посерела.

— Как пожелаешь, Шани, воля твоя, — вздохнул он и сделал большой глоток из бокала.

— Прости… — опять это чувство вины! Как бы она хотела улететь отсюда, подальше от этих двух мужчин, разрывавших ее душу на части. Вдруг ее осенила неожиданная, заставившая нахмуриться мысль: а был ли Брайан такой уж важной фигурой во всей этой драме? Медленно, но верно его роль уходила на второй план, и… свет прожекторов постепенно, неумолимо фокусировался на Андреасе. Не зная, что ей и думать, Шани провела по волосам дрожащей рукой. — Прости, — повторила она, делая над собой неимоверные усилия, чтобы не сбиться с правильного (по ее убеждению) пути, — но мы не можем отправиться в эту поездку вдвоем.

— Ты уже объяснила мне это, — ответил он, и, к ее удивлению, в его голосе не было и следа ожидаемой ею враждебности.

Подошла Лидия, и он с улыбкой обернулся к ней.

— Могу я присоединиться к вам? — на Шани она едва взглянула; улыбка ее предназначалась Андреасу. Но тот встал, извинившись, сказал им, что ему необходимо переговорить с Мэтрон, и Шани осталась наедине с претенденткой на внимание ее мужа. Некоторое время они молчали, затем Лидия довольно резко поинтересовалась:

— У вас с мистером Мэноу была весьма оживленная беседа. Вы говорили о работе?

«Какая наглость», — подумала Шани с совершенно несвойственной ей враждебностью.

— Нет, не о работе, — коротко ответила она.

Бросив на нее злобный взгляд, Лидия сердито удалилась. Она пересекла комнату, направившись в сторону Андреаса и Мэтрон.

Шани осталась одна. Пока в душе и разуме ее царил хаос, в компании она не нуждалась. И все же она улыбнулась, когда несколько минут спустя к ней вышла Дженни.

— Так к нему и липнет! — Дженни рухнула на стул, на котором недавно сидел Андреас, не сводя глаз с Лидии, с которой он теперь остался один. — Все говорят, что у нее ничего не выйдет, но я в этом не уверена.

— Не уверена? — странно, но к горлу Шани подступил комок. — Ты заметила что-нибудь, из чего можно сделать подобный вывод?

— Ну, она ведь вечно крутится вокруг него. И кроме того, они вместе собираются уезжать, когда у него будет отпуск. По-твоему, это ни о чем не говорит?

Сердце Шани екнуло, и она тихо, упавшим голосом, спросила:

— Откуда тебе известно, что они собираются поехать вместе?

— Только что слышала их разговор.

— И о чем они говорили?

— Если тебя интересует, что именно дословно она ему сказала… «Андреас, я подумала — было бы чудесно съездить на Кос, так почему бы нам не поехать туда вместе?»

— А мистер Мэноу… что он ответил ей? — слова давались ей с трудом.

— Не знаю. Не могла же я стоять там и слушать, о чем они говорят. Ее слова я услышала нечаянно, когда проходила мимо.

Согласился ли Андреас на предложение Лидии? Вполне возможно. Ведь вдвоем все-таки веселее. Но почему ее это так волнует? Ведь всего несколько недель назад она как раз и надеялась на то, что Андреас влюбится в Лидию и даст ей развод. Да, но сколько всего произошло за это время. Чувствуя тянущую боль в сердце, Шани уныло посмотрела туда, где стояли и беседовали эти двое. Планировали свой отпуск?..

Почему бы ей не поехать с собственным мужем? Вопрос этот мучил ее весь следующий день. И все же она сопротивлялась этой навязчивой мысли и, наверное, сумела бы побороть ее, если бы тем вечером в таверне к ней не подошла Лидия; Шани зашла туда за вином для Дженни, и конечно же владелец предложил ей чашечку кофе.

— Сестра Ривс, — начала Лидия и, не дожидаясь приглашения, села напротив нее. — Насчет вчерашнего вечера. Ваша манера общения граничит с откровенной грубостью. Вынуждена вам напомнить, что в госпитале я имею определенный авторитет, а потому требую к себе должного уважения.

— Да, ваш отец действительно авторитетная личность, это правда, — невозмутимо парировала Шани. — Что же касается вас… — она пожала плечами и убрала руки со стола, дав хозяину возможность поставить перед ней кофе.

— Боюсь, вам вскружил голову интерес, проявленный к вам вашим начальником, — процедила Лидия. — Но для вашего же блага очень рекомендую вам не принимать это всерьез. Интерес его сугубо профессиональный.

Глаза Шани засверкали; как ей захотелось выложить ей всю правду, просто для того, чтобы увидеть на лице Лидии изумление и испуг. Однако она подавила в себе это желание и спокойно заметила:

— У вас наверняка есть основания для такой уверенности?

— Разумеется, — бросила ей Лидия. — Мы с мистером Мэноу фактически обручены. Собственно говоря, — она чуть опустила голову, чтобы широкие поля ее шляпки заслонили ее лицо, — думаю, мы объявим о помолвке, когда он вернется из отпуска.

«Глупая девочка», — с презрением подумала Шани. Все это несбыточные мечты; может, Андреас и увлекся Лидией, но брак для него оставался превыше всего. И опять Шани захотелось рассказать все этой заносчивой женщине, но она лишь ответила:

— Судя по вашим словам, можно прийти к выводу, что вы едете вместе? — впервые в жизни она ощущала себя кошкой, выпустившей свои коготки, но эта женщина сама вынудила ее, своим поведением пробудив в ней недобрые инстинкты.

— Это вполне вероятно, — последовал быстрый и небрежный ответ, но Шани уловила неуверенность в голосе собеседницы. Однако, невзирая на то, что Андреас, по-видимому, не дал еще окончательного согласия на совместное путешествие, Лидия не сомневалась в возможности этой поездки.

Лидия и Андреас. Вместе. В течение двух недель…

После этого разговора все ее сомнения отпали. Поэтому когда она звонила в дверь мужа, желая сообщить ему, что изменила свое решение и что согласна сопровождать его на Кос, все ее прежние колебания уже рассеялись, уничтоженные каким-то странным необъяснимым порывом.

Андреас сидел один и, судя по тому, что поблизости не было видно ни книги, ни газеты, предавался размышлениям. Она выпалила свое сообщение прежде, чем он успел предложить ей сесть, и с его лица мгновенно улетучилось усталое, задумчивое выражение, черты его удивительным образом разгладились и смягчились.

— И что же заставило тебя изменить свое решение? — спросил он пару минут спустя, протягивая ей бокал с коктейлем.

Конечно, истинной причины она назвать не могла, но, даже вспоминая о разговоре с Лидией, Шани ловила себя на мысли, что полной уверенности в том, что причина — тот разговор в таверне, в ней нет. Возможно, разобравшись в путанице собственных чувств, она в итоге приняла бы то же решение, накинув петлю на шею собственной совести.

— Знаешь, я подумала, и идея съездить на Кос показалась мне очень даже забавной, — смущенно произнесла она.

Он иронично поднял брови:

— Только поэтому?

— Андреас, — прошептала она, — мы поедем как друзья, ты ведь помнишь? — она судорожно сжала пальцами бокал, он забрал его и, поставив на стол, взял ее за руки.

— Все будет так, как ты захочешь, милая. — Он твердо посмотрел ей в глаза. — Все, что мне нужно, — это твоя компания на две недели, о большем я не прошу.

Она закусила губу и вдруг в изумлении осознала, что борется с подступившими слезами. Неужели он действительно любит ее? Как странно, что раньше она никогда всерьез не задумывалась над этим. Словно вспышкой озарили ее память слова отца, произносимые им после рассказов о том, как он влюбился в ее мать: «И с тобой будет так же, Шани. Наступит день, и появится мужчина, который увидит тебя и поймет, что ты должна принадлежать ему».

Она смотрела на свои руки, такие светлые, зажатые в этих смуглых и крепких ладонях, и сердце ее предательски колотилось… Нет, она не хотела, не могла, она отказывалась принять это открытие. Разве любящий человек может ставить тебе ультиматум? Нет, это не любовь. Страсть — да. Примитивное вожделение, желание завладеть — вот какие чувства управляли им в тот злополучный день. Если любил, то мог просто сказать ей об этом, добиться ее руки обычным путем, зачем же было принуждать? И если он любит ее сейчас, то мог бы сказать об этом хотя бы теперь. Так ведь нет, не может, полагая, видимо, что ее интересует только развод. Но если он не любит ее, к чему все эти мысли? Возможно, его страсть уже потухла, уступив место другим, более глубоким чувствам?

Она подняла на него глаза, и на губах ее заиграла улыбка.

— Теперь, когда я приняла решение, мне не терпится оказаться там.

Он поцеловал ее руки и отпустил их.

— Мы отлично проведем время, обещаю. Тебе будет о чем вспомнить.

Отель возвышался над морем и золотым пляжем. Народу на пляже почти не было — туристический сезон в этом году уже закончился. Номер Шани находился рядом с номером Андреаса, вид на море из его окна был волнующим и прекрасным. Эгейское море было совершенно спокойно на горизонте, за полупрозрачной пеленой тумана, виднелись горы Турции, на фоне поросших лесом холмов ярко вырисовывались белые деревенские постройки.

Хотя на дворе стоял ранний октябрь, вода была еще совсем теплая, поэтому, по предложению Андреаса, они решили, что первый день отдыха целесообразнее всего будет провести на пляже, чтобы, как он выразился, «прозондировать почву». Андреас уже был внизу, на пляже отеля, когда к нему присоединилась Шани.

— Ты уже распаковал чемоданы? — поинтересовалась она. — Как это ты успел?

— Поручил сделать это мальчику-служке. А ты не догадалась сделать то же самое? — спросил он, лежа на спине и глядя на нее сквозь солнечные очки.

— У меня был взрослый мужчина, так что как-то неудобно было просить его об этом.

— Конечно, я понимаю. — Он встал. Высокий, гибкий, смуглый. Хирург всегда должен быть в превосходной физической форме, и Андреас придерживался этого правила. — Готова поплавать?

Она кивнула, положила свои вещи на большое, расстеленное Андреасом полотенце, и через несколько секунд они оба уже плескались в воде.

— Как прекрасно! — она словно попала в сказку, в неизвестный ей далекий от реальности мир. Где-то она читала, что Кос — это маленький земной рай. И две недели она проживет в этом раю. Это будет замечательно — две недели, полные радости и счастья, вместе с ее мужем… мужем, которого она больше не боялась.

Пообедав, они вернулись на пляж, а вечером ужинали и танцевали в гостинице. Все окна были широко распахнуты, и через них в помещение проникал теплый морской ветерок, сдобренный дурманящим ароматом олеандров и жасмина, обильно произраставших в местных садах.

Лишь в два часа ночи Шани поняла, что устала, и решила, что неплохо было бы уже отдохнуть.

— Спокойной ночи, жена моя. — Андреас поцеловал ее в лоб и, не произнеся более ни слова, скрылся за дверью своей комнаты, плотно ее прикрыв за собой. Шани еще стояла перед собственной дверью, когда звонко щелкнул замок.

На следующий день они отправились в Асклепион. Они взяли такси, по дороге Шани обратила внимание Андреаса на большое количество велосипедистов, и он объяснил, что этот остров, помимо всего прочего, привлекает многих любителей велосипедной езды.

— Как видишь, качество дорог здесь отменное, а ты посмотри на эти цветущие деревья и кустарники. Полагаю, разъезжать на велосипеде по этим местам одно удовольствие.

— А велосипеды они берут напрокат? — спросила Шани, он кивнул. В глазах его мелькнул озорной огонек, поскольку он уже знал, какой вопрос она задаст следующим. — А могли бы мы… — но потом она покачала головой. Андреас на велосипеде! — Вряд ли ты большой поклонник этого занятия.

— Напротив, я его очень люблю. К сожалению, мне редко выпадает возможность покататься.

— Мне подождать? — спросил таксист, когда они подъехали к району раскопок.

— Думаю нет, мы пробудем здесь довольно долго. — Андреас повернулся к Шани. — Сказать ему, чтобы он вернулся, или потом прогуляемся?

— Здесь недалеко, и, кроме того, дорога идет вниз. Давай пройдемся. — Как все это было просто и естественно. Андреас советовался с ней, и она высказывала свое мнение. Как обычная супружеская пара, подумала она, и улыбнулась этой мысли. Так случилось, что именно в этот момент Андреас посмотрел на нее.

— В чем причина?

— Причина?..

— Улыбки. Ты знаешь о чем я.

Она смущенно потупила взор, но, нежно коснувшись рукой ее подбородка, он вынудил ее вновь поднять голову.

— Я, я д-думала… — неуверенно пролепетала она.

— О чем?

Тихонько хихикнув, она пожала плечами:

— Я подумала, мы сейчас общаемся как настоящие муж и жена.

Он взглянул на нее с удивлением:

— А мы и есть настоящие муж и жена, дорогая, — напомнил он мягко, но настойчиво. — Я сказал, что тебе будет о чем вспомнить, и поверь, я позабочусь об этом. Но это лишь временное перемирие, и, если по возвращении ты опять начнешь требовать развод, мы вернемся к тому, с чего начали. — Он отпустил ее подбородок, но она продолжала смотреть на него, В глазах застыло изумление, губы чуть раскрылись, будто хотела и не могла что-то сказать. — Ты моя жена, Шани, и я никогда тебя не отпущу.

Так, значит, все дружелюбие, вся его душевная теплота с момента их отъезда были просто маской? Умело наложенным гримом? А на самом деле он оставался таким же непоколебимым, несгибаемым, стремящимся к господству над ней человеком. И изменить это в нем невозможно, и об этом ей забывать нельзя.

— Идем, — сказал он, беря девушку за руку и легонько сжав ее пальцы. — Что бы ни ожидало нас в будущем, мы будем знать, что делать, когда оно наступит. А сейчас ни одна минута нашего отпуска не должна быть омрачена.

Что бы ни ожидало нас в будущем… Ее пульс участился. В этих спокойных, мягко произнесенных словах ей почудилась угроза.

— Андреас?..

— Да, дорогая? — он крепко держал ее за руку, водя по Асклепиону. Многое здесь было отреставрировано, а некоторые колонны восстановлены после землетрясений. — Что-то не так?

— Нет, ничего. — Она улыбнулась. — Сама не знаю.

Немного позже, проходя мимо алтаря Асклепия, древнегреческого бога медицины, Шани осторожно спросила Андреаса, хорошо ли он знаком с историей этого места, поскольку экскурсоводов поблизости не наблюдалось.

— Кое-что я сама знаю, — объяснила она, — но очень поверхностно.

— Признаться, я знаю ее очень неплохо. Между нами говоря, экскурсоводов я стараюсь по возможности избегать, потому что где они, там и туристы.

Как и все греческие святыни, эта была грандиозной. Ее построили в священном лесу бога Аполлона за четыре века до рождества Христова. Сейчас ее окружали гигантские кипарисы и пальмы, олеандры и розовые кусты алтеи. Отсюда был виден пирс в Галикарнасском заливе, а за ним — узкая фиолетовая полоска побережья Турции.

— Всего здесь три уровня, — пояснил Андреас, когда они начали подниматься по ступеням. — Верхний был построен первым, так что начнем мы с него.

Он так и держал ее за руку и, как ей казалось, бережно поддерживал ее, даже когда ей помощь не требовалась. Массивные каменные ступени вели наверх, к храму Асклепия, покровителя Гиппократа и сына Аполлона — бога солнца.

— Я не улавливаю грань между мифом и реальными фактами, — немного озадаченно сказала Шани. — Если Асклепий был богом, а Гиппократ человеком, как они общались друг с другом?

Андреас рассмеялся:

— Это как раз миф, но древние греки в это верили. И поскольку не нашлось никого, кто высказал бы иное предположение, было решено объявить Гиппократа посланцем бога медицины. Вспомни, ведь методы Гиппократа были поистине революционными для того времени и никто не сомневался в том, что человек этот обладал сверхъестественными способностями.

— Пожалуй, ты прав. И что самое удивительное, его идеям, зародившимся тысячи лет назад, удалось выжить и остаться незыблемыми в наши дни.

— Свежий воздух, простая еда, физические упражнения и своевременный отдых… — Он кивнул. — Не спорю, это идеи двадцатого столетия.

Они помолчали, будто бы отдавая дань уважения этому удивительному человеку, который с помощью своего гения и интуиции сумел сделать мир здоровее. Ставя своей целью докопаться до истины — а он был уверен, что каждое тело в итоге является собственным лекарем, — Гиппократ был твердо уверен, что для успеха врач должен лишь стать этому лекарю хорошим ассистентом.

— Он был первым, кто одержал верх над колдовством и суеверием. — Шани произнесла это вслух, но Андреас, похоже, не услышал ее, и она снова затихла, думая о том, как со всех концов света сюда стягивались больные люди, желая вновь обрести здоровье в этом тихом прекрасном месте, изолированном от внешнего мира.

После долгих изысканий в Асклепионе Гиппократ решил пополнить багаж своих знаний, став странствующим лекарем, и немало открытий он сделал, прежде чем вернулся на свой родной остров Кос. Тогда он и построил храм богу врачевания, и вскоре больница стала первой школой медицины, где постигалась наука, а не примитивное знахарство. Под его руководством Асклепион превратился в храм искусства. Одной из главных теорий великого лекаря было душевное равновесие больного, и Гиппократ позаботился о том, чтобы в этих стенах его пациентов окружала красота и гармония. Учение Гиппократа заложило фундамент современной науки, став святыней для всех врачей мира, оставаясь ею и по сей день.

Клятва Гиппократа. Шани повторила несколько ее пунктов по памяти.

«Клянусь действовать во благо страждущим. Клянусь взвешивать свои решения, ибо они должны нести людям здоровье и пользу, а не вред и боль. Клянусь никому не причинять боли и страданий. Клянусь, что не предпишу пациенту лекарства, способного навредить ему и умертвить его, если не будет в нем надобности. Я клянусь блюсти чистоту жизни и души моей…»

Шани посмотрела на мужа. Он щурился от яркого солнца. Такой высокий и стройный… чистый и духовно и физически.

Мог ли такой человек завести интрижку на стороне? Была ли для него Лидия больше чем просто коллега и друг? У Шани и прежде возникали сомнения на этот счет, а теперь… «Клянусь блюсти чистоту жизни и души моей». Конечно, он был греком. Он мог быть горячим любовником от природы своей, но, глядя на него, стоящего на древних руинах, погруженного в мысли о вечном, Шани представить себе не могла, чтобы он хоть на секунду забыл эту клятву.

— Ты только взгляни на эти ступени… — он отпустил ее руку и указал на них. — Черный мрамор.

— Они прекрасны. Мрамор наверняка привезли издалека.

Андреас покачал головой и сообщил, что горные породы этих мест изобилуют этим типом мрамора.

— Им повезло, — заметил он. — Ведь мрамор играл не последнюю роль во всей архитектуре того времени — времени дворцов и статуй. Кроме ступеней, остатков портика и нескольких колонн от некогда прекрасного и величественного храма Асклепию, не осталось ровным счетом ничего. — И Андреас с недовольством упомянул многочисленные случавшиеся здесь землетрясения.

Они еще довольно долго блуждали по руинам, всматриваясь в их очертания и строя предположения, где могли проживать доктора, а где находились покои медсестер.

— А пациенты должны были оплачивать свое лечение? — внезапно поинтересовалась Шани.

— Нет, но в храме находился алтарь для подношений. В специальный ящик люди клали деньги. Деньги предназначались богу, но конечно же шли на содержание лечебницы.

На нижнем уровне находился небольшой ионический храм, развалины древнеримской виллы и руины еще одного, большого храма. Шани остановилась полюбоваться пейзажем, и, когда прошедший чуть дальше Андреас обернулся, она все еще стояла там, такая маленькая и хрупкая, разглядывая белый мрамор огромной коринфской колонны. Шесть остальных колонн четко вырисовывались на фоне безоблачного неба, а меж ними высились ровно посаженные кипарисовые деревья, ветви которых застыли в безветренном, благоухающем воздухе.

— Не двигайся, — скомандовал он, наводя на нее объектив фотоаппарата.

Раздался щелчок; Андреас улыбнулся, дав ей знак, что двигаться теперь можно, и она подошла к нему. Он убрал фотоаппарат в футляр, и Шани показалось, что он сделал это с невероятным трепетом и осторожностью, которые со стороны показались бы даже излишними. У нее перехватило дыхание. Она пыталась прочесть что-либо в его глазах, но на нем уже были солнечные очки, которые он надел секунду назад.

На самом нижнем уровне, находящемся у самого подножия лестницы, со времен Гиппократа бил целебный источник, и, поскольку к этому моменту их обоих уже порядком измучила жажда, они поспешили утолить ее, припав к искрящейся на солнце воде. Андреас вытер девушке руки, затем вытер свои, и внезапно Шани почувствовала невероятную духовную близость с этим человеком.

— Скажи мне, если устанешь, Шани, хорошо? — они остановились у подножия античной лестницы, не будучи уверенными, одолеют ли еще и ее. Лестница эта находилась дальше остальных строений и, похоже, вела лишь к лесному массиву. — Я-то могу так ходить до бесконечности, но ты — не хочу, чтобы ты устала. — От Шани не ускользнули беспокойство в его голосе, нежность и тревога во взгляде.

Она покачала головой, поняв, что счастлива… так счастлива, что остается лишь гадать, чем кончится этот отпуск.

— Самый большой мой недостаток — это неутолимое женское любопытство, — смеясь, сообщила она. — Я обязана увидеть то, что находится там, наверху.

— Тогда пойдем, — кивнул Андреас, довольный ее боевым настроем. — Но учти, если зайдем куда не следует и нас поймают за руку, придется извиняться и просить прощения.

На вершине их встретила тенистая, окруженная густым лесом поляна. Здесь в беспорядке были свалены самые разнообразные обломки, найденные при археологических раскопках. Стояла гробовая тишина, они бродили среди полуразвалившихся статуй и разрушенных колонн, и Шани казалось, будто они сами становятся частью этого мрака.

— Это похоже на кладбище, — прошептала она, неосознанно придвигаясь поближе к Андреасу. — Ты чувствуешь?

— Возможно, здесь даже водятся привидения, — согласился он, обняв ее за плечи. — Но бояться нам нечего. Просто листва деревьев заслоняет солнечный свет, вот и все.

— Может, здесь и было кладбище, — предположила Шани, оглядываясь по сторонам. — Возможно, здесь даже лежат останки кого-то из пациентов.

— Только не на священной земле. Никто не должен был умирать здесь.

Она посмотрела на него в изумлении:

— Но ведь кто-нибудь наверняка умирал. Даже великий Гиппократ был не всесилен.

— Если становилось очевидно, что пациент обречен, посылали за его семьей, чтобы родственники забрали его.

— Мне кажется это жестоко, ты не согласен?

— С нашей точки зрения, да. Но не забудь, Асклепион был святыней, и умирать на святой земле в то время было немыслимо.

За деревьями виднелась современная с виду постройка, и они ускорили шаг. Дверь была открыта настежь, они вошли, и, оглядевшись по сторонам, Шани издала невольный возглас изумления.

— Что это? Только посмотри. Таблички с письменами, и как много! Должно быть, здесь их сотни!

Она не ошиблась. Таблички висели на стенах, еще больше лежало на полу. Большинство было из белого мрамора, а высеченные на нем надписи выглядели как новые, будто сделанные вчера.

— Невероятно! — отозвался Андреас. — Должно быть, они покоились в земле со времени одного из ранних землетрясений. Посмотри, они совсем не пострадали от перемен климата.

— А что на них написано?

Прочитав одну из надписей на древнегреческом, Андреас изумленно покачал головой.

— Это, — сказал он ей, указывая на таблички, — благодарственные письма докторам и медсестрам. Просто письма, вроде тех, что часто получаю я, и, полагаю, ты тоже.

Она кивнула.

— Какие красивые. Взгляни вот на эту — видишь, как загнуты края?

— А что на ней написано?

— Письмо одному из докторов. Благодарность за чудесное выздоровление — «за то, что совладали с моим недугом, которым страдал я долгие годы». Далее автор письма информирует врача о том, что в храме Асклепия он возложил на алтарь великого бога щедрое подношение.

С интересом Шани разглядывала благодарственные плиты еще некоторое время, затем сказала:

— Запомни этот момент, мы читаем надписи, сделанные две с половиной тысячи лет назад. — Она остановилась и помрачнела. — В такие моменты начинаешь понимать, что жизнь действительно коротка.

Он стоял в другом конце комнаты, изучая очень изящную табличку, но обернулся на ее слова, подошел к жене и нежно положил руки ей на плечи, склонившись над ней и заглянув ей в глаза.

— Жизнь коротка, милая, вот почему она высшая ценность. Мы не должны терять ни минуты. — Серьезные слова, а сказаны так проникновенно… а его прикосновение, такое нежное, заставило ее затрепетать как никогда прежде. Перед ней вдруг будто пролетели все пять лет, прошедшие с момента их венчания, — пять лет, которые она могла провести с этим человеком, чья мудрость и полнота чувств заставляли поблекнуть те недостатки, из-за которых она поначалу возненавидела его. Он игриво улыбнулся, потрепал ее по щеке и весело сказал:

— Что-то мы слишком уж серьезные! Обратим же внимание на приятные стороны жизни. Ты голодна?

— Умираю от голода, — смеясь, призналась она и, совершенно несознательно, взяла его под руку. Так они спустились по лестнице и направились к выходу, где пролегала ведущая в город дорога.

Глава 5

Они решили пообедать в городе Кос, столице острова, но по дороге им попалась небольшая таверна, из открытых дверей которой раздавалась музыка. Молодые люди заглянули туда; двое мужчин танцевали, остальные же хлопали им в такт.

— Может здесь? — предложил Андреас. — Либо забегаловка, либо отель со всеми удобствами. Выбор за тобой.

— Забегаловка, звучит превосходно!

Он иронично сдвинул брови:

— Не всегда. Удобства тоже вещь приятная.

Они вошли и, стараясь не мешать танцующим, прошли к стеклянному прилавку с плавающей под ним живой рыбой, где выбрали двух больших красных кефалей.

Обед им вынесли на свежий воздух, и они насладились им в тени виноградных лоз, запивая его вином. Довершением всему стал ароматный турецкий кофе, поданный им на десерт. Окружающие посматривали на них и перешептывались, а следующий танец был исполнен специально для них. Он был совершенно не похож на первый. Меланхоличная, наполненная печалью мелодия. Танцор то падал, то снова вставал, его ритмичные и отточенные движения сопровождало грустное пение.

— Я никогда раньше не видела этот танец.

Едва только попав на Кипр, Шани начала посещать уроки греческих танцев в местной гимназии и после упорных занятий стала считаться экспертом в кругу своих друзей. Она знала большинство греческих танцев и сейчас была абсолютно уверена, что об этом на Кипре не слышала ни разу. Повернувшись к мужу, она заметила, с каким странным выражением он наблюдает за ловкими и невероятно пластичными движениями танцора.

— Что он делает?

— Он с Калимноса — соседнего острова. Большинство из них работают ныряльщиками — добывают морских губок. Кроме этого, единственным способом заработать на жизнь является крестьянство. Но ныряльщик — опасная профессия. Иногда людей даже парализует от сильного давления воды. Этот танец родился на Калимносе, песня очень грустная, она выражает печаль и страдания человека, неспособного повторить танец, ранее наполнявший его душу радостью и светом.

— А движения выражают попытки парализованного танцевать так, как он делал это, будучи здоровым?

Андреас кивнул:

— Как видишь, он постоянно падает, но не прекращает попыток подняться и повторить танец с тем же мастерством и блеском, как и прежде.

Танец тем временем закончился, и, когда исполнитель под громкие аплодисменты зрителей уже собирался проследовать на свое место, Андреас подозвал его и предложил ему составить им компанию.

— Что вы будете пить? — мужчина ответил, и, заказав выпивку, Андреас спросил: — Вы, видимо, с Калимноса. Что привело вас сюда?

— Я женился на девушке с этого острова, поэтому живу на Косе. — Мужчина неплохо говорил по-английски, и Андреас не преминул это заметить. — Я учил язык в школе, — пояснил мужчина и покачал головой. — Мое знание английского хуже, чем хотелось бы мне самому; практиковаться мне сложно, поскольку жена и вся ее семья говорят исключительно по-гречески.

— Вы были ныряльщиком?

Собеседник кивнул:

— Я начал заниматься этим делом, когда мне было семнадцать, и нырял шесть лет. — Он сделал короткую паузу. — Если честно, я очень рад, что мой брак оказался таким удачным. У ее отца большой дом и большие земельные угодья. Мы выращиваем много мандаринов, а еще табак. Это достойная жизнь, и я действительно счастлив.

— А где сейчас ваша жена? — в глазах Андреаса мелькнуло что-то озорное, когда он встретил взгляд Шани.

— Работает, — серьезно ответил мужчина. — Она очень много работает с землей. Хорошая девочка.

— Расскажите мне о подводном плавании, — с нетерпением попросила Шани. — Мой муж немного рассказал мне о вашем танце… — она прервалась, пораженная тем, как естественно и просто дались ей эти слова. На щеках ее тут же выступил яркий румянец. Она не взглянула на Андреаса, но почувствовала на себе его обрадованный и не менее удивленный взгляд.

Молодой человек объяснил, что каждый апрель из порта Калимноса отправляются корабли в сторону северного побережья Африки, где водятся особенно качественные губки. Все корабли отплывают вместе, и путешествие это просто изумительное, но с семьей не видишься целых пять месяцев. При этом знаешь, что кто-то вернется домой калекой, а кто-то не вернется вовсе. В таких поездках постоянно кто-то гибнет. Далее он стал рассказывать о церемонии расставания перед отплытием. Муниципалитет устраивает большой ужин, на который приглашаются не только рыбаки, но и все члены их семей от мала до велика. Там собираются все священники Калимноса, а глава местной церкви благословляет корабли, и все молятся об успехе и благополучном возвращении.

— Пасхальная церемония торжественна и грустна, — закончил мужчина. — Зато сентябрьская гораздо веселее.

— Но даже в это время кто-то опечален, потому что их кормилец не вернулся или вернулся инвалидом. — Шани произнесла это задумчиво, ни к кому определенно не обращаясь, а скорее говоря это себе.

— Да, конечно. Это всегда и портило мне настроение. Я просто не мог не думать о погибших или искалеченных друзьях.

— И вам ведь, — продолжала Шани расспросы с ноткой негодования в голосе, — наверняка мало платили за эту жуткую работу?

— Платили неплохо. Обычно мы добывали много тонн, и деньги выплачивались авансом, чтобы семьи могли прожить во время нашего отсутствия.

Андреас задумчиво кивнул.

— Их выплачивал капитан судна?

— Именно так. А он получал их от правительства.

— А когда вы возвращались, губки шли на продажу рыботорговцам, надо думать?

— Да, продавали им на вес. Хотя сначала мы их сушили.

Мужчина опустошил свой стакан, и Андреас заказал ему еще.

— А губка есть везде? Во всем море? — Шани было невероятно интересно. Она хотела знать об этом все и удивлялась, что ни разу не задумывалась над этим в ванной, пользуясь губкой, но и секунды не поразмыслив о том, какими титаническими усилиями ее добывают.

— Нет, только на скалах. Ее приходится отрывать. Иногда она крепко держится на скале, и тогда работа становится гораздо сложнее. — Он печально усмехнулся. — Все нужно делать быстро, особенно когда ныряешь без кислородных баллонов.

— Не может быть! — Шани вытаращилась, не веря в услышанное, но Андреас кивком подтвердил слова островитянина.

— Кое-кто даже не использует костюм для ныряния, хотя большинство все же предпочитают его надевать.

— Да, — согласился мужчина, хоть и неохотно. — Но до сих пор очень многие ныряют, обходясь объемом собственных легких. — Он взглянул на Шани. — А вы знаете, что они делают, чтобы сэкономить время и побыстрее вернуться на борт? — она покачала головой, и он ответил: — Ухватываются руками за большой валун, чтобы при погружении он тянул их ко дну на большой скорости.

Она вздрогнула и подумала, что каждый раз, когда она теперь будет покупать губку, непременно станет вспоминать о нелегкой работе храбрецов с Калимноса.

— Он так интересно рассказывал, — заметила она чуть позже, когда они уже покинули таверну. — Я так рада, что мы встретили его.

— Я тоже. — Андреас чуть помолчал, затем рассмеялся. — Когда он говорил о валуне, мне показалось, что сейчас последует история о человеке, проглоченном акулой.

— Акулой?

— Один человек по привычке ухватился за большой и тяжелый камень, прыгнул в воду и… вместе с камнем устремился прямо в раскрытую пасть большущей акулы. Но удар камня о желудок рыбы вызвал у нее сильнейшую рвоту. Горе-пловец отделался шрамами на руках и немедленно прославился.

— Ну, это уже сказки! — смеясь, все же не поверила Шани. — Такого, просто не может быть.

— Один совет, дитя мое, — попадешь на Калимнос, не произноси этого вслух. Там все в это верят. Как я уже сказал, человек этот стал знаменитостью.

Дитя мое… Шани подняла на него глаза и осознала, что видит в Андреасе только своего мужа. Он был молод, красив и весел и совсем не походил на того мрачного грубияна, что отдавал ей сухие приказы в операционной. Но как он многогранен. Во всем. Сейчас, когда его не отягощало бремя забот о пациентах, это становилось особенно заметно. Все эти годы, когда бы его лицо ни всплывало в ее памяти, она чувствовала к нему лишь отвращение, видя в нем лишь неумолимого, глухого к ее детским, наивным просьбам иностранца, стоящего в ее комнате. Теперь же он предстал перед ней настоящим, и она невольно вспомнила его слова: «Будь со мной этой ночью, и ты никогда не уйдешь». Ее размышления были нарушены их возвращением в цветущую и прекрасную столицу острова, и не успела она опомниться, как он уже вел ее к пункту проката велосипедов.

— Сегодня мы уже опоздали, — предположил Андреас. — Все уже наверняка разобраны. Но мы можем сделать заказ на завтра и взять их утром.

После этого они брали велосипеды почти каждый день и съездили в несколько живописных деревень. Но два дня они решили провести в столице, исследуя памятники старины.

— Я никогда еще не видела столько всего в одном-единственном и таком небольшом месте! — призналась Шани на второй день, когда они ехали по направлению к древней гимназии. К входу ее вела дорожка, по обочинам которой словно стражи стояли невысокие олеандровые деревья. Сады пестрели экзотическими цветами, аромат их, разносимый теплым морским ветерком, витал в воздухе, легко дурманя голову.

— Да это же просто рай археологии! — они слезли с велосипедов, прислонили их к дереву и продолжили свой путь пешком. Плату за посещение участка не брали, поскольку был не сезон. — Как им удалось сотворить такое чудо, Андреас? Весь этот остров буквально окутан древностью.

— Если мне не изменяет память, последнее землетрясение было здесь в 1933 году. И хотя последствия его были катастрофическими, они позволили обнаружить в почве множество древних сооружений и прочих сокровищ. Новый город был возведен в обход всей этой красоты, а археологи продолжили работу над ней, благодаря чему мы и имеем теперь возможность ее созерцать.

Они исследовали здание гимназии и всю ее территорию, посетили храмы Аполлона и Венеры, отдали должное великолепной мозаике, найденной итальянскими археологами, и под конец очутились в амфитеатре, где присели отдохнуть под теплыми лучами солнца и полакомиться сочными плодами граната, которые Андреас сорвал с растущего прямо над ними дерева.

На третий день они отъехали от города на довольно значительное расстояние в поисках ресторанчика, рекомендованного им одним из служащих отеля. Вдруг Шани остановилась и слезла с велосипеда.

— Смотри, опять старинные памятники. Даже здесь, в этой глуши. Как думаешь, нам можно войти туда?

— Здесь нет ни души. Кто нам помешает? — и правда, он не ошибся. Казалось, их окружали мили пустого безмолвия.

Упавшие колонны были практически скрыты от глаз внешнего мира в густой зеленой траве, и лишь головы трех мраморных львов были видны чуть лучше. Сама не зная зачем, Шани наклонилась и начала, с трудом раздвигая густую траву, шарить по земле.

— Помоги мне, — взмолилась она наконец. — Там внизу что-то твердое!

— Тебе известно, что ты нарушаешь закон? — предупредил Андреас, однако просьбу ее выполнил. — Кажется, ты и вправду что-то нашла, — добавил он полминуты спустя.

— Здорово, мы нашли неисследованный участок.

— Нет, дорогая, не совсем так. Ведь об этом месте знаем не только мы.

— Ну ладно, пусть так, но нашли-то именно мы. До сих пор никто не удосужился провести здесь раскопки, что лично меня поражает.

— Недостаток финансирования, я полагаю. Ты вспомни те многочисленные участки на Кипре, что до сих пор не исследованы по той же причине.

Шани была поглощена своим занятием. С осторожностью и трепетом она раздвигала зелень и разгребала довольно рыхлую землю. В конце концов она издала изумленный возглас:

— Какая прекрасная мозаика! Андреас, нужно кому-нибудь рассказать!

Он улыбнулся и счистил с мозаики еще немного земли.

— О ней уже знают.

— Как это? Мы же ее только что нашли.

— А до нас еще куча людей — уверяю тебя, это именно так.

— Но все эти сорняки… мозаика полностью ими заросла.

— И все же нет никаких сомнений в том, что здесь ранее ступала нога человека. Посмотри на колонны — ведь мы не единственные, кто их заметил. — Он весело взглянул на жену и поднялся, отряхивая от земли руки. — Нет, Шани, открытия мы не сделали. Это место ждет своего часа, а пока туристам дозволено проходить мимо и… — он невольно прыснул, глядя на то, как она вдруг сникла, — выдергивать сорняки. Я так думаю, что это даже поощряется. Ладно, давай снова все это прикроем.

— О… — Шани разочарованно посмотрела на разрытое ими изображение цветов и птиц, которое вполне могло быть частью большой, представлявшей огромную ценность мозаики. — И все равно, — снова оживилась она, — это удивительный остров; он просто битком набит сокровищами. Изумительное место!

Неделю спустя она произнесла те же слова. Они прогуливались по саду отеля, наслаждаясь теплым, пропитанным ароматами цветов воздухом. И вдруг Андреас вплотную приблизился к ней и, склонившись, прошептал ей на ухо:

— Ты права, моя Шани, место изумительное… для медового месяца. — Внезапно она почувствовала неловкость и смущенно отстранилась от него. — Прости, — тихо сказал он. — Забудь об этом.

Она подняла голову. Лицо ее пылало. В голове пронеслось: «Не сделай я шаг назад, он поцеловал бы меня».

— Я… Андреас…

— Давай пойдем, поздно уже. И не забивай свою чудную головку всякой чепухой, — добавил он, видя ее растерянность и напряженность. — Я сказал: ничто не испортит нашего отпуска, и я не шутил. — Он взял ее за руку, и они молча пошли ко входу в гостиницу.

— Андреас, я не могу… — она хотела объяснить ему причину своей неуверенности, смятения, путаницы в мыслях, но он перебил ее:

— Я же сказал, не забивай себе голову. У нас осталось только четыре дня. Давай не будем их портить. — Он улыбнулся ей, в глазах не было и намека на обиду. — Разве я не говорил, что тебе будет о чем вспомнить?

Она кивнула, но, увидев, что выражение ее лица не изменилось, он посерьезнел и приказал ей немедленно улыбнуться. Она повиновалась, и, не в силах сдержать свой порыв, Андреас наклонился и поцеловал ее в губы.

Но с этого дня его настроение стало куда менее беззаботным и радостным, что сразу бросилось в глаза Шани. Было видно, что ему очень тяжело. Так выглядит человек, который с честью боролся, но проиграл. Несколько раз она пыталась заговорить с ним, рассказать о своих сомнениях, объяснить, что ее отношение к браку с ним стало другим, пока она не может определить, каким именно, но он должен набраться терпения и дать ей еще немного времени, поскольку после всех этих лет она только сейчас по-настоящему начинает узнавать его. Но разговора так и не получилось. Он повел себя недостойно, и его замечание относительно медового месяца вызвало в ней лишь раздражение. Она так и не смогла открыться ему до возвращения на Лоутрес, где, после двух недель совместных ужинов, танцев, купаний, они вернулись к прежним отношениям.

Андреас рассказывал об отпуске своим коллегам; что касается Шани, она в очередной раз побывала у друзей в Карпасе, и те, разумеется, поинтересовались, как она отдохнула. Шани сама не знала, что именно она чувствует к Андреасу, но в памяти ее постоянно всплывали его слова: «Подумай хорошенько, Шани, впереди у нас долгий путь, и путь этот может оказаться нелегким».

Но он вряд ли любил ее, а посему задумываться о возможности того, чтобы жить вместе с ним, она не собиралась. В одном же она была уверена на все сто процентов: при нынешних обстоятельствах ее замужество с Брайаном состояться не может, и чем скорее она ему об этом скажет, тем лучше. Она рассчитывала, что он ее поймет и не примет все слишком близко к сердцу. Да, она надеялась, что все обойдется без сцен, но когда, вернувшись на базу, Брайан позвонил ей, сердце ее взволнованно забилось.

— Милая, я вернулся! Когда мы сможем увидеться? Я подъеду в выходные. Ты будешь свободна?

— Д-да.

Пульс ее участился. Сказать ему все по телефону? Это было бы несправедливо. Трусливый уход от неприятной встречи. С другой стороны, непорядочно было оставлять Брайана в полном неведении. Он ведь будет с нетерпением ждать выходных, надеясь провести их вместе с ней. Наверное, надо намекнуть ему, что кое-что изменилось. Но как это сделать? Должен ведь быть какой-то способ подготовить его к неприятным новостям.

— Да, я свободна в выходные, Брайан, но кое-что произошло…

— Произошло? — резко перебил он. — Развод?

Он первый заговорил о разводе, и она этим воспользовалась.

— Андреас утверждает, что только он может дать мне развод, поскольку я отказалась жить с ним под одной крышей. Возможно, что развода я не получу никогда. Это далеко не все из того, что нам необходимо обсудить, но об остальном мы поговорим при встрече.

— Только… — похоже Брайан и не расслышал последних ее слов. Он повторил будто сам для себя: — Только он может дать тебе развод, да? — последовала долгая пауза, а затем он заговорил, жестко и гневно: — Ты знала об этом до моего отъезда?

— Да, Брайан, знала.

— Так почему ты мне не сказала?

— Не хотела тебя огорчать… не тогда. Но теперь…

— Ты говорила, что он согласен!

— Нет, — торопливо возразила она. — Я сказала, что он немного колеблется. А еще я говорила, что отпускать он меня не хочет.

— Это означает, что у нас возникают трудности? — заключил он, выдержав очередную паузу.

Шани затруднилась ответить. Вместо этого, все еще не желая делать свое признание по телефону, она спокойно повторила:

— Вполне возможно, что развода я не получу. Но, — добавила она, заговорив чуть быстрее, чтобы Брайан не успел перебить ее, — мы обсудим это в выходные…

Он все же прервал ее, гневно воскликнув:

— Предоставь это мне! Похоже пришло время мне подключиться к этому делу. Со мной у него этот номер не пройдет!

— Брайан, нет! — в отчаянии воскликнула она. — Есть еще кое-что, что ты должен знать! Брайан! Брайан! — но он уже повесил трубку.

Она перезвонила ему, но он так и не подошел. Что же он собирается делать? — испуганно размышляла она и старалась убедить себя, что он не решится предпринять ничего прежде, чем они встретятся в выходные. А собственно говоря, что он может предпринять?

Глава 6

Больница в Моникомо располагалась на высоком плато в горах Трудос, между деревнями Педгулас и Продхромос. Андреаса вызвали туда на операцию через несколько недель после его возвращения на Лоутрес. Поскольку больнице этой не хватало персонала, Шани поехала с ним и, как и Андреас, была потрясена тем, какой огромный дефицит средств испытывает медицинское учреждение, расположенное в районе, где довольно часто происходят несчастные случаи — мало того что здесь крутые, узкие горные дороги, таящие в себе опасности каждые несколько сотен ярдов, это место также являлось общеизвестным зимним горнолыжным курортом.

Андреас никогда раньше не занимался хозяйственными вопросами, и Шани испытала некоторое удивление, когда на следующее утро после разговора с Брайаном он пригласил ее в свой кабинет и сказал, что разговаривал с неким молодым доктором, главврачом на Моникомо, и они договорились с ним о встрече, чтобы вместе провести инвентаризацию недостающего местной больнице оборудования.

С момента возвращения из отпуска Шани и Андреас встретились лишь однажды в операционной. И там он, как всегда, был только хирургом, холодным, неприветливым, высокомерно кивавшим в ответ на приветствия коллег. Здесь он не был ее мужем, он был лишь ее начальником, немногословным и неулыбчивым. Во всех его действиях, во взгляде, движениях, в окружавшей его атмосфере улавливалось некое напряжение, будто он сдерживал таившуюся внутри злобу. Когда Шани вошла в его кабинет, ее охватило странное предчувствие, но ей удалось абстрагироваться от него, когда Андреас бесцветным, лишенным эмоций тоном объявил ей о своих планах. Он хотел, чтобы она поехала с ним в Трудос, объяснив, что там может пригодиться ее помощь. Ее изумлению не было предела, как и в тот раз, когда она узнала, что он, человек, практиковавший в одном из крупнейших госпиталей Лондона, едет сюда, на Лоутрес. А теперь выяснялось, что он, невзирая на высочайший уровень своей квалификации, готов снизойти даже до маленькой местечковой больницы.

— Возможно, что в будущем я не раз буду оперировать в Моникомо, — объяснил он, будто читая ее мысли, — поэтому я должен проследить за тем, чтобы там было все необходимое оборудование.

— И когда ты собираешься туда отправиться? — осведомилась она, и он ответил, что они выезжают около полудня. Шани с сомнением взглянула на него. — Это может занять много времени — но если ты не против возвращения поздним вечером…

— Это не имеет значения. Мы выезжаем около двенадцати, — все тем же бесцветным голосом сообщил он. — Пообедать остановимся где-нибудь по дороге.

Городок, в котором они остановились пообедать, назывался Лефка. Ели они шашлык с салатом и пили турецкий кофе. Прямо над ними росло фиговое дерево, зрелые плоды которого висели прямо у них над головами. Заметив, с каким интересом Шани посматривает на них, Андреас спросил, не желает ли она попробовать.

— Да нет, не стоит… — Шани снова чувствовала себя неуютно, потому что это был не тот Андреас, с которым она провела отпуск. Перемена в нем расстраивала ее. Создавалось впечатление, будто чудесные дни на острове Кос ей просто приснились. — Может, хозяева не хотят, чтобы их срывали.

— Ты когда-нибудь слышала о киприоте, недовольном тем, что доставляет радость его гостю? Если ты оценишь плоды с их дерева, они воспримут это как честь. — Шани знала, что это правда, и больше не сопротивлялась. Через несколько минут в стеклянной вазочке перед ней уже стояли свежие вымытые фиги.

— Готова? — спросил Андреас чуть позже, взглянув на часы.

— Да. — Между ними чувствовалась явная недосказанность, и Шани попыталась было завести беседу, но Андреас был крайне замкнут, так что она быстро оставила эти попытки, решив принимать происходящее таким, какое оно есть.

Оставив позади апельсиновые плантации, они очутились в предгорьях Трудоса. Вот тут им пришлось несладко; машина еле ползла по крутой извилистой горной дороге, петлявшей между сосновыми лесами и скалистыми ущельями. Наконец узкая трасса привела их в Педгулас; еще полторы мили, и они будут на месте.

— Что ж, приятная была поездка. — Андреас потянулся через Шани и открыл ей дверцу. — Надеюсь, тебе тоже понравилось?

— И даже очень. — Она вышла из машины и очутилась в безбрежной величественной тишине. В мире неприступных скал и непокоренных горных вершин, на фоне которых и без того маленькое больничное здание казалось совсем крошечным и хрупким, словно игрушка.

— Пока мы здесь осмотримся, можешь поговорить со старшей сестрой, — предложил ей Андреас, когда они вошли. — Если ты понадобишься, я за тобой пошлю.

Шани вскинула голову и посмотрела прямо ему в глаза, но лицо его оставалось безразличным. «Если ты понадобишься…» Как странно слышать подобные вещи. Если в ней не было надобности, тогда зачем она вообще здесь?

В конце концов он ее все-таки вызвал и рассказал, чем ей предстоит заниматься. Так или иначе, в работе этой Шани не усматривала ничего сверхсложного. Потом была операция, которая прошла конечно же успешно, и они составили компанию за чаем доктору и старшей сестре.

Выйдя из больницы, они очутились в царстве тьмы, которая окутывала все вокруг, и лишь на горизонте, на фоне пурпурно-розовой полоски неба величественно возвышалась гора Олимп, вершину которой вечно заслоняли облака.

— В темноте эта дорога очень опасна, — предупредил их врач. — Если вы предпочтете остаться, то здесь неподалеку есть отель. Он несколько выше.

— О, не стоит беспокоиться. — Андреас взял Шани за руку и повел ее к машине, которая была припаркована чуть дальше под раскидистым деревом. — Я не большой любитель придорожных гостиниц.

— Тогда будьте осторожней. — Доктор усмехнулся. — Один мой приятель, спускаясь, насчитал по дороге сто пятьдесят девять поворотов. Не уверен, точное ли это число, но в любом случае дорога эта опасная.

Повороты и впрямь были крутыми. Иногда казалось, что автомобиль едет на двух колесах. Они были в пути пятнадцать минут, когда Шани вдруг стало казаться, что окрестности ей незнакомы.

— Ты едешь другой дорогой?

В начале дорога была той же самой. Наверное, где-то — где именно, она не заметила — Андреас куда-то свернул.

— Похоже ты сбился с дороги. Может, мне стоит выйти осмотреться?

Разворачиваться на этой узкой трассе будет довольно трудно, опасливо подумала она. Мгновение он помолчал, она взглянула в окно; их окружал высокий сосновый лес, величественный, необитаемый и мрачный.

— У меня там наверху небольшая вилла, — пояснил Андреас, чуть прищурив глаза от света фар. — Я уже вижу ее. Надо туда наведаться.

— Я не знала, что у тебя есть вилла. — В Трудосе было много вилл. Владельцами их в основном являлись состоятельные люди, проводившие здесь, в горах, пару самых жарких месяцев в году. — И давно она у тебя?

— Примерно шесть недель. Но я никогда раньше не останавливался там. — Под колесами защелкал мелкий гравий, и они очутились на поляне.

— А долго еще ехать?

— Мы уже приехали.

Машина остановилась, и, присмотревшись, Шани разглядела темные контуры виллы. С крошечного выступа, на котором она скорее висела, чем стояла, открывался неописуемо прекрасный вид на долину.

— Какое великолепное место. — Стоя у машины, Шани обернулась и подумала, что неплохо бы им поторопиться, ибо спуск мог занять еще массу времени. — У тебя здесь какое-нибудь дело?

Ответа не последовало. Он отпер дверь, щелкнул выключателем, и моментально холл и внутренний дворик были залиты светом.

— Здесь очень мило. — Шани вошла и с любопытством огляделась. — Следующим летом ты сможешь неплохо провести здесь время. Впрочем, зимой здесь, наверное, тоже скучать не приходится — люди приезжают кататься на лыжах. Хотя… думаю, ты и сам это знаешь. — Она виновато улыбнулась.

— Приехать сюда, чтобы покататься на лыжах? А эта идея мне нравится. Надо над ней подумать. — Раздался звонкий щелчок, и Шани повернулась. Андреас захлопнул за собой дверь и… запер ее, после чего, не реагируя на изумленный взгляд жены, невозмутимо убрал ключ в карман. — Проходи. Гостиная еще красивее.

Она не двигалась. Сердце ее чуть не остановилось. Непроглядная ночная тьма, что осталась снаружи, казалось, заперла их внутри, оставив ее наедине с этим смуглолицым греком, чьей главной целью было завладеть ею.

— К-ключ, — с трудом проговорила Шани, чувствуя, что горло ее пересохло. — Что т-ты делаешь?

Он улыбнулся ей, слегка приподняв ровные черные брови:

— Однажды ты сбежала от меня, Шани, — для меня было оскорблением обнаружить твое исчезновение. Сегодня это не повторится.

Говорил он негромко и ласково, и внезапно Шани поняла, что ее переполняет не столько страх, сколько изумление. Почему он решил сделать это? Почему здесь и сейчас? Во время отпуска у него была масса возможностей заполучить ее. Но когда ее смутило его предположение относительно медового месяца, он не рассердился и даже смутился сам. Так почему теперь он принял решение взять ее силой?

— Андреас, — прошептала она, — ты не можешь, не можешь… — оторопев, она смотрела то на запертую дверь, то на плотно закрытые окна. К чему слова?

— Что я не могу? — Он хотел было взять ее за руку, но она отпрянула. — Что именно я не могу? Объясни. — Спокойный, дружелюбный голос. Ни намека на попытку испугать, устроив шоу «Я твой хозяин». Она прищурилась. Его действия все еще оставались ей непонятными. Почему? — спрашивала она себя. Теперь она не сомневалась, что эта поездка была организована наспех с единственной целью — заманить ее сюда этой ночью.

Ее муж смотрел на нее, вне всяких сомнений пытаясь прочесть ее мысли. Щеки ее пылали, а глаза блестели. Страх вернулся, но сильнее было разочарование. А ведь она почти уже доверяла Андреасу, и вот… Теперь ей придется проглотить эту горькую пилюлю. Сама виновата. Следовало думать, что от человека, который один раз уже пошел на низость, чтобы сделать ее своей, не стоит ожидать благородства. Безнадежный страх примешивался к горечи, но тем не менее ей удавалось сохранять невозмутимость.

— Ты не можешь заставить меня! Я тебе не жена и никогда ею не стану, так что, будь добр, открой эту дверь и отвези меня на Лоутрес!

— Не жена? — в глазах его читалось удивление. — Помнится мне, однако, что у нас с тобой было весьма пышное венчание.

Она подошла к двери и стала дергать за ручку — занятие бесполезное, но стоять и бездействовать она тоже не могла.

— Выпусти меня отсюда!

Андреас наблюдал за ней с некоторой ехидцей во взгляде:

— Куда благоразумнее, Шани, было бы…

— Ты низкий лжец! Ты обманывал меня прежде и продолжаешь делать это теперь. Я вошла сюда, будучи уверенной, что у тебя, и правда, есть причина заехать на виллу!

— А чем же тебе не по вкусу эта? — возразил он с легким смешком. — Сегодняшняя ночь, моя прекрасная супруга, станет первой ночью нашего медового месяца. И хотя он запоздал, очень запоздал, я уверен, это лишь прибавит остроту ощущений.

Она сжала кулаки:

— Ты думаешь, развода не будет, если ты возьмешь меня, но…

— Я не думаю, моя дорогая, я знаю. — Голос его внезапно стал нежным, понизившись почти до шепота. Произошедшая в нем перемена застала ее врасплох. — После этой ночи ты забудешь разговоры о разводе. Не будет больше угроз.

Угроз? О чем это он говорит? Она ведь ни разу не угрожала ему. Но обсуждать с ним этот вопрос она не собиралась. Вместо этого она заметила ему, что Мэтрон и прочий персонал Лоутресской больницы не поймут причины его исчезновения.

— Проблемы с бензином, — учтиво пояснил он. — Мы были вынуждены остановиться в отеле.

— Ты обо всем подумал!

— Долго думать над этим не пришлось. — Он остановился у камина. Кто-то заранее позаботился о том, чтобы в очаге лежали сухие дрова. — Мы могли бы поужинать, — заметил он. — Одна женщина из Педгуласа поддерживает здесь чистоту и проветривает помещение. Сегодня утром я позвонил в Муктар и попросил передать ей, чтобы она наполнила холодильник.

— Я не голодна!

— Перестань. Тебе необходимо поесть.

Шани сверкнула глазами:

— Это то, к чему ты не можешь меня принудить. Если я сказала, что не буду есть, значит, не буду! — от злости на глазах ее выступили слезы. Чем только провинилась она перед судьбой, что та сыграла с ней столь злую шутку? Пять лет спустя Андреас все-таки выиграл. Нет смысла сопротивляться, нет смысла взывать к его состраданию или чувству собственного достоинства. Он был греком, а она — его женой. И этим все было сказано.

Пока она сетовала на судьбу, Андреас развел в камине огонь, затем исчез в кухне. Шани подошла к окну. Затворы находились внутри, но бежать она не пыталась. Ведь открыть пришлось бы не только окна, но и ставни, а ее муж наверняка был начеку и чутко прислушивался к каждому доносившемуся из гостиной звуку. От волнения и досады кровь гулко пульсировала у нее в голове, она бессильно прикрыла лицо ладонями. Все, что было связано с Брайаном, являлось ее собственной, ничем не обоснованной иллюзией; вопросы о разводе не подлежали обсуждению. Она жена Андреаса, и это навсегда.

— Шани, — донесся до нее голос мужа.

— Да?

— Будь добра, помоги мне. Понятия не имею, что мне делать с этим стейком.

Почти машинально она пошла на его голос и встала на пороге кухни. Она словно находилась в трансе. Ненавидела его. Но еще больше ее тревожило то, как глубоко он в последнее время засел в ее мыслях.

— Он замороженный, — пробормотала она, приподняв холодный и твердый кусок мяса.

— Значит, нужно подождать, пока он оттает. — Он посмотрел на часы. — Уже довольно поздно, но, я полагаю, мы не можем класть его в духовку в таком вот виде?

Она молча кивнула. Как невероятна эта ситуация! И как она могла просто смириться с ней, не пытаясь если не драться с ним, то, по крайней мере, ужалить его словами? Драться с ним?.. Немногого же она добьется, сделав подобную попытку, подумала она, глядя на его сильные, жилистые руки, умело и неустанно спасавшие человеческие жизни.

— Да, она начнет чадить, — согласилась Шани, взгляды их встретились, и в глазах его она увидела только нежность.

— Хорошо, тогда давай пока сделаем овощной гарнир.

Внезапно глаза ее снова злобно вспыхнули.

— Я, кажется, сказала, что не голодна!

— Проголодаешься, как только почуешь запах пищи. Вот у нас морковь, а… подожди-ка. Сейчас посмотрим. Да, я ведь просил Агни купить цветную капусту. В списке она была, и я вроде все зачитал. Значит, она где-то здесь.

— Ты сама предусмотрительность, — заметила Шани, стараясь, чтобы голос прозвучал ехидно.

— Питание необходимо человеческому организму, дорогая.

В глазах его прыгали озорные смешинки, и она досадливо повернулась к нему спиной. Однако делать было нечего, и она принялась резать овощи, и вскоре овощная запеканка была поставлена в духовку. Шани стояла у плиты, пораженная собственным послушанием. И все же какой смысл был ей противостоять своему мужу? Так или иначе, испытание это рано или поздно ей пройти придется — в этом не было ни малейших сомнений, Так зачем осложнять себе жизнь и лишний раз распалять Андреаса?

Поэтому она съела свой ужин, невзирая на возникавшее порой ощущение, что ей вот-вот сделается дурно. А потом, когда она убрала со стола тарелки и стала их мыть, Андреас, заключив ее в свои объятия, не встретил ни малейшего сопротивления. Поначалу он просто держал ее в руках, будто пытаясь понять ее, проникнуть в ее ощущения.

— Я представить себе не мог, что все будет именно так, моя Шани, — сказал он некоторое время спустя. — Я искал тебя и надеялся, что, когда найду, смогу убедить тебя вернуться ко мне, жить со мной, быть моей настоящей женой. Вместо этого ты сразу стала просить меня дать тебе свободу, чтобы ты могла выйти за другого. — Он задумчиво помолчал. — Во время отпуска я надеялся… — тут он прервался и отпустил ее. Взгляд его был печальным, но он так и не продолжил свою мысль. Что он собирался сказать? В памяти ее всплыли его слова: «И если по истечении нашего отпуска ты все еще будешь желать развода…»

Если? Так, значит, он втайне лелеял надежду, что после проведенных на острове двух недель развода она уже не пожелает. Какой странный он человек! Не будь она абсолютно уверена, что единственная его цель — это господство над ней, можно было бы подумать, что он действительно любит ее.

— Так, значит, ты ожидал полной капитуляции? — взгляд ее был полон презрения. — Этому не бывать. Ты прибегнул к мерзкому шантажу, чтобы сделать меня своей женой, и к подлому трюку, чтобы заманить меня сюда. Но никогда я не стану твоей. Никогда.

Ответил он негромко:

— Ты станешь моей, Шани, пускай даже только сегодня, один-единственный раз, этой ночью. Я знаю, ты будешь меня ненавидеть, но ты не получишь развода, прежде чем…

— Так, значит, ты признаешь, что получить его я могу? Ты утверждал, что я могу получить развод только с твоего согласия, хотя все это время знал, что мне стоит лишь упомянуть об обстоятельствах, приведших меня к замужеству, и никаких трудностей с ним у меня бы не возникло.

Как ни странно, слова Шани совершенно его не тронули. Он просто ответил:

— Ничего я не признаю. В очередной раз повторяю, что развода без моего согласия быть не может. — Он бросил на нее хмурый и слегка озадаченный взгляд. — И тебе это прекрасно известно. Мы обсуждали это… — он не договорил, сжав зубы. — К чему эта болтовня? Как я и сказал, после сегодняшней ночи развод больше даже обсуждаться не будет.

Шани стояла в саду, когда Андреас вышел из дома. Теплый горный воздух, пропитанный ароматом соснового леса, был невероятно чистым и свежим. Она пощупала свое запястье и нахмурилась. Сама не зная зачем, она надела свой браслет, свадебный подарок Андреаса. Он лежал на столике перед зеркалом, и надела она его, по всей видимости, машинально. В сторону долины полетела птица, и Шани проводила ее взглядом, не переставая размышлять о происшедшем.

«Ты станешь моей, Шани, пускай даже только сегодня, один-единственный раз, этой ночью. Я знаю, ты будешь меня ненавидеть» — так сказал ее муж, и в голосе его слышалась печаль. Но, пытаясь найти в собственной душе подтверждение последним его словам, она обнаружила неуверенность. Действительно ли она его ненавидит? Сомнения не покидали ее, сомнения и замешательство, которое она чувствовала каждый раз, когда образ мужа вторгался в ее мысли.

Он подошел к ней, и она обернулась, удивляясь, каким спокойным и невозмутимым было его лицо. А как выглядела она сама? Ведь, причесываясь, она даже не посмотрела в зеркало. Впрочем, она знала, что лицо ее пылает, а в глазах светится нечто, познанное ею только теперь. Также она знала, что сердце, в котором должна бы поселиться холодная ненависть, билось так быстро и… радостно, что по всему телу разливалось блаженное тепло. Мгновение он оценивающе смотрел на нее, явно отметив про себя и ее покрасневшее лицо, и подрагивающие от возбуждения руки, но, в конце концов, никак не прокомментировав эти факты, лишь негромко заметил:

— Я-то думал, что, когда выйду из ванной, завтрак уже будет на столе. Вместо этого я нахожу тебя мечтающей о чем-то на террасе. — В голосе ни капли ласки и нежности, только сухая констатация факта.

— Я тебе что-нибудь приготовлю. — Пройдя мимо него, она смущенно опустила голову. — Чего бы ты хотел? Я видела в холодильнике яйца и бекон.

Он покачал головой:

— Нет, благодарю; только кофе и тосты с тонким слоем мармелада. Себе же приготовь то, что тебе по вкусу.

Она пошла в сторону дома, удивляясь его внешнему безразличию. Сейчас он говорил с ней как с женщиной, с которой всего лишь провел ночь, но не более того.

Позавтракали они на террасе, не обращая внимания на заслонившие солнце и укравшие его тепло облака. Оба они молчали, и Шани гадала, о чем думал ее супруг. Был ли уверен в ее ненависти? Принимал ли произнесенные им слова как горький, но свершившийся факт? Может, ей стоит сказать ему о терзающих ее сомнениях? Стоит ли признать, что ненависть, которую она испытывала по отношению к нему, постепенно уходит, а вернее будет сказать, что она почти уже ушла?

Но как она могла, ведь он не любит ее?

Всю дорогу в госпиталь она думала, как лучше завести разговор о своих чувствах и сомнениях, но на все ее попытки он отвечал коротко и неохотно, так что в конце концов она замолчала, решив, что более подходящая возможность у нее еще появится.

По возвращении в Лоутрес он сообщил ей, что его срочно вызвали в Никосийскую больницу. Мэтрон он, как и собирался, объяснил, что у них кончился бензин и что они застряли в горах.

— Мы переночевали в гостинице, — коротко пояснил он и тут же исчез.

Позже Шани узнала, что из Никосии он намеревался отправиться в Афины и провести там остаток причитавшегося ему отпуска.

Следующим вечером Шани попыталась дозвониться до Брайана, но он в это время находился на службе; попытку она повторила в среду вечером, и результат был тем же. Но в выходные-то он должен будет быть на месте? — с надеждой думала она. Ведь чем скорее она во всем ему признается, тем лучше. Она пребывала в некоторой растерянности. Отношения с Брайаном претерпели серьезные изменения с того самого момента, как она сообщила ему о своем замужестве. Именно тогда она медленно, но верно начала осознавать, что жизнь с ним не станет для нее прекрасной и безоблачной, как она представляла себе это вначале. Возможно, она была идеалисткой. Возможно, крушение иллюзий ожидало ее еще на многих поворотах судьбы. Но будь что будет — главное, не сделать роковой ошибки в самом начале. Мысли ее переметнулись к Андреасу и к ее собственной, изумившей ее самое, реакции на его триумф. Ненависть, желание отомстить — вот чувства, которые должны были бы выступать на передний план, но вместо этого она чувствовала изумление. И хотя Андреас не любил ее по-настоящему, он сумел доказать ей, каким превосходным любовником он мог быть. Его нежность в постели стала для Шани совершенным сюрпризом, ибо она была твердо уверена, что мужчина он хоть и страстный, но грубоватый и властный. С другой стороны, разве мог он завоевать ее сердце, доказав лишь, что он превосходный любовник? Ведь для хорошего брачного союза одного этого было явно недостаточно. Погруженная в свои размышления, Шани старалась на время забыть проведенную с Андреасом ночь, здраво взвешивая все за и против и отгоняя от себя мысль о том, что проведет остаток жизни с этим смуглым иностранцем, который теперь казался ей еще более незнакомым и чужим, нежели прежде. Потом покачала головой. Как может он быть ей чужим, если он ее муж, теперь уже во всех смыслах этого слова?

Брайан вернулся и позвонил ей из Никосии в пятницу, предложив встретиться в их любимой таверне, окруженной пальмами и соснами, что, по их мнению, придавало романтичности обстановке. Но для тех новостей, что Шани намеревалась передать Брайану, как ей казалось, такая обстановка явно не подходила.

Шани села за столик во дворе, вскоре приехал и Брайан. Оставив машину на стоянке, он радостно направился к ней. Его цветущий вид несколько озадачил ее, однако она оказалась совсем не готова услышать от него то, что ей услышать пришлось. Усевшись напротив нее, он с победным звоном в голосе сообщил:

— Я все с ним уладил! Мэноу говорил тебе что-нибудь о моем звонке?

— Звонке? — она невольно приложила к щеке дрожащую руку. — Ты звонил Андреасу? Зачем?

— По поводу развода! На базе я встретил одного адвоката и поговорил с ним. Он подтвердил, что твой муженек является пострадавшей стороной или, по крайней мере, будет признан таковым в ходе разбирательства. Поэтому я решил попотчевать его, его же собственным лекарством и сказал ему, что, если он не поторопится и не даст тебе развода, как ты того требуешь, я его опозорю — расскажу миру о том зле, которое он тебе причинил! Как тебе такой поворот событий, милая? Ты мною гордишься? — он весь так и светился самодовольством, Шани же ошеломленно смотрела на него, не веря своим ушам.

— С тем же успехом ты мог бы приставить к моей… к его голове пистолет, — сбивчиво пролепетала она наконец.

— Много лет назад он сделал то же самое, так что почему бы и нет? — он просто сиял, ошибочно полагая, что столбняк ее вот-вот сменится радостью. — Идея, просто блеск, — пришла мне в голову сгоряча! Но, как ни странно, оказалась весьма эффективной, можешь мне поверить. Ему даже сказать было нечего. Он просто сидел и слушал. — Он снова с презрением рассмеялся, и Шани вздрогнула. Как только могла она увлечься этим человеком? Как могло в ней зародиться желание провести с ним всю жизнь? — Я не думаю, что теперь твой муж будет нам помехой, дорогая. Теперь все пойдет как по маслу. — Он хотел было взять ее за руку, но она быстро убрала ее со стола. Брайан нахмурился, но продолжил: — Мы поженимся, и теперь, когда я вмешался, ждать действительно осталось недолго. Поверь мне, твой муж в буквальном смысле нокаутирован!

Слова его как будто доносились издалека. Мыслями она была где-то далеко. Угрозы. К ним прибегнул Андреас. Угрозы, с которыми теперь пришлось столкнуться ему самому.

— Когда ты звонил Андреасу? — спросила она, гадая, сильно ли она побледнела.

— Во вторник утром. С адвокатом я поговорил вскоре после разговора с тобой, в понедельник вечером, но поговорить с твоим супругом мне не удалось, хоть я несколько раз и пытался до него дозвониться. Но прозвонился во вторник, с самого утра, и успешно расставил все точки над «i».

Успешно… Шани была готова горько расхохотаться. Она задала вопрос, и ее сорвавшийся голос заставил Брайана посмотреть на нее удивленно.

— Так ты говоришь, он нокаутирован?

— Полностью. Он и словом не обмолвился!

— Ни единым словом?

Он пожал плечами:

— Ну, одно-два слова, конечно, вставил.

— Давая согласие на развод? — Шани искоса посмотрела на него.

— Вслух он этого не произнес, но, как я уже сказал, он потерпел полное поражение. — Брайан немного помялся. — Перед тем как я повесил трубку, он даже попробовал пойти на блеф.

— На блеф?

— Когда я сказал ему, что у него нет шансов и лучше бы ему с честью признать поражение…

— Ты это сказал Андреасу?!

— Конечно. Так вот, он ответил, что шансов у него не будет только в том случае, если он перестанет контролировать ситуацию, — пока же все, наоборот, находится именно под его контролем. Иначе как блефом это назвать нельзя, — заключил Брайан с глумливым оттенком в голосе.

— Мое имя хоть как-то упоминалось? — полюбопытствовала Шани, удивляясь тому, что Андреас и словом не обмолвился о звонке Брайана. — Я имею в виду, не считая тех моментов, когда ты ему угрожал?

— Он спросил, в курсе ли ты или прибегнуть к угрозам решил я сам. Я сказал, что о моем звонке ты не знаешь, что это моя инициатива, но что ты ее полностью поддержишь. Я объяснил ему, что тебе не важен метод, который мог бы заставить его наконец-то оставить тебя в покое.

— Другими словами, он… он поверил в мою причастность к тому… к тому, что ты сделал? — она вдруг почувствовала невероятную слабость. Андреас верил в это — ночью, лаская ее. И он верил в это до сих пор. Верил в то, что она якобы сказала Брайану, что методы, к которым придется прибегнуть ради развода, ее не интересуют.

— Я сказал ему, что ты твердо намерена выйти за меня. Да, он несомненно поверил, что ты в курсе. — Подошел официант, и Брайан взял у него меню. — Что ж, милая, давай устроим банкет. Это надо непременно отметить.

Еда…

Бесцветным голосом она произнесла:

— Отмечать нам нечего.

Он удивленно поднял брови, заметив наконец ее мертвенную бледность.

— Что ты хочешь этим сказать? — медленно проговорил он.

— То, что сказала. Нам нечего отмечать.

Брайан отослал официанта и подался вперед, внимательно глядя ей в лицо:

— Лучше объясни.

На лице его не было беспокойства. Читалась некоторая неуверенность, но не более того, с губ же еще не полностью сошла глумливая ухмылка.

— Твое вмешательство, — заговорила она холодным и сухим тоном, — подвигло Андреаса на то, чтобы взять «закон» в собственные руки и сделать развод невозможным. — Она выдержала короткую паузу, затем продолжила: — Он заставил меня провести ночь с ним, на его горной вилле. — Она не покраснела, голос ее не дрогнул. Она просто констатировала свершившийся факт, мгновенно смывший и выражение триумфа с лица Брайана, и глумливую ухмылку с его губ.

— Ты… с ним? — Брайан побагровел. — Я не верю в это!

— Думаю, лгать по этому поводу мне было бы незачем.

Лидо его перекосилось от ярости.

— Вот негодяй! — на них стали оглядываться, но на это ему было плевать. — Тебе пришлось остаться с ним и вытерпеть его? О боже, но за это он ответит! Я так вымажу его имя в грязи, что…

— Секундочку, Брайан. — Белая как полотно, с бешено бьющимся сердцем, Шани все же сумела взять себя в руки и ровным голосом начала говорить о перемене своих чувств к Брайану. — Это произошло еще раньше, прежде чем я провела ночь на вилле Андреаса, об этом я и хотела поговорить с тобой. Понимаешь, дело не только в том, что Андреас непреклонен. Я, конечно, могла сказать тебе все это по телефону, и теперь, честно говоря, жалею, что не сказала. Но откуда мне было знать, что ты решишь действовать самостоятельно, да еще так… некрасиво.

— Самостоятельно? Естественно, ведь я же твой будущий муж.

Шани покачала головой:

— Я только что тебе объяснила, что мои чувства к тебе изменились, Брайан.

Он, не моргая, уставился на нее, на скулах его заиграли желваки.

— И ты сидишь и говоришь совершенно спокойно, без зазрения совести? С другой стороны, — процедил он сквозь зубы, — похоже, что она-то тебя терзает меньше всего. По всей видимости, ты осталась крайне довольна!

Кровь прилила к ее щекам, ноги ее все еще были ватными, но она сумела встать из-за стола.

— Я не хотела, чтобы мы стали врагами, — холодно ответила она, — но похоже, что иного пути нет. У тебя не было ни малейшего права угрожать моему мужу, и знай ты его так, как знаю я, не стал бы радоваться, принимая его слова за блеф; напротив, ты был бы встревожен ими. То, что он сделал, меня не удивляет, особенно теперь, когда мне известны все обстоятельства. Андреас слишком сильный мужчина, чтобы кто-либо мог его «нокаутировать». — Она сняла свою сумочку со спинки стула и, будто что-то вспомнив, подняла указательный палец. — Брайан, и последнее… надеюсь, ты не собираешься ничего рассказывать? Прошу тебя, свое замужество с Андреасом мне хотелось бы оставить в тайне. — Он не отвечал, и она настойчиво повторила: — Не говори никому, ладно?

— Можешь не беспокоиться, — буркнул он чуть погодя, буравя ее взглядом. — Я имени твоего не произнесу до конца своих дней!

— Благодарю, — ответила она. Брайан яростно сминал в кулаке столовую салфетку. — Мне очень жаль…

— Не сотрясай воздух своими извинениями. Ты мне теперь и даром не нужна… и, думаю, никому другому, — добавил он уверенно.

— Я нужна своему мужу, — равнодушно парировала она.

На том они и расстались.

Глава 7

Стоило лишь этим словам твердо и уверенно сорваться с ее губ, и последняя тень сомнений исчезла окончательно — ей нужен ее муж. Также она знала, что желание появилось у нее не вдруг, оно пришло к ней постепенно, и что решающую роль сыграл их совместный отпуск на острове Кос.

После ее последней встречи с Брайаном прошла неделя и две со дня отъезда Андреаса. Он не звонил и писем она не ждала; письмо от доктора Мэноу на имя сестры Ривс могло вызвать ненужные сплетни. Однако, пока он отсутствовал, она не переставала думать об их совместном будущем. Временами, при мысли, что он не любит ее по-настоящему, Шани впадала в депрессию, но вскоре настроение менялось, потому что, как бы то ни было, она просто хотела быть с ним. Как только он вернется, они обязательно встретятся и Андреас узнает, что она вовсе не испытывает к нему ненависти, а совсем напротив…

Две недели прошли, близилась к середине и третья, и тогда Шани заподозрила, что вопрос ее будущего пока остается нерешенным. С прошествием же третьей она была в этом уже почти уверена.

— Когда возвращается мистер Мэноу? — с замиранием сердца спросила она Мэтрон. Она была так взволнована, что не могла скрыть свое нетерпение.

— В среду. — Мэтрон одарила ее строгим взглядом. — Похоже, сестра, вы сегодня очень счастливы. Выиграли в лотерею?

Шани рассмеялась:

— Нет, что вы, ничего подобного. — Ответ вырвался у нее прежде, чем она осознала, что он может спровоцировать следующий вопрос.

— Так что же это? Или, быть может, мне лучше не спрашивать?

— Я пока не могу вам сказать, — извиняющимся тоном пролепетала Шани.

Мэтрон лишь пожала плечами. Они еще немного поговорили, после чего Шани пошла в свою комнату. В этот день она не дежурила, но обещала навестить Люсиану, молодую девушку-гречанку, недавно выписавшуюся из их больницы. Люсиана жила с матерью в деревне, а работала в Никосии, в какой-то конторе, так что всю неделю она жила у своей замужней сестры, а на выходные уезжала к матери. Сейчас девушка поправлялась и пригласила Шани домой, познакомиться с ее мамой.

Домик был маленький, снаружи очень миленький, светло-голубого цвета, однако внутри обстановка была довольно скудной, как и в большинстве домов, хозяева которых жили небогато.

— Не хочешь попить? — предложила Люсиана, представив друг другу свою маму и Шани, после чего пожилая женщина вернулась в огород за домом. — Я только что выжала сок из граната. Уверена, тебе очень понравится.

— Несомненно, я как-то уже пробовала.

Шани стояла на террасе, глядя в сторону гор.

Среда… среда послезавтра. Удивительно, как ей не терпится, чтобы он поскорее вернулся, и это после того ужаса, который она испытывала при одной только мысли о муже.

— Давай и перекусим? — Люсиана вынесла из дому поднос с ассорти из мяса, рыбы, помидоров, сыра и молодых «ангури» — маленьких свежих огурчиков. Приготовлено все было специально к приходу Шани, и, хотя она пообедала всего час назад, ей вовсе не хотелось обижать Люсиану, отказавшись от угощения. — Какой сыр тебе больше нравится? — поинтересовалась молодая киприотка. — «Галоуми» или «фетта»?

— Я их оба попробую, — улыбнулась Шани. — Если честно, то я одинаково люблю и тот, и другой.

Только когда Люсиана присела, Шани заметила, что девушка явно чем-то возбуждена. Долго ей ждать не пришлось; вскоре Люсиана сама стала рассказывать ей о молодом человеке из Фамагусты, недавно сделавшем ей предложение.

— На прошлой неделе его родители приходили к моей матери, — продолжала она. — Они спрашивали о моем приданом, и мама показала им этот дом и сказала, что у меня есть несколько оливковых рощ, а еще пара банановых и апельсиновых. Думаю, они уже все обсудили.

— Это все твое? — не поверила Шани, оглядевшись кругом.

Люсиана кивнула:

— Этот дом — мое приданое. Мне его оставил отец.

— А твоя мать? Она будет жить с вами?

— Может, с нами, а может, и в сарае.

Глаза Шани округлились.

— У твоего отца не было денег, чтобы построить тебе дом, и поэтому он отдал тебе свой собственный? — такое случалось часто, и Шани это знала, особенно если у человека было несколько дочерей.

— Ему пришлось. — Люсиана усмехнулась. — У меня ведь четыре сестры. — Она указала на дом, располагавшийся чуть дальше на той же улице. — Мистеру Спиросу и его жене пришлось отдать дом своей дочери, и теперь они живут вон в той маленькой пристройке.

— В Англии все иначе, — задумчиво проговорила Шани. — Здесь молодая пара начинает жизнь в собственном доме с хорошей мебелью, с землей, которая может прокормить их, а заканчивает ее в куда худших условиях… как ты только что выразилась — в сарае. В моей стране пара начинает свою жизнь с нуля, а заканчивает ее в большом и просторном доме со всеми удобствами. Это то, к чему они стремятся.

— В Англии хорошо, — с грустью согласилась Люсиана. — Вы влюбляетесь, правда? Я смотрела по телевизору ваши фильмы, и мне кажется, влюбляться — это очень хорошо. Вы ведь сами выбираете себе женихов, верно?

Уже собираясь согласиться, Шани вдруг остановилась, подумав о том, что сказала бы Люсиана, если бы узнала, как «просили» ее собственной руки и как ей пришлось выйти замуж за нелюбимого человека.

— Этот твой Антонакис… — по буквам проговорила она. — Какой он?

— Я ни разу его не видела.

— Ни разу не?.. — Шани поверить не могла в услышанное. Пусть здесь не признавались ухаживания перед свадьбой, но познакомиться-то молодые должны! Или, на худой конец, хотя бы увидеть друг друга издалека. — Ну а он видел тебя?

— Только однажды. Он заходил к своему другу, Яннису, который работает в нашем офисе. Я не заметила Антонакиса, потому что в офисе было много людей, но Антонакис заметил меня и спросил обо мне Янниса. Яннис рассказал ему, что я хорошая девушка, что с ребятами не гуляю. И тогда Антонакис попросил своих родителей сходить к моей матери.

— И ты счастлива при мысли, что выйдешь за него?

— Кажется… думаю, да. — Люсиана быстро опустила глаза на стоящее перед ними блюдо. — Вы совсем не едите, сестра Ривс.

— Ой, конечно, спасибо. — Шани взяла ломтик «фетты» и откусила. Она очень беспокоилась за эту девушку и немного неуверенно спросила: — Люсиана, ты абсолютно уверена, что счастлива?

Внезапное сомнение мелькнуло в черных глазах девушки, но тут же исчезло, уступив место выражению смирения. Она тихо ответила:

— Я счастлива, сестра Ривс.

— А что, если ты встретишь этого парня и он тебе не понравится?

— Я спрашивала о нем Янниса, и тот говорит, что он хороший и что очень любит своих сестер.

Шани решила, что пора сменить тему, потому что разговор этот действовал на нее угнетающе. Люсиана была так молода, так наивна… а что ее ждало в этом браке — неизвестно.

— Когда ты вернешься на работу, Люсиана?

— На следующей неделе. Я могла бы выйти уже на этой, но в пятницу я ходила в больницу, и доктор Гордон посоветовал мне подождать еще недельку. Мне это не нравится, потому что больничные у нас очень невелики. — Она посмотрела на Шани. — Да и оклад на работе у меня небольшой, так что, наверное, мне лучше выйти замуж и… — она замолчала, потому что через калитку в сад вошел пожилой мужчина.

— Yassoo!

— Yassoo, — хором ответили девушки. — Рада, что вы пришли, — сказала Люсиана. — Козы мистера Спироса опять у вас побывали. — Она встала. — Сестра Ривс, позвольте представить вам мистера Георга. Он охраняет поля.

Шани кивнула, пожимая руку старику.

— Жена мистера Георга выписалась из нашей больницы несколько недель назад.

— Конечно. Я забыла. Мистер Георг, хотите вина или лучше стаканчик оузы?[1]

— Лучше как обычно, Люсиана, — оузы. — Он опустился на стул, а Люсиана пошла в дом, вскоре она вернулась с напитком.

— Я плачу вам по десять шиллингов в год за то, чтобы животные моих соседей не топтали поля, — строго сказала она, передавая ему стакан. — К сожалению, свою работу вы не выполняете, мистер Георг.

— Но вы не говорили мне об этом раньше, так что я узнал только сегодня. Я немедленно пойду к мистеру Спиросу и скажу ему, чтобы он привязывал своих коз. — Он перевел глаза на Шани и пожал плечами. — Они ведь вроде и вреда особого не сделали.

— Дело не в этом. Они могли потоптать посевы, если бы я их вовремя не заметила. Я очень сердита на господина Спироса. — Она села. Выглядела она такой маленькой и хрупкой, что Шани с трудом верилось, что эта девочка могла по-настоящему на кого-нибудь рассердиться. — И надеюсь, вы сделаете ему хороший выговор.

— Он платит мне по десять шиллингов в год, так же как и вы!

— И именно поэтому, — последовал быстрый ответ, — он не был бы доволен, увидев моих коз на своей земле.

— Десять шиллингов в год не так уж и много, — запротестовал Георг. — За ту работу, что я выполняю…

Он запнулся, увидев выражение лица Люсианы.

— Не много?! Мистер Георг, нас здесь около двух тысяч, и все платят вам ту же сумму. Вам не следует жаловаться на бедность!

— Это здесь совершенно ни при чем. Вы платите мне всего десять шиллингов, а какую работу я за них выполняю. Я охраняю ваши поля…

— Нет, не охраняете. Вы забыли о козах мистера Спироса?

— Я охраняю ваши поля, — повторил Георг, игнорируя ее замечание. — Я поддерживаю мир во всей деревне…

— Мир? Дети семьи Мароула постоянно устраивают шум. Каждый день по дороге в школу Лоукис дерутся, а потом они дерутся по дороге домой. От этих криков моя мать скоро оглохнет!

— С семьей Мароула я поговорю.

— А еще вы не включили мне воду в прошедшую субботу, и я не полила вовремя апельсины.

Он поднял указательный палец:

— Вода у вас по средам и четвергам, на большее вы претендовать не можете. С чего вы взяли, что я должен включать воду каждый день?

— Просто я ведь вас просила дни поменять, потому что вода необходима мне именно по субботам.

— Да какая вам разница?

— Разница в том, что по субботам я дома и могу следить за поливом. А когда меня нет, вода убегает в траншеи.

— За поливом могла бы следить ваша мать. — Георг взял с подноса кусочек мяса и положил его в рот, бросив на Люсиану сердитый взгляд. — У нее ведь полно времени.

— У моей матери времени нет. Вы, мистер Георг, не хуже меня знаете, как тяжело работать в саду. Земля постоянно высыхает, она затвердевает так, что ее приходится рыхлить киркой.

Сей обмен любезностями со стороны казался настолько забавным, что Шани не удержалась от улыбки, но обе стороны были настолько поглощены своей дискуссией, что, казалось, и вовсе позабыли про нее.

Распорядок подачи воды был установлен много лет назад, и изменить его теперь абсолютно невозможно, утверждал Георг. Предок Люсианы купил права на орошение полей у предка нынешнего владельца ручья, и по документам Люсиана имеет право на двухчасовой полив по понедельникам и трехчасовой по средам, и, пока за все отвечает Георг, все останется по-прежнему.

— Но почему? Мистер Саффас не против поменяться со мной днями полива.

Георг решительно покачал головой:

— Правила, Люсиана. Мы должны соблюдать правила.

— Ну разве это не чушь? — Люсиана повернулась к Шани, расстроенно всплеснув руками.

— Я понимаю, что Саффас, может, и не против. Но мне также известно о нерушимости правил на острове. Вы не можете как-то решить проблему с траншеями?

— Речь ведь не только о них. Каждое дерево должно получать не меньше, но и не больше положенного. — Она покачала головой. — Нет, кто-то должен там находиться, чтобы направлять воду с одного дерева на другое, в противном случае она беспорядочно растекается по участку и пропадает впустую.

— А ты не можешь где-нибудь ее собирать? — встряла в их перепалку Шани, от души надеясь дать полезный совет.

— Может, — подхватил Георг. — Но только вне дома. Направлять воду в жилище не разрешается, и в договоре, этого нет.

— Это мне ясно, но что может помешать Люсиане хранить ее в бочках?

— Я не хочу хранить ее в бочках. Мне нужно, чтобы вода равномерно распределялась по моему участку. Когда я выйду замуж, мистер Георг, вам придется делать то, что вам скажет мой муж, или он перестанет вам платить, посмотрим, что вы тогда скажете.

И снова Шани чуть было не прыснула со смеху при виде реакции Георга. Казалось, аргумент Люсианы немного выбил его из колеи, но он и не думал сдаваться и уже снова готов был продолжить спор. Тут Шани решила, что пора ей ретироваться. Она поблагодарила Люсиану за гостеприимство и скромно удалилась под аккомпанемент оживленных пререканий между девушкой и стариком.

Когда Андреас вернулся на Лоутрес, Шани понимала, что лучше сначала прощупать почву и узнать, готов ли он увидеться с ней, но она не могла удержаться — так ей хотелось поскорее встретиться с ним. Она решила, что в первую очередь ей надо, нет, она обязана извиниться за поведение Брайана и заверить Андреаса в своей непричастности к столь неприятному инциденту. Дойдя до его кабинета, Шани открыла дверь, решив не тратить времени на вежливый стук. Лицо мужа было хмурым и неприветливым.

— Перед тем как войти, принято стучать, — поприветствовал он ее, и на секунду Шани будто окаменела.

— Стучать?

— Разве нет такого правила — стучать в дверь кабинета врача? — он приподнял брови, высокомерно глядя на нее.

Сейчас он был ее начальником, она просто сестрой Ривс, и не более того. Какая поразительная перемена! Неужели их совместный двухнедельный отпуск и ночь, проведенная на вилле в горах Трудос, ничего теперь не значат для него? Похоже было, что насчет их совместного будущего он настроен совсем не так оптимистично, как она. Но ведь он не знает, что она теперь чувствует к нему и почему пришла. Напротив, уверен, что она все так же любит Брайана и одобряет то, что он натворил. Поняв все это за считанные секунды, Шани мягко произнесла:

— Мне нужно поговорить с тобой, Андреас… — и вдруг замолчала, осознав, что больничная обстановка не очень-то подходит для такого разговора. — Я приду к тебе домой сегодня вечером, — начала было она, но он ее перебил:

— Сегодня вечером я занят. — Голос его был мрачным, он даже не взглянул на нее и не предложил присесть. — Если тебе что-то нужно, говори сейчас. — Взгляд Шани упал на его руки, сжатые в кулаки.

— Но я не хочу говорить здесь, — возразила она, совершенно раздавленная и обескураженная, теперь она не могла вспомнить ни одной из тех убедительных и проникновенных фраз, что подготовила заранее. — Речь идет о нас… и нашем браке. Тебя не затруднит сказать мне, когда ты сегодня освободишься? Я все же предпочла бы обсудить все в твоем доме. А обсудить нам надо многое.

— Обсуждать нам больше нечего. Все уже сказано. Я не намерен больше выслушивать твои обвинения и требования развода. Сначала я еще надеялся, что ты дашь нам шанс, но ты и думать об этом не пожелала — даже во время отпуска, когда мне уже показалось, что мы стали ближе друг другу. Полагаю, ты все еще встречаешься с этим твоим Брайаном, который, как ты знаешь, имел наглость поставить мне ультиматум, что, по его словам, было сделано с твоего полного согласия. Меня… — с горечью продолжал он, — это шокировало. Не знаю почему, но мне казалось, что пойти на такое ты не способна. Так вот, я решил принять свои меры. Вины я за собой не вижу; совесть моя чиста, ибо я действовал в соответствии с собственными убеждениями — а они гласят, что брак есть святой союз.

В голосе его не было ни злости, ни раздражения, он не пытался запугать ее, как случалось раньше… но именно сейчас она по-настоящему испугалась, хотя он еще не успел сказать ей, что теперь она его не интересует и он не намерен больше бороться за их брак, что у него появились другие планы и отныне ей не следует беспокоиться — он не намерен совать нос в ее жизнь и преследовать ее. Шани не могла найти что возразить ему.

— Когда через шесть месяцев я уеду отсюда, дороги наши разойдутся, и я не думаю, что нам следует еще когда-либо видеться. Лично мне бы этого очень не хотелось, — добавил он, и, если до сих пор в душе Шани еще теплилась какая-то надежда, теперь она растаяла полностью. Он говорил искренне — сомнений в этом не было. — Что касается нашего общения в больнице, — холодно продолжал он, — нам, конечно, следует соблюдать приличия. Надеюсь, об этом мне в дальнейшем напоминать не придется. — Тут что-то отвлекло его внимание, и Шани взглянула туда, куда посмотрел он: за окном по улице шла Лидия, она направлялась к стоящему в тени деревьев дому Андреаса. Открыв калитку, она вошла, закрыла ее за собой и исчезла в доме. Шани бросила на Андреаса быстрый взгляд и заметила, что выражение его лица стало мягче. Он встал, подошел к двери и открыл ее, молча, но вежливо, предлагая ей выйти. Никто из них так и не вымолвил больше ни слова. Разделившая их дверь отныне разделяла и их судьбы.

Два дня спустя ей выпало очередное испытание — работа в операционной.

— Вы бледны, — заметил он после вежливого приветствия. — Вам нехорошо?

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю за заботу, сэр.

Он быстро окинул ее взглядом и сосредоточился на работе.

Дженни тоже заметила, что в последнее время подруга бледна и неулыбчива как никогда. Они собирались на деревенскую свадьбу, когда она спросила:

— Ты в порядке, Шани? Что-то ты неважно выглядишь.

Шани тихо вздохнула. Она надеялась, что сумеет поднять себе настроение, ведь гостю с такой кислой миной на свадьбе не место.

— Голова разболелась, — сказала она первое, что пришло на ум, и добавила: — Но на свадьбу я пойду, я ведь обещала Елпиде.

Младший брат Елпиды не так давно лежал в их больнице, вот гостеприимная семья и пригласила на свадьбу весь медицинский персонал. За время, пока ее брат был пациентом госпиталя, Елпида особенно близко сдружилась с Андреасом и Шани. Девушка лично пригласила обоих, почти умоляя прийти, если, конечно, будет такая возможность.

Оба оказались в этот день свободны. Шани и Дженни заказали такси. До деревеньки Айос-Василиос они добрались, когда там уже начиналось предсвадебное веселье и обряды. Кумбари — или танец лучшего мужчины — мужчины исполняли вокруг матраца во дворе дома невесты. Затем появились девушки, которые принялись украшать матрац по краям, вышивая на нем красные крестики. Невероятно, но влюбленные хотели, чтобы первым их ребенком стала девочка, поэтому на матрац посадили двухлетнюю девочку. Затем на него посыпались деньги, мать невесты поблагодарила гостей, после чего ее отец свернул матрац с приданым и унес его в дом новобрачных. Танцы и песни не прекращались, в глиняных печах пеклись сотни пирогов, на вертелах жарились куры, мясо и поросята, в то время как в доме подруги невесты готовили ее к свадебной церемонии. Священник также не остался в стороне от этих приготовлений — он стриг и брил жениха, временно сменив должность и превратившись в цирюльника. В цитрусовый сад невесты были вынесены длинные столы и накрыты белыми скатертями. Гуляла вся деревня. На Кипре свадьбы справлялись только по воскресеньям. Через некоторое время свадебная процессия устремилась к церкви. По краям ее маленькие девочки несли зажженные свечи, держа их на уровне лица. Шествие достигло храма; все его участники оживленно обсуждали событие — народу было столько, что гул стоял, словно в улье.

— Эти свадьбы просто чудо! — восторженно заметила Дженни, потянув Шани за рукав и кивнув в сторону юноши, извлекшего из футляра свой фотоаппарат.

По заведенным в Греции правилам он попросил бородатого священника приостановить церемонию бракосочетания, чтобы он мог сделать снимок. Священник с улыбкой выполнил его просьбу, и все трое повернулись к направленному на них объективу. Не успел священный обряд продолжиться, как последовала та же просьба. И так продолжалось до самого конца. Тем временем самые почетные гости подходили и писали свои имена на длинной ленте.

— Почетные гости оплачивают все расходы, ты это знала?

Шани кивнула, невольно вспомнив собственную свадьбу, такую безрадостную и печальную, совсем не похожую на нынешнюю; здесь было столько смеха и радостной болтовни, что Шани засомневалась, слышат ли присутствующие, что говорит священнослужитель. После церемонии песни и танцы продолжились, было много еды и питья. Свадьбу будут гулять и на следующий день, а днем позже последует особый прием для почетных гостей и подруг невесты.

Жених с невестой не праздновали вместе с гостями, а сидели в доме, угощая каждого гостя свадебным бисквитом. Позднее невеста сама вышла к гостям, чтобы исполнить ритуальный танец, а гости крепили деньги к ее платью. Вскоре оно все покрылось купюрами. Муж присоединился к ней и также был оклеен бумажными деньгами.

— Сколько денег! — поразилась Дженни. — Этак они могут собрать больше пятисот фунтов. Говорят, традиции сходят на нет, но я уверена — эта имеет большое будущее!

— А ты видела все эти подарки?

— Сложены чуть ли не до потолка. Мне еле удалось втиснуть туда свой, но, похоже, я и без него могла прийти, потому что, я уверена, они понятия не имеют, кто и что им подарил.

— Думаю, Елпида прочтет все приложенные к сверткам записки. Она очень сентиментальная девочка.

— Возможно, ты права, — согласилась Дженни, протягивая бокал за шампанским. — Она милая. Думаешь, это любовь?

— Вполне возможно. Коста был близким другом родителей куда более богатой девушки, но его выбор пал именно на Елпиду.

— И он не прогадал. Он тоже славный парень и такой работящий!

Еще перед тем, как Шани добавила в общую кучу собственные деньги, она заметила своего мужа в сопровождении Лидии, они были из последних желающих внести свою лепту в кассу новой семьи. Шани и Дженни прикрепили по фунту и отступили назад.

— Ты видела, сколько дала Лидия? — прошептала Дженни. — Пять фунтов! Готова поспорить, это только потому, что мистер Мэноу дал столько же, — добавила она с пренебрежением в голосе.

Лидия повернулась, высокомерно взглянула на Шани, а затем обратилась к своему спутнику:

— Андреас, может, пойдем? Не забудь, у нас еще ужин с Бэнсон-Смитами.

— Бэнсон-Смиты, — усмехнулась Дженни. — Держу пари, в Англии их звали просто Смитами!

Шани рассмеялась.

— Но люди они наверняка неплохие, — ответила она на замечание подруги. — Иначе и быть не может. Я уверена, что мистер Мэноу крайне осторожен при выборе друзей.

— Уверена? — Дженни проводила взглядом удаляющуюся пару. — Тогда как ты объяснишь его интерес к этой дуре?

Шани не нашла что ответить и лишь смотрела, как они садятся в автомобиль. Проехав сквозь шумящую толпу, он набрал скорость и скрылся за поворотом.

Глава 8

Шани была одна, когда потеряла сознание в первый раз; второй же приступ слабости случился с ней в кабинете Мэтрон, когда она принесла ей отчет о работе, перед тем как отправиться в магазин. Первым, кого она увидела, открыв глаза, был доктор Гордон, щупавший ее пульс.

— Вы можете назвать причину вашего обморока, сестра? — спросил он.

Она не ответила. Может они догадались? Наверняка догадались. Но лгать в любом случае не имело смысла. Услышав ее ответ, все несколько мгновений помолчали, потом Мэтрон спросила:

— Брайан знает, я полагаю? — в голосе ее улавливались нотки сожаления и сострадания.

— Нет. — Доктор отошел, Шани села и зажала ладони между колен. — С некоторых пор мы с Брайаном больше не встречаемся.

— Значит, это правда. — Доктор говорил тихо и без малейшего осуждения в голосе. — Дженни упоминала о вашем разрыве.

— Мы не виделись уже около шести недель…

Мэтрон была явно озабочена сложившейся ситуацией.

— Но вы ведь собираетесь рассказать ему, не так ли?

Она покачала головой и тяжело вздохнула.

— Это… это ребенок не Брайана, — ответила она после долгих колебаний. Никогда ей еще не было так стыдно, и на секунду былая ненависть к Андреасу вспыхнула в ней с новой силой.

— Не Брайана? Тогда чей же?.. — невольно сорвалось с губ Мэтрон, и Шани затаила дыхание. Неужели она догадалась, о ком идет речь? Шани почти в этом не сомневалась. Ей захотелось поскорее уйти, она сказала, что чувствует себя намного лучше, и торопливо вышла из кабинета, но за дверью остановилась, вспомнив, что ее сумка для покупок осталась на столе, куда она уронила ее при падении.

— У меня есть кое-какие предположения, — услышала она голос Мэтрон. — Но, может быть, я не вправе их озвучивать. Мне вспомнился один маленький эпизод, когда сестра Ривс просто сияла от счастья, я спросила ее о причине столь бодрого настроения, но она сказала, что не может ответить сейчас. Видимо, она рассчитывала, что этот человек женится на ней, а он отказался.

— Вы сказали, что не вправе озвучивать свои предположения, но все же скажите, думаете, это кто-то из персонала больницы?

— Я не могу сказать ничего, доктор. Но я почти уверена, что знаю, кто отец ребенка.

Шани закрыла лицо руками. Мэтрон оказалась крайне наблюдательной; один лишь «маленький эпизод», как она выразилась, не мог послужить единственной причиной возникших у нее подозрений. Значит, Мэтрон хорошо запомнила, как Шани и мистер Мэноу «застряли» в горах Трудос, где и вынуждены были переночевать. В отеле, как объяснил ей Андреас.

Шани постучала и открыла дверь.

— Я забыла у вас свою сумку. — Забирая ее, Шани взглянула на Мэтрон. — Вы ничего не хотите сказать мне? — она была бледна, ей казалось, что она вот-вот снова потеряет сознание.

— Собственно говоря, нет, — ответила ей Мэтрон, но затем добавила: — Но если вы почувствуете себя готовой к разговору, можете прийти ко мне, и мы поговорим.

— Мне хотелось бы еще поработать… — начала было Шани, но доктор перебил ее:

— Сейчас вам необходим отдых, а потом сделайте то, что сказала Мэтрон. Придите к ней и поговорите.

Несколько минут спустя Шани лежала на своей кровати, глядя в потолок и думая о том, что Мэтрон всегда очень уважительно и с пониманием относилась к ней. Она не могла сдержать слез. Ей хотелось спуститься вниз и выложить Мэтрон всю правду — сказать, что ребенок действительно от Андреаса, но ей нечего стыдиться, потому что они с Андреасом состоят в законном браке. Впрочем, желание это вскоре пропало. В конце концов, она сама отвергла обручальное кольцо, выбрав путь одинокой женщины. Узнай она себя чуть раньше, все было бы в порядке, но теперь Андреас утратил к ней интерес и больше не настаивает на том, чтобы она была его женой… Так что она не имеет права рассказывать что-либо и давать ход слухам о нем. Утешало лишь одно: покинув Лоутрес, она сможет взять себе имя мужа, чтобы в дальнейшем оградить себя от бесчестия. Она стала раздумывать о том, что же ей делать дальше. Отец оставил ей достаточно денег, которые она, к счастью, до сих пор не трогала. С согласия Мэтрон она останется на Лоутресе еще месяц или два, а затем уедет в Англию, где поживет со своей тетей до рождения ребенка. Потом, если тете не захочется иметь лишних проблем с ребенком, она подыщет небольшую квартирку. А когда ребенок подрастет и пойдет в школу, она сможет устроиться на полставки в одной из городских больниц. Пока ее планы дальше не заходили. Она твердо решила, что родит этого ребенка и что он будет принадлежать ей одной. Если Андреас узнает о нем, наверняка он захочет, чтобы часть времени он проводил вместе с ним, а ей совсем не хотелось, чтобы ее ребенок разрывался между двумя семьями, и в итоге она приняла решение своего мужа ни во что не посвящать.

Она увиделась с Мэтрон на следующий день и сообщила ей о своих планах.

— А ваша тетя примет вас? — озабоченно осведомилась Мэтрон, когда Шани сказала ей, что тете она еще написать не успела.

— В этом я уверена. Я ее единственная племянница, и она будет рада, если я поселюсь вместе с ней.

— Ну что ж, звучит довольно убедительно. — Мэтрон помолчала, пристально глядя на девушку. — Насчет вашей работы… — неуверенно продолжила она, и от Шани не ускользнули предостерегающие нотки в ее голосе. — Вы уверены, что поступаете правильно?

Подтекст вопроса был ясен, и Шани покраснела. Он не вызвал в ней сомнений, но заставил задуматься о другом: что Мэтрон думает об Андреасе? Возможно, она осуждает его и считает, что он поступил непорядочно и поставил Шани в затруднительное положение, но тут уж она ничего поделать не могла. В любом случае репутация его не сильно пострадает. Мэтрон сама решила, что не вправе озвучивать свои подозрения, и была совершенно права — подозрения подозрениями, но, чтобы произносить чье-то имя вслух, нужна полная уверенность. Шани вдруг задумалась, что было бы, откройся истина некоторое время спустя. Наверняка Андреасу пришлось бы обнародовать факт своей женитьбы, чтобы спасти свое доброе имя.

— Я хотела бы остаться, — ответила Шани. — Деньги мне еще пригодятся. — Она не лгала, когда растишь ребенка, да еще в одиночестве, деньги лишними не бывают. Впрочем, Шани не скрывала от себя, что отнюдь не деньги были для нее решающим фактором. Она надеялась, что, пока она здесь, ситуация еще может измениться, а когда она уедет — мосты будут сожжены. Хватаясь за тонкую соломинку надежды, Шани старалась не думать о том, что Андреас вполне ясно дал ей понять — она его больше не интересует, и, по его собственным словам, он не желает ее видеть после того, как пути их разойдутся.

— Думаю, деньги вам действительно могут понадобиться, — согласилась Мэтрон. — Но подумали ли вы о том, что обморок может произойти прямо в операционной?

— Я надеюсь, что скоро период слабости пройдет, — ответила Шани с печальной улыбкой. — Ведь это лишь начальная фаза, которая обычно длится не очень долго.

Мэтрон пожала плечами:

— А сколько вы еще хотели бы оставаться на работе?

— Месяца два.

Немного подумав, Мэтрон согласилась, но кабинет ее Шани покинула со смешанными чувствами. Может ей действительно следует не медлить и уйти сразу. На что она надеется? Андреасу она больше не нужна — теперь он увлекся Лидией Мюррэй. Чем дольше она останется, тем больше страданий ей предстоит перетерпеть. Слишком поздно она поняла, что мужа все-таки любит… хотя опоздала она совсем ненамного.

Шани не теряла сознания в операционной, но часто испытывала слабость, и однажды, пристально на нее посмотрев, Андреас заметил:

— Вы бледны, сестра. Вам нехорошо?

Сердце Шани подскочило. Захотел бы он вернуться к ней, знай он правду? Несомненно. Но как бы она себя чувствовала, зная, что привязала его к себе только ребенком? Нет, строить свою жизнь с человеком, который испытывает по отношению к тебе только чувство долга, нельзя.

— Я прекрасно себя чувствую, сэр, — холодно ответила она, ужасно боясь, что он разгадает ее секрет. Это будет только ее ребёнок, а если Андреас узнает о нем, он непременно захочет делить ответственность и заботу о нем, даже если она откажется жить с ним под одной крышей.

Андреас отвернулся, беря у Кристэллы хирургические перчатки. Он выглядел очень усталым; в последние несколько дней у него было много работы. Вчера — две серьезные операции в Никосии, а эта за сегодня уже вторая.

— Похоже, в эти дни настроение у него особенно скверное, — заметила Дженни неделю спустя, придя с очередного дежурства, в которое она делала вместе с Андреасом обход.

— Хочешь сказать, он был неприветлив? — девушки пили кофе на веранде у Шани.

— Не то чтобы неприветлив — просто в плохом настроении. Он спросил у миссис Ронсон, хорошо ли ее покормили, и та ответила «нет». Всю вину он свалил на меня.

— Миссис Ронсон вечно голодна. У нее аппетит, как у лошади.

— Я знаю, и не только я, но и вся больница — за исключением мистера Мэноу.

— Ты говорила ему, что она постоянно ворчит?

— Подставлять голову под топор? Еще чего! Он был неприятен, как только появился, но теперь он просто невыносим. — Шани промолчала, и через некоторое время Дженни игриво подметила: — Интересно, каков он с Лидией? За последнее время она будто расцвела. Похоже, что с ней-то он общается совсем по-другому.

Шани вяло наполнила чашки. Неужели было время, когда ей хотелось, чтобы Андреас влюбился в Лидию?

— Я скоро уеду, Дженни, — тихо сказала она, меняя тему разговора. — Хочу вернуться в Англию. — И торопливо добавила, опередив Дженни, которая уже приоткрыла рот, намереваясь осведомиться о причине подобного решения: — Как ты знаешь, моя тетушка живет совсем одна…

— Твоя тетушка? Но раньше тебя это не слишком заботило; ты ведь говорила, она любит одиночество. — Дженни была ошеломлена. — Говорила, что любишь этот остров и что не хочешь отсюда уезжать…

Последовало неловкое молчание. Шани было тяжело говорить с Дженни о своем отъезде, поэтому она решила избежать долгих объяснений.

— Просто я хочу уехать, Джен. Прошу тебя, ни о чем меня не спрашивай.

— Это из-за Брайана? — с сомнением, но все же спросила Дженни, проигнорировав просьбу подруги. — Тебя так расстроил разрыв с этим типом?

— Он здорово меня подкосил, — последовал уклончивый ответ. Возможно, это был наилучший выход. Пускай все думают, что она уехала из-за Брайана. Какое-то объяснение следовало дать, а ничего лучшего ей на ум не приходило. И хотя объяснение это было слабое, неубедительное, оно вполне могло сойти за правду.

— Если честно, мне очень жаль, что ты вообще его встретила, — проворчала Дженни, не скрывая досады. — Он настоящий мачо, и что он не изменится, было ясно с самого начала. — Она помолчала, но, видя, что Шани говорить не намерена, продолжила: — Кстати, ты так ничего и не рассказала — как это произошло?

— Поводов было достаточно, Джен, но об этом я рассказать не могу даже тебе.

Дженни пожала плечами:

— Прости, хотела бы я чем-то помочь тебе.

— Помочь мне не может никто. — Слова эти вырвались у Шани невольно, и Дженни тут же нахмурилась:

— Твое решение уехать окончательное?

— Мэтрон уже знает и хлопочет о моем переводе.

— Значит, не имеет смысла пытаться тебя переубедить?

Шани покачала головой:

— Все решено. — Если бы она только могла рассказать всю правду! Возможно, это помогло бы ей справиться с чувством безнадежности, которое с каждым днем терзало ее все сильнее при виде холодного и мрачного безразличия со стороны Андреаса. Но рассказать правду она не могла, а потому лишь бесцветным голосом добавила: — Рождество я встречу уже дома.

— Так скоро? Это ведь меньше шести недель, — возмутилась Дженни, быстро подсчитав время в уме.

— Через пять недель, — уточнила Шани.

Дженни поднесла к губам чашку, не сводя с Шани полных удивления и растерянности глаз.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — в конце концов сказала она. — Но я уверена, ты будешь об этом жалеть. Я до сих пор не встречала человека, который уезжал бы с этого острова без сожаления.

«Это правда, сожалеть я буду, — думала Шани. — Горько сожалеть и не видеть света в конце тоннеля». Если бы только время могло повернуться вспять… Если бы она могла вернуть те последние четыре дня на Косе! Если бы она тогда вела себя немного увереннее и отбросила свои мнимые обязательства перед Брайаном. Она согласилась бы на медовый месяц… и теперь была бы вместе со своим мужем. Он так долго искал ее, а когда нашел, предложил прожить вместе всю жизнь… Во время отпуска он так старался, чтобы сделать ее счастливой, но она не сумела вовремя оценить его усилий. А теперь он просто устал; все его чувства к ней умерли, и надеяться больше было не на что.

С тех пор как он приехал на Кипр, Шани успела узнать его с разных сторон. Она видела дружелюбие и душевную теплоту, нежную заботу друга и пылкую страсть любовника.

Новость о ее отъезде вскоре разлетелась по всей больнице, но, к ее собственному удивлению, о причинах отъезда ее больше никто не расспрашивал. Должно быть, Дженни предупредила их, и все тактично не стали проявлять излишнего любопытства. Но слухи наверняка расползались; как и остальные, Андреас будет думать, что причина отъезда в Брайане. Если бы она только могла пойти к нему, сказать ему, что все это не имеет к Брайану ни малейшего отношения, что единственной причиной всему является он сам. Он был единственным, кто не говорил с ней о ее отъезде. Он вообще в последнее время будто бы впал в глубокую апатию и, хотя иногда он удостаивал Шани вежливого кивка, гораздо чаще забывал и о вежливости, попросту ее не замечая. В операционной он отдавал распоряжения, она их выполняла. После дежурств Дженни и другие сестры, которым выпадала смена с доктором Мэноу, вздыхали с облегчением. По-человечески он разговаривал только с пациентами, расспрашивая их о том, все ли их устраивает, удобно ли им и есть ли у них жалобы. И не приведи бог подвернуться ему под горячую руку, если пациент выражал недовольство. Лидия, как всегда, порхала вокруг него и бумажную работу, которую она теперь выполняла для нескольких докторов, зачастую брала с собой в дом Андреаса, даже когда он сам был занят в больнице. Конечно, мало кто удерживался от того, чтобы не прокомментировать происходящее, однако излишнего любопытства никто проявлять не осмеливался.

Однажды днем Лидия вошла в операционную, когда Шани делала приготовления для операции. Под мышкой она держала портфель с инициалами «А. М.», и на секунду Шани нахмурилась. Возможно, какую-то работу Лидия выполняет и для Андреаса. Шани вопросительно взглянула на непрошеную гостью, разговаривать с кем бы то ни было, а уж тем более с Лидией ей совсем не хотелось. Все ее мысли были заняты будущим ребенком. Она хотела мальчика, но ей почему-то казалось, что он родится светленьким, как она сама. Девочка, наоборот, вся пойдет в Андреаса, Смугленькая, с тонкими чертами лица и узкими, сильными ручками. Да, решено, она хочет девочку. Андреас, конечно, захотел бы мальчика, ведь все греки первым ребенком в семье предпочитали иметь именно мальчика. Но мальчик без отца пропадет… Позже, когда он будет взрослеть, ему будет очень не хватать отца. А вот девочке отец требуется куда меньше, так что нет, надо, чтобы была девочка, — Шани мысленно улыбнулась. К чему гадать? Ведь пол ребенка уже определен.

— У меня для вас сообщение. — Лидия подошла ближе.

— Я вас слушаю.

— Евиния из деревни просила меня передать вам, что ваш заказ готов. Вы ведь просили ее сшить несколько столовых скатертей.

— Благодарю вас. Я заберу их завтра.

— Я слышала, вы нас скоро покинете? — проговорила Лидия, мгновение помолчав.

— Да, вы не ошиблись.

— До Рождества?

— Совершенно верно. — Шани продолжала заниматься своим делом, надеясь, что Лидия поймет ее намек и уйдет, но девушка не двинулась с места.

— Все это очень печально.

Шани посмотрела на нее, вспомнив, с какой уверенностью Лидия рассказывала ей о их возможной помолвке с Андреасом, как только тот вернется из отпуска. Лидия надеялась, что он возьмет ее с собой и две недели вместе с ним приведут к желаемому результату. С собой он ее не взял, и она, видимо, решила, что он ездил на Кос один. Если бы она узнала, что был он там со своей женой, она была бы в шоке, это точно!

— По больнице ходят разные слухи относительно вашего внезапного решения, — продолжала Лидия, поняв, что Шани беседу поддерживать не намерена. — Персонал считает, что дело в молодом человеке, с которым вы поссорились. — Она приблизилась к Шани. — Но ведь дело совсем не в этом, не так ли, сестра? — этот не то вопрос, не то утверждение, произнесенное вкрадчивым голосом, заставило Шани резко вскинуть голову.

— Я не понимаю вас, мисс Мюррэй.

Лидия неприятно рассмеялась:

— Похоже, никто этого не заметил, но лично мне давно стало ясно, что у вас имелись определенные виды на вашего босса. Естественно, ничего нового в этом нет, медсестры довольно часто увлекаются докторами, хотя это редко к чему-то приводит. — Она секунду помолчала, затем добавила: — Думаю, вы поняли наконец, что ситуация безнадежна?

— Мисс Мюррэй, — проговорила Шани ледяным тоном, — не затруднит ли вас покинуть операционную?

Лидия прищурилась, лицо стало злобным.

— Я ведь, кажется, уже говорила вам, что требую к себе должного уважения, сестра. Вы забываетесь, и, будьте уверены, Мэтрон об этом узнает.

— Можете жаловаться, если вам угодно. Пока же, будьте так добры, не мешайте мне работать. — Она перевела взгляд на дверь. На пороге стоял Андреас. И Шани, и Лидия покраснели. Андреас переводил вопросительный взгляд с одной на другую. Все молчали.

— Что-нибудь не так? — в конце концов обратился он к Шани.

— Нет… все в порядке, сэр.

— Что здесь происходит? Лидия, почему ты здесь?

— Я пришла передать сестре Ривс сообщение, — улыбнулась та, удивленно качая головой. — И вместо того чтобы поблагодарить, она попросила меня выйти.

— Неужели? — он снова перевел удивленные глаза на Шани. — Это правда, сестра?

— Я поблагодарила ее. — На мгновение Шани забыла о своем положении. Забыла о том, что в больнице Андреас ее начальник, а не муж. — А она меня оскорбила! Я не желаю ее здесь видеть, так что будь добр, скажи ей, чтобы убиралась!

Мертвая тишина повисла над ними; дрожащей рукой Шани прикрыла губы, но заставить себя извиниться не могла — это было выше ее сил. Взгляд Андреаса изменился, он принялся строго отчитывать девушку, но ее не оставляло ощущение, что он делает это только для виду, поскольку смотрел он на жену не сердито, а скорее удивленно. Лицо же Лидии светилось триумфом и злорадством — она принимала весь этот фарс за чистую монету. Шани опустила голову, глядя в пол, и сжала ладони в кулаки. Лицо ее пылало, пока она выслушивала назидания мужа, злясь на собственную неосмотрительность и на Лидию, которой удалось-таки вывести ее из себя.

Он ждал, когда она посмотрит на него, и, словно чувствуя это, она не поднимала головы. Тогда он обратился к Лидии:

— Почему сестра потребовала, чтобы ты вышла? Должна быть какая-то причина.

Лидия покачала головой и пожала плечами.

— Я, правда, не знаю, Андреас, — промурлыкала она извиняющимся голоском, будто желая замять создавшуюся ситуацию. — Возможно, сестра Ривс устала и немного раздражена. Со всяким иногда случается, — добавила она с легкой улыбкой. — Я, наверное, помешала ей работать, но мне и в голову не пришло бы прийти сюда просто так. — Пара ее невинных, широко раскрытых глаз смотрела в его лицо; сочные, чуть приоткрытые губы манили к себе. Шани тоже украдкой подняла глаза и заметила промелькнувшую на лице мужа улыбку.

— Думаю, ты права, Лидия, — мягко согласился он. — Очень мило, что ты относишься ко всему с таким пониманием, дорогая. И я уверен, когда сестра отдохнет и как следует обо всем подумает, она готова будет признать свою ошибку и извиниться перед тобой за свою грубость.

Шани вздернула подбородок, но, не промолвив ни слова, вернулась к своей работе, игнорируя и Лидию, и мужа и надеясь, что в этот раз намек будет-таки понят.

— Я, пожалуй, пойду, Андреас. Увидимся вечером?

Он глянул на портфель, который она держала под мышкой, затем на свои часы:

— Ты сейчас ко мне идешь?

— Да, сюда я зашла по пути, вспомнив, что меня просили передать кое-что сестре Ривс.

— Приготовь, пожалуйста, чай, — попросил он после короткого раздумья. — Я присоединюсь к тебе через несколько минут. Ключ у тебя с собой?

— Да. — Злорадный взгляд в сторону Шани, невинная улыбка Андреасу, и Лидия удалилась.

Тогда, уже начав успокаиваться, Шани произнесла:

— Мне не следовало говорить с вами в подобном тоне, особенно в присутствии мисс Мюррэй. — Она ожидала, что лицо его будет строгим и недовольным, но вновь увидела странное, непонятное выражение.

— Я и не знал, что вы не любите мисс Мюррэй, — молвил он лишенным интонации голосом. — А невзлюбили вы ее, как мне кажется, не на шутку.

Она растерялась. Где там ее холодная манера вести беседу?

— Я не настолько интересуюсь мисс Мюррэй, чтобы любить или не любить ее.

— Не интересуетесь? Тогда почему попросили ее убраться?

— Она не имеет права находиться здесь.

— У нее были веские на то основания. Она проявила любезность, передав вам сообщение.

— Я просто пытаюсь напомнить вам, что, передав мне это сообщение, она не имела права оставаться здесь.

Андреас рассеянно прошелся взглядом по подготовленным к операции инструментам.

— Почему она осталась?

— Это не важно, — слегка раздраженно ответила Шани. Почему Андреас придает такое значение столь маловажному происшествию? — Вряд ли это вас заинтересует.

— Вы сказали мне, что были оскорблены, — продолжал он, проигнорировав ее слова. — Что же она такое сказала, что вы так на нее рассердились?

— Я не могу вам ответить. — Куда девалась вся его лояльность к Лидии? А может, ее и не было, этой лояльности? Может, Лидия означала для него не больше, чем для всех остальных докторов больницы? То, что она выполняла для него какую-то работу, было абсолютно очевидно. Он ведь писал статьи и отчеты, и, возможно, все его отношения с Лидией сводились лишь к тому, что она оказывала ему услуги машинистки. Нет, вряд ли. Андреас и Лидия проводили вместе почти все свободное время, и было доподлинно известно, что несколько раз он обедал в доме ее родителей.

— Не можешь ответить, хм? Должно быть, у тебя на то есть веские причины, Шани? — она не ответила, пару секунд он молчал, затем мягко осведомился: — Быть может, есть все же что-то, что ты хочешь сказать мне. — Он впился в нее глазами, и она с трудом заставила не отвести взгляд. — Ты действительно уезжаешь из-за разрыва с Брайаном?

Сердце ее замерло. Похоже, он пытался проникнуть в самые сокровенные уголки ее души. Вопрос был прямой и неожиданный. Он ведь врач… Неужели он что-то подозревает?

— Да, — в отчаянии солгала она. — Конечно, это из-за Брайана!

На протяжении долгой как вечность секунды он изучал ее, затем губы его скривились в ухмылке.

— Полагаю, ты считаешь меня ответственным за такой поворот в твоей судьбе?

— Да, в этом виноват только ты, — прошептала она, и на этот раз в словах ее не было лжи.

— Я давал тебе время, чтобы набраться храбрости, — усмехнулся он. — Его у тебя было предостаточно, но теперь его больше нет. Ты сама сделала свой выбор. Возможно, что слишком быстро.

Глаза ее вспыхнули недобрым огнем.

— Что тебя беспокоит, Андреас? После того как ты сказал мне, что больше я тебя не интересую, почему тебя так волнуют вопросы, связанные с моим будущим, с моей работой?

— Ты совершенно права, ты мне теперь безразлична — так зачем мне задаваться всеми этими вопросами?

И, кинув на нее последний, полный презрения взгляд, он вышел из операционной, оставив ее в одиночестве. Итак, ее последняя надежда рухнула как карточный домик.

Глава 9

Работа с Андреасом и прежде давалась ей нелегко, но после их разговора в операционной она стала настолько тяжкой, что Шани стала уже сожалеть о том, что не последовала совету Мэтрон и не оставила работу сразу. Но теперь она вынуждена была работать — график уже был составлен и перевод ее должен был произойти не раньше чем через четыре недели. На работе Андреас постоянно изводил ее придирками, в свободное же время предпочитал ее просто не замечать. А ведь ей предстояли еще и проводы. Каждый раз, когда кто-то из сотрудников по той или иной причине уходил, происходили общие собрания медперсонала, которые скорее следовало бы назвать прощальными вечеринками. Проходили они либо в кабинете у Мэтрон, либо в местной таверне. В эти дни служебное положение теряло свое значение, и все сотрудники называли друг друга просто по имени. Суровое равнодушие Андреаса по отношению к Шани явно забавляло Лидию, но время от времени, когда она наблюдала за Шани, к ехидному торжеству в ее взоре примешивалось еще что-то, возможно растерянность, и тогда безупречные черты ее лица приобретали серьезный и озабоченный вид.

— Что это с Лидией? — спросила Дженни однажды вечером во время вечеринки, проходившей в саду таверны в связи с днем рождения сестры Гловер. На празднике собрались все, кто был свободен от дежурства, в том числе Андреас и Шани. — Она как-то странно на тебя поглядывает.

— Мы не очень-то ладим. — Шани пожала плечами, с отвращением взглянув на строившую глазки Андреасу Лидию.

— Скажи лучше, кто с ней ладит? — вставила Кристэлла. — Никто.

— Андреас Мэноу, — возразила Дженни. — Вот только любопытно, что она будет делать, когда он уедет.

— Возможно, последует за ним, — вмешался доктор Гордон с кривой ухмылкой, но в то же время с сомнением покачивая головой. — Не понимаю, что он в ней нашел. Она совершенно не подходит ему.

— Она выполняет для него какую-то работу. — Шани снова взглянула на Лидию. Та что-то говорила Андреасу, легонько впившись в его локоть изящными, обработанными в салоне красоты ноготками.

— Ее она выполняет для многих из нас, но в награду мы не водим ее по ресторанам.

Андреас бросил взгляд на их группку, будто почувствовав, что именно он является объектом их беседы. Одарив Шани совершенно безразличным взглядом, он снова повернулся к своей спутнице.

— Мне кажется, на уровне свиданий у них все и останется, — предположила Кристэлла. — Окна в доме Андреаса светятся почти каждый вечер. Видимо, он работает допоздна.

— У Лидии очаровательные родители. Возможно, когда он ужинал в их доме, хотел увидеться именно с ними, — внезапно изрекла Дженни и, будто в противовес прежним своим наблюдениям, добавила: — А вообще, я совершенно согласна с тем, что она ему совершенно не подходит.

— Да, — игриво кивнул доктор Гордон, — вы правы. Родители ее действительно люди очаровательные. Пару раз я и сам обедал в их доме.

Тут заиграли музыканты, и несколько пар поднялись со своих мест. Через некоторое время музыка смолкла и импровизированная танцплощадка опустела. Немедленно со своего места поднялся Яннис, хранитель Киринейского замка, и все присутствующие шумно зааплодировали. Яннис был почетным гостем на любом празднике. Веселый и обаятельный человек, впитавший в себя европейскую культуру и нравы за долгие годы работы в Англии, он оставался по характеру типичным киприотом — открытым, щедрым и немного наивным. Он был недурен собой, а в проворстве и ловкости не уступал ни одному из своих двадцатилетних собратьев. Музыканты снова взялись за дело, и Яннис пустился в пляс. Подобно вихрю, он неустанно вертелся и подпрыгивал под музыку оркестра, исполняя танец бузуки.

Закончив танец под бурные аплодисменты, он подсел к Андреасу немного отдышаться, они о чем-то поговорили, но стоило музыкантам вновь заиграть, Яннис встал и направился прямо к Шани.

— Идемте, — весело предложил он. — Покажем им всем!

Качая головой, она попыталась было отказаться:

— Нет, Яннис, я…

— Шани! Да, давай, Шани! — зашумели окружающие. — Ты же прекрасно танцуешь! Порадуй нас!

— Пожалуйста, Яннис, тут ведь полно народу… — но она зря старалась. Яннис уже тянул ее за собой.

Танец был медленным и сложным, но и Шани, и Яннис исполняли его великолепно, взмахивая платочками в ритм движениям. Картина была просто восхитительная; сад прямо у моря, музыканты, разодетые в красочные национальные костюмы, огни побережья, сверкающие сквозь кружево виноградной листвы, танцующая пара и публика, дружно поддерживающая танцоров ритмичными хлопками. Танец, который исполняли Шани и Яннис, был очень древним, многие его движения были заимствованы из языческих обрядов. Позабыв о публике и о своих неприятностях, Шани полностью отдалась во власть музыки и движения. Лицо ее разрумянилось, глаза искрились, волосы чуть растрепались. Танцоры ни разу не коснулись друг друга, и тем не менее двигались они четко и слаженно, как единое целое.

Нечаянно она поймала на себе взгляд Андреаса. В нем читалось нескрываемое восхищение, удивление и… неужели гордость?

Она вспомнила день на Косе, когда ныряльщик исполнял для них свой прекрасный танец. И она почувствовала, что и Андреас сейчас мысленно вернулся в тот чудесный день. Отвлекшись на него, Шани чуть не сделала ошибку, но все же успела вовремя исправиться. Как только замерли последние звуки музыки и танцоры застыли на месте, грянули оглушительные аплодисменты.

Раскрасневшаяся и довольная собой, Шани вернулась на место; овации все не смолкали, лица гостей светились радостью, и только Лидия словно вся потемнела от зависти.

— Просто изумительно! — воскликнул Яннис, протягивая Шани бокал шампанского. — Шани, вы лучшая англичанка на всем Кипре!

Интересно, Андреас танцует? — думала она. Хотя даже если и так, то здесь он вряд ли станет демонстрировать свое мастерство. Не успела она это подумать, как в круг вышли Андреас, доктор Чараламбедис и неутомимый Яннис. Мужчины исполняли кипрский танец с серпом.

— Что означает этот танец? — спросила Дженни Кристэллу.

— Это танец изобилия, исполнявшийся в древности на торжествах, посвященных богу земли.

— А почему же его исполняют только на Кипре?

— Я не знаю. Он родился в Спарте, а сюда он был завезен дорийцами[2]. Кипр в древности был центром культа Афродиты, а Афродита олицетворяла силы природы и считалась богиней плодородия. Возможно, у нас этот танец до сих пор помнят потому, что по легенде Афродита родилась именно на Кипре.

— Но ведь Афродита — это богиня любви!

— Это потом, а сначала она считалась богиней плодородия. — Кристэлла рассмеялась. — Она много за что отвечала.

— Типичное язычество! — негромко воскликнула Брэнда. — А мистер Мэноу ну прямо вылитый язычник!

— А откуда ты знаешь, как выглядят язычники? — рассмеялся доктор Гордон.

Вылитый язычник… Шани вспомнила их первую встречу, как он шел к ним по газону, и небо как будто потемнело за его спиной. Но тогда она была восемнадцатилетней девочкой — почти ребенком. Этот человек пугал ее. После кончины матери она жила под крылом своего отца, с которым без крайней необходимости не расставалась. Конечно, Андреас ее пугал. Тогда, но не теперь. За мрачной, с виду неприступной внешностью скрывались нежность и огромная душевная теплота. И он принадлежал бы сейчас ей, разберись она в собственных чувствах хоть ненамного раньше… прежде, чем муж оставил попытки завоевать ее любовь.

Шани не сводила глаз с мужа. Он был великолепен. Танец, как считали древние эллины, устанавливает равновесие между душой и телом, он выражает чувства и эмоции человека и открывает всю красоту его души, таящуюся глубоко внутри… Шани резко одернула себя. Теперь он чужой ей, для нее в его душе нет больше места. Она опустила глаза и стала смотреть на свои руки.

Но мысли ее снова вернулись к нему… В памяти всплыл вечер, когда, в очередной раз повздорив с ним, она, выйдя из его дома, оглянулась и увидела в окне его силуэт — он сидел, опустив голову и закрыв лицо ладонями.

Музыка смолкла, зрители бурно зааплодировали, восторженно крича. Шани украдкой взглянула на Андреаса. Ни угрюмым, ни безразличным он не был, но на отпущенную Яннисом шутку ответил лишь слабой улыбкой, и ей вдруг показалось, что он несчастен, как и она сама.

Тут принесли прохладительные напитки, а затем вновь зазвучала музыка, уже куда более спокойная и тихая, и моментально полдюжины пар очутились на площадке. Андреас предложил Лидии потанцевать, но, видимо, народные, пусть даже самые простые, танцы ее не привлекали, и не успела Шани понять, что произошло, как она оказалась в кругу, танцуя с Андреасом. Его рука лежала на ее плече, он склонил голову и прошептал ей на ухо, не скрывая своего одобрения:

— Ты просто кладезь сюрпризов, Шани… и некоторые из них весьма приятны. — Его замечание, такое неожиданное после затяжного холодного равнодушия, застало девушку врасплох, и она не нашлась что ответить ему, он тоже больше ничего не сказал ей.

Танец подошел к концу, Андреас проводил Шани на место, а сам, отойдя, завел беседу с доктором Гордоном. Разговаривая, они медленно и как бы случайно приблизились к группе, в которой находилась Шани. Лидия тут же встала и направилась навстречу мужчинам. Дженни легонько пихнула подругу локтем.

— Так и вертится под ногами, — злобно шепнула девушка. — Ей стоило бы присвоить звание «лучший половик года».

— Ну ты и ехидна! — рассмеялась Кристэлла.

— Кто тут ехидна? И о ком вы сплетничаете? — доктор Гордон сел напротив Шани, а Андреас на мгновение задержал на ней взгляд, и она, по неясной ей самой причине, немедленно покраснела. — Не ты, Шани?

Сделав над собой усилие, Шани рассмеялась, покачала головой. Но что же Андреас? Его взгляд был каким-то странным, непонятным, так же он смотрел на нее в операционной, когда у Шани произошла стычка с Лидией. Может, он думает, что она ревнует его? Несомненно, это доставило бы ему огромное удовлетворение. Шани рассердилась и на себя, и на него. Ревность? Пусть даже не надеется! Она его больше не интересует? Так и он ей неинтересен! И уж тем более ее не волнует, с какими женщинами он общается!

Андреас усадил на стул Лидию и сам расположился рядом с ней, но глаз не спускал с Шани. Смотрел он так, словно пытался проникнуть в ее мысли.

— Андреас, — удивленно обратилась к нему сестра Люсидес, — ведь вы грек. Откуда вы знаете танец с серпом? Ведь его танцуют только на Кипре.

— Несколько лет я прожил на Кипре, когда был еще мальчишкой.

— О, ну тогда понятно. — Она взяла бокал с подноса, который проносил мимо один из младших сыновей владельца таверны. — Да уж, вернувшись в Лондон, вряд ли вы там так потанцуете. Англичане ведь такие скованные… Не в обиду будет сказано моим присутствующим здесь английским друзьям, — с улыбкой добавила она.

— Нет, вы совершенно правы. Там, конечно, надо проявлять сдержанность.

— Вот и Шани нас оставляет, — вздохнула Дженни, явно сожалея и о скором отъезде Андреаса, несмотря на все его грубости и внешнее высокомерие. — А что, если вы вдруг встретитесь в Лондоне? Если случайно окажетесь в одной больнице?

Инстинктивно взглянув на Андреаса, Шани поняла, что он намеренно избегает ее взгляда, и она вспомнила высказанную им надежду на то, что после отъезда с Лоутреса он никогда больше не увидит ее.

— Такое возможно, — согласилась Брэнда, — ведь ты будешь работать в Лондоне, так ведь, Шани?

— Я… — она уже хотела было ответить, что в Лондоне она, скорее всего, работать не будет, но вдруг передумала, поймав на себе злобный взгляд Лидии. — Я, скорее всего, буду работать в Лондоне… какое-то время, — соврала она, скрывая свое злорадство под холодной маской равнодушия, напрочь позабыв о сидящем рядом докторе Гордоне, который тактично промолчал, воздержавшись от каких-либо комментариев.

Андреас бросил на нее быстрый взгляд, и она едва заметно покраснела. Лидия продолжала улыбаться, но улыбка эта была натянутой, и нетрудно было понять, что высказанное Шани предположение относительно работы в Лондоне равнодушной ее не оставило.

Тут к облегчению и радости Шани к их группе присоединился Яннис. Он оживленно болтал, пил, курил свою трубку и, к неописуемому ужасу Шани, заметил, что ей стоило бы станцевать что-нибудь с Андреасом.

Лидия стиснула зубы. Замечание Янниса явно привело ее в бешенство, но, конечно, он этого не заметил. К удивлению Шани, Андреас согласился с греком и кивком показал ей в сторону импровизированной сцены. Шани испуганно замотала головой, но Андреас протянул ей руку, и ей ничего не оставалось, как подчиниться. Яннис бросил Шани свой большой платок, и она ловко поймала его, когда он почти опустился на колени Лидии. Шани одарила соперницу довольной улыбкой, а Лидия от досады закусила губу. «Сегодня я буду стервой, — твердо решила про себя Шани. — И получу от этого массу удовольствия!»

«Танец лабиринта» впервые был исполнен Тезеем у алтаря бога Аполлона вместе с юношами и девушками с острова Кносс, которых он спас от свирепого Минотавра на острове Крит, — именно с тех самых пор в Греции стали появляться совместные танцы мужчин и женщин.

Большая часть танца состояла из витиеватых движений, высоких прыжков и резких поворотов, изображавших страдания и муки обоих танцоре, упорно и безнадежно ищущих выход из огромного лабиринта. Танец этот был довольно сложным, с течением времени он претерпел массу изменений, исполняли его теперь по-разному, так что Шани и Андреас могли импровизировать. В конце движения женщины становились все медленнее и неувереннее, она печально опускала голову, словно смирившись с печальной участью, в то время как движения мужчины, напротив, становились все резче и энергичнее, будто он готовился к схватке с кровожадным Минотавром.

Шани великолепно изобразила плач отверженной Тезеем Ариадны после того, как она спасла любимого и помогла ему выбраться из лабиринта. Грустный финал танца был так близок к ее собственным душевным мукам, что Шани невольно прослезилась, и, когда музыка стихла и грянули бурные аплодисменты, она какое-то время еще стояла и печально глядела в лицо мужа. Щеки ее пылали, губы, чуть приоткрывшись, подрагивали, дыхание было учащенным… и она была чудо как хороша.

Несколько секунд, показавшихся ей вечностью, он не спускал с нее изумленного взгляда, забыв о рукоплещущей публике, затем торопливо раскланялся и все с тем же выражением лица проводил ее обратно к столику.

— Шани, ты была великолепна!

— Вы оба прекрасно танцевали!

А Дженни, когда Шани села подле нее, наклонилась и шепнула:

— Лидия просто кипит от ярости. Знаешь что? Она ревнует его к тебе.

— Что ж, выходит, Андреас не так уж предан ей, как ей того хотелось бы, — пожала плечами Шани, бросив на Лидию высокомерный взгляд и с удовольствием отметив про себя, что приятно бывает время от времени выпустить коготки.

— Я уже готова изменить свое мнение об Андреасе Мэноу, — прошептала Дженни. — Он не так уж и плох… правда, вне стен больницы, — подчеркнула она. — Готова поспорить, таким ты его еще не видела.

Невольная улыбка тронула губы Шани. Если бы только Дженни видела его, когда он гонял по острову Кос на взятом напрокат велосипеде или загорал на пляже и плескался в теплой воде… Если бы видела, как он разгребал руками землю, чтобы полюбоваться мозаикой… если бы видела, как он ел в том придорожном кабачке… если бы слышала его разговор с ныряльщиком с Калимноса…

— Наверное, все доктора такие, — чуть помедлив, ответила она. — На работе они всегда строги и… ну, порой даже жестоки.

— Звучит так, будто ты пытаешься оправдать Андреаса. — Дженни посмотрела на подругу с удивлением.

— Я имею в виду врачей вообще. — Она замолчала, вслушиваясь в звуки музыки. Оркестр взял небольшой тайм-аут, так что теперь играл магнитофон. Из колонок лилась популярная английская мелодия, и одна или две пары вышли на площадку.

— Что ж, Яннис, я слышу знакомые ритмы. — Доктор Гордон поднялся и протянул руку Дженни. — Теперь полюбуйся, как это делаем мы!

— Что он имел в виду — относительно знакомых ему ритмов? — обратился Яннис к Шани. — Неужели он думает, что я не знаю английских танцев после пяти лет в Англии?

— Вы так долго жили в Англии?

— Да, пять лет. И там постоянно шел дождь.

— Быть такого не может.

— Вы правы. Пару раз выпадал снег. — Его смуглое, изрезанное морщинами лицо осветилось добродушной улыбкой. — Вы мне не верите?

— Я просто не в силах поверить в это. — Ее сердце забилось быстрее — в ее сторону направлялся Андреас, наверное, снова хотел пригласить ее… Но он безразлично взглянул на нее и протянул руку Лидии. — А где именно вы жили? — она снова повернулась к Яннису, делая вид, что ни Лидию, ни Андреаса больше не замечает.

— В Манчестере.

— О, тогда мне все понятно. Вы выбрали самое худшее место. Согласна, там почти все двенадцать месяцев льет как из ведра.

— Должен признать, там тоже есть кое-что хорошее, — заметил Яннис с неожиданной ностальгией в голосе. — У вас много зелени. Вот чего мне действительно не хватало, когда я вернулся на Кипр. И тем не менее, — продолжал он, — если выбирать между зеленью и солнцем, я все же склоняюсь к последнему. — Он немного посмотрел на танцующих, затем сказал: — Идемте, Шани. Не могу позволить себе оставить доктора Гордона в неведении относительно моих познаний английской культуры.

Они вышли на площадку, оказавшись рядом с Лидией и Андреасом. Через несколько секунд взгляды Шани и Андреаса встретились. Снова этот странный взгляд! Он склонил голову и что-то шепнул на ухо Лидии, та громко рассмеялась, привлекая внимание некоторых гостей. Какая глупая женщина, думала Шани. Неужели она не видит, что ее усердие всех только забавляет и дает повод для ироничных замечаний и скабрезных шуток?

Однако после этого эпизода вечер стал казаться Шани пустым и неинтересным. Ей было совершенно ясно, что ревновать Андреаса к Лидии — занятие довольно глупое, и все же при виде этой девушки в объятиях мужа в ней пробуждались эмоции, которые назвать иначе как ревностью было нельзя. Он никогда не женится на Лидии, и было абсолютно очевидно, что он ее не любит. И все же он уделял ей куда больше внимания, чем любой другой мужчина. Особенно по вечерам. Возможно, теперь, окончательно свыкнувшись с мыслью, что Шани никогда его не полюбит, он решил удовлетворять свои обычные мужские потребности, заведя интрижку с другой женщиной? У греков подобное было в порядке вещей. В качестве любовниц они предпочитали иностранок, потому что лишить чести гречанку считалось непозволительным. Ей вспомнилась ночь на вилле Андреаса, после чего вид их объятий стал особенно невыносим. Она отбросила ненужные мысли. Нет, он не станет… После всего, что было между нами… Но в следующую секунду она вспомнила, что он всего лишь человек. Кроме того, он грек, горячий и страстный…

Тут в сад зашли два моряка и направились к бару.

— Вечеринка? — заметил один из них, небольшого роста, ритмично двигаясь в такт музыке.

— Добро пожаловать! — воскликнул Яннис, прервав танец и потянув Шани за собой к бару.

— Благодарим, мы бы рады присоединиться к вам, но у нас уже назначено у Клито. Там будет группа английских туристов, и мы обещали Клито, что поможем подготовиться к их появлению. — Моряк огляделся по сторонам. — Почему бы вам всем не присоединиться к нам?

Все согласились, и немного погодя все уже рассаживались по машинам, в которых нашлось место и обоим морякам.

Бар Клито находился на весьма приличном расстоянии от роскошных кипрских гостиниц, однако не было еще такого дня, чтобы этот уютный колоритный полуподвальчик пустовал. Белые стены были завешены пыльной сеткой, вдоль них на некотором расстоянии друг от друга стояли еще более пыльные светильники, роль столов выполняли огромные винные бочки, единственным украшением которых были следы от потушенных сигарет, в дальнем углу бара стоял сверкающий музыкальный автомат, а в самом центре уже веселились полдюжины матросов, лихо выплясывая на голом каменном полу, а за ними с восхищением наблюдали туристы, заражаясь их настроением. Танцевали матросы мастерски, с невероятной пластичностью, четко следуя горячему ритму мелодии. Туристы сидели вокруг, наслаждаясь напитками, сигаретами и теплой самобытной атмосферой заведения.

— Вот это и есть настоящий Кипр! — восторженно воскликнул один пожилой мужчина в длинных шортах и с белыми как мрамор коленками. — Нужно приходить сюда каждый вечер.

— А кто такой сам Клито? — спросила женщина, сидевшая рядом с Шани, с завистью глядя на ее загар. — Нам сказали, что он слепой.

— Да, он слеп. Вот он, спускается с лестницы.

Один из моряков оставил группу танцоров и подошел к Клито, чтобы помочь ему спуститься. Старик выглядел счастливым, как и всегда, когда бар его был полон гостей.

— А как он ослеп? Я слышала, его избили в его собственном баре.

— Да, здесь была драка…

— Но кто же это сделал?

Шани уже не знала, отвечать ей на эти вопросы или нет, когда вдруг поймала предостерегающий взгляд Янниса. Он заговорил вместо нее.

— Мы особо не распространяемся на эту тему, — любезно пояснил он любопытствующей персоне. — Вам хотелось бы познакомиться с Клито?

— Да, конечно.

Яннис встал и подвел Клито к их столику, а точнее — к их бочке. Туристы были в восторге оттого, что им предоставилась возможность познакомиться с хозяином.

— Атмосфера у вас просто изумительная, — восхищенно затараторила женщина. — Я абсолютно уверена, лучше, чем у вас, мы нигде бы время не провели.

В баре сидели небритые, суровые моряки, окутанные облаками сигаретного дыма, в полумраке флиртовали и целовались юные пары… И все это было «шоу», показательное выступление, которое друзья Клито устроили специально, чтобы дать ему возможность побольше заработать; ему нужны были деньги на операцию по восстановлению зрения. И все же, несомненно, вечер в баре Клито удался на славу. Моряки с готовностью танцевали с туристами, вино было отличным и не слишком дорогим — бочковое, из собственных запасов Клито. Смех и музыка не умолкали, вино лилось, как говорится, рекой…

— Думаю, каждый, кто уходит отсюда, непременно хочет вернуться в это место, — сказала Шани, обращаясь к Клито. — Здесь просто прекрасно.

— Вы говорите это своим друзьям?

— Всегда говорю.

Неподалеку один из родственников Клито, беззубый старик со смуглой кожей, устроил свое маленькое представление: удерживал равновесие со стаканом вина на голове.

Несмотря на всеобщее веселье, Лидия откровенно скучала, было ясно, что подобные развлечения ей явно не по душе. Она неоднократно зевала, а в конце концов повернулась к Андреасу и предложила:

— Может, поедем? Уже больше часа ночи.

— Неужели вы уже хотите оставить нас?! — вмешался доктор Чараламбедис. — Веселье-то только начинается. У нас тут программа до двух или трех часов утра!

— Я не могу оставаться так долго. Андреас, ты отвезешь меня домой?

Явно колеблясь, он вдруг поймал озорной взгляд Шани и мягко ответил:

— Разумеется, Лидия, если ты так настаиваешь. Может, кто-нибудь желает составить нам компанию? — поинтересовался он, оглянувшись по сторонам.

— Благодарю, но я останусь, — покачал головой Яннис. — Уж очень мне здесь весело.

— Мне тоже, — виновато пожала плечами Дженни.

Никто больше ехать не хотел, и Лидия уже явно мысленно предвкушала поездку наедине с Андреасом.

— Я с удовольствием составлю вам компанию, — неожиданно отозвалась Шани, поднимаясь с места. — Я только что поняла, как жутко я устала.

Глава 10

За десять дней до предполагаемого отъезда в Англию Шани была уже абсолютно готова, большинство своих вещей она собрала заранее и отправила в порт Фамагусты, откуда их должны были доставить в Ливерпуль. Тетя радовалась скорой встрече с любимой племянницей, однако в своих письмах не могла удержаться от нескольких ядовитых комментариев относительно мужчин в целом и Андреаса в частности. Письмо, которое Шани написала тетушке, было самым сложным из всех, что ей приходилось писать; разъяснить ситуацию и при этом не выставить Андреаса в дурном свете было довольно сложно. Шани прекрасно понимала также, что, когда она вернется в Англию, ее ожидает много трудностей, однако тетушка так ненавидит мужчин, что рано или поздно наверняка согласится с тем, что племянница будет куда счастливее, ведя независимый образ жизни.

Перед отъездом Шани предстояло устроить прощальную вечеринку. Мэтрон была явно удивлена ее намерением следовать этой традиции, вероятно подумав о том, что подобная затея может доставить лишние неудобства как ей, так и Андреасу. Они сидели на веранде, и, хотя было тепло, вечернее небо заволокли темные тучи. В горах Трудос уже вовсю зарядили ливни, и теперь там было так холодно, что снега в этом году ожидали раньше, чем обычно.

— Вы намерены когда-нибудь вернуться к работе медсестры? — поинтересовалась Мэтрон, дав формальное разрешение на вечеринку.

— Да, через некоторое время.

— Ваша тетя будет присматривать за ребенком?

— Я не спрашивала ее об этом, но, если она откажется, подожду с работой до тех пор, пока он не пойдет в школу.

— А потом конечно же устроитесь на полставки.

Шани кивнула. В этот момент у здания больницы остановилась машина Лидии. Девушка вышла из автомобиля и торопливо направилась к дому Андреаса. Мэтрон проследила взгляд Шани, и та покраснела. Прочесть мысли Мэтрон было несложно. Она очень плохо думала об Андреасе, полагая, что он воспользовался наивностью Шани, а потом бросил ее на произвол судьбы.

— Непременно пишите мне. Я должна знать, как вы со всем справляетесь.

Шани не ответила; покинув остров, она собиралась начать новую жизнь, хоть и под фамилией своего мужа. С прошлым она твердо решила порвать окончательно; даже Дженни, своей лучшей подруге, она не сможет писать. На глаза ее навернулись слезы. Будет ли Андреас сожалеть о содеянном? Будет ли чувствовать вину и поймет ли вообще, какую ужасную роль сыграл во всей ее судьбе? Он знал лишь только, что Шани возвращается в Англию, и она надеялась, что полной правды муж не узнает никогда. Так будет лучше для ребенка.

На пути к больничному флигелю, куда Шани ходила навестить некоторых пациентов в свободное от дежурств время, она не удержалась от мимолетного взгляда в сторону автостоянки. Было совершенно очевидно, что отношения между Андреасом и Лидией постепенно крепли и перерастали в нечто большее, чем просто дружба. Слишком уж много времени они проводили вместе. С той памятной вечеринки сестры Гловер это стало даже еще заметнее. Да, она испытала короткий миг триумфа, танцуя с мужем… но окончательную победу одержала все-таки Лидия. «Только вот жениться он на ней не может и не женится никогда, — злорадно думала Шани. — И если она добивается этого, нашу девочку ждет огромный сюрприз».

Сегодня Шани шла навестить тетю Люсианы, не так давно она упала с лестницы. Слава богу, все обошлось лишь ушибами. Довольная больничным уходом, пожилая женщина впервые в жизни наслаждалась тем, что принято называть «обслуживанием». Стоило Шани подойти к кровати, как глаза старушки радостно вспыхнули.

— Сестра Ривс! Я-то думала, что вы уйдете домой, так со мной и не попрощавшись.

— Ну разве могла я так поступить? Просто мне надо было обсудить кое-что с Мэтрон, пока она не занята.

— Незадолго до вашего прихода тетя сказала, что хотела бы поцеловать вас. — У кровати уже сидела пришедшая чуть раньше Люсиана.

— Почему? — удивленно спросила Шани, ощущая почти материнскую нежность, с которой пожилая женщина держала ее за руку.

— Она любит англичан, моя тетенька. Понимаете, ваша королева присылает ей деньги каждый месяц, и ещё ни разу не случалось, чтобы выплату задержали или не прислали вообще. А от нашего правительства она не получает ни гроша! Вот почему она так любит англичан и хочет вас поцеловать.

Шани наклонилась, и старушка поцеловала ее в щеку. Лицо ее при этом сияло.

— А твой отец был убит на войне? — Шани выпрямилась, но руку старухи не отпустила.

— Он служил на британском флоте, и моя тетя осталась с шестью детьми. Только подумайте, сестра Ривс. Одна, с шестью детьми!

«А я-то, — подумала Шани, — жалею себя при мысли, что буду воспитывать одного ребенка сама…»

— И все маленькие?

— Самому старшему было восемь лет. Но отец вашей королевы присылал им деньги на еду и одежду. И еще на образование. Потому-то все мои кузены и кузины получили прекрасное образование и смогли найти хорошую работу.

Шани улыбнулась:

— Да, Люсиана, я заметила, что ваша семья принадлежит к немногим, кто не напоминает нам «о тех дорогах, которые построили британцы». Ну, ты понимаешь, — продолжала она, широко улыбаясь, — я о тех гудронированных шоссе, на которых ваши водители до сих пор вынуждены держаться ближе к середине трассы. Когда я только приехала сюда, мы с подругой взяли напрокат автомобильчик, чтобы осмотреть ваш остров. И сначала я ругала ее за то, что она едет посредине, — разумеется, не всерьез. Но потом научилась держать язык за зубами, потому что мне сразу же ответили: «Сами виноваты, дороги нам строили вы».

Глаза Люсианы наполнились горечью, и она укоризненно заметила:

— Это было очень невежливо с их стороны.

— Да нет, мы же говорили в шутку, Люсиана. Твой спор с хранителем полей — пожалуй, самая серьезная словесная перепалка, которую я слышала с тех пор, как приехала на Кипр.

Тут Люсиана хихикнула:

— Все это родственные узы, пускай даже дальние. На Кипре им придают огромное значение. — Послышался звон колокольчиками, Люсиана поднялась. — Мне надо идти, тетенька; завтра приезжает мама.

— Не забудь полить мой сад, Люсиана.

— Полью, но на завтра обещают дождь.

— Пускай, а ты все равно полей. — Старуха подняла глаза на Шани. — Вы тоже уходите, сестра Ривс?

— Вам пора немного поспать, — мягко ответила Шани, отпуская руку больной. — Вам нельзя так много говорить. — Шани нагнулась и поправила подушку, а затем еще немного постояла, глядя в лицо женщины, спокойное и безмятежное, — та уже впала в полудрему. В этот миг Шани подумала, как тяжело ей будет навсегда распрощаться с этими прекрасными и загадочными стариками. Они были вымирающим видом, «последними из могикан» простой деревенской жизни с ее традициями и обычаями. Новое поколение было уже другим. Кипр не миновал обширных сетей, расставленных прогрессом. С одной стороны, не так уж это было неплохо… с другой — все же печально.

Три дня до отъезда… Прощальная вечеринка состоялась накануне в комнате отдыха медсестер. Лидию, разумеется, не пригласили. Андреас вел себя сдержанно, но внимательно и дружелюбно. Каждый раз, когда он смотрел на нее, в глазах его появлялось все то же странное, необъяснимое выражение.

— …Дождь не оправдал тех надежд, которые на него возлагали… — Шани чувствовала себя ужасно; Дженни и сестра Люсидес куда-то отошли, и она осталась наедине с Андреасом. — Солнце так иссушило землю, что дождь тут не в силах помочь.

— Зато сколько было оползней. Часть Василиосской дороги попросту смыло. Движение в одну сторону почти полностью парализовано…

«Ну и диалог! — подумала Шани. — Что за чушь мы оба несём!»

Атмосфера становилась все напряженнее.

— Жаль, если зима в этом году будет такой же бесснежной, как и в прошлом. — Шани нервно вертела в пальцах свой бокал. Ее не оставляло терзающее, будоражащее душу ощущение, что муж лихорадочно ищет возможность сказать ей что-то очень важное. Но, увы… Вокруг было слишком много народу. — Вот в горах Трудос снег идет вовсю, и если так будет продолжаться, талая вода оживит землю.

Подошёл доктор Гордон, потом еще кто-то из гостей. Андреас еле слышно вздохнул и вскоре, извинившись, удалился, объяснив, что ему необходимо еще поработать.

В пять часов утра следующего дня Андреаса срочно вызвали в Никосию. Чуть позже он позвонил оттуда и сообщил, что вернется не раньше завтрашнего вечера. Шани в этот день не дежурила, но Мэтрон, увидев, как она выходит из палаты, куда она заходила проведать одного из пациентов, попросила ее отнести несколько историй болезни в кабинет доктора Мэноу.

— Просто положите их ему на стол. Он просмотрит все, когда вернется.

Шани так и сделала… а потом взгляд ее упал на ключи, лежащие возле чернильницы. Ключи от виллы в горах Трудос.

Ее браслет… Она должна забрать его. Кроме двух колец, одно он подарил ей на помолвку, а второе обручальное, это единственный его подарок. Шани помедлила, а потом неуверенно протянула руку и взяла ключ. Некоторое время она смотрела на него, размышляя; она может быстро съездить на виллу, пока нет Андреаса. На автобусе она доедет за полчаса…

Дорога была почти пустынна; в горах выпало много снега, а плотные облака опускались все ниже к земле, окутывая ее туманной мглой. Шани вышла из автобуса и направилась к вилле. В быстро сгущающихся сумерках дом был виден плохо. Холодный, суровый — каким одиночеством веяло от него! Сейчас, пустой и мрачный, он произвел на Шани гнетущее впечатление. По спине ее пробежали мурашки, и она, отперев дверь, поспешила в спальню. Через несколько минут она вышла из дома с браслетом в кармане, захлопнула за собой дверь и, не оглядываясь, торопливо пошла назад. Снег падал огромными хлопьями, тихо ложась на долину и на безмолвную горную твердь. Автобус, скорее всего, поедет до Продхромоса, а потом повернет назад, и она не должна его пропустить — на сегодня он, наверное, уже последний, а видимость на дороге становилась все хуже и хуже. Теперь она подумала, что приезжать сюда было глупой затеей, и мысленно уже ругала себя за излишнюю сентиментальность, хотя и была рада, что нашла свой браслет.

Спуск был тяжелым, дорога была скользкая, двигаться приходилось медленно. Шани ускорила шаг, но, не успев далеко отойти от виллы, споткнулась о скрытый под снегом каменный выступ, попыталась удержаться на ногах, но не смогла. Все произошло в одно мгновение. Секунду спустя она уже кубарем катилась вниз, а крик ее умирал, тонул, заглушаемый плотной снежной пеленой, окутавшей, казалось, весь мир…

Хорошо знакомый запах больницы — это было первое, что она почувствовала, придя в сознание. Голоса, тоже знакомые… Мэтрон… доктор Моникомо… Откуда-то издалека раздался голос Андреаса:

— Шани… — он замолчал. — Мэтрон, вы не могли бы оставить нас?

Фигура в белом халате подошла к двери и исчезла… боль… чувство потери. Она с трудом открыла глаза. Вот он, Андреас… а ребенок?.. Конечно, его больше нет…

Она заговорила, голос ее дрожал, на глаза навернулись слезы.

— Ты сам оперировал, Андреас?

— Да, Шани, пришлось мне. Больше не было никого, кто мог бы…

— Что ж, думаю, наконец-то ты доволен… Ведь ты отнял единственное, что у меня оставалось… — он вздрогнул, но она не заметила этого, поглощенная болью утраты. — Надеюсь, теперь я сполна расплатилась за все обиды, которые тебе нанесла. — Несправедливость и жестокость этих слов были очевидны, Шани впервые в жизни была так беспощадна к другому человеку, но она была все еще очень слаба, слишком слаба и раздавлена горем, чтобы задуматься над этим. Ей было так больно, что Андреасу пришлось ввести ей еще одну дозу успокоительного.

Когда Шани вновь открыла глаза, то поняла, что находится в Лоутресской больнице. Дверь ее одноместной палаты была открыта, и из коридора, совсем рядом, доносились голоса.

— Мне сказали, сестра Ривс здесь. — Голос принадлежал Лидии.

— Да. Дороги расчистили, так что мы смогли перевезти ее на санитарной машине сегодня утром.

— Возможно, я ослышалась, Андреас, но мне показалось, что две медсестры говорили о ребенке. Это правда?

— К сожалению, она его потеряла.

— К сожалению! Полагаю, она этому только рада. Какая мерзость! Впрочем, я никогда не сомневалась на ее счет…

— Шани, — холодно перебил ее Андреас, — моя жена. И ребенок был моим.

— Твоя!.. — тишина. Андреас заглянул в комнату. — Твоя жена?!

— Да, Лидия, моя жена. А теперь, если ты не против, я пойду к ней. Она приходит в себя.

Андреас закрыл за собой дверь и приблизился к кровати. Шани почувствовала его прохладную руку на своем лбу. Он взял стул и сел рядом с ней. Он выглядел усталым.

— Мне уже лучше. Уже не больно. — Она немного помолчала. — Спасибо, Андреас. Ты, наверное, спас мне жизнь. — Она повернула голову и уткнулась в подушку. — Там, наверху, я не понимала, что говорю. Прости меня.

— Не за что просить прощения, милая. После операции тебе было очень плохо в течение нескольких часов. — Он нервно вздрогнул, затем улыбнулся. — Но теперь, надеюсь, все будет хорошо. Мы тебя быстро поставим на ноги. — Голос его был тихим и удивительно нежным. Он наклонился, погладил ее по голове и робко задал мучивший его вопрос:

— Ты… любишь меня, Шани?

— Да, Андреас. Я люблю тебя. — Она посмотрела ему в глаза. — Когда ты понял это?

— Наверное, тогда, в операционной, когда ты поругалась с Лидией. Мне показалось, что ты ревнуешь меня. Но ты солгала мне в ответ на вопрос о Брайане. Зачем, Шани?

— Я боялась… очень боялась, что ты догадаешься о моей беременности. Боялась, что заберешь у меня ребенка или что захочешь разделить со мной опеку над ним… — взгляд ее упал на часы Андреаса. Без четверти час. А какой день? Она собралась было спросить, как ее нашли, но Андреас заговорил первым.

— И поэтому ты старалась уверить меня, что все еще любишь Брайана. — Он покачал головой, отчасти осуждающе, отчасти с грустью. — Почему же, милая, почему ты не осмелилась сказать мне правду?!

Милая… И этот его нежный взгляд… Ее сердце затрепетало от радости, невзирая на пережитую потерю. Она объяснила ему причину, и Андреас сокрушенно покачал головой:

— Это все гордость. Проклятая гордость заставила меня сказать, что больше ты меня не интересуешь. Я был в отчаянии! Слепо поверил россказням Брайана о том, что ты одобряешь его затею с дурацкими угрозами. Но если бы ты только сказала мне о ребенке! Ну почему ты не рассказала мне?

— Я думала, ты предложишь мне жить с тобой под одной крышей ради него… — в глазах ее стояли слезы. — А я не могла пойти на это, зная, что ты не любишь меня так же, как люблю тебя я. И еще я боялась, что, если откажусь, ты будешь забирать у меня ребенка, и ему придется жить на два дома. — Она расплакалась. — Ты убедил меня в том, что больше я тебя не интересую… Ты… так искренне говорил, что не желаешь меня больше видеть… Я тебе, правда, поверила. Я так жалела, что слишком поздно осознала свои чувства к тебе.

— Не плачь, любовь моя. Ты устала? Хочешь отдохнуть? — она покачала головой, он наклонился и поцеловал ее. Затем он вытер ей слезы. — Я был не прав, когда говорил все это, — с сожалением признал он. — Но в тот момент мне казалось, что силы мои на исходе. Я твердил самому себе, что должен тебя забыть, но прекрасно понимал, что, пока мы рядом, я не перестану любить тебя. Я надеялся, что разлука поможет мне исцелиться. Но потом вдруг понял, что забыть тебя не смогу никогда, и, даже оттолкнув, не оставлял попыток вызвать в тебе ревность. Я хотел поговорить с тобой на прощальной вечеринке, но не смог… не представилось случая, и…

— Я чувствовала, что ты хочешь мне что-то сказать, — перебила она. — О, Андреас, и почему только ты не заговорил? — заговори он тогда, и их ребенок остался бы жив. Но она не стала произносить этого вслух. Они оба были виноваты в этой потере.

— Слишком много людей было вокруг. Я подумал, что мы поговорим на следующий день, но меня вызвали в Никосию. Я послал за тобой, вернувшись раньше, чем ожидал. Мэтрон сказала, что ты уехала и никто не знает куда. Мэтрон также обмолвилась, что уехала ты довольно рано, потому что в последний раз видела тебя, давая поручение положить на мой стол несколько историй болезни. И я не волновался, пока не обнаружил пропажу ключей. — Он взял ее за руку и задумчиво помолчал. — У тебя могла быть только одна причина отправиться на виллу — твой браслет. В те минуты я не знал, что и думать. С одной стороны, я окончательно понял, что небезразличен тебе, с другой — я страшно волновался при мысли о том, что ты поехала в Трудос одна, да еще в такую жуткую погоду. Потом приехал последний автобус, тебя в нем не было, и я решил съездить на виллу…

— В снежную бурю? О, Андреас…

— Я ожидал найти тебя на вилле одну, голодную — еды-то в холодильнике не было, и от души надеялся, что это самое страшное, что может произойти, но… — он запнулся и несколько секунд помолчал, не в состоянии произнести ни слова. — Я и не подозревал, что мне предстоит увидеть. На вилле тебя не оказалось, и вот тогда я испугался. Испугался впервые в жизни. Каким-то чудом я разглядел тебя у того дерева. Оно спасло тебе жизнь. Остановило твое падение… — он снова замолк, на лбу его выступила испарина. Воспоминание о происшедшем явно приводило его в ужас. — Тебя могло замести снегом… Я отвез тебя в Моникомо… там я пережил еще одно потрясение. — Он посмотрел на нее с горечью. — Мне пришлось оперировать тебя самому, я был вынужден… Шани, любимая, ты понимаешь?

Вспомнив о словах, произнесенных ею в первые секунды пробуждения, Шани почувствовала, как к горлу вновь подкатывает ком. Что ему еще оставалось делать? Провести операцию больше было некому. Он боролся за ее жизнь, как за жизнь любого из своих пациентов.

— Ты никогда не забудешь сказанного мной, — в отчаянии простонала она. — Не забудешь до конца своих дней!

И тогда он заставил ее замолчать нежным поцелуем.

— Я уже обо всем забыл. Тебе было очень больно, ты бредила.

— Я была дурой с самого начала, Андреас, — прошептала она. — Как бы мне сейчас хотелось повернуть время вспять!

— Это я во всем виноват. Я неправильно себя повел. Но я хотел быть с тобой, — быстро добавил он, — хотел показать тебе свои чувства, хотел подарить тебе свою нежность. Я так люблю тебя! И я знал, что, поняв это, ты осталась бы со мной, даже не любя меня.

— Так вот что ты имел в виду, говоря, что я останусь навсегда, если пробуду с тобой одну ночь. Теперь я понимаю… но тогда…

— Ты была так молода, любимая, а я не придал этому значения, хотя должен был бы. Я обязан был понять тебя, тем более что я врач.

Они помолчали, потом Шани не выдержала:

— Андреас… Брайан действовал без моего согласия. Откровенно говоря, он его даже не спрашивал, и я понятия не имела о том, что он делает. Я уже решила порвать с ним еще до того, как… как он тебе позвонил. После нашего отпуска я поняла, что никогда не смогу выйти за Брайана, хотя еще и не понимала, люблю тебя или нет. Я не была уверена ни в чем. Но уверенность появилась очень скоро, а потом я так обрадовалась ребенку…

— Ты не осуждала меня за то, что я сделал? — перебил он ее, не скрывая своего удивления.

Она покачала головой:

— Нет, тогда мне уже был нужен именно ты — возможно, я этого не осознавала, но я это чувствовала.

— И ты пришла, чтобы сказать мне об этом в тот день, когда я заявил, что не желаю тебя знать? — немного волнуясь, она кивнула, но его темные глаза были полны горького раскаяния. — Я хотел причинить тебе боль, а в то же время единственное, о чем я мечтал, — это заботиться о тебе и любить тебя. — Он еще немного помолчал, затем тяжело вздохнул. — Как я уже сказал, милая, я старался изо всех сил. На вечеринке сестры Гловер я был почти уверен, что ты ревнуешь меня к Лидии, и боюсь, что уделил ей даже больше внимания, чем следовало.

— Ты и до этого уделял ей внимание, — не удержалась Шани. — Я ревновала, ты угадал, но еще задолго до вечеринки сестры Гловер — другое дело, я и сама не понимала, что это ревность. Эта особа постоянно торчала в твоем доме, а тогда в операционной ты был с ней до того любезен, — с грустью продолжала Шани, невзирая на то что губы ее мужа тронула ехидная улыбка. — Ты отчитал меня перед ней, как школьницу.

— Чтобы заставить тебя ревновать, любовь моя. За этим ничего не стояло. Я имею в виду все эти любезности. Прости, что сделал тебе выговор, дорогая. Но не волнуйся, за тобой остается право на реванш. — Она рассмеялась. — Нет, милая, ничего между нами не было. Она выполняла для меня машинописную работу, поэтому и приходила ко мне домой. Я ужинал у них дома, потому что у Лидии очень милые родители. На свадьбу она напросилась сама, и отказываться мне было неудобно, хотя я и собирался туда один. — Он ласково улыбнулся. — Нет, Шани, с того самого дня, как ты случайно налетела на меня в дверях вашего дома и я заглянул в твои прекрасные глаза, другие женщины для меня перестали существовать. Я влюбился с первого взгляда, я хотел сказать это твоему отцу, но тут же понял, что он меня просто высмеет — ведь греческие мужчины имеют репутацию скорее страстных любовников, нежели любящих мужей.

Это правда. Его сомнения можно было понять.

— Мой отец влюбился в маму с первого взгляда, — сказала она, нежно держа его за руку. — И уверял, что однажды это произойдет и со мной. Андреас, — повторила она, — я была круглой дурой. С самого начала.

— Нет. Это я был эгоистом, теперь я точно знаю. Я понял это в ту ночь, когда ты сбежала от меня. Ты должна была подрасти, прежде чем вступать в брак. Я решил подождать с поисками, пока ты не станешь совсем взрослой. — Он замолчал. — Я приехал сюда, чтобы ухаживать за тобой, как принято ухаживать за девушкой в Англии, поэтому я и попросил на год направить меня сюда и вызывать в соседние больницы в случае необходимости. Но ты стала требовать развода, чтобы выйти за другого. Я был потрясен тем, что ты нашла кого-то другого, так толком и не узнав меня. Видимо, во мне взыграла гордыня…

— Нет, Андреас. Просто ты думал, что я вернусь к тебе, потому что сам ты никогда не думал об иных связях. — Она отпустила его руку и отвернулась. — Мне так стыдно!

Но Андреас снова взял ее за руку и наклонился поближе, заставив ее снова посмотреть на себя:

— Ты не должна упрекать себя в чем-либо, Шани.

Она хотела заговорить, но он закрыл ей рот горячим поцелуем.

— Думаю, на Косе, когда мы были так счастливы, мне следовало сказать, что я люблю тебя, — произнес он наконец.

— Но ты не сказал из-за Брайана. Ты думал, что он еще нужен мне. — Шани чувствовала себя виноватой. Она просто была обязана понять природу его истинных чувств, ведь он был так нежен с ней. Поездка на Кос была для нее прекрасной возможностью узнать настоящего Андреаса, но должных выводов она тогда не сделала. — У меня создалось такое впечатление, будто ты что-то замышляешь…

— Замышляю?

— Мне казалось, что ты найдешь способ предотвратить развод — даже если мой адвокат окажется прав и сумеет его добиться. Ты?.. Я хочу сказать… — она не могла подобрать нужных слов, и Андреас пришел к ней на помощь.

— Ты предполагала, что я с самого начала принял определенные меры, чтобы развод оказался невозможным? — она кивнула, и он продолжил: — Такая идея приходила мне в голову, но, как я уже сказал, мне не хотелось, чтобы все произошло так. Я надеялся, что ты захочешь вернуться по собственной воле. Так или иначе, после этих угроз я решил положить конец самой идее о разводе. — Губы ее дрогнули, к глазам опять подступили слезы, и он, заметив это, сказал: — Ты устала, любимая, тебе надо хорошенько отдохнуть. — Он подоткнул ей одеяло и погладил по голове. — Ты сумеешь заснуть или дать тебе успокоительного?

— Усну сама. — Ей впервые за долгое время было так хорошо, она зевнула и подняла на него слипающиеся глаза. — Скажи, милый, а сам-то ты спал с прошлой ночи? Ведь все произошло прошлой ночью?

— Прошлой ночью? Мы бы не стали тебя перевозить сюда, произойди все прошлой ночью. — Оказалось, что она пробыла без сознания двадцать четыре часа, а потом еще лежала под наркозом. — Я и сегодня-то тебя перевозить не хотел, но сводка погоды заставила принять это решение. В Трудосе снова ожидают сильный снегопад, а тогда дороги будут непроезжими еще несколько недель.

— Ты потратил на меня столько времени… — чуть слышно прошептала она. — Чем мне только отблагодарить тебя, Андреас?

— Ты уже это делаешь — ты любишь меня. — Голос его был мягким, глаза светились благодарностью. — Благослови тебя Бог, родная. — Он опять наклонился и поцеловал ее, но на сей раз поцелуй его был почтительным, словно он прикасался к святыне. А когда он выпрямился, Шани спросила:

— Когда я смогу встать с постели?

— Очень скоро. Мы вместе проведем Рождество, и это будет потрясающе.

— А каков в это время Кос?

— Пока никаких путешествий, сладкая моя.

— Может, в январе? — спросила она, уже почти засыпая. — Помнишь, ты говорил, что это было бы отличным местом для медового месяца…

— И никакого медового месяца до особых распоряжений твоего лечащего врача.

Она тяжело вздохнула. Как могла она так долго думать, что для него это было лишь страстью?

Весна пришла на чудный остров Кос. Шани и Андреас рука об руку стояли на вершине Асклепиона. На щеках Шани играл свежий румянец, волосы развевались на ветру, глаза сияли от счастья. Воздух был напоен ароматами весны, солнце ярко светило в безоблачном ярко-голубом небе.

Шани с любовью поглядела в лицо мужа. Он улыбнулся, взял ее руку и поднес к своим губам.

Примечания

1

Оуза — национальный греческий напиток.

2

Дорийцы — одно из основных древнегреческих племен, переместившихся из Северной и Средней Греции в юго-западные районы Пелопоннеса, впоследствии заселили острова Родос, Кипр, Крит и др.

Content

Энн Хэмпсон
Волны огня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания