Марина Серова

Алая роза — символ печали

© Оформление. OOО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

«Пить надо меньше, надо меньше пить» — эта ставшая крылатой фраза героя бессмертного фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!» звучала в моей несчастной голове этим утром. Признаюсь как на духу: накануне мы с моим последним (кстати сказать, весьма милым и симпатичным) клиентом очень весело отметили благополучное завершение следствия.

Представьте себе: роскошный ресторан, великолепнейший стол и дивное «Бордо» семилетней выдержки, которое мы пили как воду, совершенно не задумываясь о последствиях.

— Вы — уникальная женщина! — пел мне хвалебную песню клиент. — Такая очаровательная! Я, признаться, когда вас увидел в первый раз, невольно подумал, что приятель надо мной подшутил: ну не может такая прелестная блондинка раскрыть махинации в нашем банке, у нее просто мозгов не хватит… Хватило! Вы, дорогая моя, умница и красавица, переплюнули всех, и за это вам — мое огромное человеческое мерси!..

Можете себе представить, как приятно было слышать в свой адрес такие замечательные комплименты, и все это — вдобавок к весьма кругленькому гонорару! Так выпьем же за это!..

Стоп, стоп, стоп! Увы, похмельное утро до жути безжалостно: в голове — бесконечное кружение, как будто пары «Бордо» еще не до конца выветрились, и каждый звук извне — словно молот, который отчаянно бьет по моей очаровательной и несчастной голове. Ах, отчего же, когда мы вновь и вновь поднимаем полные бокалы, никто не советует нам оставить это опасное занятие и переключиться на что-нибудь полезное и безобидное — к примеру, на уборку пылесосом или вышивание гладью… Господи, прости меня за все сразу!

Итак, на календаре было двадцать первое июня (очко!), на часах — два часа пополудни, в моей голове, повторюсь, — вихри враждебные, но я все-таки заставила себя подняться с кровати и принять контрастный душ, который почти привел меня в норму. Слава воде!

Следующим моим шагом было священнодействие с кофе. Всякий, кто меня знает, в курсе: без кофе у меня не начинается день. И вот я, уже улыбаясь, насыпала в турку молотого кофе «Jardins» и поставила ее на огонь, наслаждаясь ароматом, который в одно мгновение заполнил всю мою кухню. Кофе поистине напиток богов!

Не помню где, как-то я прочитала любопытные сведения о моем любимом кофе. Дескать, именно этот волшебный напиток помогает дамам поддерживать отличную форму, не набирая лишний вес, — главное, начинать утро с чашечки крепкого кофе. Но есть один маленький нюанс: кофе необходимо пить без сахара. Что касается меня, то я давно пью его, так сказать, в чистом виде — то бишь без сахара и прочих сладостей типа шоколада или пирожных. Только так, на мой взгляд, и можно почувствовать вкус настоящего кофе.

И вот, как только я налила себе первую чашечку и закурила под горячий аромат сигаретку, раздался телефонный звонок. В голове моментально что-то тюкнуло, я невольно поморщилась и осторожно взяла трубку.

— Алло, слушаю…

— Добрый день. Татьяна Александровна Иванова?

Кстати, разрешите представиться: меня действительно зовут Татьяна Александровна Иванова, я благополучно проживаю в славном городе студентов Тарасове и тружусь частным детективом — такая изящная и длинноногая, вечно молодая блондинка. Прошу любить и жаловать!

— …Так точно, Татьяна Александровна — кстати сказать, можно и без отчества, по-европейски.

— Согласна. В свою очередь — меня зовут Виктория Сергеевна Трубникова, но я, как и вы, предпочитаю без отчества — Виктория, хотя мне уже давно за пятьдесят. Мне рекомендовал вас один мой знакомый — в прошлом году вы замечательно распутали историю с его пропавшей дочерью… Могу я нанять вас, чтобы выяснить, кто на самом деле убил мою сноху?

Вот так вот — кратко и четко, без лишних эмоций и слез, хотя их отзвук и ощущался в произнесенной Викторией фразе «убил мою сноху».

— Разумеется, Виктория.

Я едва успела произнести с необходимой толикой сочувствия данные слова, как эта решительная дама просто виртуозно завершила наш телефонный диалог предложением-приказом:

— Отлично. Встречаемся в три часа на террасе кафе «Восточная сказка» на Центральном проспекте. Знаете такое?

— Знаю. Но…

— Вот и хорошо. До встречи.

И тут же в трубке зазвучали раздражающие, пронзительные телефонные гудки, заставив меня в очередной раз поморщиться — голова, признаться, у меня до сих пор была далека от стопроцентно нормального состояния. Я отложила трубку в сторону и со вздохом сделала первый глоток кофе.

Итак, вывод до чрезвычайности прост: не успела я отдохнуть после благополучного завершения одного дела, как мне подкинули новое, да к тому же связанное с убийством. Не знаю, как вам, а для меня распутывать клубки чужих историй, а подчас трагедий — лучшая работа на свете.

Я допила свой кофе, достала косметичку и тут же, как говорится, не отходя от кассы, нарисовала себе глазки-губки-бровки и прочее; затем я прошла в гардеробную и, недолго думая, надела светлые бриджи и майку-тунику фисташкового цвета. Каких-то двадцать минут, и я была готова: красавица «чуть старше двадцати» (хотя на самом деле мне уже под тридцатник), тонкая и звонкая и, несмотря на вчерашнюю гулянку, как новенькая!

Учитывая то, что живу я в каких-то двух шагах от Центрального проспекта с вышеупомянутым кафе «Восточная сказка», времени до встречи с новой клиенткой оставалось вполне достаточно для того, чтобы по старой доброй традиции бросить кости. Надеюсь, вы в курсе, что такое гадание на костях? Кому любопытно, могу рассказать немало интересного на эту занятную тему. А что может быть волнительнее тайн древних оракулов?

Представьте себе: в глубокой древности, задолго до рождества Христова кочевники, которые гнали впереди себя стада баранов, изучали движение звезд и стадии роста трав, приметы погоды и способы самоисцеления, а также предсказывали будущее, используя для этого астрагалы — позвонки или лодыжки принесенных в жертву богам овец. Вспомним хорошо известную легенду: прежде чем перейти Рубикон и во главе легионов захватить власть в Риме, Юлий Цезарь воскликнул: «Жребий брошен!» Между тем во многих переводах эти слова Цезаря звучат несколько иначе: «Кости брошены». Выходит, и Гай Юлий баловался предсказаниями.

Прошли века, и к древним гаданиям проявили пылкий интерес люди нового времени — в том числе и я, грешная. На сегодняшний день у меня есть добрая традиция: каждое новое дело я непременно начинаю с того, что делаю самой себе прогноз. И прошу поверить мне на слово: ни разу предсказания меня еще не подводили. Все точно, как в аптеке.

Итак, я бросила кости. Десятка, пятнадцать и вновь очко — двадцать один, этот расклад означал следующее: много страхов, много проблем, переплетение работы и личного, но все завершится благополучно, если я не побоюсь рисковать — «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

Признаться, на последнюю фразу моя несчастная голова ответила легким дребезжанием, но я мужественно улыбнулась (назло всем «Бордо»!) и лишь небрежно пожала плечами. В каждом деле всегда много если не страхов, то уж проблем-то точно, и практически в каждом приходится идти на риск — ведь если кто-то тебя нанимает, чтобы найти ответ на какой-то конкретный вопрос, значит, есть кто-то, кто желает этот ответ запрятать как можно дальше с глаз долой.

Слово «риск», в свою очередь, натолкнуло меня на рассуждения в совершенно новом направлении. Конечно, насмотревшись американских боевиков, вполне можно представить себе Татьяну Иванову этакой безупречной и крутой, лихо стреляющей из всех видов оружия, укладывающей в ряд самых накачанных амбалов с помощью искусств карате, дзюдо и кикбоксинга. Сколько раз я и сама представляла себя именно такой героиней и даже давала себе слово записаться в секцию каких-нибудь восточных единоборств и в клуб юных стрелков до кучи…

Увы! Все это так и осталось в разделе «Светлые мечты юности», а в каждом новом деле я вполне обхожусь лишь своими мозгами да внешней привлекательностью. Порой очаровательная улыбка гораздо проще может «уложить» на лопатки самого крутого бойца, нежели прием контактного карате.

Я вздохнула и постаралась отвлечься от этой темы, весьма болезненной в самом прямом смысле при имеющем место похмельном синдроме. Гораздо полезнее было подумать о чем-нибудь милом и мирном… Интересно, а «переплетение работы и личного» — не намек ли это на то, что в меня может влюбиться некто из имеющих отношение к делу людей или даже сам убийца? Я тут же представила себе красавца в стиле Джеймса Бонда, который грохнул некую «сноху Марго», небрежно и дерзко творит зло в моем родном светлом городе Тарасове, а при первом же взгляде на меня теряет голову, кается во всех грехах и падает передо мной на колени. Я, разумеется, в ответ говорю ему презрительное «Фи!», и бедолага с горя тут же уходит в монастырь. Тибетский.

Да, что ни говори, а порой в моей голове разворачиваются великолепнейшие сюжеты для интереснейших сериалов.

Я собрала кости в мешочек и убрала его на полку. Как бы то ни было, а главное, что все «завершится благополучно».

Пора было отправляться на встречу с Викторией.

Глава 2

Этот день выдался на редкость чудесным: ослепительное солнце, теплый ветерок, чистое синее небо и сплошные улыбки вокруг — каждый второй из встретившихся мне по пути людей так широко улыбался, словно враз исполнились все его самые заветные и сокровенные мечты.

Я и сама шла, улыбаясь немного блаженной улыбкой: мягкий ветерок словно уносил остатки головной боли, и жизнь казалась дивной и прекрасной. Только когда я случайно увидела свое отражение в стеклянной витрине (изящная блондинка в черных очках, улыбающаяся так, словно ее только что одарили рублем или еще чем-то), то постаралась срочно изменить выражение своего лица, приняв вид серьезный и вдумчивый, как и подобает частному детективу. Отследив изменения во внешнем облике с помощью все той же витрины, я сдержанно улыбнулась и направилась к террасе знакомого кафе, где была назначена встреча.

Кстати сказать, Викторию я заметила сразу же: за крайним столиком сидела стройная дама в скромном черном платье с легким шифоновым шарфиком на шее, в черных очках. Она с грустной улыбкой наблюдала за проходящими мимо юношами и девушками — шумными, хохочущими, загорелыми и беззаботными. И пусть раньше я никогда в жизни не встречала эту самую Викторию, однако готова была поклясться, что это именно она: слишком уж редко в эти летние солнечные дни можно встретить на улицах дам в черном. А она была в черном, увы.

— Добрый день.

Я стояла перед ней, сдержанно улыбаясь.

Она вздрогнула, внезапно прервав свои грустные размышления, перевела взгляд на меня и тут же слегка вздернула брови — готова поспорить, что и она, как вышеупомянутый последний клиент, удивилась моему молодому и великолепному облику (сам себя не похвалишь, никто не похвалит), одновременно усомнившись на мгновение в моих умственных способностях.

Впрочем, Виктория тут же улыбнулась и кивнула, предлагая мне сесть.

— Присаживайтесь, моя дорогая Татьяна. Как это у Александра Сергеевича: «Итак, она звалась Татьяна…» Я ведь всю жизнь работаю преподавателем в университете — русский язык и литература. А вы, признаться, меня удивили: такая молодая, такая красавица и — частный детектив? Но я тут же вспомнила рекомендации знакомого. Он мне сказал, усмехнувшись: «И учти, дорогая, что эта девушка — красавица и умница в одном лице». Что ж, он полностью прав насчет красавицы. Будем надеяться, что окажется прав и насчет умницы.

Мне оставалось только смиренно и вежливо улыбнуться и повесить сумочку на спинку своего стула.

Подошел официант, и Виктория все с той же улыбкой развернулась ко мне, предложив сделать заказ.

Это был некий каскад супервежливых улыбок с обеих сторон. Я, в свою очередь, ответив новой ослепительной улыбкой, заказала для себя, любимой, кофе латте, чтобы окончательно вернуться в нормальное состояние, а Виктория тут же удвоила заказ, без вопросов согласившись на латте и для себя, сделав официанту соответствующий жест. У меня осталось такое впечатление, что этой красивой женщине в данный момент было абсолютно все равно, что пить и есть, так же, как было все равно — светит ли солнце или льет дождь.

А она действительно была красива: высокая сухопарая миледи с безупречным лицом, словно выточенным из мрамора, с палевыми волосами, небрежно собранными на макушке заколкой из слоновой кости; а когда она сняла черные очки, устало потерев виски, оказалось, что ее глаза, чуть удлиненнее к вискам, удивительного бледно-голубого цвета — цвета вечного льда.

— Давайте для начала я расскажу вам нашу трагедию — так, как ее представляли посторонние люди, которые передавали друг другу всю эту историю, словно увлекательный бульварный детектив.

Она горько усмехнулась и закурила длинную сигарету, предварительно поинтересовавшись, не против ли я. Разумеется, я была не против, в свою очередь, достав еще не распечатанную пачку «Vougue».

— Итак, все это произошло совсем недавно — в ночь на воскресенье, девятнадцатого июня. Рано утром одна из студенток театрального института проснулась в комнате общежития, что на улице Цветочной, — знаете, такое семиэтажное здание? — выглянула в распахнутое окно… и истошно закричала. Закричала, потому как далеко внизу, на зеленом газоне, лежала моя дорогая Марго — жена сына Павла. Марго была мертвая, с разбитой головой, на ее груди была красная роза, а руки были раскинуты в стороны — так, словно она хотела обнять небо…

Несколько нервных сигаретных затяжек.

Официант принес наш латте, и Виктория автоматически отпила из поставленного рядом с ней высокого бокала, скорей всего, даже не поняв, что пьет. Ее ледяные голубые глаза отрешенно смотрели куда-то поверх голов посетителей, сидевших в кафе за соседними столиками — куда-то далеко, словно возвращаясь в то утро, о котором она теперь мне рассказывала.

— Естественно, тут же вызвали полицию, место оцепили. Я рассказываю вам как профессионалу: тело лежало в центре зеленой клумбы, причина смерти — удары по голове твердым продолговатым предметом, как чуть позже выяснилось — антикварной вещью, медным мечом, который обнаружился рядом, чуть в стороне, рядом со спящим бомжем. Тут же, на обочине газона, стоял и «Форд» Марго — надо отметить, моя сноха была просто виртуозным водилой, садясь за руль, она словно сливалась с машиной. А уж свой «Форд» она просто обожала, называла его Федей и разговаривала, как с лучшим другом. Мой сын Павел как-то со смехом сказал мне, что даже немного ревнует Марго к этому самому Феде.

Еще несколько затяжек.

— Так вот, возвращаясь к сухому протоколу, который я подробно изучила в следственном отделе полиции… Дверца «Форда» была распахнута, но внутри не было ничего необычного. Вот только две мобилы Марго бесследно исчезли, в то время как ее портмоне с карточками и наличными плюс бутылка водки «Серебряная» (а надо отметить, что именно эта водка была любимой маркой Марго, другого спиртного она не признавала) — все это обнаружилось у того же бомжа, который мирно дрых себе тут же, недалеко, под козырьком черного хода общежития.

Бомж был пьян (выпил половину бутылки «Серебряной») и ничего вразумительного сказать не мог. Но наша бравая полиция, дабы не забивать себе голову лишними проблемами, лихо завершила дело. По их версии, убийцей Марго стал именно он. Увидел подъехавший к общежитию дорогой автомобиль, увидел женщину, которая вылезла из него, замерев перед общежитием, где прошла ее юность… Бомж тут же подошел к ней, богатой и благополучной, попросил прикурить или деньжат на вино. А она послала его куда подальше. Вот он и разозлился, схватил старинный меч, который, как полиция все-таки сумела разузнать, Марго накануне купила в антикварном магазине, да и огрел гордячку по голове. Захапал ее кошель и водочку, дорогущую зажигалку, духи от «Gucci» и пачку сигарет, а когда сделал парочку глотков водки, у него проснулось воображение, и он уложил погибшую красиво: и ручки в стороны, и цветок, который, скорей всего, также находился в машине, на грудь. Потом выпил половину бутылки хорошей водки и отключился. Вот и все. Как вам такой славный сюжет для индийского фильма?

Сказать по правде, версия эта не стоила выеденного яйца: ежу понятно, что никакой бомж не будет размахивать антикварным мечом, а угрохав мадам, не станет присваивать ее дорогущие зажигалки да духи!

Но, признаться, когда Виктория произнесла последние слова и перевела на меня взгляд своих глаз… У-у-ухх! Меня словно ведром ледяной воды окатили. Взгляд Снежной королевы. Или Фемиды — ведь никто не знает, что за взгляд прячется под знаменитой повязкой? А вот я, грешная, ощутив на себе взгляд Виктории, пришла к выводу, что именно таким он должен быть у богини правосудия — ледяным, пронизывающим тебя насквозь, до самых печенок… Если ты виновен — запросто упадешь перед ней готовым трупом.

И еще один интересный момент, который я тут же взяла на заметку: Виктория — настоящий преподаватель, который привык, что все безропотно слушают лишь его, и заранее предугадывает все возможные реплики и вопросы аудитории. С самого начала я не произнесла и двух слов: только я открывала рот, чтобы что-то спросить, как моя собеседница менторским тоном отвечала на еще не заданный вопрос, словно читая мои мысли.

— Думаю, вы полностью со мной согласны: следствие закрыто, виновный найден и скоро предстанет перед судом. При этом полиция легко закрыла глаза на многие серьезные факты и нестыковки.

Первое — на месте, где лежал труп, обнаружено слишком мало следов крови. Я лично переговорила с экспертом, и он нехотя, но признал, что Марго, скорей всего, убили где-то в другом месте. И он тут же озвучил мне официальную версию: убийство, видимо, произошло где-то в другом месте, но неподалеку, после чего бомж перетащил труп в центр газона.

Виктория нервно затушила свой окурок в пепельнице и усмехнулась — горько, словно все ей давно опротивело.

— На мой взгляд, как выражается один из моих студентов, все это чистая липа, а мне просто необходимо знать имя настоящего убийцы.

Глава 3

Солнечный проспект, наводненный беспечными людьми, переполненное кафе, гудевшее от радостных голосов, и мы с Викторией, еще каких-то несколько часов назад понятия не имевшие друг о друге, теперь сидели в молчании, слыша, как оглушительно стучат колеса времени.

Произнеся последнюю фразу внезапно дрогнувшим голосом — «Мне просто необходимо знать имя настоящего убийцы», — Виктория с силой сжала губы. Даю голову на отсечение: эта сильная уверенная женщина неожиданно для самой себя едва не разрыдалась — быть может, впервые за все дни после смерти снохи.

Мы с ней одновременно закурили по новой сигарете и с минуту помолчали. Наконец, она вновь взяла себя в руки и даже попыталась улыбнуться, продолжив монолог сухим деловым тоном:

— Я повторюсь: мне необходимо знать имя настоящего убийцы Марго. Знаете почему? Потому что с первого дня Марго стала для меня родной. Понимаете, как родная дочь. Говорят, матери обычно ревнуют единственного сына к его избраннице. У меня все было не так.

На какое-то мгновение взгляд ее ледяных глаз потеплел.

— Я очень люблю своего сына, Павла, Павлушку. Он немногословный мальчик, очень добрый и трудолюбивый. Но когда в его жизни появилась Марго, мы влюбились в нее одновременно! Она была такая… шумная! Очень веселая, жизнерадостная, виртуозно владела словом и так шутила, что все вокруг буквально умирали со смеху! Каждый, кто ее видел, тут же начинал улыбаться, и все проблемы, если они были, моментально исчезали. Да, у Марго был дар божий дарить людям радость одной своей улыбкой. Вот почему для меня так важно, чтобы наказание понес настоящий виновник. Вы меня понимаете?

— Понимаю.

О, господи, наконец-то мне удалось вставить слово! Я поспешила этим воспользоваться, пока Виктория вновь не закусила удила.

— Виктория, вы рассказали мне о трагедии с точки зрения полиции и простых любопытных. Расскажите теперь, как все выглядело в ваших глазах. Вы сами когда и при каких обстоятельствах видели Марго последний раз?

Виктория довольно долго молчала, словно преподавателю университета пришлось не по душе то, что некто столь бесцеремонно его прервал да еще смеет задавать свои собственные вопросы.

Впрочем, она вовремя вспомнила, что сама обратилась ко мне с просьбой взяться за это дело.

— Сейчас июнь, горячий период — идет сессия, кроме того, грядут вступительные экзамены, я лично веду несколько подготовительных групп… Словом, из-за всего этого я давно не видела сына и его жену. Постойте, когда же мы встречались последний раз?

Виктория слегка нахмурилась, словно перебирая в уме все дни, даты, события последнего месяца.

— Пожалуй, последний раз это было на Девятое мая — и праздник Победы, и день рождения Павла.

Ее лицо на мгновение просветлело.

— Точно! Девятого мая. Мы решили, что, поскольку день рождения рядовой — Павлу исполнилось тридцать четыре года, — мы не будем заказывать ресторан, а попросту посидим у них дома. Марго заказала пиццу и салаты в ближайшем кафе — признаться, по части кулинарии она не была асом. Впрочем, как и я — так что, сами видите, мы с ней сошлись буквально во всем… Так вот, мы неплохо посидели: смотрели детские фотографии Павла, вспоминали в очередной раз историю их с Марго знакомства — первые взгляды, слова, улыбки. Понимаете, Павел и Марго были практически уникальной парой, потому что, и прожив вместе семь лет, они любили друг друга так, словно познакомились только вчера.

— А вам не показалось, что Марго чем-то озабочена, удручена? Все было, как в любой другой день?

— Стопроцентно, как обычно! Марго была веселой, обаятельной, очаровательной — как всегда.

Виктория посмотрела на меня как на бестолкового студента и даже с легкой укоризненной улыбкой покачала головой:

— Будь по-другому, я первым делом рассказала бы вам об этом. Но в том-то и беда, что смерть Марго случилась при абсолютно благополучных обстоятельствах — ничто не предвещало трагедии.

Тут она резко посмотрела на часы на своем запястье.

— Извиняюсь, Татьяна, но я очень ограничена во времени. Скажите, вы беретесь за это дело?

Ну, разумеется, она и тут пыталась диктовать мне свои условия. Не на ту напали, уважаемая!

— Я возьмусь за ваше дело. Поэтому вношу предложение: давайте вы все-таки немного задержитесь, чтобы мы сразу расставили все точки над «i». Итак, для начала я предлагаю рассмотреть всех участников драмы. Марго — ее возраст, профессия? То же самое — о вашем сыне, друзьях и соседях. И такой вопрос: а вы сами кого-нибудь подозреваете?

Бледно-голубые задумчивые глаза в очередной раз заставил меня вздрогнуть, и я поспешила прикурить, посмотрев на вспыхнувший огонь зажигалки, отведя взгляд от этих ледяных глаз.

— С вашего позволения, я сразу отвечу на последний вопрос, — Вероника небрежно махнула рукой. — Ответы на ваши вопросы насчет возраста, профессии и прочего я заранее подготовила…

Тут она нагнулась и вынула из своей плетеной сумки объемистую папку, протянув ее мне.

— Я заранее подготовила для вас это досье, там есть, пожалуй, все, что я знаю об этом деле и его персонажах.

Она несколько секунд изучающе наблюдала за мной — как я открыла папку и пролистала несколько отпечатанных листов с образцовыми досье: ФИО, возраст, образование, профессия…

— А теперь о том, кого я подозреваю… На самом деле это непростой вопрос. Павел и Марго жили душа в душу. Не было никаких ссор, измен и прочей ерунды. Но, с другой стороны, все эти дни я постоянно думаю и задаю себе простой, банальный вопрос: кто мог убить Марго? Кто? Кому это выгодно или попросту могло бы согреть душу? Единственный вариант, который приходит в голову, это некто, связанный с работой Марго, с ее статьями. К примеру, та самая ведьма!..

Пока она прикуривала очередную сигарету, я поспешила уточнить:

— Ведьма — в смысле стервозная женщина?

— Нет, ведьма — в смысле настоящая ведьма, — Виктория тут же покачала головой. — Что я говорю — не настоящая ведьма, в том смысле, что и тут дар нужен! Ведьма по профессии, если так можно выразиться. Из тех, что публикуют объявления в духе «сниму порчу, предскажу будущее, наколдую удачу» и прочее, и прочее…

— А на самом деле…

— А на самом деле это классическая шарлатанка, из тех, что слово в слово повторяют свои «пророчества» каждому новому клиенту… Так вот, Марго где-то месяц назад написала статью о подобных ведьмах и в качестве конкретного примера привела эту самую Стефанию…

— Извиняюсь, но я вынуждена вас прервать, — настойчиво встряла я. — Хотела бы уточнить: ваша сноха писала статьи? Для конкретного журнала или газеты?

— Все это вы прочтете в моем досье, — похлопала рукой по папке Виктория, недовольная тем, что ее прервали. — Пока же скажу, что Марго была журналистом, работала в издании о сверхъестественном под названием «Оно» — наверняка оно не раз попадалось вам на глаза…

— Я извиняюсь еще раз, но мне надо уточнить еще кое-что, — я решительно посмотрела на мадам Фемиду. — Вы говорите, что Марго была журналистом. Тогда почему полиция решила, что она «заностальгировала», приехав под окна общежития, где прошла ее юность. Ведь общежитие по улице Цветочной…

— Это общежитие театрального института, — закончила за меня Виктория своим менторским тоном. — Да, это действительно следует объяснить, в досье я, кажется, упустила данный нюанс.

На несколько секунд она задумчиво нахмурилась и тут же улыбнулась неожиданно тепло и мечтательно.

— Вы знаете, наверное, каждая вторая девочка в детстве мечтает стать актрисой. Не избежала этого и наша милая Марго, тем более что она ведь была настоящей красавицей — синеглазая брюнетка с внешностью Элизабет Тейлор… И вот она без особого труда поступила в театральный институт, а проучившись два года, бросила его… Потому что открыла для себя журналистику. У нее был поистине дар слова. Никто так, как она, не мог живо и увлекательно написать заметку или статью, а то и целое эссе. Причем у меня такое впечатление, что она могла написать великолепнейшую статью на любую, самую скучную и неинтересную тему!

Собственно, мы познакомились с ней, когда она училась на журфаке нашего университета — я преподавала у них русский язык и литературу. Однажды Марго вместе со своими однокурсниками пришла ко мне домой, чтобы поздравить с Восьмым марта. Она только взглянула на моего сына… И они влюбились друг в друга на всю оставшуюся жизнь! Павел попросту утонул в ее бездонных глазах. Они встречались примерно полгода, а потом сыграли скромную студенческую свадьбу. С тех пор они вместе… Были вместе.

И вновь в одно мгновение ее голубые глаза заледенели. Несколько минут она задумчиво смотрела на проходящих мимо террасы кафе людей и вдруг решительно повернулась ко мне.

— Итак, я правильно поняла: вы беретесь за это дело?

Признаюсь, я в очередной раз едва дар речи не потеряла от этого леденящего душу взгляда, поэтому только кивнула.

Виктория тут же жестом подозвала официанта и попросила счет. Заплатив положенное, она вновь посмотрела на меня.

— Отлично. Размер вашего гонорара мне известен. Могу сказать лишь, что я удваиваю его. Я заплачу, как только услышу имя и конкретные доказательства. В досье, — тут она кивнула в направлении папки, — есть номера моих телефонов, а также номер домашнего телефона моего сына Павла. Разумеется, я ввела его в курс дела. Он ничего не имеет против. Итак, успеха вам! Я хотела бы каждый вечер получать своего рода отчет о том, что удалось узнать. Как знать, быть может, какой-нибудь банальный факт, который ничего не даст вам, мне откроет глаза… Удачи!

Расплатившись с официантом и договорив последнюю фразу, она решительно поднялась, кивнула и зацокала каблуками в направлении парка. Все правильно: учитель преподал урок, ему пора уходить, не слушая, о чем там бубнят его ученики.

А между тем я собиралась произнести ответную тираду о том, что у частного детектива Татьяны Ивановой есть свои правила и обычаи, которые она совершенно не собирается нарушать ради кого бы то ни было, а именно: вряд ли я буду отзваниваться Виктории каждый божий день, дабы дать полный отчет о проделанной работе. Это я хотела сказать, но к моменту произнесения, повторюсь, мой потенциальный слушатель уже удалился от меня. Что же — ей хуже, потому как вечерних звонков от меня она не дождется.

Я допила латте, взяла достаточно увесистую папку с досье и отправилась до дому до хаты. Что ни говори, а заказчица сумела все обставить так, что мне уже и самой хотелось как можно скорее ознакомиться со всеми деталями этого дела и побыстрее докопаться до истины.

Глава 4

С тех пор как одна из моих многочисленных теток подарила мне на очередной день рождения совершенно роскошное плюшевое кресло цвета кофе со сливками, а я немедленно установила его у окна на кухне, это место стало одним из моих любимейших в доме: кухня и кофейное кресло…

Второе любимое место — уютный уголок на балконе: шезлонг со столиком плюс старый диван; в утренние часы я там редко появляюсь, потому как до обеда весь балкон залит солнцем, от ослепительных лучей которого никуда не спрячешься и, если передо мной не стоит задача обеспечить себе бронзовый загар, мое утреннее место для кофепития — кухня.

Когда я вернулась домой, часы показывали десять с копейками. Чтобы жизнь вновь заиграла всеми цветами радуги, первым делом, едва скинув босоножки в прихожей, я отправилась на кухню и поставила на плиту очередную порцию кофе, на этот раз выбрав марокканский сорт Мокко средней обжарки.

Пока кофейная шапка медленно поднималась, «дышала», потихоньку лопаясь и выпуская наружу светлую пенку, я мигом переоделась в домашние шортики и майку, заколола волосы на макушке и как раз подоспела к триумфальному извержению кофейной лавы. Наполнив свою любимую чашку, я с удовольствием плюхнулась в кресло и сделала осторожный первый глоток.

Кстати сказать, это тоже моя своего рода добрая старая традиция: первую чашечку кофе я стараюсь ничем не нагружать — ни размышлениями и обсуждениями планов на день, ни обмозговыванием деталей очередного дела. Я просто наслаждаюсь прекрасным моментом: я, дивная фемина, сижу в дивном кресле в дивной кухне и пью дивный напиток. Жизнь прекрасна и удивительна! Чин-чин, как говорят итальянцы, чокаясь бокалами.

Итак, первую чашечку я выпила легко и бездумно, получив массу удовольствия от солнечного луча, падающего в окно, от внезапно зашелестевшего за окном теплого слепого дождя. Я налила вторую чашку и вот тут уже достала досье Снежной королевы или Виктории. Пора было браться за дело!

Я прочла все досье ровно за двадцать три минуты. Надо отдать должное Виктории: это был сжатый, сдержанный, но совершенно полный отчет о ее дорогой снохе по имени Маргарита Петровна Трубникова, в девичестве Слизень, и обо всех персонажах, так или иначе имеющих отношение к делу, в том числе и о собственном сыне заказчицы — владельце ночного клуба Павле Трубникове.

Итак, начиналось досье с представления погибшей. Двадцать семь лет, сирота, родом из Самары. Окончив школу-интернат, она приехала в Тарасов и поступила в театральный институт на актерский факультет. Проучилась только два курса, бросила и тут же поступила на журфак университета, по окончании которого начала работать сначала в главной городской газете — «Новости Тарасова».

Через год успешной работы Марго перешла работать в журнал эзотерики, магии и паранормальных явлений «Оно». Здесь она немедленно стала ведущим журналистом, чьи статьи всегда шли на передовице.

Виктория подклеила в досье парочку статей, в том числе и блестяще-ехидную сатиру на псевдоведьм, где главной героиней выступала упомянутая в нашем разговоре Стефания. Марго в духе доброго старого анекдота описала свой визит, эффектные позы Стефании, то хватавшейся обеими руками за лоб, в котором, по всей видимости, теснились жуткие образы и свистели ужасные голоса, то откидывалась на спинку стула и требовала дополнительной оплаты «за скорейшее снятие порчи».

Сюда же были подклеены копии полицейских документов: заключение о смерти патологоанатома латинскими мудреными названиями, обозначавшими простой факт: Марго была убита двумя ударами меча по голове, и смерть наступила мгновенно; список всех обнаруженных на месте предметов, в том числе и тех, которые благополучно перешли в богатую «коллекцию» бомжа, а также фотография оного — спящий дедок без возраста с бутылью водки «Серебряная» в руках и небрежно торчащими из кармана пиджачка браслетами и духами.

Особое место среди копий занимал отчет следователя отделения полиции юго-восточного округа Тарасова: подробно было описано как, при каких обстоятельствах обнаружено тело, с благополучным выводом, что, «судя по всем вышеперечисленным обстоятельствам, жертва была убита лицом без определенного места жительства и без документов, которого все называют Волёдей и который, давно потеряв нормальный человеческий облик, тут же и отключился, не задумываясь о последствиях своего ужасного поступка».

Сюда же прилагались полицейские фотографии с места происшествия. Как и рассказывала мне Виктория, картина действительно оказалась… хм-хм-хм… не совсем обычной. Изумрудная зелень газона, и на ней — золотисто-смуглая фигурка красавицы Марго в мини-платье черного цвета. Ноги эффектно вытянуты и скрещены, руки широко раскинуты, по единственному романтическому выражению Виктории, «словно она хочет обнять небо». Живописно разметавшиеся по траве темные волосы, алая роза на бездыханной груди…

Досье содержало также копии полицейских протоколов допроса, благодаря которым общая картина преступления выглядела следующим образом. В последний день своей жизни, по показаниям лучшей подруги покойной Инги Пушкайте, Марго после двух часов пополудни провела часик в курилке родного журнала, посплетничала с подругой о моде-жизни-ценах-нарядах, а потом отправилась, по ее словам, работать над статьей о глюках наркоманов. Как удалось выяснить полицейским, статья никоим образом не касалась криминала, связанного с наркотиками: Марго лишь пару раз побеседовала по душам со старым наркоманом, который живописал ей разнообразные галлюцинации.

На вопрос следователя, не знает ли Инга что-нибудь о старинном медном мече, последняя сообщила, что этот меч Марго купила недавно в антикварном магазине, расположенном на улице Купеческой, польстившись на его древность: по мнению специалистов, меч был отлит в 1721 году.

Больше никаких сведений о Марго полиции добыть не удалось: где она была, чем занималась, почему оказалась под окнами некогда родной общаги — все это так и осталось тайной за семью печатями.

Муж Павел, который по роду своей деятельности ведет ночной образ жизни, сообщил, что накануне, восемнадцатого июня, прибыл домой как обычно, ровно в семь ноль-ноль, но чмокнуть спящую супругу не смог — ее не было дома, о чем она ему заранее и сообщила по телефону: она отправилась к друзьям на дачу. Поэтому Павел совершенно не волновался, попросту завалившись спать. Проснулся он в два часа пополудни — Марго была дома, заскочила на обед. Они вместе пообедали, поболтали обо всем и ни о чем конкретно и разбежались каждый по своим делам.

Павел выехал из дома в половине четвертого, а супруга ушла раньше, что было абсолютно нормальным: шел рабочий день, она могла отправиться на интервью или на сбор материала или попросту сидеть в редакции.

У Павла в тот день было множество дел, связанных с подготовкой и апробированием новой джаз-программы, поэтому он немедленно отправился в клуб, тут же с головой уйдя в дела. Вернулся он домой утром, как обычно, в семь часов, и был неприятно удивлен тем, что супруги не было, а кровать стояла нетронутой. Как правило, если Марго уезжала к друзьям, то заранее ставила мужа об этом в известность, а тут, впервые за всю совместную жизнь Трубниковых, поутру ее не было дома, и Павел понятия не имел, где находится его жена.

Павел пару раз пытался дозвониться, но в ответ слышал одно и то же: абонент недоступен. Он позвонил матери, ничего нового и обнадеживающего не услышал и лег спать, так как очень устал и буквально валился с ног. Его разбудили через некоторое время, ближе к девяти, с ужасным известием о смерти супруги.

У всех мало-мальски знакомых Марго реального алиби не было: все, по их словам, мирно спали дома, но подтвердить данный факт при отсутствии у большинства вторых половинок никто не мог. Да в этом и не было необходимости: сто лет немытый бомж армянского происхождения Волёдя (произносить с армянским акцентом!) вполне устроил всех (кроме суровой Виктории) в качестве отчаянного убийцы. Он треснул сытую и холеную шальную бабешку по башечке, хапнул ее дорогущие водочку, сигареты, духи, бумажник, украшения (в том числе платиновый браслет) да и уснул тут же, не отходя от кассы. Берите, пользуйтесь! Убивец в готовом виде.

Следующим разделом солидного досье Виктории был полный список всех работников журнала «Оно» с краткими характеристиками — всего пять человек помимо самой Марго.

Главный редактор Александр Александрович Иванищев (между собой журналисты называют его Сан Санычем): пятьдесят четыре года, журналист со стажем работы в прессе два года. Все остальные годы жизни Александр Александрович достойно трудился налоговым инспектором.

Анна Ильинична Стрекоза: редактор, тридцать четыре года, профессиональный журналист со стажем работы в прессе и на Тарасовском телевидении двенадцать лет.

Инга Марковна Пушкайте: журналист и лучшая подруга Марго, двадцать пять лет, окончила журфак университета (училась в одной группе с Марго, там они и подружились), в тарасовской прессе трудится с восемнадцати лет, еще со времен своей учебы.

Петр Иванович Наконечников: фотограф, сорок два года, окончил операторский факультет Всероссийского института кинематографии в Москве, двадцать лет отдал Тарасовской студии кинохроники, а с момента образования журнала «Оно», то бишь последние два года, трудится в издательском бизнесе.

Денис Пискунов — восемнадцатилетний студент университета, талантливый малый, успешно совмещает труд журналиста и программиста, обслуживая всю компьютерную сеть журнала.

Это, так сказать, творческий состав редакции. К списку были также приложены данные на корректора Аллу Кузьминичну Сацкову, пенсионерку, бывшую учительницу, и на бухгалтера Наталью Семеновну Карпунову. Этих персонажей, судя по всему, Виктория не относила к профессиональному кругу общения своей снохи, ограничившись лишь самым минимумом информации о них.

Более подробно она остановилась на секретаре шефа — двадцатилетней Анюте Цветковой, описав ее как на редкость глупую особу, живо интересующуюся «подпольной» жизнью редакционного коллектива и смело добывающую сведения с помощью подслушивания, подсматривания и бесстыдной привычки проверять чужие столы и сумочки.

Весьма любопытную характеристику Виктория дала практически каждому персонажу, особо остановившись на том, как каждый из них относился конкретно к Марго.

Главный редактор — «сухарь и молчун», полный дуб в литературе и журналистике, был тайно влюблен в Марго. Как выяснила, по словам Виктории, сама Марго, он тайком собирал ее фотографии с совместных гулянок и вечеринок, складывая их в специальный конверт, который хранил в своем рабочем столе. А сделала сноха Виктории это открытие с помощью секретарши шефа Анютки и ее «бесстыдных привычек».

Анна Стрекоза, по суровому мнению Виктории, недолюбливала Марго, отчаянно завидуя ее таланту и красоте, а потому последней каждый раз приходилось отстаивать свой вариант статьи — завистливая редакторша всегда пыталась все перекроить, сделать «плоским и бездарным».

Инга, как было отмечено в досье, была лучшей подругой Марго еще со времен учебы в университете, она часто бывала в гостях у Марго и Павла: «Очень милая и скромная девушка, но в журналистике — без искры божьей».

Фотограф Наконечников, судя по краткому резюме Виктории, был абсолютно равнодушен ко всему на свете, кроме своей фотокамеры, с которой и жил в любви и гармонии в своей холостяцкой квартире все сорок два года жизни; ну, а молодой продвинутый парнишка Денис и вовсе не участвовал в дрязгах и интригах редакционного коллектива, так как учился и дружил с серьезной девушкой.

Заключительной частью досье была характеристика Павла Трубникова. Признаться, читая сие эссе, я в очередной раз восхитилась холодным, если не сказать хрустальным умом Виктории. Собственного сына она препарировала, как, прошу прощения, труп в анатомическом театре.

«Павел Николаевич Трубников: тридцать четыре года, окончил физико-математический факультет университета, ныне — владелец ночного клуба «Rendez-vous» (Шелковичная улица, 4); с Маргаритой познакомился во время учебы в университете и уже через полгода женился». В нынешнем году Трубниковы готовились отметить медную свадьбу — семь лет брака.

Всю жизнь для Павла «не существовало других женщин кроме жены». Как говорится, в порочащих связях замечен не был.

Вершиной творчества Снежной королевы можно считать последний документ семейного досье, объясняющий отсутствие у пары детей: медицинская справка сложным научным языком сообщала, что детей не может быть по причине бесплодия трудяги и честного парня Павла.

Дочитав этот документ, я от души посочувствовала бедолаге Павлу, и мне тут же захотелось выпить чего-нибудь покрепче кофе, особенно учитывая последствия вчерашнего беззаботного винопития, которые до сих пор время от времени все-таки слабо требовали продолжить веселье.

Я прогулялась к домашнему мини-бару и налила себе рюмочку коньяка, вновь уютно устроившись в своем волшебном кресле. Моя рука тут же сама потянулась к последней фотографии Марго: великолепное тело на изумрудном фоне — было в этом снимке нечто притягательное, хотя, если честно, я никогда не любила фотографии мертвых, каждый раз избегая смотреть на них.

Интересно: кто «автор» этого, можно сказать, шедевра? Мертвая красавица с увядшей розой на груди… Б-р-р-р! И все-таки, как ни устрашает каждый раз картина смерти, в данном случае было такое впечатление, что здесь вдохновенно «поработал» дизайнер не без таланта.

Я аккуратно убрала полицейские фотографии назад, в объемное досье Виктории, и налила себе для успокоения нервов еще одну рюмочку коньяка — так сказать, «за нас с вами».

Несколько минут я сидела, невольно погрузившись в собственные богатые воспоминания о юности мятежной. Моей самой «долгоиграющей» love-story была история с одним красавцем, бравым прокурором. Я попыталась представить себе, как бы он мог «оформить» меня, извиняюсь за жуткий черный юмор. Эффектная блондинка — это я, к вашему сведению, — тонкая и звонкая, с какой-нибудь орхидеей в одной руке и чашечкой кофе в другой… В любимом кресле, точно! Нога на ногу, в мини-платье бирюзового цвета, мертвая и прекрасная…

Все, довольно мрачных импровизаций! Я поднялась и поставила пустую рюмку на стол. Голова была практически в норме, и я для проверки осторожно ею тряхнула. «Вперед, гасконец! Нас ждут великие дела!»

Для начала я решила отправиться к месту преступления — общаге театрального вуза, чтобы увидеть место трагедии собственными глазами и по возможности побеседовать с населением. А заодно посетить небезызвестную ведьму Стефанию, которая, как оказалось, жила буквально в двух шагах от общежития.

Глава 5

Общежитие радовало глаз яркими летними красками: стройная и легкая семиэтажка тянулась к синему небу своими розоватыми стенами, газончик перед ней был покрыт ровной изумрудной зеленью — ни единого намека на недавно разыгравшуюся здесь трагедию.

Каждое второе окно общаги было широко распахнуто, там и тут виднелись юные лица будущих актеров и режиссеров. Интересно, какая из будущих Мурлин Мурло, выглянув рано утром в окно, увидела мертвую красавицу?

Я прошлась вдоль общаги и, заметив козырек черного хода, решила взглянуть на «хоромы» убийцы Волёди. Здесь при ближайшем рассмотрении обнаружился трухлявый диван, покрытый знававшим лучшие времена тряпьем, источающим потрясающие ароматы.

— Интересуетесь?

Признаюсь как на духу, этот вопрос и голос задававшего его невольно заставили меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела прямо перед собой сутулого хмыря с лихо блеснувшим во время ухмылки золотым зубом. Мужичок без определенного возраста и явно без определенного занятия, личность, находящаяся в вечном поиске душеспасительной влаги, — водки, портвейна или попросту самогона. Сейчас этот тип явно увидел во мне реальную возможность «освежиться».

— И чем же это я тут, по-вашему, интересуюсь?

Я постаралась говорить сухо и холодно, невольно сымитировав интонации и мимику Виктории.

— Ясно чем, — ничуть не смутился тип. — Местом преступления. Вы и сами знаете — тут недавно роскошную телку завалили, аккурат посередине газона и лежала. А вы ведь журналюга, так?

Я только с легким презрением передернула плечами: терпеть ненавижу выражения типа «роскошная телка».

— Ну, вроде того. Но, сказать по правде, ничего более-менее интересного я тут не нашла.

— Да потому что самого интересно тут уже нет. Волёдя!

Он со смаком произнес это имя с нужным акцентом и даже прищелкнул пальцами, словно демонстрируя некий фокус.

— Тот самый Волёдя, который, по мнению нашей бравой ментуры, грохнул эту дамочку. В чем лично я сомневаюсь.

— Да что вы говорите? Значит, сомневаетесь? — удивленно округлила я бровки. — И почему же?

— Дайте сотенку, и выложу все, как на исповеди! — в очередной раз оскалился тип и даже протянул руку небрежным жестом — то ли просит милостыню, то ли приглашает меня на танец.

Я только хмыкнула и менторским жестом подняла вверх указательный палец с безупречным маникюром.

— Сотенка мне и самой пригодится, а про Волёдю — тут и коню понятно, что бедолага чист, как ангел: убили дамочку, скорей всего, где-нибудь в другом месте, уж слишком мало было крови…

— Ах-ах-ах, какие мы умные! — недовольно нахмурился мой собеседник и мрачно убрал руку назад, в карман джинсов. — Ну и гуляйте себе, а я тогда не расскажу вам про мужичка, который подъезжал сюда часика в два ночи.

Ах, хитрец, знает, как вытянуть свою сотенку! Я вздохнула и достала «волшебную палочку» из сумки.

— Держи, брат. И что же это был за мужик?

«Брат» в одно мгновение несказанно оживился и засиял жизнерадостной и жизнеутверждающей улыбкой.

— А, молодой парень, на шикарной тачке. Я тут по соседству живу, вон в том доме, на пятом этаже, — он показал пальцем на одну из пятиэтажек, выстроившихся вдоль улицы. — Дни сейчас жаркие, так что у меня и моих друганов вся жизнь только ночью и начинается. А в ту самую ночь у нас были и деньги, и повод: у Васьки лысого мать померла. Собрались у меня, помянули матушку, потом споры пошли — политика, футбол, лучшие самогонщики района… В какой-то момент я вышел на балкон покурить и увидел классную светлую тачку, ну совершенно шикарную, которая лихо разворачивалась около общаги…

Тут мой великолепный собеседник не без вдохновения взмахнул рукой и бросил выразительный взгляд на мою сумочку:

— Извиняюсь, а сигареткой не угостите?

Что же, ради таких интересных «показаний» пришлось доставать свою пачку «Vougue» и угощать.

При виде длиной тонкой — дамской! — сигареты бедняга поморщился с самым несчастным видом.

— Что толку такие курить — и вкуса табака не почуешь!

Он лихо отломил фильтр, прикурил, пару раз глубоко затянулся и продолжил свой рассказ:

— О чем это я?.. Ах, да! Так вот, значит, подлетает такая роскошная тачка. Развернулась, остановилась. И тут началось! Из тачки выскакивает парень, бросается куда-то в темноту, почти сразу возвращается, машет руками, даже что-то выкрикивает пару раз, потом бросается за руль и — пауза, скушай «Твикс»! Тишина! Совершенно безмолвная, неподвижная машина. Я еще подумал: неужели братан так сса… Извиняюсь, писать захотел, что этот вираж сделал? А как нужду справил, так от радости поорал, кинулся в свою тачку и — на бочок. Когда чуть позже я снова вышел на балкон покурить, этого авто уже не было. Ну а потом, с утра, когда все стали обсуждать бабу, которая, оказывается, тут лежала, я припомнил свои ночные «сериалы» и сразу все увидел в другом свете: выходит, парень прилетел, увидел мертвую бабу и… Ну, и по всему видать, поплохело ему. Полежал в своей тачке, сил поднабрался да уехал. А, может, он ее и грохнул — говорю: сначала-то он на кого-то орал, руками махал. Как знать, как знать — мы люди простые, можем только предполагать…

Эту информацию стоило обдумать отдельно. Я поблагодарила типа за помощь отечественной журналистике, попыталась уточнить марку («Да черт ее знает!») и цвет («Говорю — светлый!») роскошной тачки и повернула к центральному входу в общежитие. Не лишним было познакомиться и побеседовать с местным населением.

Глава 6

На вахте общежития сидела грузная бабуля в круглых очках и с пучком на затылке — вылитая мисс Марпл российского розлива. При виде меня она тут же подалась вперед и заговорила высоким пронзительным голосом:

— Вы к кому? Документ оставляйте!

Я мило улыбнулась ей и сунула под самый нос свой документ: удостоверение частного детектива.

— Добрый день! Я — частный детектив Татьяна Иванова. Мне хотелось бы побеседовать с теми ребятами, которые первыми обнаружили труп Маргариты Трубниковой под окнами этого здания. Вы не могли бы дать мне номера их апартаментов или, если вам так удобнее, вызвать их сюда?

Что ни говори, а официальный тон, солидное удостоверение плюс мой безупречный внешний вид всегда производят впечатление на простых советских граждан.

Бабулька тут же вся подобралась, словно прямо сейчас вытянется по стойке «Смирно!» и вякнет нечто в духе «Служу Советскому Союзу!».

— Ой, сколько шуму-гаму тут было, вы и не представляете! — с восторгом пропела она, прижав обе ладони к груди. — Тогда как раз Лия Соломоновна тут дежурила в ночь, а я подошла аккурат в шесть сорок пять. Тут был настоящий ад: трясущиеся от ужаса студенты в шортиках и маечках, полиция, криминалисты, эксперты — Господи, да кого тут только не было! Ну чисто как в кино — будто попала на съемки детективного сериала!

Глаза добровольной рассказчицы горели от возбуждения. Казалось — разреши ей, и она никогда не замолчит, будет делиться впечатлениями до следующего утра, когда ее придет сменить упомянутая Лия Соломоновна.

Необходимо было как можно решительнее вмешаться, дабы прекратить бессмысленное словоизвержение и повернуть беседу в нужное русло.

— Минуточку! — я ласково улыбнулась, предупреждающе подняв руку. — Позвольте мне напомнить вам свою просьбу насчет непосредственных свидетелей. В первую очередь меня интересует девушка…

— Так нет их никого! — все с тем же восторгом перебила меня бабуля. — Разъехались они на каникулы, по деревням и весям. Тем более труп-то обнаружила Долорес, которая из Мексики! Мы меж собой, дуры старые, их мексиканским сериалом называем. Весело живут, вы и не представляете! Каждый день пьянки-гулянки, музыка на все семь этажей и — любовь, амор до гроба, а точнее — до следующего дня, когда в другого влюбятся! Долорес-то у нас настоящая красавица, так у нее каждая ночь — как новая серия, и каждый раз она нет-нет — а прибежит сюда, на вахту, да нам, как бабулькам родным, про очередную свою амор рассказывает!

Бабулька, в восторге от собственного рассказа, весело расхохоталась, сотрясаясь всем своим необъятным телом.

— Так значит, Долорес уехала? — констатировала я очевидный факт, подготавливая себе путь к отступлению.

— Так я и говорю: она почти тут же укатила домой, — моя мисс Марпл с удовлетворенным видом поправила очки. — Сейчас все общежитие, милая моя, забито до отказа абитуриентами — теми, кто пока еще только мечтает кинозвездами великими стать. К вступительным готовятся! Весело тут по ночам, девонька!..

Итак, выходит, со студентами-свидетелями мы пролетели.

— С этим все ясно. А как насчет вашей коллеги — как ее там, Лия…

— Лиечка! — бабулька вновь восторженно закивала. — Лия Соломоновна, но мы-то с ней по-свойски. Да на что она вам — она ничего не видела, не слышала, хотя и ее полицаи пытались допросить. А у Лиечки нашей ответ короткий: я вокруг общежития по ночам не шляюсь, моя работа — на вахте сидеть, не зевать! Вот и весь сказ — поверьте мне на слово, и вам Лиечка то же самое повторит.

Сказать по правде, после пяти минут общения с этой активной женщиной у меня уже начинала помаленьку трещать голова. Потому я только торопливо поблагодарила ее за исчерпывающую информацию и направилась к выходу. Пора было нанести визит ведьме Стефании.

Глава 7

Для Стефании я придумала простую историю: я — подруга недавно погибшей девушки, в смерти которой много таинственного. И вот я, с расширенными от мистического ожидания глазками, прижав ручки к груди, прошу знаменитую ведьму малость помедитировать и дать мне ответ на вопрос: что случилось с моей подругой? Кто ее убил? Почему она лежала под окнами с розой на груди?..

Признаюсь откровенно: как только передо мной распахнулась дверь, Стефания не дала мне и малейшего шанса блеснуть актерской игрой. Все шло точно так, как и описала покойница Марго в своей статье об этой самой Стефании: едва открылась дверь, как «ведьма» при виде моего чистого наивного личика тут же крепко зажмурилась, прижала обе руки к тому месту, где у нее должно было бы находиться сердце, и прошептала слабым голосом: «Порча! Какая на тебе ужасная порча, доченька! Не знаю, получится ли у меня тебя спасти…»

Пришлось мне всецело отдаться в руки великой ведьмы, покорно пройти на ее магическую кухню и обреченно усесться на табурете у окна с классической геранью на подоконнике.

Стефания рухнула напротив меня, колени в колени, и тут же начала смотреть на меня своими круглыми рыжими глазками, вовсю изображая то ли ясновидящую, то ли целительницу, то ли гипнотизера.

— Плохо тебе, доченька? — вдоволь напялившись на меня, покачала она головой с жидким хвостиком на самой макушке. — Ночами кошмары мучают, сердце ноет, душа мечется, неспокойно?..

Я решила, что мне следует предпринять решительные меры, иначе придется выслушать полный репертуар среднестатистической «расейской» ведьмы-авантюристки-стяжательницы.

— Извиняюсь, Стефания, но у меня все хорошо: и сплю как убитая, и кошмары совершенно не мучают, и сердце, словно пламенный мотор, — не представляете, как приятно было видеть мгновенно отвисшую челюсть Стефании. — А пришла я к вам совсем по другому делу.

Тут я порылась в сумке и извлекла последнее фото красавицы Марго, сунув его под нос ведьме.

— Видите эту девушку? Ее звали Марго, при жизни она заходила к вам и даже интересовалась деталями вашего ремесла, в результате чего написала роскошную статью, а ваш сынок — как там его зовут? — после этого изводил ее звонками с угрозами. Кстати, он не раз обещал ей голову разбить. А ей и на самом деле голову разбили! Вот я и пришла, чтобы спросить: не ваш ли сынок?

Сказать по-честному, вся эта импровизированная речь пришла мне в голову спонтанно и неожиданно, а для пущего эффекта, ощущая невиданный прилив вдохновения, я достала из сумки и решительно сунула под нос Стефании свое удостоверение частного детектива.

Бедная женщина в одно мгновение стала бледнее мертвеца. Инстинктивным движением она перекрестилась, потом попридержала отвисшую челюсть обеими ручками, тут же плотно зажмурилась и вдруг зарыдала в голос.

Я сидела и с изумлением наблюдала за последствиями своих деяний: передо мной, широко расставив толстые ножки, сидела пожилая баба и лила слезы ручьем. Что мне было делать — только ждать конца водопада. Я и ждала!

Как и следовало ожидать, наревевшись вволю, наша ведьмочка почувствовала необходимость излить передо мной, как перед святым отцом, не только слезы, но и свою мятущуюся душу.

— Ой, доченька, прости, если что не так, — Стефания шумно утерла нос. — Я ведь женщина простая, в институтах не обучалась, божий дар во мне чернь в людях видеть и исцелять от нее. А вот сынок у меня — дурень. Он не злой, и мухи не обидит, но — дурень.

Она еще раз шмыгнула носом и утерла мокрые глазки.

— Помню я подруженьку вашу, как вы ее там назвали?

— Марго.

— Марго… Поверь мне, доченька, порча на ней была сильная, у меня сразу голова закружилась, а это первая примета — говорю тебе, я черноту душой чую! Так вот, я сразу и стала говорить ей обо всем, что вижу: о старой любви, которая портит ей нервы, о зависти подруг и прочем. Она внимательно меня выслушала. И давай вопросы задавать: и как, по-моему, ее старая любовь выглядит да сколько ему лет, и какие платья ее ревнивая подруга любит носить. Я объяснила ей, как смогла: не вижу я платья да цвет волос, я вижу черноту или свет, и все тут! Я ей рассказала: чьи-то черные чувства ее в могилу сведут, если порчу побыстрее не снять. Она еще сто вопросов задала и потом расхохоталась мне в лицо: дура ты, мол, старая, теперь я про тебя в журнале напишу, и ни один клиент к тебе не придет, все только смеяться будут. И номер этого журнала мне на столе оставила: мол, купи, дура старая, себе такой в будущем месяце, про себя прочтешь, да с фото! И как щелкнет таким маленьким аппаратиком, я чуть не ослепла! Пока я в себя приходила, ваша подружка и смылась.

Стефания вновь утерла подолом пестрого халата мокрые глаза.

— И вот сижу я, прямо как сейчас, реву, доченька! Тут мой сын с гулянки вернулся — любит он грешным делом пить водку, как воду, все деньжата из меня на это дело вытрясает! Но при всем при том мой Антоша — добрый парень. Так вот: заходит он и видит меня, дуру старую — сижу, реву, как корова. Антошка тут же ко мне — что случилось, мать, говори, кто тебя так расстроил? Ну я и рассказала все, как есть, клянусь, ничего лишнего не прибавила. И журнал ему показала, который дамочка эта оставила. Антоша молча все выслушал, журнал сунул под мышку и пробурчал: «Ну, я этой бабе устрою веселую жизнь!» И выбежал вон из дома. Уж я кричала ему вслед, чтоб глупости не делал, приключений не искал, так он и слушать не стал — только его и видели! А я, признаться, скоро и думать забыла обо всем этом: жизнь-то идет, клиенты приходят со своими проблемами, по телику сериалы идут, а во дворе — свои сериалы, только присядешь с соседками у подъезда — такую Санта-Барбару услышишь!

Стефания, в этот момент больше всего похожая не на тарасовскую Вангу, а на классическую бабульку у подъезда, совсем пришла в себя, даже повеселела. Она неожиданно подмигнула мне и, нагнувшись, достала откуда-то из-под кухонной скамейки початую бутыль водки «Смирновская».

— Будешь? Давай, доченька, вздрогнем с тобой — так мой муж покойный всегда говорил: вздрогнем!

Пришлось вежливо, но решительно отказаться, объяснив отказ необидным «Мне нельзя, я за рулем».

Ведьма-бабулька без тени обиды налила себе рюмашечку беленькой и со смаком ее опрокинула.

— Ну, как хочешь, а мы не за рулем… Видишь, у нас тут с Антошей жизнь, как на фронте: прячем друг от друга радости, а то с голой ж…й останешься. Нет его — я себя беленькой порадую. Он дома — я придерживаюсь здорового образа жизни. Как устану — сама, прости меня, Господи, суну сыночку сотню: иди, прогуляйся! А покуда он с дружками сбрасывается на новую гулянку, и я себя порадую… Ну, что, не будешь со мной? За рулем, говоришь? А я — вздрогну… Чтобы у нас всегда было!..

Я поспешила ретироваться. Пусть себе пьет Стефа в гордом одиночестве, а мы отправимся по своим делам.

Глава 8

Я спустилась по лестнице, вышла во двор и, энергично прошагав к своей «девятке», уселась за руль, захлопнув дверцу.

Итак, на данный момент я могла резюмировать, что один из персонажей, которых подозревала моя клиентка Виктория, может быть практически полностью реабилитирован: Антоша, судя по любовному описанию его душевной мамочки, ни за что не рассовал бы по карманам бомжа увесистый бумажник Марго, ее бижутерию и уж тем более — бутылку хорошей водки.

Как знать: будь Стефания чуток посовременнее да пороскошнее, будь она ведьмой VIP-класса с богатой клиентурой, тогда, вполне возможно, и ее избалованный сынок мог бы так шикарно отомстить журналистке за оскорбительную статью, красиво все «оформив». Но в семействе, где мать прячет от сынка бутылку беленькой, чтобы «вздрагивать» в одиночку… Нет, убейте меня, я не поверю! Грохни Антоша красавицу Марго под горячую руку, он бы по дури прибрал и все ее добро. Один-ноль в пользу Стефании…

Только сия мудрая мысль плавной спиралью улеглась в голове, как прямо перед моими глазами развернулась любопытная сценка.

Не успела я взяться за руль, как на обширную парковочную площадку перед домом на полной скорости влетел роскошный «Порше» цвета сливок, лихо притормозив в какой-то паре метров от меня. Почти тут же из салона выскочил молодец, который выглядел, что называется, «на все сто»: джинсы крутой марки «Levi’s», шелковая рубаха черного цвета, расстегнутая до пупка, что позволяло, в свою очередь, разглядеть на шоколадной груди золотой крест килограмма в два весом.

Не знаю, стоит ли упоминать, что и небрежно взъерошенные светлые волосы парнишки, и его черные очки на половину лица также тянули на весьма кругленькую сумму. Холеной ручкой со сверкающим браслетиком на запястье красавчик прижимал к уху свой мобильник, по которому не говорил — нет, он просто орал на весь двор, словно желал, чтобы весь мир слушал только его, ловил каждое слово и не уставал восхищаться.

— Говорю тебе — нет, милая, не смогу, не подлечу, — довольно гнусавым голоском кричал он, судя по всему, находя его выше всяких похвал. — О, боже-ж мой, неужели неясно? В таком случае, открой уши пошире и слушай сюда: устал я! Как сто слонов! Понятно? Спать хочу — с ног падаю! Сейчас к матушке заскочу и сразу — прыг в свою кроватку, да как захраплю!

Да уж, как только я увидела этого персонажа, как тут же во мне шевельнулось предчувствие, что передо мной и есть сынок ведьмы Стефании, ее бестолковый парниша Антоша, от которого бедняжка-труженица вынуждена прятать бутылочки с водочкой, чтобы он их тут же, не отходя от кассы, не выдул.

Почти сразу же, словно для того, чтобы блестяще подтвердить мою абсолютную правоту по этому вопросу, Антоша прошел ровно половину пути до подъезда Стефании, замерев в центре двора (как всякий простой смертный мог бы любоваться его изысканным силуэтом), и заорал еще погромче, так, что бабульки у подъезда разом вздрогнули, навострив ушки:

— Ну что, «Антоша, Антоша»?! Я же тебе объяснил: высплюсь от души, тогда и посмотрим, может, настроение игривое будет, я соберусь да приеду, тебя во все дырки поимею. Договорились, зайка? До скорого!

Едва произнеся эту завершающую реплику, Антоша задрал голову и гордо огляделся, узрев все окрестности и народ, который стал бесплатным зрителем его блестящей миниатюры.

В этот момент к парню, отчаянно виляя хвостом, подбежала местная дворняга, попытавшись тут же, не отходя от кассы, изнасиловать ногу парниши. Антоша и тут показал себя Джеки Чаном: что есть силы пнул бедолагу, изголодавшуюся без секса, сопроводив пинок отборнейшим трехэтажным матом. После этого он небрежным жестом отряхнул свои безупречные джинсы, гордо встряхнул головушкой и эффектно пролетел к дверям подъезда мимо уставившихся на него бабулек, изо всех сил бухнув дверью.

Вот так — век живи, век учись. Только-только я определила его как подозреваемого, абсолютно неподходящего, априори дав ему своего рода алиби, как словно бы сам Господь Бог порешил щелкнуть меня по носу.

Вот вам, барышня! Говорите, не смог бы этот Антоша, прибив журналистку, все ее дорогие штучки тут же рассовать по карманам бомжа? Говорите, непременно себе бы все до последнего прибрал? Как вы наивно поверили его мамашке! Словно вчера родились! А теперь посмотрите, как в реальности выглядит этот мальчик и насколько виртуозно он расходует материнские гонорары! Видали?! Обратите внимание: и тачка у него абсолютно точно подходит под описание вашего свидетеля: роскошная, светлая. Мда-а-а… Выходит, и Стефания не такая уж дурочка!

Вот вам вот урок жизни. Стало быть, необходимо «пробить» этого Антошу по полной программе: где был, что делал в ночь смерти Марго. Не знаю почему, но я тут же поверила, что Антоша, что бы он и кричал в телефонную трубку, проспит до вечера. Стало быть, у меня в запасе есть несколько часов, и я вполне могу провести их с реальной выгодой, немедленно отправившись в редакцию журнала «Оно» — познакомиться с лучшей подругой Марго, ее коллегами-завистниками и попросту подышать воздухом, которым дышала покойная.

Я завела мотор и вырулила со стоянки.

Глава 9

Солнце ярко светило, в окошко задувал ветерок, я улыбалась миру и сама с удивлением вспоминала, как еще сегодня утром, каких-то несколько часов назад, ощущала себя разбитым корытом, которому даже золотая рыбка не поможет. Это было как в другой жизни.

К данному моменту я полностью выкинула из головы свой прокол с Антошей, для полного кайфа нацепила на нос черные очки и покатила вниз, к набережной, к улице Горького в районе Французского парка, названного так потому, что во время оно этот парк обустраивали пленные французы наполеоновской армии, да будет вам известно. Именно там, по сведениям из досье Виктории, в старом каменном доме дореволюционной постройки располагалась скромная редакция журнала эзотерики и паранормальных явлений «Оно». Стоило использовать мой трудовой энтузиазм и здоровую самоуверенность на благое дело.

Пока я ехала себе по улочкам старого города, в моей голове неторопливо выстраивались в ряд первые впечатления и соображения по делу Марго. Во-первых, общение с «самопальной» ведьмой Стефанией, ее смачные рыдания и просторечный рассказ об истории знакомства с великолепной Марго заставили меня сделать вывод, что Снежная королева Виктория далеко не права насчет того, что ее сноху «все любили». Вообще, идеальных людей нет, а уж тем более — идеальных женщин (по себе знаю!). А если женщина молода, красива и благополучна, то для девяноста девяти процентов окружающих она и вовсе как бельмо на глазу.

Что касается конкретно Марго Трубниковой, то по отдельным ее репликам в передаче Стефании, равно как и по стилю ее статей, я сделала вывод, что сия дамочка при жизни была особой, мягко говоря, ехидной. Так что можно поспорить на сто рублей — наверняка не один человек мечтал, выражаясь ярко и образно, увидеть ее в гробу. Прости меня, господи, за все сразу!

Редакция журнала «Оно» находилась в на редкость симпатичном месте: утопая в густой зелени деревьев, в тихом закутке за парком стоял небольшой двухэтажный домик из красного кирпича. На первом этаже располагалось кафе с оптимистичным названием «Удача», а дверь по соседству вела прямиком на второй этаж, где я и открыла для себя мир журнала, с первых же шагов доверивший мне свои мирные сплетни: на лестничной площадке между первым и вторым этажами была устроена курилка для творческого коллектива, где шел разговор, который я невольно подслушала, оставаясь пока невидимой для говорящих.

— …а он что?

— Он — ничего. В общем, можно сказать, пришел в себя. Мне кажется, он понял, насколько ошибался. Вчера позвонил мне и сказал…

— …что любит и жить без тебя не может. Это все ясно и понятно, все мужики одинаково поют. И ты ему веришь?

— Верю. Он не виноват. Она просто заграбастала его, как симпатичную шмотку. Ты же знаешь, какой была наша дорогая Марго!..

Сами понимаете, как заинтересовал меня этот диалог, учитывая то, насколько он блестяще подтвердил правоту моих размышлений по поводу полного отсутствия искренней любви широких масс к ненаглядной Марго.

Но пролет лестницы был слишком мал, а потому я, чтобы сохранить ушки на макушке, буквально на цыпочках вернулась назад, к входной двери, широко ее распахнула, как следует хлопнув, после чего начала энергично подниматься, словно только что вошла, печатая шаг, как матрос на плацу.

Разумеется, разговор в курилке тут же смолк, а когда я попала на курительную площадку, то застала там только слабо дымящиеся бычки в напольной пепельнице. На всякий пожарный случай я наклонилась и ознакомилась с названием двух выкуренных сигарет: длинные тонкие «Winston». Примем к сведению.

Мое знакомство с «лучшей подругой» Марго произошло по классическому сценарию: я постучала в дверь с табличкой «Инга Пушкайте» и в ответ услышала вежливое: «Да! Войдите».

Я вошла и увидела перед собой опять-таки классическую картинку: тоненькая миниатюрная девица в белой блузке чинно сидела за письменным столом перед монитором компьютера и смотрела на меня двумя озерами голубых глаз, ожидая первой реплики гостьи. Я сразу заговорила.

— Здравствуйте, Инга Марковна. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, — одновременно отработанным движением я продемонстрировала свое удостоверение. — Частный детектив, приятно познакомиться.

В одно мгновение миловидное лицо Инги приняло испуганное выражение, а правая рука метнулась к горлу, словно девушка внезапно ощутила приступ удушья.

Признаюсь, наблюдать эти эмоции без малейшей попытки актерской игры было приятно, и я уселась в кресло напротив, улыбнувшись бедняжке ободряюще и успокаивающе.

— Не волнуйтесь так, Инга Марковна. Я просто хочу задать вам несколько вопросов по поводу смерти вашей лучшей подруги Марго.

Каюсь, словосочетание «лучшей подруги» я произнесла с иронической интонацией, и моя собеседница мгновенно это почувствовала, без перехода бросившись в атаку:

— Да, мы действительно были лучшими подругами. Или вы в этом сомневаетесь? А я была уверена, что бабские сплетни частные детективы не слушают.

Я изумленно округлила брови.

— Ого, значит, имеются бабские сплетни на тему ваших размолвок?

Девица тут же прикусила язычок.

— Нет, я просто имела в виду… Все подруги могут время от времени немного… ссорятся, разве не так?

— В нашей жизни все бывает. Расскажите, пожалуйста, из-за чего вы поссорились с Марго в последний раз, если это не секрет.

— Секрет, — тут же поспешила с ответом Инга. — Это совершенно не связано с ее смертью и касается только нас.

— Касалось — в прошедшем времени, — как можно мягче поправила я. — Дело в том, что теперь это касается очень многих, потому как Марго трагически погибла. Понимаете? Ведь кто-то ее убил.

— Надеюсь, вы понимаете, что я никого не убивала! Мы могли сколько угодно ссориться, но убийство…

Впрочем, с моей стороны этот диалог был сплошной игрой — уж я-то к этому моменту знала причину «последней ссоры», а зная причину, гораздо проще выяснить и все сопутствующие обстоятельства.

Хорошо, зайдем с другой стороны.

— Инга, а как по-вашему мнению — почему смерть Марго была так необычно… обставлена? Ясно, что убили ее где-то в совершенно другом месте, во всяком случае, не на этом газоне. Тогда для чего потребовалось доставлять тело к общежитию, где, как выяснилось, прошла часть ее юности? Да еще укладывать покойницу в такую позу, да плюс ко всему — эта роза на груди. Кто бы мог так, простите меня за грубость, «оформить» смерть вашей подруги?

Едва я произнесла последнюю фразу, как состояние Инги неуловимо изменилось: куда-то вдруг исчезла ее настороженность и напряженность, если хотите — испуг и некий тщательно скрываемый страх. Девушка расслабилась и даже попыталась играть. Что ж, из этого стоило сделать вывод.

Глава 10

Итак, почему человек, с первых слов и вопросов испытывавший почти панический страх, вдруг столь очевидно успокоился? Ответ прост: потому что появилась возможность попытаться навязать детективу Татьяне Ивановой свою собственную, совершенно безопасную для всех версию.

Во-первых, сразу стоит отметить, что актриса из Инги получилась плохая. В то время, когда я только произносила свой последний вопрос, она еще не играла, а потому оставалась просто несчастной Ингой Пушкайте. А потом начала играть: сначала округлила глаза, попытавшись выразить ужас, прижала обе руки к горлу, тут же отдернула их и резко изменила положение — переместила оба кулачка к сердцу, в какой-то момент повторив трагические пассы ведьмы Стефании.

— Маньяк! По всему выходит, что убийство совершил совершенно… совершенно ненормальный человек!

Тут ее лицо порозовело, а в глазах заиграл огонек. Она поднялась, торопливо процокола к двери и приоткрыла ее, чтобы убедиться, что никто (читай досье Виктории — в первую очередь секретарша шефа!) нас не подслушивает.

— Мы тут с коллегами по работе даже обсуждали возможность написать статью на эту тему. Вы сами сказали: кому еще могло прийти в голову так уложить тело перед общагой, все так… оформить — это ваше слово! Ну и в самом деле — кому, как не маньяку? Именно маньяк мог встретить Марго ночью, убить, перенести к общежитию и потом все это проделать с цветком. Ведь общага — это всегда публика, а маньяки любят работать на зрителя.

Признаться, она была реально бездарной актрисой. Стоило поверить на слово Виктории, что и в журналистике эта дамочка не обладала, что называется, искрой божьей.

Я только пожала плечами.

— Все может быть! Давайте поговорим о более простых вещах. Вы ведь были знакомы с Марго в студенческие годы?

— Но не в те годы, когда она училась в театральном, — поспешила ответить Инга, с явным облегчением прекращая свою бездарную актерскую игру, улыбаясь мне и принимая свой обычный вид — молодой, симпатичной, уверенной в себе журналистки. — Мы познакомились с ней, когда она уже рассталась с иллюзиями по поводу профессии актрисы и решила целиком посвятить себя нашему призванию — журналистике.

Как говорится, вывернулась.

— Хорошо. Но вот вы с ней были лучшими подругами со студенческих времен, наверняка она делилась с вами своими переживаниями. Не знаете, в последнее время у нее случайно не было какой-нибудь — как это говорится в продвинутых журналах, волнующей love-story?

Руки бедняжки тут же вновь нервно сжались в кулачки на столе. Собственно, это уже и был самый выразительный ответ на мой вопрос: «Да, была! И еще какая история любви! Скорей всего она и послужила причиной смерти Марго. Но не дай бог об этом кто-то узнает!..»

На словах ответ бравой журналистки прозвучал так:

— У Марго была одна история любви на всю жизнь: она до последних дней любила своего мужа Павла. Это была на редкость красивая пара. Вы еще не познакомились с ним? Конечно, он очень тяжело переживает смерть жены и вряд ли согласится с вами разговаривать. Но…

Тут ее глаза тревожно сощурились.

— Кстати, а вы не могли бы сказать, кто вас нанял? Ведь официальное следствие, насколько мне известно, закрыли. Органы совершенно устроил бомж как возможный убийца.

— И вас эта версия тоже удовлетворяет?

— Я просто думаю, что бомж вполне мог ударить человека по голове — просто чтобы заграбастать все его добро и особенно водку. — Инга презрительно усмехнулась и опять пошла в атаку. — Но раз лично вас эта версия не устраивает, могу предложить другую. У меня имеется своя.

Она так вдохновилась, что с видом заправского Шерлока Холмса откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Быть может, вы еще не знаете, что последнее время Марго работала над статьей о глюках наркоманов. Главным ее героем был некий Митя — бывшая рок-звезда Тарасова, который давно забыл о творчестве и стал законченным наркоманом. Так вот, Марго встречалась с ним в течение трех последних дней, и все было достаточно безобидно: он рассказывал ей о своих видениях и о голосах, которые слышал, даже шутил по этому поводу, а Марго угощала его мороженым — любовь к нему Митя сохранил, несмотря ни на что. Но в последний раз, после очередной встречи она пришла немного — как это назвать? — вздрюченная! Могу процитировать слово в слово то, что она мне сказала: «Ты не представляешь, дорогая, с кем я столкнулась нос к носу! Когда я еще училась в театральном, тусовался у нас в общаге некий вертлявый тип с непонятными доходами, звали его, насколько мне помнится, Алексом. Он бесследно исчез сразу после первого курса… Так вот, именно его я застала в тот момент, когда он продавал Мите дозу наркотика. Стало быть, теперь я знаю, кто снабжает отравой беднягу. Но самое неприятное, что этот Алекс тоже меня узнал и видел, что я все видела, прости меня за этот каламбур…»

Инга посмотрела на меня с торжеством.

— Ну, как вам эта версия? Разве место смерти и ее зловещий антураж не говорят о том, что все это как-то связано с этим типом? Наверняка он и сам принимает наркотики. Вот и убийство Марго он вполне мог превратить в очередной глюк, то ли Митин, то ли свой собственный.

— Интересная версия.

Разумеется, про Митю и его глюки я уже читала в досье Виктории в разделе статей, но по поводу встречи Марго со старым знакомым времен театрального института не было ни слова. Возможно, свекрови Марго об этом просто не успела рассказать.

Оставалось уточнить несколько деталей.

— А вы случайно не знаете, где конкретно встречалась Марго с этим самым Митей?

На Ингу в настоящий момент смотреть было — сплошное удовольствие: она совершенно успокоилась, бледное узкое личико приятно порозовело, а глазки сияли невинной голубизной чистого неба.

— Конечно, знаю! Они встречались в Березовой роще, недалеко от Центрального проспекта. Митя всегда бывает там с утра и до обеда сидит на скамейке в Литературной аллее — знаете, вдоль которой стоят бюсты великих писателей? Так вот, Митя всегда сидит на скамейке рядом с бюстом Булгакова — говорит, что это до сих пор его любимый писатель, только теперь он «читает» его в своих глюках про Воланда и всю компанию.

— Да уж, про такого Митю и его глюки, пожалуй, я и сама не против прочитать занимательную статью… Инга, а когда произошла встреча Марго с Алексом, о которой вы рассказывали?

— За день до ее смерти. Она погибла в ночь на девятнадцатое июня, а с этим типом столкнулась семнадцатого июня, где-то в обеденное время, потому как тут же прискакала сюда и позвала меня на перекур. У нас на лестнице, может, вы заметили, организовано место для курения. Вот там она все это мне и рассказала, и была при этом ужасно возбуждена и даже слегка напугана.

— А что насчет статьи про ведьму Стефанию — угрожающие звонки ее сынка не пугали Марго?

— Ах, это история старая и довольно глупая. Кстати, раз зашел разговор об этом, то могу сказать, что именно из-за нее мы и поссорились с Марго довольно серьезно, после этого наши отношения стали гораздо прохладнее. Дело в том, что, как только вышла статья об этой самой Стефании, почти сразу к нам в редакцию явился ее сынок. Тип, скажу я вам, еще тот, натуральный отморозок, живущий за мамочкин счет — весь блестящий и холеный, почище любой женщины. Старался он изо всех сил: представился поклонником статей Марго, что меня просто рассмешило: говорит в нос, да и весь видок — с трудом верилось, что он хотя бы по слогам читать умеет. Но он с самым серьезным видом сообщил мне, что прочитал статью Марго о ведьмах и знает одну очень интересную гадалку, которая всегда точно все предсказывает, поэтому про нее надо обязательно написать статью и сделать это должна именно Марго. Он буквально вымолил у меня номер ее рабочего телефона. Вот и все.

После этого начались его совершенно дурацкие угрожающие звонки Марго, которая быстро поняла, что именно я дала ему ее номер. Она на пальцах объяснила мне, что это никакой не поклонник, а сынок этой, по ее словам, «мошенницы Стефании», и весьма ядовито попросила меня на будущее прежде, чем раздавать ее телефоны «поклонникам», предварительно спрашивать ее, желает ли она этого. Вы знаете, Марго, конечно, была потрясающе интересным человеком, но если что-то выходило не по ней — тут уж лучше было держаться от нее подальше.

К этому времени я получила от Инги максимум информации. Пора было отправляться домой, чтобы осмыслить все имеющиеся сведения, а заодно и пообедать, потому как я уже вполне реально ощущала голод.

Я поднялась и повесила сумку на плечо.

— Инга Марковна, спасибо за беседу и откровенность. Уверена, все предоставленные вами сведения мне чрезвычайно помогут. До свидания.

Я поднялась и направилась к двери.

— Постойте!

Голос Инги вновь звучал тревожно. Я обернулась.

— Вы что-то хотели добавить?

Она отрицательно покачала головой, глядя на меня, слегка нахмурившись.

— Я просто хотела уточнить… Ведь вы так и не ответили на вопрос, кто вас нанял. Надеюсь, это не секрет?

Мне интересно было увидеть ее реакцию, поэтому я лучезарно улыбнулась.

— Абсолютно не секрет: я работаю на Викторию Сергеевну Трубникову, свекровь покойной Марго.

— Ах, вот как, — выдохнула Инга, глядя на меня все теми же тревожными глазами. — Снежная королева…

— Именно так, — я усмехнулась. — Мы с вами в этом отношении мыслим абсолютно одинаково: я тоже при первой встрече окрестила Викторию именно так: Снежная королева…

Глава 11

Скажу откровенно: я — далеко не классическая домашняя хозяйка, наверное, потому и хожу в «холостых». И, тем не менее, в моем доме если и бывает беспорядок, то исключительно художественный. Когда же у меня особое настроение, которое я в честь своего любимого детективного героя Ниро Вульфа называю «вульфовским» (вы, надеюсь, в курсе, что Ниро Вульф — виртуоз не только в логическом мышлении, но и в высокой кулинарии?), в такие моменты я люблю поколдовать на собственной кухне.

Кроме всего прочего, что и говорить, мне требовалась некая пауза — слишком много информации я получила в этот день с самого утра, неожиданно оказавшись в курсе жизни доселе неизвестных мне героев — красавицы Марго, Снежной королевы Виктории, миниатюрной дюймовочки по имени Инга, преуспевающей ведьмочки Стефании, гениально сыгравшей передо мной роль несчастной спивающейся бабы и ее непутевого, но внешне роскошного сынка Антона, еле успевающего отбиваться от домогающихся его любви красоток.

Требовалось все осмыслить и расставить по полочкам, а один из приятнейших способов это сделать — на некоторое время стать простой российской кухаркой.

Моя кухня — весьма уютное место. Я уже рассказывала о своем любимом плюшевом кресле, это — раз. Два — у меня великолепнейшая плита со всевозможными причиндалами, волшебный шкафчик, благоухающий разнообразными специями со всего мира, и целая армия посуды различных форм и стилей — от графических блюд для японских суши до белоснежного французского фарфора.

В этот день у меня было такое настроение, когда вдруг захотелось приготовить что-нибудь легкое и яркое, радостное и пикантное, как лето за окном. И я принялась нарезать кольцами сочно-зеленые цукини, а к ним — радостно-оранжевую морковь соломкой, да баклажаны кубиками, да болгарский перчик… Потушить, добавить сливок и капельку белого «Шардоне», а под конец — немного порубленного чесночка с нарезанными свежими укропчиком и базиликом.

Если бы я могла передать ароматы, которые витали на моей кухни спустя каких-то двадцать минут, наверняка вы все тут же бросили бы чтение да рванули на собственную кухню, чтобы приготовить нечто подобное. Ну а я, славно потрудившись, устроилась за столом и с удовольствием пообедала, напоследок поставив на плиту турку свежего кофейку, налив себе бокальчик из бутыли крымского белого сухого вина и с комфортом устроившись в любимом кресле.

Теперь можно было разложить все по полочкам.

Итак, центр всей истории — Марго. Красавица, по профессии — журналистка, а эта профессия на сегодня одна из, если так можно выразиться, смертельно опасных. И пример Марго — этому наглядное подтверждение. Только за последний месяц жизни ей дважды угрожала опасность: сначала от гламурного Антоши — за то, что несносная писака едва не подпортила честный бизнес его матушки-ведьмы, а затем тучи сгустились после очередного визита к наркоману Мите, когда перед Марго неожиданно предстал сам поставщик глюков, ко всему прочему оказавшийся ее старым знакомым.

И жирный плюс ко всем примерам и фактам сегодняшнего дня — случайно подслушанный разговор на лестнице редакции, приоткрывший завесу над таинственной историей любви Марго. Признаться, этот короткий диалог на лестнице произвел на меня сильное впечатление.

Да уж, день был богат на сюрпризы! Чего стоило только неожиданное открытие истинного лица ведьмы, которая пыталась — и весьма успешно! — разыграть передо мной роль бедняжки без лишней копейки за душой. И тут же, как по заказу, — появление ее сынка в крутой тачке, в роскошном прикиде, гладкого и сладкого. Смотри, Танюша, и учись на будущее — не доверяй всем с первого слова! Ведь именно этот самый Антон, разозлившись после насмешливо-уничтожающей статьи Марго о деятельности его матери, угрожал ей по телефону. И он вполне мог исполнить угрозу, столь необычно все «оформив», чтобы всем потенциальным клиентам повторять: посмеялась-де журналисточка над ведьмой Стефанией — и вот результат…

Учитывая урок со Стефанией, разумеется, и рассказ о наркоше Мите, о неожиданной встрече в Березовой роще со странным типом, после которой Марго казалась такой «вздрюченной», не стоит оставлять без внимания — все это тоже заслуживает самой тщательной разработки. Да, не лишним будет завтра же сходить в Березовую рощу, прогуляться по ее тенистым аллеям, а заодно понаблюдать за Митей и его визитерами. Никогда не знаешь, о чем могут поведать подобные встречи…

И все-таки вновь и вновь я возвращалась к диалогу, подслушанному на лестнице редакции. В отрывочных репликах двух невидимых мне дам, а чуть позже — в испуганном взгляде Инги я почувствовала словно бы скрытый нерв всей этой истории, завершившейся убийством. И имя этого «нерва» — любовь.

Да, живущий всего-то в двух шагах от места смерти Антоша вполне мог и ударить Марго по голове, и затем все как следует оформить — с целью своего рода рекламного трюка для бизнеса матери.

Да, вполне мог по какой-то на данный момент неизвестной причине тюкнуть Марго по голове и этот самый Алекс, а уж потом уложить ее красиво, с розой на груди — быть может, просто-напросто приняв новую дозу наркотика, что и вылилось в такую вот импровизацию.

Но в обоих этих примерах не присутствует ни грамма любви. А между тем она была, ощущалась даже в полицейском снимке с места происшествия! Мертвое тело не просто «оформили» — сделали это с любовью.

И вот практически с первых же шагов в расследовании дела выясняется: красотка Марго, по уверениям ее свекрови, не видевшая других мужчин, кроме ее сына, все-таки полюбила кого-то другого, не поделив при этом его с лучшей подругой. «Любовь! Ты движешь миром…»

На плите подошел кофе, и я налила себе чашечку, с удовольствием сделав первый обжигающий глоток.

Итак, какие к настоящему моменту в свете всех известных мне сведений можно сделать выводы?

Очень простые. Как ни крути, а во всей картине явно ощущается такая мысль: Марго вполне могли убить очень многие, ибо любили ее далеко не все смертные.

Ее мог убить Антоша, и этот вариант необходимо тщательно проверить, потому как тут совпадают несколько моментов: место смерти (он мог убить ее у себя, а потом перенести тело к общаге), его личный автомобиль (роскошный, светлый — точно такой и появлялся у общаги в ночь трагедии) и причина (месть плюс одновременно — «рекламная акция»).

Марго мог убить и кто-то, связанный с наркоторговлей, но тут я пока что — полный ноль и полагаюсь лишь на слова Инги.

Есть и третий вариант, самый сильный: любовь. Как хотите, а я могу поклясться: убийство связано с какой-то личной историей, скорей всего — с историей любви. Повторимся в сотый раз: насколько удачно мне посчастливилось подслушать разговор Инги с некой коллегой в курилке! Ведь из него легко можно сделать вывод: Марго отбила (или пыталась отбить) ухажера своей подруги, но после ее смерти парень образумился и вернулся к Инге. А стало быть, и варианты личности потенциального убийцы — самые банальные: ударить Марго по головке вполне мог любой из любовного треугольника — могла и эта самая Инга. Ведь не случайно она так явно испугалась, стоило мне представиться и сообщить причину своего появления!

Этот вариант следует особенно тщательно разработать: побеседовать со всеми сотрудниками журнала «Оно», выяснить имя рокового мужчины, поссорившего подруг, и прочее, и прочее. Потому как если, к примеру, Марго настаивала на продолжении связи, а парень мечтал вернуться к Инге, то он также вполне мог сгоряча ударить любовницу. Необходимо его срочно раскрыть и разыскать.

Другой вариант, которого я пока что не касалась, — муж Марго, молчаливый и преданный Павел. Ведь он вполне мог узнать об измене жены и под горячую руку прибить из ревности. Не зря ведь говорится, что первый подозреваемый в подобных случаях — законный супруг. Стало быть, надо непременно познакомиться с ним лично — к примеру, приятно провести ночь в его ночном клубе под названием, тут я заглянула в досье Виктории, «Rendez-vous». Стало быть, план на ближайшую ночь готов.

Ну, и кроме всего прочего, в запасе всегда есть еще одна версия, так называемый вариант «Икс». В любой афере всегда имеется множество «иксов» и незапланированных участников, стало быть, всегда существует возможность совершенно неизвестного, «левого» убийцы, который оказался таковым по воле случая. К примеру, приехала Марго к стенам родной общаги вспомнить безумную юность, а тут к ней подкатили представители нового поколения, которые попытались ее совратить, а получив отпор, и грохнули непокорную, тут же прослезившись да бросив ей цветок на грудь. Все возможно в нашем лучшем из миров!

Я посмотрела на часы: было пять часов с копейками. И, несмотря на то, что по сведениям медиков, спать в этот час не рекомендуется, несмотря также и на только что выпитый крепкий кофе, я все-таки решительно отправилась на боковую, предварительно поставив будильник на одиннадцать вечера.

Решено: эту ночь я проведу как шикарная женщина — в роскошном ночном клубе. Посмотрим, что даст мне это рандеву в «Rendez-vous»…

Глава 12

Я проснулась без помощи будильника, без пятнадцати одиннадцать, как говорится, полная сил и энергии. По роду моей работы мне не раз приходилось выходить «в ночное», поэтому каждое действие было отлажено до автоматизма: потянувшись, я встала, сделала парочку пассов ручками в духе Кастанеды, отправилась на кухню, всыпав три ложечки молотого кофе в самую маленькую турку на одну чашку, поставила ее на огонь, а сама тем временем соорудила себе пару-тройку канапе с красной рыбой, соленым огурцом и кунжутом — потрясающе вкусно и сытно, так что в ночном клубе я вполне продержусь до утра, не разоряясь на дорогующие блюда.

Когда кофе был готов, я с удовольствием выпила первую чашечку под первое канапе, одновременно расставляя по полочкам в голове задания на грядущую ночь.

Итак, я отправляюсь в ночной клуб и действую по обстоятельствам: либо просто наблюдаю за Павлом со стороны, слушаю обоими ушками все, что говорят вокруг служащие, либо сразу представляюсь хозяину-вдовцу как сыщик, нанятый его собственной матерью. Если же…

Я не успела довести свою очередную мудрую мысль до логического завершения, когда раздался звонок домофона. Интересно, кто бы это мог быть в такой час? Я встала и прошла к двери.

— Да?

— Татьяна Александровна Иванова?

— Так точно.

— Это Павел Николаевич Трубников. Надеюсь, вы в курсе, кто я.

— В курсе.

— Так откройте. Я хотел предоставить вам всю имеющуюся у меня информацию по поводу смерти моей жены.

Вот так: человек предполагает, а Бог располагает. Поход в ночной клуб отменяется, гора сама пришла к Магомеду. Я нажала кнопку, и визитер вошел в подъезд, оставив мне пару минут на то, чтобы привести себя в порядок.

Домашние шортики, из которых выглядывают изящные слегка загорелые ножки, футболочка с интересным декольте — тут все в норме. Смотрим в зеркало: глазки на месте, широко открыты и очаровательны, легкая подводка подчеркивает их удивительный, слегка удлиненный разрез; носик чуть припудрим, губки освежим блеском для губ — все в норме, я, как всегда, юная и прекрасная! Добро пожаловать, Павел!

…— Добрый вечер, Павел! Если вы не против, предлагаю обойтись без отчеств, по-европейски.

— Согласен, Татьяна. Признаться, я и сам хотел это предложить, нам с вами ведь еще далеко до пенсии.

Он даже попытался улыбнуться, но улыбка вышла абсолютно бесцветной, как на старой затертой фотографии. И тем не менее появление Павла Трубникова в моей холостяцкой квартире произвело эффект мини-землетрясения: я лишь встретилась взглядом с его серыми глазами, и в то же мгновение почувствовала, как земля уходит из-под ног, а я сама забываю, на каком я свете.

Серые глаза! Наверное, это можно назвать единственной серьезной слабостью частного детектива Татьяны Ивановой. Когда-то, во время оно, когда жизнь еще виделась мне в розовом свете, я влюбилась. Мою великую любовь звали Иваном, и у него были удивительные серые глаза. Совсем как у Павла, который теперь стоял передо мной с таким видом, будто перед ним — конь в пальто, а не очаровательная блондинка в шортиках и маечке.

Стоп-стоп-стоп! Не время для личных эмоций! Я решительным жестом пригласила Павла в гостиную:

— Прошу вас, проходите, чувствуйте себя как дома, устраивайтесь поудобнее. Что предпочитаете — кофе, чай?

Он прошел в комнату и опустился в кресло, в ответ на мое предложение лишь отрицательно помотав головой.

— Я уже выпил свою традиционную чашку кофе — у меня четкий распорядок дня, не меняющийся вот уже в течение пяти лет, с момента открытия клуба. Поднимаюсь ровно в десять тридцать вечера, легкий ужин, большая чашка крепкого кофе и — на работу, до семи часов утра… Налаженный механизм. Но, впрочем, у вас наверняка имеются вопросы, на которые я дам исчерпывающие ответы. Я жду, задавайте — на беседу у меня есть ровно сорок минут.

Я постаралась взглянуть на Павла как на любого другого клиента, спрятав все личные переживания куда подальше. Первое, что бросалось в глаза: у него было чрезвычайно бледное и осунувшееся лицо, с которого будто сошли все краски. А вот до смерти Марго он наверняка выглядел весьма эффектно: высокий, плотный мужчина с каштановыми, чуть вьющимися волосами и серыми глазами, с крупными пухлыми губами. Вернуть этим чертам яркие краски, и перед вами — голливудский красавчик, вылитый Пирс Броснан! Смерть супруги обесцветила и весь облик Павла, и его душу — даже голос его звучал монотонно и скучно, как будто он лишь повторял заученные фразы, не ощущая никаких эмоций. Что и говорить — даже на меня он смотрел как на нечто бесформенное и тусклое…

Спокойно, милая, спокойно! Перед тобой, можно сказать, двойник клиента — его родной сынок. Быть может, он и симпатичный, но такой скучный, педантичный, все у него по линеечке, без фантазии и импровизации, сплошные серые будни… Серые!.. Стоп-стоп-стоп! Нет места личным эмоциям! Выбрось, милая Татьяна, глупые мысли и воспоминания из головы!

Я сходила на кухню и принесла чашку кофе для себя, устроившись прямо напротив собеседника, глядя на него деловито и строго и стараясь анализировать на благо следствия его интонации и мимику.

— Могу я поинтересоваться, как вы узнали мой адрес?

Он даже не усмехнулся, не нахмурился — повторюсь, ноль эмоций, как будто передо мной был всего лишь автомат.

— Мне предоставила ваш адрес моя мама. Она позвонила вчера вечером и сказала, что решила нанять вас, чтобы добиться реального результата и узнать имя настоящего убийцы. Я сразу же спросил у нее ваш адрес, чтобы явиться лично и честно ответить на все вопросы. Я ведь, разумеется, в курсе, что в случае подобного преступления первый подозреваемый всегда — муж.

Весьма интересный мужчина — выдал реплику таким тоном, будто все это лично его никаким боком не касается.

— Павел, а вы сами хотите, чтобы убийца вашей жены был найден?

— Да.

Вот так вот — лаконичный ответ, не предполагающий вариантов. Произнеся краткое и решительное «да», Павел тут же сурово поджал губы, и его глаза, до этого словно выцветшие и запыленные, на мгновение стали ярко-серого, насыщенного цвета.

— Хорошо. Расскажите мне, как вы познакомились со своей женой.

Он лишь кивнул, словно мой вопрос вполне соответствовал его собственному сценарию нашей встречи.

— Мы познакомились, когда Марго поступила на первый курс журфака университета — они всей группой пришли поздравить с Восьмым марта мою маму, своего преподавателя литературы. Я помогал им заваривать чай, расставлять на столе чашки и тарелки, резать огромный торт. Марго сразу мне понравилась, и я старался быть ближе к ней. В конце вечера я пригласил ее в кафе. Она весело расхохоталась: «В кафе?! Чтобы опять пить чай с тортом?!..» Мы стали встречаться. Встречались примерно год, а потом я сделал Марго предложение, и мы поженились.

Все точно и четко, как в аптеке. Интересно, как он сделал Марго предложение руки и сердца — зачитал по бумажке заранее подготовленный и тщательно отредактированный текст?

— Вы не знаете, у нее не было какой-нибудь истории любви до встречи с вами?

Он равнодушно, без каких-либо эмоций пожал плечами.

— Наверное, были — она ведь была настоящей красавицей и до университета училась на актрису. Но мне об этом ничего не известно. Я ревнив, поэтому сразу попросил ее ничего мне не рассказывать — просто начать жить заново, вместе со мной.

— Вы не видели никаких фотографий времен ее учебы в театральном…

Вот тут он прервал меня; впервые в его голосе прозвучала слабая нотка живых эмоций — раздражение с толикой злости:

— Я же говорю вам: мы начали совместную жизнь, открыли новую страницу, и я попросил Марго не вспоминать при мне то, что было до нашей встречи, а сам никогда не интересовался этим периодом.

Проговорив эту фразу, Павел немедленно успокоился, и его, на какие-то секунды вспыхнувшие глаза вновь потухли — как будто и не было мимолетной вспышки, кто-то нажал на кнопку «выкл»…

Несколько минут я рассматривала это блеклое лицо, опущенные вдоль коленей безвольные руки, потухший взгляд, который он направил на мой занавес миндального цвета, слегка раздувавшийся от дуновения ветерка из открытого балкона.

— Павел, а у вас есть своя теория — кто, на ваш взгляд, убил Марго?

Он не вздрогнул, не покраснел и не побледнел еще сильнее — ни грамма эмоций! — лишь перевел взгляд на меня.

— Я не знаю, кто ее убил. Но по всему выходит, что это связано со старой историей любви — той, что была до меня…

— И о которой вы ничего не знаете.

— И не хочу знать.

— И вам все равно? Извините, но редко приходится встречать людей с полным отсутствием эмоций, как у вас.

Павел посмотрел на меня все тем же пустым взглядом.

— Дело в том, что я сам будто умер вместе с Марго. Так и понимайте: перед вами — не живой человек, а живой труп. У вас еще есть какие-нибудь вопросы? Мне пора отправляться в клуб.

— На данный момент вопросов нет. На всякий случай, вы не могли бы дать мне ваш номер сотового?

Павел монотонно продиктовал мне телефон, поднялся, вежливо простился и направился к выходу. Вот тут он и произнес самую волнующую и долгую реплику за все тридцать с небольшим минут нашей встречи.

Сначала Павел вдруг неожиданно замер перед самой дверью, так, что я несколько секунд пялилась на его широкую, чуть сутулую спину. Почти сразу он обернулся, и я встретилась с тоскливым взглядом его серых, как небо, плачущее монотонным осенним дождем, глаз.

— А вы видели розу на груди Марго?

Его голос прозвучал глухо, но в самих интонациях звучали сдерживаемые рыдания.

Я кивнула.

— Да, ваша мать предоставила в мое распоряжение полное досье, в котором есть и фотографии судмедэксперта.

— Она прекрасна даже мертвая, не правда ли?

Что я могла ответить — только молча кивнула. А Павел вдруг нахмурился и продолжил своим монотонным голосом, голосом человека, который давно умер — голосом «живого трупа»:

— Вы, должно быть, знаете, что Марго была сиротой, росла в интернате. Она не любила об этом вспоминать. Но один случай все же рассказала, еще когда мы с ней только встречались. У них была одна воспитательница — по словам Марго, «головокружительная» красавица. За ней ухаживал молодой человек, и все девчонки интерната, затаив дыхание, наблюдали из окон за свиданиями парочки тут же, на территории приюта. Каждый раз, приходя на свидание, парень первым делом протягивал девушке алую розу…

Павел посмотрел на меня со значением.

— Как только Марго рассказала мне эту историю, я тут же поклялся, что буду приносить ей розы. Это было непросто — мы с мамой никогда не жили роскошно. Уже после свадьбы я дарил Марго розу по особенными датам, а иногда просто так — внезапно, по наитию. Каждый раз она так радовалась и благодарила меня, будто в одно мгновение вновь становилась той девочкой из интерната, которая наблюдает с восторженной завистью за свиданиями воспитательницы в саду…

Несколько секунд мы помолчали — просто стояли друг перед другом. Признаться, я не поняла, к чему Павел вдруг вспомнил эту сентиментальную историю и как мне следует на нее реагировать.

Похоже, он тоже это понял.

— Я рассказал вам это просто потому, что вспомнил, когда увидел последнюю фотографию Марго из полицейского протокола. Кто-то положил ей алую розу на грудь. Точно такую же, какие я дарил жене на дни рождения и прочие даты. Вот и все — извините, мне почему-то захотелось вам это рассказать.

И он вышел, пожелав мне удачи.

Закрыв за ним дверь, я взглянула на часы: так и есть, визит владельца ночного клуба продлился ровно тридцать семь минут — ведь он с самого начала довел до моего сведения, что на нашу беседу он может выделить не больше сорока минут. Тридцать семь минут на беседу плюс три минуты на то, чтобы спуститься, сесть в машину и отправиться на работу, явившись в клуб тютелька в тютельку.

Таким вот образом совершенно неожиданно все мои планы на ночь были перечеркнуты, а я в двенадцатом часу ночи ощущала себя отоспавшейся на всю оставшуюся жизнь, а кроме всего прочего — совершенно по-глупому влюбившейся в красавца-робота, который наверняка даже не заметил, какого цвета у меня глаза.

Чем бы вы занялись на моем месте, чтобы не взвыть от тоски? Правильно: я приняла душ, сделала тщательный макияж и надела свое любимое «маленькое черное» платье, после чего позвонила своему старому знакомому времен беззаботно-беспечного студенчества. Знакомого звали Костиком, он работал журналистом в газете «Скандальная хроника Тарасова» и обладал важной для меня в данный конкретный момент чертой характера: он всегда был в курсе всего, что происходит, происходило или будет происходить в Тарасове и его окрестностях.

Таким образом, после того как я созвонилась с Костиком и забила с ним стрелку ровно на полночь у ближайшего ночного ресторана «Dolce vita», передо мной открылась блестящая возможность выкинуть на фиг из головы серые глаза Павла Трубникова, на благо общего дела узнать массу новых неформальных сведений обо всех героях драмы, а заодно и прекрасно отдохнуть без лишних заморочек. Дело в том, что, кроме всего прочего, Костик великолепно танцует, как и многие его собратья по нетрадиционной сексуальной ориентации.

Глава 13

— Дивно выглядишь!

Вот первое, что выкрикнул Костик, едва я припарковалась у ресторана и вылезла из машины, проковыляв к нему на своих шпильках.

Надо отметить, Костик выглядел ничуть не хуже меня: в роскошном костюме цвета сливок и белоснежной шелковой рубахе, небрежно расстегнутой на загорелой груди. Плюс ко всему — белокурые локоны красавца в сочетании с дивными глазками цвета тающего шоколада.

— Ах, Костик, ты, как всегда, просто роскошен! Слава тебе, господи, что мы с тобой разноверцы, не то я страдала бы от каждой твоей измены до самой пенсии.

Мы расцеловались в щечки, и Костик, элегантно взяв меня под руку, ввел в наполненную музыкой и ароматами «Сладкую жизнь» (дословный перевод названия ресторана «Dolce vita»).

— На свой страх и риск я занял столик в самом углу, — подмигнул Костик, направляясь к столику в глубине зала. — Почему-то я абсолютно уверен, что ты позвала меня сюда не просто для того, чтобы оторваться по полной программе, но с сугубо корыстной целью: дабы вытянуть из всезнающего журналюги Константина Прекрасного какие-нибудь факты, необходимые тебе для успешного проведения очередного ужасно запутанного расследования. Я прав?

— Как всегда, мой дорогой.

— Изумительно!

Кстати сказать, «изумительно» — любимый эпитет Костика применительно к любой ситуации, будь то ирония, восхищение или констатация факта, и произносит он это слово с самыми разнообразными интонациями — в зависимости от контекста. На этот раз он протянул слово сладко-мурлыкающим голосом, мгновенно напомнив мне кота, блаженно слизывающего сливки.

Мы устроились за столиком, и перед нами тут же возник, словно материализовался из воздуха, приветливо улыбающийся официант, положив перед каждым кожаный альбомчик меню.

— Куда ж нам плыть? — с удовольствием протянул Костик, открывая свое меню. — Что будешь из холодных закусок?

— Кончай выделываться, — усмехнулась я. — Ты ведь в курсе, что я в высокой кулинарии — вечный дилетант и на все сто процентов доверяюсь в данном вопросе тебе. Выбирай на свой вкус и умножай на двоих.

— Изумительно, — вновь расплылся в блаженной улыбке Костик. — Мадам, вы мне безумно льстите.

— Между прочим, мадемуазель!

Вот так, весело и непринужденно проходит каждая из наших не столь уж частых встреч с Костиком.

Мы весело и с удовольствием полакомились изысками местной закуски, и я в очередной раз отметила безупречное умение приятеля выбирать блюда: все — безумно вкусное, но легкое, так что после трапезы, едва заиграла музыка, мы, выпив по бокальчику мартини, тут же лихо сплясали танго.

— Ну, моя вечно юная мисс Марпл, — сжимая меня за талию, патетически выдохнул Костик, — давай, задавай свои каверзные вопросы, а я заранее клянусь тебе всеми богами, что буду говорить правду, правду и только правду! И вот мое первое признание: я никого не убивал!

Одновременно с последней фразой он резко опустил меня вниз (я практически встала на мостик) и тут же нежно поднял, глядя мне в глаза страстно и честно.

— Верю, дорогой, — выпалила я, слегка задыхаясь в ритме наших стремительных проходов, поворотов и разворотов. — Убивали другие. Помоги мне выяснить, кто конкретно!

— Yes! — Еще один разворот и мой полуакробатический мостик, после которого мы оба застыли в весьма эффектной позе, сорвав восторженные аплодисменты других клиентов ресторана.

— Смотри, как бы нам деньги не начали кидать, спутав с платными танцорами, — шепнула я на ухо Костику, а он только удовлетворенно хмыкнул.

Мы вернулись за столик, Костик разлил мартини по изящным конусовидным бокалам, и вот тут-то начался наш с виду совершенно беззаботный разговор.

— Ну, не молчи, говори, набрасывайся на меня со своими каверзными вопросами, — томно проговорил Костик, откидываясь на спинку кресла. — Ты меня своими глазищами буквально просверливаешь насквозь и глубже.

— Что ж ты не стонешь, бедняжка? — Я сделала приятный освежающий глоток. — Ладно, дома отойдешь. А сейчас давай, свой танец отрабатывай!

— Это то есть как? — Его брови красиво изогнулись.

— А так: сам знаешь, я терпеть ненавижу танцевать, но вот чисто из уважения к тебе — сплясала. За это ты должен просветить меня в области тарасовской журналистики — информация о вашем бомонде, так сказать, из первых уст.

— Ах, вон в чем дело! — веселый блеск глаз. — Мадам желает по роду своей работы перемыть косточки моим славным коллегам!.. Постой-постой — последним криминальным дельцем, связанным с моими коллегами-журналистами, было странное убийство этой, как ее — Маргоши!

Я едва не расхохоталась.

— Во-первых, повторюсь, я отродясь не была замужем, а потому прошу и настаиваю, чтобы меня называли мадмуазелью, а не мадамой. Во-вторых, ты абсолютно прав — речь пойдет о Марго. Между прочим, я целый день слушала речи ее светлой памяти, и ты первый, кто так легкомысленно ее называет: Маргоша!

Костик на какое-то время вдруг сделался достаточно серьезным: с самым задумчивым видом поддел вилкой маринованную брокколи и с не менее задумчивой миной проглотил.

— А что тут такого? Она действительно было весьма эффектной девицей, но меня, если говорить честно, слегка раздражала. Все потому, что была из тех людей, которые напрочь не замечают никого вокруг, любуются собой и слышат только себя, любимую. Так что при всех ее талантах я никогда не относился к ней с большой симпатией — только с необходимым минимумом.

По моим собственным ощущениям, по мере того, как я узнавала новые сведения о прекрасной покойнице, я целиком и полностью согласилась с Костиком.

— Хорошо, дорогой. Поздравляю: ты стопроцентно угадал причину нашей встречи. Так точно, меня наняли, чтобы я нашла настоящего убийцу твоей знакомой Маргоши. Ты ведь в курсе, что официальное следствие вполне удовлетворено любезно предложенной убийцей версией, что грохнул красавицу бомж, прикарманив ее бутылочку водки, украшения и кошелек?

— Наслышан. В журналистских кругах это бурно обсуждалось, и все мои собратья по перу приходили к той же, что и ты, версии: вряд ли ее убил бомж. В любом случае, уж он не смог бы притащить тело бог весть откуда да еще цветок на грудь бросить.

— Какие же версии выдвигают наши бравые журналисты?..

В этот момент нам пришлось сделать паузу — официант торжественно доставил к нашему столику поднос, уставленный заказанными любезным Костиком горячими блюдами.

Я в очередной раз порадовалась в душе простой вещи: сколько я ни ем, как ни обжираюсь, а на моих внешних объемах это никоим образом не сказывается. Слава тебе, господи, я могу уплетать все, что душе угодно и сколько угодно без всякого страха превратиться в бесформенную тушку.

— Спасибо, любезный. — Костик этак по-старомодному отпустил официанта, чтобы мы могли спокойно угощаться и при этом с пользой общаться — извиняюсь за стихотворный экспромт.

— Рекомендую, милая моя, — Костик указал вилкой на блюдо перед собой. — В этом кабаке удивительно готовят семгу. На что я — верный поклонник доброй старой говядины и классических шашлычков, но тут просто не в состоянии устоять — это нечто! Да со спаржей, да с заливочкой из пармезана… Приятного аппетита — по традиции, надеюсь, мы не будем портить кулинарные шедевры разговорами обо всех этих безвкусных убийствах и пошлых покойницах?.. Ваше здоровье!

И мы освежились треугольным бокальчиком мартини, приступив к главному блюду ночи — великолепной семге.

Как только наши тарелки опустели и мы обменялись сытыми улыбками и благородными отрыжками, я продолжила прерванный разговор:

— Итак, Костик, повторяю свой вопрос, если ты успел его забыть, дожевывая дивную спаржу: какие самые популярные версии убийства Марго Трубниковой обсуждаются в богемных кругах тарасовских журналистов?

— Ясно какие, — тут Костик таинственно ухмыльнулся. — Самые разнообразные, как говорится, на любой вкус… Кстати, буквально вчера я беседовал на эту тему с одной фанаткой криминальных тем: прошу любить и жаловать — Наташа Говорухина, газета «Криминал-инфо». Признаться, я не слишком внимательно выслушивал ее версии, но, если тебя это интересует, многое могу из нее вытянуть. Дело в том, что наша Наташа — дотошная особа, с фантазией у нее не очень хорошо, но все имеющиеся факты она разбирает основательно.

— Заранее большое тебе мерси. И все-таки, так сказать, «возвращаясь к напечатанному», — какие разговоры ходят среди коллег? В чем, на ваш смелый журналистский взгляд, причина смерти Марго?

— На первом месте — любовные версии! Говорят, у верной супруги Марго в последнее время появилась новая любовь. Вернее, новая старая любовь.

— Ого! И что в данном случае имеется в виду?

— То, что Марго встретила свою старую, студенческих времен любовь, и пламенная страсть вспыхнула с новой силой.

— А супруг Павел?

— Не знаю, как супруг, но вот у Марго, как говорится, любовь накрылась медным тазом — я имею в виду любовь к мужу.

— Сурово. И как все-таки супруг прореагировал?

Костик усмехнулся и вновь разлил мартини.

— Об этом история умалчивает.

— Никаких сведений?

— Никаких. С этим Павлом ни у кого из моих коллег нет связок-завязок. Говорят, он малообщительный молчун и сутками пропадает в своем ночном клубе. Странно, как Марго вообще столь долго хранила ему верность, с ее-то темпераментом! А может, и не хранила? Но об этом история также умалчивает.

— А никто из твоих знакомых не знал Марго во времена ее учебы в театральном?

Костик задумался, неторопливо отпивая мартини.

— Надо подумать… И поговорить кое с кем. Насколько я понимаю, это — твое мне задание?

— Если не сложно.

— Пустяки! Кстати, мне краем уха удалось услышать нечто, связанное с наркотиками — то ли Маргоша что-то писала на эту тему, то ли сама баловалась травкой…

— Вообще-то она писала статью о глюках наркоманов.

— Точно! Дурная моя головушка — все в ней путается, — Костик улыбался с выражением абсолютно счастливого человека. — Так вот, при мне был как-то такой разговор: дескать, Маргоша писала на тему наркотиков, поэтому вполне могла стать жертвой представителей наркобизнеса.

Так как я уже обмозговала эту тему, дабы услышать нечто новое, мне оставалось лишь раззадорить Костика, якобы равнодушно махнув рукой и усмехнувшись с видом всезнающего человека:

— Брось-ка ты! Ну сам подумай: о чем таком ужасном могла узнать журналистка, пару-тройку раз побеседовав с наркошей о его глюках? Что такое она могла от него узнать, чтобы ее угрохали?

— Да ничего такого она могла и не узнавать, — усмехнулся Костик. — Ты просто не знакома с мелкой сошкой наркобизнеса. Все эти торговцы и сами балуются легкой наркотой и могут прибить просто под горячую руку и для примера — чтобы другим было неповадно и достаточно ясно, куда не следует совать свой длинный и любопытный журналистский носик.

Эту версию следовало обдумать. Быть может, поэтому после встречи со старым знакомым — той самой «мелкой сошкой наркобизнеса» — Марго и была, по выражению Инги, слегка «вздрючена»?..

Костик наблюдал за мной с видом счастливейшего из смертных — сидит, отдыхает, слушает отличную музыку и ничем, абсолютно ничем не встревожен. Жизнь прекрасна и удивительна!

— Итак, заданий ты мне надавала — вагон и маленькую тележку, но за это ты должна сегодня танцевать со мной, пока не упадешь.

— А падать обязательно?

— Ну не в прямом же смысле, милая моя! Слышишь, какая дивная музыка звучит? Свальсируем?

И мы свальсировали — и раз, и второй, и третий…

Не спрашивайте меня, во сколько я вернулась домой и как себя ощущала. По словам доброго старого Костика, который был разве что чуток трезвее меня, всю дорогу домой (он вызвал такси и первым делом доставил до дому до хаты меня, грешную) я пела «Зеленоглазое такси».

А что достаточно отчетливо помню я — что всю эту волшебную ночь меня совершенно не мучили переживания из-за неразделенной любви вкупе с воспоминаниями о серых глазах сухаря Павла Трубникова.

Глава 14

Не ждите от меня очередных «похмельных страданий». Утро следующего дня (или вернее будет сказать, день следующего дня, поскольку проснулась я и заставила себя подняться ровно в десять ноль пять) выдалось на редкость радостным и веселым, без малейшего намека на головную боль. Вот что значит не мешать алкогольные напитки! Всю ночь мы с Костиком употребляли исключительно сухой мартини — любимый напиток агента 007 Бонда. Джеймса Бонда…

И вот я проснулась, как уже было сказано, в десять с копейками, и день понесся по обычной, накатанной и гладкой колее: встаем, потягиваемся, пару минут крутим обруч вокруг осиной талии, тут же бегом в кухню, а уж тут — заправка турки божественным кофе, разжигание огня на плите…

Покуда кофе подходил, я умыла светлое личико, улыбнулась себе в зеркале и с выражением произнесла: «Жизнь прекрасна и удивительна!»

Заглянув в хлебную корзинку, я обнаружила вполне съедобный круассан и с удовольствием съела его, запивая кофе, усевшись в свое любимое кресло.

Первую чашку я выпила, просто радуясь новому дню, солнцу, которое щедро заливало мою кухню, а наполнив вторую, приступила наконец собственно к работе. Необходимо было наметить план дел на эти сутки.

Итак, во-первых, если я подниму свою пятую точку и по-быстренькому соберусь, то вполне успею в Березовую рощу, дабы лично поглядеть на наркошу и глюкомана Митю, и либо убедиться в полной непричастности парня и его снабженца к истории с убийством Марго, либо затариться горой новых фактов и подозрений. Пусть я, как и каждый второй среднестатистический землянин, предполагаю, что все в этой истории завязано на любви и ревности, никогда не знаешь, каким окажется итог расследования.

Во-вторых, необходимо прогуляться до ресторанчика «Dolce vita», где нынешней ночью я страстно плясала со старым другом, и отогнать свой автомобиль домой, по пути заехав во двор ведьмы Стефании, дабы пообщаться в неформальной обстановке с бабульками у подъезда, расспросив их об удивительном Антоше и его любовных похождениях. Это, как говорится, программа-минимум.

Я допила кофе и, устроившись перед зеркалом, легко и быстро нарисовала глазки и прочие достопримечательности родного личика. Красавица! Что ни говори, а спасибо моей дорогой мамочке!

Я нацепила ажурный легкий сарафанчик, черные очки, небрежно подколола повыше свои белокурые локоны и — в путь!

До Березовой рощи от моего дома — буквально пара шагов, поэтому я решила добежать до нее на своих двоих, а уж затем пройтись до «Dolce vita», до моего славного авто, а оттуда — по расписанию: к Стефании, затем, к примеру, отправиться в редакцию журнала «Оно», чтобы продолжить свои непринужденные беседы с другими сотрудниками, а уж потом видно будет.

Замечу еще раз: день был чудесный. Я шла по улице к роще, все вокруг было залито ласковым солнцем, краски радовали глаз — изумрудная зелень деревьев, розовые и голубые дома, разноцветные крыши и красочно оформленные кафешки. Повторю бесчисленное количество раз, в полный голос, с восторгом сердечным: жизнь прекрасна и удивительна!

Едва я вошла в рощу, как положительные эмоции стали нарастать со страшной силой. Сначала мне приветливо улыбнулась бабулька, торгующая всевозможными орешками у входа.

— Купите фундук, угостите белочек! Говорят, белочку порадуешь — себе удачу принесешь.

Я рассмеялась и купила кулечек орехов, который почти тут же, пройдя всего несколько шагов, скормила белке, едва ли не прыгнувшей мне в руки. Вдоволь налюбовавшись на хитрющую рыжую мордашку проказницы, я неторопливым прогулочным шагом направилась в левую часть рощи, где, по словам Инги, и тусовался в это время дня искомый наркоман Митя.

Я заметила его почти сразу же — фигура этого чудика неопределенного возраста сразу бросалась в глаза среди общего потока жизнерадостных людей: невероятно худой, с лицом землисто-зеленоватого цвета малый, у которого, казалось, и сто лет не стриженные волосы выпадали сами по себе, оставляя на гладком черепе обширные залысины. Он сидел на скамейке на солнышке, блаженно улыбаясь, из чего я сделал вывод, что парень уже получил свою порцию кайфа, стало быть, мне не придется встречаться с жутким торговцем глюками, который может грохнуть меня, как и бедняжку Марго.

Я все тем же прогулочным шагом сделала пару кругов возле скамейки Мити, а потом будто бы случайно, слегка притомившись от кружения, присела рядом с ним, устало вздохнув:

— Боже мой, как я устала!

Каюсь, вполне возможно, я произнесла эту фразу чересчур театральным тоном, но Митя в любом случае на нее никак не прореагировал — он как сидел, блаженно щурясь на солнце, так и остался сидеть.

Пришлось развивать тему самостоятельно.

— А вам тут не жарко, молодой человек?

Быть может, я погорячилась, назвав Митю молодым человеком, но и на это ему было глубоко плевать — он вновь ничего не ответил на мой простой вопрос, все так же щурясь на солнышке.

Что ж, пришлось действовать решительнее.

Я пододвинулась к наркоше едва ли не впритык и положила руку ему на плечо, заставив беднягу вздрогнуть.

— Митя, здравствуй, — внушительно произнесла я, глядя прямо в его глаза цвета бледной поганки.

Митя испуганно на меня уставился, потом нерешительно улыбнулся.

— Привет. Но ты ведь не Маргоша!

Я весело ухмыльнулась: этот Митя назвал красавицу Марго точно так же, как и мой голубенький Костик: Маргоша.

— Я и Маргоша — почти одно и то же, — успокаивающе потрепала я бедолагу по плечу. — Можешь и мне рассказать про свои глюки.

— Глюки, — блаженно расплылся в улыбке Митя и даже пару раз хмыкнул. — Точно, ты — вторая Маргоша, она тоже называла ВСЕ ЭТО глюками. Мы столько с ней из-за этого слова спорили: я ведь всегда говорил, что ВСЕ ЭТО вовсе не глюки, это — моя вторая реальность.

Стоит отметить, что выражение «все это» Митя произносил с особым трепетом, словно речь шла о чем-то священном — «ВСЕ ЭТО».

— Ах, вот, значит, как, — я постаралась кивнуть с умным видом. — И какая же из твоих реальностей лучше — первая или вторая?

— Конечно, вторая! — У Мити даже голос задрожал от восторга. — Вот сейчас, например, я вижу целую армию ангелов…

Очередной каскад блаженных улыбок.

— Они летают вокруг меня, а один, с огромными глазищами, пьет кофе, сидя вон там, на ветке дуба — видишь? Так смешно покачивает ногой.

— Интересно.

Разумеется, лично я не видела никаких ангелов с кофе или без ни на одной из веток близстоящих дубов.

— А Марго среди этих ангелов нет?

— Маргоши?

Митя на мгновение замер, озираясь, словно вокруг и вправду летали, шалили и резвились ангелы.

— Нет, ее я не вижу. Это даже странно, потому что она должна быть с ними, это точно, мне Лузер сказал.

Вот это было уже интересно.

— Лузер? Это тот, кто кайф тебе приносит?

— Ага.

Митя снова кайфовал на солнышке и произносил слова так беспечно, словно речь шла о покупке клубники.

— И что же такое, интересно, Лузер тебе про нашу Маргошу рассказывал? Что она стала ангелом?

Митя задумчиво почесал затылок.

— Он так много говорил, я и не запомнил всего, тем более, тогда по мне слишком много огромных пауков лазило.

— Вот как!

— Ага. Тут пауки, а Лузер гонит про то, что Маргоша, когда студенткой была, уже тогда по лестнице на небеса бегала.

— То есть? Что еще за лестница?

Митя легкомысленно улыбнулся.

— Не знаю. Наверное, широкая, с перилами.

Очень интересно.

— А откуда этот твой Лузер знает про студенческие годы Маргоши? Он с ней, что ли, учился?

Митя задумчиво рассматривал что-то прямо перед собой — возможно, порхающего у его носа ангела.

— Такие сложные вопросы! — он вздохнул. — Понятия не имею откуда. Кажется, ему это кто-то рассказал.

— Ага! Кто-то… Интересно, кто?

Судя по всему, Мите это было совершенно неинтересно, он даже не посмотрел на меня, а лишь прикрыл свои утомленные первой реальностью глазки и вновь расплылся в улыбке — очевидно, стоило парню закрыть глаза, как он сразу же попадал в волшебную вторую реальность.

— Почему люди не летают?

Это уже был стопроцентный плагиат — если память мне не изменяла, Митя принялся за классику, «Грозу» Островского.

Только я собиралась сделать соответствующее замечание, как он вдруг совершенно неожиданно и радостно рассмеялся, тыча пальцем куда-то в направлении центральной аллеи рощи.

— Сейчас сдохну от смеха! Смотри, Крокодил Гена идет!

Если кто и шел в том направлении, куда указывала его рука, то лишь зевающий от скуки полицейский. Это сколько же и чего надобно употребить, чтобы в обычном участковом увидеть крокодила, да еще и Гену!

Неимоверным усилием я попыталась вернуть Митю к интересующей меня теме Маргоши.

— А что еще Лузер про Маргошу говорил?

Митя посмотрел на меня удивленно, словно только что увидел.

— А что он мог сказать? Он говорил, что Маргоша стала ангелом, и спросил, не вижу ли я ее где-нибудь рядом.

— А ты?

— А что я? Я не видел.

Ох, нелегкая это работа — непринужденная беседа с наркоманом. Хоть клещами из него простые слова вытягивай!

— А еще что он говорил?

— Он говорил, что придет завтра.

— А про Маргошу?

— Я же уже говорил! Она бегала по лестнице прямо на небо, вот как.

— По лестнице?

— Ага. С перилами. Кто-то меня уже про это спрашивал. Наверное, ты и спрашивала — ведь так?

Стало ясно и понятно, что из этого парня больше ничего путного не вытянешь — теперь он будет лишь фантазировать на тему лестницы на небо и, возможно, даже сам по ней побегает в своей второй реальности.

Я поднялась.

— Ну, пока, Митя. Не болей.

— Интересно, у этой лестницы были перила?

Митя к этому моменту совершенно про меня забыл. Да и бог с ним. На удивление, наш разговор оказался не таким бесполезным, как я ожидала, и принес новые вопросы. В частности, по каким таким лестницам на небеса бегала в годы своего студенчества Марго?

Ну а мне пора было отчаливать.

Я поднялась, бросив дружеский взгляд на бюст Булгакова. Пока, Михаил Афанасьевич! И я неторопливо направилась по аллее к выходу. Уже поворачивая к воротам рощи, я внезапно почувствовала жжение меж лопаток — словно кто-то настойчиво сверлил меня взглядом. Я обернулась.

Первые несколько секунд я никого не замечала. И тут из-за бюста Пушкина в самом конце аллеи тихо и спокойно вышел тип в светлых брюках и белой рубашке. Его тонкие бледные губы были растянуты в неприятной кривой улыбке, а глаза прятались за огромными черными очками вполлица. Несколько мгновений тип, казалось, глазел на меня сквозь черные стекла очков, а потом вдруг резко засунул обе руки в карманы брюк едва ли не по локоть, развернулся и неторопливо направился в противоположном от меня направлении.

Господи, прости меня за все сразу! Бывают же такие неприятные типы! И почему, интересно, он наблюдал за мной?

Где-то глубоко во мне шевельнулся темный страх, но я тут же решительно придушила его, улыбнулась широко и уверенно и зашагала из рощи.

Глава 15

Моя вишневая «девятка» тихо и спокойно стояла на парковке у ресторана, будто это и было ее собственное место. Я облегченно вздохнула, не обнаружив никаких интересных записочек от гаишников, уселась за руль, напялила на нос черные очки и вырулила в город.

Тут следует отметить интересный факт: стоило мне выехать с парковки, как тут же возникло весьма отчетливое чувство, что за мной приклеился некий автомобиль. Поначалу я не могла толком понять, какой именно, но, нарочно пару раз свернув неожиданно и резко, увидела его «в лицо»: не слишком новенький «Мерседес» шоколадного цвета. Тут же интуиция шепнула мне на ушко, что, скорей всего, этот «мерс» связан с тем самым типом, который наблюдал за мной из-за бюста Пушкина в Березовой роще. Ну и бог с ним! Интересно, что ему нужно и что такое он сможет узнать, попросту сопровождая меня в поездках по городу?.. Я постаралась выкинуть все это из головы.

Несколько улиц и переулков вниз, к набережной — и вот я в очередной раз въехала во двор доброй старой Стефании, припарковавшись в самом углу, там, где машина в какой-то мере пряталась за густыми кустами сирени. Вот так — теперь можно было осмотреться и выходить на охоту.

Разумеется, у интересующего меня подъезда сидели кумушки — местное ЦРУ. Убедившись, что среди них нет пресловутой Стефании, я вылезла и деловито подошла к скамейке:

— Добрый день. Вы не подскажете мне, в каком подъезде у вас тут живет ведьма. Мне ее так нахвалили…

Все три кумушки, которые сидели прямо передо мной, тут же, без малейшей паузы, дружно расхохотались:

— Ох, ну Стефка дает!

Непонятно, что конкретно имела в виду эта бабуся — самая старенькая из всех, совершенно седая и с жидким пучком на макушке, в халатике и в фартучке — все по полной бабушкинской программе. Она так и не успела развить свою мысль, так как слово решительно взяла ее соседка по скамейке:

— Она-то не дает, это ей дают на лапу за предсказания и порчу. Надо было сказать: ну Стефка берет!

Эта вторая была дамой средних лет, чрезвычайно полной и амбициозной с виду — глядя на нее, невольно приходило в голову, что вы видите начальника следственного отдела или как минимум директора школы.

Третья была мелкой невзрачной женщиной без возраста, которая, тем не менее, высказала самую разумную мысль:

— Стефка молодец, умеет жить. Раз люди верят в черную и белую магию — ради бога, она им подыграет, да еще на этом и заработает. А в итоге получается неплохая добавка к пенсии.

— Неплохая! Может, и неплохая, но вот тратит она ее по-глупому.

Слово вновь взяла «директор школы», как я ее условно окрестила. Она со значением ткнула пальцем в дужку очков на переносице и окинула подруг грозным взором в духе «Кто тут против?!».

— Придумала же — все тратить на Антошку! В итоге неплохой парень остался полным неучем и тупицей. Привык маменькины денежки транжирить без мозгов, жить припеваючи, ни о чем не задумываясь. К чему это его приведет? К чему вообще МОЖЕТ привести? Ясное дело — ни к чему хорошему.

— Да, уж тут мы в курсе, — негромко проговорила мелкая. — Помните, на днях корреспондентша приходила, спрашивала про него?

— Алиби его выясняла, — кивнула «директор». — А что, эту красотку запросто мог Антоша грохнуть. Он у нас известный плейбой, а она ему — как нынче это говорится — отказала. Вот он ее и убил, а потом цветок на грудь бросил и ушел.

Пора было мне вмешаться.

— Ой, как интересно! — Клянусь, я очень старалась произносить каждое слово натуральнейшим образом — недаром ведь в начальной школе я посещала театральный кружок. — Так у вас тут и убийство было?

Все три кумушки уставились на меня как на пришельца, у них на глазах выскочившего из тарелки.

— А вы хотите сказать, что нигде ничего не читали про убийство? Тут, у общежития театрального института, убили молодую женщину и так красиво ее уложили с розой на груди!

— Что-то такое мне попадалось, правда, уже не помню где… И вы знаете, кто ее убил? Этот ваш Антон?!

Толстуха-директор только отмахнулась от глупенькой блондинки (то бишь от меня) пухлой ладошкой.

— Вы уж, извините, уважаемая, но нас, пожалуйста, не путайте — ничего про убийцу мы не знаем. Я просто предположила, что наш Антон, так как мать его ужасно избаловала, вполне мог убить девушку просто за то, что она ему отказала… Хм-м-м, как бы это покультурнее выразиться? — просто за то, что она отказалась оказать ему услуги сексуального характера.

— Не дала, — негромко перевела на современно-бытовой язык предыдущую реплику подруги мелкая церэушница и неожиданно мне подмигнула.

— Да уж, не дала.

Наконец-то прорезался голос у первой товарки. Правда, она тут же захлопнула рот, потому как вновь слово взяла «директор».

— Стефка вчера тут сидела, плакалась нам. Клянусь — раз пять, наверное, повторила, что в ночь убийства ее Антон спал дома. Дескать, напился и дрых с храпом, мол, весь дом слышать мог. И вот только она все это в пятый раз повторила, как подлетает на иномарке Антон, выскакивает, к нам подходит, кивает. Мать тут же ему: «Антош, ну скажи — ты же в ту ночь спал как убитый!» — «В какую ночь, мать?» — «Да когда журналистку эту грохнули». Видели бы вы, как Антон весь аж передернулся! Да как закричит: «Не дома я тогда ночевал, а у Светки, сто лет уже дома не ночевал! А журналистку эту ты сама прокляла, порчу навела, вот ее кто-то и убил! Так что не советую мать мою осуждать!» И — марш в подъезд, дверью так хлопнул, что дом содрогнулся. Такие вот дела!

Люблю я таких церэушниц: только стой рядом с ними тихо да слушай, на ус наматывай. Информации — море! Сиди, на досуге обмозговывай, что я лично и собиралась сделать в ближайшие минуты с чашкой кофе в руках.

Поблагодарив славных женщин за предоставленные факты, я вернулась к машине, завела мотор и вырулила со стоянки.

Между тем время шло к обеденному часу, и мой желудок начал потихоньку отправлять мне тревожные сигналы в духе «кушать хоцца!».

Я тут же припомнила, что в здании, где расположена редакция «Оно», на первом этаже имеется симпатичное кафе. «Вот там и пообедаем!» — решила я, мгновенно ощутив немыслимое блаженство бытия.

И вновь, стоило мне вырулить из двора и влиться в поток автомобилей главной магистрали города, как откуда-то со стороны объявился все тот же шоколадный «мерс», который висел у меня на хвосте всю дорогу до места, бесследно исчезнув, как только я свернула к зданию редакции.

Это уже было почти серьезно. И все-таки я лишь упрямо мотнула головой и улыбнулась широко и дерзко. По всему выходит, что кто-то хочет меня напугать. Фиг вам, не получится!

Глава 16

Солнце сияет ясное, я чувствую себя превосходно, а впереди меня ждет дивный обед без неприятной обязанности мыть после еды посуду.

Едва я вошла в кафе, которое называлось «Удача», и устроилась за столиком у окна, как стало совершенно очевидно, что и название кафе реально символическое, и сегодняшний день у меня реально удачный: пробуждение с легкой головой, интересные сведения, услышанные от наркоши в парке и от бабулек во дворе ведьмы Стефании, а теперь еще и это!

Дело в том, что едва я устроилась и стала изучать меню, как услышала за спиной уже знакомый голос:

— …Да уж, тут целый детектив.

Речь шла, разумеется, не обо мне как о частном детективе, а о соответствующей жизненной ситуации, а голос принадлежал той самой дамочке, которая бурно обсуждала в курилке на лестнице страсти-мордасти Инги в ее битве с покойной Марго за некоего рыцаря, доселе мне неизвестного.

Я продолжала внимательно изучать меню, даже подозвала официантку и спокойно сделала заказ, в то же время не упуская ни одного слова из происходящего за моей спиной диалога.

— …А, может, это никакой не детектив, а настоящая мыльная опера, тут ведь все на мужике завязано. Как любила говорить моя бабуля, «что за славные подружки — отбивают друг у дружки»!

Стена прямо передо мной была от пола до потолка зеркальная, поэтому мне ничего не стоило якобы равнодушным взглядом рассмотреть обеих дамочек, поглощавших пельмени за соседним столиком. Та, которая говорила и чей голос был мне уже знаком, судя по внешнему вполне привлекательному виду, больше всего подходила под сдержанное описание Викторией Анны Ильиничны Стрекозы — редактора, которая так не любила покойную Марго. А вот ее собеседница, с которой Стрекоза делилась добытыми от Инги новостями, была либо просто левой подругой редакторши, либо кем-то из «второго состава» редакции — к примеру, бухгалтершей Натальей Семеновной Карпуновой: совершенно квадратная леди, легко и непринужденно поглощавшая под сплетни пельмешки — одну за другой.

— Представляешь, сначала все было так хорошо: Инга познакомилась с симпатичным парнем: работает управляющим в банке, денег куры не клюют, милый, интеллигентный, Игорьком зовут. Они начали встречаться, и все у них было чики-пики. Но вот однажды этот самый Игорь заехал за Ингой к нам сюда, в редакцию, и нос к носу столкнулся с Марго! Оказалось, у них была просто офигительная любовь в далекой юности — они оба учились тогда в театральном. Ну и опять все началось сначала, причем что касается меня, то я лично уверена, что Игорь ничего подобного не желал, скорей всего, это наша ведьма Марго повисла у него на шее с ностальгическими воплями. Уж я-то знаю Марго как облупленную, хотя, разумеется, о мертвых плохо и не говорят… Царствие ей небесное.

Тут Анна Ильинична по-быстренькому съела несколько пельмешек со своей тарелки, запила кефирчиком и, утерев губы салфеткой, со смаком продолжила свой увлекательный рассказ:

— В общем, у них началась бурная история, которой наслаждалась одна Марго, а Игорь и Инга страдали. И все неизвестно чем могло бы закончиться, если бы Марго не того… Ну ты понимаешь, что я имею в виду?

— Если бы ее не грохнули!

Так я впервые услышала голос второй собеседницы, которая произнесла свою реплику, не отрываясь от поглощения пельменей, и даже с кайфом хрюкнула.

— А в каком банке этот Игорь работает управляющим?

Следующая реплика квадратной леди подтвердила мою версию, что она вполне может быть бухгалтером журнала, а ответ Анны Ильиничны блестяще подтвердил мою версию идентификации.

— Вот сразу заметно, что ты, моя дорогая Натали, трудишься бухгалтером! Ни цвет глаз, ни его рост и фигура тебя не заинтересовали, а только название банка, — весело рассмеялась редакторша. — Честно говоря, понятия не имею, хотя ведь Инга называла… Как же это там? Что-то связанное с Женевой и кредитами…

— «Женевский кредит»! — Наталья Семеновна с уважением покачала головой и отставила в сторону наконец-то опустевшую тарелку. — Солидный банк. Там небось и муж Марго свои капиталы держит. Об этом никто еще не говорил?

— При мне — никто. — Анна торопливо доела свою порцию и, с удовлетворением вздохнув, откинулась на спинку кресла. — Ну, что, пора нам с тобой кофейку испить. Девушка!..

К ним подскочила официантка, и подруги начали бурно выбирать пирожные к своему кофе.

Что касается меня, то как раз поднесли мою порцию цветной капусты с печенью, и я с не меньшим удовольствием, чем слушала увлекательный рассказ в интересах следствия, принялась за обед, одновременно размышляя над всеми полученными к этому часу сведениями.

Итак, данный сериал развивался следующим образом. Красавица Марго писала интересные статьи для журнала, получая от своей работы, равно как и от жизни в целом, истинное удовольствие. Последнее время немного подпортили ей настроение лишь глупые телефонные звонки с угрозами от сынка ведьмы Стефании да встреча с неким поставщиком глюков в Березовой роще. Но, в общем и целом, все у нее было в полном порядке.

И вот как-то в самый обычный день в родной редакции она столкнулась со своей старой любовью.

Игорь! Если и не князь, то, во всяком случае, — молодой, красивый, богатый. Великолепный объект для адюльтера! И все бы хорошо, но полному кайфу мешали как минимум два человека. Первый — подруга Инга, наверняка посчитавшая величайшей подлостью то, что ее любовь увела лучшая подруга. Права Анна Ильинична: что за верные подружки — умыкают друг у дружки!

Второй человек, который также мог действовать на нервы Марго — ее собственный муж. Если даже он и не знал, что супруга ему изменяет, то все равно не мог не раздражать тем, что просто живет с ней бок о бок — суровый молчун, столь контрастировавший с красавцем Игорем!

А если Анна Ильинична права в том, что касается чувств Игоря? Вполне возможно, что первое время в парне действительно вполне могли всколыхнуться прежние, старые чувства. А потом? Что, если у него все быстро и благополучно прошло, а Марго упорно не отставала, требуя от него новых и новых доказательств большой, но чистой любви?

И вот во время очередного романтического (по крайней мере, с точки зрения Марго) свидания под окнами общаги, которая во времена оны была колыбелью их любви, произошел решающий разговор, завершившийся на горячей ноте — настолько горячей, что Игорь, как суровый рыцарь, ударил Марго по голове старинным мечом и если и покаялся, то было уже поздно — душа девушки отлетела на небеса. Возможен такой вариант? Вполне.

Но возможен и другой. То же самое развитие сюжета, но несколько с другим акцентом: между Игорем и Марго реально вспыхнула любовь со страшной силой, так что парень и думать забыл о бедняжке Инге. А вот бедняжка его забыть не смогла: следила за влюбленными, страшно ревновала и однажды, под покровом ночи подкараулив их под стенами общаги, не выдержала да ударила соперницу по головушке. Интересно, у Инги есть алиби?

В любом случае в обоих этих вариантах все совпадает: место гибели (здесь когда-то родились отношения Марго и Игоря), любовь, ревность, измена — вполне резонные причины для убийства. Так что задача номер один: мне необходимо встретиться с этим самым Игорем и пообщаться. Тем более, найти его не составит труда, благодаря наводке двух подружек — любительниц пельменей: он — управляющий банка «Женевский кредит». Не так много таких в славном городе Тарасове.

Ну а пока я спокойно пообедала, выпила чашечку кофе и, расплатившись, вышла из кафе, направившись в редакцию на втором этаже.

Глава 17

Мое знакомство с главным редактором журнала «Оно» прошло классически: я вошла в приемную, где сидела, тщательно подпиливая длинные холеные коготки, классическая секретарша, имя которой, как и краткую характеристику, я знала априори благодаря бесценному досье Виктории — Анюта Цветкова, длинноногая, бойкая и жутко любопытная блондиночка в мини-юбочке, чьи пухлые губки в стиле Ким Бесинджер тут же растянулись в приветливой улыбке.

— Добрый день. Вы что-то хотели?

И голосок у нее был идеально подходящий для профессии секретарши: приторно-сладкий, как надкушенный эклер.

Я улыбнулась чуть суровее и решительнее.

— Добрый день. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я — частный детектив. Пожалуйста, доложите вашему шефу, что я хотела бы с ним поговорить по поводу смерти сотрудницы вашего журнала Маргариты Трубниковой.

Секретарша округлила глазки, вскочила, как ужаленная, и торопливо застучала каблучками к двери шефа. На минутку исчезла за ней, тут же появилась вновь, широко распахнув передо мной створку.

— Прошу вас, проходите. Александр Александрович вас ждет.

Как хотите — не люблю заставлять людей долго ждать. Я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

Александр Александрович Иванищев (для своих — Сан Саныч) на все сто процентов совпадал с характеристикой, данной ему Викторией: невысокий худощавый мужчина, абсолютно лысый и унылый, при виде меня несколько нервно поднявшийся и даже попытавшийся улыбнуться.

— Здравствуйте, э-э-э… Татьяна Александровна. Признаться, впервые встречаюсь с частным детективом. Присаживайтесь.

Несколько минут мы молча глазели друг на друга. Я сознательно молчала, вынуждая редактора первым сделать шаг. И он его сделал: откашлявшись и вдруг густо покраснев, спросил внезапно осевшим голосом:

— Почему вы ни о чем не спрашиваете? Вы ведь пришли, чтобы задавать вопросы? Если я все правильно понял…

Я вздохнула.

— Трудно задавать вопросы, когда и не знаешь, что спросить. Ведь, насколько я знаю, ваш журналист Маргарита Трубникова была чудесным человеком, и ее все любили. В таком случае возникает вопрос: кто же мог ее убить? Невольно попадаешь в тупик. А вы как думаете?

Он еще больше смешался, вновь закашлялся, а все его лицо так и переливалось всеми оттенками красного.

— А что я должен думать? Я ведь не детектив. Могу лишь заверить вас, что лично я Маргариту не убивал.

Браво! Он пытался шутить.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Александр Александрович. Но вот кто же, на ваш взгляд, мог это сделать? Ведь, повторюсь, до сих пор я только и слышу, что врагов у нее не было, ее все любили.

Судя по лицу редактора, по тому, как он упорно опускал глаза, чтобы, не дай бог, не встретиться со мной взглядом, он был вполне в курсе редакционных сплетен, чтобы понимать: факты говорят о другом — Марго мало кто любил, и у нее была масса врагов и завистников.

— Да, да, ее все любили, она была умница и красавица, — он начал нервно перекладывать всевозможные бумаги на своем столе, скрепки и кнопки, изо всех сил пытаясь сделать спокойное скорбное лицо. — Но женщины, вы ведь знаете…

— Что именно я должна знать про женщин?

Бедняга редактор! Он снова закашлялся и теперь уже побагровел, все так же бессмысленно перекладывая с места на место бумаги, явно не понимая, что его поведение может показаться подозрительным любому среднестатистическому частному детективу.

— Ну-у-у… У нас очень хорошая редакция. Но женщины есть женщины. Это, наверное, тоже как игра в детектив, — тут он бросил на меня короткий взгляд. — они любят обо всем поговорить, иногда такие подробности обсуждают, что стыдно слушать. Вот и Маргарита… Да, конечно, ее все любили. Но одновременно и немного завидовали. Она ведь была настоящей красавицей, каких мало. А к тому же еще и умница — такие статьи писала! Зачитаешься!

Наконец-то редактор успокоился! Впервые он говорил нормальным голосом, сложил руки на столе, как примерный школьник, и даже его лицо приняло почти нормальный цвет.

— Стало быть, по-вашему, Маргариту Трубникову вполне могли убить ее коллеги из зависти?

Как мало надо, чтобы вызвать у этого человека панику! Вновь — красные пятна на лице, нервные руки и все по старому сценарию!

— Нет, нет, я этого вовсе не хотел сказать! Коллектив нашей редакции — все люди достойные, среди нас нет убийц, чем угодно могу поклясться! Я просто имел в виду, что у такой девушки, как Марго, наверняка могли быть завистники. Ну, среди тех, с кем она училась, дружила — вам лучше знать, раз вы ведете следствие.

Тут он невероятным усилием воли сцепил руки вместе и постарался взглянуть на меня спокойно и мудро.

— Извините, все, что знал, я вам сообщил. А сейчас меня ждут дела… Мы готовим в печать новый номер журнала. Всегда рад…

Похоже, из бедолаги редактора я вытянула все, что было можно. Стоило отправиться к другим «достойным» членам редакции.

Я поднялась, мы с редактором пожали друг другу руки, и я отправилась далее.

Блондинка-секретарша разве что не отпрыгнула от двери, тут же сделав вид, что попросту проверяет, не надо ли заботливо полить денежное дерево, которое стояло на тумбочке у самой двери.

— До свидания!

Она практически выкрикнула эти слова, одарив меня широчайшей улыбкой.

— До свидания.

Я вышла в коридор и посмотрела на двери по обеим его сторонам. Так, к Инге мы уже заходили, с ней поговорим чуть позже, после знакомства с ее князем Игорем.

Бухгалтерия — не будем тут светиться, ибо есть вероятность, что кубышка Натали меня узнает…

Тут распахнулась одна из дверей в конце коридора, и мне навстречу энергично направился высокий крепкий мужчина шоколадного цвета — судя по интенсивности загара, все свободное время проводящий на даче или на пляже. Скорей всего, передо мной был Петр Иванович Наконечников — фото-ас журнала.

— Добрый день.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал веско, потому как парень готов был проскакать мимо меня, абсолютно не реагируя ни на мою несомненную привлекательность, ни на общий задумчивый вид.

Он резко притормозил и окинул меня оценивающим взглядом, словно только сейчас обнаружив, что в коридоре кроме него есть кто-то еще.

Следующая стадия: он вздернул брови и чуть улыбнулся, потому что этот кто-то оказался женщиной и при том вполне симпатичной.

— Добрый день, коль не шутите. Вы ко мне?

— Можно сказать, что и к вам. Ведь вы, если не ошибаюсь, Петр Иванович Наконечников?

— Не ошибаетесь. И можно без отчества.

Моя улыбка приняла суровый оттенок.

— Теперь позвольте представиться мне: Татьяна Иванова, частный детектив.

Он тут же весело расхохотался.

— Понял, без комментариев! Выходит, Виктория все-таки наняла сыщика, чтобы раскрыть тайну смерти своей снохи! Бедняжка, как будто это оживит нашу блестящую Марго!

Он тут же оглянулся, словно внезапно припомнив известную поговорку: «И стены имеют уши», и сделал широкий приглашающий жест рукой в сторону своего кабинета:

— Знаете, что я хочу вам предложить? Давайте пройдем ко мне в студию и побеседуем за жизнь.

Само собой разумеется, я нисколько не возражала против посещения студии: признаться, творческие люди всегда вызывали у меня интерес, а уж если встреча с ними в неформальной обстановке может поспособствовать раскрытию дела…

Словом, мы без лишних слов энергично прошли по коридору и вошли в апартаменты фотохудожника.

Глава 18

Что ж, это была настоящая студия: тяжелые портьеры на окнах, всевозможные фоны и аксессуары, в том числе статуя пухленького амура с луком на изготовку. Впрочем, самым главным здесь было другое: в студии фотографа журнала «Оно» с первых же шагов магнетически притягивали к себе взгляд фотопанно на стенах.

Удивительные картины: осень, срывающая листья с деревьев в городском парке, ослепленные солнцем аллеи набережной, птица, наблюдающая за прохожими тарасовского Центрального проспекта…

И, разумеется, лица людей, среди которых сразу же бросались в глаза лица коллег Наконечникова: задумчивая Инга, в чьих чертах четко просматривалась неуверенность в собственных силах; Стрекоза, столь похожая на реальную стрекозу; бухгалтерша со своей квадратной мощью; мелкий нервный главный редактор и — великолепная Марго, портрет который висел выше, потому что фотохудожник понял сразу наметанным глазом: эта девушка царит надо всеми, порою и не замечая, кто там путается у нее под ногами. Быть может, поэтому она и погибла?

На фотографии Марго стояла в позе манекенщицы на подиуме: руки в боки, лицо с дерзко задранным подбородком, черные очки на пол-лица…

— Красавица, не правда ли? — усмехнулся Петр Иванович. — Она была из тех, чья красота — как вызов, а такие люди, рано или поздно, всегда плохо кончают, это давно установленный факт.

— Вы это сразу в ней увидели?

— Но это же очевидно! Тем более для меня, двадцать с лишком годков оттрубившего в документальном кино! Столько лиц прошло передо мной — каждый со своей историей жизни, со своими страстями и маниями. Вот и Марго… До сих пор помню, как увидел ее в первый раз — она этак эффектно, с вызовом, будто на нее весь мир пялится, шла по коридору редакции. Увидела меня, остановилась, любезно улыбнулась: «Не скажете, где тут редактор сидит?» Я показал. Она царственно-благодарно кивнула и направилась к приемной. Заметьте: не пошла, а именно направилась!

— Что ж, вы только подтвердили мое мнение о Марго, — я присела рядом с небольшим столиком, на котором красовались недопитая чашка кофе и переполненная окурками пепельница, и достала свои сигареты. — Позволите?

— Да ради бога.

Он щелкнул зажигалкой и дал мне огонек, за компанию закурив и свой «Camel». Некоторое время мы молча дымили: я рассматривала фотографии на стенах, Петр — меня.

— А что вы скажите обо мне? — наконец нарушила я молчание.

Петр улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза. Открыв их, он решительно затушил свою сигарету.

— Скажу, во-первых, что нам с вами надо бросать курить — дурная это привычка. Ну, а во-вторых, вы тоже личность самодостаточная и вполне уверенная в собственных силах и обаянии. Но, в отличие от Марго, вы понимаете: по жизни гораздо проще идти, будучи элементарно вежливым и дипломатичным с окружающими. Одному — улыбнуться, другому сказать комплиментик. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

— В ответ скажу, что то же самое можно повторить и относительно вас: вот вы сказали мне комплиментик, и я улыбаюсь. Спасибо!

— Не за что! Добавлю, что с данным следствием вы успешно справитесь: непременно найдете того, кто убил нашу дорогую Маргошу.

— А кто, по-вашему, мог бы это сделать? Накануне своей смерти Марго не показалась вам озабоченной, вы не встречали ее с сомнительными личностями?

Он радостно рассмеялся.

— Ничего подобного. Думайте сами, решайте сами! Это — ваш хлеб.

Да уж, ничего не скажешь, хорошо сказал.

— В таком случае, мне пора отправляться отрабатывать свой хлеб.

Я поднялась и прошла к дверям. Перед тем как выйти, обернулась, встретившись глазами с ироническим взглядом фотографа.

— И последний вопрос, чисто из любопытства. «Бегать по лестнице на небеса» — эта фраза у вас ни с чем не ассоциируется?

Он пожал плечами, взглянув на меня с легким удивлением.

— Как и у девяноста девяти процентов населения Земли, эта фраза у меня ассоциируется лишь с названием великого хита старой доброй рок-группы «Лед Зеппелин» — «Лестница на небеса». А в чем дело?

— Да так, неважно. Спасибо за информацию.

И я вышла — скромно, но с достоинством.

Глава 19

Итак, какой прокол! Нет, правда, и почему я своей тыковкой сразу не уразумела, что обрывчатые фразы наркоши про то, как Марго бегала по лестнице на небеса, имеют, скорее всего, аналогию именно с названием этого знаменитого хита!

«Лестница на небеса», «Лед Зеппелин» — помнится, я сама услышала ее еще во времена студенчества, в компании, где было много мальчиков и девочек, так сказать, в стиле хиппи. И хотя сама я никогда не была поклонницей рваных джинсов, песня, сама музыка, голос исполнителя мне понравились.

Другой вопрос — как эта песня может быть связана с Марго и ее смертью? И в каком смысле она могла «бегать по лестнице на небеса» во времена своей юности? Не значит ли это, что в те годы она употребляла наркотики, ну хотя бы легкие — анаша, марихуана и все в таком роде? Курили травку, слушали «Лед Зеппелин» и в определенный момент «бегали» по лестнице на небеса.

Быть может, с этим каким-то образом и связана смерть Марго? Тогда вполне возможно, во всем этом как-то замешан если и не Митя, то его поставщик наркоты, с которым столкнулась Марго накануне собственной смерти. Интересно, не он ли наблюдал за мной тогда в Березовой роще? И не он ли курирует все мои поездки на шоколадном «мерсе»? До сих пор мне становилось нехорошо, стоило лишь вспомнить ощущения от взгляда этого типа…

Я попыталась было заставить себя отключиться от неприятных воспоминаний и вернуться к делу, но едва подошла к своей «девятке», как мгновенно ощутила нечто подобное шоку: на капоте моей машины лежала подсохшая багровая роза — точно такая же, какая была на груди мертвой Марго.

Моя первая реакция была простой — я, не отдавая себе отчета в своих действиях, попросту схватила мертвый цветок и отшвырнула его куда подальше. Затем уселась в машину и задумалась.

Итак, некто, сразу после моего визита в Березовую рощу, принялся следить за мной, едва не наступая на пятки моей «девятки». И вот логическое продолжение: точная копия розы, которая лежала на груди покойницы, теперь лежит на капоте моей тачки. Тут думать долго нет нужды, все ясно, как день: кто-то хочет меня напугать. Все в духе: «Помнишь, как лежала мертвая Марго? Хочешь так же лечь?..»

Кто может мне угрожать? Да кто угодно. Возможно, тот самый Алекс — причина «вздрюченности» Марго. Возможно, это очередной фокус сынка Стефании Антона — вполне сочетается с его шелковой рубашечкой и общим гламурным имиджем. Как бы то ни было, а искать того, кто меня преследует и подбросил эту розу — дохлый номер и не входит в мои обязанности по данному делу. Найду убийцу — найду и «дарителя» роз. Ясно, что его цель — напугать меня и прекратить расследование. Фиг вам! Следствие ведут знатоки…

Я уселась поудобнее, закурила, приоткрыв дверцу машины, и сосредоточилась на добытых фактах.

Что ж, признаюсь, от всех этих сведений, в том числе и тех, что напрямую вели к бурной юности Марго, к ее любви и лестницам на небеса, моя бедная голова слегка опухла. Я решила, что редакции «Оно» для меня на сегодня вполне достаточно. Пора отправляться в банк «Женевский кредит» — без малейшей подготовки, так сказать, экспромтом.

Я докурила сигаретку, кинула ее в ту же сторону, куда полетела и увядшая роза, после чего захлопнула дверцу и завела мотор. «Он сказал: «Поехали!»

Глава 20

Боже мой, какое блаженство это лето! Солнце, ласковый ветерок, яркие краски. Как говорил один мой знакомый, «и сразу жить хочется». Я вырулила со стоянки и решительно направилась в северную часть города, где, как мне помнилось, и стоял вышеупомянутый банк. Тут-то и произошло то, что вполне можно назвать моим нервным срывом.

Первые минуты я ехала, как обычно, параллельно «переваривая» отдельные факты и детали дела. И вдруг взгляд мой упал в зеркало заднего вида, в котором отразился все тот же старый добрый шоколадный «мерс». И я, несмотря на только что проговоренные мною фразы типа «искать того, кто меня преследует и подбросил эту розу — дохлый номер и не входит в мои обязанности по данному делу», «найду убийцу — найду и «дарителя» роз», «ясно, что его цель — напугать меня и прекратить следствие. Фиг вам!», — несмотря на все это, я вдруг резко тормознула и, пользуясь тем, что машин на дороге было немного, развернулась буквально на одном месте, оказавшись с преследовавшим меня обалдевшим обладателем «мерса» нос к носу.

Это было что-то! Жаль, у частного детектива Татьяны Ивановой нет личного кинооператора, чтобы он снимал на видеопленку самые значительные и умопомрачительные моменты каждого следствия! Жаль, потому что эта великая погоня со мной в главной роли не осталась в анналах истории — только в моей памяти.

Естественно, водитель шоколадного «мерса» тут же струхнул и попытался объехать меня, что ему не удалось благодаря тому, что я не спала за рулем. Все кончилось тем, что бедолага неудачно развернулся и рванул что есть силы куда глаза глядят, а я едва ли не со свистом погналась за ним.

Вспоминая эту погоню сейчас, я прихожу к резонному выводу, что тот день был реально удачным для меня: во время всей погони, которая длилась почти двадцать минут, нам не попался ни один гаишник, и таким образом все обошлось лишь волнующими моментами самой погони без скучных и нудных контактов с официальными властями дорог и магистралей.

Первые минуты мы мчались на полной скорости по прямой и широкой улице; затем «мерс» начал петлять, лихо входя во все встречные повороты и пролетая перекрестки на красный свет. Это его и спасло: ваша покорная слуга Татьяна слишком гуманна, чтобы сбивать деток, пересекающих улицу под присмотром воспитательниц детсада. А вот шоколадный «Мерседес» отчаянно пролетел, повторюсь, на красный свет, едва не сбив с ног первую даму, которая открывала шествие, ведя за руку мальчугана. Я, само собой, притормозила — и на этом наша незабываемая погоня завершилась. Пока все дети неторопливо и весело перешли проезжую часть, пока вновь загорелся для меня зеленый свет, моего «Мерседеса» и близко не было. Мне только и оставалось, что сообразить, в какую часть города занесла меня отчаянная погоня, да разворнуться назад — к банку «Женевский кредит».

Всю дорогу до банка я приходила в себя: неимоверным усилием могучей воли постаралась выкинуть из головы все переживания и восторги погони, а заодно все факты и соображения по поводу этого дела — как говорится, «сделай паузу и скушай «Твикс».

Желание это во сто крат усилилось, когда в зеркальце заднего вида я заметила нашу, российскую «Волгу» точно такого же шоколадного цвета, что и мой товарищ по гонкам. Тут же разом ожили все переживания недавней погони. Что оставалось делать? Не поддаваться собственным эмоциям и изо всех сил радоваться жизни. Поэтому, дабы ничто не увлекало меня в темные дебри мрачных размышлений и нервных срывов, завершающихся визгом тормозов, я погромче включила радио.

На мое счастье, по радио транслировался концерт Патрисии Каас. Люблю я ее голос грешным делом, а уж французский язык и вовсе кажется мне чем-то волшебным и сказочным: лямур, тужур, бонжур… Фантастика! Таким образом, дорога прошла легко и, что называется, на одном дыхании: несколько минут поворотов под волшебную музыку, и вот я уже благополучно припарковывалась перед нужным банком.

Я вылезла и огляделась: разумеется, шоколадного «мерса» в окрестностях не наблюдалось. И бог с ним.

Я окинула взглядом солидное здание банка. «Женевский кредит»! Да уж, тут все отвечало современным нормам европейской роскоши: прекрасная парковка, рабатки, трехэтажный уносящийся в синее небо стеклянный параллелепипед… Что скрывается за этим синим стеклом, отражающим лишь то, что снаружи? Тайна, сокрытая за семью печатями. «Храните ваши кровные денежки в нашем банке, и все у вас будет тип-топ!»

Подняв черные очки на лоб, я вошла в банк и очутилась в просторном светлом зале, где прямо напротив входа в окошечках за стеклянной стеной приветливо улыбались девушки, одна симпатичнее другой. Я тут же стремительно направилась к служащей, которая стояла у круглого стола в центре, а при виде меня также двинулась ко мне навстречу, улыбаясь, как самой родной и близкой.

— Добрый день. Чем я могу вам помочь?

Ее улыбка была ослепительна. Я улыбнулась не менее лучезарно и покрепче закрепила свои очки на голове.

— Добрый день. Мне бы хотелось встретиться с вашим управляющим. Как его зовут — Игорь?..

— С Игорем Петровичем?

В голосе девушки проскользнуло нечто неуловимое — удивление с ноткой ревности?

— Да, именно с ним.

Она вновь улыбалась мне — на этот раз деловито.

— По какому вопросу?

Моя сногсшибательная улыбка в ответ.

— Я — частный детектив Татьяна Иванова, в настоящий момент веду следствие, в связи с которым мне необходимо встретиться и переговорить с вашим управляющим. Вы не могли бы это ему передать?

— А вы не могли бы уточнить — по какому именно делу ваше следствие?

— По делу об убийстве Маргариты Трубниковой.

Девушка на мгновение задержала дыхание — или это мне только показалось? Она тут же вновь улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, присядьте пока. Минуточку.

И девица стремительно зацокала каблучками, скрывшись за скромной дверью в углу зала.

Мне не пришлось ждать слишком долго. Пару минут я прохаживалась вдоль длинного стола, украшенного кашпо с орхидеями, под ненавязчивыми, но любопытными взглядами девушек за столь же длинной стойкой. Две из них были заняты с клиентами, остальные предоставлены самим себе.

Наконец появилась «моя» девушка, подошла и интимно наклонилась к моему лицу.

— Игорь Петрович удивлен вашим визитом, но он ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

Мы с ней повторили ее маршрут: проход к двери, за которой перед нами открылась просторная лестница, покрытая мягкой обивкой, заглушающей шаги; два пролета и — просторный холл, третья дверь по счету, подойдя к которой, девица интимно постучала, услышала усталый голос «Да-да!», распахнула передо мной дверь и тут же закрыла ее за моей спиной.

Матовый свет, дающий отдых глазам, стильная мебель, вся обстановка — цвета индиго.

Я подошла к просторному креслу перед обширным столом и уселась в него, приветливо улыбнувшись мужчине, поднявшемуся мне навстречу.

Наверное, он хотел пожать мне руку, но так как я быстро опустилась в кресло, то и он тоже неторопливо опустился в свое, настороженно рассматривая меня большими светлыми глазами.

Первое впечатление от внешности управляющего, которого я про себя так и называла князем Игорем, было неуловимо-тревожным с привкусом паники: худощавый светловолосый мужчина, пожалуй, чересчур бледный и как будто смертельно усталый. Несколько минут мы оба молчали. Наконец он вымученно улыбнулся.

— Добрый день. Я удивлен…

— Я в курсе, что вы чрезвычайно удивлены моим визитом, — прервала его я. — Но, думаю, нам не стоит играть в эти игры. Если бы вы реально понятия не имели, с какой стати я к вам явилась, то просто не приняли бы меня.

— Разумеется, этого следовало ожидать…

Только в этот момент он словно снял с себя лишнее напряжение и немного расслабился. Чувствовалось, что все время со дня смерти Марго Игорь пребывал в страшном смятении и страхе.

Я молча смотрела на него, давая возможность высказаться. Именно в такие моменты люди готовы сообщить то, что в нормальном состоянии из них не вытянешь клещами.

И он заговорил:

— Конечно, я и сам понимал, что в нашем городке, где все на виду… Да и Инга, скорей всего, не выдержала и все вам рассказала…

Знал бы он, как мужественно держалась его Инга, ни слова не рассказав о нем! Если бы не мои всеслышащие ушки… Разумеется, я вида не показала, что никаких официальных сведений до сих пор не получала — пусть выкладывается по полной, снимет груз с души.

— Я ее не виню, кто знает, как поступил бы я сам на ее месте. Я виноват перед ней. И перед Марго…

Он на мгновение зажмурился с болезненной гримасой, но тут же вновь открыл глаза и продолжал свой сумбурный монолог:

— Вам, наверное, уже все известно: когда мы с Марго учились в театральном институте, у нас был бурный роман. Молодые, чистые, открытые миру… Потом Марго ушла в университет, а наш роман сам собой затух. Я окончил институт, получил распределение в банк. Моя карьера развивалась успешно, но вот в личном плане не было ничего серьезного. Так, мимолетные связи. Когда я стал управляющим в этом банке, времени на личную жизнь вообще практически не осталось — много работы, и работы интересной.

Он нервно поднялся и сделал круг по кабинету. Вновь подошел к столу, налил себе стакан воды и залпом выпил.

— Но быть одному порой так сложно… Невыносимо. И вот я познакомился с Ингой. Это было полгода назад, на дне рождения одного моего коллеги. С первого же дня мы с ней сошлись, как старые друзья, — такое впечатление, что знали друг друга всю жизнь. С ней мне спокойно. Точно! Именно в этом главное отличие. Если в истории с Марго — тогда, в юности — все было на самой высокой точке накала, сплошные страсти, то с Ингой все очень мирно и спокойно.

Он глубоко вздохнул — так, словно ему не хватало воздуха.

— Можно сказать, я был счастлив. Если бы я знал!.. Я ведь и понятия не имел, что лучшая подруга Инги — Марго. То есть я знал это чисто теоретически, но то, что это ТА САМАЯ Марго… Однажды я заехал к Инге на работу — был конец рабочего дня, и мы собирались отправиться вместе в суши-бар на набережной, немного потанцевать, поужинать — словом, отдохнуть. Но как только я вошел в здание редакции, как тут же, на лестнице, нос к носу столкнулся с Марго!

Я позволила себе слегка кашлянуть.

— Извиняюсь, вот теперь я попрошу вас отвечать на мои вопросы, так как в общем и целом я в курсе этой истории. Итак, кто из вас первым предложил восстановить прежние отношения?

Он лишь отчаянно взмахнул руками.

— Да в том-то и дело, что ни о каком восстановлении прежних отношений не было и речи — во всяком случае, с моей стороны. Просто я совершенно случайно встретил любовь своей юности. Естественно, эта встреча, сам вид Марго — а она, как всегда, выглядела просто сногсшибательно — меня потрясли. Я разволновался. А она сразу кинулась мне на шею. Сначала я принял это за нормальные эмоции — встретились сто лет спустя, здорово! Но Марго тут же потянула меня назад, к выходу: «Решено! Отметим нашу встречу в моем любимом баре». Это ее реплика дословно. Я попытался объяснить ей, что мы договорились с Ингой пойти в суши-бар, что я вообще сейчас встречаюсь именно с ней — с Ингой, но… Но все это априори было бессмысленно — Марго меня просто не слушала, это за ней водилось еще в юности: не слышать других, только себя. Она лишь рукой махнула: «Бог с ней, с Ингой, потом объяснишься. Такая встреча! Едем, едем, мой дорогой, без лишних слов». И попросту поволокла меня к своей машине, усадила и рванула в город. Уже через каких-то пять минут мы с ней сидели в баре и пили водку. Мне мало надо…

Он даже слегка покраснел от воспоминаний.

— Да уж, повторюсь: мне мало надо — одна рюмочка, и я уже смеюсь, и готов расплакаться от воспоминаний. А Марго могла выпить ведро этой самой водки и — ни в одном глазу! После первого же звонка Инги — а это было, еще когда мы ехали в машине — она решительно выхватила мой сотовый и с хохотом швырнула его в окно со словами: «Новый купим». Я пытался протестовать, но какой в этом смысл? Марго — женщина-ураган. Весь вечер у меня не было связи с Ингой, а после бара Марго посадила меня в свою машину и отвезла куда-то на квартиру — позже мы еще там пару раз встречались. Кажется, эту квартиру Марго снимала, чтобы тайком от мужа встречаться с мужчинами. Как она мне сразу же выложила, ее муж — славный, но скучный битюг, это снова дословно ее выражение.

Он нервным движением длинных пальцев попытался чуть ослабить узел галстука, который словно бы начал его душить; тут же забыл про галстук и вытащил из ящика стола пачку «Парламента», бросив на меня отчаянный взгляд:

— Вы не против? Никак не брошу курить…

Что же, за компанию и я закурила, слушая этот пылкий рассказ-исповедь.

— На следующее утро я проснулся, ощущая себя заживо в аду. Тут же представил себе Ингу — ее лицо, когда она поняла, что я не пришел, как мы договаривались, да плюс ко всему — не отвечаю на ее звонки… Так и видел ее панику, постепенно переходяшую в подозрение, в черную ревность. Ведь кто-то из редакции вполне мог нас видеть и все ей доложить! Самое же главное — я смотрел на Марго, разметавшуюся на кровати, и, несмотря на всю ее красоту, не хотел с ней оставаться, вообще иметь хоть что-нибудь общее! Я хотел нормальной, спокойной жизни с Ингой, вот и все, но после этой сумасшедшей ночи…

Я решила прийти на помощь исстрадавшемуся парню:

— Хорошо, с этим все ясно. В конце концов, Инга вас поняла и простила. Как произошло ваше объяснение с Марго?

— Да никак! — он вновь отчаянно рванул узел галстука. — В том-то и дело, что окончательного объяснения между нами так и не произошло. Она каждый день, к концу рабочего времени, заезжала за мной сюда, парковалась перед банком и едва ли не насильно увозила меня с собой на ту квартиру. Разумеется, этому следовало положить конец. Однажды мы договорились с Ингой, что она заранее подъедет, и мы вместе дадим Марго отпор.

— Инга подъехала?

— Конечно, мы с ней вот здесь сидели и ждали, когда войдет Марго.

Он нервно хохотнул.

— Все завершилось отвратительным скандалом. Марго сначала попыталась объяснить Инге, что ей лучше уйти, что моя хозяйка (это ее слова) — она, великолепная Марго. А когда я сказал, что предпочитаю строить отношения с Ингой…

Тут он в очередной раз едва не задохнулся от воспоминаний.

— Марго стала кричать, оскорблять и меня, и Ингу, а потом выскочила отсюда в ярости, по пути опрокидывала все вазы с цветами на лестнице и в холле, все стулья — все, что попадалось ей на пути. Слава богу, мне удалось этот инцидент замять, владелец банка прекрасно ко мне относится и все понял. Главное же — меня поняла Инга, я ей так за это благодарен!

— Что было потом?

Он растерянно посмотрел на меня.

— Потом?

— Да, потом, ночью. У вас, разумеется, есть машина?

В течение нескольких секунд Игорь мрачно смотрел на меня, подозрительно нахмурившись.

— У меня серебристый «Шевроле». Но… Я не понимаю, на что вы намекаете. В тот день больше ничего не было. Этот… скандал произошел накануне смерти Марго. Мы с Ингой отправились ко мне и провели ночь вместе. А наутро узнали о том, что случилось с Марго — что кто-то убил ее под окнами общежития, где прошла наша юность.

— От кого вы это услышали?

Он откашлялся.

— Утром, мы как раз собирались на работу, Инге позвонила свекровь Марго, ее зовут…

— Я в курсе. Значит, Инга была с ней лично знакома?

— Разумеется. Я же говорю — они были лучшими подругами, и Инга не раз бывала в гостях у Марго и ее мужа. Кроме того, она знала Викторию еще по университету — была среди ее студентов.

— А до конфликта Инга была в курсе относительно квартиры Марго, где она — ну, скажем так, — наставляла рога своему мужу?

— В общем и целом — да. Просто Инга особенно не интересовалась сугубо частной жизнью подруги, а сама Марго не стремилась это афишировать.

Пора было подводить первые итоги.

— Итак, Игорь, стало быть, если верить вам на слово, вы с Ингой провели ночь убийства Марго вместе и узнали о случившемся лишь поутру. Так?

Он тяжело сглотнул и облизал враз пересохшие губы. Интересно, с чего бы такое волнение?

— Так. Мы ничего не знали. Для меня было шоком уже то, что Марго оказалась под окнами нашей общаги. И что при ней была бутылка ее любимой водки. Я могу лишь предположить, что было после… После этого отвратительного скандала здесь, в банке, Марго, скорей всего, напилась на своей квартире, которую она называла интим-квартирой, потом взяла еще бутылку и рванула под окна общаги — вспомнить нашу юность. Тут ее и ударил этот бомж, она ведь запросто могла наорать на него, оскорбить. А он польстился на водку.

— Стало быть, вас вполне устраивает официальная версия?

Он бросил на меня взгляд с вызовом.

— А что в ней неправдоподобного? Марго кого угодно могла привести в ярость, особенно если выпила.

К этому времени мы оба докурили по сигаретке, и Игорь вытащил из своей пачки вторую.

— Не будете? А я вот…

Он прикурил, выпустил дым, откинувшись на спинку кресла, как будто силы разом его оставили.

— Хорошо. Спасибо за откровенность, Игорь. Если у меня возникнут вопросы, как мне с вами связаться?

— Запишите мой номер.

И он усталым голосом продиктовал мне его.

Я поднялась, но, прежде чем направиться к двери, задала последний вопрос.

— Кстати, еще один вопрос, на который можете дать ответ, пожалуй, только вы.

— Что за вопрос?

Он тут же вновь страшно занервничал.

— Один человек, с которым я сегодня беседовала, сказал любопытную фразу. Дескать, в юности, в студенческие годы, Марго «бегала по лестнице на небеса». Что бы это могло значить?..

Глава 21

В обычной, повседневной жизни каждый из нас в чем-то подобен автомату — некоей общей заготовке, все мы в чем-то похожи, как братья: привычно умываемся, одеваемся, улыбаемся, общаемся друг с другом; так наша жизнь идет — ровно, без изменений и крутых поворотов, будни и праздники, печали и радости, от розового детства до седой старости.

Но стоит произойти чему-то неординарному, страшному и ужасному, и все тут же разрушается вместе с нашим обычным, банальным видом и образом жизни, и мы с изумлением и шоком вдруг видим, что сами становимся своего рода героями фильма, который доводит благодарных зрителей до слез и сердечных восторгов — вот только, оказавшись «по ту сторону экрана», мы вдруг ощущаем, как мало в этом радости.

Надо было видеть реакцию Игоря на мой простой, если не сказать, банальный вопрос по поводу лестницы на небеса! Как только я начала говорить, он деловито поднялся — видимо, для того, чтобы я не растягивала вопрос, и стало бы возможным по-быстренькому проводить меня до двери. Но едва прозвучала фраза «бегала по лестнице на небеса», как парень вдруг стал бледнее мертвеца, покачнулся и в буквальном смысле слова рухнул в свое кресло.

Воцарилось оглушительное молчание в течение нескольких секунд, когда, казалось, можно было расслышать бешеную пульсацию вен бедняги-банкира.

— Понятия не имею, — наконец еле выдавил он из себя.

— Тогда чего же вы так испугались?

Игорь тут же попытался взять себя в руки.

— Я не испугался. Просто события последних дней выбили меня из колеи. Я постоянно на грани нервного срыва.

— Отчего же? Вы не имеете к смерти Марго ни малейшего отношения — ночь убийства провели с Ингой. К тому же смерть Марго вам в каком-то плане даже на руку. Ведь теперь вы, как и мечтали, спокойно и мирно будете жить со своей возлюбленной Ингой. Разве не так?

— Так, — он едва качнул головой. — Но ведь вы меня в чем-то подозреваете. Вот и ваши слова о том, что смерть Марго была мне на руку… Как я могу вам доказать, что никого не убивал?

Я вновь уселась в кресло — похоже, наш разговор еще не был окончен.

— Вы докажете это, если будете говорить правду. Так что там было связано с лестницей на небеса?

Он снова тяжело сглотнул, словно одно упоминание о лестнице внушало ему ужас. Что ж, его можно было понять: в наши дни наркомания — уголовно наказуема, и, стало быть, VIP-сотруднику крутого банка не с руки признавать тот факт, что в юные шальные годы он, бывало, баловался травкой. Интересно, как далеко заходили опыты Марго и Игоря с кайфом?

Между тем несчастный управляющий продолжал трагически молчать, не поднимая на меня глаз.

Пришлось ему помочь.

— Наркотики? Вы с Марго баловались травкой?

Игорь испуганно взглянул на меня своими светлым ясными глазами и резко мотнул головой. На мгновение зажмурился, с трудом сглотнул и наконец-то более-менее взял себя в руки.

— Не сейчас!.. Только тогда, когда учились, были студентами. Да и не мы одни. Вы сами никогда не курили травку?

— Представьте себе — нет. Ну и можете вы мне объяснить, как травка была связана с лестницей?

Он, казалось, понемногу приходил в себя. На пару минут задумался, слегка нахмурившись и сцепив руки на коленях, словно вел про себя какие-то деловые подсчеты.

Наконец он поднял на меня взгляд. Его глаза были полны страха, паники и смертельной усталости — такое впечатление, что передо мной сидел не преуспевающий управляющий солидного банка, а какой-то сопляк, боящийся каждого самостоятельного шага и самой жизни — ужасной и опасной. Я невольно поймала себя на мысли, что никогда не смогла бы полюбить такого мужчину, будь он даже баснословно богат и благополучен. Между тем именно его не поделили две вполне респектабельные дамочки. Как говорится, жизнь полна неожиданностей.

Между тем несчастный Игорь постарался ответить мне максимально убедительно — для пущей натуральности он даже попытался улыбнуться.

— Клянусь вам, наше баловство с травкой никак не было связано с какими-то лестницами. Это просто аналогия — когда куришь травку, кайфуешь, то будто в определенный момент поднимаешься по лестнице… на небеса. Ну не в буквальном смысле, конечно… Это так, дань моде. Кроме того, мы тогда частенько слушали эту песню «Лед Зеппелин».

Он провел рукой по лбу и взглянул на меня почти умоляюще.

— Я все рассказал вам, клянусь. Вы не могли бы оставить меня… Я извиняюсь, но я совершенно без сил.

Это было видно без лишних слов. Я поднялась.

— Что-то слишком часто вы клянетесь. Ну, хорошо, я ухожу. Если придут в голову какие-то мысли или воспоминания — дайте знать.

На этот раз я вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Глава 22

Время шло к вечеру: первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышла из банка — неуловимо сгустившийся молочный воздух, сглаживавший все очертания и силуэты вокруг.

Я подошла к своей машине, издалека заметив все ту же розу, на этот раз на лобовом стекле. Первая моя мысль была проста до примитивности и аналогична толкнувшей меня сегодня в погоню: в следующий раз, покинув машину, необходимо где-нибудь спрятаться и понаблюдать за ней. Как только некто подойдет к ней с розой в руке — подскочить, схватить гаденыша за грудки…

Стоп, стоп, стоп! Ведь именно этого и добивается тип, которого я окрестила про себя «шоколадным «мерсом»! Сегодня ему уже удалось сбить меня с толку и вывести из равновесия — я бросилась в погоню! Он, стало быть, празднует победу: так держать! Пугать ее, стремать, трепать ей нервы! Стало быть, ни в коем случае нельзя поддаваться панике, нужно взять себя в руки и продолжать следствие, не обращая внимания на все эти цветочки.

Я глубоко вздохнула, уже привычным движением откинула цветок в сторону, уселась за руль машины и несколько минут потратила на свой внешний вид: зеркальце отразило мои ясные глазки и гладкое личико цвета спелого персика — что ни говори, а яркое солнышко понемногу «припудривало» меня своими лучиками.

Я уже собиралась завести мотор, чтобы отправиться домой, сделать небольшой перерыв в следствии и немного расслабиться, как зазвенел мой сотовый. Я взглянула: кто желает со мной пообщаться?

Оказалось, звонил мой добрый друг — старина Костик. Стало быть, он успел узнать что-то интересное.

Я так и обратилась к нему:

— Привет, старый добрый Костик!

— Привет, старушка!

Хм! Умеет, гад, поднять настроение.

— Спасибо за комплимент.

— Не за что. Догадайся с трех раз, для чего я звоню.

— Ох, боюсь, возраст уже не тот — и с четырех раз не догадаюсь.

Костик довольно хмыкнул:

— Во-первых, я тут встретился с одной коллегой — журналисткой из газеты «Город Тарасов», она пишет на криминальные темы.

— Постой-постой, насколько мне помнится, ты говорил о другой детективщице — Наталья…

— Да-да, Наташа Говорухина — она совсем из другой оперы, с ней я еще не увиделся. А вот буквально только что столкнулся в буфете с Аллочкой, как я уже отметил, из газеты «Город Тарасов»…

— …она также пишет на криминальные темы и не могла пройти мимо загадочного убийства другой журналистки?

Как славно мы перебивали друг друга! Люблю я такие вот легкие словесные баталии старых друзей.

— Абсолютно точно. Она провела свое собственное мини-расследование, в ходе которого ей удалось ознакомиться с материалами официального следствия…

— И?

— И, представь себе, выяснилось: даже наша бравая полиция обнаружила, что на месте, где лежал труп, были свеженькие следы шин автомобиля — скорее всего, марки «Шевроле». Но почему-то на этом внимания никто не заострил — видимо, уж слишком заманчивым показалось свалить все на бомжа да закрыть дело.

Костик удовлетворенно хмыкнул.

— Второе. Ты же в курсе, что первой труп увидела студентка, выглянув поутру из окна?

— Разумеется.

— Так вот, показания полиции она дала самые сдержанные, а вот наша Аллочка сумела разговорить ее под бутылочку славного гаванского рома и узнала много интересного. В частности, эта студенточка поведала, что в ту ночь они практически не спали — была пьянка-гулянка: все окна открыты, не раз парни и девушки высовывались наружу, курили, болтали и целовались. Словом, тут все ясно — шальная юность. Так вот, наша студенточка — прими к сведению, что зовут ее Долорес Фумеро (что, кстати, можно перевести на русский как Долорес Курилкина) и приехала она учиться к нам в Тарасов из дружественной Мексики — в течение всей этой долгой ночи слышала шум машины под окнами.

Сначала, по ее словам, подъехала машина погибшей — Марго, потому как тогда еще вся компания была более-менее трезвой, а сама Долорес даже выглянула в окно, чтобы увидеть, кого это принесло на ночь глядя под самые окна. Она увидела массивный черный джип — стало быть, это была машина Марго. При этом никого из людей вблизи машины она не увидела, а сама машина стояла темная и тихая.

Чуть позже, часиков этак три-четыре спустя, когда небо уже начинало понемногу светлеть, снова раздался шум мотора, но на этот раз никто из студентов не стал выглядывать. А Долорес сказала, что подумала: наверное, уехал этот мрачный джип. Между тем утром, когда она выглянула из окна и увидела труп Марго с размозженной головой и завизжала как резаная, мгновенно разбудив всю округу, вот тогда, устав от визга, она таки заметила, что мрачный джип продолжал стоять на том же самом месте.

Выходит, ночью, ближе к утру, к общаге подъезжал еще один автомобиль. Чей бы это он мог быть — интересно, правда?

— Действительно интересно. Но нашу бравую милицию — пардон! — полицию данная версия совершенно не заинтересовала. И это понятно: и преступник «найден», и у бомжа появится место обитания, и он не будет мозолить глаза честным обывателям. Все довольны!

— Мыслишь здраво, — хмыкнул Костик. — Итак, все известные мне сведения и сплетни я тебе сообщил. Заранее спешу также уведомить, что славную мексиканку можешь не искать — темпераментная Долорес уже укатила на каникулы к маме в Мехико. Так что верь нам на слово.

— Насчет этого я уже в курсе, а тебе, дорогой, я всегда верила и стопроцентно доверяла, как матери родной.

— И слава богу! Ну, когда наш следующий поход в кабак?

— Подожди ты с этим! Как насчет той, другой Натальи, которая, по твоим сведениям, вела свое собственное расследование смерти Марго…

— Ясно-понятно — ты опять возвращаешься к Натке Говорухиной. Повторюсь: с ней у меня пока что не было времени встретиться.

— Предлагаю альтернативный вариант: дай мне номер ее сотового, я сама с ней встречусь и побеседую по душам. Идет?

— Запросто. Записывай номер…

Он монотонно и четко продиктовал мне мегафоновские семь цифр, после чего, практически без пауз, повторил свой вопрос насчет кабака. Ну что с ним поделаешь? Богема, одно слово!

— Даже и не знаю, Константин… Вот уж не ведала, что вам так по душе паразитический образ жизни…

— Фи, мадам!

— Между прочим, мадмуазель — сто первый раз повторяю!.. Так вот, раз так, могу предложить посетить ночной клуб — ради разнообразия.

— Понятно! Уж не ночной ли клуб несчастного вдовца Маргоши?

— Именно.

— Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец! Когда?

— Да хоть сегодня.

— Договорились. Встречаемся в полночь у клуба? Где он располагается, кстати? И как называется?

— Ага, об этом сплетни до вас не доползли? Клуб «Rendez-vous», набережная. Подъезжай ко мне — возьмем такси. Гулять так гулять — все пропьем, тогда уйдем.

— Забились!

Я дала отбой, и в тот же момент на сцене появилось новое действующее лицо. На полной скорости на парковку зарулил новенький автомобиль «Ауди», с визгом затормозил, из него стремительно, без каких-либо пауз, выскочила уже знакомая мне миниатюрная блондиночка Инга и резво рванула к дверям банка, почти тут же исчезнув за ними.

Просмотрев всю сценку от начала до конца, я перевела дух. Да уж, поистине события развивались стремительно и волнительно. Итак, жених двух невест только успел поплакаться мне в жилетку, как тут же появилась его суженая. Наверное, он сам звал ее на помощь, и мужественная Инга, не считаясь с собственным расписанием и гордостью, тут же отозвалась на зов.

Если говорить честно и откровенно, этот Игорь все меньше походил на князя и все меньше нравился мне.

Глава 23

Время подходило к пяти часам, и из банка начинали выходить сотрудники — конец рабочего дня, пора и честь знать. А вот взволнованная Инга все не появлялась. Я уже готова была вновь пойти в кабинет управляющего, чтобы застать влюбленных в разгар горячих объяснений, как дверь стремительно распахнулась, выскочила Инга, добежала до своей машины, прижимая к груди какой-то пакет, села за руль, и тут же ее «Ауди», как бешеная, сорвалась с места и вылетела с территории парковки. Разумеется, я двинула за ней в погоню.

Поистине, это был особенный день — то ли у инспекторов ГИБДД был всеобщий отгул, то ли все они медитировали где-нибудь в загородном клубе: эта Инга, как и я каких-то пару часов назад, вела свою машину, словно была в стельку пьяной. Тем не менее ей также повезло: она не нарвалась ни на одного гибэдэдэшника, ни в кого не врезалась и не снесла ни одного светофора по пути, благополучно доехав до района Затона — самой дальней части набережной, где расположены доки и старые прогнившие суда.

Мне удалось остаться абсолютно незамеченной, что в принципе и неудивительно: наблюдая, как Инга выскочила из машины и нетвердой походкой направилась к перилам, за которыми плескались воды великой русской реки, я пришла к выводу, что девушка слегка не в себе. От страха? Господи, прости меня за все сразу — чего же они все так боятся?!!

Я поспешно выскочила из машины и бросилась догонять Ингу — иначе никогда бы мне не узнать, что спрятано в таинственном пакете. Без лишнего напряжения я догнала девицу и в самый последний момент выхватила из ее рук пакет, который она уже собиралась бросить в воду.

— Прошу пардону, моя дорогая! Если вам это и не нужно, то, полагаю, для меня вполне сгодится.

И я под застывшим взглядом Инги, которая враз словно окаменела, не без торжественности достала из пакета мужской светло-кремовый пиджак, щедро облитый кровью.

Признаюсь, меня это неслабо впечатлило. Я долго рассматривала обширные пятна крови, даже принюхалась, чтобы стопроцентно убедиться в том, что это именно кровь, а не, к примеру, лак для ногтей.

Насмотревшись и нанюхавшись, я осторожно сложила пиджак и аккуратно убрала его назад, в пакет, направилась к своей машине и положила ценную находку на заднее сиденье.

Инга, двигаясь как сомнамбула, направилась за мной, потрясенно наблюдая за всеми моими нехитрыми действиями. Наконец у нее прорезался голос — правда, совсем слабый, как после тяжелой и продолжительной болезни:

— За что вы нас так ненавидите?

Что я могла ей ответить? Наивная чукотская девушка!

— С чего бы это мне вас ненавидеть? Просто я веду следствие и с первой же минуты поняла, что и вы, и ваш жених что-то усиленно от меня скрываете. Признаюсь, для того чтобы это увидеть, не надо быть семи пядей во лбу — вы абсолютно бездарные актеры и свои страхи просто не в состоянии скрыть.

— Чего вы хотите?

Тот же слабый упавший голос.

— По-моему, я уже говорила чего: я хочу найти убийцу Марго Трубниковой. Что тут для вас непонятно?

— Мы ее не убивали.

— Все так говорят. Ни разу еще не встречала убийцу, который честно признался бы: каюсь, это я ее (его) угрохал, простите, если можете.

— Но это правда.

— Естественно. А этот пиджак в крови — потому что Игорь колол в нем дрова и случайно поранился, так ведь?

— Нет, вы и сами это знаете.

— Я знаю то, что я знаю. Хотелось бы услышать правдивую версию от вас — ну хотя бы одну.

— Это кровь Марго.

— Браво! А пиджак — Игоря. Так ведь?

— Так.

— Вы становитесь все откровеннее. Каким будет следующее признание?

— В ночь убийства мы с Игорем были на месте… На том самом месте, где нашли тело Марго.

— Боже мой, да это настоящая сенсация! — я даже пару раз хлопнула в ладоши. — Вы приехали на серебристом «Шевроле» Игоря к общежитию… Жду с нетерпением — продолжайте ваш рассказ.

— Можете не верить и сколько угодно смеяться, но я все расскажу, как было. Надеюсь, Игорь меня поймет.

— Поймет, никуда не денется. Продолжайте, я — вся внимание.

— Мы были у Игоря, уже почти заснули, как вдруг меня разбудил звонок его сотового. Я посмотрела — звонок был от Марго, но тут же она дала отбой. А через несколько секунд от нее пришла эсэмэска — «Игорь, приезжай к общаге театралки. Надо все решить». Я разбудила Игоря, мы это обсудили… Игорь ведь рассказал вам, какой скандал закатила Марго накануне вечером?

— Рассказал.

— Ну, вот мы и решили, что Марго все обдумала и поняла, что немного зарвалась, и одумалась. Мы собрались и поехали к общаге.

Тут она глубоко вздохнула и огляделась, словно только сейчас обнаружив, что мы находимся на территории полузаброшенного дока. Чуть в стороне находилась ветхая скамейка, оставшаяся еще со времен развитого социализма. Инга на подкашивающихся ногах торопливо подошла к ней и рухнула на сиденье, сделав слабый приглашающий жест в мою сторону:

— Давайте присядем. Что-то у меня совсем сил не осталось.

Такие вот страсти-мордасти — откуда уж тут лишним силам взяться!

Я подошла и уселась рядом с ней.

— Итак, вы поехали к общаге. На машине Игоря?

Она кивнула. Ага, значит тот тип на мои сто рублей не фантазировал: на месте обнаружения трупа действительно побывала светлая «шикарная» тачка, а конкретно — серебристая «Шевроле» Игоря.

— Когда мы подъехали, там была кромешная тьма — поблизости ни одного фонаря, а окна в общаге почти все были уже давно темные. Только в одном окне, примерно этаже на пятом, горел свет, и из него доносилась музыка. Игорь включил фары, и первое, что тут же бросилось в глаза — черный джип Марго на обочине. Мы немного посовещались и решили, что лучше Игорю пока одному, без меня. Он вышел и направился к джипу.

Она глубоко вздохнула.

— Но в машине никого не было. Игорь подозвал меня. Мы чуть отошли от машины и тут увидели, что на поляне, в самом центре, что-то есть. Нам сразу же стало страшно! Но мы подошли. На траве лежала Марго с разбитой головой, и рядом валялся пиджак Игоря весь перемазанный кровью — тот самый, который вы сейчас рассматривали. У нас сразу началась паника. Мы чуть не убежали своим ходом, позабыв даже, что тут же, рядом, стоит наш собственный автомобиль.

— Но, несмотря на панику, пиджачок вы прихватили.

— Это я его схватила и тут же, в машине, засунула в первый попавшийся пакет. Я сказала Игорю, что он должен выкинуть пакет как можно быстрее и как можно дальше от этого места. Но он сначала забыл, а потом боялся — ему все время казалось, что за ним следят.

— Хорошо. А как пиджак Игоря попал на место преступления?

Она нервно передернула плечами:

— Понятия не имею. Игорь сказал, что, кажется, оставил пиджак на интим-квартире Марго во время последнего свидания — он попросту сбежал от нее, не успев даже полностью одеться.

— Надеюсь, он больше ничего на этой квартире не оставил?

Она сурово посмотрела на меня.

— Ничего не оставил. Я лично все проверила.

Это было что-то! Во время нашей первой беседы, помнится, из девицы и слова было не вытянуть, а тут — признание за признанием, и одно интереснее другого. Самая волнующая информация!

— Ах, какой поворот! И каким же образом вам удалось попасть на эту самую интим-квартиру?

— Когда мы обнаружили труп и все такое, я уже говорила вам — у нас началась настоящая паника. Но я первая взяла себя в руки. Было слишком очевидно, что мы можем сразу попасть под подозрение, и оправдаться будет трудновато. Мы сели в машину, чтобы немного прийти в себя. Я вспомнила, что Игорь рассказывал мне об этой самой интим-квартире, и поняла: пиджак оттуда! Значит, и убийство совершено там же. И там вполне могли оказаться еще какие-нибудь вещи, которые легко выведут следствие на него, моего Игоря. Надо было срочно что-то предпринять.

— И что же вы сделали?

— Я спросила у Игоря, не знает ли он, где обычно Марго держала ключи от этой квартиры. Он долго не мог прийти в себя, но потом сказал, что обычно она доставала их из бардачка в джипе. Я направилась к джипу и нашла ключи. Потом села за руль и повезла Игоря по адресу, который он назвал.

Еще один глубокий вздох. Нелегко признаваться в собственных грехах!

— Как только мы вошли в квартиру, стало ясно, что кто-то тут успел прибраться — даже полы были еще влажные, и все просто в идеальном порядке, чего за Марго никогда не водилось. Тут нам стало по-настоящему страшно, и мы поспешили уйти, оставив ключи на столике в прихожей. Вот и все. Потом мы направились домой и со страху не могли уснуть. Выпили полбутылки коньяка, прежде чем отключились.

Я разглядывала лицо собеседницы. Тонкое, нервное, с белокурыми волосами сливочного оттенка, с голубыми глазами цвета чистого высокого неба — вся ладная, гладкая, холеная. Из тех девочек, которые моют руки через каждые пять минут. Такая аккуратистка, убив лучшую подругу, после этого непременно вымыла бы полы самым тщательным образом и все привела бы в идеальный порядок. То есть все, что Инга только что рассказала мне о методах действия неизвестного убийцы, вполне подходило и к ней самой.

— Ну что вы так меня рассматриваете? — она слегка нахмурилась. — Клянусь, все, что я вам сообщила — чистая правда.

— Уж слишком часто вы клянетесь с вашим Игорем. Кажется, ему я тоже это сегодня говорила.

Я вздохнула, поднялась и направилась к своей машине.

Она немедленно последовала за мной. Остановившись у дверцы моего авто, Инга тревожно и настойчиво посмотрела на меня.

— А вы не отдадите мне пиджак? Зачем он вам?

В самом деле — мне материальные улики ни к чему, для меня главное — факты и сведения, чтобы прийти к логическому выводу.

Я достала пакет и протянула его Инге.

— Возьмите. Можете прямо сейчас бросить его в реку.

Я села за руль и, прежде чем завести мотор, усмехнулась, глядя на в очередной раз застывшую передо мной девицу.

— А это случайно не вы подсунули бомжу все улики — водку, портмоне и прочее? На всякий пожарный.

Ее лицо тут же вспыхнуло, и она, не отвечая на мой риторический вопрос, пошла к своей «Ауди».

Да и бог с ней! Слава тебе, господи, на этот раз обошлось без цветочков и прочих подарочков, и я спокойно устроилась за рулем, на минутку задумавшись.

Люди лгут окружающим, но самое печальное — они лгут самим себе, обманываясь по мелочам и по-крупному. Хорошо, если это не ведет к беде! А если ведет?

Эта парочка (гусь да гагарочка), Инга и Игорь, с самого начала неслабо меня раздражали. Вроде бы порядочные интеллигентные люди, но у обоих уже незаметно вошло в привычку врать через слово, чтобы выглядеть прилично хотя бы в собственных глазах. И при этом ни один из них словно и не видит вполне очевидную вещь: вся их ложь шита белыми нитками. Словом, врать тоже надо уметь, а они врут как школьники, их обман легко просматривается, а потому смешон. И отвратителен…

Мне пора было отчаливать.

Глава 24

Итак, после всех волнующих приключений этого дня я ехала в своей «девятке» от набережной к центру, размышляя о дальнейших действиях.

Я — женщина, повторюсь — женщина интересная, и, как и всякая красавица, не лишена симпатичных недостатков. Лично я слегка ленива, поэтому вполне естественно, что к шести вечера столь бурного дня мне больше всего хотелось направить свою тачку к подъезду родного домика и как минимум пару часиков бездумно поваляться, задрав ножки повыше, на диванчике под какую-нибудь приятную музыку в духе Роберта Майлза.

Но стоило мне об этом подумать, как тут же вспомнились слова родного деда из далекого счастливого детства: «Куй железо, пока оно есть!» О, господи, и в самом деле: пока события развиваются стремительно, ни в коем случае нельзя их тормозить, уютно устраивая свою пятую точку на домашнем диванчике!

Руля одной рукой, второй я достала свой сотовый и набрала недавно записанный номер журналиста газеты «Криминал-Инфо» Натальи Говорухиной. Стоило пригласить ее в какую-нибудь симпатичную кафешку и вытрясти все известные на сегодняшний день факты.

Длинные гудки раздавались целую вечность, прежде чем ответил низковатый неторопливый голос с ноткой легкого удивления:

— Да-а-а?..

— Наталья Говорухина? — Я старалась говорить жизнерадостно и энергично. — Приветствую вас; меня зовут Татьяна Иванова, и в какой-то мере мы с вами коллеги: вы — освещаете криминальные темы в прессе, а я реально расследую дела. Я — частный детектив…

Наталья прервала меня мгновенно изменившимся голосом — из него напрочь исчезли сонные вальяжные нотки, он едва ли не зазвенел, преисполненный энергии и потрясающего энтузиазма:

— Очень приятно слышать вас, Татьяна! Ваш звонок похож на чудо — сколько раз я пыталась выйти на вас, чтобы договориться об интервью, но каждый раз что-то мешало. И вдруг вы звоните сами!

Что ж, приятно слышать, что твое имя стало таким знаменитым в родном городе! Оказывается, у меня уже не первую неделю мечтает взять интервью одна из ведущих журналисток Тарасова! Бог мой, это и есть слава!

— Я рада, что наши желания столь счастливо совпали. Предлагаю встретиться сейчас же, в каком-нибудь кафе недалеко от центра. Я как раз подъезжаю к Центральному проспекту…

— Отлично! — Наталья в очередной раз легко и непринужденно прервала меня, при этом даже не напрягаясь с извинениями. — Я как раз тут же, в двух шагах. Встречаемся на террасе «Фиесты». Идет?

— Идет.

Признаться, мне тоже надоело быть вежливой, и я, ответив кратко, тут же отключилась первой.

Выйдя из машины, я невольно огляделась. Ничего похожего на шоколадный «Мерседес» в округе не наблюдалось. Я похлопала машину по капоту — цветочков не принимать, сразу включать сирену! — и направилась к проспекту.

Теплый летний вечер собрал здесь, казалось, весь город. Беспечные загорелые люди бродили, сидели на открытых террасах кафе, слушали музыку, смеялись и болтали. Я прогуливалась, отдыхая душой и телом, на время позабыв обо всех своих проблемах и напрягах, включая и увядшие розы, коих за это время накопилось уже целых две штуки. Бог с ними! Главное — найти ответы на все вопросы.

Только я успела устроиться за столиком «Фиесты», как тут же на стул напротив меня рухнула, совершив головокружительный вираж, некая туча, буря, торнадо — все в одном лице — лице Натальи Говорухиной.

Журналистка оказалась молодой пышнотелой девицей с классической стрижкой каре, уверенной в себе и своей безусловной привлекательности. Последний вывод я сделала на основании простого факта: несмотря на весьма объемную пятую точку, Наталья была наряжена в обтягивающие бриджи и коротенькую майку-поло.

Впрочем, как скоро выяснилось, ей было абсолютно наплевать, как она выглядит в глазах окружающих. В настоящий момент ее интересовало лишь одно: что удастся вытянуть из частного детектива Татьяны Ивановой. Меня же, в свою очередь, интересовала информация, которой владела Наталья Говорухина.

— Вы даже не представляете, как мне приятно с вами познакомиться! — энергично начала разговор Наталья, тут же вынимая пачку сигарет и без спроса закуривая. — У меня к вам масса вопросов…

Пришлось решительно вмешаться.

— Мне тоже приятно с вами познакомиться, и у меня тоже есть масса вопросов к вам, — я ослепительно ей улыбнулась и также закурила, не спрашивая разрешения. — И поскольку наша встреча происходит по моей инициативе, позвольте мне задавать вопросы, — с особым ударением на слово «мне» сказала я. — Кстати, вполне возможно, после нашего сегодняшнего разговора у вас будет достаточно материала для того, чтобы напечатать интервью.

Несколько затяжек, обоюдные улыбки. Когда подошел официант, первые пять минут мы препирались, кто заплатит за чай-кофе. Все закончилось тем, что «спонсировать» наши переговоры обязалась я, аргументировав это тем, что встреча происходит по моей «вине» и к тому же Наталья отплатит мне чистосердечными ответами на мои вопросы. На этом и порешили.

— Мне так интересно: о чем же пойдет речь? — полюбопытствовала Наталья, отпивая свой капучино.

— О смерти вашей коллеги — Маргариты Трубниковой.

Наталья только выразительно усмехнулась и вытряхнула из пачки новую сигарету.

— Понятно. Я могу поспорить на сто рублей, что наняла вас для расследования свекровь Марго — великолепная Виктория. Я права?

— Абсолютно правы. Стало быть, вы с ней общались по этому вопросу?

Наталья задумчиво качнула головой.

— И по этому, и не по этому — я, как и практически все остальные журналисты Тарасова, училась у Виктории, в универе.

— Ну, конечно, как я могла забыть! И сразу же — первый вопрос: Наталья, расскажите, при каких обстоятельствах вы встретились с Викторией по делу об убийстве Марго. По чьей инициативе состоялась встреча?

Она посмотрела на меня с легкой улыбкой.

— По моей. Как только я узнала о смерти Марго, то сразу подумала о Виктории — все знали, что она просто обожает сноху. Но сама я к ней не пошла — было неудобно, у человека горе, а тут я со своими вопросами… Я отправилась в полицию, узнала имя следователя, который вел это дело, и без спроса ворвалась к нему в кабинет. А там сидела Виктория, изучая материалы дела! Причем сидела в такой позе, словно проверяла контрольную работу следователя, который беспомощно ерзал перед ней на своем стульчике! Вот он на мне и оторвался: вскочил, выставил вон…

Вспоминая свои подвиги, Наталья совершенно расслабилась, кольцами выпуская сигаретный дым, откинувшись на спинку кресла.

— Но я и не расстроилась: попросту потусовалась внизу, дождалась выхода Виктории и все у нее выспросила. Она, конечно, по своему обыкновению, была чрезвычайно лаконична, но сообщила мне обо всех нестыковках дела, которое полицейские упорно «пришивали» этому бомжу.

Мы с Натальей к этому моменту допили по первой мини-чашечке капучино, и я жестом предложила официанту повторить наш заказ.

— Хорошо. После этого вы сами провели свое, журналистское, расследование. С чего оно началось?

— Все началось с самой простой и очевидной версии под условным названием «Месть ведьмы».

— Ага! Стефания и угрозы ее сынка Антона.

Наталья прищурилась.

— Вижу, вы уже в курсе! На самом деле эту версию все журналисты обсуждали в первую очередь. Многие знали о случившемся: Марго написала статью про ведьм пошиба этой самой Стефании, и ей тут же начал угрожать сынок ведьмы. Дело в том, что тема-то больная: всех достали эти знахарки в энном поколении, гадалки и могущественные ведьмы — проходу от них нет! А дураков все-таки столько, что не дают всей этой нечистой силе с голоду помереть. Вот Марго первой и написала статью об этом, и написала просто блестяще!

Я кивнула.

— Согласна. И как вам Антон?

Наталья весело расхохоталась.

— Да никак. Тупой, как валенок! Зато денежки мамочки своей тратит со вкусом. Пытался даже за мной приударить, покуда я ему на пальцах не объяснила, что он получается самый верный претендент на роль убийцы. Живет рядышком, за Марго пару-тройку дней следил на своей крутой иномарке, по телефону угрожал…

Признаться, мимолетная фраза Натальи о преследовавшей Марго крутой иномарке тут же заставила меня поморщиться — я вспомнила про «свой» шоколадный «мерс». Одна школа! А может, и человек тот же самый? Впрочем, Наталья к этому моменту так разговорилась, что без лишних вопросов сама ответила на мой, так и не прозвучавший вопрос, расставив все точки над «i».

— И этот бедный Антоша так испугался, что тут же, как пионер на линейке, отчитался передо мной, предоставив убедительное алиби. Оказывается, в ту самую ночь его побил законный любовник девушки, с которой он весело проводил время. В результате потасовки Антоша попал в отделение «Скорой помощи», где ему помогли. Я побывала в отделении и лично видела соответствующую запись в журнале, а также выслушала жизнерадостный рассказ дежурившей в ту самую ночь медсестры о том, как парень хныкал и рыдал от одного элементарного укольчика. Так что наш Антоша чист, как ангел.

Спасибо, Наталья, за работу! Стало быть, мне теперь можно вычеркнуть Антона из списка подозреваемых. Одним меньше.

Солнышко садилось за дома, на проспекте постепенно сгущались сумерки, делая лица людей загадочнее.

Мы с Натальей закурили по новой сигарете, удобно устроившись в своих креслицах, отдыхая душой и телом.

— Какой была ваша следующая версия?

Она вздохнула.

— Следующая версия оказалась последней — на сегодняшний момент дело об убийстве Марго Т. остается бесславно не раскрытым.

— Отчего же?

— Такова жизнь! — очередной глубокий вздох. — Следующую версию мне подсказала подруга Марго — Инга. Наверняка вы в курсе?

— В курсе. Наркоман Митя, его глюки и поставщик наркоты, оказавшийся старым знакомым Марго.

Наталья шумно вздохнула, кивнув.

— Так точно. Я уточнили все нюансы и отправилась в Березовую рощу. Без труда разыскала Митю, расспросила его о том о сем… Главное же, я дождалась его «донора». Им оказался на редкость неприятный тип…

— …с узкими губами и черными очками на пол-лица?

Она горько усмехнулась.

— Нет, это уже другой, рангом повыше. А обычный поставщик Мити — некто Лузер, типичная шестерка с бегающими глазками. Я обменялась с ним парой фраз, и он тут же исчез, немедленно вызвав по телефону своего шефа…

— Судя по всему, того самого Алекса, в котором Марго и признала своего старого знакомого…

Наталья посмотрела на меня, как на достойного коллегу.

— Вижу, вы и тут полностью в курсе.

— Вы поговорили с Алексом?

Она вновь расхохоталась — на этот раз не слишком весело.

— Если это можно назвать разговором. Этот тип подошел ко мне и процедил сквозь зубки: «Меня зовут Алекс, и я обещаю уложить тебя в гробик, как и твою коллегу, с розой на груди, если еще раз сюда сунешься. Все ясно?»

Видимо, воспоминания об этом разговоре до сих пор задевали Наталью — она нервно затушила окурок и тут же закурила новую сигарету.

— Представьте себе, в одно мгновение мне все стало ясно, и я поспешила уйти. К счастью, мне почти тут же позвонил редактор и дал задание отправиться на слушание одного старого дела в суде. Так что, по крайней мере, было оправдание для самой себя: я не испугалась, меня просто вызвал редактор!

Можно сказать, на этом наш разговор с Натальей завершился: все полезные сведения от нее я получила и тут же потеряла к беседе всякий интерес. Как и в случае с Натальей, только что рассказанном ею, мне повезло: позвонила старая знакомая, приглашая к себе в гости на пироги. Я вежливо отказалась, но при этом озабоченно посмотрела на часы у себя на запястье.

Наталья все тут же поняла и, улыбнувшись, поднялась.

— Понимаю, что вас ждут великие дела. Ну а я, с вашего позволения, удаляюсь — тем более, вы обещали заплатить за наш кофе. Пока!

Что и требовалось произнести…

Глава 25

Великолепной легкости бытия я успела порадоваться совсем недолго: подойдя к своей «девятке» после свидания в кафе, я облегченно вздохнула, не обнаружив ничего из флоры на капоте. Но радость оказалась кратковременной.

Очередной цветочный сюрприз ожидал меня, когда я подошла к дверям своей квартиры: на коврике у порога лежала красная, с багровым оттенком, не первой свежести роза — извиняюсь, но повторюсь в очередной раз — точно такая же, какая была на груди мертвой Марго.

На какое-то мгновение, несмотря на все самовнушения, сделанные в течение этого дня, я внезапно почувствовала слабость и легкое головокружение. Нет, а все-таки кто подкинул розу — теперь уже к моей двери? Для чего? Чтобы напугать, намекнуть — дескать, и тебя ждет то же, что и Марго…

Эти мысли в очередной раз пронеслись в моей голове. Впрочем, Татьяна Иванова — не паникерша, не жалкий Игорь и не его нервная Инга, меня цветочками не запугать. Я ногой отпихнула розу в сторону мусоропровода и открыла дверь.

Стоило мне войти в прохладный (особенно после раскаленной улицы) полумрак прихожей, как раздался требовательный телефонный звонок. Неприятный эпизод с розой тут же вылетел из головы, и мне сразу подумалось, что звонит Снежная королева, или попросту Виктория — уж слишком звук был громкий и решительный, без тени сомнения в своем праве трезвонить.

Я взяла трубку и плюхнулась на диванчик, блаженно вытянув ножки и положив их на подушки, чтобы как следует отдохнули.

— Алло?

Не успела я еще произнести это классическое слово для начала среднестатистического телефонного разговора, как тут же слово взяла звонившая — как я и угадала, великолепная Виктория:

— Добрый день, Татьяна. Что-то от вас нет никаких вестей, кроме той, что мой сын сам сообщил: он явился к вам вчера и честно ответил на все вопросы. Вы не считаете нужным хотя бы минимально передо мной отчитываться — насколько мне помнится, я сразу же поставила перед вами это условие?!

— Извините, Виктория, — чуть повысив голос, решительно вклинилась я в этот поток обвинительной речи. — Во-первых, если бы вы делали хотя бы небольшие паузы в разговоре, я бы сразу же довела до вашего сведения, что не в моих правилах ежедневно отчитываться перед клиентом — я делаю это, когда сочту, что у меня на руках есть основные козыри и необходима его помощь. Вообще, это мой принцип: я отчитываюсь, когда есть конкретный результат. Вашим делом я занимаюсь только второй день, пока лишь знакомлюсь с людьми и атмосферой, окружавшими погибшую Марго.

— И ответа на вопрос, кто ее убил, у вас на сегодняшний день нет?

Виктория оставалась верна себе — ни за что такая дама не признает свою неправоту, но сделает все, чтобы неправым оказался кто-то другой, в данном конкретном случае — ваша покорная слуга.

— Что я стопроцентно выяснила, так это то, что существует масса людей, которые без малейших колебаний убили бы вашу Марго, если бы только им была гарантирована полная безнаказанность, — не выдержала я, слегка съязвив. — Но вот реальных доказательств чьей-то вины на сегодняшний день — напомню, всего второй день следствия — у меня нет.

— Хорошо, — Виктория понемногу пошла на попятный. — И какие шаги вы намерены предпринять в ближайшее время?

— Вопрос очень кстати, — я кивнула и с удовольствием потянулась. — Мне бы хотелось задать вашему сыну еще несколько вопросов. Хотелось бы так же побывать в его доме — ведь там жила Марго, а гораздо легче понять человека, когда увидишь его дом, его мир. Вы меня понимаете?

— Вполне.

Она на несколько секунд замолчала, видимо, обдумывая ответ.

— Хорошо. Я позвоню Павлу и обговорю с ним этот вопрос. Во сколько вы хотели бы с ним встретиться?

— Не имеет значения — когда ему удобно.

— Хорошо. Я вам перезвоню.

И в трубке запищали гудки. Я отбросила ее в сторону, дотянулась до стакана с водой, который остался стоять на тумбочке еще с вечера, и с удовольствием выпила его, повторив фразу, давно ставшую для меня классической: «Жизнь прекрасна и удивительна!»

Моим следующим шагом стало перемещение в кухню. Пора было чем-нибудь подкрепиться. Здесь, кстати, могу заметить, что я — счастливейшая из женщин: могу есть все, что душе угодно в любое время суток, и при этом ни капельки не толстеть. Одна моя знакомая сто лет назад сказала, глядя на мою осиную талию: «Те, кто жрут все подряд и не поправляются — стопроцентные ведьмы!» С тех пор я иногда с любовью и нежностью называю себя ведьмочкой. Очень славной и доброй!

Итак, ведьмочка прошла в кухню и начала импровизировать над кухонной плитой или, если придерживаться ведьмовской терминологии, над котлом.

Сказать по правде, я не слишком большая мастерица по части кулинарии. Но поесть вкусно люблю, поэтому, чтобы не тратить на готовку слишком много времени, всегда запасаю полный холодильник полуфабрикатов.

Вот и сейчас я достала из морозилки замороженные овощи, филе куриной грудки и быстренько организовала удобную для всех этих аппетитных ингредиентов сковороду. Пока курица в овощах начинала потихоньку шипеть, я добавила на стол баночку майонеза, свежие пучки базилика и укропа. Зелень я мелко покрошила, а пока что прикурила сигарету, ожидая того момента, когда в почти готовое блюдо можно будет добавить майонез и посыпать ароматными травами. Вуаля! Пять минут — а сколько удовольствия!

Тут, словно реагируя на обалденные ароматы, зазвонил телефон. Я прогулялась к дивану и с трубкой у уха вернулась на кухню.

Разумеется, это была Виктория.

— Я договорилась с Павлом, — ее голос звучал сухо и деловито. — Признаться, он даже рад вашему визиту, потому как, хоть и не хочет в этом признаться, а просто-напросто боится оставаться в собственной квартире один. Правда, он сказал, что будет лучше, если вы приедете к нему в ночной клуб. Он объяснил это тем, что сейчас у него обкатывается новая программа с исполнителями джаза, и он предпочитает держать все под личным контролем. Хотя я все-таки придерживаюсь своего мнения: он избегает бывать в родном, столь трагически опустевшем доме… Итак, он будет ждать вас в «Rendez-vous» с девяти часов вечера. Вам это подходит?

— Вполне.

— Я тоже, скорее всего, подъеду.

И, видимо, предчувствуя мою отрицательную реакцию, после этих слов Виктория резко отключилась.

Естественно, я пару минут мысленно и частично вслух повысказывалась в адрес мадамов, которые всюду суют свой нос и обожают все держать под личным контролем, включая встречи вполне созревшего сынка с представительницами противоположного пола, пусть они и вкалывают на нее в качестве частного детектива. Именно к таким особам принадлежит Виктория, которая хоть и является моим клиентом, а все-таки на редкость неприятная личность.

Я перевела дух после собственного словоизвержения. И бог с ней, с Викторией! У меня еще оставалось достаточно времени, чтобы с удовольствием поужинать и привести себя в порядок перед рандеву в «Rendez-vous».

А пока что для расслабления и обретения душевной гармонии я достала мешочек с костями — пора было получить ответы на волнующие меня вопросы.

Я кинула кости и сложила цифры. Хм! Удивительно, но факт: расклад получился практически полным повторением моего гадания в день перед первой встречей с Викторией: «Много проблем, много страхов, переплетение личного с делом. И неожиданный финал: «На новую любовь и не надейтесь!»

Я убрала мешочек с костями куда подальше.

Глава 26

Вы не представляете, как я люблю летние вечера! Теплые, мягкие, словно наполненные сливочным привкусом детства, когда нас могла сделать счастливыми долька тающего шоколада.

Поужинав и приняв освежающий душ, я сидела в шезлонге на балконе с чашечкой кофе в руках и наблюдала за тем, как голубые краски вечера все больше сгущаются в насыщенный цвет индиго, как все труднее различаются контуры соседних домов и деревьев, которые становятся слегка размытыми, а голоса и звуки, доносящиеся со двора, делаются приглушенными, словно весь мир начинает постепенно готовиться к мирному сну. Яркий и жаркий день благополучно завершается, наступает время таинственной ночи.

Угадайте с трех раз, какое направление приняли мои мысли после нескольких фраз Виктории о сыне, чей «дом трагически опустел», и после гадания на костях с его финальным резюме.

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король!

Эти стихотворные строчки вдруг прозвучали у меня в голове, словно их произнес кто-то за моей спиной.

Я нахмурилась: откуда эти строки? И тут же вспомнила: конечно, это Анна Ахматова, кумир моей юности мятежной, чьими стихами я, бывало, не раз зачитывалась до слез.

Я тут же сбегала в комнату и на книжной полке нашла соответствующий томик. Вернувшись на свое место на балконе, я зажгла свечу на столике и отыскала нужные мне строчки:

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король!

Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел

И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля…»

Признаться, картина, наверное, со стороны была еще та: романтическая особа при свечах печально задумалась с томиками стихов в руках…

Прочь сантименты! Назовем вещи своими именами: я с первого взгляда влюбилась в сероглазого молчуна и прагматика Павла, а он, судя по всему, отнесся ко мне лишь как к нанятому матерью сотруднику для свершения миссии мести за трагически погибшую супругу.

Если смотреть фактам в лицо, говоря прямо и откровенно, мой герой мало похож на сероглазого короля. Да и вообще — в данном случае этот стишок не имеет ко мне никакого отношения: и Павел жив-здоров, и нет у меня ни мужа с трубкой, ни сероглазой дочки…

А если уж быть по-павловски педантичной, то следует признать, что никаких деток у нас с этим конкретным «сероглазым королем» никогда и не было бы даже при самом выгодном раскладе, поскольку Павел Трубников, по словам его собственной матушки, от природы бесплоден.

И все-таки в какой-то момент я поймала себя на мысли, что безотчетно повторяю про себя волшебные строчки («Нет на земле твоего короля…») и, кажется, ощущаю привкус соленых слез на губах — еще немного, и расплачусь, как последняя дурочка! Но…

…Его серые глаза, которые так удивительно меняют свои волшебные тона и оттенки: то становятся густого, почти серебряного цвета — цвета исполненных чуда рождественских вечеров, то тают, рассеиваясь в полупрозрачный бледно-серый цвет «утра туманного, утра седого», а то и вовсе становятся цвета сухой бетонной стены, в которой ни души, ни сердца…

Слава тебе, безысходная боль!..

Хорошо, на этом и покончим! На сантименты времени нет, работы — по горло, и давно пора собираться в ночной клуб на встречу все с тем же — живехоньким! — сероглазым королем Павлом.

Глава 27

Я отложила томик Ахматовой в сторону, допила остывший кофе и набрала номер Костика.

— Скучаешь по мне, красавица? — вместо приветствия гаркнул он в трубку с кавказским акцентом.

— Ой, скучаю, ой, тоскую! — запричитала я, как натуральная цыганка. — А ты, молодец, не хочешь меня повидать?

— Конечно, хочу! — с тем же акцентом ответил Костик, расхохотался и тут же перешел на свою нормальную речь. — Ну, насколько я понимаю, ваше приглашение в ночной клуб остается в силе?

— В силе.

Я, говоря по телефону, одновременно подвинула к себе заблаговременно подготовленную тут же, на столике, косметичку и достала из нее весь свой боевой арсенал.

— Итак, довожу до вашего сведения, любезный сударь, что мы с вами сегодня к десяти ноль-ноль направляемся в ночной клуб «Rendez-vous», где конкретно для вас будет особое спецзадание…

Тут я сделала небольшую паузу, чтобы поэффектнее подвести свои удлиненные к вискам глазки.

Костик воспринял эту паузу как провокацию.

— Ну, не томи душу, рассказывай, что за спецзадание! — простонал он в трубку. — Или смерти моей хочешь — от переизбытка любопытства?

Мои глазки были нарисованы — огромные и чертовски выразительные, просто загляденье.

Можно было приступать к бровкам.

— Я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо и умер в сто лет, — я улыбнулась самой себе в зеркальце. — А задание простое: держать подальше от меня, не подпускать ближе, чем на пять метров, одну даму в стиле Мерил Стрип — мамочку владельца клуба, с которым мне нужно будет спокойно побеседовать.

(Тут в самый раз заметить в скобках, что Костик — один из немногих тарасовских журналистов, не знающих Викторию в лицо, потому как свое высшее журналистское образование он получил в Москве, в знаменитом МГУ.)

— Ну вот, дожил! — патетично воскликнул Костик. — Мое дело: держать на привязи пожилых теток, в то время как другие душу отводят с молодыми и интересными мужичками. А вдруг все получится наоборот, и сынка я возьму на себя, оставив тебе мамочку?

— Батенька, да вы мечтатель!

Глазки и бровки были в норме, и я, критически рассматривая себя в зеркальце, порешила, что мой причесон выглядит как нельзя лучше — небрежные кудряшки в духе моды последних лет: все небрежно и слегка неаккуратно, словно дама только что встала и не успела толком причесаться. Стоит такая прическа, между нами, девочками, ого-го сколько, а вот я сооружаю ее самой себе абсолютно бесплатно.

В то время как Костик недовольно бурчал, хотя в его голосе проскальзывали восторженные нотки (парень просто обожает охмурять пожилых дам и, как правило, с первого взгляда становится их лучшей подружкой), я поднялась, собрала все свое барахло и отнесла в комнату, оставив на балконе лишь небрежно-эстетский натюрморт: пустой шезлонг, столик с кофейной чашкой и блюдцем, пепельница, из которой легкий вечерний ветерок поднимает легкое облачко пепла…

— Ах, надо бросать курить!

Проговорив не без патетики эту завершающую сценку реплику, я с достоинством покинула кадр.

Опущу лишние подробности моих сборов, скажу только, что выглядела я сногсшибательно, обновив платье, купленное неделю назад: серебристое, ажурное, легкое, оно, как туман, окутывало мое тело, так что мне, едва надев его, тут же захотелось бесконечно кружиться в ностальгическом вальсе. Люблю такие вещи — дающие удивительный настрой.

В десять за мной подъехал Костик, и я вышла, вызвав бурю эмоций бабулек у подъезда, прошла сквозь их строй с гордо поднятой головой и царственно уселась на переднее сиденье Костикова «Порше».

— Жива? — сочувственно поинтересовался Костик, с любопытством наблюдавший за реакцией кумушек. — А я ведь видел: все твое тело сплошь и рядом усеяно сквозными ранениями.

Я только выдохнула:

— Кажется, жива.

Впрочем, как только я подошла к машине Костика, кумушки потеряли для меня всякий интерес: в двух шагах стояла моя вишневая «девяточка», на лобовом стекле которой лежала точно такая же роза, какая была на груди мертвой Марго, а до того в течение всего дня — на пороге моей квартиры, на том же лобовом стекле и на капоте в самых разных местах города Тарасова. Бордово-красная, не первой свежести, мертвая роза.

Я глубоко вздохнула. И не надейтесь — не напугаете, кто бы вы ни были!

Частный и бесстрашный детектив Татьяна Иванова решительно уселась в машину рядом с Костиком.

— Поехали!

И мы поехали. Город Тарасов — не безразмерный мегаполис, а Старый город, благополучный район, в пределах которого и проходило все мое следствие по делу о смерти прекрасной Марго, и вовсе небольшой, так что уже через несколько минут мы были на месте.

Выкинув из головы все глупые страхи по поводу полузасохших роз, я решительно настроилась на суровые трудовые будни в ночном клубе. Но где-то там, в области моего собственного, исстрадавшегося за последние сутки сердца, что-то непрерывно свербело и маялось. Я поняла, что если сейчас же не использую Костика в качестве личного исповедника (или жилетки для слез), то нет никакой гарантии, что на встрече в ночном клубе что-нибудь не сорвется, и я вместо сурового допроса супруга погибшей Марго не повисну у него на шее с истерическими рыданиями-признаниями в великой любви.

— Костик, могу я поплакаться тебе в жилетку?

Это был первый вопрос потенциальному исповеднику, который тут же, казалось, все понял по одной моей интонации.

Он лишь бросил на меня короткий взгляд и тут же уставился на дорогу.

— Валяй.

Люблю краткость в подобных случаях! Тем более что патетическая речь, которую я собиралась произнести, объемом была как минимум равна одной серии типичной классической любовной мыльной оперы наших дней.

Я открыла рот и выговорилась. Я рассказала Костику все: о своей самой первой встрече с Павлом, о дивных озерах его глаз, в которых я и утонула безнадежно с первого же взгляда, о его одиночестве и вечном молчании, а также о потрясающей сухости и педантизме, едва ли не переходящих в идиотизм, потому как только идиот может не заметить, что перед ним находится не дубовый пенек, а… Ну, сами знаете кто.

Надо отдать должное славному Костику: он выслушал меня до конца, как истинный стоик, ни разу даже не попытавшись остановить, хотя примерно с половины моей речи наш автомобиль уже стоял на парковке у ночного клуба под прицелом ничего не понимающих глаз швейцара.

Только представьте себе картинку: автомобиль, где за рулем с отчаянным видом готового завыть волка сидит красавец, а рядом с ним — красотка, которая без умолку что-то ему говорит, ни на секунду не закрывая очаровательный ротик.

— Вот и все, — выдохнула я, бессильно откинувшись на спинку сиденья. — Спасибо, что выслушал, теперь делай со мной что хочешь.

Вместо ответа Костик молча отстегнул свой ремень безопасности, поправил прическу, глядя в зеркало заднего вида, и повернулся ко мне с самой широчайшей и обаятельнейшей улыбкой из своего арсенала.

— Что хочешь, говоришь? А я хочу предложить тебе послать всех куда подальше, а самой встряхнуться и настроиться на разгульную ночку. За мной!

Что мне оставалось делать? Только последовать приглашению друга.

И мы встряхнулись, вышли из машины и подошли к входным дверям под сверкающими буквами «Rendez-vous», откуда уже доносилась приятная музыка.

— Добрый вечер, — приветливо улыбнулся швейцар. — Проходите, Павел Николаевич и Виктория Сергеевна уже ждут вас.

Вот так вот — узнал, как будто видел наши фото в специальном досье Виктории. Приятно иметь дело с профессионалами.

Глава 28

Виктория и Павел, скромно беседуя, сидели в самой дальней и затемненной части большого круглого зала клуба, где почти в самом центре возвышалась сцена, от которой, подобно лучам, расходились многочисленные столики посетителей. Как выяснилось, когда мы присоединились к парочке, это было просто идеальное место для того, чтобы наблюдать за всем залом и при этом самим оставаться совершенно незаметными.

При виде моего очаровательного Костика лицо Виктории в первые секунды невольно выдало ее чувство: готова биться об заклад, она подумала, что я пришла с парнем, чтобы крутой владелец ночного клуба не приударил за мной. Виктория иронически улыбнулась, и в ее холодных глазах можно было прочитать текст примерно следующего содержания: «Бедняжка! Может, ты и умница в качестве следователя, но чисто по-женски не слишком мудра. Не беспокойся, никто тебя трогать не станет! К вашему сведению, мой сын слишком любил свою жену, чтобы сразу после ее смерти увиваться за каждой встречной блондинкой!»

Я в свою очередь улыбнулась с еще большей иронией, и Виктория, будь она чуть менее самоуверенна, могла бы прочесть в моем взгляде «наш ответ Чемберлену»: «Не волнуйтесь, Виктория! Я не боюсь приставаний со стороны вашего сына, напротив — с ним я хотела бы поговорить по душам. Поэтому я и привела своего старого друга — чтобы он благополучно отвлек вас. Костик в этом деле большой мастер… Как и большинство гомосексуалистов».

Впрочем, в своей роковой ошибке Виктория смогла убедиться и без моих комментариев довольно скоро.

Только мы расселись, перед нами неслышно нарисовался официант, заказ которому за всех сделал Павел, просто на мгновение многозначительно прикрыв глаза. Официант тут же исчез, заиграла негромкая лирическая музыка, и Костик, лицо которого в одно мгновение отразило грусть, ностальгию, тоску по ускакавшему детству — короче, целую гамму потрясающе душевных чувств, перевел взгляд своих теплых шоколадных глаз (со слезой) на Викторию и робко улыбнулся.

— Извините, могу я пригласить вас на танец?

Виктория едва не поперхнулась от неожиданности: никто еще не смел приглашать на танец проректора филологического факультета университета! Но столько простодушия и грусти было в печальных, с поволокой, глазах этого юноши, что она кашлянула, чуть вздернула бровь и поднялась вслед за Костиком, который, не теряя времени зря, все с той же невинной миной подхватил даму за талию и эффектным движением профессионального танцора вывел на площадку.

Мы с Павлом остались за столиком вдвоем. Бросив на него короткий взгляд, я отметила, что в лицо парня понемногу возвращаются цвета и краски. Живой труп реанимировался.

Пару минут он с искренним изумлением смотрел на танцующую с элегантным молодым человеком мать, а затем перевел взгляд на меня, и в его глазах тут же вспыхнул веселый огонек.

— Мудро! Признаться, когда мама вчера позвонила мне, договорилась о нашей встрече, а под конец сообщила, что также будет на ней присутствовать, я почувствовал легкую панику. Она… Она проректор факультета, одно слово! Невольно будешь по сто раз обдумывать каждое слово, потому как она бы вовсю правила наш диалог с точки зрения грамотности русского языка. А вы молодец! Кстати сказать, этот ваш приятель — он случайно не?..

— Случайно — да, — я кивнула. — Уверена, с вашей мамой он быстро подружится. А мы давайте воспользуемся случаем и еще раз поговорим. Мой первый вопрос: извиняюсь, что лишний раз вам об этом напоминаю, но — вспомните еще раз, как все происходило в течение тех суток. Во сколько вы ушли из дома, где была Марго, созванивались ли вы с ней в течение ночи и так далее. Понимаю, что обо всем этом вы уже отчитывались в полиции, а я читала копии протоколов. И все-таки… Неужели все было стопроцентно как обычно?

Он вздохнул, и его лицо изменилось, вновь пропали все краски, и пролегли глубокие морщины у скул.

— Готов повторить вам еще и еще: все было, в общем, как обычно. Из клуба я обычно возвращаюсь под утро, ближе к семи. В то утро Марго не было дома, но я не волновался: накануне она позвонила мне и сказала, что будет ночевать у друзей на даче. Я принял душ, выкурил сигарету и лег спать. Проснулся после обеда, около трех — Марго была дома. Она накормила меня пельменями, которые купила в магазине и по-быстренькому отварила — мы любили с ней так вот запросто перекусить, как в студенческие годы. За обедом она сообщила мне кучу новостей-сплетен, которые, убейте меня, я не запомнил — дело в том, что моя голова была забита проблемами с новой программой, которые сейчас решены, так что сегодня вы сможете лично послушать удивительную джазовую программу моей новой труппы.

Он задумчиво посмотрел на мать, танцующую с Костиком и уже о чем-то с улыбкой ему рассказывающую.

— А впрочем…

Тут он перевел взгляд на меня, и я, грешная, едва не покраснела, как последняя дурочка. А он, без лишних эмоций на меня посмотрев, словно бы сделал про себя какой-то вывод и даже кивнул самому себе в некоем мысленном споре.

— Вы знаете, думаю, что вы, безусловно, настоящий профессионал, но самое главное — вы хороший человек…Так мне кажется. А потому я должен рассказать вам все точно так, как оно было, ничего не утаить. Ведь вы абсолютно правы: я далеко не все рассказал в полиции. А вот вам — покаюсь…

Да уж! Настоящий день покаяний: сначала я сама покаялась Костику, а теперь, спустя каких-то пятнадцать-двадцать минут, мне кается сам источник моих невыносимых девичьих страданий.

Между тем, приступив к исповеди, Павел словно бы вновь забыл обо мне, «хорошем человеке»: серые глаза смотрели куда-то в сторону — наверное, в то самое прошлое, о котором он мне рассказывал.

— Где-то после трех мы с Марго уже разбежались — кажется, она сказала, что отправится на работу. И, кстати, она обещала ночью заехать в клуб, чтобы лично послушать нашу новую вокалистку и сказать свое мнение насчет проблем. Но Марго не приехала, хотя я несколько раз ей звонил — она попросту не отвечала на мои звонки. И вот тут должен вам признаться, что я съездил среди ночи домой — отчего-то меня вдруг одолел страх. Я подумал: а вдруг ей стало плохо? Ведь такого еще не было, чтобы Марго не отвечала мне на звонки.

Вот это было признание! Очевидно, и сам Павел понял всю серьезность своих слов, потому что слегка порозовел.

Я постаралась принять деловой вид.

— Во сколько вы ездили домой?

— Не помню. Вы можете уточнить у нашего швейцара — он вызывал мне такси, потому как я слишком нервничал, чтобы самому садиться за руль. Думаю, это было сразу после полуночи, как раз началась программа, вокалистка исполнила две песни, а Марго все не появлялась.

— И что дала вам эта поездка?

Он пожал плечами.

— Ничего. Дома никого не было, не было и никаких свидетельств, что Марго появлялась там после того, как мы с ней расстались днем. Я развернулся и отправился назад, в клуб — повторюсь, это был день премьеры новой джазовой программы, и я не мог пустить все на самотек.

Я внимательно посмотрела на Павла — его слегка порозовевшее осунувшееся лицо, запавшие тоскливые глаза…

— Павел, нескромный вопрос: а почему вы не рассказали мне об этом во время нашей первой встречи?

Он меланхолично усмехнулся.

— Вот вам мой скромный ответ: я испугался. Всем известно: когда случаются такие убийства, первый подозреваемый — муж. Тем более наш случай: Марго — умница и красавица, а я — скучный тип. Прошу меня извинить.

— Хорошо. Итак, вы съездили домой, убедились, что там никого нет. Что вы делали потом?

— Ничего. То есть, вернувшись в клуб, я, как обычно, провел время, всю ночь ожидая звонка от Марго — вплоть до семи утра, когда и вернулся домой. Признаюсь, когда и в семь утра я не обнаружил Марго дома, мой страх перешел в раздражение. Я разозлился. Подумал: ну, вот, начинается — теперь она даже не будет мне звонить, чтобы сказать, что осталась у друзей. Я выпил немного виски из домашнего бара и завалился спать. Остальное вы знаете.

Да уж, что тут скажешь — говоря по-простому, я была в шоке. Такой поток признаний после официоза листов полицейских протоколов, после сухого и пустого первого разговора в моей квартире! В чем тут дело — или действительно ему помогают родные стены клуба?

Разумеется, его откровенность заслуживала уважения — признаться, не уверена, что на его месте я бы вот так, честно и откровенно, все рассказала — особенно про ночной визит домой и рюмочку виски перед тем как лечь спать поутру. Он вполне мог бы соврать: дескать, провел всю ночь в муках и переживаниях, достал звонками всех знакомых — я не полиция, проверить все звонки сил и времени не хватит.

— Спасибо, Павел, за откровенность. Еще вопрос: что вы знаете о мече, который Марго купила за день до смерти в антикварном магазине…

— …и которым она была убита?

Он продолжил за меня фразу и вновь вздохнул, потянувшись за пачкой сигарет рядом с собой и взглядом испросив моего разрешения закурить.

— Вот это для меня полная загадка! Когда мы обедали с ней пельменями, этот меч лежал в прихожей. Я, конечно, сразу его заметил, едва вышел из спальни, и поинтересовался, что это такое. Она ответила мне буквально следующее: «Это меч для князя». Я ничего не понял, а она вместо объяснений только рассмеялась, под конец попросту меня расцеловав. Я тут же растаял и больше об этом мече не спрашивал.

Интересный факт… Трубниковы прожили в бездетном браке семь лет, и до сих пор супруг был способен растаять от самых банальных поцелуев жены! Очень интересный факт…

И еще более интересные, волшебные серые глаза моего собеседника — они сияли и мерцали, манили куда-то — на край земли, к чертовой мамочке, куда подальше от однообразной пошлости бытия!..

А может, это просто-напросто во мне начинал свои шалости ром, который я пила, словно не замечая, что это не водопроводная вода?..

Нет, надо взять себя в руки…

Глава 29

Между тем официант подкатил столик на колесиках, уставленный совершенно роскошными блюдами, и принялся расставлять тарелки с деликатными полупоклонами каждому из нас.

Почти тут же к столику вернулись слегка раскрасневшиеся от танца и эмоций Виктория с Костиком.

— Надеюсь, ваш разговор был не менее познавателен, чем наш?

Это была первая реплика столь непохожей на саму себя Виктории: чрезвычайно оживленной и улыбающейся радостно и беспечно.

— Мы с пользой пообщались, но наш разговор был сугубо деловым. А о чем же беседовали вы?

Клянусь, меня буквально раздирало любопытство!

Костик лишь снисходительно улыбнулся, чуть кивнув Виктории, словно давая ей полное право доложить об их беседе.

— Представьте себе, оказывается, мы оба — и я, и Константин, — большие любители денежного дерева или толокнянки! — глаза Виктории ярко блестели. — Мои студенты никогда не поверят, что их суровая преподаватель-реалист так верит в это чудо — в то, что старательный уход за денежным деревом приносит реальный денежный доход. Но это действительно так! С тех пор, как мое деревце прижилось и пошло в рост, у меня нет проблем с деньгами, при этом хочу особо отметить, что помощь сына я принципиально не принимаю! Главное же, что я поняла: это деревце живое существо! Я с ним разговариваю, и оно меня слышит, чем угодно могу поклясться. Константин полностью со мной согласен и дал мне несколько интересных советов. А я уж думала, лучше меня специалиста по денежному дереву не существует в природе!

Мы поглощали салатик из омаров, а я пялилась на Костика: вот уж не знала, что он — яростный поклонник выращивания денежных деревьев! Интересно, где он мог узнать сведения, которыми так потряс Викторию! Костик-цветовед! Это что-то! Как любит повторять он сам — изумительно!

Наш вечер продолжался на высшем уровне: мы отведали потрясающие блюда, не оставившие ни грамма тяжести в желудках, испили гаванского рома и немного потанцевали, а потом с наслаждением слушали потрясающий голос вокалистки новой джазовой труппы Павла, дав ему самую высокую оценку.

Кстати сказать, Костик и тут нашел повод для дружбы с Викторией, со знанием дела обсудив с ней ведущие джазовые бэнды мира, называя имена и прозвища, которые для меня были абсолютной китайской грамотой.

Дело дошло до того, что мой старый друг доложил своей новой подруге Виктории о моем увлечении гаданием на костях, присовокупив массу исторических сведений и любопытных фактов по данной теме и тем самым окончательно очаровав Снежную королеву, к этому времени совершенно растаявшую.

В итоге, когда ближе к трем часам ночи я стала потихоньку собираться домой, Виктория царственным жестом руки остановила поток моей прощально-благодарственной речи:

— Сделаем так: для вас швейцар вызовет такси, а Константина я принудительно оставляю здесь — мне так редко удается по-настоящему отдохнуть, пообщаться с кем-то по душам, что такой шанс упускать нельзя. Ведь мы еще не обсудили столько интересных тем!

Костик бросил на меня отчаянный взгляд, но что я могла сделать? Павел под белы руки проводил меня к выходу и самолично усадил в подкативший суперэлегантный «Феррари» — личный автотранспорт «Rendez-vous» для VIP-персон — одно из тех такси, которые дежурят всю ночь у подъезда, придавая клубу потрясающую значительность.

Я уехала, благодаря бога за то, что я — полный дуб и по части денежных деревьев, и относительно мирового джаза, и по ряду других чрезвычайно интересных на взгляд Виктории тем. За все, в том числе и за сногсшибательный ум, приходится платить — так что, сами понимаете, мне только и оставалось, что пожелать Костику чудно провести время, бросив на прощанье «беспокойной ночи».

— Куда вас доставить? — поинтересовался шофер — мужчина «за сорок», в элегантном смокинге и с алой розочкой в петлице.

Глядя на него, вовек на поверишь, что это всего-навсего водила. Голубая кровь! Агент Ее Величества Джеймс Бонд!

Я улыбнулась.

— Домой!..

Веселый смех шофера-Бонда, мягкий шелест шин, огни ночного города, далекое эхо смеха и доносящейся музыки, бесконечные жизнерадостные монологи этого самого водилы — о чем он только не вспоминал, не рассказывал, придавая личности своего босса простой и человечный облик, — сопровождали меня всю дорогу.

— …а как он всегда интересуется, все ли у меня благополучно, все ли хорошо, выздоровел ли мой пацан…

Кто бы знал, как я, находясь в состоянии полудремы в роскошном салоне роскошного автомобиля, мечтала об одном: о тишине. Господи, этот водила стал для меня настоящим проклятьем — он не замолкал ни на секунду!

— …а его супружница была настоящая красавица, и при всем при том такая простая, веселая: всегда рассмешит, развеселит, порадуется за тебя. Потому как только я узнал, что в ту самую ночь, когда я босса возил среди ночи до дома, Маргарита уже, скорей всего, мертвая лежала где-то там…

— …эх, заметил бы он, красавец наш, как на него все наши супер-пупер-дамы из самых крутых клиенток пялятся! Миллионы бы выложили, только бы Павел Николаевич им улыбнулся. А он — никогда, для него, кроме его супружницы, других дам в природе не существует…

«Замолчи, замолчи, болтун — находка для шпиона! Боже мой, как же я устала, как безумно устала…»

Наконец «Феррари» притормозил у моего подъезда, и шофер, выскочив, услужливо распахнул дверцу прямо перед моим носом:

— Прошу вас, мы прибыли! Спокойной ночи.

Я вышла, оперевшись на его галантно подставленную руку, благодарно кивнула и прошла к подъезду.

Пожалуй, если я о чем и пожалела в этот момент — только о том, что все бюро местных бабулек давно дрыхло по своим квартирам и никто не видел моего триумфального прибытия на роскошном авто…

Глава 30

«Ночь нежна» — название этого великого романа все время крутилось у меня в голове в ту ночь. Вернувшись домой, я долго не могла уснуть и вертелась в кровати, пока, решительно накинув на плечи пеньюар, не вышла на балкон.

Теплый воздух таинственного цвета индиго словно обнимал меня за плечи, а звезды, дружески подмигивая сверху, из бездны ночи, нашептывали то слова полузабытых старых песен, то доносили слабые отголоски сегодняшних фраз, прозвучавших под мелодии кул-джаз.

…Высокое, восторженно-возвышенное и одновременно — диктующее, менторское сопрано Виктории, которое, казалось, заглушало все вокруг, так что реплики других персонажей доносились лишь слабым эхом.

«Он настоящий волшебник! Денежное дерево нужно поливать не чаще раза в неделю и желательно…»

И тут же — глухой, негромкий голос Павла.

«Я испугался. Всем известно: когда случаются такие убийства, первый подозреваемый — муж…»

Круговерть реплик, голоса и интонации гудели в моей голове, среди них победно солировал голос Виктории.

«А как он танцует! Сто лет я так не танцевала…»

«Давайте выпьем за Константина!..»

«Константин, а что вы скажите о…»

«Невероятно! Мы с Костиком сейчас снова станцуем!..»

И, тем не менее, для меня стократ важнее и значительнее казался голос Павла где-то на втором плане.

«Марго — умница и красавица, а я — скучный тип…»

«Я выпил немного виски из домашнего бара и завалился спать…»

«Тем более наш случай…»

«Признаться, когда и в семь утра Марго не оказалось дома, я разозлился. Подумал: ну, вот, начинается — теперь она даже не будет мне звонить, чтобы сказать, что осталась у друзей…»

«Прошу меня извинить…»

«Остальное вы знаете…»

Между тем, как и мудрец Сократ, я знала только то, что ничего не знаю. Марго изменяла мужу, а он, судя по самому тону рассказа о последнем дне своего общения с женой, об этом и не подозревал, растаяв только от того, что она его расцеловала. Каждый раз, отвечая на мой вопрос, он словно возвращался в те часы и минуты, когда Марго была еще жива, находилась рядом с ним, смеялась и болтала — глаза его моментально теплели, а губы невольно расплывались в блаженной улыбке.

Он любил жену! И, кажется, априори готов был простить ей любые грехи. Ведь он отдавал себе отчет в том, что для блестящей Марго он — не пара. Недаром ведь практически слово в слово повторил вслед за ней свою характеристику: «Марго — умница и красавица, а я — скучный тип».

Тут в моей памяти неожиданно всплыл другой фрагмент нашего разговора с Павлом — того, первого, когда он пришел ко мне по собственной инициативе. Его пустые глаза, признание в том, что он — живой труп, и тут же, неожиданно и ярко — его фраза о розе на груди мертвой Марго: выходит, и его задела эта «картинка»? Выходит, и он ощутил в ней привкус любви?

«Вы, должно быть, знаете, что Марго была сиротой, росла в интернате. Она не любила об этом вспоминать. Но один случай все же рассказала, еще когда мы с ней только встречались. У них была одна воспитательница — по словам Марго, «головокружительная» красавица. За ней ухаживал молодой человек, и все девчонки интерната, затаив дыхание, наблюдали за свиданиями парочки тут же, на территории приюта. Каждый раз, приходя на свидание, парень первым делом протягивал девушке алую розу…»

Его глаза — серые, мертвые, в которых постепенно и мучительно просыпались чувства — тоска, одиночество…

И ведь было еще что-то сегодня, в эту самую ночь, в клубе, что-то, напрямую связанное с розами. Чья-то фраза, брошенная вскользь. Розы. Алые розы…

«Как только Марго рассказала мне эту историю, я тут же поклялся, что буду приносить ей розы. Это было непросто — мы с мамой никогда не жили роскошно. А уж после свадьбы я дарил Марго розу по особенными датам, а иногда просто так — внезапно, по наитию. Каждый раз она так радовалась и благодарила меня, будто в одно мгновение вновь становилась той девочкой из интерната, которая наблюдает с восторженной завистью за свиданиями воспитательницы в саду…»

Господи! Мне тут же, совершенно не к месту вдруг вспомнилось, как я бросила кости, едва переговорив по телефону с Викторией. Что там у меня выпало?

Много страхов, проблем, переплетение работы и личного, но все завершится благополучно, если я не побоюсь рисковать — «Кто не рискует, тот не пьет шампанского»…

Вот именно! «Переплетение работы и личного». Быть может, имелось в виду, что Павел — в какой-то мере мой клиент — влюбится в меня?..

Боже мой, я абсолютно пьяна, в стельку! Ведь, пожалуй, это я, как последняя дура, влюбилась в этого сероглазого молчуна и затворника, хранящего верность своей мертвой жене. Не потому ли я бесконечное количество раз вспоминаю каждый эпизод, связанный с ним, и на первом плане каждый раз — его прозрачные серые глаза?

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король…

Господи, это уже было, совсем недавно, звучит, как заезженная пластинка. Ну, конечно, это — школьные годы, уроки литературы, творчество Анны Ахматовой. К реальному Павлу Трубникову стихи не имеют никакого отношения! Павел жил, Павел жив, Павел будет жить…

И снова меня занесло не в ту степь. Я тряхнула головой, решительно поднялась и отправилась в кухню, где по старой доброй традиции принялась священнодействовать с туркой.

Кофе, кофе — волшебный аромат, возвращающий силы и бодрость и (добавим между прочим) трезвость духа. Стоит почувствовать эти дивные волны теплого изысканного аромата, и тут же разум проясняется, а вместе с этим жизнь по новой наполняется миром, и уютом, и верой в то, что всегда и непременно сбываются все наши благие мечты и надежды.

Кофе на плите подошел, пышная пенка задышала, и я понесла турку вместе с чашкой на балкон, наполняя кофейным духом все пространство вокруг — пространство таинственно шепчущих что-то непонятное и волнующее звезд, сияющего диска священной Луны и густого воздуха цвета индиго.

Я вновь с комфортом устроилась в кресле на балконе и сделала первые осторожные глотки кофе. Пора было выбросить из головы глупые размышления о влюбленности в клиента и направить поток мыслей в нужное русло.

Итак, был в нашем последнем разговоре с Павлом еще один интересный момент. Уже под самый конец, собираясь отбыть домой, я неожиданно для самой себя задала ему вопрос.

— …Павел, а вам ничего не говорит название «Лестница на небеса»?

Он улыбнулся все с той же ноткой легкой грусти, ни капельки не удивившись, не вздернув брови, словно в самом названии — «Лестница на небеса» — не было ничего странного.

— Говорит. Это была одна из самых любимых песен Марго. Кажется, «Лед Зеппелин» — как-то, чтобы не отставать от супруги, я специально несколько часов просидел в Интернете, пока не нашел всю информацию об этой группе. Действительно красивая мелодия, и текст — я неплохо знаю английский — выше всяких похвал… Кажется, у Марго было связано что-то ностальгическое с этой песней — из студенческих времен ее учебы в театральном институте. Но это — я уже вам говорил — было в другой ее жизни, до меня, а потому — как за закрытой дверью.

И вновь — эта его печальная улыбка…

Что ж, я не могу сказать, что хорошо знаю английский и всю англоязычную рок-культуру. Но спасибо Павлу за подсказку — мне поможет продвинуться в этом плане великий маг и кудесник — Интернет!

Я сходила в комнату и принесла свой ноутбук. Удобно устроившись с ним и вставив флешку «Мегафона», я открыла свою страничку на Яндексе и вбила название: «Лестница на небеса». Моментально открылось множество всевозможных сносок. Боже мой, чего тут только не было!

Разумеется, больше всего было ссылок на Ютьюб: всевозможные клипы и музыкальные импровизации на тему музыки легендарной рок-группы.

О-кей! Для начала я прослушала оригинальное исполнение — здесь не было клипа, еще не те времена: под удивительный голос лидера группы Роберта Планта на экране просто сменяли друг друга фотографии членов «Лед Зеппелин» — молодых, длинноволосых, в потертых джинсах…

Признаюсь и повторюсь: стиль хиппи не слишком мне близок — чисто стилистически я предпочитаю VIP-моду. Но здесь все удивительно подходило одно к другому — музыка, голос, одежда, настроение.

Я подумала, что мы с Павлом и в этом плане удивительно совпадаем — ни у него, ни у меня ничего «ностальгического» с рок-хитами шестидесятых-семидесятых годов связано не было. В то время как Марго…

Стоп-стоп-стоп! Господи, неужели все это будет прокручиваться бесчисленное количество раз, как заевшая карусель, и я каждый раз вновь и вновь буду ловить себя за руку — ту самую, которая все время тянется обнять сероглазого короля?

Я нахмурилась, допила чашку кофе и постаралась сосредоточиться на конкретных деловых задачах: найти нечто, напрямую связанное с простым названием «Лестница на небеса».

Глава 31

…Под увлекательную программу собственного Интернета я не заметила, как приблизилось утро. Воздух начал неуловимо светлеть, тая, расслаиваясь на цвета и оттенки; птицы, первые предвестники утра, загомонили в зеленых кронах деревьев, а над четкой линией горизонта, вид на которую открывался прямо с моего места на балконе, вдруг выпрыгнул, как упругий резиновый мяч, ослепительный шар солнца.

Вот тут я и сделала последнее перед отходом ко сну открытие и в одно мгновенье поняла, чего так боялись Игорь и Инга, на что намекал продавец наркоты, говоря о том, что Марго «бегала по лестнице на небеса», отчего она лежала на траве, раскинув руки, словно хотела обнять небо — и прочее, и прочее, в том же духе. Можно сказать, я поняла все. Практически все.

Эта запись попалась мне среди прочих на все том же музыкальном сайте Ютьюб: «Лестница на небеса», учебный игровой фильм студента режиссерского отделения третьего курса Григория Горлового, одна часть; в ролях — студенты института театрального искусства, г. Тарасов, 19.. год».

Едва я прочла эту краткую аннотацию, как сонливость и романтическая нега меня покинули, и я словно проснулась от резкой сирены будильника, тут же кликнув мышкой на кнопку просмотра.

Первые аккорды великой песни «Лестница на небеса». Гитарные переборы, ностальгический голос Роберта Планта… Под все это на экране разворачивалась простая и трагическая история.

Квадрат пустой комнаты с широко распахнутым окном, за которым — ярко-синее небо и слепящий шар солнца. В углу комнаты замер паренек в бледно-голубых потертых джинсах и футболке: крепко обняв себя обеими руками, он носом уткнулся в свои джинсовые коленки — то ли рыдает, то ли отчаянно прячется от реальности.

Затемнение и тут же — воспоминания паренька: постепенно «проявляются» черно-белые кадры недавних дней.

Вот оно, прошлое, совсем рядом: его сумасшедшие объятия с любимой девушкой, их танцы в центре пустой комнаты и почти безумное кружение, взгляды, исполненные любви и нежности…

Вот девушка с чашкой кофе и сигаретой в руках садится на подоконник — спиной к небу! — и что-то беспечно рассказывает возлюбленному, который, кажется, ласкает ее одним только взглядом.

Девушка с улыбкой отпивает кофе, затягивается сигаретой; чашку ставит на подоконник, дымящуюся сигарету осторожно опускает в пепельницу.

Вдруг выражение ее лица страшно меняется: в ее руках — фотография, на которой ее парень обнимает совершенно другую девушку.

Разом потемневший взгляд красавицы, ее трясущиеся губы; неожиданно она резким движением, как профессиональные водолазы с лодки, спиной опрокидывается в распахнутое окно.

Парень резко закрывает лицо обеими руками. Пауза. Он медленно убирает ладони с лица, от глаз.

Широко распахнутое в яркую синь неба окно. От подоконника начинаются ослепительно светящиеся ступени лестницы, ведущей на небеса, в ту точку, где сияет яркий мячик солнца.

По ступеням сверкающей лестницы бежит, широко раскинув обе руки в стороны, — словно хочет обнять небо! — разбившаяся насмерть девушка. А может, это стремительно взлетает к небу ее чистая душа, исполненная любви? Она бежит удивительно красиво и долго, пока полупризрачный чуть мерцающий силуэт не растворяется целиком в солнечном блеске…

Последние аккорды песни. Парень поднимается и подходит к распахнутому окну.

Недопитая чашка кофе, недокуренная сигарета. Сильно качнувшись, парень смотрит вниз и тут же закрывает глаза, словно окаменев.

Внизу, на изумрудном фоне травы, лежит его возлюбленная: длинные ноги вытянуты и скрещены у щиколоток, руки беспечно раскинуты в стороны, глаза мертво смотрят в небо…

Парень несколько секунд неподвижно стоит — бледный, с закрытыми глазами. Мы видим его в разных ракурсах: сначала — анфас, затем — в профиль, и последний кадр — со спины.

Худой парень, горестно ссутулившись, осторожно закрывает окно.

Закрытое окно, за которым сверкает в лучах ослепительного солнца лестница на небеса — лестница с первой ступенью на подоконнике.

Затемнение. Конец фильма.

Я откинулась на спинку кресла и на несколько секунд прикрыла глаза, уставшие от всех впечатлений последних двадцати часов. Как аккомпанемент к фильму чирикали птицы, где-то вдалеке пищала сигнализация автомобиля, до меня доносились чьи-то голоса и отзвук далекого смеха.

Начинался новый день, заполненный новым светом солнца, новыми эмоциями и открытиями, в то время как для меня еще не завершился вчерашний, в течение которого произошло столько разнообразных событий, что сейчас мне казалось — прошла неделя… Если не целая жизнь!

В моей голове до сих пор звучали аккорды зеппелиновской «Лестницы на небеса», а перед глазами мелькали отдельные кадры и сценки из ученической видеозаписи: история любви с трагической концовкой…

Да, чуть не забыла, но, надеюсь, вы и сами догадались: в главных ролях в фильме снялись юные Марго и Игорь.

Глава 32

Итак, картина из всех известных мне на данный момент фактов вырисовывалась следующая.

Во время оно, в годы юности безумной, два студента театральной школы (Марго — студентка актерского факультета, Игорь — студент экономического факультета) любили друг друга всеми фибрами души. Оба молоды, красивы и романтичны — прекрасная любовь, которая бывает лишь в юности.

На первом курсе, в конце учебного года (фильм датировался маем месяцем) оба снялись в учебном фильме студента-приятеля с режиссерского факультета. Фильм без единой реплики, своего рода клип: короткая история того, как ссора двух влюбленных завершается трагедией — девушка выбрасывается из окна, разбившись насмерть. При этом несчастному влюбленному парню видится, как погибшая поднимается по лестнице на небеса — по лестнице с первой ступенью на подоконнике. Конец фильма! Аплодисменты, и зрители рыдают от души.

Могу себе представить, какая слава ожидала обоих исполнителей! А ведь именно на этот фильм намекал сокурсник обоих, ныне торгующий наркотиками, когда говорил о том, что Марго в годы студенчества «бегала по лестнице на небеса»! И, наверное, поэтому Марго, повстречав его, изрядно нервничала: тип еще тот — а вдруг встретится с ее законным мужем да расскажет, что видел Марго с парнем, с которым у нее некогда была история любви под условным названием «Лестница на небеса»…

Прошло время. Жизнь развела влюбленных: как корабли, траектории их судеб благополучно разошлись в разные стороны, каждый жил своей жизнью. И вот, спустя энное количество лет они встретились, и все словно бы началось вновь — страстные взгляды, огонь желания…

Вот только если у Марго, уже в течение ряда лет страдавшей от скучной и монотонной жизни с супругом, все вылилось в новый всплеск любви, то Игорь быстро пришел в себя и понял, что не хочет терять милые и мирные отношения с симпатягой Ингой, меняя их на страсти-мордасти старой любви на новый лад.

Трагедия! Между тем, вполне возможно, что Марго готова была развестись с мужем — ведь она купила возлюбленному дорогущий антикварный меч, она называла его князем Игорем!

Но кончилось все, как и в фильме их юности, трагично: однажды Игорь, если верить его клятвам, честно и откровенно признался, что любит другую и намерен жениться именно на ней. Взрыв страстей, скандал… Взбешенная Марго уезжает, а ночью — опять-таки, если верить словам теперь уже парочки Игорь — Инга, звонит Игорю, тут же сбрасывает, словно не в силах произнести ни слова, и просто отправляет ему эсэмэску, приглашая на встречу под стенами старой доброй общаги их юности.

И вновь: ночь, луна, газон на задах общежития, где когда-то снимался финальный кадр учебного фильма, и Марго лежала, стараясь не дышать и не моргать, мертвая и прекрасная…

Что здесь произошло на этот раз? Очередной скандал, в итоге которого бедняга Игорь не выдержал и ударил несносную Марго подаренным ею же мечом по голове? Или это сделала Инга, не выдержав притязаний лучшей подруги на ее любовь? Как бы то ни было, а итог такой же, как и энное количество лет назад: изумрудный газон и на нем — тело красавицы с разбитой головой.

Что ж, Игорь вполне мог осознать в определенный момент, насколько трагически все повторилось в реальности, и отдать свой долг памяти, обставив смерть подруги согласно старому сценарию.

А вот идея подставить бомжа Волёдю больше похожа на фантазию Инги: именно ей могло прийти в голову подкинуть бестолковому старику все «улики» в виде ценных вещей Марго. Опять же, именно она могла прибрать оба сотовых телефона Марго — чтобы в случае чего никто не узнал, кому последний раз звонила погибшая.

Все оформлено, как надо, и парочка торопливо покидает место действия, надеясь, что официальное следствие устроит подкинутая ими версия убийства. И версия пришлась ко двору! Вот только свекровь Марго отказалась в нее верить и порешила начать собственное следствие.

Что ж, все вполне может быть и так. Но возможен и другой вариант: вмешательство таинственного третьего, мистера Икса.

Жизнь полна импровизаций. Вполне возможно, что столь часто клянущийся в своей полной невиновности Игорь врет лишь в деталях, оставаясь правым в целом: он не убивал. Пока они с Ингой в страшной спешке ехали в назначенное место, с Марго вполне мог встретиться кто-то еще. Кто?

Разумеется, теперь мне на сто процентов ясно, что это не сынок лжеведьмы Стефании — к этому времени бедняжка Антоша трагически стонал в больнице, где ему оказывали первую помощь.

Торговец наркотиками? А зачем ему убивать старую однокурсницу, чем она могла быть для него опасной? Угрожать ей он вполне мог, как чуть позже угрожал коллеге Марго Наталье, как пугает меня, всюду подбрасывая мертвые розы. Но если он такой кровожадный, почему же не вошел во вкус и до сих пор не отправил на тот свет и нас с Натальей на пару — чтобы другим неповадно было?!

Вопросы, вопросы — нескончаемая вереница, безумная карусель, от которых каждый раз начинает кружиться голова, особенно по мере приближения к главному для меня вопросу: а не виновен ли…

Павел…

«Главный подозреваемый в убийстве женщины всегда ее муж» — он сам это дважды настойчиво повторил. Что, если он был не так уж неосведомлен о любовных похождениях жены? Что, если она сама сообщила ему, что намерена добиваться развода? И тогда его рассказ о том, как он не мог дозвониться до супруги и, обеспокоенный ее молчанием в ответ на его звонки, отправился домой, правдив лишь наполовину. На самом деле он поехал на интим-квартиру, о которой рассказывал Игорь. Причем Марго сама могла пригласить его туда — чтобы сразу расставить все необходимые акценты.

Яростные разборки, крики Марго, а в итоге Павел ударяет ее мечом по голове. Отвозит к общежитию и все оформляет в стиле учебного фильма, подкинув и пиджак Игоря и, стало быть, намереваясь списать убийство именно на него, своего рокового соперника… В таком случае, значит, и он знал про фильм, что вполне вероятно — Марго должна была бы сохранить запись на память о своем актерском дебюте. Почему же тогда в разговоре со мной Павел не упомянул об этом?

Сплошные вопросы. И ответы на них могут оказаться совершенно непредсказуемыми. А если главный виновный — Павел, то, по логике, именно эсэмэской, как уверяет Инга, он должен был с телефона жены вызвать князя Игоря на встречу к общежитию. И действительно — ведь не мог Павел позвонить и сымитировать голос Марго!

А вполне возможно, что все-таки врут Игорь и Инга: два человека — это уже сила, и им есть что защищать. К тому же само убийство уж больно сочетается с ненавистью Инги к «лучшей подруге»…

Но опять же — не стоит сбрасывать со счетов другое лицо, которое я сама называю «шоколадным «мерсом»! Таинственный Икс, который несколько раз подбрасывал мне мертвую розу… И преследования на машине, и тот взгляд в Березовой роще, который буквально жег мне спину! Быть может, я все-таки упускаю нечто важное и дело не в старой любви, а в торговле наркотиками? Все вполне еще может вывернуться наизнанку, и откроются абсолютно неизвестные мне моменты, которые и сыграли свою роковую роль…

Признаться, от всех этих мыслей и версий у меня кружилась голова, и сил совсем не осталось.

Я докурила последнюю сигарету и уже собиралась отправиться спать, как неожиданно и резко затрещал звонок моей входной двери.

Я невольно вздрогнула и посмотрела на часы: четыре часа утра. Кому это пришло в голову звонить мне в дверь с утра пораньше? Если только это не пьяный Костик, которому удалось-таки сбежать от Виктории.

Я прошла в прихожую и открыла дверь. Никого не было, а на пороге у моих ног вновь лежала роза — красная, с багровым оттенком, не первой свежести. Повторюсь в сто первый раз — точно такая, какая была на груди мертвой Марго.

Глава 33

Верите ли в вещи сны? Признаться, до этого момента я вообще не задумывалась на эту тему, и сны волновали меня меньше всего. Проснувшись же на следующее утро (которое вернее назвать новым днем, учитывая, что спать я легла уже на рассвете), почти целый час я провела за чашкой кофе, устроившись на балконе, откуда ушло после полудня жаркое солнце, вспоминая подробности сна, размышляя над самой природой сновидений и прочими связанными с этим темами.

Мне вспомнилась собственная прабабушка, с которой мы довольно тесно общались, когда мне было пять лет. Вот она-то любила потешить меня пересказом каждого своего сна: про покупку новых теплых гамаш и визит к «дохтуру», про получение пенсии на почте и про склоки с соседками по подъезду. Наверное, именно поэтому с самого глубокого детства я была убеждена в том, что сны — это болезнь старости, и их рассказывают, анализируют и разгадывают лишь старухи с клюкой в руке и вставной челюстью.

И вот теперь, хотя мне было еще далеко и до клюки, и до вставной челюсти, я сидела на балконе, хмурая и лохматая, мрачно пила кофе и пыталась осмыслить свой собственный сон, который, как по заказу, состоял из мини-вступления и главной части.

Мини-вступление было действительно чрезвычайно короткое, но сильное. Мне снилось, что я стою в каком-то темном переходе, при этом, как и в последнем кадре учебного фильма, я видела себя со спины. И одновременно этой самой спиной я ощущала чей-то ужасно неприятный, настойчивый взгляд!

Внезапно в моих руках, поднятых к груди, очутилась все та же бордово-красная роза — точно такая, как на груди Марго, точно такая, как на пороге моей квартиры, как на лобовом стекле моей «девятки».

Я стояла и с бешено колотившимся сердцем смотрела на эту розу. Вдруг в одно мгновение она словно растаяла, превратившись в кровь. Мои руки, моя грудь — все было в крови, а я в ужасе пыталась стереть ее какими-то тряпками и салфетками.

— «Переплетение работы и личного», — внезапно прозвучал где-то «за кадром» незнакомый голос.

Я обернулась и завертелась на месте, пытаясь найти того, кто говорил.

Никого не было, я была абсолютно одна; исчезла и кровь с моих рук и груди. Вот тут я и проснулась, и мое бедное сердце бешено стучало, словно сон продолжался.

…В комнате мирно тикали часы, меня обнимал сливочный воздух утра. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая скачущее сердце, перевернулась на правый бок и дала себе команду «Спать без сновидений!».

Я вновь уснула, но сон продолжался — условно говоря, началась вторая серия. Если попытаться охарактеризовать ее как художественное произведение, то на этот раз мне снилась сказка, где я была… восточной красавицей.

Я сидела, по-турецки скрестив ноги, в сверкающих шароварчиках и в лифе со всевозможными висюльками и колокольчиками. Вокруг меня было множество подушечек-пуфиков разных размеров, да и ковер был пушистый и мягкий, и я запросто могла лечь на бочок, а то и вовсе задрать ножки повыше, любуясь собственным педикюром и колечками на пальчиках ног.

Словом, по всему выходило, что я была дочкой шейха, или эмира, или как там это еще у них называется. Впрочем, я не слишком разбираюсь во всей этой восточной иерархии — быть может, я была всего-навсего красавицей-одалиской, одной из сотни жен какого-то раджи, на сегодняшний день — любимой, поэтому и засыпанной подарками. Как знать, как знать…

Итак, не без удовольствия повторюсь, я была писаной красавицей, хотя и не блондинкой, с полным набором восточных чудес: длинная коса до пятой точки, толщиной с бревно, очи — как две бездны, уста алые и кожа цвета спелого персика. Я сидела среди подушек и подносов с фруктами, а передо мной танцевал — двигал бедрами, подмигивал мне и все в этом же духе — какой-то мужик.

Вот он был далеко не красавец — самый обыкновенный среднестатистический россиянин в майке и бриджах. Но старался бедолага изо всех сил! Тут следует отметить, что он не просто танцевал (или пытался делать это) — он соблазнял меня и движением своих чуть отяжелевших бедер, и богатыми подношениями: передо мной ложились жемчуга и бриллианты, золото и кораллы, кольца и браслеты. А парень улыбался мне изо всех сил! Без слов и комментариев было очевидно: он изо всех сил хочет мне понравиться, завоевать мою чистую и бескорыстную любовь, поэтому так выплясывает и преподносит щедрые дары.

А я была просто великолепна: сидела, периодически ложилась то так, то этак — одна поза эффектней другой, так что танцовщик от сего зрелища еще больше потел и страдал от неразделенной любви.

Все кончилось неожиданной прозой бытия. Я зевнула и громко и четко произнесла: «Все, пора вставать!» И тут же на самом деле проснулась.

Все было как обычно: я лежала на своей широкой кровати на белье цвета беж, в топе и шортиках, с растрепанными волосами, и вокруг меня стоял запах прокисшего спиртного — каюсь, понятия не имею, может быть, прокисшего спиртного не существует в природе, но вот запах такой есть, это точно, поскольку именно его я ощутила поутру в воздухе своей спальни.

Вот почему первым делом, едва поднявшись, я пошире распахнула окно, зажгла ароматическую палочку на туалетном столике и только после этого отправилась на кухню ставить на огонь первую турку кофе. Остальное вы знаете: с кофе я устроилась на балконе, закурила сигарету и принялась размышлять над пониманием и психоделикой снов в целом и над смыслом моего сна в частности.

В итоге, увы, ни до чего конкретного я так и не додумалась. Загадкой для меня осталось, что может означать этот символ: я — восточная красавица и передо мной некто танцует и задаривает меня. Быть может, если придерживаться теории, что сны — это отражение наших переживаний прожитого дня, этот танцовщик — убийца Марго, который и задабривает меня разными подарками. Или будет задабривать — ведь пока что никто не пытался меня подкупить. Или пытался?..

Я вспомнила вчерашний (сегодняшний?..) вечер в ночном клубе. Господи, как Павел нас встречал! Что называется, «на высшем уровне»: омары и креветки, моцарелла и гаванский ром, ананасы и гуава… А какой джаз! А какие задушевные разговоры! И его глаза — прозрачные серые глаза, которые окончательно лишили меня покоя. Неужели моя глупая влюбленность еще не прошла? Чушь… Или вовсе не чушь? Что ж, я — интересная женщина, а Павел — красивый мужчина, ничего удивительного, если в какой-то момент между нами проскочила искра.

С другой стороны, можно рассмотреть сон с другой точки зрения: быть может, роза, которая вдруг очутилась в моих руках, и была своего рода сакральным знаком?! Ведь Павел сам рассказал мне о том, как появилась у них в семье традиция дарения роз и как его драгоценная Марго каждый раз радовалась! Раз мне приснилась роза в руках — значит, он и в самом деле послал мне в какой-то момент сигнал о своем интересе ко мне, грешной. Или о своей любви?..

А потом эта роза превратилась в кровь… И эта «вторая серия» сна со мной в роли одалиски…

Господи, как сложно разгадывать хитросплетения снов! Насколько все было бы проще, если бы Павел по-простому подошел ко мне, взглянул своими серыми глазами и сказал примерно следующее…

Тут мои мысли вновь настойчиво и тревожно вернулись к увядшим розам, которые некто подбрасывал мне, как бросают цветы на гроб. В очередной раз я задала себе банальный вопрос: так кому же это нужно? Главное: для чего? И единственный ответ, который в очередной раз пришел мне в голову — чтобы напугать меня. Для чего же еще?!

Между тем время шло к трем пополудни. Времени на пустые размышления не было, пора было приниматься за работу. Наконец-то я допила кофе, докурила сигарету и потянулась. Как бы то ни было, а мне предстояло еще решить несколько вопросов, чтобы поставить окончательную точку в этом деле под условным названием «Лестница на небеса». Потому как на данный момент, в общем и целом, я пришла к выводу, кто организовал для Марго эту самую «лестницу».

Ровно тридцать пять минут у меня ушло на душ, макияж и одевание — в три пятнадцать я выходила из подъезда, одновременно созваниваясь с Ингой. Эта девушка должна была сообщить мне необходимые сведения для успешного завершения дела.

Глава 34

И бывают же такие личности, абсолютно не соответствующие классическому представлению о своей профессии! Вот как вы представляете себе современную журналистку? Ясное дело: тонкая и звонкая, бойкая, эрудированная, самоуверенная, готовая по головам пройти, лишь бы только достичь своей цели. А вместо этого перед вами — нервная, дерганая, вечно неуверенная в себе, а потому постоянно дающая понять окружающим, что ей все абсолютно все равно, девица — то есть Инга Пушкайте, прошу любить и жаловать.

Я позвонила ей и задала простой вопрос: попросила назвать мне адрес квартиры, в которой происходили свидания Марго с Игорем, так называемой интим-квартиры. И что вы думаете? Эта девица принялась убеждать меня в очередной раз, что они с Игорем с этим убийством никаким макаром не связаны, что просто кто-то хочет их подставить и так далее и все в том же духе. В конце концов, мне-таки удалось настоять на своем, повторив громко и четко голосом валькирии: дайте мне адрес интим-квартиры Марго, и я оставлю вас в покое!

Что ей оставалось делать? Она неохотно продиктовала мне адрес, и я решила дойти до нечистой квартирки пешком — она, как практически все в этом деле, находилась в черте Старого города, центра.

Дорога заняла не больше десяти минут, но я порадовалась, что напялила на голову ажурную белоснежную шляпку с широченными полями — солнце пекло, как в преисподней.

Квартира располагалась в обычной хрущевке с классическими скамейками у подъездов и не менее классическими бабульками на этих скамейках. Я лично называю их мини-церэу, потому как эти бабульки во многом дадут фору самым крутым асам угрозыска по части собирания фактов и сплетения их в единую и безупречную логическую цепочку. Эти церэушницы и были моей целью.

Я подошла неторопливым шагом к нужному подъезду, пялясь по сторонам, как провинциальная дурочка. Бабульки тут же уставились на меня, словно ждали команды «Взять! Ату ее!». Эту команду дала я сама, приблизившись к заветной скамье и улыбнувшись им.

— Здравствуйте, — я постаралась, чтобы голос мой звучал по-идиотски чисто и невинно. — Извините, я приехала из провинции и нашла интересную работу в детском саду. Теперь нужно жилье, а мне сказали, что в этом подъезде сдается квартира. Вы не знаете, какая и как мне связаться с хозяйкой?

Бабульки тут же закусили удила.

— Это ты, милая моя, про какую такую квартиру говоришь? — поинтересовалась первая церэушница.

— Что, не знаешь, что ли?! — тут же обрубила ее подруга в цветастом халатике. — Та, которую Анка наша сдает, на третьем. Куда новая русская баба мужиков к себе водила! Стыдоба!!!

— Да уж, ни в сказке сказать, ни пером описать…

— И ни грамма стыда не имела, прямо мимо нас проводила — каждый раз нового! Во пробл…овка!

— А муж ее как к этому относился?

— Какой там муж!

— Богатый! Не видела, что ли, кольцо у нее на руке? Говорю тебе — замужем она! На мужнины бабки и гуляла тут!

— А я в газете читала — сейчас это норма жизни: муж сам по себе живет, жена — сама по себе, каждый — в свое собственное удовольствие.

— Куда страна катится…

— А я вот видела, как Анка приходила, квартиру смотрела, все ли в порядке — говорила, что вроде новых жильцов нашла.

— Значит, гулена наша нагулялась.

— А, может, просто новую квартиру нашла, пороскошнее!..

— Да уж, такая не пропадет…

— А ведь пару деньков назад этот мужчина заходил, сдобный такой, приятный…

— Ты никак его для себя приглядела!..

— Девоньки, вам палец в рот не клади!..

— Да он ее потом на руках носил!..

— Да не об этом речь — как вспомню, как каждый вечер гулена эта приводила к себе дружков…

— Но все тихо у нее было — согласись, Моть, ни музыки, ни криков, да и мужички все вполне приличные…

— Эх, промахнулись мы, бабешки! Надо было отбить парочку для себя!..

Мне после первой же фразы вполне можно было отходить за кулисы — представление началось, только успевай запоминать, кто что сказал! Я все внимательно выслушала, и когда бабульки сделали небольшую передышку, поспешила задать второй интересующий меня вопрос:

— А где живет хозяйка квартиры? Быть может, мы все-таки с ней договоримся…

Мне тут же сообщили подробные координаты, и я, поблагодарив, прошла до конца улицы, где в тупике стояла точно такая же пятиэтажная коробка, и мне даже не пришлось подниматься к хозяйке на второй этаж — она, как и каждая уважающая себя леди, восседала в качестве главнокомандующего на скамье перед родным подъездом.

Эта славная женщина под полтинник энергично отрапортовала мне, что уже сдала квартиру, и подкинула пару других адресов в этом же районе. Адреса эти, как вы понимаете, меня абсолютно не интересовали, а вот пара фраз, оброненных хозяйкой по поводу «нехорошей квартирки», а точнее — по поводу того, как с ней рассчитался прежний съемщик, расставили все по своим местам. Теперь я знала имя убийцы и могла сообщить его своему клиенту — великолепной Виктории.

Глава 35

Наша последняя встреча с Викторией проходила в том же самом кафе, что и первая: мы сели за столик с краю, где нас не могли подслушать ничьи любопытные уши, и, обе чувствуя напряжение, заказали лишь по чашке капучино.

Первые минуты мы просто молча пили кофе: Виктория тревожно морщилась, я радовалась, что кафе находится на Центральном проспекте, заполненном людьми, а наши места расположены так, что всю территорию вокруг я могла без лишнего напряжения держать под контролем, от души надеясь, что убийца не попытается осуществить свою угрозу: превратить цветок розы в живую кровь… Все! Хватит забивать голову детскими страхами!

…— Давайте перестанем играть в молчанку, — решительно отставила свою чашку в сторону Виктория и требовательно посмотрела на меня своими голубыми глазами. — Итак, как вы сообщили мне по телефону, вам стало известно имя убийцы Марго. Назовите мне его — я жду.

Признаться, это следствие, полное страстей и измен, которые остались словно за занавесом для наивной и деспотичной Виктории, меня утомило. Первоначально, готовясь к встрече, я хотела преподнести факт как можно деликатнее — все-таки мать! — но тут у меня вырвалось просто и без лишних эмоций:

— Убийца — ваш сын Павел, муж покойной Марго. И, признаться, я его ни на грамм не осуждаю, а понимаю, хотя и не поддерживаю.

Виктория застыла, в очередной раз — как и тогда, при нашей первой встрече — напомнив мне сказочную героиню Снежную королеву.

Я немного побаивалась ее реакции — она вполне могла устроить мне публичный скандал, схватить за грудки или плеснуть кофе мне в лицо. Слава богу, обошлось без шумихи — она сумела взять себя в руки.

— Приведите ваши доказательства, — произнесла Виктория и сжала губы, уставившись на меня ледышками глаз.

Все разумно. Я откинулась на спинку своего кресла.

— Что же, начнем с того, что ваша сноха очень сильно отличалась от той Марго, которую вы любили как родную дочь. Она лишь умело играла эту роль специально для вас. Между тем у нее была квартира, куда она едва ли не ежедневно приводила мужчин, пользуясь тем, что муж каждую ночь до утра был занят на работе в клубе. При этом мужа она называла скучным и толстым.

Виктория сильнее поджала губы, но промолчала. Она отвела взгляд в сторону и прочно зафиксировала его на узорном пентакле, украшавшем фасад старого купеческого дома.

— Продолжайте.

— Продолжаю. Сказать по правде, по-моему, ваш сын — человек честный и стерильно порядочный, именно поэтому он стопроцентно доверял своей жене, никогда не устраивая за ней слежку — когда человек сам честен, ему и в голову не может прийти, насколько грязным могут быть другие создания да твари божьи. Страшное открытие Павел сделал, скорей всего, по желанию самой Марго. Дело в том, что она встретила любовь своей юности — Игоря, которого называла князем и с которым когда-то снялась в учебном фильме под названием…

— «Лестница на небеса»!

Это незапланированное вступление Виктории заставило меня замолчать. Надо было видеть ее лицо — она словно в одно мгновение все поняла, все вопросы вдруг сами нашли ответы, а ее глаза словно увидели свет в конце тоннеля.

— Ну, конечно, теперь я поняла! — Она посмотрела на меня ясными голубыми глазами, в которых внезапно словно растаял лед. — Этот фильм мы все как-то смотрели сто лет назад, сразу после свадьбы. Марго еще так забавно рассказывала о съемках, дескать, именно участие в них и привело ее к выводу, что актерство — не ее призвание. И все-таки для нас с Павлом — особенно для него — эта старая видеокассета была поводом для гордости, семейной достопримечательностью: фильм мы порой показывали своим гостям с аннотацией: «В главной роли — наша Марго!»… А я-то все не могла понять, что напоминает мне смерть Марго! Как я могла забыть!

Она даже не без сентиментальности покачала головой. И почти тут же ее взгляд наполнился тревогой — только теперь до нее дошло, насколько серьезны мои обвинения в адрес ее сына Павла.

— Хорошо, что вы видели фильм, и мне не нужно его пересказывать, — я старалась, чтобы мой голос звучал нейтрально. — Так вот, Марго случайно встретила Игоря у себя на работе — у него начался роман с ее подругой Ингой. Марго без тени сомнения сразу же заявила свои права на парня. Дело в том, что этот Игорь — на редкость безвольный человек. Инга тянула его к себе, Марго — к себе, а он готов был сам в окно прыгнуть, только бы с него сняли всякую ответственность за разыгравшиеся страсти.

Похоже, пассивное, но все-таки сопротивление Игоря сыграло свою роковую роль: Марго решила добиться его ответной любви любыми путями. В антикварном магазине она, не пожалев денег, купила для него старинный дорогой меч, ведь он — князь Игорь! Она называла его именно так. А он пассивно сопротивлялся. И вот тогда прямо на его рабочем месте в банке она устроила грандиозный скандал. А когда поняла, что Игорь действительно не горит желанием оставаться ее любовником, решилась на отчаянный шаг — на развод с Павлом.

Но как можно убедить «скучного честного» мужа развестись с ней, такой красавицей и умницей?

И Марго среди ночи вызвала его на ту самую «нехорошую» квартирку, где принимала своих любовников — видимо, для того, чтобы потрясти и вынудить на развод.

Наверное, Павел не сразу понял, куда попал, но жена ему любезно, со скабрезными подробностями все объяснила. И продемонстрировала меч, который купила для своего нового возлюбленного — князя Игоря. Она не могла предвидеть лишь одного: того, что ее честный чистый муж, на которого она вылила ушат грязи, попросту возьмет этот самый меч в руки и проломит ее голову.

Так все и произошло. Я думаю, Павел тяжело переживал в эту страшную ночь. Наверняка выпил чего-нибудь из бара Марго. А потом взял себя в руки, начисто вымыл все следы крови в квартире, вынес тело Марго на руках в ее собственный автомобиль, прихватив меч и пиджак, оставленный князем Игорем.

Наверное, он тут же вспомнил фильм, который связывал Марго с ее нынешней любовью. Павел решил, что истинный убийца его любви — Игорь, на него он и попытался повесить преступление. Привез тело жены под окна общаги, где снимали финальную сцену, уложил в той же позе, рядом «случайно обронил» пиджак Игоря и меч, стерев с него свои отпечатки пальцев. После этого он позвонил Игорю, тут же сбросив вызов после ответа, и отправил эсэмэску: приглашение для принятия окончательного решения вопроса под стены родной общаги. После этого ему только и оставалось, что устроиться где-то поблизости, в тени, и ждать.

Приехали Инга и Игорь. Обнаружив труп — точную цитату из фильма их юности! — Игорь мгновенно впал в панику и хотел бежать куда подальше. Его более разумная подруга увидела лучший выход: здесь, под стенами общаги, дрых в куче тряпья бомж. Инга быстренько вытащила из машины Марго бутылку водки, ее сигареты, портмоне, дорогие безделушки и все это рассовала по карманам спящего бомжа. Она также положила рядом с ним окровавленный меч — все, новая картинка с новым убийцей готова! Ну а бедолага бомж так ничего и не понял — придя в себя, он с удовольствием выпил водки и снова отключился.

Вот так приехавшей утром полиции была подброшена версия: богатую чудачку убил бомж. И полиция приняла ее — потому как без лишней головной боли можно было повысить статистику раскрываемости уголовных дел, благополучно закрыть дело, а заодно избавиться от бомжа…

Некоторое время мы сидели молча. Наконец Виктория решительно посмотрела на меня.

— Как вы догадались? Ведь у вас были все предпосылки, чтобы заподозрить этого самого Игоря!

— Его я и подозревала поначалу. Вернее, даже не его, а Ингу — женщина в борьбе за своего мужчину способна на многое, в том числе и на убийство… Но, во-первых, мне показался любопытным тот факт, что Павел не просто не верил в то, что Марго убил бомж — он словно ощущал себя оскорбленным, когда говорил об этом.

Во-вторых, он сам мягко и деликатно подтолкнул меня к версии о фильме — нет, напрямую о нем он не сказал, но как будто случайно упомянул об известной песне «Лед Зеппелин», намекнул на неоценимую помощь Интернета… Мне, вернувшись домой, только и оставалось ввести название «Лестница на небеса» в строку поиска, и почти тут же нашелся тот самый фильм, ответивший на все вопросы…

В-третьих, мне помогли бабульки у подъезда «нехорошей» квартирки и сама ее хозяйка: первые среди тонны всевозможных сведений и сплетен сообщили мне о «вполне приличном» ухажере Марго, который совсем недавно и последний раз среди ночи вынес Марго на руках в машину. Разумеется, это и был Павел. А хозяйка сообщила мне, что в ночь убийства, под утро, ей позвонили с телефона Марго, и мужской приятный голос сообщил, что с квартиры съехали, а деньги за последний месяц оставили на тумбочке в прихожей. Кто еще мог это сделать? Уж явно не Игорь, который и спустя неделю не может говорить обо всей этой истории без нервных всхлипов!..

Пару минут мы помолчали. Виктория в глубокой задумчивости морщила лоб, глядя в никуда.

— Есть еще один момент, который мог бы с первого дня подсказать мне, что виновен Павел: роза, — я вздохнула и махнула рукой, прося официанта повторить наш заказ, в то время как Виктория перевела на меня непонимающий взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду самую простую вещь: надеюсь, вы в курсе, что у вашего сына была хорошая традиция — дарить жене по всякому случаю и без оного алую розу, как символ своей преданной любви. Так вот, если помните, в фильме в финальном кадре розы на груди «мертвой» Марго не было. А у реально погибшей — была…

Виктория, постепенно осмысливая сказанное, медленно кивнула, словно соглашаясь с моими аргументами.

А я продолжала:

— Последнюю подсказку дал мне последний визит в ночной клуб. Когда Павел усаживал меня в такси для VIP-персон, я обратила внимание на алую розу, вставленную в петлицу смокинга шофера. Все так просто! Павел сам рассказал мне, что в ту самую ночь просил шофера подбросить его до дома, чтобы проверить, там ли жена и все ли с ней в порядке. Разумеется, если он ехал на встречу с Марго, то вряд ли удержался бы от того, чтобы не позаимствовать у шофера розу — дабы соблюсти добрую старую традицию семьи Трубниковых.

Еще пару минут за нашим столиком царила тишина, которую я поспешила нарушить заключением:

— Если вы все-таки мне не верите — предлагаю лично переговорить с сыном. Могу чем угодно поклясться: он вам во всем признается.

Виктория вместо ответа лишь подняла руку, подзывая официанта, а когда он подошел, заказала рюмку водки.

Она выпила ее залпом, со стуком поставив на столик.

— А он ее все-таки любил. Вы сами сказали, что он положил ей алую розу на грудь — несмотря на то, что в фильме розы не было, несмотря на то, что тем самым он полностью раскрывал себя…

Черт, черт, черт! Алая роза!.. Сколько я сама только что говорила об этих самых розах, но лишь сейчас, после патетической реплики Виктории, мне вдруг вспомнились собственные страхи последних дней! Розы на пороге моего дома, на машине — плотно преследовавшие меня мертвые розы.

Я повернула голову. Ну конечно! Алая роза лежала в полуметре от меня — на стуле у соседнего пустого столика.

Глава 36

В тот же день Виктория перевела на мою карту обещанный гонорар. Она даже позвонила мне, потратив на беседу пару минут, не больше.

— Считаю необходимым довести до вашего сведения, что я позвонила Павлу и спросила его, не он ли убил Марго. Он ответил мне коротко и ясно — да. Я поблагодарила его за честность и посоветовала сходить в церковь на исповедь… Надеюсь, вы не будете делиться добытой информацией с правоохранительными органами?

— Разумеется, нет.

— Благодарю.

На этом она дала отбой.

А спустя два дня у меня состоялась встреча с «сероглазым королем» — Павлом. Он сам позвонил мне под вечер, вместо приветствия отозвавшись на мое классическое «Алло?» кратким:

— Браво. Вы все быстро разгадали.

Разумеется, уже не стоило представляться, объясняться и прочее и прочее — эту часть диалога первая реплика отменяла.

Я помолчала. Признаюсь, первая мысль, которая пришла мне в голову, была в какой-то мере трагичной: неужели это все-таки он подбрасывал мне эти жуткие мертвые розы? Неужели?!.. Я уже хотела напрямую об этом спросить, но Павел продолжил свой монолог:

— Не беспокойтесь, у меня к вам нет претензий. Я просто хотел бы встретиться, чтобы… Чтобы окончательно объясниться. Помните, во время нашей последней встречи в клубе я сказал вам, что хочу покаяться? Так вот, я хочу, чтобы именно вы отпустили мне все грехи, чтобы поняли…

Да уж, что ни говори — не слишком приятно, когда мужчина, в которого я практически влюбилась, открыто называет меня лишь своим личным исповедником.

— Мне не нужно ничего объяснять, — ответила я. — Я и вашей матери сказала, что прекрасно вас понимаю.

— И не осуждаете?

— Я же не прокурор.

Он горько усмехнулся.

— Понятно. И все-таки — вы не могли бы назначить мне свидание? Сегодня. Прямо сейчас.

Вот так — мало того, что я, прекрасная фемина, должна назначать ему свидание, а не наоборот, да еще тут же, чуть ли не через запятую, такие требования: сейчас и немедленно. Но что поделаешь! Видно, работа у меня такая — понимать, исповедовать и не осуждать.

— Вы уже достаточно четко обозначили время. Давайте, продолжайте — теперь назовите место.

Он, вроде бы даже немного смущенно, откашлялся.

— Где вам удобно. Не хочу остаться у вас в памяти этаким диктатором.

Слава тебе, господи! Хоть это приятно.

— Давайте встретимся в том же кафе, где мы встречались с вашей матерью — в кафе «Восточная сказка» на Центральном проспекте. Это в двух шагах от моего дома, и место приятное. Идет?

— Идет, — кажется, он вздохнул с облегчением. — Я буду ждать вас в этом самом кафе уже через пять минут — до тех пор, пока вы не придете.

И он дал отбой.

Мы встретились в кафе через несколько минут: когда я пришла, он действительно уже ждал за одним из столиков. По своему обыкновению, не спрашивая меня, чего я желаю, заказал нам по чашечке кофе с коньяком, тут же словно почувствовав свою ошибку и поспешив оправдаться:

— Нет ничего лучше чашечки капучино с хорошим коньяком. Вы ведь очень любите кофе?

Я только кивнула, рассматривая его лицо, на котором до сих пор не было и следа загара — вот что значит, человек ведет ночной образ жизни!

Несколько минут мы посидели молча, пока официант не принес наш заказ. Сделав первый глоток, Павел глубоко вздохнул и начал свою исповедь:

— Итак, вы все поняли, и, признаться, я почувствовал к вам за это благодарность. Наверное, каждому человеку, а тем более невольному убийце типа меня просто необходимо, чтобы его поняли. Наверное, я не смог бы жить один на один со своей страшной тайной. Вы ведь меня понимаете?

Он так выжидательно уставился на меня, что мне пришлось согласно кивнуть: да, я все понимаю, продолжайте, милейший!

И он продолжил:

— Я должен рассказать вам все с самого начала… Я очень любил свою жену. Что ни говори, а она была блестящей актрисой, если за семь лет совместной жизни я ни разу ни на минуту не усомнился в нашем прочном союзе и в ее верной любви. Конечно, во всем этом есть моя вина: с тех пор как у меня появился мой клуб, мы стали гораздо реже видеть друг друга. И все равно я никогда не ревновал Марго! Она была для меня любимой и верной женщиной, самым родным человеком.

Наши крошечные чашечки опустели, и Павел сделал жест официанту, как обычно, позабыв спросить моего согласия. Бог с ним, несчастный он человек! Только в этот момент я поняла, что моя любовь к нему, сероглазому королю, внезапно растаяла: я смотрела на этого красивого мужчину, и в моем сердце не было ничего, кроме жалости с некой долей отстраненности — так мы жалеем весь мир «голодных и рабов», не переходя на личности.

— И вот представьте теперь, что я пережил в ту ночь — последнюю ночь Марго на этом свете. Как я вам и рассказывал, она действительно обещала заехать в клуб, чтобы лично оценить джазовую группу и особенно солистку. Кстати, я не наврал и про меч — я действительно спрашивал ее, что это за меч и для чего он, а она лишь смеялась в ответ, а под конец ответила: «Это меч для князя», после чего расцеловала меня, и я тут же забыл, о чем спрашивал.

Тут на лице Павла появилось презрительное выражение — он словно видел перед собой Игоря и готов был отвесить ему пощечину.

— Господи, если бы только я знал, о ком шла речь! О том, кого Марго называла своим князем — князем Игорем. Но разве он был реальным князем? Ничтожество, боящееся собственной тени…

Новые чашечки-наперстки, первые глотки. Коньяк даже в таких микродозах начинал неуловимо действовать: голос Павла звучал как закадровый текст, а я словно видела все, о чем он вел рассказ…

Глава 37

…Он уже отчаялся увидеть жену, размышляя про себя, что в следующую ночь непременно заедет за ней лично, чтобы под белы руки сопроводить в клуб, как вдруг зазвенел его сотовый. Ему стоило бросить взгляд на имя абонента, и его губы немедленно расплылись в улыбке: это была она, его дорогая Марго — самая лучшая женщина на земле!

— Привет, милая, я уже думал…

Она прервала его — резко и, как ему показалось, зло, мгновенно сбив с толку и в какой-то мере шокировав:

— Милый, я жду тебя по адресу: улица Садовая, пятнадцать, первый подъезд, по домофону вызовешь квартиру номер двадцать три. Поторопись, я жду!

И тут же в трубке раздались гудки.

Несколько мгновений Павел был не в состоянии что-либо понять и сообразить. Его дорогая Марго говорила таким чужим голосом! Злым! Почему? Что случилось? Ведь еще днем она поминутно смеялась и едва ли не вальсировала по комнатам от счастья!

Несколько минут он пытался размышлять, чтобы самому себе все просто и логично объяснить. Но мысли сбивались, отчаянно кружась вокруг почти выкрикнутой в трубку фразы: «Милый, я жду тебя по адресу…» Что это за адрес? Кто там живет? Как там оказалась его жена среди ночи?

Вопросы множились, и вместе с ними росла паника. Наконец Павлу удалось взять себя в руки. «Я нужен Марго, — сказал он сам себе. — Я должен прийти ей на помощь. Она меня ждет».

Он подозвал шофера клуба и сказал ему отвезти его домой, а самому возвращаться. Он подумал, что водитель славный парень, но не должен быть в курсе его сегодняшнего маршрута. Это было ЛИЧНОЕ дело самого Павла.

От своего дома он дошел до названного Марго адреса за пару минут. Немного постоял перед темной пятиэтажкой, в который светилось всего несколько окон. Наконец он нашел в себе силы и подошел к нужному подъезду, набрал номер.

— Это ты? — Голос Марго на этот раз звучал почти как прежде, ему даже показалось, она облегченно вздохнула. — Заходи по-быстренькому, дорогой.

Он тут же улыбнулся — «И чего я боялся, дурак!» — и почти бегом поднялся на третий этаж, хваля себя за то, что сообразил в последний момент одолжить розу из петлицы водителя. Ведь у них была давняя традиция — при каждом удобном и неудобном случае он дарил любимой Марго розу…

Она открыла ему дверь, жестом приглашая войти:

— Заходи, дорогой!

И, не давая времени вручить ей цветок, напрямую провела его в спальню небольшой, на его беглый взгляд, довольно пошло обставленной квартирки. Всюду были искусственные букеты, мягкие игрушки и куклы.

— Как тебе интерьер?

Она словно почувствовала его настроение и эффектно замерла, выставив бедро, перед широченной кроватью, которая занимала почти все пространство спальни. И на этой кровати также валялся огромный мягкий пес в компании кружевных подушек самых разнообразных размеров.

Автоматическим движением Павел сунул невостребованную розу в карман. Некоторое время он не знал, что ответить. Он не понимал, где находится и какое отношение ко всему этому имеет Марго.

А она смотрела на него, зло ухмыляясь, словно в нее вдруг вселилась чья-то чужая душа — грязная и расчетливая.

— Вижу, вижу, мой милый — вас этот интерьер ну никак не устраивает, — она даже «сочувственно» покачала головой, причмокнув губками. — Увы, в этом мы с вами абсолютно не совпадаем. Потому как мне здесь оооочень нравится! Я тут грешу, когда вы заняты в вашем клубе. Грешу по-черному. И в этом, признаюсь, лишь ваша вина. У вас последние годы одна жена — по кличке «Rendez-vous».

Для Павла это было настоящим потрясением. Он стоял, покачиваясь, как пьяный, тупо озирался по сторонам, слушал резкие, грубые реплики жены и не мог понять, почему его мир перевернулся.

Это мгновенно дошло до Марго — она словно читала его мысли.

— Все, дорогой, не буду тебя мучить.

Она обернулась и подняла с кровати тот самый меч, о котором они говорили накануне днем.

— Видишь этот меч?

Он тупо кивнул.

— Хорошо. Помнишь, что я тебя сказала про него сегодня: «Это меч для князя»? А сейчас я добавлю и поясню, для какого именно князя. Для моего. Для князя Игоря — того самого, которого я любила как сумасшедшая в дни моей юности. Того самого, которого ты видел в старом учебном фильме со мной в главной роли. Мой князь Игорь. Недавно я снова встретила его и поняла, что это мой последний шанс. Ты очень милый, Павлуша, но для тебя существует только ТВОЙ мир. Меня ты не видишь — ты видишь только ТВОЮ МАРГО. В этом вы с матерью жутко похожи.

Она зло расхохоталась. Павел превратился в соляной столп — как та библейская героиня, имя которой он никак не мог вспомнить, хотя и понимал, что сейчас не самое подходящее время вспоминать Библию.

— Так вот, милый, чтобы не стать окончательной…ядью, я должна развестись с тобой и выйти замуж за Игоря. Это меня спасет и вернет смысл моей жизни. Поэтому я купила ему этот подарок — меч. Чтобы он всегда оставался моим надежным и верным рыцарем. А у тебя я прошу одного: скорейшего и беспроблемного развода. Вот и все, больше мне ничего не нужно.

…Павел не помнил, как она договаривала свою речь. На автопилоте он подошел к ней, легко забрал меч из ее рук и, взмахнув им так, словно всю жизнь только и делал, что махал мечом в схватках с врагом, опустил сверкнувший клинок ей на голову. Фонтан крови и — затемнение…

Он пришел в себя через несколько минут. Перед ним на полу в луже крови лежала Марго — любовь всей его жизни. Мертвая Марго. Слезы неожиданно хлынули из его глаз, столь же внезапно и мгновенно высохнув. Выплакав горе, Павел приказал себе не делать глупостей — да, он совершил ужасный грех и отдавал себе в том отчет. Но теперь было необходимо отвести опасность — от себя, от своего мира, первый разрушительный удар по которому нанесла Марго.

Он аккуратно завернул Марго в валявшийся тут же пиджак, со всеми предосторожностями вынес ее из квартиры, уложил на сиденье ее же собственного «Форда», который заметил, подходя к дому. После этого он сел за руль и стал действовать по вдохновению: отправился к общежитию и уложил жену точно в такой же позе, как и в старом студенческом фильме. Напоследок вдруг вспомнил, пошарил в кармане своего пиджака и вынул розу, которую взял у своего шофера. Ее он положил на грудь мертвой жены.

Павел уже собирался поймать в стороне такси и вернуться в клуб, как вдруг ему на ум пришла идея: что Марго выкрикивала про этого самого Игоря? Что они регулярно встречаются, что у них все тип-топ?..

Он вернулся к машине и отыскал оба сотовых Марго. Так и есть — среди последних звонков был и номер некоего Игоря. Оставалось только разбудить героя телефонным звонком и тут же сбросить эсэмэску-приглашение. Про себя он назвал это «приглашением на казнь» — раз этот парень так любил Марго, вид ее мертвого тела должен был стать для него подобием казни. Так же, как и для Павла.

После этого он прошел по улице и спустя какое-то время поймал такси. В клуб он вернулся живым трупом. Он ударил мечом не только Марго — вместе с ней умер и Павел Трубников. Такие вот дела.

…Под утро он вернулся в интим-квартиру и навел полный порядок: начисто вымыл полы, не оставив ни единого следа крови. На тумбочке в прихожей положил щедрую плату. Жизнь кончилась. Начиналось существование.

Глава 38

— Вы понимаете: отныне я не живу — существую.

Его серые глаза потемнели, он отчаянно искал у меня взглядом сочувствия и понимания. А чего еще, по существу, все мы больше всего ждем?

Мы выпили по четыре чашечки кофе с коньяком — быть может, поэтому у меня случился приступ сентиментальности. Мне было искренне жаль этого большого сильного мужчину, который сидел передо мной, как маленький мальчик, отчаянно ожидая, чтобы его погладили по головке.

— Почему вы молчите? За весь вечер вы не сказали ни слова.

А что я могла сказать?

— Павел, я молчу, потому что это вам необходимо высказаться. Что я могу сказать? Что убийство — смертный грех? Вы и сами это прекрасно знаете и мучаетесь с той страшной ночи. Я только и могу, что выразить вам сочувствие — вот и все. Увы!..

Он судорожным движением провел ладонью по своему бледному лицу.

— Да, все так и есть, что тут возможно сказать! А объяснить, что ощущает убийца… убийца поневоле… Это невозможно объяснить, это возможно только пережить на собственном опыте — и этого я никому на свете не пожелаю, даже своим злейшим врагам. Но главное для меня — кажется, я это уже говорил? — чтобы хотя бы кто-то меня понял. Потому как даже моя родная мать меня не понимает, я чувствую — она меня осуждает, хотя осуждение — тоже смертный грех.

Тут он уставился на меня тоскливыми серыми глазами.

— А вы, вы, Татьяна, вы меня понимаете?

Надо было слышать эту отчаянную интонацию! Мне показалось, в этот момент Павел ощущал себя страшно одиноким в огромном жестоком мире, во всей Вселенной. Как говорилось в старом добром анекдоте: «Я одинокий лев, меня никто не любит…»

Я вздохнула, мысленно пообещав себе сегодня пораньше лечь спать и не забивать голову сочувствием и прочими сантиментами.

— Да, Павел, я вас понимаю.

Вот и все — я свой человеческий и христианский долг выполнила, теперь можно и распрощаться.

Он словно прочитал мои мысли и тоже вздохнул, как после тяжелого и мучительного душевного напряжения.

— Вот и хорошо. Это главное. Спасибо вам.

Еще несколько минут мы посидели молча, бездумно глядя на проходивших мимо по проспекту счастливых и беспечных людей.

Я уже готовила фразы для вежливого отступления, как вдруг Павел неожиданно нагнулся и достал из-под столика небольшой пакет, который поставил передо мной.

— Знаете, а я ведь приготовил вам подарок.

На его лице вдруг появилась удивительно добрая улыбка.

— Помните, в нашу последнюю встречу в клубе разговор зашел о суевериях и обычаях, и ваш приятель рассказал, что каждый раз, начиная новое дело, вы непременно гадаете — бросаете кости и читаете ответ?

— Да, конечно, помню.

(Хотя, если сказать по-честному, я этого совершенно не помнила — слишком голову вскружил мне в ту ночь алкоголь.)

Павел вынул из пакета замшевый мешочек, а из него высыпал кубики несколько странного вида — они действительно напоминали кости с причудливо выведенными на их гранях цифрами.

— Это — настоящие кости, которым больше двухсот лет, — Павел с осторожностью перекладывал косточку за косточкой. — Как вы можете понять по их внешнему виду, они сделаны из позвонков овцы. Именно такие кости и бросали в древности маги и волшебники. А мне эти кости привез в подарок один старый друг, с которым мы вместе учились в школе и который нынче живет и работает в Монголии. Он купил их там на какой-то барахолке у хитрющего старичка. Старичок убеждал, что эти кости перешли к нему по наследству от его пра-пра-прадеда и им почти двести лет, а знаки на гранях нарисованы кровью…

Павел усмехнулся, одновременно решительно пододвинув кости ко мне.

— Признаться, я гаданием на костях так и не смог увлечься — вечно путаюсь в цифрах. Это просто не мое. А вам они нравятся?

Я протянула руки к костям — ей-богу, вы можете смеяться, но мне показалась, что каждая из них — как живое существо, которое может само рассказать мне о будущем, без помощи цифр.

— Очень нравятся. Вы мне их дарите?

— Дарю.

Тут он лукаво улыбнулся.

— При одном условии: вы не будете меня осуждать за убийство жены. И еще одна просьба — бросьте кости на меня!

Я исполнила эту просьбу.

В ответ выпали — три девятки, две двадцатки и тринадцать: все кончается, все приходит к концу — Memento mori, помни о смерти. Да уж, не слишком оптимистичное пророчество! Но, как бы там ни было, а мне пришлось, откашлявшись и опустив глаза, повторить все это Павлу.

— «Все кончается, все приходит к концу», — повторил он севшим голосом и побледнел. Мы еще обменялись ничего не значащими фразами и разбежались каждый в свою сторону.

Вернувшись домой, я не стала по своему обыкновению принимать душ, перекусывать и даже не выкурила сигаретку на ночь под стаканчик сока — я совершенно без сил легла на кровать и почти сразу же уснула.

Когда я практически отключилась, меня поразила простая мысль: сегодня все обошлось без роз! Только подумав об этом, я упала в пучину сна.

Глава 39

Завершая рассказ об этом деле, хочу сообщить о том, что случилось некоторое время спустя.

Как-то, примерно через месяц, мне позвонил Костик, который неплохо подружился с Викторией после той ночи в «Rendez-vous». Мы поболтали о том о сем, а в общем ни о чем, прежде чем мой добрый приятель наконец решился приступить к главному поводу своего звонка.

— Слыхала новости?

— Какие именно?

Я так и видела Костика: сидит, вроде бы жизнерадостно улыбаясь, а у самого кошки скребут на душе.

— Новости грустные и ужасные: наш общий знакомый Павел Трубников, владелец ночного клуба «Rendez-vous», позавчера выбросился в окно. Говорят, его обнаружил рано утром сосед по площадке, отправившись выгулять своего пса: Павел лежал на изумрудном газоне, широко раскинув руки…

— Как будто хотел обнять небо, — завершила я за него.

— Ты просто читаешь мои мысли! — хмыкнул Костик, а я его поправила:

— Или ты читаешь мои отчеты клиенту…

Мы еще немного поболтали ни о чем. Понятия не имею почему, но во время нашей легкомысленной болтовни меня не покидало тяжелое ощущение, что это еще не все «грустные и ужасные» новости приятеля. Так и оказалось: под конец Костик вздохнул и добавил без предисловий:

— Знаешь, есть еще одна новость из той же серии. Моя славная добрая подруга Виктория сегодня с утра пораньше позвонила мне, чтобы сообщить: она уходит в монастырь. Оказывается, она заблаговременно уволилась из университета, раздала свои вещи и цветы, уже несколько раз встречалась с настоятельницей монастыря и обговорила все детали, включая свое имя послушницы. И знаешь, какое имя она себе взяла? Ни за что не угадаешь.

— Даже и не буду.

— Фемида.

Вот так. Если у меня появится новый клиент, желающий узнать, сам ли Павел выбросился из окна или кто-то ему помог, мне не потребуется и минуты, чтобы ответить ему, причем совершенно бесплатно. Ответ будет прост: к окну его подтолкнула Фемида. Понимай, как знаешь.

Прошла примерно неделя после всех этих событий. И вот однажды я получила почтовое уведомление о том, что на мое имя пришла бандероль.

Признаться, я была в недоумении: никаких книг или побрякушек через Интернет я сто лет не заказывала, друзей и родных, посылающих мне домашнее варенье, в природе нет. Так кто же в таком случае мог порадовать меня подарочком?

На несколько дней у меня затянулась канитель с ремонтом, который я решила сделать на гонорар Виктории в своей кухне — скольких нервов стоили мне арка-вход в столовую плюс стены и потолки цвета беж! Но, наругавшись от души с рабочими и получив в итоге именно то, что требовалось, однажды вечерком, перебирая старые платежки и квитанции, я вновь наткнулась на это уведомление о бандероли.

Я была свободна как ветер, с полной мошной и настроением отпуска, поэтому на следующий же день отправилась в почтовое отделение получать свой таинственный подарок. Каких-то несколько минут — и вот я отстояла очередь, заполнила все необходимые бланки, и работница почты вручила мне маленький сверток.

Я задумчиво потрясла свертком возле уха… Совершенно непонятно, что там может быть внутри?! Таинственность бытия… Я поспешила отправиться домой, чтобы спокойно рассмотреть подарок.

Дома у меня все пошло по традиционному сценарию: переодевание в домашнее-легкое-роскошное, турка кофе — на плиту. Только после этого я, едва не повизгивая от предвкушения, вскрыла картонную коробку…

…И извлекла из нее видеокассету. Почетный возраст кассеты подтверждала пожелтевшая бирка с выцветшей надписью: «Учебный фильм «Лестница на небеса» студента постановочного факультета института театрального искусства Григория Горлового, 3 курс, 19.. год, г. Тарасов».

К видеокассете была приложена открытка с забавным зайчиком и надписью «На память». Ни подписи, ни текста. Но почему-то у меня тут же появилось стойкое убеждение, что неизвестный даритель этой кассеты с семейной видеохроникой не кто иной, как Павел, ныне покойный.

Я порылась в тумбочке под телевизором и нашла старую видеоприставку, подключила ее к телевизору, вставила кассету и устроилась с рюмкой коньяка в кресле перед экраном.

Я смотрела уже известные мне кадры учебного фильма, и изображение и музыка «Лед Зеппелин» переплетались у меня в голове с голосами и репликами всех действующих лиц дела под названием «Лестница на небеса».

Глава 40

Первые аккорды великой песни «Лестница на небеса»: гитарные переборы, ностальгический голос Роберта Планта…

«Как-то, чтобы не отставать от супруги, я специально несколько часов просидел в Интернете, пока не нашел всю информацию об этой группе — «Лед Зеппелин». Действительно красивая мелодия, и текст — я неплохо знаю английский — выше всяких похвал…»

Квадрат пустой комнаты с широко распахнутым окном, за которым — ярко-синее небо и слепящий шар солнца. В углу комнаты замер паренек в бледно-голубых потертых джинсах и футболке: крепко обняв себя обеими руками, он носом уткнулся в свои джинсовые коленки — то ли рыдает, то ли отчаянно прячется от реальности.

«Господи, если бы только я знал, о ком шла речь! О том, кого Марго называла своим князем — князем Игорем. Но разве он был реальным князем? Ничтожество, боящееся собственной тени…»

Затемнение, и тут же на экране воспоминания паренька: постепенно «проявляются» черно-белые кадры недавних дней.

Юная Марго с чашкой кофе и сигаретой в руках садится на подоконник — спиной к небу! — и что-то беспечно рассказывает возлюбленному, который, кажется, ласкает ее одним только взглядом.

Марго с улыбкой отпивает кофе, затягивается сигаретой; чашку ставит на подоконник, дымящуюся сигарету осторожно опускает в пепельницу…

«Кажется, у Марго было связано что-то ностальгическое с этой песней — из студенческих времен ее учебы в театральном институте. Но это — я уже вам говорил — было в другой ее жизни, до меня, а потому — как за закрытой дверью…»

Вот оно, прошлое, совсем рядом: сумасшедшие объятия юных и беспечных Игоря и Марго, их танцы в центре пустой комнаты и почти безумное кружение, взгляды, исполненные любви и нежности…

Вдруг выражение лица Марго страшно меняется: в ее руках — фотография, на которой ее Игорь обнимает совершенно другую девушку.

«Вы знаете, Марго, конечно, была потрясающе интересным человеком, но если что-то выходило не по ней — тут уж лучше было держаться от нее подальше…»

Разом потемневший взгляд красавицы, ее трясущиеся губы; неожиданно она резким движением, как профессиональные водолазы с лодки, спиной опрокидывается в распахнутое окно.

«Могу я нанять вас, чтобы выяснить, кто на самом деле убил мою сноху?..»

Бледный как смерть Игорь резко закрывает лицо обеими руками. Пауза. Он медленно убирает ладони с лица, от глаз.

«Вы понимаете, отныне я не живу — существую…»

Широко распахнутое окно в яркую синь неба. От подоконника начинаются ослепительно светящиеся ступени лестницы, ведущей на небеса, в ту точку, где сияет яркий мячик солнца.

По ступеням сверкающей лестницы бежит, широко раскинув обе руки в стороны — словно хочет обнять небо! — разбившаяся насмерть девушка, прекрасная и навеки юная Марго.

А может, это стремительно взлетает к небу ее чистая душа, исполненная любви? Она бежит удивительно красиво и долго, пока полупризрачный чуть мерцающий силуэт не растворяется целиком в солнечном блеске…

Последние аккорды песни. Парень поднимается и подходит к распахнутому окну.

Недопитая чашка кофе, недокуренная сигарета. Сильно качнувшись, парень смотрит вниз и тут же закрывает глаза, словно окаменев.

«Клянусь, я никого не убивал!»

Внизу, на изумрудном фоне травы, лежит его возлюбленная: длинные ноги вытянуты и скрещены у щиколоток, руки беспечно раскинуты в стороны, глаза мертво смотрят в небо…

«За что вы нас так ненавидите?»

Игорь с забавными вихрами цвета выгоревшего льна несколько секунд неподвижно стоит — бледный, с закрытыми глазами. Мы видим его в разных ракурсах: сначала — анфас, затем — в профиль, и последний кадр — со спины.

Худой паренек, горестно ссутулившись, осторожно закрывает окно.

Закрытое окно, за которым сверкает в лучах ослепительного солнца лестница на небеса — лестница с первой ступенью на подоконнике.

Затемнение. Конец фильма.

«Все кончается, все приходит к концу — Memento mori, помни о смерти…»

Глава 41

Оставался последний ответ на вопрос, который так мучил меня, действуя на нервы в течение расследования: кто преследовал меня в шоколадном «Мерседесе» и кто подкидывал увядшие розы?

Господи, как я ни храбрилась, но в глубине души всегда жил страх, что это либо сумасшедший, либо возможный убийца Марго — мой сероглазый король Павел, который вполне мог нанять кого-то для выполнения миссии отпугивания меня от решения загадки смерти Марго… И вот в один дивный сентябрьский день все открылось само собой.

Тогда я вела новое дело, и мне необходимо было встретиться со свидетелем, который ждал операции в первой горбольнице.

Я вошла в огромную палату, наполненную не слишком приятными «одуряющими» ароматами и мужичками в мятых пижамах, которые тут же с вялым, но интересом уставились на меня. Я — дама прекрасная, поэтому вниманием меня не удивишь, так что, совершенно спокойно переговорив с нужным мне человеком, задав все необходимые вопросы и получив на них вполне сносные ответы, я поблагодарила его, поднялась со стула и вышла из палаты.

Вот тут ко мне и подковылял этот малый — круглолицый вихрастый тип, улыбнувшийся мне, как старой знакомой.

— Привет, красотка!

Так он приветствовал меня, частного детектива, красавицу и умницу!

Я лишь холодно на него взглянула и собиралась продолжить движение, но тип решительно преградил мне дорогу.

— Ну, не обижайся! Я-то понимаю, что стал никем и не могу претендовать на твою любовь, так что не боись! Я знаю свое место, а тебе нужен другой ухажер, побогаче, ты ведь шикарная телка.

Впервые в жизни у меня едва челюсть не отвисла. Слава тебе, господи, никто из моих знакомых не слышал, как меня запросто назвали телкой. Хорошо хоть, не коровой!

— О чем это вы говорите?

— О своей любви! — тут в лице типа появился слабый намек на романтику. — Ох, давно это было — в начале лета. Помню как сейчас: ко мне подошел один из ребят, которые работали на нас в парке — травку продавали там мелкоте всякой и тому подобное. Так вот подошел он и говорит: там вокруг Митяя дамочка какая-то крутится, не из полиции ли? Ну, время у меня свободное было, я и пошел в парк прогуляться. И вот тут все приключилось совсем как поет один педрила: «Я встретил вас»!

Тип даже хрюкнул от переполнявших его восторженных чувств, неуклюже взмахнув ручонками.

— Я встретил тебя, принцесса, и влюбился по уши! Красавица! Настоящая! Но не из наших, шибко умная. Вот я и стал красиво стелиться перед тобой — сначала на своем крутом «мерсе» за тобой всюду летал. Да только ты мне круто по носу двинула, когда однажды развернулась и за мной погналась!

Он снова хрюкнул — еще громче, чем в первый раз — и весело загоготал, чем привлек внимание больных из соседних палат. Ей-богу, мне тут же захотелось убежать куда подальше, но этот малый, судя по всему, от своих шальных воспоминаний вошел в раж, загородив собой проход.

— Да, напугала ты меня, красотка! Да и времени, если по-честному, особо не было за тобой таскаться. Вот я и нанял пацана, чтобы розы тебе везде подкидывал. Денег не жалел — чтоб все по высшему разряду! Это должно было тебя в конце концов сразить! Идешь по улице, и вдруг перед тобой — роза! Сидишь в кафе, чуть отвернулась, а рядом с тобой — роза! И так — каждый день. Как минимум раз я наказал парню подкинуть розу прямо к двери, среди ночи, поднять тебя пронзительным звонком и все в том же роде…

Он тяжко вздохнул и ностальгически почесал у себя за ухом.

— Да уж, жаль, однако, что времени свободного у меня маловато было, очень жаль! И все-таки я уже намыливался подойти к тебе и самолично раскланяться, так сказать, представиться, как этот олух меня и подставил… И вот теперь я — не у дел, остепенился, похудел…

Разумеется, я не стала дослушивать душещипательную love-story, энергично прорвалась сквозь заслон, устроенный этим мерзавцем, и поспешила выбежать вон. Да уж, как ни старалась я выкинуть из головы его хрюканье и гогот, а слова «блестящего» Алекса напомнили мне массу неприятных моментов.

…Я неторопливо направляюсь по аллее к выходу. Уже поворачивая к воротам рощи, я внезапно чувствую жжение меж лопаток от чьего-то настойчивого взгляда. Я оборачиваюсь.

Первые несколько секунд никого не замечаю. И тут из-за бюста Пушкина в самом конце аллеи тихо и спокойно выходит тип в светлых брюках и белой рубашке. Его тонкие бледные губы растянуты в неприятной кривой улыбке, а глаза прячутся за огромными черными очками вполлица.

Несколько мгновений тип, кажется, глазеет на меня сквозь черные стекла очков, а потом вдруг, резко засунув обе руки в карманы брюк едва ли не по локоть, разворачивается и неторопливо направляется в противоположном от меня направлении. Где-то глубоко во мне поднимается темный страх…

Все ясно и понятно! Стало быть, и преследования шоколадного «Мерседеса», и розы были лишь галантными ухаживаниями, никоим образом не связанными с убийством Марго. А то, что мне подкидывали именно красные розы, точно такие же, как и у нее на груди — простое совпадение. Несвежесть же цветов и вовсе понятна — нанятый пацан решил сэкономить на дури босса: во всех цветочных магазинах увядшие цветы продаются вдвое дешевле…

Вот и все. Разумеется, я тут же села за руль своей «девятки» и торопливо отчалила до дома до хаты. В конце концов, время шло к вечеру, а у меня, как и всегда, была масса нерешенных дел…

Content

Марина Серова
Алая роза — символ печали

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41