Марина Серова

Обмани лжеца

ГЛАВА 1

Я с наслаждением принимала жемчужную ванну в SPA-салоне, пока не услышала за ширмой звонок своего мобильника. Судя по мелодии, звонил мой дед, который не имел привычки беспокоить меня по пустякам. Он был настойчив, набирал меня вновь и вновь.

— Вы не могли бы принести мне сумочку? — попросила я медсестру. — Боюсь, что это очень серьезно.

— Хорошо, — ответила девушка в белом халатике. — Вот, пожалуйста.

— Алло! — сказала я в трубку. И в самом деле на связи был дед.

— Полетт, тут такое дело… — Ариша замялся. — К нам пожаловал один симпатичный, но не очень трезвый молодой человек. Он чем-то сильно расстроен и хочет непременно поговорить с тобой. По-моему, у него какая-то драма в личной жизни.

— А я тут при чем?

— Трудно сказать, но Евгений заявил, что ему срочно нужна твоя помощь, иначе он сотворит что-нибудь непоправимое. Ты знаешь, Полетт, я ему верю. Он в таком состоянии… Явно парень на все способен. — Голос прародителя был полон драматизма.

— Ладно, постараюсь поскорее приехать домой. Займи его чем-нибудь.

— Я проводил его в кантри-залу, сказал, что пойду заварю чай, а сам стал звонить тебе. Прости, если не вовремя, — запоздало извинился Ариша.

— Пустяки. Правильно сделал, что позвонил. Значит, его зовут Евгением? — переспросила я.

— Да, — подтвердил Ариша. — Еще он обмолвился, что вы знакомы очень давно, еще с институтских времен.

— Значит, это Крючков, — догадалась я. — Ладно, передай ему, что скоро приеду.

— Хорошо, — сказал дедуля и отключился.

Заинтригованная Женькиным визитом, я прервала сеанс релаксации и поехала домой.

На меня вдруг нахлынула волна воспоминаний. Мы действительно знакомы с Крючковым со студенческих лет. Когда я поступила в юридический институт, он уже перешел на третий курс и успел стать очень известной личностью. Диджей Крюк — это имя было на слуху почти у каждого студента, за исключением небольшой кучки «ботаников», которые предпочитали посещать библиотеки, а не дискотеки. Я могла бы влюбиться в него с первого взгляда, если бы сначала увидела Женьку, а потом услышала о нем. Увы, случилось наоборот. Славе всегда сопутствуют сплетни. Чего только не болтали о диджее Крюке! Одни говорили, что он переспал едва ли не с половиной студенток нашего института, другие шушукались, мол, Женька внезапно сменил ориентацию. Черный пиар сделал свое дело, и мое сердце до поры до времени осталось равнодушным к красавчику и балагуру.

Когда я училась на третьем курсе, а Крючков соответственно на пятом, у нас появилась возможность познакомиться поближе — на областном музыкальном конкурсе «Студенческая весна», куда я попала как единственная в Горовске студентка-саксофонистка, а Крюк — как самый лучший в нашем городе диджей. Впрочем, нас, «юристов», было трое: еще альтист Лопахин, который уже в поезде не давал мне прохода, не упуская случая остаться со мной наедине и пустить в ход свои шаловливые ручки. Я всячески старалась пресечь его поползновения, причем у меня, конечно, получалось, но с большими эмоциональными затратами. Все это, естественно, никак не способствовало творческому настрою, который должен царить на музыкальном конкурсе.

Женька упорно не замечал того, что происходит между нами, пока события не приобрели слишком серьезный характер. Лопахин (уже не помню, как его звали) так меня достал, что я едва не сломала альт об его кудрявую голову. Причем чуть ли не перед выходом парня на сцену. Вот тут уж Крючков не выдержал, встал между нами и попросил оставить выяснение отношений до окончания конкурса. Я встретилась с Женькой взглядом и поняла, что только теперь впервые посмотрела на него своими собственными глазами, а раньше видела только скандальный образ, созданный черным студенческим пиаром и, естественно, не вызывавший у меня положительных эмоций.

Лопахин играл фальшиво, подтверждая своим выступлением высказывание известного юмориста о том, что живой концерт — это когда исполнители портят музыку, которой все наслаждаются, слушая ее в записи. Разумеется, он с треском провалился. А ведь мнил себя горовским Башметом! Я тоже не заняла призового места, на конкурсе было много очень сильных саксофонистов из других городов. Зато диджей Крюк занял в своей номинации второе место (первое получил сын проректора университета, абсолютная бездарность, на мой взгляд). Когда призеры выходили на сцену за своими дипломами, они говорили в микрофон о том, что чувствуют в сей торжественный момент. Евгений сказал, что своим успешным выступлением он обязан одной девушке, которая сейчас присутствует в зале. Я приняла его слова на свой счет, а Лопахин язвительно заметил, что у Крючкова есть девушка — бывшая одноклассница, которая учится в медицинском институте и стоит сейчас где-то на галерке.

Я была тогда молодая, наивная, поэтому поверила Лопахину на слово и запретила себе думать о Женьке. Это было нелегко, я страдала, но время играло на меня. Через несколько месяцев Крючков закончил институт, и мы с ним долго не виделись. Что касается Лопахина, то в стенах родного вуза он не проявлял ко мне никакого интереса. Вероятно, понял, что рассчитывать ему не на что.

Прошло несколько лет, прежде чем мы снова встретились с Евгением. Это произошло в здании Арбитражного суда. Я тогда работала юрисконсультом на кирпичном заводе «Красный Октябрь» и пришла в секретариат забрать постановление арбитража. Крючков был адвокатом и представлял интересы своего клиента, одного скандально известного бизнесмена. В перерыве судебного заседания Евгений вышел в коридор, вот там-то мы с ним и столкнулись. Времени, чтобы пообщаться, особо не было, поэтому мы обмолвились двумя-тремя дежурными фразами и разошлись по разным кабинетам. Крючков успел напоследок сунуть мне свою визитную карточку.

Визитка понадобилась мне только через пару лет. Я тогда уже уволилась с завода и стала частным детективом с очень узкой специализацией. Одной моей клиентке, Ксении Курниковой, срочно потребовалась помощь адвоката, и я, недолго думая, позвонила Крючкову. Тот блестяще справился со своей задачей, Ксюшу освободили прямо в зале суда. В тот же вечер Евгений пригласил меня в ресторан отметить данное радостное событие, но я была вынуждена отложить нашу встречу — у меня были более важные дела. Более или менее освободившись, я перезвонила Крючкову, а он оказался в командировке. Месяца два мы периодически созванивались, но так и не смогли выбрать время для того, чтобы посидеть в ресторане, вспомнить институтские годы да просто вкусно покушать, в конце концов. То он был занят, то я. Мы с ним были похожи на два блуждающих корабля, которым не суждена длительная стоянка в одном порту.

Теперь я спрашивала себя, действительно ли моя жуткая загруженность была виной тому, что мы так и не встретились. Соврать кому-то бывает легко и бывает сложно, но вполне реально, а вот себе — практически невозможно. Мне стало ясно, что с моей стороны были лишь пустые отговорки. Я ждала, что Женька проявит больше решительности…

Свела нас снова работа. Другой моей клиентке опять-таки срочно потребовался адвокат. Я, и в этот раз не раздумывая, к кому обратиться, сразу же позвонила Крючкову, объяснила ему ситуацию, и он отложил все свои дела, тут же переключившись на мою протеже. К тому времени у него уже было реноме одного из самых лучших адвокатов Горовска. Поэтому одно то обстоятельство, что интересы Дарьи Засухиной взялся представлять Евгений Крючков, сыграло решающую роль. Продажный нотариус, увидев его в своем кабинете, не посмел озвучить подложное завещание. В итоге Даша получила наследство покойного мужа, которого пыталась ее лишить корыстная свекровь.

После этого у нас с Женькой возникли идейные разногласия. Ему пришлось не по душе, что я незаконно поставила в кабинете нотариуса прослушивающее устройство и намеревалась наказать сего деятеля своими методами, идущими вразрез с законодательством. Одним словом, Крючков оказался слишком принципиальным. Он, как и подобает юристу, действовал всегда только в соответствии с буквой закона. Меня же жизнь научила тому, что закон не всегда на стороне тех, кто прав, а нередко бывает на стороне тех, кто богаче, у кого власть и связи…

* * *

Мне было четырнадцать лет, когда прямо у меня на глазах погибли мои родители. Я видела, как в машину, за рулем которой сидел папа, а рядом с ним — мама, на полной скорости врезался другой автомобиль. Я слышала их предсмертные крики, но ничем не могла им помочь, потому что окаменела, буквально срослась со стеной дома, около которой стояла. А пьяный водитель вывалился из своей иномарки, обошел, сильно качаясь, вокруг нее и остановился, разглядывая покореженный бампер. Я слышала, как он выругался матом, досадуя на то, что его новое авто теперь надо ремонтировать.

Потом я узнала, что тот человек, убийца моих родителей, был тогдашним прокурором города. Приехавшая на место опергруппа слушала его лживые показания, а я продолжала стоять, прислонившись к стене, и на меня никто не обращал внимания. Дед, выбежавший на шум во двор, рвался к нашей смятой в лепешку машине, но его не пропускали. В мою память врезалось на всю оставшуюся жизнь, как в санитарную машину поочередно грузили носилки, накрытые простынями, на которых проступали красные пятна крови. Дед метался по двору, звал меня, но я не могла ни отойти от стены, ни крикнуть что-то в ответ, обратив на себя внимание. Внутренний спазм перекрыл способность говорить, оцепенение сковало руки и ноги. Такова была ответная реакция моего детского организма на случившийся кошмар. Наконец меня заметил сосед и подвел ко мне Аришу. Как деду удалось оторвать меня от стены, я не помню. Как и многое другое. Я долго не могла оправиться от шока.

Мы переехали из города в коттеджный поселок, и я до поры до времени ни разу не задавалась вопросом, что стало с нашей городской квартирой. Мысль о прокуроре тоже ни разу не посещала меня, пока не случилось дежавю. Через четырнадцать лет я стала свидетелем подобной аварии, и моя жизнь изменилась. Я попросила деда рассказать мне о том, как проходило расследование и что стало с убийцей моих родителей. Услышанное поразило меня до глубины души. Оказывается, тот не только не был осужден — против него даже не было выдвинуто обвинение. Следствие закрыло глаза на нетрезвое состояние прокурора, гаишники исказили схему ДТП, и в результате мой папа был признан виновником аварии.

Я спросила Аришу, почему он не отвел меня к следователю, ведь я была свидетельницей автокатастрофы. Дед сказал, что ему пригрозили неизвестные люди, пообещав отправить меня к моим родителям, если я посмею пикнуть. Потеряв единственного сына и невестку, он не мог рисковать внучкой, вот и держал меня подальше от следствия. Только прокурор на том не остановился, он выставил Арише огромный счет за моральный и материальный ущерб, в погашение которого ушла наша городская квартира. И тогда я решила, что должна отомстить человеку, убившему моих родителей и оставшемуся безнаказанным благодаря своему высокому служебному положению.

К тому времени у меня за плечами был юридический институт и имелся опыт работы юрисконсультом на кирпичном заводе. Этого оказалось вполне достаточным для того, чтобы по прошествии стольких лет свершить возмездие. Короче, я постаралась, чтобы бывший прокурор города, вышедший уже на пенсию и ведший разгульный образ жизни, лишился денег, здоровья и стал пациентом местного дома престарелых, прикованным к инвалидному креслу.

Потом были другие подобные дела. Мне даже пришлось уволиться с завода, потому что посыпались заказ за заказом. Ариша поддерживал меня, но со свойственной ему стариковской рассудительностью всякий раз предупреждал, чтобы я была осторожной и не теряла голову от успехов. Я обещала ему, что именно так и буду поступать, но очень часто шла на откровенный риск. И у меня все получалось. Наказывая негодяев, я ни разу не попала в зону пристального внимания правоохранительных органов. А все потому, что, имея диплом юриста, хорошо знала законы и легко отыскивала лазейки, как их обойти. По городу и его окрестностям постепенно поползли слухи о мисс Робин Гуд, которая восстанавливает справедливость. Впрочем, как раз о славе я мечтала меньше всего. Мне хотелось как можно дольше оставаться в тени, чтобы однажды не на-рваться на ответную месть…

* * *

— Полетт, а ты дольше ехать не могла? — таким неприветливым вопросом встретил меня дедуля у порога.

— Могла. Я еще быстро добралась. Ты же знаешь, какие в это время пробки, — ответила я.

— Пробки… — передразнил меня дед. — Еще чуть-чуть, и твой гость будет в полной отключке. Он сидит за столом в гостиной кантри и хлещет из горл á принесенный с собой коньяк. Я пытался как-то отвлечь его разговором, но понял, что мое присутствие парня тяготит…

— Странно. Не похоже на Крючкова. Может, это не он?

— Не знаю, отрекомендовался гость мне только именем. В общем, я буду поблизости, если что, зови меня на помощь, — сказал Ариша и направился в гостиную, выполненную в стиле хай-тек, которая соседствовала с той, где пьянствовал в одиночку мой таинственный гость.

Я открыла дверь и застала Женьку за очередным глотком горячительного напитка. Бутылка была пуста больше чем наполовину.

— Печень не жалко? — спросила я вместо приветствия.

Крючков повернул голову в мою сторону и сказал:

— Чего только не сделаешь ради науки… ради патологоанатомии.

— Раз шутишь, значит, не все так страшно, — усмехнулась я и села по другую сторону стола. — Я не поняла, тебе выпить не с кем?

— Может, и так. — Женька сделал еще один глоток и поставил бутылку на стол. — Не берет. А говорят, выпивка помогает…

— Женя, что случилось?

— Полина, ты знаешь, кто я? — спросил Крючков. И, не дав мне возможности ответить, продолжил: — Я даже не лузер, я хуже… намного хуже. Мне нечего делать в адвокатуре. Я решил все бросить и уйти… в сантехники. А что? Буду чистить канализацию, менять унитазы и смывные бачки… Кстати, вам мои услуги не нужны?

— Может, и нужны. А ты уверен, что справишься? — уточнила я на полном серьезе.

— Пока опыта мало, но я научусь. — Крючков снова потянулся к бутылке, однако, наткнувшись на мой строгий взгляд, отдернул руку. — Да, так будет лучше для всех. И матушке моей не будет за меня так стыдно… Она перестанет попрекать меня тем, что тридцать один год назад я появился на свет в горовском роддоме. После ее упреков меня перестали радовать победы в суде… Решено! Я кардинально меняю сферу своей деятельности.

— Значит, ты пришел сюда, чтобы поделиться со мной своими ближайшими планами?

Я смотрела на Крючкова и не узнавала его. Женька всегда был таким успешным, уверенным в себе — и вдруг сломался. Неужели провалил одно-единственное дело и потому подумал бросить адвокатскую карьеру? М-да, мельчают современные мужчины. Если уж Крючков не способен стойко выдерживать удары судьбы, то что говорить о других?

— Я пришел к тебе, потому что ты, Полина, единственный человек, который может исправить мою ошибку.

— Ты имеешь в виду выбор профессии? Прости, Женя, но у меня нет высокопоставленных знакомых в сфере коммунального хозяйства, поэтому я не смогу дать кому-либо рекомендации насчет тебя.

Крючков вытаращил на меня ничего не понимающие глаза, потом отмахнулся и пояснил:

— Да этого и не требуется. Мне другая помощь нужна… Хотя нет, не помощь.

— Ты уж как-нибудь определись, что тебе нужно.

— А я уже определился. Помощь — это нечто бесплатное, так сказать, благотворительная акция, а я в подачках не нуждаюсь.

— Ну еще бы… — Я кивнула на дорогущий коньяк. — Бутылочку, я смотрю, ты с собой принес, а к сырку, что дед тебе нарезал, даже не прикасался, равно как к лимончику и шоколадным конфетам. Гордость не позволяет, да?

— Полина, ты меня не сбивай, я и сам собьюсь… Так, на чем я остановился?

— Ты сказал, что уходишь из адвокатов в сантехники и тебе нужна моя помощь, но не бесплатная, — подсказала я.

— Вот-вот… — Крючков согласно мотнул головой. — Полина, я тебя нанимаю для одного дела. Готов оплатить твои услуги по двойному тарифу. Что скажешь?

— Жень, может, тебе такси вызвать? Проспишься дома, съешь на завтрак пару таблеток аспирина, а потом мы с тобой встретимся и поговорим…

— Нет, я трезв как стеклышко. И отсюда не уйду, пока ты не дашь мне свой ответ. Ты согласна? — Крючков таким проникновенным голосом задал вопрос, будто звал меня замуж.

— На что?

— Ну как, — Женька развел руками, — разве я не сказал?

— Нет.

— Это я от волнения. Понимаешь, мне нелегко было прийти к тебе и признаться в полной своей несостоятельности. — Крючков опять потянулся к бутылке, но я пресекла его порыв напиться до полного беспамятства, отодвинув коньяк в сторону. — Ладно, уговорила, пить больше не буду. Все равно толку от алкоголя никакого. В общем, я убийцу оправдал. Представляешь?

— Ты серьезно? — Мне показалось, что Евгений придуривается.

— Серьезней не бывает. Это три года назад было. Мое первое крупное дело после всяких там ДТП и разводов. Я так гордился своей победой… Присяжные слушали меня раскрыв рот и за час вынесли свой вердикт: Степанов не ви-но-вен, — по слогам произнес адвокат.

— Значит, он действительно не виновен. Присяжных все-таки двенадцать человек. Столько людей не так-то просто сбить с толку.

— Полина, ты ничего не понимаешь. Это я убедил их всех, что обвиняемый — честный и порядочный человек, который лишь волею случая оказался не в то время и не в том месте, — признался Крючков полушепотом, с опаской поглядывая на дверь, будто нас могли подслушать журналисты, чтобы завтра пустить скандальную информацию во все газеты.

— Но зачем ты так сделал? — Я хотела наброситься на Крючкова с обвинениями, но быстро поняла, что защищать преступников, даже убийц, его работа. Пришлось смягчить свое обвинение: — Мог бы и не слишком стараться. Преступник преступнику рознь.

— Полина, поверь, я не сознательно завел присяжных в чащу заблуждений. Я, можно сказать, сам добросовестно заблуждался.

— Ты — и заблуждался? — не поверила я.

— Понимаешь, в тот момент я был искренно уверен в том, что Степанов — не убийца, вот и выложился по полной программе. А на днях понял, что жестоко ошибался. Именно мой подзащитный и убил Тамару Голубеву, обчистив ее квартиру. Преступление было настолько тщательно спланировано и исполнено, что вся доказательная база рассыпалась в суде, как карточный домик. Полина, теперь я хочу исправить свою ошибку. Срока давности в этом деле нет. Преступник должен быть наказан. Ты возьмешься? — спросил Женька, глядя на меня пусть не трезвыми, зато широко открытыми глазами.

У меня возникло ощущение нереальности происходящего. Не так давно Крючков пытался устыдить меня в том, что я ни в грош не ставлю процессуальные нормы и едва ли не скатилась в криминал. Теперь его мои методы вполне устраивали. Самый честный из всех адвокатов не собирался ходатайствовать о возобновлении уголовного дела, а решил прибегнуть к услугам тайного агента возмездия. Что-то явно изменилось в этом мире…

— Даже не знаю, что тебе сказать, — растерялась я. — Женя, ты сам-то понимаешь, о чем меня просишь? И почему именно меня?

— Полина, думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?

— Конечно, знаешь, ведь ты однажды сказал мне, что разница между мной и тобой такая же, как между посиделками с удочкой и рыболовным спортом.

— Я так говорил? Когда?

— Когда узнал, как я наказала продажного нотариуса. Интересно, Соловьев уже выплатил кредит, который никогда не брал?

— Да, здорово ты его… Полечка, прости, я уже так не думаю. То, чем ты занимаешься, вовсе не посиделки с удочкой. И даже не рыболовный спорт. Это профессиональное траление рыбы, причем тухлой. Да, да! Нотариус Соловьев как раз и был протухшей селедкой… Полина, ты не просто частный детектив. Ты делаешь гораздо больше, чем положено сыщику, — ты доказываешь вину преступников и сама наказываешь их. А я подарил убийце свободу, возможность пользоваться украденными деньгами, ценностями, и нет законного способа отобрать у него награбленное и засадить за решетку. Присяжные благодаря мне его оправдали… Только ты, Полина, сможешь исправить ситуацию. Каюсь, я был не прав, когда обвинял тебя в презрительном отношении к юриспруденции. Есть миллион возможностей быть плохим человеком, не нарушая ни одного закона, но можно быть хорошим человеком, игнорируя кодексы и правила.

— Вот, значит, как ты заговорил…

— Полина, ты во сто крат честнее и лучше меня. Я не имел никакого права тебя осуждать. Ты столько хлебнула в жизни, а я рос в оранжерейной обстановке, окруженный родительской заботой и лаской. Захотел велосипед — получи, видемагнитофон — пожалуйста, музыкальный центр — ради бога…

— Женя, ты уж меня прости, но я тоже не бедствовала. Ариша меня всегда баловал.

Крючков не придал моему замечанию никакого значения, он думал о своем.

— Когда я пришел домой и сказал, что убийца Голубевой оправдан, мама отвернулась от меня и весь вечер не разговаривала. А знаешь почему?

— Почему?

— Да потому что Тамара Вахтанговна, оказывается, тридцать один год назад помогла мне на свет появиться. Она тогда акушеркой работала, а потом, через много-много лет, стала главврачом горовского роддома. Вот такие дела.

— Да, ситуация… — сказала я, думая о том, откуда Крючков знает, чего именно и сколько я хлебнула в жизни. Я никогда ему не рассказывала о трагической гибели своих родителей.

— В общем, вчера я понял, что бывают случаи, когда надо ориентироваться не на писаные законы, а на то, что является высшей справедливостью. И раз так, то мне больше в адвокатуре делать нечего. Там столько грязи…

— И ты решил податься в ассенизаторы? — усмехнулась я.

— Не в ассенизаторы, а в сантехники, — поправил протрезвевший Евгений. — Ты скоро поймешь, что такой выбор оправдан. Дело в том, что Степанов был как раз слесарем-сантехником.

— Ах вот в чем дело…

— Да, в этом. Обращаясь к присяжным, я спросил, конечно, риторически, мечтал ли кто-нибудь из них в детстве стать слесарем-сантехником. И сам же ответил за всех — никто, потому что данная профессия, пожалуй, самая непрестижная. Но в жизни любого человека бывают моменты, когда он ждет сантехника, как бога… Тамара Голубева тоже его ждала, поэтому открыла дверь незнакомцу. И была убита. Затем пришел слесарь из ЖЭКа, увидел труп и вызвал милицию. Степанов, убеждал я присяжных, выполнил свой гражданский долг и стал подозреваемым номер один, хотя против него не нашлось ни одной прямой улики. К слову сказать, деньги, драгоценности, старинные иконы пропали бесследно. Зато у Степанова был мотив явиться в квартиру Голубевой — заявка хозяйки, зафиксированная диспетчером ЖЭКа в журнале. Так неужели мы будем судить Степанова за то, что он выбрал профессию сантехника и первым оказался на месте преступления? — закатив глаза к потолку, Крючков процитировал свою речь в суде.

— Женя, а с чего ты вдруг взял, что все-таки именно сантехник замочил… ой, прости, убил Голубеву?

— Я на днях ездил по делам в областной центр и встретил там Степанова. Знаешь где? — Крючков так интригующе пристально смотрел на меня, что я растерялась и не смогла выдать ни одного предположения. — На заправке. Я шел от кассы к своей машине, а он заправлял свою «десятку» на соседнем терминале.

— Ну и что тут особенного? Вот если бы ты его застукал в ломбарде, куда он сдавал похищенное…

— Полина, ну как ты не понимаешь? Михаил раньше был гол как сокол, а теперь у него машина появилась. Да и вообще, он выглядел уже совсем по-другому, не так, как раньше. А прошло только три года.

— А как он раньше выглядел?

— Собственно, как слесарь, ремонтирующий унитазы и смывные бачки. — Заметив недоумение на моем лице, Женька пояснил: — Для двадцатитрехлетнего парня это было ненормально. У него даже приличной одежды не имелось! И его такая жизнь вполне устраивала.

— Так уж и не было? — удивилась я.

— Представь себе! Накануне суда соседка по коммуналке, по моей просьбе, пыталась у Мишки в комнате приличную одежду найти, но ничего, кроме рваных джинсов и растянутого, изъеденного молью свитера, там ничего не оказалось. Я по своему опыту знаю — подсудимых тоже встречают по одежке. Так что мне пришлось Мишке старый отцовский костюм презентовать, чтобы присяжные хоть какой-то симпатией к нему прониклись.

— Да, тяжелый случай.

— Парень он был одинокий, жил в коммуналке, стирать ему робу было некому, вот Мишка и занашивал всю свою одежду до совершенно непотребного вида. А тут смотрю — выглядит Степанов вполне цивильно. Нет, конечно, костюм был не самый дорогой, к тому же рубашка неподходящего цвета и случайный галстук, но на нем был костюм, а не вонючая роба.

— И это все твои доказательства? — изумилась я.

— Не все. — Женька мотнул головой из стороны в сторону. — Мишка почувствовал мой взгляд и оторвал глаза от бензобака. Думаешь, я благодарность узрел в его глазах? Как бы не так! В них так и сквозила усмешка…

— Усмешка?

— Да. Мол, здорово я тогда всех провел, и тебя в том числе!

— Женя, ты только на таком основании сделал вывод о его виновности? Хм, сегодня ты не перестаешь меня удивлять. Может, там вовсе не он был? Вдруг ты обознался?

— Нет, однозначно тот самый Степанов, — настоял на своем адвокат. — Он мне даже кивнул, здороваясь. Точно мой бывший подзащитный, Мишка-сантехник, но в костюме и при машине.

— Женя, а что, если ты неправильно прочитал выражение его лица? Что касается машины, то она могла быть не его. Допустим, человек сменил профессию и теперь работает водителем. Такой вариант ты не рассматривал?

— Совсем за дурака меня держишь? — обиделся Крючков. — Я все проверил. Надеюсь, ты не сомневаешься, что у меня есть возможность узнать по номеру, кому принадлежит машина, а также пробить адрес любого человека?

— Нет, не сомневаюсь. И что же ты выяснил?

— После суда примерно два года Степанов вел прежний образ жизни — работал все в том же ЖЭКе, пьянствовал с соседями. А потом, никому ничего не говоря, продал комнату в коммуналке, уволился с работы и исчез из Горовска. Как мне удалось выяснить, он купил в областном центре однокомнатную квартиру, машину и трудоустроился тоже в жилищно-эксплуатационную контору, но уже не сантехником, а мастером. Вот такие, Полечка, дела.

— Все равно, это ничего не доказывает, — гнула я свою линию. — Михаил мог удачно жениться, получить наследство, выиграть в лотерею, в конце концов.

— Он не женат, наследство ему получать было не от кого. Родители Михаила умерли, едва он стал совершеннолетним. Мать перед смертью долго и тяжело болела, а отец перепил на поминках и отправился вслед за супругой. Пока Степанов служил в армии, его старшая сестра Валентина вышла замуж и продала свою комнату посторонним людям. По возвращении домой Степанов оказался в коммуналке. Нет, конечно, теоретически у него мог найтись какой-нибудь богатенький дядя в Канаде или Австралии, но, Полина, согласись, что практически это маловероятно, как и то, что он словил счастье на лету, выиграв в лотерею.

— Да, наверное, ты прав. Но я предпочла бы сама все проверить…

— То есть ты согласна взяться за это дело? — оживился Крючков.

— А почему нет? Именно такими запутанными делами я в основном и занимаюсь. Так что, Женя, ты пришел по адресу.

— Полина, скажи, какие у тебя тарифы?

Мне не хотелось, чтобы между нами стоял денежный вопрос, поэтому я решила прощупать, не может ли кто-то другой быть заинтересован в моих услугах.

— Скажи, а у Голубевой имелись близкие родственники?

— Тамара Вахтанговна была вдовой. Ее супруг, Валерий Александрович Голубев, умер лет пять назад от рака. И, что примечательно, он тоже был врачом, очень известным хирургом. У них был сын, но погиб в Афганистане. Так что доживали супруги Голубевы свой век вдвоем. И жили они, надо сказать, не бедно.

— Понятно. Благодарность пациентов и их родственников не знала границ…

— Ну как-то так. Только ты зря снова включила свою иронию. Голубевы действительно были хорошими врачами.

— Да я и не спорю. Скажи, а много из квартиры Тамары Вахтанговны вынесли?

— Видишь ли, Полина, поскольку близких родственников у нее не осталось, следствие ориентировалось на показания знакомых, соседей, бывших сотрудников. А те говорили, что Тамара Вахтанговна, как настоящая восточная женщина, очень любила драгоценности — сапфиры, бриллианты. И еще икон в квартире имелось много. Это уж заслуга ее супруга. Говорят, он был очень набожным человеком. Короче, точной описи похищенного не было, но квартира к приезду опергруппы опустела.

— Если хозяйку убил сантехник, то у него должен был быть сообщник, который вынес все ценности, — тут же сообразила я.

— Да, в квартире были обнаружены следы чужого присутствия.

— Отпечатки пальцев?

— Нет, смесь песка с землей на полу в квартире и в подъезде. Там определенно был кто-то еще, и этот кто-то принес на своих ногах песчаную почву. А унес, по всей вероятности, ценности и орудие убийства. Тамару Вахтанговну ударили по голове тяжелым предметом, — уточнил Крючков. — Но не разводным ключом и не каким-то другим инструментом из чемоданчика сантехника. Экспертиза бы это установила.

— Да, дело, похоже, было непростое. Следствию проще всего было списать убийство и грабеж на сантехника и тем самым повысить число раскрытых преступлений. Но вот незадача — подсудимому попался хороший адвокат…

— Полина, опять ты начинаешь! Я твердо решил — из адвокатуры ухожу.

— А может, повременишь с этим решением? Жень, возьми отпуск, все хорошенько обдумай… А я тем временем начну проверять Степанова. Если выяснится, что он на самом деле причастен к убийству Голубевой, то он получит свое по заслугам, уж не сомневайся, — уверила я своего приятеля.

— Отпуск, говоришь? — Крючков зацепился за мое предложение. — Возможно, я так и сделаю. Сколько я тебе должен в качестве аванса?

— Женя, у меня нет твердых тарифов. Все зависит от платежеспособности клиента и широты его души.

Адвокат достал из кармана пачку тысячных купюр, положил их на стол и сказал:

— Надеюсь, столько для начала хватит.

— По-моему, тут слишком много.

— Значит, нормально.

— Женя, ты оставил себе деньги на такси?

— Полина, ты меня уже выгоняешь? А я думал, чаем угостишь. Лимончик уже есть…

— Хорошо, сейчас заварю чай.

Вставая из-за стола, я посмотрела на недопитую бутылку коньяка. Евгений перехватил мой взгляд и сказал:

— Не волнуйся, я больше пить не буду. Никогда не был алкоголиком, не стоило и начинать. Да еще мне так перед твоим дедом неловко…

— А вот это правильно. Мог бы его коньяком угостить, так нет, ты пожадничал, стал из горла свой «Хеннесси» хлестать.

— Все, Полина, молчи, ничего больше не говори, я уже и так сгораю от стыда.

— Ладно, я за тебя извинюсь. Скажу Арише, что ты в принципе хороший мальчик, — с этими словами я покинула гостиную и отправилась заваривать чай.

Дед перехватил меня на полдороге и спросил:

— Ну что, Полетт, как твой гость? Вроде у вас там все тихо-мирно было…

— А ты что ожидал услышать?

— Не знаю, этот Евгений столько коньяка без закуски выхлестал…

— Ариша, у человека проблемы на работе. Он из адвокатов решил в сантехники податься, вот и привыкает к новому образу жизни.

— В сантехники, говоришь? А может, он кран в моей душевой починит?

Я ничего не ответила деду, только посмотрела на него со значением, и тот сразу же ушел.

ГЛАВА 2

Уже на следующий день я приступила к своему мини-расследованию. Мне предстояло общаться с самыми разными людьми, и в целях конспирации я решила изменить свою внешность. Парик, цветные контактные линзы и макияж сделали меня практически неузнаваемой. Пусть люди помнят обо мне как о шатенке с зелеными глазами и пухлыми губками, когда на самом деле у меня русые волосы, серые глаза и самые что ни на есть среднестатистические губы.

Перво-наперво я отправилась по прежнему месту жительства Михаила Степанова, благо Женька снабдил меня всеми необходимыми адресами. Оставив свой «Мини Купер» около соседнего дома, я пошла дальше пешком, осматриваясь по сторонам. Это была заводская окраина, где стоимость жилья самая низкая в нашем городе. Так что, продав свою комнату в здешней коммуналке, бывший сантехник определенно не мог на вырученные деньги купить даже самую маленькую однокомнатную квартиру в областном центре. По моим прикидкам, их должно было хватить разве что на подержанный автомобиль.

Навстречу мне попался небрежно одетый угрюмый мужичок. Я подумала, что он мог быть прежде собутыльником Степанова.

— Простите, а вы в этом доме живете? — обратилась я к нему.

— Ну, — нехотя отозвался он.

— А не подскажете, как мне найти Мишу-сантехника?

— Мишку? — Местный житель устремил на меня заинтересованный взгляд. — Поздновато, однако, ты спохватилась!

— В каком смысле?

— Не живет он здесь, уже с год как. А тебе он зачем?

— Кран починить надо. Сегодня выходной, слесарей в ЖЭКе нет, вот я и хотела Михаила отыскать. Он как-то трубы в моей квартире менял, и мне понравилось, как парень работает. А вы случайно не знаете, куда он переехал?

— Без понятия. Исчез в один день и нового адреса не оставил. Похоже, новоселье решил зажать. Мишка вообще прижимистый был. Снега у него зимой не выпросишь.

— Да вы что!

— Так и есть. Только раз на него что-то напало. Года полтора назад Мишка пригласил нас с Коляном к себе, вроде как день рождения свой отметить. Закуски всякие-разные на стол поставил, бутылку дорогущей водки открыл… А зачем, спрашивается? Разве она крепче дешевой? Я потом в магазине приценился… Лучше бы он два бутыля взял, по деньгам столько же вышло, но, может, мы тогда что-нибудь прочувствовали бы. А так только раззадорил, и все. — Мужик досадливо махнул рукой. — В общем, барышня, вы напрасно сюда пришли. Другого сантехника вам искать придется.

— У вас случайно на примете никого нет? — спросила я для отвода глаз.

Мужик тут же решил, что у него появился шанс заработать на бутылку, и предложил:

— Если хотите, могу посмотреть, отчего кран течет.

— Я и сама знаю, отчего кран течет. Его не смотреть, а ремонтировать надо. Вы в этом деле профессионал? С итальянской сантехникой умеете обращаться?

— Ну, руки вроде у меня тем концом, что надо, вставлены…

— Извините, но мне нужен сантехник с лицензией, — отрубила я и пошла дальше.

— Ой, ой, ой… — бросил мне вслед прохожий. — Подумаешь, фифа какая!

Я дошла до подъезда, в котором проживал когда-то Степанов, достала из сумки мобильник и стала усердно делать вид, что ищу какой-то номер. На двери был кодовый замок, и я ждала момента, чтобы кто-нибудь ее открыл с той или другой стороны. Через пару минут из подъезда вышли две девушки, и я, воспользовавшись моментом, шмыгнула внутрь. Поднявшись на последний, пятый этаж, остановилась около тридцать седьмой квартиры и нажала на кнопку звонка.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мне бы Мишу Степанова.

Дверь открылась, и я увидела полную улыбчивую женщину лет тридцати — тридцати пяти.

— А Миша здесь больше не живет, — сказала она.

— Я знаю. Может быть, вы в курсе, куда он переехал?

— А вы кто ему будете?

— Родственница.

— Сестра, что ли?

— Ага, — кивнула я. И, вспомнив, как Женька называл старшую сестру Михаила, представилась: — Валентина.

— Проходите. Я вас сразу не узнала, богатой будете… — Женщина распахнула передо мной дверь пошире. — Впрочем, мы с вами всего один раз виделись, ведь все вопросы с оформлением документов муж решал. Только его сейчас дома нет, он с Данилкой в парк поехал. Что, не узнаете свою прежнюю квартиру?

— Ну, так… — сказала я, с интересом поглядывая по сторонам. — Вы и в Мишиной комнате ремонт уже сделали?

— Да, у нас там детская.

— Красиво, — сказала я, заглянув туда. — Скажите, а вам Миша свой новый адрес случайно не оставил?

— Нет.

— Как жалко, а я так на вас надеялась. Скажите, а как он вообще жил здесь в последнее время? У него девушка хоть была?

— Может, чайку попьем и поговорим? — предложила хозяйка.

— Не откажусь.

Мы прошли на кухню. Женщина включила электрический чайник и достала из подвесного шкафа чай в пакетиках.

— Как вам у нас, нравится? Мы совсем недавно эту мебель установили. Я всю жизнь мечтала о такой, но в коммуналке-то не развернешься. Два холодильника, два стола, два шкафа… Я уж думала, что коммунальная квартира — приговор нам на всю жизнь, а тут вон как все обернулось, Мишаня съехать отсюда решил… Повезло нам, можно сказать. Знаете, а ведь он ничего с собой не взял, совершенно ничего. Сказал, что ему старые вещи без надобности. Вообще-то и правильно, к чему на новую квартиру хлам тащить… Мы из вашей мебели только тумбочку с резными ножками оставили и трельяж. Валечка, если вы их забрать хотите, то мы, конечно, отдадим… — предложила хозяйка, однако всем своим видом дала понять, что будет сильно огорчена таким поворотом событий.

— Не беспокойтесь, мне ничего не надо. Я про Мишу пришла узнать. До меня слухи дошли, что он съехал отсюда. Я думала, брат объявится, ждала-ждала, но так и не дождалась. Знаете, у меня душа не на месте. Все думаю, где он, как? Брат родной все-таки.

— Обижен на тебя Мишаня был сильно за то, что ты нам свою комнату продала, — в лоб сообщила женщина, вдруг переходя на «ты»… — Я и тебя, и его понимаю. Всем хочется жить отдельно, а Мишаня твой, конечно, был не подарок…

— Это почему? — насупилась я.

— Валя, ты только не обижайся, но он жил, как свинья, а я порядок люблю. Мишаня никогда на общей территории не убирался. Я поначалу хотела дежурство установить, но потом поняла: без толку и разговор заводить. Сама все время убиралась — и в коридоре, и на кухне, и в ванной. Правда, сантехнику он в порядке держал. Чуть что случится, сразу чинил. Но от его робы такая вонь шла… — Собеседница брезгливо поморщилась.

— А что же вы хотите? Миша сантехником работал. Кто-то должен и грязную работу выполнять.

— Конечно-конечно. Но стирать-то одежку время от времени надо! — Женщина стала выплескивать на меня накопившиеся от коммунального проживания со Степановым эмоции. — И различать, какая для работы, какая для дома, а какая парадно-выходная. Для Мишани же твоего все едино было. Впрочем, после того, как его Лариска бросила, он и не выходил никуда. Так, с местными алкашами посидит в рюмочной за углом, и все.

— Так, значит, Лариса его все-таки бросила? — сделала я вид, что для меня это запрограммированная новость. — Давно?

— Давно. Мишаня как с армии-то пришел, так через пару месяцев и привел ее. Она хорошая девочка была, аккуратная, готовить любила. Да и красивая, тут не поспоришь. Натуральная блондинка с идеальным каре, но с карими глазами.

— Да, такое сочетание цвета волос и глаз встречается нечасто, — подтвердила я.

— Лара, как тут появилась, с энтузиазмом начала искоренять Мишанины недостатки. Он курить бросил, выпивать стал меньше, даже работу хотел поменять, но не успел. Где-то через полгода, — припомнила хозяйка, — Лариса ушла отсюда, да еще и со скандалом. А точнее, ее родители пришли и со скандалом забрали домой. Не нравился им Мишаня, не того, сказали, поля ягода… Они, сразу видно, из интеллигентов были. Им и зять такой же нужен был, а не сантехник. Удивляюсь, что целых полгода терпели, что дочь с Мишаней сожительствует.

— Наверное, Лариска им что-нибудь наврала, — предположила я.

— Возможно. Так вот, после ее ухода брат твой сломался, стал нелюдимым и вспыльчивым. Пить стал по-черному. Похоже, однолюб он.

— Наверное.

— Я говорю ему — найди себе другую, а Миша только головой качает, мол, я Лариску до сих пор люблю и она ко мне все равно вернется. А куда возвращаться-то? Мишаня бардак у себя в комнате развел пуще прежнего… А потом и вовсе его едва не посадили… Он три месяца в СИЗО сидел. Валюш, ты в курсе, что его в убийстве обвиняли?

— В курсе. Но я никогда не верила, что он мог кого-то убить. Мишка ведь и мухи не обидит, — подбросила я словоохотливой хозяйке новую тему для разговора.

— Ну, не скажи, — немедленно возразила собеседница, — с гусем-то он ловко справился.

— С каким гусем? — уточнила я.

— Моему мужику родственники из деревни живого гуся как-то привезли, в подарок к Новому году. Птица у нас целые сутки в ванной жила. Все там так испоганила! — Женщина закатила глаза к потолку, вспоминая те события. — Мы уж на Птичий рынок хотели его снести, чтобы живьем продать. Ведь ни Вася, ни я, мы никогда живность не резали, поэтому даже не знали, с какой стороны к гусю подойти. Да и жалко было птицу… А Мишаня сам нам предложил зарезать гуся. Мы и согласились. Он так ловко с ним справился. Я потом жаркое сделала, и Мишаню к нам за стол позвала…

— Ну, то гусь, не человек же, — возразила я. — Нельзя всех жителей сельской местности, для которых резать скотину — дело обыденное, причислять к убийцам.

— Тоже верно, — согласилась со мной хозяйка квартиры. — Был бы Мишаня виноват, его бы не оправдали. Про гуся я так, к слову сказала.

— А что, Миша после суда за ум не взялся, пить не бросил, жениться не надумал? Почему он вдруг съехал отсюда? — забросала я женщину новыми вопросами.

— Насчет женитьбы ничего не знаю, он никого больше сюда не приводил. Может, на стороне с кем и встречался, только нечасто. Вообще, Мишаня, конечно, взялся за ум. Раньше в выходные мог пить беспробудно, а тут вдруг с алкоголем завязал. Нет, не совсем, конечно, но запоев уже не было. Телевизор стал по вечерам смотреть, а прежде даже не включал месяцами, приходил пьяный и сразу спать ложился. Питаться стал лучше, одежду новую покупать… К стирке Мишаня совсем не приучен был, для него проще было выкинуть грязную одежку и надеть новую, чем постирать.

— Весь в отца… — вздохнула я для пущей важности.

— Тогда понятно, — кивнула моя собеседница. — Валюш, ты спрашивала, с чего вдруг Мишаня решил свою комнату продать… Ты только не подумай, что мы с Васей его вынудили съехать. Нет, он сам предложил купить у него вторую половину квартиры. Для нас так неожиданно было! Мы стали срочно деньги искать. Пришлось кредит в банке взять на неотложные нужды. Иначе бы Мишаня кому-нибудь другому свое жилье предложил, и мы по-прежнему жили бы в коммуналке. А ведь так хотелось отдельную квартиру. Тем более Данилка уже подрос.

— Скажите, а вы за сколько, если, конечно, не секрет, у Мишки его половину купили?

— Да за столько же, сколько и твою, — ответила хозяйка. — Сначала он на сто тысяч больше просил, но мы и так в долги залезли, кредит на кредит взяли…

— Понятно. Ума не приложу, где Мишка теперь обосновался, — стала я подводить разговор к концу.

— Валюш, а ты в адресно-справочное бюро не обращалась?

— Ой, как-то не догадалась! Пожалуй, так и сделаю.

Едва я сказала это, как услышала лязг открывающегося замка.

— Ну вот, мои с прогулки вернулись, — обрадовалась женщина и рванула в прихожую встречать сына и мужа.

Я не могла разделить ее радость — моя легенда была на грани провала, потому что Василий знал в лицо настоящую Валентину, поскольку занимался оформлением купли-продажи жилплощади.

— Нагулялись? — спрашивала в коридоре мамаша.

— Мамочка, а я на колесе обозрения катался! — похвалился ребенок. — Оттуда весь город видно, даже наш дом!

— Здорово. Данечка, а тебе не страшно было?

— Нет, я ведь уже взрослый мужчина. А еще мы уточек хлебом кормили…

— Света, у нас что, гости? — поинтересовался Василий, вероятно, увидев у порога чужую обувь.

— Это Валентина, сестра Мишани, — тут же сдала меня хозяйка. — Пришла узнать, нет ли у нас его адреса.

После ее слов оставаться на кухне было уже неприлично, и я вышла в прихожую.

— Здравствуйте, Василий! Ой, как Данилка вырос! Я его совсем крошечного помню, — скороговоркой выпалила я, сунула ноги в босоножки и подошла к двери. — Чужие дети так быстро растут.

— Девушка, а вы… — Хозяин явно не признал во мне сестру Степанова, у которой лет семь назад приобрел половину этой квартиры. — Вы что, уже уходите? Но…

— Да, мне пора, я со Светланой обо всем поговорила. До свидания!

И я шмыгнула за дверь. Быстро сбежав по лестнице вниз, вышла из подъезда и спокойной походкой направилась к арке.

— Ты все слесаря ищешь? — встретился мне по дороге тот мужик, у которого я спрашивала о Михаиле. — Ну как, успешно?

— Нет, видать, придется до понедельника ждать, чтобы вызвать участкового сантехника.

— Ну, жди, жди.

Я дошла до своего «Мини Купера», огляделась по сторонам, села в машину, сняла парик, причесалась и поехала домой. Нельзя сказать, что общение с бывшими соседями Степанова убедило меня в причастности Михаила к убийству богатенькой старушки. Но штрихи к его психологическому портрету были добавлены.

Итак, когда парню стукнуло восемнадцать, у него умерли родители. Вскоре после этого Михаила забрали в армию. Его сестра Валентина тем временем вышла замуж и продала свою половину квартиры посторонним людям, сделав младшего брата заложником коммуналки. Степанов отслужил срочную, вернулся домой и сошелся с девушкой по имени Лариса. Ее родители не одобрили их гражданский брак и примерно через полгода со скандалом забрали дочь домой. Расставшись по злой воле рока с любимой девушкой, Степанов запил и стал опускаться на дно.

Если верить Светлане, то Степанов после суда изменился к лучшему. Стал вести более или менее трезвый образ жизни, начал лучше питаться и даже больше внимания уделять своему внешнему виду. А местный пьянчужка заметил, что Мишка перешел на более качественные спиртные напитки. Но все это Степанов мог себе позволить и на зарплату слесаря-сантехника, тем более что у представителей данной профессии частенько случается побочный заработок.

Далее. Решение Михаила поменять место жительства само по себе не криминально. Но тут возникает вопрос, где он взял средства на то, чтобы купить квартиру в областном центре. Богатство обрушилось на него внезапно, как ливень в летний день, поэтому сразу приходит на ум, что все-таки именно Степанов на пару с кем-то ограбил Голубеву, после суда два года тщательно маскировался, а потом решил, что пришло время тратить награбленное на полную катушку. На всякий случай Михаил уехал из Горовска, но не слишком далеко. Неужели он не понимал, что в областном центре велика вероятность встретить старых знакомых? Или его это не слишком смущало?

Я еще немного подумала и решила, что рано вешать на Степанова ярлык убийцы и грабителя, надо разбираться с ним дальше.

* * *

В понедельник я поехала в областной центр. Дорога туда заняла около двух часов. Сначала я нашла ЖЭК, в котором теперь трудился Михаил, и выяснила, что мастер Степанов занимает отдельный кабинет, на двери которого висит листок с графиком приема граждан. Карьерный рост был налицо. Сидеть в кабинете и давать указания слесарям — это совсем не то, что лазить в канализационные люки и чистить забившиеся унитазы. Оказывается, у Мишани были скрытые амбиции, которые он неожиданно для всех смог удовлетворить.

Потоптавшись в коридоре ЖЭКа, я вышла на улицу. Общаться с мастером коммунального хозяйства было пока рано. Я лишь убедилась, что он на рабочем месте, и поехала искать место его проживания. Надо сказать, квартиру Степанов купил далековато от работы, практически в другом конце города, в районе новостроек. Так что машина ему была просто необходима.

Я стояла около четырнадцатиэтажного красавца-дома с домофоном на подъездной двери и думала о том, что мне делать дальше.

— Чего ждем? — обратилась ко мне бабуля, подошедшая к парадному. — Думаешь, я тебя внутрь пущу? Как бы не так! Много вас тут ходит…

— Да я и не прошу, — скромно ответила я и даже отошла в сторонку.

— А чего тогда стоишь здесь? Ждешь кого? — не унималась старушка.

Меня вдруг осенила одна идея, и я спросила:

— Скажите, а вы Михаила Александровича из сто четырнадцатой квартиры случайно не знаете?

— Из сто четырнадцатой, говоришь? — Старушка задумалась. — В лицо, наверное, знаю, а кто он таков, без понятия. А тебя что интересует?

— Даже не знаю, как вам сказать… — замялась я. — Дело уж больно деликатное…

— А ты говори как есть, раз уж начала.

— Понимаете, Миша замуж меня позвал, а мы знакомы всего пару месяцев. Вот я и хотела поговорить с его соседями, узнать, что он за человек, не водит ли к себе женщин, ну и все такое прочее.

— Вот и правильно, девка! Мужиков надо проверять. Сейчас столько аферистов вокруг! Тебя как зовут?

— Оля.

— А меня Любовь Алексеевна. Можно просто — баба Люба. Значит, в сто четырнадцатой, говоришь, твой жених живет? — переспросила бабулька, и я утвердительно кивнула. — Думаю, Клавдия Петровна должна его знать. Сейчас мы все про твоего жениха выясним…

Баба Люба нажала на домофоне какие-то кнопки, и вскоре из переговорного устройства раздался голос:

— Ну кто там?

— Петровна, это я. Узнала?

— Лексевна, ты, что ли?

— Да я, я.

— А чего звонишь? Ключ дома забыла? Сейчас я тебе открою.

— Погоди, я спросить у тебя кое-что хочу. Ты с жильцом из сто четырнадцатой знакома?

— С Михаилом?

— Да, с ним, — подтвердила баба Люба, подмигивая мне.

— Ну так он мне смеситель недавно менял. А ты чего хочешь? — уточнила Клавдия Петровна.

— Погоди, мы сейчас к тебе поднимемся. Надо у тебя кое-что уточнить.

— А кто это — мы?

— Сейчас узнаешь, — сказала баба Люба и открыла дверь. — Ну заходи, что ли, Оля.

Мы поднялись на лифте на тринадцатый этаж. Соседка Степанова уже стояла в открытых дверях и ждала гостей.

— Вот, Петровна, я к тебе девушку привела. Ее Олей зовут.

— Так я комнату больше не хочу сдавать. Мороки с квартирантами больше, чем пользы.

— Да я по другому вопросу, — сказала я. — Мне бы у вас кое-что уточнить.

— Насчет соседа твоего, — подсказала баба Люба.

— Ну, проходите тогда. Только разувайтесь, я утром полы вымыла.

— Нет, я, пожалуй, к себе пойду, мне еще суп варить надо. — Любовь Алексеевна нажала на кнопку лифта.

— Как знаешь, — сказала ей приятельница. — Заходи, Оля.

Расположившись в уютной гостиной, я повторила ту же легенду: Степанов позвал меня замуж, но я его плохо знаю, а потому сомневаюсь в серьезности намерений парня. Клавдия Петровна, как и ее соседка, с готовностью поверила в мою сказочку.

— Ну, что тебе сказать, Оля… Михаил — вроде бы положительный мужик. Всегда здоровается, спрашивает, как дела. Однажды я пожаловалась, что кран подтекает, а зятю никакого дела нет, так он пришел, посмотрел и сказал, что смеситель менять надо.

— Да, в этом-то он разбирается, не зря же мастером в жилконторе работает. А что он за человек? Женщины к нему приходят?

— Ни разу не видела. Миша один живет, и никто к нему не приходит, ни женщины, ни мужчины. Я даже спросила как-то, есть ли у него родственники. А он мне сказал, что сестра имеется и племянники, но все в каком-то райцентре живут, уж не помню, в каком, и сам он тоже родом оттуда. Был Миша женат или не был, не скажу, разговора у нас с ним про то не заходило. Но вот одна вредная привычка у него имеется…

— Выпивает? — уточнила я.

— Ни разу его сильно пьяным не видела, только так, слегка выпивши, на какой-то праздник. Но это нормально. Мой зятек чаще напивается. Тут другое дело… Миша казино посещает, — заговорщическим тоном сообщила мне Петровна.

— Казино? — удивилась я. — Откуда вы знаете?

— А Миша сам зятю моему рассказал. Он и деньги-то на квартиру в рулетку выиграл, еще там, у себя в райцентре. Вот такие дела, Оля! Так что, милая, тебе есть о чем подумать. Я тут передачку одну по телевизору про казино смотрела. Какие деньжищи-то люди там проигрывают! — Старушка осуждающе покачала головой. — В такие долги залезают, что бомжами становятся. Ни жена, ни дети, ни родители — никто их не останавливает. Михаилу вот повезло — выиграл, но может все и обратно проиграть… Игромания — зависимость похлеще алкоголизма будет, так по телевизору говорили. Ой, что это я? Вдруг Михаил уже завязал? Да и казино вроде все закрыли…

— Закрыли, — подтвердила я. — Но все равно, хорошо, что вы мне рассказали. Я вас очень прошу, вы Мише ничего не говорите о том, что я справки о нем здесь наводила. Ладно?

— Да разве ж я не понимаю? Потом мы ведь соседками с тобой можем стать…

— Да, можем, но я еще подумаю над его предложением, — сказала я и направилась в прихожую.

— Подумай, — поддакнула мне Клавдия Петровна и стала открывать замок.

— Спасибо, до свидания, — попрощалась я и вышла на лестничную площадку.

Справа была дверь в квартиру Степанова. Я смотрела на нее и спрашивала себя: а может, Михаил действительно еще в Горовске стал похаживать в казино и однажды сорвал большой куш? Уж я-то знала, какие суммы выигрываются и проигрываются в подобных заведениях! Если повезет, не только однокомнатную квартиру в новом доме купить можно, но даже виллу где-нибудь на берегу Атлантического океана. Хотя такие случаи, конечно, крайне редки. Большинство посетителей игровых клубов приходят туда не выигрывать, а отыгрываться, и только такие профессионалы, как мой Ариша, постоянно пользуются благосклонностью Ее Величества Фортуны. Правда, дед предпочитает не рулетку, а карточную игру…

Вернувшись домой, я застала Аришу за раскладыванием пасьянса.

— Как съездила? — спросил он, не отрывая взгляда от карт. — Удачно?

— Более или менее продуктивно, — ответила я, усаживаясь рядом с дедулей. — Степанов сказал соседям, что выиграл в казино около миллиона наших деревянных, на них и купил квартиру.

— Бывает. — Дед открывал карту за картой и, кажется, не слишком вдумывался в смысл сказанного мною.

— Если это правда, то подозрения со Степанова автоматически снимаются. Но если он все придумал, то у нас будет еще одно доказательство его вины. Конечно, косвенное…

— Косвенное, — согласился со мной Ариша.

— Дедуля, дальше все от тебя будет зависеть.

— Что именно? — уточнил он с самым невозмутимым видом.

— Ариша, я хочу, чтобы ты выяснил, действительно ли Степанов выиграл в рулетку такую крупную сумму.

— Какую?

— Я так и знала, что ты меня не слышишь! Мы о чем сейчас говорим? Точнее, о ком?

— Полетт, ты же знаешь, когда я раскладываю пасьянс, то практически отключаю сознание. Это занятие для меня — что-то вроде медитации. Ну вот, не сошелся! — Дед с досадой бросил карты на стол. — Ладно, что там у тебя?

Я повторила все с самого начала и резюмировала:

— Одним словом, осталось узнать, действительно ли выигрыш имел место, или Степанов просто придумал такую отмазку. Ты возьмешься за это?

— А разве у меня есть выбор?

— Спасибо, Ариша. Сколько времени тебе потребуется?

— Ну, дня два-то мне надо, а может, и больше. После того, как казино закрыли, не так-то просто найти людей, которые владеют нужной нам информацией. Если Степанов в «Крестовом короле» выиграл, то достаточно будет одного звонка, а вот с другими заведениями посложнее. Но ничего, мир слухами полнится, думаю, с поставленной задачей справлюсь. Ты мне только побольше сведений о том Степанове дай — сколько ему лет, как он выглядит и все такое прочее…

ГЛАВА 3

Прошло три дня. Ариша вернулся домой и заявил прямо с порога:

— Врет все твой сантехник. Его никто ни в одном горовском казино не видел. Если бы он там даже два или три года назад появился и сорвал миллионный куш, его определенно бы запомнили. Да и потом, Полетт, я немного систему знаю, новичку такие деньги выиграть в рулетку у казино практически невозможно.

— А как же насчет того, что новичкам и дуракам всегда везет?

— Сказки, — отмахнулся Ариша. — Во всяком случае, в Горовске такого давно не было, лет семь уже…

— Ну что ж, отрицательный результат — тоже результат. Раз Мишаня врет, значит, он таким образом пытается скрыть правду. Похоже, парень действительно ограбил старушку.

— Но ты все-таки не уверена?

— Сомнения, конечно, остаются, но очень маленькие.

— Боюсь, тебе не удастся найти новые доказательства его вины, времени много прошло, — посочувствовал мне Ариша. — Полетт, я знаю, что ты не любишь отступать, но, может, это как раз тот случай? Степанов все-таки сидел на скамье подсудимых, но присяжные его оправдали.

— Дедуля, их сбил с толку Крючков.

— Ну и что?

— Прости, я не хотела проводить такую параллель, но все-таки придется. А если бы Синдякова судил суд присяжных и оправдал его?

— Полетт, ты действительно напрасно провела такую параллель. Тот прокурор вообще не попал под следствие.

— И все-таки? Если бы на Синдякова завели уголовное дело, стали бы судить, но оправдали?

— Как бы его, интересно, оправдали?

— Ну, например, его адвокат или родственники подкупили бы присяжных.

— М-да, Полетт, умеешь ты озадачить… Конечно, оправдательный приговор меня бы не устроил. Эта сволочь моего сына и невестку жизни лишила! Растрогала ты меня, Полетт, ой как расстроила…

— Прости, Ариша, я просто вот что хотела сказать: я-то наказала убийцу мамы и папы, а сын Голубевой погиб в Афганистане, так что некому искать справедливости, кроме меня и Крючкова.

— Полетт, мне показалось или ты на самом деле симпатизируешь Евгению?

— Что значит «симпатизирую»? Мы с ним давние знакомые…

— А не тот ли он массовик-затейник, который с тобой ездил на студенческий конкурс?

— Дедуля, как ты несовременен! Сейчас это называется диджей.

— Ну, пусть будет диджей. Так он тебе нравится?

— Дедуля, ну что за вопрос? Если бы я Женьку на дух не переносила, то не стала бы иметь с ним никаких дел. — Мне не хотелось муссировать столь непростую для меня тему, и я решила свернуть разговор. — Спасибо, Ариша, за то, что ты помог поймать Степанова на вранье. Наверняка парень думал, что проверить его выигрыш невозможно. Но не тут-то было!

— Проверить можно все, вопрос лишь времени и денег, — философски заметил дедуля, хотя еще несколько минут назад утверждал обратное, сказав, что по прошествии трех лет мне не удастся доказать вину Степанова.

— Ладно, я пойду к себе, поразмышляю, что делать дальше.

* * *

Дед разбередил мои воспоминания — я мысленно вернулась к «Студенческой весне». Мне до сих пор не давал покоя вопрос — кого Евгений имел в виду, когда благодарил за моральную поддержку, меня или свою бывшую одноклассницу, стоявшую на галерке? Руки невольно потянулись к саксофону, и я стала играть пьесу, которую исполняла на том конкурсе. Уж не знаю, когда у меня получилось играть стройнее — тогда или сейчас. Но теперь я определенно получила моральное удовлетворение от своей игры, потому что с последним аккордом ко мне пришло осознание того, что надо делать дальше.

Я убрала саксофон в футляр и позвонила Крючкову на мобильник.

— Алло! — ответил он.

— Женя, привет! Узнал?

— Ну конечно. Как продвигается наше дело?

— Потихоньку. Нам надо срочно встретиться и кое-что обсудить.

— Хорошо. — Крючков немного подумал и спросил: — Полина, ты можешь сейчас приехать ко мне?

— Куда, в офис или домой? — уточнила я.

— Домой, естественно. Я по твоему совету взял отпуск, но полностью отключиться от работы не получается, то и дело подчищаю какие-то хвосты. Вот и сейчас жду клиента.

— Если ты сегодня занят, то можем встретиться завтра.

— Полина, ты же сказала, что у тебя что-то срочное…

— Ну не так чтобы очень… Просто мне в голову пришла одна интересная мысль насчет Степанова, хочется побыстрее воплотить ее в жизнь. Если, конечно, ты не будешь против.

— Я заинтригован, поэтому жду тебя с нетерпением.

— А как же твой клиент?

— Он ненадолго. Просто привезет мне бумаги и сразу уйдет.

— Хорошо, буду у тебя через час, — пообещала я и отключилась.

Предстоящая встреча была для меня чем-то бóльшим, чем деловое свидание. Я не один раз перевернула весь свой гардероб, прежде чем выбрала, что надеть. А потом долго не могла придумать соответствующие платью макияж и прическу. Хотелось выглядеть на все сто, но чтобы Женька не понял, каких усилий мне это стоило. В итоге я так долго экспериментировала со своей внешностью, что совсем забыла о времени. Звонок Крючкова заставил меня вернуться в реальность.

— Алло, Полина, ты где? Обещала быть через час…

— Женя, я в пути. Тут такие пробки на дорогах! — соврала я.

— Ладно, жду.

Поговорив с Крючковым, я посмотрела на свое отражение в зеркале и поняла, что выгляжу так, будто собралась на званый вечер в лучший ресторан Горовска. Это было совершенно не к месту. Женькин голос показался мне таким холодным, что я поняла — он не питает ко мне, да и никогда не питал, никаких чувств. А я себе что-то там напридумывала… Осознав, как глупо бы выглядела, я сняла платье, натянула джинсы, надела первую попавшуюся под руку футболку, забрала волосы в хвостик и поехала на деловую встречу с адвокатом.

Дверь мне открыла симпатичная девушка в мини-юбке и полупрозрачной блузке. Моей первой мыслью было, что я ошиблась дверью.

— Здравствуйте. А Евгений дома? — уточнила я.

— Конечно. Проходите, пожалуйста. Вы, наверное, Полина? — уточнила она с непонятной иронией в голосе.

— Да, — кивнула я.

— Он предупредил меня, что вы придете. Я — Лера, его жена.

Жена? Замечательно! Хотя с чего я взяла, что Крючков не женат? Мы никогда не обсуждали с ним его семейное положение. Неужели Женька догадался, что я к нему не совсем равнодушна, и специально пригласил меня к себе домой, чтобы я поняла — он несвободен? Хорошо, что я переоделась, а то точно выглядела бы как романтическая дурочка.

Лера провела меня в гостиную и вооружила пультом от домашнего кинотеатра.

— У нас тарелка, которая принимает шестьдесят четыре канала. Так что выбирайте сами, что вам интересней — спорт, новости, культура… Или, может быть, эротика…

— Спасибо, я что-нибудь поищу.

— Не переживайте, Женечка скоро освободится. — С этими словами Лера, грациозная, словно кошка, удалилась из гостиной.

За стеной раздавался голос Крючкова. Он разговаривал с кем-то по телефону. Причем не просто разговаривал, а кричал на кого-то, разъясняя уголовно-процессуальные нормы. И этот человек решил уйти из адвокатуры в коммунальное хозяйство? Мне в его намерение верилось с большой натяжкой. Точнее, уже совсем не верилось. Как можно было повестись на его пьяную болтовню?

Я включила телевизор, пощелкала пультом и остановила свой выбор на музыкальном канале.

— Не знал, что ты любишь тяжелый рок, — сказал Женька, неожиданно появившись в дверях. — Извини, что заставил тебя ждать. Просто у Валерии кое-какие проблемы нарисовались.

— Ну что ты, не извиняйся, я понимаю, дела семейные.

— Женечка, дорогой, я пошла. — Лера чмокнула мужа в щечку и упорхнула.

— Счастливо, — ответил он, провожая ее взглядом.

После того, как хлопнула дверь, я сказала:

— Симпатичная у тебя жена. Не боишься отпускать ее одну в таком мини?

— Уже нет.

— Что значит «уже»?

— Мы развелись два года назад. Лера снова вышла замуж, и теперь у ее мужа проблемы с партнером по бизнесу, вот она и попросила меня помочь.

— Понятно, — кивнула я. И вдруг пожалела, что переоделась.

Крючков подвинул кресло, которое стояло у противоположной стены, уселся прямо напротив меня и, подавшись вперед, спросил:

— Поля, ну и что там у тебя со Степановым вырисовывается?

— Во-первых, не у меня, а у нас. Во-вторых, ты, по всей видимости, был прав. Михаил живет не по доходам. Он, конечно, придумал себе отмазку, уверив новых соседей, что выиграл в рулетку в одном из горовских казино, но данный факт не соответствует действительности.

— И как же ты это выяснила?

— Напрягла своего дедулю. — Заметив непонимание на лице своего визави, я пояснила: — Мой Ариша в сфере игорного бизнеса — как рыба в воде.

— Казино же закрыли.

— Но игроки-то остались!

— Ясно. И что дальше?

— А дальше я собираюсь предпринять одну акцию, которая окончательно расставит все по своим местам. Правда, есть одна проблема…

— Какая?

— Акция очень трудоемкая. Нужны надежные люди. Два-три человека у меня имеются на примете, но этого мало. Женя, скажи, у тебя есть друзья или хорошие знакомые, которым ты можешь доверять на сто процентов, а лучше на двести?

— Хороших знакомых у меня много, и друзья тоже имеются. — Крючков, задумавшись, прислонился к спинке кресла. — С одним мы еще со школы дружим, с другим с института. Ты его, возможно, знаешь — Степан Звездин. Он в одной группе со мной учился. А сейчас Степка заместитель прокурора города.

— Если уж кто и звездил в институте звездой, так только диджей Крюк, — заметила я и тут же мысленно отругала себя за то, что отклонилась мыслями совсем не в ту сторону. — Никакого Звездина не помню, да и прокуратуру лучше в такие дела не посвящать.

— Ладно. Еще у меня есть помощник, Саша Серебров, круг обязанностей которого достаточно широк. Он очень смышленый малый, студент-заочник юрфака.

— Годится, — одобрительно кивнула я.

— Слушай, Поля. — Женька снова подался вперед, и мы оказались практически на интимном расстоянии друг от друга. — Может быть, ты все-таки объяснишь, в чем суть предстоящей акции? Я сгораю от любопытства.

— Слушай…

* * *

Крючков долго думал над моим предложением, но в конце концов дал свое «добро». И со следующего дня я занялась усердной подготовкой к предстоящей операции, которая, по моим представлениям, должна была изрядно пощекотать нервы Степанову, а заодно заставить его выдать себя с головой. Чтобы именно так и произошло, мне пришлось несколько раз смотаться в областной центр, причем один раз вместе с Женькой. Он оказался таким дотошным, что решил лично проконтролировать, не допустила ли я каких-либо ошибок и просчетов.

— Да, Полина, ты действительно профи, — похвалил меня в конце дня адвокат. — Придраться не к чему. Ну что ж, теперь можно возвращаться в Горовск и распределять роли.

— О’кей!

Когда мы подъезжали к родному городу, Крючков попросил:

— Давай завернем на кладбище. Хочу на твоих бомжей посмотреть.

— А зачем на них смотреть? Вася и Люся — самые обыкновенные мужчина и женщина, правда, без документов, но зато с большими актерскими способностями. Иначе им просто не выжить. Думаешь, на паперти всем нищим одинаково подают? Нет, кто лучше свою роль сыграет, тот и кусок жирнее получит.

— Чего?

— Что именно ты не понял?

— Ты сказала — жирнее кусок получит. Так вот я спрашиваю, кусок чего?

— Жень, не цепляйся к словам. Я просто хотела сказать, что уже не раз прибегала к услугам Люси и Васи и они никогда меня не подводили. И что особенно ценно — парочка способна к импровизации. Но если они вдруг почувствуют, что им не доверяют, об экспромтах придется забыть. — Я проехала мимо кладбищенских ворот, не останавливаясь.

Уж мне-то хорошо было известно, что Люся с Васей относятся к той категории людей, которые могут позволить себе не нравиться тому, кто не нравится им. Женька был по своей натуре педантом, так что вряд ли мог рассчитывать на их симпатии.

— Ты рассказываешь об этих людях с умилением Миклухо-Маклая, — усмехнулся Крючков, всем своим видом давая понять, что не одобряет привлечение бомжей в предстоящую операцию. Было у него какое-то предубеждение насчет лиц без определенного места жительства. — Ладно, Полина, пусть участвуют, но ты повезешь их на своей машине, — предупредил адвокат.

Это уже попахивало снобизмом, но ведь у каждого человека свои недостатки…

— Разумеется, Люся и Вася поедут на моем «Мини Купере», потому что они предпочитают европейские машины, а у тебя, кажется, «японец», — пошутила я, на что Крючков недовольно хмыкнул. — Женя, ты лучше вспомни еще какие-нибудь детали. Все должно быть максимально приближено к реальным событиям.

— Про синий атласный халат я тебе говорил?

— Говорил. Я уже купила что-то в этом роде.

— А про телефонный аппарат под старину?

— Такой у нас в гостиной рококо имеется, позаимствую его на время.

— Поверни сейчас направо, — попросил Крючков.

— Зачем?

— В той стороне находится офис ЧОПа «Берт».

— А зачем нам охранное предприятие?

— Там работает Вадик Пименов, мой однокашник. Он раньше оперативником был, но после одного инцидента был вынужден уволиться из стройных рядов милиции.

— А что так?

— Да, понимаешь, Вадик всегда был резким парнем. Если кулаком по столу стукнет — считай, новый стол покупать надо.

— Интересный кадр.

— Вот именно. Остановись вон около того двухэтажного здания, — показал Крючков, и я зарулила на парковку.

Женька достал мобильник и набрал номер.

— Алло! Вадим, я, как и обещал, подъехал. Ты можешь выйти? Нет, не надолго. Кафе напротив? Хорошо, там я тебя и подожду.

Мне не понравилось, что Крючков сказал «я», а не «мы». У меня возникло ощущение, что он не собирается брать меня в кафе и знакомить со своим приятелем, которому, возможно, предстоит сыграть роль в спектакле по моему сценарию. Мне-то казалось, что именно я буду решать, подойдет ли нам Пименов. Но Женька был другого мнения на сей счет.

— Поля, ты меня подождешь?

Ах да, конечно, я совсем забыла: Крючков мой работодатель, поэтому волен поступать так, как ему заблагорассудится. Если я мешаю мужскому разговору, меня можно откровенно проигнорировать…

— Нет, Женя, я поеду. Мне еще надо с Алиной встретиться, помочь ей выбрать духи, лак для ногтей… Поверь мне, это очень важно.

— Полина, ты что, обиделась?

— На что?

— Перестань дуться! Тебе совершенно не идет.

— Да ни на что я не дуюсь. Просто…

— Не продолжай, я все понял. Ты обиделась на то, что я ничего не сказал Вадику про тебя. Так?

— Ну, допустим.

— Не волнуйся, мы пойдем в кафе вместе. Я пошутил. Хотел посмотреть на твою реакцию. Думаешь, мне не обидно было, что ты меня с бомжами не захотела знакомить?

— Ничего я не думаю. Мне действительно надо встретиться с Алиной. Надеюсь, ты понимаешь, что все будет зависеть прежде всего от нее?

— Конечно, конечно, все и всегда зависит только от вас, от женщин, а мы, мужчины, так, в группе сопровождения…

* * *

Когда я увидела Вадима Пименова, то сразу поняла, что этот человек нам просто необходим: рост, бицепсы, бас — все было при нем.

— Здорово, Крюк! Зачем звал? Хочешь моих бойцов на дискотеку строем загнать?

— Что-то вроде того, — подтвердил Евгений. — Только всех не надо. Лучше парочку самых сообразительных.

— Понял, есть у меня такие на примете. Леха Ветров да Кирюха Скачков. Какую музыку играть будешь? Озвучивай плей-лист.

— Дискотека намечается тематическая. — Крючков посмотрел по сторонам и, понизив громкость, озвучил: — Тема — будни уголовного розыска.

— Ясно, — понимающе кивнул Пименов. И запел: — Наша служба и опасна, и трудна…

— Тише, тише, не привлекай внимание. Форма одежды соответствующая. Дубинки, наручники и прочие аксессуары приветствуются.

— Понял, не проблема. А вы, девушка, тоже с нами танцуете? — Вадим наконец-то заметил меня за столиком. — Или поете?

— Я пишу вам музыку.

— Понял. — Пименов посмотрел на меня с уважением. — Надо полагать, веселый праздник у нас с вами намечается.

— Веселее не бывает. Скажи, Вадик, ты в принципе согласен?

— Крюк, старина, я же понимаю: если ты просишь, значит, тебе действительно надо. К тому же я помню, что ты для моего тестя сделал.

— Ну, это здесь совсем ни при чем.

— При чем, Крюк, очень даже при чем. У меня к тебе только два вопроса — когда и где?

— Дискотека состоится в областном центре, а вот вопрос с датой пока остается открытым. Народу там много будет, надо подо всех подстроиться. Мы еще никак связь с пожарной охраной наладить не можем. Какая дискотека без фейерверка?

— Погодите, я не понял, вам кто нужен — пиротехник или пожарный?

— Сотрудник МЧС с областными «корочками», — пояснила я.

— Так у меня двоюродный брат как раз в областном управлении работает, только он кадрами занимается.

— Подойдет, — махнул рукой Крючков. — Никто там пристально в его удостоверение вглядываться не будет. Только согласится ли он?

— Пашка-то? Пусть попробует не согласиться, я тогда его в этом году без рыбалки оставлю.

— Скажите, а как у него с импровизацией, с чувством юмора? — уточнила я.

— Не сомневайтесь, наш человек, — поручился Пименов за своего двоюродного брата.

Мы успели обсудить еще кое-какие детали, прежде чем Вадима вызвали в офис. Потом я отвезла Женьку домой, а сама поехала к подруге.

ГЛАВА 4

В среду рабочий день мастера Степанова начался, как обычно, с летучки. Он раздал всем слесарям свои ценные указания, покричал на них для острастки, и рабочие разбрелись по объектам. После этого Михаил Александрович заглянул в бухгалтерию, по установившейся традиции, чтобы попить кофе в обществе двух молодых симпатичных женщин. Примерно через полчаса он вернулся к себе, намереваясь наконец предаться бумажной работе. Но не тут-то было!

Дверь в его небольшой кабинет распахнулась без предварительного стука, и на пороге появилась сногсшибательная блондинка. Степанов открыл рот, дабы поставить посетительницу на место, но не смог произнести ни слова. Растерялся. Девушка прошла в кабинет, села на кособокий стул, подалась всем телом вперед и, не дожидаясь каких-либо вопросов, стала делиться с мастером своим горем:

— Михаил Александрович, у меня катастрофа. Апокалипсис, можно сказать. Всемирный потоп. Спасите меня!

Блондинка пристально смотрела на мастера и ждала ответа, но он молчал, не зная, что сказать. Подобные заявления ему наверняка приходилось слышать очень часто, но должность мастера уже успела сделать его толстокожим.

— Так вы спасете меня?

— А вы делали заявку? — холодно осведомился начальник слесарей, уставившись в раскрытый журнал.

— Михаил Александрович, вот я и пришла к вам, чтобы сделать срочную заявку. — Красотка придвинулась к Степанову еще ближе, и он начал задыхаться в аромате ее цветочно-пряных духов. — Так вы ее принимаете?

— У нас есть диспетчер на телефоне…

Мастер поднял ничего не обещающие глаза, встретился с умоляющим взглядом блондинки и стушевался. Вероятно, понял, что отказать этой посетительнице не в состоянии, поэтому продолжил уже совсем в другом тоне:

— Ладно, так и быть, я сам зафиксирую в журнале вашу проблему…

— Что? Вы только собираетесь зафиксировать мою проблему, и все? — оскорбилась красавица. — Я думала, вы немедленно примете меры, чтобы меня спасти. Это ведь в ваших силах, Михаил Александрович! Разве нет? Вы ведь начальник.

Степанов улыбнулся уголками губ. Ему несомненно понравилась неприкрытая лесть. Да, вот уже целый год он какой-никакой, а начальник. Должность дает ему определенные преимущества — необременительная работа в кабинете, пусть и небольшом, уважение коллег…

— Да, девушка, я начальник и…

— Меня зовут Лариса Ивановна, — перебила блондинка. — Но для вас, Михаил Александрович, можно просто Лариса.

— Ну хорошо, Лариса, тут такое дело… Сейчас все слесари на объектах. Как только кто-нибудь освободится, я тотчас пришлю его к вам.

— Михаил Александрович, вы не представляете себе масштабы моей катастрофы! Подо мной три этажа, и все они залиты водой.

— Да что же у вас такое случилось? — Мастера вдруг разобрал профессиональный интерес. В его глазах так и читалось: «Неужели у таких красавиц тоже бывают проблемы с толчками?»

— Во всем виновато джакузи… Я не знаю, что там произошло, но сегодня утром я принимала ванну… — Голос блондинки приобрел отчетливый сексуальный оттенок. — И вдруг…

— Что — вдруг? — уточнил Степанов, потому что Лариса замолчала, ее большие карие глаза наполнились слезами.

— Вода из джакузи стала куда-то уходить… Представляете? — Блондинка положила свою теплую ладонь на его запястье.

Мог ли он представить себе картину, описанную Ларисой? Конечно, мог. Наверняка Михаил был не чужд сексуальных фантазий, тем более что эта девушка была так похожа на Ларису из Горовска, с которой он полгода жил в своей коммунальной квартире. То же светлое каре, те же карие глаза…

— Быть может, вы плохо закрыли слив, — проблеял Степанов, высвобождая вспотевшую руку.

— Михаил Александрович, за кого вы меня принимаете? За тупую блондинку, да? Спросите еще, есть ли у меня непромокаемое полотенце! — Девушка отпрянула от него и обиженно закрыла лицо рукой.

— Ну зачем вы так? Я не хотел вас обидеть. Просто мне нужно выяснить, в чем причина вашего утреннего… как бы получше выразиться… — Степанов секунду-другую подбирал нужное слово, — происшествия. Неужели вся вода из джакузи ушла вниз, к соседям?

— Вот именно! — Лариса шмыгнула симпатичным носиком и стала делиться интимными подробностями: — Вода ушла, а я осталась вся в пене, как Афродита. И поняла — душ, чтобы смыть с себя пену, лучше не включать. Ведь все это тоже уйдет вниз… Соседи уже стали названивать в дверь и по телефону, а я не могла им открыть… Михаил Александрович, теперь вы понимаете масштабы моей катастрофы?

— Понимаю. — Степанов сочувственно мотнул головой. — Хотя не до конца… Вы же не первый день, наверное, пользуетесь ванной?

— Не первый, — подтвердила блондинка.

— Что же с ней такое вдруг случилось?

— Вы у меня спрашиваете? — изумилась Лариса Ивановна. — Откуда же я могу знать? Если бы в доме был мужчина, он, наверное, заметил бы неполадки и вовремя устранил их, но я не замужем и в сантехнике абсолютно ничего не понимаю. Соседи грозятся в суд на меня подать. Там у всех евроремонт был. Понимаете?

— Понимаю.

— Если бы вы понимали, то тут же начали бы что-то предпринимать! — Блондинка перестала давить на жалость и перешла в наступление. — А вы сидите тут и загоняете мою проблему в тупик. Бюрократ!

— Знаете, гражданочка, вообще-то у меня сейчас не приемное время, а я тут сижу и выслушиваю ваши жалобы, когда у меня других дел полно! Все, что я могу для вас сделать, это… — Степанов пристально посмотрел на посетительницу. Она выглядела так трогательно, несчастно и одновременно так эротично, что устоять перед ее натиском было невозможно. И мастер решил лично заняться устранением ее проблемы. — Это бросить все свои дела и прямо сейчас пойти к вам.

— Спасибо, Михаил Александрович! Можете не сомневаться, я вас отблагодарю. Пойдемте! — Лариса встала и устремила на него манящий взгляд.

Степанов, уже не в силах сопротивляться обстоятельствам, закрыл журнал, взял со стола мобильник, положил его в карман брюк и пошел вслед за красоткой, забыв о том, что нужно взять хоть какие-то инструменты. На выходе из кабинета ему встретилась секретарша, которая объявила:

— Миша, тебя срочно требует к себе шеф.

— Зачем? Мне на объект надо.

Секретарша смерила блондинку ревнивым взглядом и сказала мастеру Степанову:

— Объект подождет, у шефа какой-то проверяющий.

— Ладно, сейчас буду.

— А как же я? Вы хотите меня бросить, да? — спросила Лариса таким обиженным голосом, что Степанов тут же почувствовал себя виноватым перед ней во всех смертных грехах.

— Лариса Ивановна, пожалуйста, подождите меня. Я думаю, это ненадолго. Как только освобожусь, мы тотчас пойдем к вам. — Степанов вдруг заговорил с преувеличенной учтивостью, которая, впрочем, присуща людям, которые пытаются выставить напоказ, что им не чужды тонкости вежливого обхождения.

— О, Михаил Александрович! — Лариса взяла его за руку и, нежно глядя в глаза, прошептала: — Я, пожалуй, побегу домой. Там тазик под ванной, наверное, уже водой наполнился. А вы, как освободитесь, сразу приходите ко мне, ладно?

— Конечно. Но вы не сказали, какой у вас адрес.

— Я живу совсем рядом: улица Лунная, дом девятнадцать, квартира семнадцать. Запомнили?

— Запомнил.

— Уверены? — Блондинка прижалась к мастеру, пропуская проходившую мимо уборщицу. — Может быть, повторить?

— Я запомнил — девятнадцать, семнадцать. Все очень просто — год революции.

— Михаил Александрович, вы такой находчивый! Я буду вас ждать с нетерпением, — произнесла Лариса так, будто приглашала его на любовное свидание.

Степанов уже готов был идти вместе с ней, забыв про то, что его ждет начальник ЖЭКа, но секретарша выглянула из приемной и позвала:

— Миша, ну ты где?

Мастер закрыл дверь в свой кабинет на ключ и пошел к шефу.

— Михаил Александрович, тут такое дело, — обратился к нему начальник конторы Чернышов. — К нам пришли из МЧС по поводу пожарной безопасности. А вы являетесь у нас ответственным лицом за эвакуацию граждан в случае пожара. Так?

— Так, — кивнул Степанов, еще плохо понимая, чем ему грозит визит сотрудника МЧС.

А инспектор пожарной охраны уже повернулся к нему со словами:

— В принципе, меня все устраивает. Стенды с планом эвакуации развешены, пожарный щит оборудован по всем правилам, даже запасной вход открыт. Но вы представляете себе, что такое паника?

— Нет, не представляю, — ответил мастер, опускаясь на стул.

— От паники погибает людей больше, чем от огня и дыма, поэтому необходимо разместить на стендах вот такие памятки, — инспектор сунул Степанову отксерокопированные листовки, — и раз в полгода проводить учебную тревогу. Понятно?

— Понятно, — кивнул ответственный за пожарную безопасность.

— Скажите, все сотрудники умеют пользоваться огнетушителями? — поинтересовался у него инспектор.

— Да, все, — буркнул Степанов. И, заметив грозный взгляд Чернышова, повторил более четко: — Да, все сотрудники нашего ЖЭКа умеют пользоваться огнетушителями.

Проверяющий задал еще несколько вопросов, после чего пожелал лично удостовериться, что листовки будут использованы по назначению. Степанов взял в бухгалтерии клей, подошел к ближайшему стенду, оторвал объявление, уже давно потерявшее свою актуальность, и с самым сумрачным видом стал приклеивать на его место памятку, прочитав которую люди должны осознать, как опасна паника при чрезвычайных ситуациях. Затем он прошел по коридору, завернул за угол и остановился около второй доски объявлений. На ней не было ничего лишнего. Куда же пристроить листовку? Задачка была не из легких. Если бы не дотошный инспектор, мастер бросил бы ее в урну и побежал вслед за Ларисой, но проверяющий стоял за спиной Степанова и дышал ему в затылок. Возможно, впервые в жизни Михаилу пришлось пожалеть о том, что он не простой сантехник, с которого взятки гладки, а мастер, ответственный за пожарную безопасность. Лоб Степанова покрылся испариной.

— Ну, что же вы медлите? — поторопил инспектор. — Мне до обеда еще три предприятия надо обойти.

Михаил Александрович принял нелегкое для себя решение: намазал клеем объявление с часами приема паспортистки и налепил на него злосчастную памятку.

— Вот теперь я за вашу организацию спокоен, — удовлетворенно покивал проверяющий. — До свидания!

Михаил отнес клей в бухгалтерию и вышел на улицу. Потоптавшись около своей машины, он отправился на объект пешком — наверное, вспомнил, что на Лунной улице одностороннее движение, и быстрее получится дойти до девятнадцатого дома, чем доехать до него. Через пять минут Степанов уже был у цели, но его ждало небольшое препятствие — кодовый замок на подъездной двери. Лариса в спешке забыла назвать код. Мастер хотел самостоятельно подобрать нужную комбинацию, но дверь неожиданно отворилась изнутри. Пропустив входившую женщину, он зашел в парадное. Лифт был занят, и Михаил, пешком поднявшись на четвертый этаж, позвонил в семнадцатую квартиру. Никакой реакции не последовало, поэтому он вторично нажал на белую кнопку звонка. Опять тишина. Михаил Александрович было занервничал, а потом заметил, что дверь не заперта. Степанов толкнул ее и крикнул:

— Лариса Ивановна, я пришел!

Единственным звуком в квартире был шум льющейся воды, который тут же натолкнул мастера на мысль о том, что симпатичная хозяйка самоотверженно борется с водным потоком и не слышит звонка. Он зашел в квартиру и устремился в ванную комнату, находящуюся в конце длинного коридора. Проходя мимо гостиной, Степанов с интересом заглянул в арочный проем и остановился как вкопанный — на полу, лицом вниз, неестественно распластав руки в стороны, лежала женщина.

— Эй! — позвал он, с трудом совладав с собой, но не услышал ответа.

Седоволосая женщина в синем шелковом халате продолжала лежать неподвижно. Мастер сделал шаг в ее направлении, но не нагнулся. Рядом с женщиной валялся молоток. Вероятно, это было орудие убийства. Нетрудно было догадаться, что он стоит над трупом. Михаил Александрович медленно оторвал глаза от пола, и взгляд уперся в телефонный аппарат, стилизованный под старину, который стоял на журнальном столике. Степанов отшатнулся от него и бросился обратно в прихожую. Едва он протянул руку к входной двери, как та отворилась, и на пороге показалась толпа народа. Ближе всех стоял высоченный майор.

— Там это… труп, — медленно произнес сантехник и махнул рукой в сторону гостиной. — Я к вам как раз собирался. Очень хорошо, что вы уже здесь.

— Да это он, я его видела в глазок, — произнесла женщина средних лет, выглянувшая из-за спины майора.

Люди зашли в квартиру, перекрыв мастеру ЖЭКа путь к отступлению. Шкафообразный майор не стал долго разбираться — заломил Степанову руки и повел его на кухню. Задержанный пытался оправдываться, но звуки, которые вылетали у него изо рта, были какими-то нечленораздельными:

— Э-э-э… а-а-а… вы не того, я это… э-э-э…

— Молчать, я сказал! — прикрикнул майор.

Милиционер пристегнул мастера наручниками к батарее центрального отопления и стал обыскивать. Вскоре все содержимое его карманов — мобильник, ключи, документы, деньги — оказалось на разделочном столе. Во время унизительной процедуры обыска Степанов не проронил ни слова, но замороженный взгляд и высоко поднятый подбородок свидетельствовали о его оскорбленных чувствах.

— Хозяйка действительно мертва, — подтвердил невысокий мужичок в штатском, заглянув на кухню. — Тело еще не остыло. Смерть наступила самое большее пятнадцать минут назад.

— Значит, мы успели вовремя, — положив свою тяжелую руку на плечо мастера, произнес майор. Затем усадил Степанова на табурет и сказал с издевкой в голосе: — Ну что ж, гражданин, вы взяты с поличным. Надеюсь, понимаете, что отпираться бесполезно?

— Вы ошибаетесь, — робко заметил сантехник.

В ответ майор ударил дубинкой по столу, заставив подозреваемого втянуть голову в плечи, и проорал:

— Фамилия, имя, отчество!

— Степанов Михаил Александрович, — промямлил мастер.

— Не слышу! Громче! — Дубинка просвистела в воздухе рядом с ухом сантехника, и тот повторил свое имя громче. Майор удостоверился в правдивости сказанного, взглянув на водительские права задержанного. — Уже лучше. Итак, гражданин Степанов, отвечайте: за что вы убили хозяйку этой квартиры?

— Я не убивал! — Мастер отчаянно замотал головой. — Я пришел сюда починить джакузи.

— Джакузи он пришел чинить! А глупее отмазки ты придумать не мог? — глумливо усмехнулся майор. Затем вмиг посерьезнел, замахнулся дубинкой… но не ударил. Рука застыла в воздухе.

— Это правда, я ничего не придумал, — пролопотал Степанов, фальшиво бодрясь. — Меня Лариса Ивановна сюда вызвала.

— Иванов! — крикнул майор, и на кухне тотчас появился лейтенант. — Как звали убиенную?

— Соседка сказала, что это — Людмила Аполлинарьевна Бездомная, вдова профессора.

— Ну и при чем здесь какая-то Лариса Ивановна? Не отгадал ты, Степанов, с именем, попал пальцем в небо.

— А я и не говорил, что женщина, которая лежит в гостиной, Лариса Ивановна. Там старуха, а Лариса молодая, — гнул свою линию Мишаня.

— Иванов, спроси у понятых, знают ли они некую Ларису Ивановну. Да, и проверь, что там с джакузи.

Пока лейтенант выполнял указание майора, тот не задавал Степанову новых вопросов, только ходил вокруг него и размахивал своей дубинкой. Скоро, очень скоро все должно было выясниться. Но время ползло очень медленно, как дождевой червь по мокрому асфальту.

— Ну что там? — крикнул шкафообразный мент. — Иванов, ты заснул, что ли?

— Нет, я ванную комнату рассматривал. Джакузи что надо. Мне бы домой такое!

— Я не понял — джакузи в исправном состоянии? — уточнил майор.

— Да, все в порядке. Только вода почему-то текла, наверное, хозяйка собиралась ванну принять, перед тем как ее… — лейтенант перевел взгляд на Степанова, — ударили по голове тяжелым предметом. Как только Ветров там все сфотографировал, я закрыл кран.

— Понятно. А что с Ларисой Ивановной?

— Соседи о такой ничего не слышали. Людмила Аполлинарьевна здесь жила одна.

— Я, собственно, так и думал. Ладно, Иванов, иди к понятым. Пусть они посмотрят, не пропало ли что из квартиры, а я продолжу заниматься с этим, — майор махнул дубинкой в сторону сантехника, пристегнутого к радиатору отопления.

— Понял, — ответил лейтенант.

— Степанов, надеюсь, ты понимаешь, что отпираться бесполезно? Только чистосердечное признание облегчит твою участь. Итак, давай, рассказывай все по порядку.

— Мне нечего больше добавить, я уже все рассказал, — стоял на своем Михаил. — Я здесь не по своей инициативе, а по вызову Ларисы Ивановны. Это могут подтвердить мои сотрудники.

— Подельники, что ли? Правильно, с них-то и надо начинать. Итак, их фамилии, адреса! — Майор снова повысил голос. — Не слышу!

Степанов смотрел на него, как на безмозглого монстра. Двухметровый майор, бесспорно, обладал недюжинной силой, но количеством извилин явно не мог похвастаться. Разве сотрудники и сообщники — одно и то же? Общаться дальше с этим ментом было бесполезно, и Михаил решил играть в молчанку. Он мог позволить себе это, потому что был уверен в своей невиновности.

Майору кто-то позвонил, и тот вышел в прихожую. Оставшись один, мастер хотел дотянуться до своего мобильника, чтобы позвонить начальнику ЖЭКа, но не смог. Неожиданная передышка в допросе дала возможность обдумать сложившуюся ситуацию. Она не могла не возбудить воспоминаний трехлетней давности и наверняка их возбудила, заставив гадать, что стоит за странной аналогией.

Когда майор вернулся на кухню, он нашел Михаила в жутко растерянном состоянии. На смену его самоуверенности наконец-то пришло отчаяние.

— Ну что ж, у тебя было время все обдумать, — сказал милиционер подозреваемому в убийстве. — Все против тебя, Степанов, абсолютно все. Отпираться бессмысленно.

— Я ни в чем не виноват. Пришел сюда по заявке блондинки, которая назвалась Ларисой Ивановной. Она сказала, что утром протекло джакузи и залило три этажа.

— Я эту песню уже слышал. Выбрось свою заезженную пластинку. Никакой Ларисы Ивановны здесь никто не знает, джакузи в полном порядке.

— Но я не вру!

— Степанов, брось издеваться над здравым смыслом! У тебя с собой даже не было никаких инструментов. Ты бы хоть разводной ключ для отвода глаз захватил… — Что-то ерническое проглядывалось в мимике майора. — Или твои инструменты вместе с антиквариатом унесли подельники? Так, по ошибке…

— Не было никаких подельников.

— Хорошо. Значит, ты совершил убийство в одиночку?

— Никого я не убивал. Можно мне сделать один звонок? — Мастер уперся глазами в свой мобильник, лежащий на разделочном столе.

— Нельзя, — безапелляционно заявил майор.

— Но у меня же есть право на один звонок?

— Не твой случай. Пока не ответишь на мои вопросы, ни с кем другим разговаривать не будешь. Итак, гражданин Степанов, как вы оказались в этой квартире? — Майор сменил ехидство на официоз.

— Дверь была открыта, я и вошел.

— Правда? А вот соседка увидела в глазок, как неизвестный мужчина пытался открыть дверь, меняя ключ за ключом. — Милиционер взял в руки огромную связку ключей, которую вынул из кармана Степанова. — Итак, ты домушник? Сколько судимостей за плечами? Как твое погоняло?

— Я не судим и никакой не домушник, я мастер из ЖЭКа номер двадцать два, — представился Степанов.

— Ну, одно не исключает другого, — усмехнулся майор. — Каким из этих ключей ты открыл дверь?

— Я повторяю — дверь была открыта. Соседка, вероятно, видела в глазок кого-то другого. — На лбу у Степанова выступили капли пота. — Того, кто был здесь до меня.

— Брось, она тебя сразу узнала. Я не понимаю, ради чего ты упираешься? — Майор стал играть дубинкой перед лицом задержанного. — Хочешь подельника выгородить?

Дубинка треснула по столу так, что Михаил даже зажмурился. В прихожей послышалась какая-то возня. Степанов открыл глаза и чуть отодвинулся в сторону, чтобы посмотреть, что там происходит. Санитары в синих пижамах выносили из квартиры носилки, накрытые простыней. Женский голос вслед им причитал:

— Люся, Люся, за что он тебя так? Тебе ведь еще шестидесяти не было. Вот изверг! Товарищ лейтенант, скажите, а у нас уже отменили мораторий на смертную казнь? Я слышала, что его собирались отменить.

Степанов закрыл свободной рукой лицо. Дежавю, которое его посетило, оказалось гораздо реальнее, чем он подумал сначала. Прошло три года, и снова труп пожилой женщины в синем халате. Тогда присяжные его оправдали, а что будет теперь?

— Вот сволочь! Сидит, лицо руками закрыл! — возмущалась женщина, зашедшая на кухню. — Да чтоб тебе вышку дали! Люся ведь такая кроткая была, такая доверчивая… Вообще-то, она вчера на дачу уехать собиралась, но приболела и осталась дома. Если бы уехала, то жива была бы… Изверг!

Степанов открыл лицо и посмотрел на соседку убитой. В ней кипела ярость. Казалось, она была готова вцепиться ему в шею и тут же придушить, свершив самосуд.

— Женщина, вы не могли меня видеть в глазок, — попытался восстановить справедливость мастер ЖЭКа. — Присмотритесь ко мне внимательней…

— Гражданочка, вы настаиваете на том, что видели в глазок именно этого человека? — уточнил майор.

— Настаиваю, — подтвердила женщина тоном, не терпящим никаких возражений. — Он, вне всяких сомнений. Товарищ майор, этот изверг иконы со стен поснимал и все золото в пакет положил. Я знаю, что Люся всегда два кольца носила, не снимая, обручальное и перстень с изумрудом. Так они тоже в пакете лежат…

— Спасибо. Изложите все письменно, пожалуйста. Иванов, займись гражданочкой. А я тут со Степановым еще побеседую… — Майор прикрыл кухонную дверь, затем подошел к Михаилу сзади, перекинул через его голову дубинку и приставил ее к горлу, слегка надавливая на него. — Ну что, гнида, сам расскажешь, как все было, или мне силой тебя заставить?

Майор почувствовал, что сантехника колотит мелкой дрожью. Степанов был изрядно напуган, и давить на него дальше было чревато серьезными последствиями. Но Вадим вошел в раж и был не в состоянии остановиться. Недаром ему пришлось уволиться из милиции. Однажды он так переусердствовал на допросе, что подозреваемого хватил инфаркт, от которого тот не смог оправиться… Однако сейчас Пименов вовремя одумался.

— Ладно, давай начнем все с самого начала. — Майор сел за стол. — С этой, как ее там, с Ларисы Петровны.

— С Ларисы Ивановны, — поправил мастер. — Она пришла к нам ЖЭК и сказала, что у нее течет джакузи. Все слесари уже ушли на объекты, и мне пришлось самому идти по названному ею адресу. Лариса Ивановна сказала, что уже три этажа залила.

— Ну, допустим, так все и было. Скажи, а ты паспорт у дамочки смотрел?

— Зачем?

— Чтобы не возникло подобной ситуации, — язвительно заметил майор. — Это ведь квартира Бездомной Людмилы Аполлинарьевны, а никак не Ларисы Ивановны.

— Послушайте, — встрепенулся Степанов, — вам надо искать ту блондинку. Похоже, она тетку и замочила, а меня подставила.

— Значит, решил бабой прикрыться?

— Я подумал, что вы мне наконец-то поверили… — Михаил безнадежно вздохнул.

— Как тебе можно поверить, если пресловутая Лариса Ивановна существует только в твоем воображении?

— Не только, — возразил Михаил. — Ее в ЖЭКе многие видели — секретарша Лена, например, уборщица тетя Клава, возможно, еще кто-то.

— То есть секретарша и уборщица слышали ваш разговор?

— Нет, мы общались в моем кабинете.

— И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? Да у тебя же ляп на ляпе! Вот скажи, куда потом делась твоя Лариса Владимировна?

— Лариса Ивановна, — снова поправил Степанов.

— Да мне хоть Анатольевна! Куда дамочка делась-то, а? — Дубинка в очередной раз разрезала воздух кухни.

— Меня вызвали к начальнику ЖЭКа, и она побежала домой, а я пришел позже, как только освободился.

— Детский лепет!

— Нет, чистая правда.

— Степанов, вот ты сам посуди… Нас вызывают на квартирную кражу. Мы как раз в соседнем доме заканчиваем отрабатывать бытовуху и срываемся сюда. И что? В квартире посторонний мужик, а в зале на полу — еще не остывший труп хозяйки.

— Все вроде так, но в то же время совсем не так! — Лицо Михаила покрылось испариной. — Скажите, а я точно в семнадцатую квартиру попал? Это улица Лунная, дом номер девятнадцать, квартира семнадцать?

— Мужик, хватит под дурачка косить. Мне казалось, у нас с тобой хоть какой-то контакт наладился, а ты вон чего удумал… — Майор снова взял в руки дубинку и встал. — Решил под дурачка закосить? Привычная тактика убийц. Для вас сойти с ума, как с поезда сойти.

— Я не собирался разыгрывать умалишенного. Это все Лариса…

— Да не было никакой Ларисы Витальевны! — Мент взмахнул дубинкой, но не успел ее опустить, потому что на кухню заглянула встревоженная блондинка.

— Здравствуйте, мне сказали, что вы тут самый главный, — обратилась она к майору.

— Вот же она! — закричал Михаил. — А вы говорите, что никакой Ларисы Ивановны не было. Сама пришла!

— Простите… — Девушка грустно улыбнулась, глядя на мастера, пристегнутого наручниками к батарее.

Мог ли Степанов ее простить? Он шел сюда, надеясь на обещанную Ларисой благодарность, но ему достались только ее улыбка и куча проблем в придачу.

— Так, интересный поворот… — Майор взял девушку под локоток и увел ее в комнату.

Степанов остался один, терзаемый неразрешимыми вопросами. Неужели снова следствие и суд? Как он мог вляпаться в такое дерьмо? Что скажет блондинка? Подтвердит то, что было на самом деле, или, напротив, даст показания против него?

Прошло долгих двадцать минут, которые могли перевернуть всю жизнь Михаила, на кухню вернулся майор. Он был хмур и не спешил что-либо озвучивать.

— Что сказала Лариса Ивановна? — робко поинтересовался мастер.

— А? Что? — Майор перевел взгляд с окна на подозреваемого в убийстве гражданки Бездомной. — Да, Лариса Ивановна нам кое-что рассказала. Михаил Александрович, сейчас вы напишете объяснение, а потом… Короче, вот вам бумага, ручка, пишите!

— А что будет потом? — уточнил Степанов.

— Вот как напишете, так и узнаете.

— А что писать?

— Я такой-то… короче, ФИО полностью, должность, место работы, место регистрации… хочу сообщить, что сегодня… далее в свободной форме описываете визит прекрасной незнакомки и все, что за ним последовало, вплоть до того момента, как мы встретились с вами в этой квартире. Далее сегодняшнее число и подпись. Понятно?

— Значит, вы мне поверили? — обрадовался Степанов.

— Разбираться будет следствие, а мое дело — взять с тебя объяснение. Пиши, некогда тут мне с тобой валандаться. У нас еще один вызов.

— Так вы меня отпустите?

— Пиши!

Степанов стал писать. Его почерк был мелок, а изложение кратко, без лишних подробностей, поэтому объяснение уместилось на одном листке.

— Вот, возьмите, — сказал он.

Майор пробежал написанное глазами, кивнул головой и стал отстегивать сантехника от батареи.

— Михаил Александрович, вы свободны. Приношу вам свои извинения за временные неудобства. Да, не забудьте забрать свои вещи… — Майор вынул из своего кармана мобильник подозреваемого и положил рядом с ключами.

Наполнив свои карманы их привычным содержимым, сантехник спросил:

— А кто такая Лариса Ивановна? Почему ее соседи не знают? Она хоть вменяемая?

— Вполне. Девушка — племянница Бездомной. Вам повезло, что она здесь объявилась. Лариса Ивановна утверждает, что действительно вызывала вас починить джакузи, но, выйдя из ЖЭКа, она оступилась и сломала руку. Прохожие вызвали «Скорую», которая отвезла пострадавшую в больницу. Там ей сделали рентген, наложили гипс и отпустили.

— Значит, племянница, оступилась, сломала руку… — анализировал вслух сантехник. — А как же джакузи? Течет или нет? И кто убил ее тетку?

— Этим займется следствие. Все, Михаил Александрович, идите! — Майор выпроводил Степанова за дверь, зашел в гостиную, достал мобильник, набрал номер и сказал: — Ну что, Леха, принимай клиента, он выходит из подъезда.

— Все, я больше ни минуты не могу сидеть с этим гипсом, — заныла Лариса Ивановна, вернее Алина Нечаева.

— Алиночка, давай я помогу тебе снять гипс, — предложил ей Пименов.

— Вадик, а ты сможешь сделать это нежно? — Девушка уставилась на «милиционера» испытующим взглядом.

— Конечно. Знаешь, Алиночка, я все делаю нежно, и очень скоро ты в этом сможешь убедиться.

— Ребятки, потом будете флиртовать, — сказала я. — Снимайте гипс, берите салфетки и приступайте к уборке. Здесь не должно остаться наших пальчиков.

— Полина, неужели ты думаешь, что сантехник что-то пронюхал? — осведомился Пименов.

— Сам-то он, может, ни о чем не догадался и не догадается. А вдруг его кто-нибудь надоумит? Кстати, Вадим, как, по-твоему, это он Голубеву убил?

— Возможно. Нервы у него железные. Мишка нас увидел, но от страха его не парализовало, он сразу нашел что сказать — мол, сам хотел вас вызвать и прочее. Да ты сама все видела и слышала.

— Видела, но не все. — Я сняла с головы дурацкий парик с пучком на затылке, с помощью которого изображала старушку-соседку. — Как Степанов себя вел после того, как ты его к радиатору пристегнул?

— Так, слегка попотел, и все. Думаю, он запросто мог старушку укокошить. Если к нему в руки попадет пистолет, то его палец не дрогнет на спусковом крючке. Уж поверьте мне, девчонки, много я преступников видел. Этот — крепкий орешек. Когда я начинаю играть с дубинкой, люди смотрят на меня с видом собаки, ожидающей побоев. Но только не Степанов! Я думал, что он от испуга не сможет ничего толком объяснить, но Мишка методично повторял одно и то же — не виноват, это все Лариса Ивановна. Его колоть и колоть…

— Ясно, теперь все будет зависеть от того, как он себя дальше поведет, — сказала я. — Алина, ты поставила «жучок» у него в кабинете?

— Нет, — призналась Нечаева. — У меня не было такой возможности, он глаз с меня не сводил.

— И я его понимаю… — Вадим обнял Алину за талию, та обвила руками его шею. Но их идиллию нарушил телефонный звонок. Пименов ответил: — Слушаю, Леха. Вернулся в ЖЭК? Понял. Да, мы пока здесь. Поедем домой, подберем тебя.

— Алина, понимаешь, какое важное задание ты завалила? — набросилась я тем временем на свою подружку. — Теперь все пропало! Все!

— Поль, ну что я могла? Он пялился на меня так, что я ни одного лишнего движения не могла сделать!

— Девочки, не ссорьтесь… — Вадим примирительно обнял нас за плечи. — Не все еще потеряно, «жучок» можно в следующий раз подсунуть. Потом, я могу пробить его мобильник.

— Это, конечно, неплохо будет, но только законченный дурак будет звонить подельнику по мобиле.

— Поля, а с чего ты решила, что он будет звонить какому-то подельнику? — осведомилась Нечаева.

— Да, действительно? — Вадим присоединился к вопросу Алины.

— Я привыкла ставить себя на место своих оппонентов, чтобы предугадать, как они себя поведут в том или ином случае. Вот я и подумала, если именно Степанов ограбил Голубеву, то сделал он это не один, а с напарником, о котором мы ровным счетом ничего не знаем. Но, возможно, вычислим его по контактам. Мне показалось, что Мишаня обязательно должен рассказать ему о произошедшем.

— Вот именно, показалось, — ухватилась за мою формулировку Алинка.

— Ладно, хватит болтать, надо дальше подчищать здесь, — сказала я и принялась за дело.

— Поля, а почему ты своих бомжей отпустила? По-моему, было бы логичней, если бы убирались Люся с Васей, а не мы, — пронудела Нечаева. — Между прочим, они и так не переработали.

— Алина, так уж случилось, что, согласно сценарию, они ушли отсюда. Если бы ты знала, сколько было мороки с Люсей! Она хоть и живет на кладбище, но ни в какую не соглашалась изображать труп. Спасибо, Вася ее образумил, объяснил, что деньги, которые я пообещала за пять минут неподвижного лежания на полу, им на паперти целый месяц зарабатывать надо. Только тогда она согласилась. Но когда пришло время ложиться на носилки, снова заартачилась. Говорит — я суеверна, поэтому не хочу, чтоб меня вперед ногами выносили из квартиры, и все тут! Плохая примета, видите ли. Пришлось выносить ее вперед головой, но тапочки рядом положить, будто там не голова, а ноги.

— Ой, ну и привередливые эти бомжи! — возмутился Вадим. — Вася тоже не подарок.

— Просто он очень ревнивый, — пояснила я.

— А что такое? — уточнила моя подружка.

— Я отвела ему роль понятого, моего мужа. Так нет! Вася заявил, что хочет быть криминалистом. Потому что не желает, чтобы какой-то посторонний мужик щупал Люсю, делая вид, что осматривает труп. Когда же он понял, что никто ее щупать не собирается, успокоился и согласился на роль соседа, а потом и санитара.

— Погодите, а где Кирюха? — встрепенулся Пименов.

— Да, действительно, — удивилась я. — Наш «лейтенант» должен был, по сценарию, еще здесь оставаться.

Мы молча переглянулись и вдруг услышали, что в ванной кто-то напевает.

— Кажется, он решил побаловать себя гидромассажем, — догадалась Алина.

— Вот идиот! — возмутился Вадим и направился в ванную. — Если он думает, что на погруженное в воду тело всегда действует выталкивающая сила, то глубоко заблуждается. Я его сейчас там утоплю!

— Вадюша, не надо! — закричала Нечаева. — Санитары уже ушли. Кто труп выносить будет?

— Что-то там подозрительно тихо, — сказала я через пару минут. — Алина, пошли посмотрим, что там происходит.

— Пойдем.

Мы на цыпочках подошли к ванной и прислушались.

— Ну, Кирюха, ты молоток! И как ты эту течь заметил? — произнес голос Пименова. — Не хватало соседей залить…

— Так что же, джакузи реально течет? — спросила я, открыв дверь.

— Уже нет, — сказал Кирилл, обернувшись к нам. Он был весь мокрый и грязный…

ГЛАВА 5

На следующий день Крючков пригласил меня к себе домой, чтобы обсудить, как прошла вчерашняя операция. Я поставила диск с видеозаписью наших подвигов.

— Ты сделала съемку? — удивился Женька.

— Да, я люблю баловаться разными электронными штучками. Так, сначала мы посмотрим, что происходило в гостиной, а потом на кухне съемной квартиры… — Я нажала на кнопку пульта.

Надо сказать, сама-то я уже несколько раз просмотрела эту киношку и осталась всем довольна — и сценарием, и игрой актеров. А вот Крючков чем дальше смотрел записи, тем все мрачнее и мрачнее становился. Я чувствовала, что в нем клокочет ярость, которая вот-вот может обрушиться на меня холодным дождем неодобрения. Однако Евгений начал с самоедства:

— Не понимаю, как я мог поддаться на твою, Полина, провокацию. Вроде не дурак, умею логически мыслить, но дальше своего носа не увидел. Все это было насколько рискованно, настолько же неэффективно. Я должен был сразу догадаться, что так и будет.

— Но почему же? — возразила я. — Все здорово получилось. Жаль, что ты там не присутствовал, иначе у тебя были бы совсем другие впечатления.

— Впечатлений недостаточно, нужен результат, а его нет. Ваши усилия оказались абсолютно бесплодными. Полина, вот скажи мне, пожалуйста, что нам дала твоя постановка?

— Многое, Женя, очень многое. Неужели ты не видишь, как Мишаня отреагировал на труп? Да у Степанова же на лице написано, что он сразу сопоставил этот случай с тем давним. — Я отмотала запись назад. — Смотри, смотри! Вот он поднимает глаза на телефонный аппарат, и в них отражается неподдельный страх. Ну еще бы, ведь все, как тогда! Дежавю!

— Сплошь твои домыслы, — возразил адвокат, — не вижу никаких доказательств. Кого бы мы ни поместили в подобную ситуацию, в глазах у него появился бы ужас. Это нормальная реакция на несоответствие реальности ожидаемым событиям. Степанов шел ремонтировать джакузи, а наткнулся на труп… Ладно, давай еще раз посмотрим то, что происходило на кухне… Да, Вадик хорош. Он чуть стол не раздолбил своей дубинкой.

— Исключено, мы предварительно положили на стол толстую фанеру и накрыли ее своей скатертью.

— Значит, о мебели вы позаботились. А о фигуранте? Вдруг Михаил не выдержал бы такого давления?

Я тоже считала, что Пименов чуток переигрывал, но признаваться в этом не собиралась.

— Вадим сказал, что контролировал ситуацию.

— Особенно когда стал душить Мишку, — иронично заметил Крючков.

— В реальности он его не душил, на пленке все выглядит гротескней, чем было на самом деле, — бросилась я защищать Вадима. — Пименов просто пытался понять, какова степень слабонервности сантехника. Оказалось, что высокая. По его мнению, Мишаня — крепкий орешек. Такой вполне мог пойти на мокруху.

— Опять же домыслы, — парировал Крючков. — Не тем мы путем пошли, не тем.

— Женя, между прочим, ты одобрил мою операцию, контролировал всю подготовку и даже подобрал некоторые кадры, — решила я перейти в наступление.

— О чем сильно жалею, — признался Евгений. — Ты сделала из меня организатора банды. Уму непостижимо!

Конечно, с юридической точки зрения все, что происходило в квартире № 17 на Лунной, 19, подпадало сразу под несколько уголовных статей. Спорить тут было бессмысленно.

— Да ладно, что ты так переживаешь, все ведь обошлось. — Я попыталась хоть как-то приободрить Крючкова.

— Не уверен. Степанов запросто мог догадаться, что все это была инсценировка. Вдруг он пойдет в милицию?

— Вряд ли, — возразила я. — В милицию наш коммунальщик пока не пойдет, он еще не созрел для такого смелого поступка, как признание в убийстве. А то, что труп гражданки Бездомной ненастоящий, он точно не понял. Ты же видел на экране, как профессионально Люся сыграла свою роль.

— Согласен, твоя бомжиха с задачей справилась. Хорошо, что Степанов не стал щупать ее пульс и проверять, реагируют ли зрачки ее глаз на свет.

— Можно подумать, он в этом что-то смыслит, — усмехнулась я. — Ты еще скажи, что Мишка стал бы делать ей искусственное дыхание. Впрочем, мы разные варианты его поведения рассматривали. В любом случае «жертва» не стала бы реагировать на манипуляции Степанова, а продолжала бы лежать так, будто находится без сознания.

— Непростая задача. Но, к счастью, Мишка недолго стоял над «трупом». Однако, Полина, я заметил много других ляпов. Вот взять, к примеру, твоего бомжа. Как его зовут?

— Вася, — подсказала я.

— Вот-вот, Вася. Скажи мне, пожалуйста, зачем он еще и в санитары вырядился? Он же вместе с тобой был понятым.

— Видишь ли, Евгений, у нас возник дефицит кадров, поэтому кое-кому и пришлось сыграть по две роли.

— Дефицит кадров? Почему? Ты ведь собиралась хозяев тамошних свалок привлечь. Неужели не смогла с ними договориться?

— Да я и не договаривалась. Передумала. Решила, что обойдемся собственными силами. К чему лишние свидетели?

— Согласен, ни к чему. А кто второй санитар?

— Кирилл, который играл роль еще и криминалиста.

— Надо же, я его не узнал. А вот твоего Васю по походке сразу можно вычислить. Он очень характерно прихрамывает. Вдруг Степанов тоже заметил превращение соседа Бездомной в санитара?

— Не думаю. Мишка находился в стрессовой ситуации, и ему было не до деталей. Тем более Вася переоделся. Даже если эти двое показались ему похожими, не беда. Такое случается.

— Ну конечно, у тебя на все найдутся отговорки. Только я не собираюсь их больше слушать! — Женька резко встал с дивана и стал ходить по комнате взад-вперед. — В общем, придуманная тобой операция была ошибкой, глупой ошибкой…

— Хорошо, Женя, будем считать, что на этом наше сотрудничество заканчивается. Как выяснилось, у нас с тобой разные взгляды на жизнь и разная степень авантюризма. Короче, я пошла… — Я встала с кресла.

— Ты куда? — удивился Крючков. — Полина, не уходи.

— А зачем мне оставаться? Пойду домой, поработаю над ошибками, чтобы впредь их не допускать. — Я, конечно же, имела в виду выбор будущих дел и работодателей, но вслух этого не сказала.

— Прости, я, наверное, погорячился.

— Наверное или погорячился? — уточнила я.

— Ну, погорячился, — признался адвокат, что, как я заметила, далось ему нелегко. — Полина, ты ведь тоже не театральный институт окончила, поэтому должна понимать, что нам, юристам, не пристало так лицедействовать. Если разобраться, то наша операция очень подходит под уголовную статью. И, пожалуй, не под одну.

«Интересно, а где же ты раньше был со своим знанием Уголовного кодекса?» — подумала я. А вслух сказала:

— Ошибаешься, Женя. Юристы — единственная категория людей, которые могут нарушать законы, будучи уверенными в том, что не попадут под действие этих самых законов. Мы не оставили никаких зацепок. Вот скажи мне, кто и что нам может предъявить? Хозяин квартиры? Он в мой паспорт даже не заглядывал, просто спросил фамилию, которую я, естественно, придумала. Соседи? Да, мы пошумели немножко, но до 23.00 это не возбраняется. Степанов? Тот рад-радехонек, что все обошлось.

— А если сантехник затаил зло за то, что его силой удерживали в квартире?

— Неужели ты всерьез думаешь, что он пойдет в милицию или в прокуратуру жаловаться на наш беспредел? Там начнут проверять, кто он сам таков, и сразу выяснится, что три года назад он был под следствием. Возникнут вопросы — откуда деньги на квартиру, машину… Отмазка насчет казино в стенах правоохранительных органов не прокатит.

— Вот! — глубокомысленно изрек адвокат. — Мы должны были отвечать именно на этот вопрос: откуда Степанов взял деньги? Надо было искать связи в налоговой инспекции, а не ставить… цирковое представление.

— Женя, о чем ты говоришь? Какая налоговая? Воры-домушники не сдают налоговых деклараций. В общем, так, Крючков… Лично я считаю, что взялась за дело с правильного конца, и даже знаю, что надо делать дальше. Знаю. Да, меня только что осенила одна интересная мысль. Но заказчик — ты, поэтому и решать, что делать дальше, тоже тебе. Если ты отказываешься от моих услуг, то я верну тебе неизрасходованный остаток аванса, и на том мы помашем друг другу ручкой. Впредь обещаю тебя не беспокоить.

— Полина, ну зачем ты так резко рубишь концы? Однажды я уже потерял тебя.

— Когда это? — опешила я.

— Тогда, на конкурсе. Лопахин сказал, что у вас с ним… Короче, не в моих правилах было отбивать девчонок.

— Женя, а тебе никогда не приходило в голову, что девчонкам нравится, когда парни отбивают их друг у друга? Ну конечно, ты у нас весь такой правильный! Ты предпочитаешь просто отойти в сторону!

— Возможно, я слишком правильный. Но разве это плохо? — Крючков притянул меня за руку к себе.

— Не плохо, но у меня есть одно «но» — никогда не надо мешать работу с личной жизнью.

— А мы и не будем мешать. К черту Степанова! Может, сантехник был всего лишь поводом, чтобы увидеть тебя? Полина, а давай… — Женька, наткнувшись на мой строгий взгляд, вдруг предложил: — Давай сходим в кино? Ты как на это смотришь?

Мне показалось, что он смутился своего душевного порыва.

— В кино? Хм, так неожиданно… Знаешь, Женя, я подумаю над твоим предложением. Ты позвони мне как-нибудь на днях, ладно? Может быть, я и соглашусь, — кокетливо сказала я и направилась в прихожую.

Я ждала, что Крючков найдет нужные слова для того, чтобы меня задержать, но он спокойно позволил мне уйти. От Женьки я поехала к Алине. Мне было просто необходимо выговориться.

* * *

Нечаева вся светилась от счастья. Ее роман с Вадимом набирал обороты. Я даже не успела раскрыть рот, как Алинка стала делиться со мной подробностями того, как она провела вчерашний вечер.

— Представляешь, мы сначала были в электронном тире и Вадюша учил меня стрелять из пистолета. Потом мы поужинали в одном уютном ресторанчике, а затем стали гулять по ночной набережной. Вадюша рассказывал мне о звездах. Он знает названия всех созвездий! Я теперь тоже кое в чем разбираюсь… Поля, а ты что такая грустная? Как у тебя с Женькой дела продвигаются?

Я начала с конца:

— Оказывается, Крючков задумал месть сантехнику не ради мести, а ради того, чтобы сблизиться со мной. Он хочет забыть о Степанове и приглашает меня в кино.

— Ну так здорово же! — воскликнула Алина. — Полька, ты столько этого ждала!

— Ничего я уже не ждала, — возразила я. — Знаешь, когда он пришел ко мне на прошлой неделе, я поверила в то, что Крючков может из-за одной-единственной профессиональной ошибки оставить карьеру. Я знаю, что он хороший адвокат, а не ошибается тот, кто ничего не делает. Но, кажется, это всего лишь был пьяный угар. Женька выжрал полбутылки коньяка без всякой закуски и стал нести всякую околесицу. Не стоило ему верить. Ни тогда, ни сейчас.

— Почему? — Нечаева вытаращила на меня свои огромные глазищи.

— Мне кажется, он пошутил насчет кино. Так, чтобы загладить свою вину.

— Какую вину?

— Ладно, пусть не вину, а неприятную ситуацию. Женька ведь сначала мне работу выгодную предложил, а потом решил отказаться от моих услуг. Вот для того, чтобы я не обижалась, он стал разыгрывать влюбленность — хватать меня за руки, приглашать на свидание…

— Да, тяжелый случай, — согласилась со мной Алинка. — А мой Вадюша не такой. У нас в отношениях все просто и ясно с самого начала. Поль, может, тебе действительно забить на Крючкова, а? Скажи, тебе Кирюша понравился?

— Какой еще Кирюша?

— Ну, подчиненный Вадима… По-моему, очень интересный молодой человек.

— Да при чем здесь Кирилл? Мне бы с Женькой окончательно разобраться. Когда его рядом нет, то он кажется мне чуть ли не идеалом. Но стоит нам только встретиться, так обязательно находится, к чему придраться. Алина, вот что это такое?

— Не знаю, — вздохнула Нечаева, — со мной такого никогда не было. Если уж мне кто-то нравится, то без всяких «но», а уж если «но» появляется, я сразу делаю его обладателю ручкой. Жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на всяких придурков и разгадывать их ребусы.

— Женька не придурок, но загадок у него хватает.

— Вот и плохо. Загадочными должны быть мы, женщины, а не мужчины. Поля, ты, наверное, ждешь от меня какого-нибудь оригинального совета, но я могу дать тебе только банальный — надо подождать, время все расставит по своим местам.

Нечаева оказалась права, через неделю я уже практически забыла о Женьке. Чему отчасти способствовало мое решение заняться восточными танцами.

Раньше я не понимала, как моя подруга может так быстро переключаться с бисероплетения на скалолазание, с астрологии на японскую поэзию и обратно на бисероплетение. Оказывается, новое хобби — это и новый круг общения, новый взгляд на окружающий мир и старых знакомых. А у меня за всю жизнь было только два хобби — саксофон да аквааэробика. Причем последняя носила сезонный характер, ведь летом бассейны закрыты, а сейчас как раз был июль. Мне вдруг стало казаться, что я себя чем-то обделила, поэтому, наткнувшись на объявление о приеме в школу восточного танца, я тут же в нее записалась.

Уже на втором уроке меня похвалили и сказали, что если я буду заниматься каждый день, то меня возьмут на конкурс. Ох уж эти конкурсы! Я невольно вспомнила «Студенческую весну»…

* * *

Прошло несколько дней. Вернувшись домой с очередного занятия восточными танцами, я застала там Крючкова. Нет, он уже не пил коньяк в гордом одиночестве, а ремонтировал по просьбе Ариши смеситель в его душевой комнате.

— Не иначе ты все-таки собрался в сантехники, — усмехнулась я. — Жень, если уж уходить из адвокатуры, то, может, лучше в диджеи? Смахнешь пыль со старых хитов…

— Я думал об этом, — кивнул Крючков, вытирая руки. — И знаешь, какую картину себе представил?

— Какую?

— На сцену выпрыгивает этакий бодрячок с закрашенными сединами, скачет по ней, как молодой, рвет на себе дизайнерские рубахи, обнажая татуировки, но в один прекрасный день его начинает одолевать одышка… Молодежь на танцполе сначала будет бросать в него колкие остроты, а потом станет искать себе другие танцплощадки. Полина, диджей Крюк когда-то достиг своего апогея и ушел со сцены звездой. Адвокат Крючков тоже оставит свою карьеру на взлете…

— Я тебя поняла: сантехником не зазорно ходить до глубоких седин. Так, сколько мы должны тебе за работу?

Крючков сделал вид, что не расслышал моего вопроса, потому что в это самое время включил кран, и за шумом льющейся воды моя глупость вроде бы не была слышна. Правда, Ариша лукавить не стал, хлопнул меня рукой по заду, давая понять, что мне стоит сменить свой язвительный тон на более приветливое отношение к гостю.

— Ну, что скажете, Аристарх Владиленович? — спросил Крючков, обернувшись.

— Евгений, вы просто кудесник. Неужели стоило только заменить прокладку, чтобы кран перестал подтекать?

— Так и есть.

— Да, Женя, ты действительно кудесник, — согласилась я. — С таким талантом в адвокатуре определенно делать нечего. — И тут же, наткнувшись на строгий Аришин взгляд, я добавила: — Пойду кофе сварю.

— Я предпочитаю чай, — высказался герой сегодняшнего дня.

— Хорошо, я заварю чай.

Мне не давал покоя вопрос — зачем Крючков снова явился сюда, да еще расположил к себе деда своей мастеровитостью?

Во время чаепития Ариша с Женькой оживленно беседовали на самые разные темы, а я тихо отмалчивалась. Чувствовала — стоит мне открыть рот, как из него снова вылетит какая-нибудь едкая острота. На Крючкова мне было наплевать, не хотелось дедулю расстраивать. Испив две чашки чая, Ариша сослался на то, что по телевизору начинается его любимый сериал, и вышел из гостиной (в которой, кстати сказать, тоже имелся телевизор), деликатно оставив меня наедине с Женькой.

— Полина, у меня есть к тебе вопрос, — сказал Крючков.

— Я согласна, — не думая, ответила я.

— На что? — удивился адвокат.

— А ты о чем спрашивал?

— О нашем деле, разумеется. В прошлый раз ты сказала, что знаешь, как поступить со Степановым дальше, но как именно, не озвучила. Мне хотелось бы знать, какие у тебя были планы.

— Далеко идущие. «Дорога дальняя, тюрьма центральная…» — запела я. — Или ты думал, что я возглавлю инициативную группу по выдвижению кандидатуры Михаила Степанова в депутаты?

— Все шутишь, а я с тобой серьезно разговариваю.

— Женя, какие уж тут шутки? Ты меня в кино приглашал и забыл. Я так понимаю, что данное культурное мероприятие откладывается до тех пор, пока убийца Голубевой не будет наказан?

— Я не забыл, просто сейчас в прокате нет ничего интересного, — отболтался Крючков. — Полина, тут такое дело… Тебе тоже надо это знать. Я показал твои видеозаписи своей бывшей жене, и Лера разглядела в мимике и жестах Степанова комплекс вины. Еще она прочитала по его глазам, что, увидев «труп», Михаил стал выискивать в закоулках своего подсознания какие-то аналогии.

— Да что ты говоришь… — Я не смогла сдержать внезапный приступ досады. — А разве не этого я и добивалась, когда надевала на Люсю синий халат наподобие того, что был на Тамаре Вахтанговне, а?

— Полина, пойми, Лера ведь ничего не знала, просто читала выражение его лица и жестикуляцию… А они говорили о том, что Михаил лихорадочно пытается связать прошлое с настоящим.

— Женя, я стесняюсь просить, а твоя Лера — кто? Специалист по физиогномике? — усмехнулась я.

— Лера уже не моя, — напомнил Крючков. — А вообще-то она психолог, сейчас работает над кандидатской. Так что ей можно доверять в этом плане. Когда Лера мне все расшифровала, я понял, что мы на правильном пути, и принял решение — надо продолжить предпринятое нами дело.

— Понятно, — кивнула я, вспоминая, как бывшая супруга Женьки внимательно присматривалась к моей скромной персоне. Наверное, пыталась что-то определить по моей мимике и жестам. Все-таки хорошо, что я не явилась тогда к Крючкову в платье для коктейлей. Лера бы, чего доброго, решила, что я пришла соблазнять ее бывшего мужа.

— Полина, так что ты хотела предпринять дальше? — поинтересовался адвокат.

— Ну, если ты хочешь об этом поговорить, — сделала я вид, что делаю Крючкову одолжение, — тогда слушай. Раз уж мы начали психологическую обработку Михаила, надо ее продолжать. За прошедшую неделю он, я думаю, несколько успокоился, поэтому визит следователя прокуратуры его непременно взбодрит.

— А что нам это даст?

— Нам, может быть, опять ничего, но у Степанова начнет развиваться синдром Раскольникова.

— А если не начнет?

— Куда он денется! Ведь совесть — все равно что хомяк, который либо спит, либо грызет. Постоянно капая Мишке на мозги, мы заставим его почувствовать угрызения совести. Сантехник сначала задергается, а затем сделает то, чего никогда бы не сделал без нашей помощи… например, пойдет в милицию и признается в убийстве Тамары Голубевой.

— Понял, — кивнул адвокат, — именно такой результат мне и нужен. Значит, для следующего этапа психологической обработки придется подключать Степку Звездина.

— Ни в коем случае! — возразила я. — От настоящей прокуратуры надо держаться подальше. Я думаю, роль следователя мог бы сыграть твой помощник. Как его зовут, я забыла?

— Александр. Но почему он?

— Раз Саша — студент юрфака, значит, владеет всей необходимой терминологией. И потом, он пока еще не засветился перед Степановым. Мы сделаем парню ксиву, у меня есть человек, который за вполне приемлемую плату клепает самые разные документы… Я уже хотела прибегнуть к его услугам, но мы нашли настоящего эмчеэсника.

— Нет, Полина, не хочу раньше времени развращать Сашку. Это задание не для него.

— Ладно, хозяин — барин. Безвыходных ситуаций не бывает. — Я взяла небольшую паузу, чтобы поразмышлять. — Придумала! Найдем артиста, поднатаскаем его, и он не хуже твоего студента справится с поставленной задачей.

— Какого артиста? У тебя есть знакомые в нашем драмтеатре? — Адвокат понял меня слишком буквально.

— Когда я говорю «артист», я имею в виду не профессию, а состояние души.

— Ясно, снова какого-нибудь бомжа на улице подберешь, и он чудить начнет. Не доверяю я этой нецивилизованной публике. Бомжи народ неуправляемый, — со знанием дела сказал Крючков, — потому что им терять нечего.

Мне невольно вспомнились выкрутасы Люси, которая капризничала, как примадонна. Даже с избалованной Алинкой почти не было никаких проблем, если не считать ее осечку с «жучком».

— Да, Женя, наверное, ты прав. Бомжам действительно терять нечего, кроме жизни. И тут мы с ними похожи.

— Знаешь, Полина, я, пожалуй, все-таки привлеку Александра для выполнения следующей операции. В конце концов, надо потихоньку готовить его к самостоятельному плаванью. Пусть не идеализирует нашу профессию.

— Вот и правильно, — улыбнулась я, довольная тем, что Женька пошел на уступки.

Едва мы пришли к полному взаимопониманию, Крючкову кто-то позвонил, и я вышла из гостиной, чтобы не мешать разговору.

— Полетт, ну как тебе не стыдно? — набросился на меня дедуля. — Что ты все подкалываешь Евгения? Он хороший парень, а то, что тогда с бутылкой коньяка сидел в обнимку, так это от нервов. С кем не бывает?

— Ариша, все нормально. Просто у нас такой стиль общения. Скажи, ты сегодня в клуб не собираешься?

— А что, надо?

Крючков вышел из гостиной и сказал:

— Аристарх Владиленович, Полина… К сожалению, мне пора, надо срочно встретиться с одним клиентом.

— Надо так надо, — сказала я.

— Евгений, приходите к нам почаще. Кстати, вы в покер играете? — поинтересовался дед.

— Так, немного. А что?

— Я мог бы вас рекомендовать в члены клуба «Седой граф».

— Спасибо, но карты все же не мой конек. В свободное время, если таковое случается, я хожу в боулинг.

— Тоже хорошая игра, — кивнул Ариша, пожимая на прощание Крючкову руку.

— Полина, я тебе завтра позвоню в течение дня. — Женька топтался у порога, будто вспоминал, не забыл ли он что-то сделать или сказать.

— Ты иди, а то опоздаешь… — Я подтолкнула его к выходу и увидела в зеркале, что дедуля осуждающе покачал головой. И, закрыв за Крючковым дверь, я спросила у него: — Ну, что снова не так?

— Полетт, я же вижу, что ты Евгению нравишься. Но твое поведение не оставляет ему никаких шансов!

— Дедуля, ты слишком много фантазируешь, — обронила я и поднялась к себе.

Женька позвонил только под вечер и предложил встретиться в боулинг-клубе. Он пришел туда не один, а со своим помощником Сашей Серебровым. Сначала мы посбивали кегли, а потом засели в баре и стали обсуждать предстоящую операцию.

— У всех бывают дни четные и нечетные, а у тебя, студент, завтра будет зачетный день. Если справишься с заданием, получишь повышенную стипендию, в смысле премию, — пообещал Крючков Александру. — А не справишься — уволю… Шутка!

ГЛАВА 6

В четверг в первой половине дня у мастера Степанова был по расписанию прием граждан. Денек выдался жарким — посетители оказались один скандальнее другого. Когда до окончания приема оставалось минут десять, в кабинет зашел улыбчивый молодой человек. Михаил Александрович взглянул на него и нехотя спросил:

— А у вас что случилось? Давайте по-быстренькому, мне бежать на объект пора.

— По-быстренькому не получится, — обронил посетитель и опустился на стул. Затем неторопливо достал из кармана красные «корочки» и, показав их Степанову на расстоянии вытянутой руки, представился: — Следователь прокуратуры Золотарев, веду дело об убийстве гражданки Бездомной.

Мастер коммунального хозяйства передернулся так, будто к нему подключили электроды и пустили электрический ток. Не поднимая глаз на следователя, он уточнил:

— Разве ко мне еще остались какие-то вопросы?

— Остались, Михаил Александрович, остались, да еще новые добавились. — Выдержав паузу, следователь продолжил: — Оказывается, три с лишним года назад вы уже проходили по делу об убийстве гражданки Голубевой…

— Тогда произошла следственная ошибка, — тут же пояснил Степанов, с опаской поглядывая на дверь. — Суд меня оправдал. Вам это должно быть известно.

— Нам известно, что присяжные вынесли вердикт о вашей невиновности. Юридически неграмотных людей так просто сбить с толку…

— Вы к чему клоните?

— Пока ни к чему, так, к слову сказал. Видите ли, Михаил Александрович, оба убийства, и Голубевой, и Бездомной, очень похожи друг на друга. В обоих случаях жертвой стали пожилые, одиноко проживающие женщины, не бедные, между прочим. Способ убийства также один и тот же — удар по голове тяжелым предметом. Но самое интересное то, что оба раза в квартире оказался один и тот же человек — вы, гражданин Степанов. Как вы можете это объяснить?

— Это — чи… чистейшей воды совпа-падение, — запинаясь, пояснил мастер.

— Очень странное совпадение, — медленно проговорил следователь, наблюдая за тем, как коммунальщик нервно теребит в руках шариковую ручку. — Такое странное, что из него так и напрашивается вывод…

— Какой еще вывод? — осведомился сантехник, неестественно раздув ноздри.

— О том, что вас, гражданин Степанов, просто преследует злой рок.

Михаил вскинул на следователя удивленный взгляд. Золотарев смотрел на своего визави немигающим и ничего не выражающим взором. «Он издевается надо мной или серьезно так думает?» — легко читалось в глазах Степанова.

— Точно, меня преследует злой рок, — ухватился мастер за эту нелепую, можно сказать, бабскую отмазку.

— А вот я так не думаю, — наконец-то выразил свое истинное мнение молодой следователь прокуратуры. — Оба преступления имеют одинаковый почерк, и вы являетесь фигурантом и того, и другого дела. Здесь есть над чем серьезно задуматься…

— Михаил Александрович, можно к вам? — В кабинет заглянула какая-то женщина.

— Я занят! Закройте дверь с той стороны! — прикрикнул на нее Степанов.

— Ну надо же, как у вас нервишки шалят… — Золотарев осуждающе покачал головой. — С чего бы, интересно?

— Работа, знаете ли, у меня очень нервная. С таким народом общаться приходится — вы даже представить себе не можете, — тяжело вздохнул коммунальщик.

— Конечно, не могу, я же не в ЖЭКе, а в прокуратуре работаю, — сказал следователь, демонстрируя тонкое чувство юмора, такое тонкое, что Степанов не сразу его понял, — у нас там все очень спокойно. Допросы подследственных всегда проходят в обстановке если не дружелюбия, то уж толерантности точно. Да вы, наверное, знаете, ведь у нас бывали. Михаил Александрович, если вам здесь неуютно, если эти стены на вас давят, мы можем продолжить нашу беседу в прокуратуре…

Степанов вскинул на Золотарева настороженный взгляд, налил себе из графина полный стакан воды и жадно, захлебываясь, выпил его до дна. После чего сказал:

— Мне все равно, где с вами разговаривать. Я ни в чем не виноват.

— Да? А зачем вы пришли домой к гражданке Бездомной?

— Я уже говорил и даже писал, что пришел туда по просьбе Ларисы Ивановны, племянницы хозяйки. — Степанов оставил ручку в покое и стал нервно перекладывать бумаги с одного края стола на другой.

Воспользовавшись моментом, когда внимание мастера было рассеяно, Золотарев, то есть, понятное дело, Александр Серебров, прикрепил под столешницу «жучок».

— Ну да, ну да, — продолжил следователь в той же усыпляющей манере. — Вы написали, что намеревались починить джакузи. Однако это не входит в круг ваших должностных обязанностей, у вас ведь работа кабинетная…

— Просто в тот день все слесари были заняты, а Лариса Ивановна уверила меня, что ее проблема срочного характера, вот я и решил сам устранить течь.

— Допустим. Но почему же слесарных инструментов у вас с собой не было?

— Закрутился и забыл. Вспомнил о дежурном чемоданчике только у подъезда, но возвращаться в ЖЭК не стал, подумал — может, в квартире что есть.

— Драгоценности, деньги, иконы…

— Зачем вы передергиваете? — возмутился было Степанов. Но, наткнувшись на суровый взгляд следователя, сменил интонацию: — Я имел в виду гаечные ключи, пассатижи и другие инструменты.

— Понятно. Только вот джакузи не требовался никакой ремонт. Что вы на это скажете?

— Вы у Ларисы Ивановны спросите, зачем она меня позвала.

— Михаил Александрович, а вот указывать, что мне делать, не надо. Я ведь могу обидеться, и тогда мы с вами по-другому и в другом месте общаться будем, — Золотарев чуть-чуть повысил тон.

— Простите, как-то вырвалось. Я сам не пойму, что Ларисе Ивановне от меня надо было. Может, она меня подставить хотела?

— Подставить? Почему именно вас? Вы с ней раньше знакомы были? — осведомился следователь. — Расскажите, когда и при каких обстоятельствах встречались. Вдруг это поможет следствию?

— Нет, я видел ее впервые.

— А я уж было подумал, что она была вашей подельницей и в деле об убийстве Голубевой…

— Какой еще подельницей? — Брови Степанова выгнулись дугой.

— Михаил Александрович, а что вы так нервничаете?

— Как же тут не нервничать? Вы меня непонятно в чем обвиняете…

— Если бы мы вас в чем-то обвиняли, то вы бы уже сидели в следственном изоляторе, а не в своем кабинете. Пока вы проходите у нас как свидетель убийства, и мы с вами просто беседуем, пытаясь установить истину. Михаил Александрович, как вы думаете, может быть, кому-то действительно было выгодно подставить вас? — Золотарев сделал многозначительный намек.

— Не знаю, — сказал мастер, задумчиво уставившись в одну точку.

— А вы не спешите с ответом, подумайте. Если что-то толковое придет в голову, то позвоните мне по этому телефону… — Следователь протянул визитку. — Не стесняйтесь, звоните в любое время дня и ночи. До свидания!

— До свидания! — ответил Степанов, не скрывая радости от того, что нежданный визитер уже уходит.

* * *

Серебров сел в «Мини Купер» и стал увлеченно рассказывать о том, как он пообщался с коммунальщиком. Я слушала его и пыталась понять, что же послужило для него основным стимулом — желание получить премию или боязнь увольнения?

— Ну, будем считать, что зачет ты сдал, — кивнул Крючков, но о премиальных не заикнулся.

Мы не спешили возвращаться в Горовск, а ждали реакции Степанова на визит следователя. Подошло время обеда, однако Михаил, вопреки установившейся традиции, остался в стенах жилищной конторы. Обычно он подкреплялся в бистро напротив, а сегодня, похоже, у него напрочь пропал аппетит. И это была заслуга Сереброва. В наушниках раздавались какие-то фоновые шумы, свидетельствующие о том, что мастер остался в своем кабинете, и не более того. Михаил Александрович, к сожалению, не имел привычки рассуждать вслух, звонить же он никому не спешил. Похоже, переваривал беседу со следователем прокуратуры.

— Не дергается, размышляет, куда и по чьей милости вляпался. По-моему, это говорит о том, что наш сантехник не привык действовать сгоряча, он способен планировать серьезные операции, — предположила я.

— Ага, такие, как замена водопроводных труб, — съязвил Крючков.

— И убийство с целью грабежа, — добавила я.

— Сашка, ты поинтересовался у Степанова, почему он уехал из Горовска и на какие средства купил квартиру и машину?

— Нет, забыл, — признался «следователь прокуратуры».

— Уволю! — рявкнул на него адвокат.

— Евгений Павлович, в следующий раз я обязательно у него этим поинтересуюсь.

— Не будет следующего раза, потому что…

— Тсс! — Я приставила палец ко рту и включила громкую связь.

— Да, это я, — произнес голос Михаила. — Не ждал, говоришь? Думал, никогда больше меня не услышишь? Звоню, потому что ко мне следак только что приходил, намекал, что старое дело возобновить могут. Похоже, кто-то под нас копает. В общем, так, с тебя еще пара кусков, иначе в этот раз я выгораживать тебя не стану. Нет, никакие не шутки. Тут такое на днях произошло! Я просто сразу не стал тебя беспокоить. Думал, может, все утрясется. Но, похоже, не утряслось… Однако разговор не телефонный, надо бы встретиться, причем чем быстрее, тем лучше. Сегодня успеешь? Где? Лады.

— Вот так, мальчики, что и требовалось доказать, — сказала я, проанализировав услышанное, — Мишаня практически признал свою причастность к убийству Голубевой, да еще засветил своего подельника.

— Выходит, я все-таки не ошибся, прочитав взгляд Степанова, когда встретил его здесь, на заправке, — кивнул Крючков. — Может, кого-то ему бы и удалось провести, только не меня. Теперь он у меня пожалеет, что вылез из своей вонючей робы!

— Да, как-то он это неосмотрительно сделал, — поддакнул Серебров своему боссу.

— Мальчики, а что же вы хотите? Финансовое благополучие притупляет инстинкт самосохранения.

— Хм, у кого как, — не согласился со мной Крючков. — Богатые люди не скупятся на телохранителей и охранные системы.

— И в то же время, чтобы не скучать со своим несметным богатством, они ищут себе самые экстремальные приключения… Конечно, Степанов далеко не богач, а среднестатистический обыватель. Грабанув Голубеву, он стал лучше питаться, пить водочку покачественнее, одежонку новую покупать, а потом, похоже, понял, что сдерживать свои потребности больше нет сил, вот и выставил напоказ все свои возможности. Не удивлюсь, если он сознательно пошел на риск, ради адреналина…

В салоне моего «Мини Купера» повисла тишина. Ее нарушил Серебров, высказав вслух то, о чем, наверное, думал каждый из нас:

— Шеф, что будем делать дальше?

— Плохо, что мы слышали только одну часть диалога, а потому не знаем, где и когда назначена встреча, — покачал головой Крючков. — Так что придется сидеть здесь и ждать, когда Степанов выйдет из своей конторы.

— Не думаю, что это произойдет скоро, — высказалась я. — Мишка спросил — «сегодня успеешь?». По-моему, человек приедет к нему на встречу из Горовска. Удивительно, что тот согласился, ведь Степанов стал его шантажировать — потребовал за молчание два куска.

— Две тысячи долларов, что ли? — уточнил Серебров.

— Или евро, — предположила я. — Хорошие запросы у нашего сантехника. Наверное, хочет поменять свои «Жигули» на иномарку. Да, все-таки, я думаю, подельник его остался в Горовске. Ему не было смысла оттуда сваливать, ведь он в деле не засветился.

— Возможно, и в Горовске. Хотя не факт, — Женька, по своему обыкновению, пошел мне наперекор.

Я заметила, что мы с ним частенько находимся в состоянии конфронтации. А уж теперь, когда нашу компанию разбавлял его подчиненный, надеяться на то, что он будет со всем соглашаться, тем более не приходилось. Крючков был слишком горд для этого.

— Полина, у вас очень приметная машина, — заметил Александр, — если что, на ней будет сложно вести слежку, не обнаруживая себя.

Серебров высказал дельную, но запоздалую мысль. Крючкову она, естественно, не понравилась — ведь именно он настоял, чтобы мы поехали сюда на моей машине.

— Ты бы не умничал! — накинулся Евгений на своего помощника. — Лучше сгоняй в бистро и купи нам что-нибудь покушать. Вдруг действительно до вечера придется здесь безвылазно торчать?

— А что мне делать, если вы как раз в это время сядете сантехнику на хвост? — уточнил Александр.

— Съешь тройную порцию и поедешь в Горовск своим ходом, — буркнул адвокат и протянул Сашке тысячу рублей. Тот вышел из машины и быстрой походкой направился в сторону бистро с кособокой вывеской над входом.

— Жень, ну зачем ты так с ним? По-моему, Серебров очень смышленый мальчик. Разговор со Степановым правильно построил, спровоцировал его на звонок…

— Был бы Сашка тупым, я бы его не держал в помощниках. Между прочим, я и сам про «Мини Купер» подумал, что несподручно на нем следить. Но так уж получилось, свою-то машину мне пришлось сегодня на техобслуживание отогнать, — стал оправдываться Крючков.

— Не переживай, я профессионалка, следить умею. Да и не такой уж сантехник умный, раз стал звонить из своего кабинета. Подобные разговоры надо вести в поле и по мобильному, лучше левому. Кстати, Женя, ты хотел пробить номера телефонов, которые были у него в сотовом, — вспомнила я.

— Я и пробил, но там ничего интересного — сотрудники и сотрудницы, страховая компания, станция техобслуживания, стоматологическая поликлиника…

— О как! Стоматология — это серьезно. Похоже, Миша понял, что не только квартира, машина и чистая одежда являются показателями уровня жизни, но и зубы.

— Полина, не ерничай! Может, его банально беспокоил кариес… Меня другое удивило — в памяти Мишкиного мобильника нет ни одного горовского телефона.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А как ты отличил, где зарегистрированы федеральные номера — в Горовске или здесь, в областном центре? — поинтересовалась я.

— Очень просто — все номера прозвонил и поговорил с абонентами. Короче, Мишка все концы с родным городом обрубил. А здесь круг общения у него невелик. Даже девушки у него нет, с которой бы он постоянно перезванивался.

— Может, крутит амуры с кем-нибудь из сотрудниц? — предположила я. — Между прочим, наш мастер из бухгалтерии не вылезает, а там работают две симпатичные девушки… Хотя мне соседка Степанова сказала, что к нему никто не приходит — ни мужчины, ни женщины.

— Я и говорю, что он чрезвычайно замкнутый тип, себе на уме, и это мне не нравится.

— Однако на Алинку Мишаня сразу запал, — заметила я.

— Да, подружка у тебя эффектная, — признал Крючков. И смутился. Наверное, решил, что его замечание прозвучало некорректно по отношению ко мне.

— Я Нечаеву под давнюю пассию Степанова загримировала — парик соответствующий подобрала и предложила воспользоваться цветными линзами, чтобы глаза стали карими, как у Ларисы. А уж отчество она себе сама придумала.

— Ясно, как в «Мимино». «Ларису Ивановну хочу…» — произнес Женька, подражая голосу Кикабидзе.

— Да у тебя талант пародиста даром пропадает!

— А вон уже и Сашка с провиантом бежит… — пропустил мое замечание мимо ушей адвокат.

— Такая стремная забегаловка! — стал оправдываться Серебров, сев в машину. — Вот, это самое съедобное, что там было.

Я посмотрела на гамбургеры, на салатики в пластиковых контейнерах и невольно вспомнила старую шутку о том, что в компании студентов самой скромной является закуска. Правда, мы с Женькой уже давно вышли из студенческого возраста и успели привыкнуть к дорогим ресторанам. Но голод не тетка, иногда можно снизойти и до фастфуда. Подкрепившись, мы грустно уставились на дверь жилищной конторы.

— Может, сантехник через черный ход давно свалил? — встревожился Серебров. — Вдруг мы его упустили?

— По-твоему, Мишка дальше пешком пошел, да? — усмехнулся Крючков. — Тачка-то его здесь стоит.

— Если подельник и правда в Горовске проживал, то ему понадобится два с лишним часа на дорогу. К тому же он, возможно, только после работы в областной центр рванет.

— Значит, куковать нам здесь до самого вечера, — расстроился Серебров.

— А ты куда-то торопишься? — строго спросил его Крючков.

— Нет, но…

— Раз не торопишься, так и не ной. Я что, зря тебе деньги плачу?

Я могла принять Женькины слова и на свой счет. Ведь он был и моим работодателем, хотя я его воспринимала не только в этом качестве.

Еще три часа мы сидели в моей машине и травили байки из нашей юридической практики. Даже у студента-заочника нашлась парочка интересных историй, а уж у адвоката Крючкова их было просто не счесть. Я тоже вспомнила кое-что из тех времен, когда работала юрисконсультом на кирпичном заводе «Красный Октябрь», а вот о похождениях мисс Робин Гуд я предпочла не распространяться.

* * *

В начале шестого Степанов вышел из жилищной конторы и, как ни странно, прошел мимо своего автомобиля.

— Наверное, встреча в шаговой доступности, — предположил Крючков. — Жалко, что он нас всех знает в лицо.

— Меня не знает, — возразила я. — Я все время меняла свою внешность — и когда в жилконторе тусовалась, и когда выступала в роли соседки Бездомной.

— А может, и не в шаговой. По-моему, он конспирируется, поэтому решил ехать на встречу на общественном транспорте, — поделился своими мыслями Серебров. — Смотрите, он к остановке направился.

— Помолчи! — осадил его Крючков. — Мишка то и дело оглядывается. Явно проверяет, нет ли «хвоста». Но ничего, мы его аккуратно пасти будем. Полиночка, обгони его и где-нибудь припаркуйся.

Я так и сделала. Степанов миновал автобусную остановку и с заметной поспешностью последовал по Лунной улице дальше.

— Похоже, засиделся на работе и теперь опаздывает на встречу со своим дружком, — сказал Крючков. — Хотя друзей не шантажируют.

Загорелся красный свет светофора, что нам было как раз на руку. Степанов дошел до перекрестка и свернул направо. Я повернула в ту же сторону со второго ряда, чего никогда не позволяла себе в нормальных условиях, но слежка заставила меня нарушить правила дорожного движения. К счастью, аварийной ситуации это не создало, да и дэпээсников поблизости не было. Проехав вперед, я припарковалась около продуктового супермаркета. Сантехник прошел мимо, продолжая оглядываться.

— Как вы думаете, он зацепился взглядом за «Мини Купер»? — спросила я.

— Не думаю, — ответил адвокат, — Мишка все больше на пешеходов смотрит.

— Мне кажется, сейчас наш сантехник снова свернет направо, обогнет квартал, вернется к своей конторе, сядет в машину и уедет, — предположил Серебров.

Я вышла из «Мини Купера», чтобы проследить за Степановым, который стал теряться в толпе. Сашка оказался прав, тот свернул направо. Я села в машину и сказала:

— Похоже, Мишаня на самом деле решил сделать круг, чтобы проверить, нет ли за ним «хвоста».

— Да уж, сантехник ведет себя очень профессионально, — согласился с нами Крючков.

— Что дальше делать будем? — спросила я его.

— Жалко, что на Лунной улице одностороннее движение, — посетовал адвокат, — а то бы мы обратно вернулись.

— У меня есть идея. Жень, открой бардачок, там должны быть какие-то аксессуары. Может, ты ими воспользуешься и вернешься назад пешком?

Крючков достал джинсовую бейсболку и солнцезащитные очки.

— Ты думаешь, мне это подойдет? Очки ведь женские.

— Нет, унисекс, — соврала я. — Хотя сейчас уже не до стиля. Нам нельзя терять ни секунды. Ты пойдешь обратно, а я поеду за Степановым, пока еще окончательно не потеряли его из вида. Вдруг мы неправильно разгадали его планы?

Евгений нехотя примерил кепку с очками.

— Ну, как я вам?

Сашка проявил тактичность и воздержался от комментариев, а я сказала:

— Примерно так же выглядел диджей Крюк лет восемь назад. Но Степанов в те годы тебя не знал, так что все нормально.

— Ладно, тогда я пошел.

— Удачи! — пожелала я.

— Он к вам прислушивается, — не без ревности заметил Александр, когда его преображенный шеф вышел из «Мини-Купера».

— А что ему еще остается? — усмехнулась я и стала выруливать с парковки. — Надо спешить, как бы не упустить сантехника.

— Полина, а что вы там про какого-то диджея говорили?

— Да так, ничего, — решила я отмолчаться.

— Неужели Евгений Павлович был когда-то диджеем? Он никогда мне об этом не рассказывал.

Я снова промолчала, сделав вид, что слежу за дорогой и мне не до пустых разговоров. Когда я завернула за угол и проехала немного вперед, Саша успел заметить Степанова в глубине двора, через который можно было попасть обратно к жилконторе. Его догадка оказалась верной. Я проехала еще квартал вперед и остановилась на углу Октябрьской и Лунной, недалеко от дома, где мы на прошлой неделе сымитировали убийство. Вскоре зазвонил мой мобильник.

— Мишку на автобусной остановке подхватил черный джип «КИА Соренто». — Крючков назвал его номерной знак.

— Поняла. Попробую их догнать. Если получится, подхвачу тебя.

Подхватить Женьку у меня получилось, а вот джип со Степановым мы так и не догнали — как назло, пришлось задержаться на одном светофоре, потом на другом. В результате след был безнадежно потерян.

— Не беда, — сказал Крючков, — пробьем номер «Соренто» и узнаем, кому автомобиль принадлежит.

— Подожди. Я вот что подумала: может, Мишка тормознул первую попавшуюся машину?

— Нет, Полина, джип сам около него остановился. Значит, в нем сидел тот, с кем Степанов договорился встретиться.

— Профессионально они нас сделали, — усмехнулся Серебров.

Мы с Женькой тут же оглянулись и посмотрели на него с укоризной.

На сей раз студент был не прав. По большому счету, это мы сделали Степанова, а не он нас. У меня не возникло ощущения потраченного времени.

Михаил появился около своей конторы часа через полтора. Естественно, пешком. Он сел в свои «Жигули» и покатил в сторону дома. Мы его немного проводили, а потом поехали в Горовск.

* * *

Несмотря на то, что Крючков сам взялся выяснить, кому принадлежит черный джип «Соренто», я решила его продублировать. У меня был знакомый гаишник, к которому я время от времени обращалась за подобной информацией. За определенную плату Витя Копылов сообщил, что интересующая меня иномарка принадлежит нашему земляку, Александру Семеновичу Ивченко, 1985 года рождения, проживающему на Лесозаводской улице в доме номер сто семнадцать.

Потом я спросила Аришу:

— Дедуля, ты куда-нибудь собираешься?

— Да, поеду в клуб, пообщаюсь с приятелями.

— Знаешь, а у меня есть для тебя небольшое задание.

— Какое?

— Поспрашивай у своих знакомых, может, кто-то знаком с Александром Ивченко.

— Поспрашиваю. А ты меня до «Седого графа» не подбросишь?

— Конечно, подброшу, если немного подождешь.

Я быстренько собралась и села за руль «Мини Купера». Сначала я завезла Аришу в клуб, затем поехала на Лесозаводскую улицу. На краю Горовска за высоким забором стоял огромный белый особняк без архитектурных излишеств. Именно он числился под номером сто семнадцать.

ГЛАВА 7

На следующий день мы договорились с Крючковым встретиться в ресторане «Ренессанс», чтобы за обедом обсудить наши дальнейшие планы. Передо мной снова встал вопрос, что надеть. Что-нибудь посексуальнее или поэлегантнее? Я приложила к себе все то же коктейльное платье с асимметричным вырезом, которое мне до сих пор не удавалось «выгулять». «Разве сегодня не подходящий случай?» — спросила я свое отражение в зеркале. И оно мне ответило: «Подходящий».

Когда я вошла в зал ресторана, несколько мужчин устремили на меня заинтересованные взгляды, но только не Евгений. Он сидел за столиком у окна и внимательно изучал меню.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответил он, не поднимая глаз, — присаживайся.

— Извини, я немножко припоздала…

Подошла официантка и подала мне папку с меню.

— Ну что ж, Полина, надо отдать тебе должное, — Крючков скользнул по мне беглым взглядом, — ты была права, предположив, что наш знакомый встречался с горовчанином. От прошлого, как говорится, не убежишь…

Напрасно я решила, что наша встреча в ресторане может выйти за рамки деловой — Женька сразу же стал обсуждать «дело сантехника». Начав разговор, он сделал паузу, вероятно, чтобы подогреть мой интерес, но я не позволила ему получить такое удовольствие.

— Жень, а как ты думаешь, что могло объединять Ивченко со Степановым? — спросила я, дав понять, что мне уже известно имя владельца «КИА Соренто». Крючков взглянул на меня исподлобья и снова уставился в меню. — Нет, я, конечно, понимаю, что они относятся к одной возрастной категории…

— Тут все очень просто, — перебил меня Крючков, еле заметно чему-то усмехнувшись. — Раньше Александр жил в одном подъезде с Тамарой Голубевой, а вот два с половиной года назад переехал в дом номер сто семнадцать на Лесозаводской улице.

Мы вроде с Женькой делали одно дело, но его осведомленность меня не обрадовала, а уязвила, будто мы были конкурентами. Наверное, это из-за того, что я привыкла рассчитывать только на себя. Конечно, у меня всегда имелись помощники, но не с такими возможностями. Если бы Крючков захотел, он сам бы мог вывести Степанова на чистую воду. Так что непонятно, зачем я ему понадобилась.

— Значит, Ивченко когда-то был соседом Тамары Вахтанговны… — произнесла я без особых модуляций в голосе. — Теперь понятно, куда так оперативно испарились все драгоценности из ее квартиры. Даже если милиция и делала поквартирный обход, то дальше опроса дело не шло. Для обыска нужны веские основания.

— Я тебе больше скажу — Александр Семенович Ивченко менее, чем кто-либо из других жильцов того подъезда, мог попасть под подозрение.

— Почему? Его в то время дома не было? — Я стала без особого любопытства листать меню.

— Нет, насколько я помню из материалов дела, Александр был как раз дома. Полина, скажи, а разве его фамилия тебе ни о чем не говорит?

Я ответила уклончиво:

— Говорит. Только мало ли бывает однофамильцев?

— Это как раз тот случай, когда громкая фамилия одного члена семьи делает неприкосновенной всю родню.

— Ты имеешь в виду Людмилу Дмитриевну Ивченко? — уточнила я, и Женька согласно кивнул. — Но где она и где он?

— Да, сейчас Людмила Дмитриевна входит в руководство «Облгаза», но три года назад дама еще жила в Горовске.

— Александр, судя по возрасту, ее сын?

— Так и есть.

— И все равно я не понимаю, как Ивченко и Степанов могли попасть в одну связку. Три года назад Мишка выглядел хуже бомжа. Разве что их объединила неисправная сантехника? От коммунальных проблем ведь никто не застрахован, даже самые знаменитые и богатые…

— Ладно, Полина, давай наконец что-нибудь закажем, а потом решим, что делать дальше.

— Давай.

Женька отдал предпочтение европейской кухне, а я — восточной. Даже тут мы не сошлись вкусами.

— Поля, признайся, у тебя уже есть какой-нибудь план?

— Пока ничего конкретного. Я думаю, будет не лишним как можно больше узнать об Ивченко, понаблюдать за ним со стороны, а уж потом что-то планировать.

— Понятно. Только тебе придется заняться этим самой. Обстоятельства требуют прервать мой отпуск.

— Ты даже месяц без работы просидеть не можешь, — усмехнулась я. — А как же смена поприща?

— Полина, пока моя лицензия не аннулирована, я должен по первому зову идти на помощь своим постоянным клиентам. Сейчас один из них попал в очень сложную ситуацию, причем именно потому, что хотел помочь приятелю. Поля, в связи с этим у меня к тебе просьба. Пожалуйста, постоянно держи меня в курсе всего, что тебе удастся выяснить, и уж тем более того, что ты соберешься предпринять. Я за тебя очень волнуюсь.

— Ладно, — пообещала я, хотя не исключала, что отступлю от своих обещаний.

Подошла официантка с подносом.

— Простите, но мы не заказывали шампанское, — сказал ей Крючков.

— Это подарок от джентльменов, что сидят за барной стойкой.

Евгений оглянулся и сказал:

— Но я их не знаю, ни того, ни другого. Тут какая-то ошибка.

— Зато я знаю. — Я запоздало узрела одного из своих бывших клиентов. Он махнул мне рукой в знак приветствия. Я подарила ему в ответ улыбку.

— Нет, ну нормально! — возмутился Крючков. — Что он себе позволяет? Девушка, заберите шампанское!

Официантка поставила ведерко с бутылкой охлажденного шампанского обратно на поднос.

— Оставьте, — воспротивилась я, и презент Пахомова снова оказался на столе. — Это знак благодарности, и я его принимаю.

— Благодарности? За что? — Женька стал разыгрывать из себя жуткого ревнивца.

— За работу, выполненную качественно и в срок.

— Ах, вот оно что! А что, сразу тот человек тебя не отблагодарил?

— Отблагодарил. Шампанское, насколько я понимаю, бонус.

— Передайте тому джентльмену, что мы отказываемся от бонуса, — сказал Крючков официантке и посмотрел в окно. — Дорогая, ты ведь за рулем.

— Да, я действительно за рулем. Передайте, пожалуйста, тому джентльмену, что я оценила его красивый жест, но шампанское никак не подходит к заказанным нами блюдам.

— Хорошо, — сказала официантка и удалилась.

— Женя, скажи, что сейчас такое было?

— То же самое я могу спросить и у тебя, — буркнул Крючков.

— А я тебе уже объяснила. Я спасла жизнь невесте этого джентльмена, и он таким образом решил еще раз поблагодарить меня. Женя, почему ты на меня так смотришь?

— Полина, ты сегодня такая красивая! Слушай, поедем ко мне, а? — предложил Евгений.

Услышав его слова, я едва не подавилась роллом и вместо ответа ляпнула:

— Такой приличный ресторан, а соуса пожалели. Знаешь, когда я заказываю на дом суши и роллы, то всегда прошу, чтобы привезли двойную порцию васаби…

— Понял, я не должен был это говорить просто так, без всякой приправы. Я слишком поторопился, да?

«Дурачок, ты, наоборот, слишком долго медлил со своим предложением. Если бы Пахомов не заставил тебя ревновать, ты так и не решился бы на него», — усмехнулась я про себя. Конечно, я не могла сказать того же вслух. Я на секунду-другую задумалась, пытаясь, по своему обыкновению, найти причину, чтобы отказаться, но, как ни странно, не нашла.

* * *

Мы вышли из моего «Мини Купера», зашли в парадное и поднялись на третий этаж. Женька достал из кармана связку ключей, вставил ключ в замок, но повернуть его не смог. Неужели так перенервничал?

— Что такое? — уточнила я, наблюдая за его бесплодными попытками открыть дверь в собственную квартиру.

— Ничего не понимаю. То ли замок сломался, то ли изнутри вставлен ключ.

— Такое возможно?

— Теоретически — да, но я, честно говоря, не ждал сегодня никого. — Крючков посмотрел на меня виноватыми глазами.

Разумеется, мне сразу пришло в голову, что в Женькиной квартире находится его подружка, которой он даже доверяет ключи. В мою душу проник легкий порыв ревности. Послышался звук открывающегося замка.

— Мама? — удивился Крючков. — Что ты здесь делаешь?

— Здравствуй, Евгений! Я забыла тебя предупредить, что завтра в семь утра из Оренбурга приезжает Ольга. Ты ведь не откажешься встретить свою тетку и привезти ее к нам?

— Нет, конечно, не откажусь.

Мадам Крючкова удовлетворенно кивнула сыну и перевела взгляд на меня. Он так и вопрошал: «А ты, милочка, кто такая? Если девушка моего дорогого сыночка, то тебе придется показать мне свою родословную. Мы ведь голубых кровей. А ты?»

— Добрый вечер! — растянула я губы в дежурной улыбке.

Женькина мать продолжила меня изучать через порог, а Крючков как-то не торопился меня ей представлять. И я решила взять инициативу в свои руки:

— Евгений Павлович, вы собирались отдать мне документы.

Крючков моментально сориентировался:

— Да-да, конечно, Полина Андреевна, проходите, пожалуйста. Я сейчас все принесу…

Женькина мамаша распахнула дверь, всем своим видом демонстрируя, что разгадала нашу игру. Евгений разулся и удалился в комнату. Я осталась в прихожей.

— Что-то поздновато вы приехали за документами, — заметила мадам Крючкова.

Я не сочла нужным пререкаться с ней. В руках у женщины откуда-то появилась салфетка, и она стала усердно вытирать ею пыль с зеркала, давая понять, что считает себя в квартире своего взрослого сына полноправной хозяйкой.

— Вот… — Женька вышел в прихожую и протянул мне файл с какими-то бумагами. — Если возникнут вопросы, звоните в любое время.

— Хорошо. Спасибо. До свидания. — Проговорив все это скороговоркой, я поспешила удалиться.

Уже дома я посмотрела, что за бумажки Женька вручил мне. Среди черновиков, не представлявших для меня никакого интереса, лежал листок, на котором было написано от руки: «Прости». Уже простила, потому что по дороге в коттеджный поселок я пришла к выводу, что визит строгой мамаши оказался очень кстати. Пока не закончено дело сантехника, нам с Женькой не следует переступать черту…

* * *

Я сидела у Нечаевой, и она забрасывала меня вопросами о том, как развиваются мои отношения с Крючковым. Мне совершенно не хотелось обсуждать эту непростую тему, к тому же на повестке дня стоял совсем другой вопрос.

— Алина, в ближайшие дни я буду занята подельником Степанова, а сам Мишаня останется без внимания. Это как-то несправедливо. Может, Лариса Ивановна немножко потреплет ему нервы?

— Да легко! — Нечаева с воодушевлением приняла мое предложение.

— Каждому Раскольникову нужна своя Сонечка Мармеладова. А у Степанова пусть будет Лариса Ивановна.

Мы с Алиной обсудили несколько вариантов развития событий. Мишаня мог обрадоваться новой встрече с шикарной блондинкой, но мог и огорчиться. Мою подружку больше устраивал первый вариант, который открывал огромное поле для ее артистической деятельности. А мне был предпочтительнее второй. Я ставила задачу — заставить Степанова запаниковать, и Лариса Ивановна должна была вызывать у него ассоциации с грядущими неприятностями. Проэкзаменовав подружку, я дала ей несколько напутствий и отправилась на Лесозаводскую улицу, чтобы понаблюдать за домом № 117.

Первый день не принес больших результатов. Второй и третий оказались намного продуктивнее. Я поняла, что Саша Ивченко ведет еще более замкнутый образ жизни, чем Миша Степанов, только побогаче. Он жил за высоким забором с видеодомофоном на воротах и имел прислугу — пожилого, хотя еще довольно крепкого охранника, наверное, из бывших военных, и домработницу, полную, но шуструю женщину лет шестидесяти. Видимо, Ивченко не хватало ее стряпни, потому что он ежедневно заказывал себе пиццу на дом. Если Александр и выезжал из дома, то не каждый день и без определенного графика. Это дало мне возможность предположить — парень не обременен какой-либо работой в офисе. Похоже, крутая мамочка полностью содержит своего сына, хоть и живет в областном центре.

Если бы молодой человек двадцати пяти лет от роду, имеющий большие финансовые возможности, с утра до вечера тусил с друзьями по клубам и кабакам, это было бы нормально. Если бы он прозябал в своем особняке на краю Горовска не один, а вместе с какой-нибудь симпатичной девчонкой, это тоже было бы нормально. Но жизнь Александра явно выбивалась из моих представлений о том, как должна ежедневно проводить свой двадцатичетырехчасовой досуг «золотая» горовская молодежь. А может, Ивченко лишь на время спрятался в своем «каменном панцире»? Встретился с Михаилом, испугался, что старое дело действительно могут возобновить, и решил отсидеться за высоким забором…

Из соседнего дома вышла женщина средних лет и направилась в сторону магазина. Я пошла следом.

— Простите, — обратилась я к ней на пороге продуктового супермаркета, — я хотела бы с вами поговорить. Вы не уделите мне минут пять-десять?

— Вы хотите со мной поговорить? О чем? — удивилась женщина, но остановилась и внимательно присмотрелась ко мне. — Разве мы с вами знакомы? Что-то я вас не припоминаю.

— Правильно, потому то мы не знакомы. Я хочу поговорить о вашем соседе — Александре Ивченко. Знаете такого?

— Это моим хозяевам он сосед, а я всего лишь кухарка и живу совсем в другом месте. — Женщина моментально потеряла ко мне всякий интерес. — Да и времени у меня нет разговоры разговаривать.

— Не беспокойтесь, я компенсирую потраченное вами время.

— Ну спрашивайте, — женщина снисходительно улыбнулась, — так и быть, десять минут я найду.

— Спасибо. Давайте немного отойдем в сторонку, а то люди здесь ходят туда-сюда. — Я спустилась со ступенек, кухарка последовала за мной. — Расскажите мне, пожалуйста, все, что вам известно о молодом человеке. Я имею в виду Александра Ивченко. Вы ведь наверняка что-то могли ненароком подглядеть, что-то случайно подслушать.

— Подслушать? — Моя собеседница задумалась. — Знаете, мои хозяева все больше о Сашкиной матери говорят, о Людмиле Дмитриевне. Она, правда, не здесь проживает, в областном центре, но приезжает к сыну где-то раз в два-три месяца.

— И что же ваши работодатели о ней говорят?

— Мне кажется, они ей завидуют. — Кухарка перешла на шепот. — У Людмилы Дмитриевны деньги, связи, положение, ее то и дело по телевидению показывают, в газетах и журналах интервью с ней печатают.

— Ну, с госпожой Ивченко мне все понятно. Ни для кого не секрет, что ее имя отождествляется с успехом. — Про себя подумала: более полную информацию о ней можно почерпнуть в Интернете. — А что же ее сын? Что вы о нем можете сказать?

Женщина, не задумываясь, охарактеризовала парня одним словом:

— Балбес.

— О как! А можно как-нибудь пораспространеннее, с примерами?

— Не знаю я никаких примеров. Просто слышала однажды, как моя хозяйка говорила кому-то по телефону, что Людмила Дмитриевна всего в жизни сама добилась, а вот сынок ее не такой. Работать не хочет, жениться тоже не хочет. — Моя собеседница как-то странно улыбнулась. — Нет, он вроде картины рисует. Только кому нужна его мазня?

— Картины, говорите, пишет?

— Да, Александр — художник. Знаете, сама я его картины никогда не видела, а вот мои хозяева, которые в искусстве разбираются, говорят, что не то что покупать их не стали бы, но даже в дар его художества не приняли бы. — Женщина снова загадочно ухмыльнулась. — А вот Людмила Дмитриевна, похоже, поощряет Сашкины занятия. Конечно, единственный сыночек… Дом вот ему купила, машину новую, прислугу оплачивает…

— А вы уверены, что именно Людмила Дмитриевна все оплачивает?

— А кто ж еще?

— Ну, может, кто-то все-таки покупает у Александра его картины? Или у него есть другие источники доходов? — Я скорее размышляла вслух, чем спрашивала.

— Ни в чем я не уверена, — вздохнула женщина и поглядела на свои наручные часы. — Просто всем известно, что Сашкина мать — женщина богатая, вывод отсюда сам собой напрашивается.

Я поняла, что моя собеседница уже ждет вознаграждения, но не спешила с ней расплачиваться. У меня еще остались к ней вопросы.

— Скажите, а вы не обращали внимания, кто к Ивченко в гости приходит?

— Не обращала. Мое дело маленькое — еду хозяевам готовить, а кухня у них совсем с другой стороны. Да и забор у Ивченко высокий. Вот музыку слышу. Парень любит рок на полную катушку включать.

— Значит, больше ничего вспомнить не можете? — Я полезла в сумку за деньгами. — Может, вам с его домработницей приходилось общаться или с охранником?

— Не доводилось. — Кухарка уперлась глазами в мой кошелек.

Поскольку я не торопилась его раскрывать, женщина стала напрягать свою память, но вспомнила лишь какие-то мелочи, не имеющие для меня практического интереса. В итоге я вручила ей пятьсот рублей и пошла обратно.

Итак, Александр — свободный художник. Но соседям его работы отчего-то категорически не нравятся. Однако не ко всем художникам слава приходила при жизни. Например, современники никак не хотели признавать Эль Греко, его талант был оценен по достоинству только через три века.

О чем это я? Ивченко подозревается в причастности к убийству Тамары Голубевой. Не о гении его надо рассуждать, а о злодействе. Но пока у меня не было никаких улик против Александра. Только его встреча со Степановым. Михаил позвонил ему после визита «следователя», потребовал за молчание деньги, и Ивченко сразу же сорвался в областной центр. Все-таки это был очень странный тандем — сантехник и художник. Особенно три года назад. Один чистил забившиеся унитазы, а другой писал картины…

Я дошла до своего «Мини Купера», припаркованного за два квартала от дома Ивченко, и уже хотела ехать домой. Вдруг мимо промчался уже знакомый мне джип «КИА Соренто». Интересно, куда это Саша рванул? Разумеется, я не могла лишить себя удовольствия проследить за ним. «КИА» привела меня в центр города, а точнее, к творческим мастерским горовских художников. Я завернула в соседний дворик и оставила там свою машину, дальше пошла пешком.

Седовласый вахтер, сидевший за обшарпанным столом при входе в мастерские, не хотел открывать мне вертушку, требовал показать ему пропуск. Вот уж не думала, что здесь такой строгий пропускной режим! Конечно, меня трудно застать врасплох — сначала я сунула под нос вахтеру завалявшийся в сумке пропуск в бассейн, надеясь, что этот старичок не станет присматриваться к документу и по инерции откроет вертушку. Но не прокатило.

— Не то, — старикан отклонил мою руку.

Тогда я достала из кошелька сто рублей и положила их на стол.

— Тоже не то. Пропуск!

Я хотела добавить к сотке еще одну купюру, но тут увидела, что прямо на меня идет Ивченко. Он пробыл в мастерских не более десяти минут и уже собрался уходить.

— Дядя Петя, пока! — прогундосил парень.

Простыл, что ли? Кондиционер, наверное, на полную катушку любит врубать.

— А ты чего так скоро?

— Хотел с Никитиным повидаться, а его нет.

— Ну, бывай. — Вахтер махнул Александру рукой, открыл и сразу быстро закрыл вертушку.

Мне впервые представилась возможность так близко рассмотреть Ивченко. Он был высок, худощав, с длинными русыми волосами, забранными сзади в хвостик, с утонченными, я бы даже сказала, чувственными чертами лица и с неестественно бледной кожей. Если бы меня попросили отгадать профессию парня, то я, не задумываясь, причислила бы его к творческой богеме, но никак не к преступной среде.

Когда он вышел на улицу, вахтер спросил у меня:

— Ну что, пропуск так и не нашла?

— Не нашла, — призналась я. — Наверное, дома забыла. Может, вы меня так пропустите?

Я подумала, что было бы неплохо поговорить об Ивченко с другими художниками, а если повезет, то посмотреть и сфотографировать его работы. В мою голову пришла шальная мысль показать их Лере, бывшей жене Крючкова, чтобы та охарактеризовала автора с психологической точки зрения.

— Не положено. — Вахтер поправил очки и присмотрелся ко мне. — А ты вообще кто такая? Я всех художников знаю, а тебя вижу здесь впервые. На студентку вроде тоже не похожа…

— Вы правы, я не художница, а коллекционер. Хочу купить картину Ивченко.

— А чего же к нему не обратилась? Он только что прошел мимо.

— Правда? Вот жалость-то. Я ведь его в лицо не знаю, только слышала, что Саша очень талантлив.

— Ну, это кому что нравится, — вахтер скептически поджал губы, — кому-то пейзажи подавай, кому-то голых баб, а кому-то и мужиков. Вот тебе, к примеру, голый мужик на холсте нужен?

— Простите, не поняла…

— Вот и я не понял, что ты здесь вынюхиваешь. Иди-иди, может, еще Ивченко догонишь.

Я вышла на улицу. «КИА Соренто», естественно, на парковке уже не было. Озадаченная странным вопросом вахтера, я пошла к своему «Мини Куперу». Впрочем, старикан, скорее всего, задал мне риторический вопрос.

ГЛАВА 8

Я позвонила Нечаевой:

— Алина, привет! Почему не звонишь? Съездила в областной центр?

— Съездила, но ничего особо интересного там не произошло.

— Так ты встретилась с Мишаней или нет?

— Встретилась. — Голос моей подружки показался мне каким-то скучным.

Минут через пятнадцать я была уже у нее дома.

— Алина, что случилось? Почему у тебя такое упадническое настроение?

— Да потому что еще никогда ни один мужик так не шарахался от меня, как Мишаня от Ларисы Ивановны. Поля, вот скажи мне честно, неужели я стала терять свою привлекательность, свой шарм?

Наверное, любая женщина время от времени задумывается, по-прежнему ли она хороша. Даже Нечаева не исключение — она тоже периодически сомневается в своем внешнем совершенстве.

— Алина, ну что за глупости ты говоришь?

— Вовсе не глупости. Я вот сегодня посмотрела утром в зеркало и обнаружила новую морщинку. А что со мной будет через месяц-два? Да мужчины вообще перестанут обращать на меня внимание! — Нечаева прошлась пуховкой по своим щекам, пытаясь замаскировать пудрой придуманные морщинки.

Я не собиралась петь оды красоте своей подруги, пусть этим занимаются мужчины. Например, Вадик Пименов.

— Алина, во-первых, не надо отождествлять себя с Ларисой, — сказала я довольно сухо. — А во-вторых, если Степанов стал от нее шарахаться, то очень даже хорошо.

— Не вижу ничего хорошего. Мы с тобой столько фразочек для него придумали, а я ничего не смогла ему сказать. Абсолютно ничего! — стала жаловаться Нечаева.

— Почему?

— Фишка не так легла. Я шла по коридору ЖЭКа, Степанов вышел из своего кабинета, увидел меня и тут же, как ошпаренный, заскочил обратно, закрыв дверь на ключ. Сколько я к нему ни стучалась, он не подавал признаков жизни.

— Значит, притаился за дверью? Забавно. Алина, скажи, а ты не забыла наложить гипс на руку?

— Поля, ну какой гипс в такую жару? Я просто набросила на руку шаль… Когда стало ясно, что Степанов мне не откроет, я вышла на улицу и хотела заглянуть к нему в окно, благо там первый этаж. Но он опустил жалюзи, поэтому мне ничего разглядеть не удалось.

— Алина, а ты прослушку включала?

— Включала. Два часа просидела с твоими наушниками, но ничего интересного не услышала. Потом я поехала по магазинам, а вечером приступила к плану «Б».

— И что?

— А снова ничего. Мишаня подъехал к своему дому, вышел из машины, увидел меня, тут же сел обратно в свой «жигуленок» и дал по газам. Поля, скажи, неужели я такая страшная? — спросила Нечаева, внимательно рассматривая себя в зеркале.

— Ты, Алина, красивая. А испугался он не тебя, а разоблачения. Возможно, Мишаня сам пока этого до конца не понял, но нервы у него стали сдавать. Боюсь, как бы в бега не подался. Хотя куда ему бежать? К тому же бегство будет доказательством его вины. Пожалуй, надо снова послать к нему Сереброва с подпиской о невыезде…

— С какой подпиской? — удивилась Нечаева.

— Конечно же с фальшивой. Слушай, Алина, может, ты мне дашь на время свою машину? Боюсь, что мой «Мини Купер» мог засветиться на Лесозаводской…

— А тебе надолго? Мне она тоже нужна.

— Так мы с тобой поменяемся тачками. Ты возьмешь мою, а я — твою.

— Ладно, мне подходит. — Нечаева заметно оживилась.

Нам уже не раз доводилось меняться машинами, мы даже были вписаны друг у друга в полисах ОСАГО. Алинка всегда с большим удовольствием садится за руль моего «Мини Купера».

— Кстати, подружка, ты ничего об Александре Ивченко не слышала?

— Ивченко… Ивченко… Слушай, тетка какая-то есть с такой фамилией, ее на днях по телевизору показывали. Только она не в Горовске, а в областном центре живет.

— Это его мамаша. А что за сюжет был по телику?

— Знаешь, есть передачка по субботам, когда журналисты ходят в гости к нашим знаменитостям…

— Таких передач полно. По какому каналу? Неужели по одному из центральных? — уточнила я.

— Нет, по областному. Так вот, Софья Оленина пришла в гости к Ивченко. Квартира у дамочки двухуровневая, со вкусом обставленная, куча домашних растений… Как раз цветочкам и была посвящена передача. Ивченко учила, как надо ухаживать то ли за фиалками, то ли за чем-то еще… Я сразу поняла, что лабуда не для меня. и переключила канал.

— Значит, говоришь, мадам цветоводством увлекается… Я это учту.

— Поля, а сын ее чем занимается?

— Он художник.

— Похоже, не слишком знаменитый, — усмехнулась Алинка.

— Соседи говорят — бездарь.

— Бывает. А как же он с сантехником перехлестнулся? Вроде бы они из разных кругов…

— Вот я и пытаюсь это выяснить.

Нечаевой позвонил Пименов. Алина вышла с мобильником в другую комнату, а когда вернулась, то настроение у нее заметно улучшилось. Подружка стала щебетать без умолку про своего Вадюшу, потом неожиданно переключилась на меня:

— Поля, а что у тебя с Крючковым?

— Мы на днях поужинали с Женькой в ресторане, а потом поехали к нему…

— Ну наконец-то! — Нечаева аж подпрыгнула в кресле. — Я уж думала, вы еще несколько лет будете тянуть резину…

— Алина, ты не дослушала. Приезжаем мы к Женьке, а там его мамаша нарисовалась, причем с ночевкой. Ей, видишь ли, поезд надо с утра пораньше встречать, а Крючков живет рядом с железнодорожным вокзалом.

— И что дальше? Ты расположила к себе женщину?

— Как же, расположишь ее… — Я горько усмехнулась. — Она из тех чокнутых мамаш, которые до конца своих дней опекают любимого сыночка. Интересно, как Лера с ней уживалась?

— Какая Лера?

— Женькина бывшая жена. Хотя она ведь психолог…

— Нет, о бывших мы говорить не будем. Ты лучше расскажи, чем все закончилось с мамашкой.

— Мы с Женькой разыграли перед ней небольшую сценку, вроде я по делу к нему зашла, за документами. Он отдал мне бумаги, и я ушла.

— А вот и неправильно поступили! Нельзя поощрять таких стервозных особ. Лично я на твоем месте зашла бы и попросила ее заварить чай. Потом, когда она пришла бы с подносом в гостиную, сказала бы ей, что передумала пить чай, и отправилась в ванную. А выйдя оттуда, я стала бы щеголять по квартире в Женькиной рубашке…

— Алина, ну что за чушь ты несешь?

— Это не чушь, а профилактическое мероприятие. Стоит только раз свекрови почувствовать свое превосходство, она потом будет держаться за свой пьедестал руками и ногами.

— Да какая она мне свекровь?

— Будущая.

— Скажешь тоже… Я замуж пока не собираюсь, тем более за Крючкова. Мы с ним то и дело ссоримся чуть ли не на пустом месте. Кстати, он пригласил меня к себе лишь потому, что приревновал к Олегу Пахомову… — Я рассказала подробности.

— Удивительно, что тот Пахомов случайно оказался в ресторане. Зная тебя, можно предположить, что сценку с шампанским ты заранее спланировала.

— Ничего я не планировала!

— А вот и зря.

* * *

Около дома № 117 стояла «Ока» с логотипом пиццерии «Адриано». Ивченко постоянно заказывал пиццу именно из этого заведения, а я понятия не имела, где оно находится. Прошло больше часа, но разносчик пиццы все еще оставался в доме, что показалось мне странным. Ведь вручить пиццу и получить за нее деньги — минутное дело. Хотя… Работник пиццерии мог привезти и другие продукты, допустим, для банкета, да еще остаться обслуживать гостей… Из окна дома лилась громкая музыка. Вовсе не рок, о котором говорила соседская кухарка, а классика. Вдруг у Александра на самом деле сегодня какой-нибудь прием?

Мальчик в голубом фирменном переднике вышел из ворот еще через полчаса, сел в «Оку» и укатил. Музыка стихла. Что происходило за высоким забором, так и осталось для меня тайной. Мне жутко захотелось наведаться в гости к Ивченко, пусть не сегодня, а завтра или послезавтра, но я понимала, что без приглашения это нереально. Нужен был какой-нибудь благовидный предлог, чтобы охранник впустил меня в дом. Новая соседка, почтальон, курьер… Неожиданно меня осенило, как можно попасть за этот забор. Я развернулась и поехала обратно к Нечаевой, чтобы поделиться с ней своими планами.

— Как называется пиццерия? — переспросила Алинка, когда я замолчала.

— «Адриано».

— Первый раз слышу. Надо будет с Вадюшей туда сходить. Если Ивченко предпочитает именно эту пиццу, значит, она того стоит. Где бы адрес узнать? На машине случайно номер телефона не был написан?

— В том-то и дело, что нет. На дверцах с обеих сторон был только логотип пиццерии — голубые буквы внутри желтого круга. Не беда, скоро мы все узнаем. Когда у Вадима намечается выходной?

Нечаева призадумалась.

— Если он сегодня сутки дежурит, значит, завтра отсыпается, а послезавтра отдыхает. Хотя я завтра ему тоже долго спать не дам… Поля, а что ты задумала?

Я рассказала.

— Здорово придумано, — кивнула Алина. — Я думаю, Вадюша согласится в этом поучаствовать. Он такой отчаянный!

* * *

Телефонный трезвон заставил меня вздрогнуть. Уже по мелодии я поняла, что понадобилось Крючкову, с которым после казуса с его мамашей больше не общалась. Я до последнего тянула с ответом, но Женька был настойчив.

— Алло! — сказала я, взяв наконец трубку.

— Здравствуй, Полина. Ты почему мне не звонишь? — спросил Евгений суперофициальным тоном.

— Евгений Павлович, я изучила ваши бумаги и пришла к выводу, что вы являетесь маменькиным сынком, — высказалась я и тут же пожалела об этом.

— Полина, ну зачем ты так? Что я, по-твоему, должен был сделать? Сказать маме, что она пришла не вовремя и что тетя Оля тоже приезжает не вовремя, так?

«Ты мог бы представить меня своей маме, сказать, что я твоя девушка, и попросить ее заварить нам чай, — подумала я. — Вроде бы все банально, но в Женькином варианте почему-то не прокатывает».

— Нет, так поступить ты, конечно, не мог. Твоя мама — не мой дедуля, который понимает, что я уже вышла из детсадовского возраста, и не задает моим гостям лишних вопросов, тем более в тот момент, когда они пьют из горла коньяк.

— Ты все сказала?

— Нет, я еще не отчиталась, как отрабатываю твой аванс.

— Тогда отчитайся.

— Извини, но это не телефонный разговор. Когда я могу прийти к тебе в офис?

— Полина, я понял, ты сегодня не в настроении, поэтому продолжать разговор бессмысленно, — заявил Крючков и отключился.

* * *

Мне не хотелось анализировать то, что произошло, я просто взяла в руки саксофон и стала играть. Музыка полилась в открытое окно полнозвучным потоком, особенно выразительным сегодня от переполнявших меня чувств…

— Браво! — крикнул кто-то на улице.

Я оторвала от губ саксофон, подошла к окну и увидела сквозь горизонтальные планки жалюзи Крючкова, стоящего около своей машины. Оказывается, он звонил мне по мобильнику, находясь в двух шагах от моего дома. Я была в замешательстве — казалось, Женька подслушал мои сокровенные мысли и понял, что творится в моей душе. А он повторил:

— Браво!

Я подняла жалюзи и строго спросила:

— Ты что здесь делаешь?

— Да вот, тортик принес.

Я запоздало заметила в руке у Крючкова круглую пластиковую коробку, перевязанную розовой ленточкой.

— Тогда заходи.

Я пошла вниз открывать Женьке дверь.

— Да, Полина, давно я не слышал, как ты играешь на саксофоне, — сказал Крючков прямо с порога. — А знаешь, тебе здорово удаются пассажи, они такие интенсивные… Очень интересная техника, я такую ни у кого больше не слышал. Это чья школа?

— Мне пришлось постигать все премудрости игры на саксофоне по самоучителю.

Я несколько отклонилась от истины, потому что прилежно посещала музыкальную школу целый год. Если бы там был только один предмет — специальность, я бы ее закончила, возможно, с отличием. Во всяком случае, преподаватель меня хвалил. Но хор, сольфеджио и нотная грамота — это было слишком нудно для девочки-подростка. Получив азы музыкального образования, я стала дальше заниматься дома, по самоучителю. Благо боженька не обделил меня музыкальным слухом, способностью к импровизации и чувством ритма.

Черт! Я совсем забыла про восточные танцы. Уже два занятия пропустила, потому что следила за Ивченко. Вспомнив об этом, я вдруг поняла, что в танцевальную школу меня больше не тянет.

— Полина, ты прости, что не сказал тебе по телефону, где нахожусь. Давай сегодня вообще не будем говорить о нашем деле, в смысле о сантехнике и его приятеле. Оставим этот разговор на завтра. Ты придешь ко мне в офис, и там мы все обсудим. А сегодня лучше отдохнем.

— От чего?

— Не от чего, а просто отдохнем. Считай, что у нас с тобой романтическое свидание.

— То есть ты меня вот так клеишь? — рассмеялась я.

— Да, клею, — подтвердил Крючков. — Заметь, я пришел не с пустыми руками, а принес тортик. Сладкое располагает к приятному общению. Кстати, где твой дед? Он дома?

— Нет, Ариша поехал в клуб спортивного покера, там какая-то интересная игра намечается. Думаю, проторчит в «Седом графе» если не до утра, то как минимум до середины ночи.

— Понятно. Казино закрыли, а потом открыли в новом формате — где лотерейные центры, где клубы спортивного покера, где бильярдные с потайными комнатами, в которых крутится рулетка…

Крючков был прав, в «Седом графе» поигрывали не только в спортивный покер, но и в самый обыкновенный, а также во все разновидности преферанса.

— Жень, ты проходи в гостиную, а я пойду поставлю чайник и нарежу тортик.

— А в какую гостиную? У вас ведь их, кажется, две.

— Три, — уточнила я.

— А я был только в двух. Первый раз в той, — Крючков махнул рукой в сторону кантри-залы, — а второй раз в этой, он указал в сторону гостиной, выполненной в стиле хай-тек.

— Для самых почетных гостей у нас имеется гостиная в стиле рококо. Раз уж у нас с тобой романтическое свидание, то, я думаю, она подойдет более всего. — Я распахнула перед Евгением двери. — Проходи, не скучай, я скоро.

— Здесь как во дворце, — заметил Крючков.

Открыв коробку, я невольно улыбнулась: в сердечке из розочек кремом было написано мое имя. Торт оказался эксклюзивным, на заказ. Неужели Крючкова сегодня осенила своим крылом богиня романтики?

Я вдруг поймала себя на мысли, что не готова к сколько-нибудь серьезным отношениям. Крючков мне нравился, но я боялась в нем разочароваться. У меня уже был опыт разочарований, правда, не такой богатый, как у Алинки. Тем не менее умножать его не хотелось, поэтому я поставила свою личную жизнь на паузу.

Как могла, я тянула с завариванием чая и с разрезанием торта. На какие куски его ни раздели — сердечко все равно придется разрезать.

— Тебе помочь? — спросил Крючков, бесшумно появившись рядом.

— Если сможешь. Лично мне жалко портить такую красоту.

— Неужели тебе понравилось? — спросил Евгений, обнимая меня за плечи.

— Вообще-то я больше белковый крем люблю, а не масляный, он не столь калорийный, но розочки симпатичные. А сердечко просто супер.

Женька взял мою руку, в которой я держала нож, и мы стали вместе разрезать торт. Медленно и очень аккуратно. Правда, когда раздался звонок в дверь, моя рука дрогнула.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет, понятия не имею, кто бы это мог быть.

Я поспешила в прихожую и увидела на мониторе видеодомофона Аришу с каким-то незнакомым мужчиной.

— Полетт, как хорошо, что ты дома! — воскликнул дед, когда я открыла дверь. — Хочу тебя познакомить с Валерием Викторовичем Ленцовым…

Я еще никогда не была так зла на своего прародителя, как в тот момент. Вот с какой стати он притащил к нам на ночь глядя человека, о котором я никогда прежде ничего не слышала?

— Очень приятно, — сказала я, заставив себя улыбнуться.

— Евгений, ты тоже здесь? Это двойная удача! — Ариша покачнулся, и я поняла, что он слегка навеселе, как и Валерий Викторович.

— Добрый вечер… — Крючков сначала пожал руку моему деду, потом гостю.

— Полетт, давай быстренько собери что-нибудь на стол, — скомандовал дедуля и потащил своего приятеля в гостиную, выполненную в стиле рококо.

Мы с Женькой переглянулись. Вся романтика нашего свидания была подпорчена неожиданным возвращением Ариши. Если бы он вернулся домой один, еще бы куда ни шло, и чего ждать от незнакомого Валерия Викторовича? Мне мужчина сразу не понравился — невысокого роста, полноватый, с пегими волосами, маленькими круглыми глазками и выдвинутой вперед верхней челюстью. Я мысленно сравнила его с тушканчиком.

— Вот видишь, Полина, всякие бывают обстоятельства, — сказал Женька, словно в укор мне.

Я ничего не ответила, вернулась к торту и безжалостно раскромсала на куски весь.

— Так, Женя, ты неси торт, а я сейчас заварю чай и присоединюсь к вам.

Мне нужно было время, чтобы остыть. Когда я зашла в гостиную, дедуля расхваливал Крючкова:

— Валера, ты даже представить себе не можешь, с каким адвокатом тебе посчастливилось познакомиться. Он твою проблему враз решит. Уверяю тебя, ты не только материальную компенсацию наконец получишь, но и моральную. Когда за дело берутся такие профессионалы, успех гарантирован!

Неужели дедуля устроил эту интермедию только ради того, чтобы Женька не бросил свою адвокатскую карьеру, подавшись в сантехники? Маловероятно. Ариша не мог знать, что застанет здесь Крючкова, я и сама была не в курсе, что он сюда пожалует. К тому же вопрос о смене поприща уже потерял актуальность. Женька явно ляпнул о своем желании сгоряча, и дедуля наверняка это понял раньше, чем я. Так в чем же тогда дело? С какой стати Ариша решил оказать какому-то тушканчику посреднические услуги?

Пока дед распинался, Валерий Викторович успел съесть один кусок торта и взял с подноса другой, как раз тот, на котором было написано мое имя, правда, без последней буквы.

— А позвольте полюбопытствовать, что у вас за проблема? — спросил адвокат, накушавшись лести.

Тушканчик усердно жевал, поэтому не смог ответить. За него сказал Ариша:

— Валера второй год судится с Людмилой Дмитриевной Ивченко и никак не может отстоять свои гражданские права.

Услышав это, я моментально простила дедулю за то, что он приволок к нам этого прожорливого тушканчика. Оказывается, он лишь хотел помочь делу нашего тайного возмездия убийцам Тамары Голубевой.

— Интересный случай, — закивал Крючков. — Валерий Викторович, расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Торт такой вкусный! — заявил Ленцов, вытирая салфеткой рот. — Давно сладкого не ел. У меня дома одни женщины, и они все на диете. Я уже забыл вкус настоящего бисквита. А крем — просто объедение! Главное, не приторный. Чай тоже очень вкусный. Сейчас все с добавками любят чаи — с мятой, бергамотом, жасмином, а вот я, знаете ли, предпочитаю классику — обыкновенный черный чай. Если позволите, я бы еще чашечку выпил.

«Ты, видать, халяву предпочитаешь, — прокомментировала я про себя. — Налили бы тебе зеленый чай с жасмином, ты бы и его расхваливал. А вместо эксклюзивного торта подгорелая шарлотка с яблоками пошла бы на ура. Такие люди открывают любые двери, не чувствуя абсолютно никаких неудобств и уж тем более смущения».

Я налила в чашку заварки, а Крючков добавил кипятка.

— Так что с вашим делом? — напомнил адвокат. — Каким образом Людмила Дмитриевна нарушила ваши гражданские права?

Тушканчик выпил одним глотком полчашки чая и начал вещать:

— В начале прошлого лета в дачном поселке, что у Малинового родника, джип, принадлежащий мадам Ивченко, протаранил забор из штакетника и врезался в наш дачный домик, который мы только-только построили. По чистой случайности никто не пострадал. Внучка буквально за две минуты до происшествия ушла с веранды в комнату, иначе бы от нее мокрого места не осталось. У нее и так был шок, после которого она стала заикаться. Мы Верочку даже к бабке-знахарке водили, та воском отливала испуг. Сказала, случай очень тяжелый…

— Про бабку не надо, — остановил его Крючков. — Скажите, неужели за рулем джипа госпожа Ивченко сидела?

— Нет, — мотнул головой Валерий Викторович и залпом допил чай, — парень там какой-то длинноволосый сидел. Вероятно, сынок ее. Но джип-то на его мамашу записан, вот с нее и спрос. Хорошо, что я успел сфотографировать, как внедорожник впечатался в веранду, иначе вообще ничего доказать бы не удалось. Водитель дожидаться приезда милиции не стал, укатил. Уже потом, по моим цифровым фотографиям, в милиции установили, кто владелец джипа. Номер хорошо был виден, а вот того, кто сидел за рулем, разглядеть на снимках не удалось — стекла бликовали.

— Понятно. В данном случае отвечать за ущерб должен владелец автомашины, — подтвердил Крючков. — Скажите, а свидетели происшествия имеются?

— Конечно! Соседи все видели и письменно подтвердили.

— Очень хорошо, — кивнул адвокат.

— Да ничего хорошего! Людмила Дмитриевна банально не является на судебные заседания, и все. Если слушание дела и дальше будут откладывать, то скоро истечет срок давности, и тогда мне никакой компенсации не видать. Похоже, именно этого она и добивается. Евгений… простите, не знаю, как вас по батюшке…

— Павлович.

— Евгений Павлович, вы можете меня чем-нибудь обнадежить?

Крючков ответил обтекаемо:

— Я должен прежде ознакомиться с материалами дела, а уже потом сделаю окончательные выводы.

— Скажите, а вас не смущает, что ответчиком выступает Людмила Ивченко? — осведомился Валерий Викторович.

— Нет. А почему меня должно это смущать? — удивился Крючков.

— Ну, видите ли, я уже обращался к нескольким адвокатам. Последний, то есть теперь уже предпоследний, прямо сказал, что у меня нет никаких шансов, и отказался вести мое дело.

— Интересно, кто же вам такое сказал?

— Фамилия того адвоката Белов.

— А, все понятно, вы просто попали не к тому человеку. Белов специализируется исключительно на дорожно-транспортных происшествиях, а ваш случай хоть и относится к ним, но является нетипичным. Здесь только один участник дорожного движения.

— А вы, простите, на чем специализируетесь? — поинтересовался тушканчик.

— Я, можно сказать, универсал. Вот что, Валерий Викторович, приходите завтра ко мне в офис. — Крючков протянул своему новому клиенту визитку. — Часам к двум. Не забудьте взять все документы по делу.

— Да-да, конечно. В котором часу, вы сказали, мне к вам подойти? — уточнил Ленцов, теребя в руках визитную карточку.

— В четырнадцать ноль-ноль, — повторил Крючков.

— Буду как штык, — заверил Валерий Викторович. — Аристарх, как же мне повезло, что я тебя встретил! Мы ведь лет пять, наверное, с тобой не виделись.

— Думаю, что поболее. Я уж решил, что ты с картами завязал, а ты, оказывается, уже давно переметнулся на спортивный покер.

— Да, вот так случилось… Аристарх, у тебя такой большой дом, такая красивая дочка…

— Внучка, — поправил Ариша. — Полетт — моя внучка.

— Пусть будет внучка. — Тушканчик уперся глазами в торт. Чувствовалось, что он боролся с желанием взять третий кусок. — Честное слово, мне у вас так нравится! Даже уходить не хочется… Время уже позднее, такси, наверное, сюда в такой час уже не заглядывает…

Я поняла: Валерий Викторович подводит разговор к тому, чтобы переночевать у нас. Врожденная культура — это то, что мешает человеку проявить свою природную наглость. Ленцову в данный момент ничто не мешало быть наглым. А вот Ариша заерзал на стуле, испытывая моральный дискомфорт. Он хотел лишь познакомить меня с человеком, который может быть полезен в моем собственном деле, но явно не собирался оставлять его на ночь. Крючков почувствовал нашу с дедом напряженность и, чтобы разрядить ее, предложил:

— Может, довезти вас до города? Я на машине и как раз сейчас собираюсь уезжать.

— Было бы замечательно! — воскликнул тушканчик. — Какие вы все милые люди!

Мне было приятно, что Женька, недолго думая, принес себя в жертву. Я могла себе представить, каково ему будет находиться один на один с беспардонным балаболом. А потом мне стало стыдно за то, что я обозвала Крючкова по телефону маменькиным сынком. Обстоятельства действительно порой бывают выше наших планов. Нам с Женькой никак не удавалось побыть вдвоем, все время вмешивался форс-мажор.

Я вдруг озадачилась вопросом: как повела бы себя Алинка в данном случае? Наверняка она не стала бы церемониться с тушканчиком и выставила бы его за дверь. Может, мне стоило вызвать ему такси?

Однако что-либо менять было уже поздно. Гости встали из-за стола и стали прощаться…

ГЛАВА 9

Евгений позвонил мне на следующий день ближе к вечеру и спросил:

— Полина, ты сегодня вечером в город не собираешься?

— Собираюсь. А что?

— Я очень хочу тебя увидеть. Может, поужинаем где-нибудь?

— Давай, — сразу же согласилась я. И тут же намекнула: — Знаешь, Женя, я слышала, что в «Адриано» готовят отличную пиццу…

— Где? В «Адриано»? Впервые слышу о таком заведении. Где оно находится? — уточнил Крючков.

— Не знаю. Может, ты выяснишь?

— Попробую, — сказал Женька и отключился.

Прошло около часа, прежде чем он перезвонил мне.

— Полина, а ты ничего не перепутала? У кого я ни спрашивал о пиццерии «Адриано», никто о ней не слышал. В справочной тоже не дают ее телефонов.

— Наверное, она только недавно открылась.

— Возможно. Раз уж ты захотела пиццу, то я предлагаю тебе встретиться в «Лежио».

— Ладно, — согласилась я. — А во сколько?

— В половине седьмого.

— Хорошо, до встречи, — сказала я и отключилась.

Меня разобрал нешуточный интерес, почему никто не может сказать ничего вразумительно о пиццерии «Адриано». Я попробовала найти информацию о ней в Интернете, но безуспешно.

Об Александре Ивченко упоминания нашлись лишь на нескольких горовских сайтах. Но зато какие! Примерно пять лет назад в числе прочих горовских художников он участвовал в восстановлении изразцов Воскресенского храма в поселке Курлыкино. Двумя годами позже А. Ивченко номинировался на премию «Лучший горовский художник-портретист», правда, не получил ее. В прошлом году он пожертвовал десять тысяч рублей на восстановление здания детской художественной школы. Людмила Дмитриевна должна, наверное, гордиться своим сыном: чьи-то сыновья попадают в криминальные хроники, о Саше же пишут только хорошее. Он и церковь восстанавливал, и в конкурсах участвовал, и благотворительностью занимался. Хотя что такое десять тысяч рублей? Их можно проесть за один вечер в ресторане, а можно купить сотню килограммов краски и обновить фасад двухэтажного кирпичного здания…

Я немного поразмышляла о том, как все в нашем мире относительно, и набрала в строке поиска имя — Ивченко Людмила Дмитриевна. Компьютер выдал около двухсот ссылок. С одного сайта я переходила на другой, удивляясь противоречивости информации об этой особе. Даже год ее рождения невозможно было точно установить. В одной статье промелькнуло, что госпожа Ивченко в прошлом году с размахом отметила свой пятидесятилетний юбилей в ресторации «Новый век», а в другой Людмила Дмитриевна была названа среди апрельских юбиляров нынешнего года.

Сколько раз она была замужем и каково ее семейное положение на данный момент, тоже было неясно. Но по крайней мере три раза она точно сочеталась законным браком. Ее первый супруг, Семен Ивченко, был штукатуром-маляром. Через два года после свадьбы произошел несчастный случай, в результате которого он погиб. Людмила одна воспитывала сына и вторично вышла замуж, когда Саше уже стукнуло восемнадцать. Ее второй муж, Сергей Коновалов, был одним из учредителей горовской газовой компании, в которой она работала начальником финансового отдела. Через два неполных года супруги развелись. Вскоре Людмила Дмитриевна переехала в областной центр и сделала головокружительную карьеру, став генеральным директором «Облгаза». Такой скачок перестал казаться мне странным, когда я узнала, что третьим мужем Ивченко стал Владимир Бочкарев, начальник областного комитета промышленности. Впрочем, брак с ним тоже оказался недолговечным.

В последнее время Людмила Дмитриевна все чаще стала появляться в обществе Григория Чернецова, банкира. На корпоративной вечеринке по поводу слияния двух банков Чернецов представил Людмилу как свою будущую супругу. А вот несколько дней спустя госпожа Ивченко в интервью журналу «Бизнес: люди и бренды» сообщила, что она уже давно замужем.

О деловых качествах бизнес-леди тоже писали очень много и противоречиво. В рейтинге самых популярных лиц нашей области, опубликованном в газете «Наше время», Л. Д. Ивченко стояла на втором месте после губернатора. А вот бывший муж Людмилы Дмитриевны В. Р. Бочкарев не постеснялся назвать ее карьеристкой, сравнил с бывшим премьер-министром Украины и предрек, что нашей области грозит газовый кризис. Прочитав интервью Бочкарева, я поняла: супруги расстались отнюдь не друзьями.

На одном из местных форумов сотрудники «Облгаза» жаловались на методы ее руководства. Т@m@ называла Ивченко самодуркой, а Кри$$ — боярыней Морозовой. Но меня особенно заинтересовало мнение нашей Бр&оманки. Она писала: «Да, наша газовая леди не позволяет спокойно жить тем, кто на нее работает. Л.Д. никому не дает прочно обосноваться в мягких креслах: чуть кто пустит корни, она тут же пересаживает людей на жесткие стулья или вышвыривает за борт. И заставляет всех постоянно пребывать в состоянии стресса и оглядываться через плечо. Она всегда поступает противоположно тому, что от нее ожидают, и это мне в ней нравится. Если я когда-нибудь стану боссом, то буду такой же, как Л.Д.». Интересно, Людмила Дмитриевна не пыталась узнать, кто скрывается за перечисленными никами?

Находить неувязки в биографии женщины было очень увлекательным занятием, но я была вынуждена оторваться от компьютера. В мои планы не входило опаздывать на свидание с Евгением.

— Уж не знаю, хорошо или плохо, что Аристарх Владиленович познакомил нас с Валерием Ленцовым, — сказал Крючков, когда мы сделали заказ. — Я не горю желанием отстаивать его интересы.

— Почему?

— Такими делами я занимался на первом году своей адвокатской практики. Откровенно говоря, не такой уж сильный ущерб нанес джип дачному строению. Деревянный заборчик и остекление веранды тянут тысяч на двадцать от силы, а истец настаивает на том, что ущерб составляет около ста тысяч. Думаю, как только Валерий Викторович узнал, кому принадлежит «Лендкрузер», он тут же решил, что из Людмилы Дмитриевны можно выкачать побольше. Кстати, о компенсации морального ущерба он не сразу задумался.

— Женя, я не понимаю, откуда в твоем голосе такой скепсис? Если я не ошибаюсь, внучка Валерия Викторовича от испуга стала заикаться. Разве это не моральный ущерб?

— В том-то все и дело, что справка детского психоневролога датирована не следующим днем после того ЧП, а двумя неделями позже. Теоретически за это время девочка могла получить другую моральную травму. Понимаешь?

— Понимаю. Судья непременно обратит на такую деталь внимание. И что, по-твоему, дело совсем глухо?

— Полина, ты меня явно недооцениваешь. Я нашел кое-какие лазейки, но мне не хочется идти на поводу у Ленцова. Вот если он снизит планку своих претензий…

Я вспомнила, с каким азартом тушканчик набросился вчера на торт, а затем стал напрашиваться на ночлег. Валерий Викторович был мне глубоко антипатичен.

— Женя, я с тобой согласна. Не стоит потакать корыстному человеку. Тут действительно стоит проявить принципиальность.

— Рад, что ты меня поддерживаешь. Я дал Ленцову понять, что надо включить здравый смысл. Он ушел от меня сильно озадаченный. Даже не знаю, вернется или нет…

— Думаю, что вернется. Такие, как он, быстро не сдаются… И надо же было Арише с ним пересечься!

— Полина, не ругай своего деда. Ты ж понимаешь, он хотел как лучше…

Еще бы я не понимала! Ведь я сама и попросила Аришу найти какую-нибудь информацию об Ивченко, вот он и вышел на Ленцова.

— Ладно, переходим к другому пункту, — сказал Крючков. — Полина, расскажи мне, как твои успехи.

Я поведала о том, что мне удалось узнать о сыне госпожи Ивченко, резюмировав:

— Вот такая неоднозначная картина вырисовывается. С одной стороны, Александр весь положительный, хоть и не слишком выдающийся, а с другой — вполне может быть замешан в убийстве и ограблении Голубевой. На фоне чего его наезд на дачный домик Ленцова — сущие пустяки.

— Да уж, загадочный парень, — согласился со мной Крючков. — Как же нам его расколоть?

— У меня запланирована на завтра одна операция, я как раз хотела ввести тебя в курс дела.

— Ну, вводи…

Я поделилась с Женькой своими планами. Он молчал, анализируя услышанное. Судя по тому, как мой визави хмурил брови, моя задумка ему не понравилась. Зазвонил его мобильник.

— Извини, Поля, — сказал он мне. Затем достал телефон из кармана и ответил: — Алло! Тетя Оля, конечно, можно. Зачем вы спрашиваете? Возьмите в подвесном шкафчике. Нет, я ужинать с вами не буду, потому что сейчас сижу в кафе… с деловым партнером. Всего хорошего.

Я проглотила слова про делового партнера и спросила:

— Женя, если я правильно поняла, твоя тетка поселилась не у своей сестры, а у тебя?

— Ты правильно поняла. — Крючков обреченно вздохнул. — Я сначала отвез ее к матери, но у нее сибирская кошка, а у Ольги аллергия на кошек. Вечером она вернулась ко мне.

— И надолго тетя Оля приехала в Горовск?

— Точно не знаю. Ей надо восстановить кое-какие документы, она уже сделала запрос в архив… Думаю, как минимум неделю здесь пробудет. А может, и больше.

— Ну что ж, крепись.

— Я стараюсь. Полина…

— Да?

— Что касается завтрашней операции, то я ее одобряю. Только жаль, не смогу тебя подстраховать.

— Не беспокойся, со мной рядом будут Алина и Вадим.

— Пименов?

— Ну естественно.

— А я уж было подумал, что тебе снова будут помогать бомжи. — Крючков явно не доверял Люсе с Васей. — Ладно, передай от меня Вадиму, чтобы он в этот раз поменьше дубинкой махал.

— Обязательно передам.

Доев пиццу, мы вышли из кафе, сели по своим машинам и разъехались в разные стороны.

* * *

Алина остановилась в середине Лесозаводской улицы. Пименов вышел из машины, покурил, размялся, а потом подошел к открытому окну и сказал:

— По-моему, нам надо поменять дислокацию. Если мы вернемся метров на двести назад, то будет гораздо удобней перекрыть дорогу. Место там узкое, и окна домов надежно закрыты кроной деревьев.

Я не могла с ним не согласиться.

— Какой же Вадюша умный! — шепнула мне Алинка и дала задний ход. — Интересно, мы здесь надолго зависнем?

Я поделилась своими наблюдениями:

— Обычно «Ока» с логотипом пиццерии «Адриано» появляется около дома Ивченко в промежутке между часом дня и шестью часами вечера.

— Надеюсь, сегодня художник проголодается пораньше, — вздохнула Нечаева и врубила музыку.

Пименов отнесся к моему заданию очень серьезно. Как Алина ни звала его сесть в машину, он не стал расслабляться, а прогуливался поблизости. Нам повезло — ждать развозчика пиццы долго не пришлось, он появился примерно через полчаса. Когда приметная машинка с логотипом пиццерии вывернула из-за угла, Вадим сделал условный знак. Нечаева тут же стала разворачиваться и перекрыла улицу. Причем выглядело все так, будто блондинка, сидящая за рулем, только вчера получила права, поэтому еще не умеет толком водить. А развернуться и вовсе непосильная для нее задача. Молоденький водитель «Оки», притормозив, стал терпеливо ждать, когда дорога освободится. Около него тут же нарисовался Пименов, наклонился к приоткрытому окошку и спросил:

— Слушай, парень, заработать хочешь?

Я выключила радиоприемник и высунулась в окошко, чтобы не пропустить ни одного слова.

— В каком смысле? — Парнишка вскинул на Вадима из-под козырька фирменной бейсболки испуганный взгляд. — Я и так на работе.

— Пиццу развозишь? — мягко спросил его Пименов.

— Ну да, — кивнул водитель «Оки». — А что?

— Слушай, друг, ты отдохни немного, ладно? А пиццу за тебя другие развезут.

— В смысле?

— Да что ты все какой-то смысл ищешь? Тебе оно надо? Ты сейчас просто выйдешь из машины, снимешь свой фирменный прикид и посидишь в нашей машине. Поболтаем, потравим анекдоты…

— Мне не до анекдотов. У меня работа.

— Вот чудак! Я же объясняю тебе, что твою работу за тебя выполнят другие, но ты внакладе не останешься. Я тебе к зарплате премию дам. Хочешь знать какую? — Вадим достал из кармана тысячу рублей. — Такая сумма за десять минут безделья тебя устроит?

— Ну, в принципе, устроит. Только…

— Что «только»?

— Что я Илье Федоровичу потом скажу?

— Кому? — уточнил Пименов.

— Моему начальнику.

— А ничего ему говорить не надо. Ни о чем твой Илья Федорович не узнает, а ты по-быстрому лишнего бабла срубишь. Хотя бабло лишним никогда не бывает. Так ведь? — продолжал Вадим уговаривать доставщика пиццы.

Откровенно говоря, я думала, что он только кричать да пугать умеет. Но оказалось, разные ухищрения дипломатии ему тоже не чужды. Какой ценный кадр наша милиция потеряла! Увы, там не смогли оценить по достоинству деловые качества Пименова.

— Да, денег лишних не бывает, — согласился водитель «Оки». — А вы уверены, что мое начальство ничего не узнает? Я ведь пока стажер, меня сразу могут вон выставить.

— Конечно, никто ни о чем не узнает! — уверил его Вадим. — Ладно, черт с тобой, даю еще одну тысячу сверху. Тебе, поди, такие чаевые с одного клиента даже не снились?

— Пока нет, — признался паренек, но принимать предложение не спешил.

Раздался требовательный звук клаксона.

— Ой, что теперь делать? — спросила меня Алинка. — Отъехать, чтобы пропустить «Тойоту»? А вдруг «Ока» тоже вперед рванется?

— Там за рулем старикан, попробуй построить ему глазки, — предложила я, — может, это его отвлечет.

— Ладно.

Нечаева тут же высунулась в окошко и стала демонстративно поправлять прическу, стреляя глазками в сторону «Тойоты», а я снова прислушалась к разговору Вадима и доставщика пиццы.

— Вот видишь, друг, — сказал Пименов, — мы с тобой хороших людей задерживаем. Им проехать надо, а ты, прости уж меня за сленг, ломаешься, как баба.

— Я не ломаюсь.

— Значит, по рукам?

— По рукам, — кивнул водитель «Оки».

Вадим махнул Алинке рукой, и она стала отъезжать в сторону, пропуская «Тойоту». Парнишка открыл дверцу, но выходить не спешил. Чего-то побаивался. Вадим взял его, как котенка, за шкирку, вытащил из одной машины и усадил в другую.

— Сам разденешься или помочь? — спросила я, уставившись на него.

— В смысле? — Паренька просто заклинило на этом вопросе.

— Униформу снимай, — пояснила я. — Чего тут непонятного?

Мальчик сначала скинул с себя фартук с логотипом пиццерии «Адриано», потом снял бейсболку.

— Вот, возьмите.

— Мой размерчик, — сказала я, примерив кепку. Затем спросила: — Ивченко одну пиццу заказывал?

Парень уставился на меня таким ошарашенным взглядом, будто я задала ему вопрос из экзаменационного билета по высшей математике.

— Чего тупишь? — похлопал его по плечу Вадим. — Отвечай!

— Сколько пиццы ты должен доставить на Лесозаводскую, сто семнадцать? — повторила я вопрос. — И по какой цене?

— Одну, — наконец проблеял юноша. — А цену я не знаю…

— Как не знаешь? — удивилась я.

— Я так понимаю, что клиент сам решит, сколько дать, — высказалась Алинка. — В смысле с чаевыми или без. Так?

Парнишка закивал. Он был так поражен неординарностью ситуации, что не мог толком говорить.

— Ключи! — потребовала я.

— Они в машине остались, — ответил Пименов за доставщика пиццы.

Надев фартук, я пересела за руль «Оки». По сравнению с моим «Мини Купером» и даже с Алинкиной «Ладой Калиной» это авто показалось табуреткой на колесиках. Впрочем, для доставки пиццы тачка вполне подходит — бензина кушает мало да и с парковкой почти нет проблем, везде приткнуться можно.

Подъехав к дому Ивченко, я взяла с заднего сиденья коробку, открыла дверцу и, помедлив секунду-другую, вышла из машины. Меня вдруг охватило волнение, но я быстро взяла себя в руки, шагнула к воротам и нажала на кнопку домофона. Дверь щелкнула и открылась. Я оказалась лицом к лицу с охранником. Он пристально осмотрел меня с головы до ног. Его почему-то особенно заинтересовали мои балетки — голубые, с кокетливым бантиком.

— Добрый день, — сказала я.

— Ты кто? — спросил он, поражая меня своим тупоумием.

Я выставила вперед коробку, прокомментировав:

— Доставка пиццы. Заказчик — Ивченко А.С.

— Это я понял. Только ты что, баба? — Охранник уставился на меня, как на инопланетянку. — Точно баба, хоть и в брюках.

— И что тут удивительного? — спросила я.

— Да, собственно, ничего. Баба так баба, не мое дело. Ты это… коробку давай мне, а сама заходи в дом и поднимайся наверх. Хотя… Пожалуй, я сам тебе покажу, куда идти… Пойдем!

Когда мы зашли в просторный холл, секьюрити ткнул рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Все складывалось даже лучше, чем я могла предположить. Больше всего я боялась, что со мной расплатятся у порога и мне придется уйти с «жучками» в кармане. Я чувствовала сверлящий взгляд охранника, пока не поднялась на второй этаж. В холле у окна стояли два кресла в стиле ампир. Недолго думая, я подошла к креслу и воткнула в нижнюю часть подлокотника один «жучок».

— Ну где ты там? — раздался голос хозяина. — Не бойся, иди сюда, я тебя уже жду.

Что еще за панибратство такое? И где он меня ждет? Я посмотрела на длинный коридор, обшитый дорогими сортами дерева. Там было шесть дверей. Я потихоньку пошла вперед.

— Сюда, сюда… — звал приторно-гнусавый голос.

Я предположила, что Александр пишет в данный момент картину и не может оторваться от мольберта. Но почему он тогда не доверил оплату пиццы охраннику? Дойдя до конца коридора, я остановилась около окна.

— Где же ты?

Я подошла к последней двери. Вроде бы голос раздавался из-за нее.

— Ну что же ты медлишь? — ласково спросил Саша.

У меня закрались сомнения: а ко мне ли он обращается? Может, это вообще телевизор работает? Тем не менее я приоткрыла дверь и… тут же ее закрыла. Воспитание не позволяло мне бесцеремонно вторгаться в чужую спальню. Дело в том, что Ивченко ждал доставщика пиццы именно в спальне, лежа в распахнутом халате на широченной кровати с витым изголовьем.

— Надо же, скромный какой! — хихикнула за дверью Ивченко. — Заходи, не бойся! Я тебя не съем…

ГЛАВА 10

Я продолжала топтаться у порога, въезжая в ситуацию. Неужели Ивченко — гей, а заказ пиццы — не что иное, как вызов мальчиков на дом? Похоже, так и есть. Иначе как объяснить, что вчерашний доставщик пиццы проторчал здесь больше двух часов? Да, недаром ни одна справочная не дает номера телефона пиццерии «Адриано». Ее попросту не существует в этом формате. Фирма, названная итальянским мужским именем, под прикрытием предприятия общественного питания оказывает совсем другие услуги… Осознав все это, я воткнула второй «жучок» в уголок картины в позолоченной раме, висящей напротив входа в спальню, и тихонько пошла по коридору назад.

— Эй, ты куда? — Александр, устав ждать, встал с постели и выглянул в коридор. — Мы так не договаривались!

Я ускорила шаг, хозяин пошел за мной. В тот момент, когда я уже ступила на лестницу, ведущую вниз, Ивченко меня догнал, схватил за руку и дернул на себя, отчего я совершенно по-женски ойкнула. К тому же от рывка мои длинные волосы выбились из-под бейсболки. Александр заглянул в мое ненакрашенное лицо и сказал:

— Не понял… Ты кто?

— Я привезла вам пиццу, — ответила я, глядя в пол.

— Так и есть, девчонка. — Ивченко досадливо покачал головой. — Тебя кто сюда послал, детка?

— Начальник, — сообщила я, прикинувшись дурочкой.

— Какой начальник?

— Илья Федорович.

— Так, посиди здесь…

Александр подтолкнул меня к креслу, затем достал из кармана халата мобильник и стал набирать номер. Ему никто не ответил, что привело Ивченко в бешенство. Он швырнул мобильник на пол, застеленный ковровым покрытием, и подлетел ко мне:

— Как ты вообще попала в «Адриано»?

— По объявлению, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Какому? Где? — удивился Саша. — Ну-ка, выкладывай все!

— Я работу искала и купила газету «Кому что», там было объявление о том, что требуются доставщики пиццы с водительскими правами. Я позвонила по телефону, но там сказали, что нужны исключительно юноши, но меня этим не смутишь. Я заявила, что это противоречит Конституции и что у нас дискриминация по половому признаку запрещена. В трубке засмеялись и попросили зайти…

— Засмеялись, говоришь? — Александр поднял с пола мобильник и снова стал жать на кнопки. — Борисова мне! А мне плевать, что он занят. Ивченко говорит! Мне немедленно нужен Илья Федорович… Что значит, в данный момент невозможно? Ладно, перезвоню.

— Я могу идти? — спросила я, как только Ивченко замолчал.

— Нет! — рявкнул художник. — Хотя… На кой черт ты мне нужна? Спустись вниз, скажи кому-нибудь, чтоб с тобой расплатились за пиццу, и вали отсюда. Поняла?

— Поняла.

— И адрес этот забудь! Усекла?

— Усекла.

— А Илюше передай… Нет, ничего ему не говори, я сам. Все, иди! Видеть больше тебя не могу! — Ивченко затрясся в истерике.

Я спустилась вниз и снова столкнулась лицом к лицу с охранником. Мы с ним были одного роста, поэтому смотрели друг на друга буквально глаза в глаза.

— Ну, пойдем, — сказал он не слишком дружелюбно.

— Куда? — робко уточнила я.

— Я все слышал. Пойдем на кухню, к Никитичне, она с тобой расплатится.

Мы зашли на кухню. Домработницы там не оказалось, и это меня насторожило.

— Так, а теперь давай рассказывай, что все это значит? — подступил к ней престарелый секьюрити.

— Я у вас хотела узнать, что все это значит.

— Вопросы здесь я задавать буду! — Охранник стукнул кулаком по столу.

От неожиданности я плюхнулась на стул. Взгляд невольно упал на радиатор отопления. Хорошо, что в арсенале этого дедушки в камуфляже нет наручников. Ситуация до боли напоминала мне ту, которая сложилась примерно две недели назад на кухне одного из домов по улице Лунной в областном центре. Тогда Пименов пристегнул Степанова к батарее и из кожи лез вон, выбивая у него показания. Он и орал на него, и дубинкой махал, и даже душил, зная наперед, что Мишка ничего толком сказать про Люсин «труп» не сможет. Охранник Ивченко тоже стал надрывать свои голосовые связки. Была бы у него дубинка, наверное, пустил бы в ход для моего устрашения.

— Кто тебя сюда прислал? Что ты здесь вынюхиваешь? Сколько тебе заплатили? Чего молчишь, сучка?

Вместо ответов я стала усердно выжимать из себя слезы. Но они никак не хотели появляться, наверное, потому, что я по своей натуре не плаксива. Пришлось тереть глаза руками до красноты и театрально всхлипывать. Все было бы гораздо проще, если бы мои ресницы были накрашены тушью, но как раз сегодня я решила обойтись без декоративного макияжа. Косметика подчеркивает черты лица, и они врезаются в память. А мне хотелось, чтобы через день-два никто не смог вспомнить моего лица.

— Петрович, что здесь происходит? — спросила вошедшая на кухню домработница. — Чего голосишь?

— Да вот, вместо мальчика девочку сегодня прислали. Хозяин вне себя от ярости. Никитична, как думаешь, что это значит?

— Да я даже думать не хочу, настолько мне противно. Ты зачем, Петрович, девчонку до слез довел? Тебе Саша велел ее допрашивать?

Найдя в лице домработницы защитницу, я подала голос:

— Ничего он не велел. Только сказал, чтоб вы расплатились со мной за пиццу. Не пойму, в чем я виновата?

— На, милая, пятьсот рублей да иди поскорее отсюда.

— Спасибо, — я взяла купюру, сунула в карман фартука и пошла на выход.

Прикрыв дверь, я остановилась в холле и прислушалась к разговору прислуги.

— Напрасно ты, Никитична, вмешалась. Она у меня почти раскололась.

Мой взгляд упал на огромную монстеру.

— Дрова колоть будешь для мангала, а на людей нечего бросаться, — рассердилась домработница. — Девчонка, поди, адрес перепутала, а ты тут ор на всю округу поднял. А что, если соседи Людмиле Дмитриевне нажалуются?

— Твоя правда, нам такие дела ни к чему. Ладно, пойду закрою за ней…

Услышав последние слова, я тут же отскочила от монстеры, стоящей рядом с дверью кухни. Хорошо, что успела пристроить на одну из веток электронный «жучок».

* * *

Я припарковалась позади Алинкиной машины, на которую Вадим предусмотрительно повесил «левые» номера, сняла фартук, бейсболку, бросила их на заднее сиденье и вышла из «Оки». Мои приятели вытолкнули настоящего доставщика пиццы на улицу, и я внимательно присмотрелась к парню. На вид около двадцати. Невысокий, но хорошо сложенный. Загорелое лицо. Немножко наивный, немножко напуганный взгляд зеленовато-карих глаз. В сущности, во внешности не было ничего такого, что могло бы выдать нетрадиционную сексуальную ориентацию.

— Дайте ключи, пожалуйста, — попросил разносчик.

— Скажи, а ты давно работаешь на эту фирму? — спросила я, играя ключами от «Оки».

— Нет, у меня сегодня первый рабочий день.

— Врешь!

— Зачем мне врать?

— Сам знаешь зачем… Потому что не существует никакой пиццерии!

— Как не существует? — очень натурально удивился юноша. — Вы что такое говорите? А как же машина, униформа, пицца?

— Да, как не существует? — Алинка повторила тот же вопрос, высунувшись в окно своей «Лады Калины».

— Пиццерия — прикрытие.

— Какое прикрытие? — еще больше удивился парень.

— Похоже, ты действительно не в теме. Садись обратно, разговор есть.

Пименов открыл заднюю дверцу, я подтолкнула туда парнишку, а сама села рядом с Нечаевой. Все трое уставились на меня в немом ожидании. Я не стала их долго томить и сразу озвучила самую суть:

— Так вот, заказ пиццы — это заказ мальчиков на дом.

— Коля, друг! — Вадим опустил разносчику на плечо свою тяжелую руку. — А почему ты нам ничего не сказал? Застеснялся, что ли? Напрасно, мы люди взрослые, краснеть от стыда не стали бы.

— Вы меня разыгрываете, да? — спросил парнишка, зардевшись румянцем, но по моему серьезному лицу, наверное, догадался, что я не шучу. — Я понял, вы хотите у меня деньги обратно забрать…

— Ты действительно сегодня первый день работаешь в «Адриано»? — с нажимом задала я вопрос.

— Первый, — подтвердил Коля.

— Скажи, а тебя подробно ознакомили с твоими должностными обязанностями?

— Мне сказали, что наша фирма обслуживает только элитных клиентов, а они — люди непростые, с характером. Вот, например, Александр Семенович — художник, ему нужна не только материальная пища, но и духовная. Он постоянно ищет новые лица для своих картин. Еще Илья Федорович сказал, если я Ивченко по типажу подойду, то он будет рисовать мой портрет за отдельную плату. Я подумал, что вы хотели попасть к нему именно для этой цели.

Я моментально вспомнила вопрос вахтера из творческих мастерских: «Вот тебе, к примеру, голый мужик на холсте нужен?»

— Коля, дорогой, я ему в натурщицы не подхожу. Видишь ли, Александр Ивченко рисует исключительно мужские портреты в полный рост, причем в неглиже, — усмехнулась я.

— Как в неглиже?

— А вот так, в стиле ню, как во времена Микеланджело. Это то, что касается духовного… Но и то, что касается телесного, нашему художнику тоже не чуждо. Гей он, короче, — сказала я.

Вадим расхохотался, Алинка стыдливо потупила взор, а Коля схватился за голову.

— Нет, если у тебя такая же ориентация, то все нормально… — усмехнулась я.

— У меня но… но… нормальная ориентация, — стал заикаться Николай.

— Да, брат, ты попал! — посочувствовал ему Пименов.

— Я уж понял, — вздохнул парень, начиная приходить в себя. — Выходит, мне повезло, что вы меня остановили.

— Еще как! — подтвердила я. — По-моему, тебе не стоит возвращаться в «Адриано».

— А как же машина? Меня ведь обвинят в угоне. И потом, униформу надо вернуть, деньги за пиццу…

— Ты прав, такие неприятности тебе тоже не нужны. А знаешь, ты подгони «Оку» поближе к фирме, а ключи и все прочее отправь туда с нарочным.

— С каким нарочным?

— Положи все в пакет и попроси какого-нибудь прохожего занести в офис. Сотки за выполнение такой непыльной работы вполне хватит. Кстати, где твоя «пиццерия» находится? — уточнила я.

Парнишка открыл рот, но Пименов его опередил:

— Коля нам уже рассказал, где «Адриано» базируется. В бывшем здании медвытрезвителя, прикинь!

— Ничего себе! Прямо под боком Кировского райотдела милиции! Наверное, очень удобно.

— Этот вопрос мы потом обсудим. — Вадим понял мой намек насчет «крыши», но не стал развивать его. — Так что, Коля, придется тебе другую работу себе искать.

— Я в областной центр поеду… У нас в деревне совсем никакой работы нет, да и в Горовске не лучше.

— Так ты деревенский?

— Ага. Весной с армии вернулся, отдохнул немного, дом родительский поправил и рванул сюда на заработки. Только без образования никуда брать не хотят. У меня ведь кроме курсов трактористов ничего за плечами нет. В армии легковую машину водить научился… Но здесь водители со своей машиной нужны, а у меня колес нет. Я так обрадовался, что меня в пиццерию стажером взяли.

— Первый блин комом, это нормально. — Пименов по-дружески похлопал Колю по плечу. — Ничего, ты парень толковый, второй раз в такое дерьмо не вляпаешься.

— Надеюсь.

— Ладно, садись в свой «Бентли», — Вадим хохотнул, — поезжай в сторону пиццерии, а мы тебя проводим. Мало ли что…

— Можно один вопрос? — робко осведомился Николай.

— Валяй! — разрешил Пименов.

— А вы кто? Из какой организации?

— Мы, друг Коля, из одного очень секретного подразделения. — Вадим взглянул на меня, прося помощи. Его собственная фантазия вдруг иссякла.

— Российский аналог американской полиции нравов, — добавила я с самым серьезным видом.

Алинка предательски прыснула.

— Я так и подумал, — кивнул Николай. — Ну, я пойду?

— Да. Бери ключи и помни, что у тебя только двадцать четыре часа, чтобы покинуть Горовск. Постой! Ты нам помог, поэтому тебе положены подъемные… — Я со значением посмотрела на Вадима.

Пименов без особого удовольствия полез в карман и достал остаток той суммы, которую я выделила для доставщика пиццы. Вадиму удалось с ним сторговаться только за половину, но мне казалось, что мы просто обязаны помочь деревенскому пареньку побыстрее сделать ноги. У него из-за нас могли быть большие неприятности с администрацией «пиццерии».

— Коля, скажи, у тебя бывают провалы в памяти? — осведомился Пименов.

— Нет.

— Плохо. Все, что с тобой произошло, ты должен забыть, — назидательно объявил Вадим.

— Уже забыл.

— Тогда удачи!

* * *

Вечером я позвонила Крючкову, чтобы рассказать ему о новости дня.

— Здравствуй, Полина! — ответил он. — Я уж и сам собирался тебе звонить. Знаешь, как ты меня подставила?

— Ты имеешь в виду Ленцова?

— Да при чем здесь Валерий Викторович? Я про пиццерию! На меня все коллеги пальцем показывают…

— Значит, ты в курсе насчет ее «голубизны»?

— Да уж, просветили. Я по твоей просьбе всех знакомых опросил, где находится это заведение. Их взял азарт, они стали выяснять все, что можно, про «Адриано», ну и… сама понимаешь… Теперь я еще долго буду ловить на себе косые взгляды.

— Женя, помнится, в студенческие годы ты мало обращал внимания на разные слухи. А тогда, между прочим, о тебе тоже много чего говорили…

— Тогда мне скандальная известность на пользу шла, а теперь во вред.

— Ничего, у тебя ведь есть запасной вариант — ты всегда сможешь уйти в сантехники.

— Похоже, мне так и придется сделать.

— Не спеши, я могу поддержать твое реноме. Представь меня коллегам как свою девушку, тогда все досужие вымыслы сразу отпадут.

— А что, дельная мысль. Полина…

— Да?

— А ты-то как сходила в гости к Саше?

— Не хотелось бы обсуждать это по телефону…

— Извини, но сегодня мы никак не сможем встретиться. Вечером надо поработать над документами — завтра у меня судебное заседание. Ты можешь коротенько рассказать, как все прошло?

— Могу. Саша не слишком обрадовался моему приходу. Точнее, совсем не обрадовался. Он ждал мальчика, а пришла девочка… В общем, Ивченко — гей, причем прислуга в курсе. А вот знает ли мамаша, пока неизвестно.

— Слушай, так неужели Степанов тоже голубой?

— Вряд ли. — Я вспомнила про Ларису. — Хотя все может быть… Ничего, я оставила в доме Ивченко три «жучка», скоро мы будем знать гораздо больше, чем сейчас.

— Полина, ты молодец, что это выяснила. Я завтра вечерком тебе позвоню.

— Удачи тебе!

— Спасибо. Пока.

— Пока.

Поговорив с Крючковым, я включила компьютер, вышла в Сеть и стала копаться в «грязном белье» Людмилы Дмитриевны Ивченко, нашей газовой леди. Ее жизнь, как и жизнь многих красивых женщин, складывалась из череды некрасивых историй. Да, все-таки Интернет — в самом деле всемирная помойка. Сколько там грязи! Любого человека можно так облить помоями, что он никогда не отмоется…

* * *

На следующий день я сняла однокомнатную квартиру в обшарпанной пятиэтажке на окраине Горовска. Квартирка была в жутко запущенном состоянии, но у нее имелось одно несомненное преимущество — она находилась в радиусе действия «жучков», которые я оставила в доме Ивченко. Особняк был виден из окна кухни, и с помощью бинокля можно было разглядеть, кто к художнику-гею приезжает в гости. Конечно, я не собиралась безвылазно сидеть в том клоповнике, ведь аппаратура способна работать в режиме автозаписи, но для начала все же решила пожертвовать другими делами и послушать, о чем говорят в доме № 117 по Лесозаводской улице.

Просидев полчаса в наушниках, я не услышала ни одного слова, заскучала и достала из сумочки пилочку для ногтей. Но тут послышался голос домработницы:

— Петрович, не знаешь, Саша сегодня пиццу заказывал?

— По-моему, нет. Он не в духе. Принялся рисовать — бросил. Собрался куда-то ехать, сказал, чтоб я машину выгнал из гаража, потом передумал, поднялся к себе и в домашнюю одежду переоделся. Все кому-то дозвониться пытается, но не получается. По-моему, с ним просто разговаривать не хотят, — высказал свое мнение охранник.

— А что так?

— Не знаю. Неспроста вчера здесь девица объявилась, ох неспроста… — предположил Петрович. И был прав.

— Далась она тебе!

— Никитична, у меня нюх на всякие неприятности, потому вчерашняя девка из головы и не выходит. Что-то тут явно было не то… Вот зря ты позволила ей уйти!

— Слишком уж ты мнительный, Петрович. Говорю тебе — не по тому адресу ее отправили, перепутали, с кем не бывает… Вот моя внучка недавно по каталогу шмотки заказала, а ей совсем не то прислали. Она позвонила по справочному телефону и все выяснила — ее заказ, оказывается, ушел по другому адресу, — привела аналогию домработница. — Вот такие дела!

— И что теперь?

— Перед Катькой извинились, попросили отослать посылку обратно, а ей велели новую ждать, причем с дополнительной скидкой.

— Повезло.

— Ты, Петрович, ступай, спроси у Саши, он обедать по-человечески будет? Или пиццу намерен ждать? Со вчерашнего вечера ведь ничего не ел.

Я стала переключать тюнер, пытаясь найти сигнал от других «жучков», но кроме шагов охранника ничего не услышала. Минут через десять Петрович вернулся на кухню и сказал:

— Да, Саша проголодался. Просит принести ему обед в мастерскую.

— Значит, он работает?

— Покамест сидит напротив недописанной картины и о чем-то думает. Не знаю, о чем там думать можно… была бы голая баба, другое дело…

— Ой, горе матери, горе! — вздохнула Никитична.

— Да брось, ей не до Сашки, у нее своя жизнь. Некогда ей горевать, работы полно, да и новый брак на носу.

— Вам, мужикам, понять это не дано. Удачная личная жизнь или неудачная, материнское сердце всегда за детей болит. Хочется, чтобы они выросли здоровыми, профессию хорошую получили, семью завели, внуков подарили…

— Ну, профессия художника не самая плохая, а вот насчет семьи, тут, похоже, мимо.

— Художник от слова «худо»… — опять вздохнула пожилая домработница.

— Никитична, ты бы не парилась. Работа есть, платят за нее хорошо, а все остальное не наше дело.

— И то правильно.

Еще полчаса я слушала тишину, потом хотела поехать домой, но началась гроза. Недаром над городом гуляла черная туча. Мой «Мини Купер» стоял на парковке в квартале от дома, где я находилась, и зонтик остался в машине. Пришлось задержаться, и не зря. Переключая тюнер с волны на волну, я наткнулась на разговор по мобильнику.

— Да, Илья Федорович, вам правильно передали, два дня не мог до вас дозвониться, — говорил Ивченко. — Ах, вы отдыхаете на даче… Значит, поэтому у вас бардак… А такой! Вы кого мне вчера прислали? Новенького, говорите, неиспорченного? А вы вообще девочку от мальчика отличить можете?.. Я не шучу! Пришла какая-то девчонка с пиццей… Нет, на вашей «Оке» приехала, в униформе… Я не слепой, и охранник мой тоже очков не носит. Да, вы уж разберитесь, пожалуйста… А когда вы вернетесь? Понятно.

Похоже, Борисов не собирался скоропостижно прерывать свой отдых и возвращаться в Горовск, поэтому голос Александра сник. А ведь как пыжился он вчера, нажимая на кнопки мобильника! Ничего, пускай пока посидит без мальчиков, погрустит. Это не самое страшное. Вскоре ему жизнь перестанет казаться малиной…

Дождь кончился, я поставила прослушку на автомат и вышла со съемной квартиры. Прыгая через лужи, добралась до своего «Мини Купера» и поехала домой.

ГЛАВА 11

Пришло время переключиться на Степанова. Второе пришествие Ларисы Ивановны здорово пощекотало ему нервы. Еще бы! Первый-то раз она затянула его в суперпровокацию с трупом. А что от нее ждать дальше?

Но я вдруг поймала себя на мысли: эту шикарную блондинку надо выводить из игры. Она со своей задачей справилась — пошатнула душевное равновесие мастера-коммунальщика. Теперь, когда его разум пребывал в расстройстве и смятении, пора пускать в ход тяжелую артиллерию. Нет, не Вадика Пименова, и не «следователя прокуратуры» Золотарева. Следствием и судом Степанова не сильно-то напугаешь. Он на своей шкуре почувствовал, что наш суд — самый гуманный суд в мире. А вот как насчет кровной мести? Тамара Вахтанговна была Голубевой по мужу. Ее отчество отчетливо говорило о кавказских корнях. По логике вещей, родственники пожилой грузинки вполне могут объявить ее убийце кровную месть. Вот и объявят…

Вечером я позвонила Крючкову.

— Здравствуй, Евгений. Как прошло заседание?

— Нормально, я выиграл процесс, — сказал он самым будничным тоном.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— А почему у тебя голос такой безрадостный?

— Понимаешь, у меня тут дома слет родственников намечается, а я совсем по-другому хотел провести этот вечер.

— Понятно. Жень, скажи, ты не мог бы дать мне на завтра Сашу Сереброва?

— Зачем? — удивился Крючков.

— Надо смотаться с ним в областной центр.

— Хочешь, чтобы он снова сыграл роль следователя прокуратуры? По-моему, нецелесообразно. Мы же обсуждали это.

— Успокойся, следователя Золотарева больше не существует.

— А в чем же тогда дело?

— Саша мне нужен для сопровождения. — Я выдержала интригующую паузу. — Понимаешь, есть такие места, куда приличной девушке одной лучше не ходить…

— Интересно, что за места такие и почему я для твоего сопровождения не подхожу? — В голосе Крючкова послышались нотки ревности.

— Женя, ты подходишь, но, боюсь, мой маршрут тебе не понравится. — После некоторой паузы я рассказала, какое место собираюсь посетить и зачем.

Адвокат немного подумал, потом согласился:

— Так и быть, завтра Серебров твой. Сейчас позвоню ему и скажу, чтоб он с тобой связался.

— Спасибо.

— Не за что. Вернетесь в Горовск, сразу же мне отзвонитесь, — сказал Крючков и отключился.

* * *

Утром я подхватила помощника адвоката около его дома, и мы поехали в областной центр.

— Полина, вы в прошлый раз сказали Евгению Павловичу, что он стал похожим на диджея Крюка…

— Саша, во-первых, хватит мне выкать. А во-вторых, твой босс действительно был в институтские годы диджеем. Он умел так виртуозно обращаться с музыкальными треками, что доводил весь танцпол до экстаза. Только я тебе ничего об этом не говорила. Понял?

— Да, понял, понял. А расскажите… расскажи, — поправился студент-заочник, — о нем еще что-нибудь…

— А ты у него самого спрашивать не пробовал?

— Пробовал, но Евгений Павлович ни в чем таком не признается.

— Скромничает. Саша, а как тебе вообще с ним работается?

— Конечно, Крючков иногда бывает очень строгим, — признался Серебров, — но он для меня большой авторитет.

— Ну, авторитет нужен лишь для того, чтобы в какой-то момент обойти его…

— Мне до подобного еще далеко, я только на четвертом курсе учусь. Раньше я с другим адвокатом работал, так тот все вопросы решал путем предварительных переговоров с судьей и прокурором. И исход дела зависел от платежеспособности клиента. Это неправильно, да и неинтересно. А Евгений Павлович — настоящий адвокат. Он самое безнадежное дело может вытянуть. У него имя есть. К нему такие клиенты обращаются… А в том, что он тогда со Степановым лоханулся, по-моему, Валерия Леонидовна виновата.

— Кто?

— Бывшая жена Крючкова.

— И при чем здесь Лера?

— Просто они тогда разводились, вот Евгений Павлович и упустил что-то в материалах дела. Таково мое лично мнение. Возможно, я ошибаюсь.

«Значит, они в разводе уже три года, — подумала я про себя. — Как только Женька стал свободным, его карьера пошла в гору». Серебров рассказывал о последнем деле, по которому вчера была поставлена жирная точка в суде, но я слушала его вполуха. Меня одолевали совсем другие мысли.

— Со стороны прокурора было два свидетеля, а с нашей ни одного. Я сначала не понимал, почему Евгений Павлович не захотел уравновесить наши силы. Нам тоже было кого вызвать в суд для дачи показаний. Но когда Крючков послал меня в поликлинику, я все понял. Оказалось, что один свидетель обвинения сильно близорук, но очки не носит, а второй во время ДТП лежал в больнице… Правда, круто? — спросил Серебров.

Я половину из сказанного пропустила, поэтому сказала:

— Эх, Саша, знал бы ты, что на самом деле было круто!

— Что?

— Вечеринки, на которых диджей Крюк заставлял отплясывать, не щадя своих ног, даже самых скучных «ботаников» и преподов с учеными степенями. Ты и представить себе не можешь, сколько килограммов страз, пайеток и прочей мишуры опадало с одежды на пол после его танцевальных марафонов!

— Да, талантливый человек талантлив во всем, — впечатлился Серебров.

— Просто если Крючков чем-то увлекается, то погружается в это целиком… Ладно, Саша, воспоминаний на сегодня хватит. Ты хорошо понял нашу задачу? Если вопросы есть, то задавай их сейчас.

— Вроде бы все ясно. Да, Евгений Павлович мне сказал, что у тебя, наверное, закончились деньги…

— Какие деньги? — От удивления я даже оторвала глаза от дороги и посмотрела на пассажира.

— На накладные расходы. Он велел мне передать кое-что. — Саша достал бумажник.

— Не спеши, тебе придется сегодня расплачиваться с людьми, если мы, конечно, найдем подходящий контингент.

— Ладно, потом так потом. — Помощник адвоката убрал бумажник обратно в карман. — Полина, а как ты узнала про эту «биржу труда»?

— От Люси с Васей.

— Твои знакомые бомжи раньше здесь жили?

— Нет, они коренные горовчане, но до них слух дошел, что в областном центре есть своеобразная биржа труда, где собираются безработные, нищие и даже околопреступные элементы. Их нанимают по дешевке на стройки, уборку мусора, сельхозработы, а также для выполнения эксклюзивных услуг, например таких, как требуются нам.

— И что, даже киллера нанять можно?

— Не думаю, иначе бы там всех давно пересажали. У «биржи» есть «крыша», которая следит за порядком. — Я зарулила на парковку и спросила: — Саша, ты когда-нибудь носил усы?

— Нет, они мне не идут.

— Откуда ты знаешь, что они тебе не идут, если ты их даже не отращивал?

— Вообще-то была как-то попытка, но моей девушке мои усы не понравились. А ты что задумала? — Серебров испуганно покосился на пакет, который я взяла с заднего сиденья. — Усы хочешь мне приклеить? Нет, я не согласен. Лучше кепку надену и очки… Как Евгений Павлович тогда, когда мы за Степановым следили.

— Денек сегодня не солнечный, очки не подойдут. Поэтому без усов тебе не обойтись. В нашем деле конспирация — правило номер один. Саша, не переживай, я не какая-нибудь доморощенная гримерша из любительского театра, а курсы визажистов с отличием закончила. Все будет сделано на профессиональном уровне. Так, повернись ко мне… Все понятно, лицо у тебя вытянутое, поэтому усы нужны такие, чтобы визуально округляли овал. Знаешь, я бы еще бородку тебе приделала, чтобы смягчить резко очерченные скулы.

— Что?..

— Успокойся, с бородой слишком долго возиться, так что ограничимся одними усами.

— Полина, а что это за клей? — Александр уставился на тюбик в моих руках.

— «Супермомент», — пошутила я.

Но помощник адвоката был не в том состоянии, чтобы оценить мой юмор.

— Как «Супермомент»? А как же я потом усы отлеплять буду? Будет же больно!

— Конечно, больно, но придется потерпеть.

Ох уж мне мужчины… Знали бы они, что испытываем мы, женщины, когда пользуемся восковыми полосками для эпиляции! Хотя им лучше этого и не знать.

— Полина, я отказываюсь от такой кардинальной смены имиджа. Ты даже можешь нажаловаться на меня Евгению Павловичу, но…

— На, — я протянула Сашке тюбик.

— Зачем?

— Прочитай, что там написано, если, конечно, зрение позволяет тебе читать такой мелкий текст.

Серебров взял клей и стал читать инструкцию по его применению.

— Ну, если он смывается водой с мылом, тогда ладно… Приклеивай! — разрешил Александр.

— Сиди и не дергайся.

Процедура по созданию нового образа оказалась недолгой и безболезненной, а результат превзошел все ожидания. Сашка рассматривал себя в маленькое зеркальце и не переставал удивляться:

— Неужели это я? Надо же, я на горца стал похож… — Серебров достал из кармана мобильник и попросил: — Сфотографируй меня для прикола.

— Подожди, сейчас прическу подкорректирую. — Я взлохматила ему волосы и зафиксировала их гелем. — Вот теперь можно делать фото на память. Скажи «сыр»…

— Чи-и-из, — протянул Сашка, состроив белозубо-оптимистичную улыбку. Потом посерьезнел: — Давай еще раз, без улыбки, как на паспорт.

Я щелкнула его второй раз.

— Ну все, забирай мобильник, хватит дурачиться, — сказала я, достала из сумки парик и вскоре стала жгучей брюнеткой с длинными прямыми волосами.

— У вас, женщин, все так просто: надел парик — и сразу другой образ.

— Александр, а ты не слишком наблюдательный, — пожурила я помощника адвоката.

— В каком смысле?

— Какого цвета у меня глаза? — спросила я, отвернувшись от него.

— Серые.

— Ты уверен?

— Да, я запомнил.

Я развернулась и уставилась на Сереброва.

— Ох, ничего себе! Карие. Неужели я что-то перепутал?

— Нет, Саша, у меня на самом деле серые глаза, но сегодня утром я надела контактные линзы. Странно, что ты этого не заметил.

— А я на тебя преимущественно в профиль смотрел. Да, эффект ошеломляющий. Полина, скажи, а это не больно? Глаза не режет?

— Терпимо. Скажи спасибо, что я тебе линзы не прописала…

— Спасибо. Вот уж на что я точно бы не согласился.

«Ой ли?» — подумала я про себя.

— Ладно, пошли искать «биржу труда».

— Так ты не знаешь, где она находится?

— Знаю, но приблизительно. Я просто никогда раньше не была в этой части города. Здесь где-то должен быть заброшенный Ботанический сад. Он раньше Сельскохозяйственной академии принадлежал, а потом из-за недостатка финансирования его передали муниципалитету. У города тоже лишних денег не оказалось — и гордость нашего областного центра за два года превратилась в непроходимые джунгли, а точнее — в криминогенную зону. После двух убийств общественность забила тревогу, в саду закопошились рабочие и спецмашины. В прессе появилась информация о том, что из Ботанического сада сделают парк культуры и отдыха с летними кафе, аттракционами и даже небольшим зоопарком. Но власть в городе сменилась, и работы по благоустройству сразу же прекратились.

— Полина, откуда ты это знаешь?

— В Интернете прочитала.

Мы дошли до полуразрушенной кирпичной стены.

— Интересно, а где вход? — Серебров посмотрел сначала налево, потом направо. — Там?

— Нет, там. — Я уверенно кивнула налево, потому что в ту сторону плелись два небрежно одетых мужичка. — Думаю, надо идти за ними.

Интуиция меня не обманула, мы выбрали правильное направление.

— Вы куда? — осведомился паренек в тельняшке, который сидел при входе. Рядом с ним стоял высокий холодильник с прохладительными напитками.

— Туда, — ответил Александр.

— Не положено, — объявил молодой человек. — Территория охраняемая, посторонним вход воспрещен.

— Как воспрещен? Но ведь там полно народу, да и два мужика только что туда зашли…

— Зашли, но они не посторонние. — Парень кивнул в сторону холодильника. — Напитки приобрести не желаете?

— Нет, не желаем! — категорично ответил Серебров.

— Тогда отойдите в сторону и не мешайте работать. — Продавец уткнулся глазами в потрепанный журнал, который уже давно забыл, что такое глянец.

Мой взгляд вдруг уперся в листок, приклеенный скотчем к дверке холодильника. На нем от руки было написано: «Все по сто пятьдесят». Сначала цена меня ошарашила, потом в мозгу что-то щелкнуло, и я сообразила, что к чему. А вот Серебров не сразу въехал в ситуацию. Его взгляд так и вопрошал: «Что дальше делать будем?» Я мотнула головой в сторону «ценника». Сашка вытаращил глаза и шепнул мне:

— Ничего себе! Даже в ресторане дешевле.

— Вероятно, это плата за вход, — предположила я.

— Ты что пить будешь? — спросил меня Саша во весь голос.

— Минералку без газа.

— Так, молодой человек, нам бутылочку воды и банку колы. — Серебров сунул предпринимателю триста рублей.

Парень оторвал глаза от «Плейбоя», нехотя окинул нас взглядом, взял деньги, а затем сказал:

— Берите сами… Если уж вам так сюда надо, так и быть, можете пройти.

Как раз в это время быстрым легким шагом, не соответствующим грузной фигуре, к воротам подошел седовласый мужчина в дорогом, но мешковатом костюме. Без лишних слов он отдал молодому человеку в тельняшке сто пятьдесят рублей, взял банку пива и пошел на «биржу».

Сразу за воротами начиналась тенистая аллея, по обе стороны стояли мощные дубы, с которых свисал бородатый мох, а под ними буйствовала сорная трава. Мы двинулись следом за мужчиной в костюме. Тот подошел к кучке пенсионеров, забивающих «козла» на высоком пеньке, и поставил на него пиво. Мы, не останавливаясь, прошли по аллее дальше.

— Вот это креатив! Таких входных билетов мне еще нигде не давали. — Саша перебросил свою банку из одной руки в другую. — А пить-то мне можно? Если кола на усы попадет, они не отклеятся?

— Тише! Что ты как маленький?

— Так можно пить или нельзя? — переспросил парень шепотом.

— Я бы тебе не рекомендовала экспериментировать. Давай-ка положим банку ко мне в сумку, она тебя отвлекает. Ну что, куда пойдем? — Мы остановились у пересечения двух дорожек.

— Решай сама.

— Ладно, тогда сначала сюда, — сказала я, заметив в конце аллеи скопление народа.

Чисто внешне ничего экстраординарного в этом саду не происходило. Создавалось впечатление, что люди просто пришли сюда погулять, подышать свежим воздухом, пообщаться с друзьями. Кто-то играл в домино, кто-то в карты, а кто-то просто фланировал по аллейкам, надеясь встретить свою удачу.

— Молодые люди, вам каменщик не нужен? — обратился к нам мужчина средних лет, шедший навстречу.

— Нет, — сказал Александр.

— А печник? Я камины класть умею.

— Тоже нет, — ответила я.

Мы обошли почти весь сад, но не встретили ни одного выходца с Кавказа.

— Может, проще загримировать кого-нибудь? — предложил Серебров.

— А кто будет каждый день ездить сюда, чтобы этим заниматься? Лично у меня и в Горовске дел хватает. Нам нужны настоящие, колоритные «лица кавказской национальности».

— Извини, я не подумал…

Мы прошли еще метров двести.

— Саша, ты слышишь? Не пойму, откуда доносятся голоса с южным акцентом?

— По-моему, вон оттуда… — Серебров подошел к кустам и раздвинул их, пытаясь разглядеть, что за ними происходит. — Вот черт, колючие!

— Поранился? — спросила я не без сочувствия.

— Так, пустяки.

— Ты что-нибудь видишь?

— Какие-то черноволосые парни играют в футбол. Ну прямо тбилисское «Динамо»!

— Замечательно. Теперь надо искать, как попасть туда. Не лезть же через кусты.

Мы вышли на импровизированное поле как раз в тот момент, когда высокий парень в джинсах и черной футболке забил гол в ворота, роль которых выполняли два дерева. Я захлопала в ладоши, заставив «футболистов» оглянуться. Серебров поманил их рукой.

— Пятеро. Не много ли? — спросил он меня.

— По идее, двоих бы хватило, но как разбивать такую дружную команду? — шепнула я в ответ.

— Звали? — спросил с виду самый старший по возрасту мужчина.

— Звали. Дэло есть, — стал зачем-то косить под кавказца Серебров.

— Какое? — спросил тот же человек с благородной сединой на висках.

— Моя сэстра вам все объяснит.

Александр, как мы и договаривались, перевел стрелки на меня. Конечно, разговор нам предстоял мужской, но я не видела ничего зазорного в том, чтобы взять инициативу в свои руки. Я и так была старше Саши на пять лет, а новый имидж еще более увеличивал нашу разницу в возрасте.

— Работа, которую мы хотим вам предложить, непыльная, — в отличие от своего «младшего брата», я говорила без акцента. — Вкалывать до седьмого пота не придется, но мозгами шевелить все же необходимо…

— Слушай, красавица, ты как-то сложно выражаешься. Говори прямо, что хочешь? Мы для тебя все сделаем, даже тоннель под Главным хребтом Кавказа выроем вручную.

— Учту на будущее, но пока такой надобности нет. Короче… — Я сделала небольшую паузу. — Тут, в городе, живет один очень плохой человек. Он обидел женщину, нашу родственницу…

— Вот негодяй! Женщин любить надо, а не обижать…

— Он этого не понимает, — продолжила я, — а посему его надо научить уму-разуму. Нет-нет, никакого физического воздействия! Только моральное давление…

— Что значит «моральное давление»?

— Мы хотим, чтобы вы стали постоянно лезть на глаза тому человеку. Пусть у него сложится впечатление, что готовится кровная месть. Повторяю — никаких прямых угроз не должно быть. Просто ходите за ним, многозначительно переговаривайтесь друг с другом у него на виду, разговаривайте по мобильнику с самыми озабоченными лицами…

— С какими лицами?

— С серьезными, — пояснила я, — даже злыми. Демонстрируйте ему мрачную жажду мести. Короче, делайте все, чтобы тот человек почувствовал себя в опасности, но закон ни в коем случае не нарушайте. Понятно?

— Понятно. Мы накроем подонка черным плащом бесчестия, — заявил кавказец. И, наткнувшись на мой встревоженный взгляд, пояснил: — Это я так, фигурально.

— А сколько стоит такая творческая работа? — вылез вперед самый молодой кавказец. Пожилой посмотрел на него с осуждением.

— Вопрос по существу. Аванс — пятьдесят процентов. — Я назвала цифру и со значением посмотрела на своего «младшего брата».

— Чэрез нэделю получите полный расчет, — сообщил Серебров.

Мужчины стали переглядываться. У одного из них я заметила в глазах лукавые искорки и сочла необходимым предупредить:

— Не рассчитывайте, что можно взять деньги и ничего не делать. За вами будут наблюдать со стороны. Если все же надумаете нас кинуть, то на этой «бирже труда» вам делать больше нечего.

— Зачем сразу «кинуть»? Никто никого кидать не собирается. Мы согласны, — сказал седоволосый кавказец, а все остальные закивали.

Я вынула из сумки конверт, в котором лежали несколько фотографий Степанова, а также были напечатаны все необходимые сведения о нем, включая адреса — домашний и жилищно-коммунальной конторы.

— Здесь вы найдете информацию, которая пригодится вам для работы. А теперь самое приятное… — Я слегка подтолкнула Сереброва, давая ему понять, что пришло время выдавать аванс.

Александр достал бумажник и вынул несколько купюр.

— Бэрите и можете прямо сэйчас приступать к работе.

— Повторяю, никакого рукоприкладства и поножовщины, не говоря уже про огнестрел… — напомнила я.

— Красавица, я что, по-твоему, глупый? Зачем нам проблемы с милицией?

— Тогда за работу. Встречаемся здесь же через неделю. До встречи. — Я взяла Сереброва под руку, и мы направились к выходу из Ботанического сада.

— Полина, ты действительно собралась их контролировать?

— Так, время от времени.

Когда мы выходили за ворота, продавец прохладительных напитков оторвал взгляд от «Плейбоя» и сказал нам:

— Приходите еще.

— Может быть, и зайдем, — ответил ему Серебров.

Когда мы отошли подальше, Саша сказал мне:

— О том, что у нищих, которые попрошайничеством занимаются, почти все деньги забирают молодые и здоровые парни, я слышал, но о таком кадровом бизнесе даже не подозревал. Куда только правоохранительные органы смотрят?

— В свой карман, естественно. Я думаю, они не только с работодателей, но и с трудяг навар собирают.

— Полина, а дай-ка мне мою колу. Пить хочется.

— Держи.

Саша открыл банку, сделал несколько глотков и вдруг сказал:

— А знаешь, за такую цену она даже вкуснее кажется.

Метров через пятьдесят я увидела почтовый ящик, подошла к нему, вынула из сумки конверт и бросила его в щель.

— Я думал, сейчас уже никто не пишет бумажные письма, — признался Серебров. — Погоди, отгадаю… Там, наверное, поздравительная открытка какой-нибудь пожилой тетушке, не имеющей компьютера?

— Не отгадал. Письмо адресовано Мишке-сантехнику.

— Степанову? — удивился Сашка. — А что ты ему написала?

Я стала цитировать письмо близко к тексту:

— «Михаил, мои братья долго искали тебя и наконец нашли. Они хотят отомстить за смерть нашей тети Тамары. В России не признают кровную месть. Я не хочу, чтобы моих братьев посадили из-за тебя. Для всех будет лучше, если ты пойдешь в милицию и сам признаешься в убийстве Тамары Вахтанговны. Мы знаем, что ты убил нашу тетю, а присяжных подкупил…» Ну, как тебе?

— Сильно, — оценил студент. — Письмо попадет в почтовый ящик сантехника дня через два, он его прочитает и поймет, что это не розыгрыш, потому что к тому времени кавказцы уже намозолят ему глаза… Только Евгению Павловичу формулировка насчет подкупа присяжных не понравится.

— А ты ничего ему не рассказывай.

— Ладно. — Серебров остановился и полез в карман за бумажником. — Ой, Полина, мне бы не забыть тебе деньги отдать…

— Пойдем в кафе, пообедаем. Может, и отдавать ничего не придется.

— Не думаю, что мы на столько наедим.

Откровенно говоря, очередной платеж моего работодателя подоспел вовремя — дело оказалось очень затратным. Крючков, вероятно, это понял и нашел способ передать мне деньги так, чтобы я от них не смогла отказаться.

После обеда, ближе к вечеру мы с Серебровым подъехали к ЖЭКу № 22. На скамейке около входа сидели двое кавказцев из тех, что помоложе, и читали газеты. Шестеренки в «машине мести» закрутились…

— Ну что ж, Саша, мы с чистой совестью можем возвращаться в Горовск. Там дел тоже хватает, а работа со Степановым будет вестись здесь в автономном порядке.

Вернувшись домой, я позвонила Крючкову:

— Женя, привет! Я привезла Сереброва обратно в целости и сохранности.

— Хорошо, у меня как раз завтра будет для него работа. Сегодня ко мне зайдет Ленцов. Он подумал-подумал и решил снизить планку своих требований. Новая цифра более или менее похожа на реальную.

— Значит, ты берешься представлять интересы тушканчика?

— Тушканчика? — удивился Крючков.

— А разве он не похож на этого зверька?

— Похож, — согласился со мной адвокат. — А вы как съездили?

— Успешно. Горячие горские парни уже вышли на тропу мести…

— Полина, ты меня пугаешь. Они не наломают дров?

— Нет, я сказала дровосекам, что топоры брать с собой не надо.

— Надеюсь, они тебя правильно поняли.

— Ты думаешь, им нужны проблемы с законом? — усмехнулась я.

— Ну хорошо, сдаюсь. Полина, тебе, как всегда, удалось осуществить задуманное. Какие у тебя планы на завтра?

— С утра поеду на Лесозаводскую, послушаю «плеер»…

— Понятно. А какие у тебя планы на завтрашний вечер?

— Пока никаких.

— Тогда я позвоню тебе после обеда. Может, что-нибудь вместе придумаем, — предложил Крючков. — Все, извини, у меня параллельный звонок. До завтра.

— Пока.

ГЛАВА 12

Утром я поехала на съемную квартиру. Записей на прослушивающем устройстве оказалось много, но все они были какими-то обрывистыми. Похоже, Ивченко имел привычку ходить с мобильником около уха из комнаты в комнату. Тем не менее в грубо нарубленной окрошке слов мне все-таки удалось отыскать вкусные кусочки и слепить их друг с другом, получив единое целое. Например, у художника состоялся такой телефонный разговор.

— Илья Федорович, вы можете поговорить с моим охранником. Он подтвердит, что последний раз пиццу девчонка привозила, а вовсе не ваш Кораблев… Хорошо, не верите моему человеку, расспросите своего. Может, он объяснит, зачем поменялся с какой-то девчонкой. Как пропал? Куда? Ну, знаете, я не имею к его исчезновению никакого отношения… Почему вы мне не верите? Мы ведь с вами не один год знакомы! Мне не в чем сознаваться… Что? Какая еще неустойка?

Далее Саша уже не предъявлял претензий хозяину пиццерии «Адриано», а оправдывался перед ним, обесценивая собственные слова. Как Ивченко ни пытался уверить, что в глаза не видел последнего разносчика пиццы и понятия не имеет, куда тот делся, Илья Федорович, скорее всего, ему не поверил.

Честно говоря, давая деревенскому парню Николаю совет исчезнуть из Горовска, я не предполагала, что подставлю Александра. Открытие было для меня неожиданным, но приятным. Более того, я решила укрепить уверенность Борисова в том, что Кораблев исчез не просто при таинственных обстоятельствах, а при непосредственном участии Ивченко. Но для этого мне надо было узнать номер телефона «Адриано». Я вспомнила, что Коля дал моим помощникам все координаты «голубой пиццерии», и позвонила Нечаевой, но та оказалась недоступна. Так же, как и Пименов. Наверное, они вместе где-нибудь развлекались. Вадим, помнится, обещал Алине организовать полет на дельтаплане. Пришлось побеспокоить Крючкова.

— Женя, привет! Ты сейчас можешь уделить мне немного времени?

— Да, конечно. Что-то случилось?

— Нет, все нормально. Скажи, твои коллеги все еще продолжают подкалывать тебя по поводу той пиццерии? — спросила я, опасаясь нарваться на холодное неодобрение Евгения.

— Уже меньше, — сдержанно ответил он. — А почему ты спросила?

— Мне бы ее телефончик узнать.

— Это еще зачем?

— При встрече расскажу.

— Ладно. Номер простой: три пятерки, три четверки… Или наоборот? — Крючков задумался. — Полина, я точно не помню. Попробуй оба варианта.

— О’кей.

Я уже хотела положить трубку, но услышала:

— Как насчет сегодняшнего вечера? Планы не изменились?

— Нет, я пока на квартире. Слушаю «музыку». Думаю, что пробуду здесь до вечера. Записей много накопилось плюс онлайн…

— Так, может, я к тебе туда загляну после шести? Вместе послушаем…

— Ладно, буду ждать. — Я назвала адрес.

— Тогда до встречи.

Попробовав первый вариант номера, я попала в рекламное агентство «София». Извинившись, отключилась и набрала другую комбинацию цифр.

— Алло! — ответил мужской голос.

— Здравствуйте, это пиццерия? — уточнила я.

— Да, пиццерия.

— А можно позвать к телефону Колю Кораблева? — Я постаралась придать своему голосу старушечьи интонации.

— Кого?

— Колю Кораблева, он у вас доставщиком пиццы работает.

Возникла неприлично длинная пауза. Устав ждать, я снова подала голос:

— Алло! Вы меня слышите? Мне бы с Колей Кораблевым поговорить.

— Простите, а вы кто ему будете?

— Мама. Я из деревни звоню. Коля мне срочно нужен.

— Видите ли, в настоящее время вашего сына здесь нет, — медленно проговорил мужчина. Чувствовалось, он тщательно подбирает каждое слово, дабы не сболтнуть лишнего. — До сви…

— Не кладите трубочку, пожалуйста! — крикнула я, не позволив ему закончить разговор. — Молодой человек, скажите, вы его сегодня видели?

— А в чем, собственно, дело?

— Понимаете, мне Коля позавчера обещал позвонить, но не позвонил. Я заволновалась и связалась с его квартирной хозяйкой. Она сказала, что мой сын уже две ночи дома не ночевал. Я очень переживаю, как бы с ним чего плохого в городе не случилось… Скажите, Коля был вчера и сегодня на работе или нет?

— Не знаю.

— Как не знаете? Если он на работу не выходит, то вы так мне и скажите, я тогда в милицию буду обращаться…

— Дело в том, что я ничего не могу вам сказать, поскольку только полчаса назад на смену заступил. А вчера у меня был выходной.

— Так вы спросите у кого-нибудь насчет моего Коли, — не унималась я.

— Извините, но не могу надолго занимать телефон посторонними разговорами. Мне заказы принимать надо, иначе мы потеряем клиентов. — В трубке послышались гудки.

Я подождала минут пять, потом снова позвонила в пиццерию:

— Молодой человек, это снова я, мама Коли Кораблева. Вы уточнили, был ли мой сын сегодня на работе?

— Нет, я все время отвечал на звонки. У меня работа, понимаете?

— Понимаю, сынок, понимаю. А вы можете соединить меня со своим начальством?

— Его сейчас нет на месте. Я вас очень прошу, — взмолился мужской голос, — не звоните больше по этому телефону, он исключительно для заказа пиццы.

— Молодой человек, — продолжила я, — вы бы дали мне номер телефона своего начальника. Если не ошибаюсь, его Ильей Федоровичем зовут. Мне Коля о нем по телефону рассказывал. Я лучше ему буду звонить.

— Простите, это не входит в круг моих обязанностей. До свидания, — скороговоркой произнес сотрудник пиццерии и отключился.

Примерно через час я снова позвонила.

— Алло! — ответил все тот же голос.

— Скажите, пожалуйста, Коля Кораблев не появился?

— Мамаша, это снова вы? — Мужчина уже не скрывал своего раздражения.

— Я, сынок, я. Пока о Коле что-нибудь не узнаю, не перестану звонить.

— Ладно, мамаша, оставайтесь на связи, сейчас я позову к телефону начальника…

Через минуту я услышала хрипловатый голос.

— Алло! Вы насчет Кораблева интересуетесь?

— Да. Простите, а с кем я разговариваю?

— Директор пиццерии Борисов, — отрекомендовался собеседник.

Ого! Все-таки он прервал свой дачный отдых и вернулся в пыльный город. Или никуда не уезжал, а просто не хотел разговаривать с Ивченко?

— Илья Федорович, вы знаете, где мой сын? — строго спросила я.

— Тут такое дело… — Мужчина прокашлялся. — Ваш сын, Николай Кораблев, действительно поступал к нам. Мы взяли его стажером, но он проработал всего один день. Это было как раз позавчера. Ни вчера, ни сегодня молодой человек в пиццерии не появлялся. Наверное, устроился на другую, более выгодную работу. Такое бывает, так что ищите его где-нибудь в другом месте.

— Что значит — в другом месте? Коля мне позвонил, сказал, что нашел хорошую должность, что его все у вас устраивает. Мой сын очень ответственный мальчик, он не мог просто так взять и не выйти на работу, никого не предупредив. С ним, наверное, что-то случилось… Я завтра приеду в Горовск и напишу заявление в милицию.

— Может, не стоит спешить? Возможно, ваш сын встретил какую-нибудь девчонку и забыл про все на свете… Такое тоже бывает, уж поверьте мне.

— Нет, мой мальчик не таков. Он очень серьезный. Я чувствую, с ним что-то плохое случилось, а вы не хотите мне говорить. Понимаю, вы бережете мои нервы… Скажите, а ваши клиенты — люди порядочные?

— Что вы имеете в виду? — насторожился Борисов.

— Я вот по телевизору видела, что доставщика пиццы в квартире ножом пырнули. Правда, это в Москве было, но и в Горовске тоже такое может произойти. Как же тут не переживать за сына?

— Успокойтесь, пожалуйста, тот случай из ряда вон выходящий, подобное вряд ли где-то повторится, — не слишком уверенно произнес Илья Федорович.

— А ДТП? В городе они постоянно происходят. Как бы Коля в аварию не попал… — продолжала я изображать сумасшедшую мамашу, которая накручивает и собеседника. — Надо бы справки в больницах навести…

— Ни в какую аварию, по крайней мере, на нашей машине, ваш сын не попадал, — возразил директор пиццерии. Но на второй день он на работу не вышел. Пожалуйста, наберитесь терпения, возможно, парень скоро сам объявится.

— Вам легко говорить «наберитесь терпения». А мне каково? Коля — мой единственный сын, надежда моя и опора, но от него третий день нет ни слуху ни духу!

— Я вас прекрасно понимаю, у меня тоже есть дети, но, к сожалению, ничем помочь вам не могу. — Борисов прокашлялся. — Пожалуй, вам не стоит больше сюда звонить. Горовск — не такой уж маленький город, здесь много других предприятий и организаций, куда мог устроиться на работу ваш сын. Вот и все, что я могу вам сказать.

— До свидания, — попрощалась я и отключилась.

Что ж, трех звонков в пиццерию «Адриано» за один сегодняшний день вполне достаточно для того, чтобы Илья Федорович понял: мамаша пропавшего стажера не будет сидеть сложа руки, а забьет во все колокола, пытаясь выяснить, при каких обстоятельствах исчез ее сын. Обстоятельства же таковы, что Коля выехал на свой первый заказ к Ивченко, которому понадобился новый мальчик, и неизвестно куда делся. Разве тут не напрашивается мысль, что Александр имеет непосредственное отношение к исчезновению наивного деревенского паренька? Напрашивается, еще как напрашивается!

Я надела наушники и услышала в доме художника треп охранника с домработницей в режиме реального времени. Они перемывали косточки своему хозяину и его матери.

— Все же я считаю, Людмила Дмитриевна сама виновата в том, что Сашка стал таким… Уж больно в строгости она его с малолетства держала. Порола почем зря, жестоко наказывала за любую провинность, вот он и невзлюбил женщин.

— Не то говоришь, Никитична, — возразил охранник, — дело тут совсем не в воспитании. Я тридцать лет в армии прослужил. Знаешь, сколько солдат через меня прошло? Тысячи и тысячи. Так вот, почти в каждом наборе один-два «голубых» призывника попадалось. С ними и партийно-воспитательную работу проводили, и к врачам их направляли, все без толку. По-моему, у них в генах сдвиг какой-то.

— Может, ты и прав, Петрович, — вздохнула Никитична. — Только мне Сашку жалко, он для меня почти как внучок родной. Я ведь его с детства знаю. Мы на одной лестничной площадке жили. Как Семен умер, Людмила Дмитриевна на работу вышла, а сыночка частенько со мной оставляла. Я ведь на дому работала — шила, вязала…

— А отчего Сашкин отец умер?

— Несчастный случай на стройке, где он работал, произошел, током Семена ударило…

— Понятно.

— Так вот я хочу сказать, что в детстве Саша ничем от других мальчишек не отличался: с машинками и пистолетиками любил играть, на велосипеде гонял. А вот в подростковом возрасте вдруг за карандаш взялся — рисовать стал, скульптурки какие-то из пластилина и глины лепить. Людмила Дмитриевна понять не могла, откуда у сына такой талант взялся. Ни художников, ни скульпторов у них в родне не было. Да и не нравилось ей его увлечение, несерьезным казалось. Одним словом — баловство. Людмила Дмитриевна мечтала, чтобы Саша экономическое образование получил, а он хотел в Строгановское училище поступать. Людмила Дмитриевна его в Москву не пустила, тогда мальчик назло ей завалил вступительные экзамены в наш финансово-экономический институт и подал заявление в ПТУ, которое художников-оформителей для полиграфической промышленности готовило. Его туда с радостью взяли.

— В ПТУ? Как же Людмила Дмитриевна, с ее-то железным характером, допустила?

— А вот так! У нее в то время любовь большая случилось, она и махнула на сына рукой… Правда, когда Сашке пришла повестка в армию, подсуетилась, нашла человека в военкомате, дала ему взятку, и тот куда-то переложил Сашкины документы, то ли в папку с бумагами несовершеннолетних допризывников, то ли тех, кто имел право на отсрочку. В общем, о нем на целый год забыли… Ты, Петрович, поди, осуждаешь ее?

— Нисколько. Откровенно говоря, «голубым» в армии делать нечего. Они только всю дисциплину портят. Да и какой из Сашки солдат? Ему там совершенно делать нечего, разве что стенгазеты рисовать…

— Вот-вот! Людмила Дмитриевна понимала, что ее сыночек не создан для военной службы. Когда через год снова повестка пришла, она опять к тому же человеку из военкомата сунулась, а его там не оказалось. Уволился. А с другим договориться не получилось.

— Ну и как же она его отмазала?

— В больницу Саша положила с подозрением на холецистит. Диагноз не подтвердился, зато ему поставили другой — хронический бронхит. Правда, я не помню, чтобы он когда-нибудь кашлял. В общем, пока шел осенний набор, мальчик в больнице провалялся. Зима прошла спокойно, а весной — очередная повестка пришла.

— И что дальше было? — заинтересовался охранник. — Сашка снова в больницу лег?

— Нет, Людмиле Дмитриевне стало тогда не до сына, она как раз со вторым мужем разводилась. Они имущество делили, грязью друг друга в газетах поливали — читать противно было. Между нами говоря, Коновалов мне никогда не нравился. Жадный, склочный… Уж не знаю, что Людмила Дмитриевна в нем нашла.

— Никитична, ты не отвлекайся! Лучше скажи, как Сашка снова от армии откосил.

— Что, Петрович, профессиональный интерес разобрал?

— Типа того.

— Парень понял, что от матери помощи не дождешься, взял да уехал из Горовска, подрядившись церковь в Курлыкине восстанавливать. В дом из военкомата стали едва ли не каждый день приходить. Однажды даже с милицией посреди ночи явились Сашку в армию забирать, но, разумеется, не застали его. У матери спрашивают: где ваш сын? А та только руками разводит, мол, сама не знаю. Сказал, что уехал на заработки, а куда — неизвестно.

— Так что же, Людмила Дмитриевна на самом деле не знала, где ее сын?

— Знала, конечно, но молчала. До лета Сашка в Курлыкине проболтался, потом приехал домой на пару месяцев и снова уехал почти на год.

— Опять в Курлыкино?

— Точно не скажу, может, туда, а может, и в другое место. Он, конечно, наездами бывал в Горовске, причем не один, а все время с каким-то парнем, которого другом своим представил. Но я-то уже догадывалась, что тот не просто друг… Из военкомата периодически за Сашкой продолжали приходить, повестки ему слать, но безрезультатно, — вспоминала Никитична. — А потом Людмила Дмитриевна уехала в областной центр, снова вышла там замуж, у нее появились новые связи, и она капитально сына от армии отмазала. Больше его не беспокоят из военкомата.

— Понятно. А давно Саша из квартиры в этот дом переехал?

— Да уж года два. Мальчик хотел собственную мастерскую иметь, а в двухкомнатной квартире не больно-то развернешься, вот и переехал сюда. Людмила Дмитриевна сразу предложила мне работу, я и согласилась. Привыкла к ним обоим, да и деньги лишними не бывают. Вначале никакой охраны тут не было, но однажды к нам воры пытались залезть, соседские собаки залаяли и спугнули их. Сашка решил, что кто-то хотел украсть его картины, и потребовал, чтобы мать на охранника раскошелилась. Людмила Дмитриевна не соглашалась, но Сашка ее как-то уболтал. Первый охранник, как узнал, что хозяин мальчиков любит, сразу уволился, у второго, наоборот, любовь с Сашкой случилась, но недолгая… Потом еще один был, но какой-то непутевый, пил с утра до вечера. В общем, ты, Петрович, уже четвертый охранник. Тебе работа-то нравится? Увольняться не думаешь?

— Никитична, о чем ты говоришь? В мои пятьдесят семь уже никуда больше не возьмут.

— Ты совсем без выходных работаешь…

— Да разве это труд? Вот мы сидим с тобой, беседуем, чаи гоняем… Нет, я, конечно, на монитор смотреть не забываю, но это не то, что в ювелирном магазине, где я до того работал, там каждую секунду нужно было быть начеку.

— Там, наверное, платили больше?

— Больше. Но на что мне тратить деньги? Как моя Татьяна умерла, мне уже ничего не надо. Мы раньше с ней планировали — новую мебель купим, на море поедем, а потом она заболела, рак ее за полгода съел, и все планы в одночасье рухнули…

— Прости, Петрович, не хотела твою душевную рану бередить.

— Чего уж там, я мало-помалу привык к тому, что Татьяны больше нет.

— А что же, квартиру свою ты сдаешь?

— Нет, там сын с семьей живет… Все, Никитична, закругляемся, Саша возвращается.

Подойдя к окну, я приставила к глазам бинокль и увидела машину Ивченко. Охранник открыл ворота, и джип «КИА Соренто» въехал в гараж. Я снова села в кресло и стала анализировать только что подслушанный разговор прислуги. Оказалось, что не только семья Ивченко когда-то жила в одном подъезде с Тамарой Голубевой, но и Никитична. Пока Людмила Дмитриевна строила свою личную жизнь и карьеру, соседка принимала самое деятельное участие в воспитании Александра. Сама же мать только и знала, что ругала его да порола. Авторитарные замашки родительницы, естественно, ни к чему хорошему не привели. Парень все равно поступал так, как ему заблагорассудится. Его участие в восстановлении Воскресенского храма, о котором я прочитала в Интернете, теперь приобрело совсем другую окраску — это было не столько духовной потребностью художника, сколько его бегством от армии.

Мои мысли невольно переметнулись на список похищенного из квартиры Голубевой. В числе всего прочего там были старинные иконы, которые собирал муж Тамары Вахтанговны… Вряд ли сантехник Степанов мог представлять их истинную ценность, а вот Саша Ивченко, который вращается в среде художников и реставраторов, не только разбирается в иконах, но наверняка способен легко найти рынок сбыта.

Эх, поговорить бы с Никитичной с глазу на глаз! Она добрая женщина — встала на мою защиту, когда охранник «наехал» на меня. И не в меру болтливая — вон сколько всего сегодня Петровичу выложила. Или новый охранник так приглянулся домработнице, что она с ним разоткровенничалась под чаек? А Петрович человек въедливый, сразу понял, что я не та, за кого себя выдаю. Ему на глаза лучше второй раз не попадаться. Плохо, что он все время находится в доме, работает по двадцать четыре часа в сутки, причем без выходных.

Примерно через час после возвращения Александра домой около ворот особняка остановилась серебристая иномарка. Из нее вышел лысоватый мужчина среднего роста и нажал на кнопку домофона. После недолгих переговоров его впустили в дом.

— Ну что, Саша, разговор нам с тобой предстоит серьезный, — донесся до меня уже знакомый хриплый голос.

Я поняла: к Ивченко пожаловал Борисов.

— Проходите в кабинет, — сказал ему Александр.

В наушниках долго стояла тишина, ни один из трех «жучков» не мог уловить разговор, происходящий за закрытыми дверьми кабинета. Как же дорого я отдала бы за то, чтобы услышать, о чем говорили художник-гей и директор «голубой» пиццерии! Пятнадцать минут тишины стали для меня, мучимой любопытством, большим испытанием. А когда в наушниках послышались тихие голоса, раздался звонок в дверь. Я подумала, что кто-то ошибся адресом, и продолжала стоять в наушниках у окна, вслушиваясь в разговор и вглядываясь в бинокль.

— Вы напрасно мне угрожаете, — сказал Саша.

— Я не угрожаю, а предупреждаю.

— Это одно и то же.

— Нет, дорогой мой, это совсем разные вещи. Пока я еще могу тебе как-то помочь. Если ты и дальше будешь петь ту же песню, то завтра я уже ничего сделать для тебя не смогу. В общем, время тебе до утра. Кстати, как Людмила Дмитриевна поживает? Я слышал, снова замуж собирается… А тебя она со своим банкиром уже познакомила?

Ответ Александра я не расслышала из-за повторного звонка в дверь. Кто же там такой настойчивый? Что-то кольнуло внутри, и я побежала в коридор. Надо же, забыла о том, что должен прийти Крючков!

— Полина, ты почему так долго не открывала? Я уж думал, что ты меня не дождалась, и хотел уйти.

— Как я могла уехать отсюда, если мы с тобой договорились здесь встретиться?

— Ну, мало ли… Допустим, на хвост Ивченко села. Тем более «Мини Купера» у подъезда нет.

— Я его на стоянке оставила, неподалеку отсюда. А не открывала тебе, потому что интересный разговор слушала. — Я зашла в комнату и посмотрела в бинокль. — Ну вот, Борисов уже уехал.

— Кто такой Борисов?

— Садись, я тебе сейчас все расскажу…

— Значит, вокруг Ивченко стали сгущаться тучи, — сказал Крючков, с интересом выслушав меня. — Полина ты великая интриганка!

— Ну, в этот раз моя заслуга невелика. Я просто хотела поставить в дом Ивченко «жучки», но мне даже в голову не могло прийти, к чему это приведет.

— Уж так и не предполагала? Признайся, что ты все просчитала!

— Да нет же!

— Так я тебе и поверил…

Я поняла, что Женьку не переубедить, поэтому приняла его поздравления и перевела стрелки на него:

— А что у тебя с Ленцовым?

— Я изучил материалы, потолковал кое с кем в суде и выяснил, что предыдущие адвокаты, к которым Валерий Викторович обращался, делали одну маленькую ошибочку. Точнее, недорабатывали, причем, возможно, сознательно, потому что не хотели идти против госпожи Ивченко.

— И что же они упускали? — заинтересовалась я.

— Никто не заботился о том, каким образом Людмила Дмитриевна получит повестку в суд, и секретарь каждый раз отсылала ее по почте обычным письмом. Ответчица, разумеется, проигнорировала все повестки, а их было целых три штуки. Я же собираюсь сделать так, чтобы Ивченко лично вручили следующее извещение.

— А если она пришлет в Горовск своего представителя?

— Пускай присылает. Самое главное — чтобы судебное заседание наконец состоялось. У меня нет сомнений, что вопрос решится в пользу моего клиента. У нас в руках хорошая доказательная база — фотографии, свидетельские показания. Да и запросы Ленцова стали реальнее.

— Женя, я вот что думаю… Было бы неплохо, если бы на заседание пришло побольше журналистов. Знаешь, у меня есть приятель, который работает в газете «Горовск сегодня». Если его правильно сориентировать, он сагитирует своих коллег, и зал судебных заседаний будет ломиться от репортеров. Конечно, это будет не первый скандал в прессе вокруг госпожи Ивченко, но в последнее время она очень старается изменить общественное мнение о себе в лучшую сторону.

— Да? А что так?

— Видишь ли, у Людмилы Дмитриевны скандальная известность опытной сердцеедки. У нее уже было два брака по расчету, причем оба оказались недолговечными. Теперь дама снова собирается во Дворец бракосочетаний. Знаешь, кто ее избранник?

— Нет. — Крючков мотнул головой из стороны в сторону.

— Григорий Чернецов.

— Я что-то о нем слышал…

— Председатель правления банка «Агро-Ком», вдовец. Информации о нем в Интернете мало, в основном она касается того, где мужчина учился, как шагал вверх по карьерной лестнице. И все, никаких скандалов. Вот поэтому Людмила Дмитриевна все чаще предстает перед общественностью такой мягкой и пушистой — цветочки у себя дома разводит, благотворительностью занимается. Получается, дамочка перечисляла деньги в Фонд помощи пострадавшим от землетрясения на Гаити, зато второй год отказывается компенсировать ущерб, который ее сынок нанес среднестатистической горовской семье… Представляешь, как это могут обыграть журналисты?

— Представляю. Только мне кажется, что нам надо на ее сыне сосредоточиться, а не на самой Людмиле Дмитриевне.

— Женя, ну как ты не понимаешь? Она его защищает в меру своих сил и возможностей. Но когда женщине приходится выбирать между личной жизнью и сыном, она делает выбор не в его пользу. Сейчас Ивченко настроена на брак с Чернецовым, так что время очень удобное для того, чтобы достать ее сына…

— Возможно. Что еще интересного ты услышала и подглядела? — Крючков взял в руки бинокль, приставил к глазам и стал изучать окрестности.

— Знаешь, Женя, мне кажется, Сашка подбил Степанова на преступление из-за икон, которые имелись у Голубевой. Вообще, картинка вырисовывается довольно четкая…

— Так-так, интересно.

— Александр Ивченко наверняка знал, что квартирой ниже живет одинокая богатая старушка. Вот он и замыслил ограбление, поскольку хотел иметь собственные деньги, а его картины не больно-то пользовались спросом. Да и сейчас не пользуются. Один Сашка, естественно, не мог справиться, поэтому задумался о напарнике, причем о таком, которого Голубева непременно впустила бы к себе в квартиру. Участковый врач, почтальон, слесарь-сантехник… Саша остановился на последнем варианте, познакомился со Степановым и предложил сделку. Тот согласился. Тогда Ивченко набросал в канализацию каких-нибудь тряпок, и слив этажом ниже забился. Тамара Вахтанговна сделала заявку в ЖЭК, и Мишку направили к Голубевой решать ее коммунальную проблему.

— Ну, допустим, так все и было. А откуда взялся песок? Подошвы чьих ног принесли его в квартиру?

— Мне кажется, тут все очень просто. Допустим, поднимаясь по лестнице, Мишка рассеял из какого-нибудь пакетика смесь песка с землей, а потом ее же рассыпал в квартире пенсионерки, имитируя присутствие там постороннего человека. Как тебе такой вариант?

— Креативно.

— Я думаю, Степанов ударил старушку по голове в первые пять минут своего пребывания в квартире. Затем он быстро собрал все ценности и передал их спустившемуся вниз Ивченко вместе с орудием убийства. Тот поднялся обратно, а Мишка стал звонить в милицию. Вот примерно такой расклад.

— Полина, тебе бы в следствии работать…

— А к кому бы ты тогда обратился со своей нерешенной проблемой?

— Не знаю. Скажи, а каким будет твой следующий шаг?

— Мне кажется, несколько дней ничего нового предпринимать не стоит. Пусть работает маховик, который мы уже успели запустить: кавказцы сводят с ума Степанова, а Борисов — Ивченко. Кстати, Илья Федорович дал Сашке время до завтрашнего утра, чтобы сознаться в том, за что он убил Колю Кораблева и где закопал его труп. Художнику, конечно, сознаваться не в чем, зато есть о чем подумать. Например, о том, почему на него посыпались неприятности. Так что бессонная ночь ему гарантирована.

— Напоминает ситуацию с «трупом» Бездомной, — заметил Женька. — Мишка не имел к нему никакого отношения, но понервничать ему пришлось.

— Вот-вот, — согласилась я и включила прослушивающее устройство. — Ничего, тишина…

— Полина, — Крючков нажал на кнопку, выключая звук, — как ты смотришь на то, чтобы поужинать?

— Ты приглашаешь меня в ресторан?

— Не совсем. Может, нам стоит заказать сюда что-нибудь вкусненькое?

— Пиццу?

— Почему сразу пиццу? Например, из ресторана «Морской конек» могут привезти на дом любое блюдо. Мне кажется, здесь нам никто не помешает…

— Ты все не можешь забыть то шампанское, которое преподнес мне Пахомов?

— Да при чем здесь шампанское? Хотя мы можем заказать и его. По-моему, нам есть что отметить…

Я должна была что-то сказать в ответ, но не находила подходящих слов. Откровенно говоря, мне совсем не хотелось оставаться здесь, в клоповнике, тем более на ночь. Мой взгляд невольно упал на протертое покрывало, которым была застелена кровать. Из-под него торчал клочок серой, застиранной простыни. Если бы не удобное местоположение, я бы никогда не сняла эту квартиру. Других предложений о сдаче внаем жилья в данном районе не было.

— Женя, а ты когда-нибудь пользовался услугами доставки этого самого «Морского конька»? — спросила я, чтобы выиграть время.

На что я надеялась? На что угодно, даже на то, что с неба упадет метеорит. И он упал. Нет, конечно, не осколок космического скитальца, а всего лишь мой мобильник, лежавший на краю стола и свалившийся на пол от вибрации, — мне кто-то звонил.

— Да, я заказывал продукты из «Морского конька», и не раз, — ответил Крючков и поднял мой телефон. — У них очень хорошая кухня.

— Алло! — ответила я на вызов. И услышала голос Нечаевой:

— Поля, как хорошо, что я до тебя сразу дозвонилась! Только ты можешь меня спасти. Срочно привези мне одежду, я вся насквозь вымокла.

— Алина, ты что, попала под дождь? Небо вроде чистое, — сказала я, посмотрев в окно.

— Нет, не под дождь, под аварийную систему пожаротушения.

— Где же тебя так угораздило?

— В кафе «Грильяж».

— Понятно, — усмехнулась я. — Зачем ты туда пошла?

— Полина, что толку сейчас об этом рассуждать! Срочно привези мне какие-нибудь шмотки, включая нижнее белье.

— Где же я их тебе возьму? Я сейчас не дома, а на Лесозаводской.

— Так ты совсем рядом? — обрадовалась Нечаева. — Вот здорово, из дома тебе пришлось бы сюда дольше добираться.

— Алина, а ты там с кем?

— С Вадиком, с кем же еще! Он сейчас тоже звонит другу… Мы без машины, а мокрыми нас ни в одно такси не посадят. Поля, как скоро ты приедешь?

— Не знаю, как получится.

— Попробуй уложиться в полчаса, ладно? — жалобно пропела моя подружка.

— Я, конечно, постараюсь, но мне надо заскочить в какой-нибудь магазин. Алина, учти, вещи из последних коллекций я тебе не обещаю. Не тот район города, здесь нет дорогих бутиков, да и поздно уже.

— Поля, не тяни время, я вся дрожу от холода! Поторопись, пожалуйста, я согласна даже на секонд-хенд.

Нечаева и вещи из секонд-хенда — это нонсенс! Последние слова стоило записать на диктофон, чтобы при случае шантажировать ими мою привередливую подружку. Иногда мы с ней так дурачимся.

— Ладно, жди, скоро буду, — сказала я и отключила мобильник.

— Что случилось? — встревожился Крючков.

— Женя, мне надо срочно спасать Алину. Она попала в совершенно идиотскую ситуацию в кафе «Грильяж».

— А там разве бывают другие? Один мой клиент просидел в кафе три часа, потому что заклинило все двери и наружу было невозможно выйти.

— Я тебе больше скажу: одна моя знакомая забежала туда перекусить, и мужчина, севший с ней за один столик, вдруг обнаружил, что люля-кебаб, который он заказал, вовсе не из баранины, а из собачатины. Причем моя знакомая только что съела то же самое. Представляешь, что с ней было?

— Да уж…

Надо сказать, кафе «Грильяж» имело очень сомнительную репутацию. Там постоянно случались какие-нибудь чрезвычайные происшествия. Началось же все около года назад с совершенно анекдотичной истории, которая попала на страницы местных газет. За одним из столиков кафе сидели парень с девушкой, которые поссорились и стали бросать друг в друга пирожными. Дурной пример, как говорится, заразителен, поэтому постепенно все посетители заведения, еще три пары, съехали с катушек и принялись кидаться тем, что было у них на столах. Когда они употребили не по назначению все заказанные продукты, администратор вместо счетов преподнес им сюрприз, сказав, что ужин для всех был за счет заведения. Эта информация вызвала всеобщее ликование. Еще бы, не поели, так повеселились от души, причем бесплатно.

Инцидент вызвал интерес к кафе, которое находилось далеко не в бойком месте. Народ туда повалил даже в утренние часы, но поскольку ничего из ряда вон выходящего не происходило, популярность заведения постепенно стала спадать. Вот тогда случилось новое ЧП, а примерно через месяц — другое. И, что примечательно, каждый раз посетители кафе, вовлеченные в ту или иную нестандартную ситуацию, не платили по счетам. Как говорится, получали эмоции в подарок.

— Между прочим, Алина там с Пименовым, — сказала я, когда мы уже спускались по лестнице вниз.

— Так они что, встречаются? — искренне удивился Крючков, и я утвердительно кивнула. — А Вадику тоже нужна сухая одежда?

— Не беспокойся, он уже кому-то позвонил.

— Я совершенно не удивляюсь, что Пименов потащил Алину в «Грильяж». Вадим любит экстремальные развлечения. А это кафе — как «русская рулетка»: не знаешь, когда там выстрелит…

— Да, Вадик с Алиной конкретно попали… Знаешь, моя подруга, при всей своей привлекательности, страшно невезучая. Из двух очередей она обязательно выберет самую длинную, а в варениках с вишней ей всегда попадаются косточки. Так что я тоже совершенно не удивлена, что вода полилась на головы посетителей именно тогда, когда там была Нечаева, ни часом позже, ни часом раньше.

— И, зная о такой невезучести Алины, ты привлекаешь ее к своим операциям? — изумился Крючков, остановившись около своей «Тойоты».

— Приходится. Все-таки она моя лучшая подруга, и мы всегда приходим на помощь друг другу. Женя, ты извини, что так получилось…

— Все нормально. — Крючков грустно улыбнулся. — Полина, я, пожалуй, поеду домой.

— Ладно, только добрось меня до стоянки.

— Конечно.

Вскоре я пересела за руль своего «Мини Купера» и поехала на проспект Строителей, где можно было найти еще не закрытые магазинчики.

ГЛАВА 13

Из-за вчерашнего ЧП Нечаева сильно обиделась на Пименова. Она могла бы принять ситуацию с юмором, если бы на ней в тот вечер не было надето ее любимое платье, которому она сохраняла трогательную верность уже второй год. Попрощавшись с безнадежно испорченным предметом гардероба, Алина попрощалась и с Пименовым.

— Поля, я хочу отвлечься, — сказала мне по телефону подружка. — Давай устроим совместный шопинг.

— Алина, не сегодня, у меня были совсем другие планы на день.

— Полечка, прошу тебя, помоги мне, не оставляй меня одну, не дай замкнуться в себе! Я хочу убежать из жизни Пименова веселой и беззаботной. А если останусь одна в четырех стенах, то обязательно начну грустить и, еще чего доброго, прощу Вадюшу.

— Может, так и стоит поступить? Мне показалось, что Пименов — уникальный образец смелого, отчаянного мужчины, за которым ты всегда будешь чувствовать себя как за каменной стеной. И потом, у тебя появился повод купить новое платье. Разве плохо?

— Нет, он герой какого-то триллера, а не моего романа. Я хочу закрыть эту книгу недочитанной. А такого платья я себе больше никогда не куплю. В нем я чувствовала себя королевой, точнее, принцессой…

Я вдруг поняла, какая кошка перебежала между Вадимом и Алиной. Моя подруга привыкла чувствовать себя объектом для пьедестала, и все ее прежние мужчины были серым фоном, на котором она блистала. Пименов же был не таким. Он постоянно доказывал Нечаевой свое совершенство, и Нечаева очень быстро стала чувствовать себя лишь его художественным обрамлением, что, естественно, Алине наскучило. Вот она и нашла повод, чтобы разорвать отношения с Вадимом. Откровенно говоря, мне было жаль, что моя подруга решила расстаться с Пименовым. Мне казалось, что парень как никто другой подходит ей. Впрочем, это был ее личный фронт, и мне совсем ни к чему было вмешиваться. Ведь личный фронт потому так и называется, что на нем потери неизбежны.

— Хорошо, давай вместе съездим в областной центр, — предложила я. — Только не за шмотками, а снова по вопросу «коммунального хозяйства». Или тебе такой вариант не подходит?

— Предлагаешь встретиться со Степановым? Хм, почему бы и нет… Пожалуй, похоже на приключение, причем романтическое. — Алинка оживилась.

— Тогда жди, я за тобой через часок заеду. Не забудь захватить парик. Что-то давно наш Мишаня не видел Ларису Ивановну. Соскучился, наверное…

* * *

Мы подъехали к ЖЭКу как раз к обеденному перерыву. «Жигули» Степанова стояли на своем месте. А вот мстительных кавказцев поблизости не наблюдалось. Наверное, они походили за Мишаней денек-другой, а потом занятие им наскучило. Я настроила прослушивающее устройство. В кабинете была полная тишина.

— Похоже, мастера на месте нет, — сказала я Алинке.

— А где же он?

— Ну, мало ли… Может, его девки из бухгалтерии плюшками кормят, а может, начальник на ковер вызвал.

— Поля, а не сходить ли мне в контору? — предложила Алина, доставая из пакета парик. — Посмотрю, что там да как.

— Сходи.

Нечаева забрала свои длинные волосы в пучок, надела парик-каре, стала поправлять его перед зеркалом и вдруг воскликнула:

— Ой, у меня сегодня глаза голубые, а не карие! Я упаковку с цветными линзами дома забыла.

— Ничего, надень темные очки.

— Поля, а имитировать перелом руки обязательно?

— Думаю, одного парика будет достаточно, сейчас не до условностей. Твой образ уже впечатался в Мишкину подкорку, и он ассоциируется у него с неприятностями.

— Что мне ему сказать? Новые рекомендации будут?

— Нет, действуй по старой схеме.

Нечаева вернулась довольно быстро и сообщила:

— Мишки в конторе нет. В бухгалтерии сказали, что ушел на объект.

— Значит, будем ждать.

— Поля, я кушать хочу. Давай в бистро сходим? Сядем у окошка и будем посматривать в него.

— В том бистро ужасно кормят, мы однажды чуть не отравились. Меня два дня после их гамбургеров изжога мучила.

— Так, может, я хоть за мороженым в магазин сбегаю?

— Ну сбегай, — разрешила я.

— Тебе какое взять?

— Любое, только не фруктовое.

Нечаева вернулась минут через пять, вручила мне вафельный рожок и сказала:

— Я слышала в магазине, где-то здесь неподалеку прорвало канализацию. Может, наш коммунальщик там?

— Возможно. Алина, а ты не догадалась поконкретнее узнать, где произошла авария?

— Догадалась. Вон там. — Алинка махнула рукой в сторону дома, в котором мы устраивали инсценировку убийства.

— Придется кому-нибудь прогуляться туда.

— Поля, а пошли вдвоем? Степанов наверняка там, где же ему еще быть.

— Ладно, пошли вдвоем.

Очень скоро нам стало ясно, что мы движемся в правильном направлении: по Октябрьской улице бежал дурно пахнущий водный поток, причем такой ширины, что перейти улицу было практически невозможно.

— Лично я портить еще одну пару обуви не собираюсь. И так после вчерашнего босоножки расклеились. Поля, и что нам теперь делать?

— Не знаю.

— Зато я знаю! — Алина тормознула первую попавшуюся машину. — Молодой человек, вы не поможете нам перебраться на ту сторону дороги?

— Садитесь, — улыбнулся водитель.

Мы сели на заднее сиденье, проехали несколько метров, после чего «Форд» развернулся и припарковался возле противоположного тротуара.

— Спасибо, — сказала Нечаева и стала открывать дверцу.

— Ну нет, одним «спасибо» не отделаешься, красавица. Телефончик свой дашь? — спросил водитель, обращаясь к Алинке.

— Записывай, — кивнула та и стала диктовать случайный набор цифр.

— А зовут как?

— Лариса.

— А меня Вадим, — представился молодой человек.

Нечаева поперхнулась. Со вчерашнего вечера это имя вошло в список ее нелюбимых мужских имен.

Мы зашли во двор. Из канализационного люка фонтанировал водный источник, вокруг которого суетилась целая бригада рабочих в грязных спецовках и резиновых сапогах. В сторонке стояли двое мужчин в светлых рубашках и наблюдали за работой подчиненных. Одним из них был начальник ЖЭКа Чернышов, а вторым — мастер Степанов.

— Интересно, а с чего Мишаня так дергается? — спросила Алина. — Неужели чувствует, что я совсем близко?

Невооруженным глазом было видно, что в последнее время в мирке Степанова произошло нечто малоприятное. Мне не хотелось расстраивать Нечаеву, но она тут явно была совсем ни при чем. Потому что я заметила: наши «мстители» вовсе не отлынивают от порученного им задания. Тот парнишка, что забил гол в Ботаническом саду, выглянул сейчас из-за угла, дождался, пока Мишаня его «срисует», и снова зашел за дом. Минут через пять с другой стороны здания выглянул другой горец, обратил на себя внимание и сразу же исчез. Все это было невинной детской игрой, но сколько страху она нагнала на Степанова! Сантехник нервно озирался по сторонам, зная, что находится на мушке у мстительных кавказцев. Его измучило нервное напряжение. Он наверняка решил, что родственники Тамары Вахтанговны ищут удобного момента, дабы напасть на него с ножом или даже выстрелить из винтовки с оптическим прицелом. Во всяком случае, Мишаня то и дело бросал взгляды на крыши соседних домов и все время прятался за спины рабочих. «Ларису Ивановну» он пока не заметил, потому что я попросила ее спрятаться за дерево.

— Поля, я ничего не понимаю. Почему ты не хочешь, чтобы Степанов меня увидел?

— Хочу, но это должно произойти при других обстоятельствах.

— При каких еще других обстоятельствах? Отчего ты все оглядываешься? — недоумевала Нечаева.

— Алина, горячие горские парни меня не кинули, они работают. Тебе надо войти с ними в контакт и сделать так, чтобы коммунальщик заметил тебя вместе с ними. Тогда все срастется. Понимаешь?

— Ну, так, в общих чертах. И где они, твои грузины?

— Я не уверена, что они именно грузины, но их же никто не просит показывать свои паспорта. — Я отошла чуть в сторонку, чтобы увеличить угол обзора. — Так-так, парни перебазировались за соседний дом. Иди туда. Сможешь найти тему для разговора?

— Даже не буду искать, — усмехнулась Нечаева.

— Почему?

— Поля, что-то мне подсказывает, они сами со мной заговорят. Кавказцы любят блондинок.

— Тогда удачи. Нет, стой! Не высовывайся, Степанов смотрит в эту сторону. Все, отвернулся, можешь идти.

Меня всегда удивляло, что в Риме водопровод, построенный еще в древние времена, функционирует до сих пор. В наше время и в нашей стране водоводы приходят в негодность уже на первом году эксплуатации, поэтому у коммунальщиков всегда есть и будет работа. Случись такая авария год с лишним назад в Горовске, Степанов возился бы в канализационных водах, а не стоял бы в сторонке, сложив руки на груди и давая указания подчиненным. Несомненно, Михаил смог изменить свою жизнь к лучшему. Но разве для этого надо было убивать старушку? Не просто старушку, а заслуженного врача, помогшего появиться на свет тысячам младенцев…

Алинка уже минуты две маячила вместе с кавказцами около детской площадки, но Степанов все не смотрел в ту сторону — стрелял глазами по верхам. Вероятно, искал киллера. Тогда Нечаева громко засмеялась, привлекая к себе внимание. Михаил Александрович оглянулся и наконец увидел Ларису Ивановну в компании горцев. В тот самый момент один из рабочих случайно задел мастера тросом, тот вскрикнул, сделал неловкое движение, оглядываясь назад, и едва не свалился в лужу. Его удержал стоящий рядом начальник ЖЭКа. Это было комичное и в то же время жалкое зрелище. Нетрудно было догадаться, что нервы у Степанова на пределе. Интересно, ему еще не пришло в голову, что можно остаться в живых, избежав кровной мести? Всего-то и требуется — прийти в прокуратуру и признаться в убийстве, понести заслуженное наказание.

Пока я наблюдала за коммунальщиками, Нечаева с кавказцами исчезла из вида. Обойдя четырехподъездный дом с другой стороны, она снова вернулась ко мне.

— Алина, ты видела его реакцию? — усмехнулась я.

— Да. По-моему, он уже на грани. Еще пара таких стрессовых ситуаций, и он точно попадет в психушку.

— Плохо.

— Почему? — удивилась Нечаева.

— Мишке место на зоне, а не в дурке.

— Раньше тебя вполне устраивало, когда преступники оказывались пациентами психбольниц.

— Устраивало, но здесь совсем другой случай.

— Чем же он другой?

— Тем, что заказчик зациклен на соблюдении законности. Понимаешь, Алина, Крючков все это затеял ради восстановления справедливости. Для него принципиально важно, чтобы Степанов с Ивченко предстали перед судом.

— Трудная задачка, особенно в отношении Ивченко. Вряд ли его мамаша допустит, чтобы сына посадили. Полина, ты хоть понимаешь, что собираешься бросить вызов газовой леди?

— Понимаю.

— А мне кажется, ты не отдаешь себе отчета, чем это может для тебя с Женькой закончиться. Она же вас сгноит, если узнает, что ее сын благодаря именно вашим усилиям будет обвинен в убийстве. Кстати, Полечка, я по твоей просьбе навела кое-какие справки… Оказывается, про Людмилу Дмитриевну столько разных слухов ходит!

— Каких слухов? — Я рассчитывала услышать что-нибудь новенькое про госпожу Ивченко.

— Ну, говорят, она, делая карьеру, шагает по трупам. Причем в буквальном смысле этого слова. Ее первый муж погиб, второй — неизлечимо болен, третий пока жив, но недавно попал в аварию и только по счастливой случайности не пострадал. А что она в «Облгазе» творит…

— Что?

— Да там все по струнке ходят! Говорят, мадам Ивченко недавно уволила свою секретаршу лишь за то, что та в рабочее время полировала сломанный ноготь. Вот самодурка, правда? Интересно, что бы сама Людмила Дмитриевна делала, если бы у нее ноготь сломался? Наверняка бы все дела бросила и побежала в салон, — без умолку трещала Алинка. Я даже перестала вслушиваться в ее слова, пока она меня не окликнула: — Поля, ау! Ты меня слышишь?

— Слышу. Степанов с начальником ЖЭКа в нашу сторону направляются, спрячься за дерево.

— А я, по-твоему, где стою?

— Правее отойди и потихоньку двигайся вокруг него, чтобы Мишка тебя не заметил.

— А может, мне, наоборот, к нему подойти?

— Нет, это будет выбиваться из нашей концепции.

Степанов прошел в двух метрах от меня. Проводив его взглядом, я сказала Нечаевой:

— На Мишке и так лица нет, идет, спотыкается. Мне даже показалось, что он осунулся, темные круги под глазами появились.

— Что дальше делать будем? — спросила Алина, выглядывая из-за дерева.

— Пожалуй, сегодня мы с тобой больше не будем тратить время на сантехника, достаточно горцев.

— Значит, шопинг?

— Сначала обед, а потом — шопинг.

* * *

По возвращении в Горовск я сразу же поехала на Лесозаводскую улицу. И, прослушав записи, я поняла, что художник пьет со вчерашнего вечера, а на все телефонные звонки отвечает его прислуга. Всем без исключения абонентам Петрович с Никитичной поочередно говорили, что Александра нет дома — мол, уехал к маме в областной центр, а когда вернется, неизвестно. Ну что ж, Саша решил подобно страусу сунуть голову в песок. Но надолго ли его хватит? Тем же вопросом был озабочен охранник.

— Интересно, надолго у него запой? — спросил он у Петровны.

— Может, и надолго. Однажды он неделю не просыхал. Я тогда так перепугалась за него, что позвонила Людмиле Дмитриевне. Она сказала, что приехать не может, так как дел у нее слишком много, и попросила меня вызвать врача из частной клиники, чтобы он Сашку из запоя вывел. Так вот, я думаю, если он и завтра пить не перестанет, может, снова врача вызвать?

— Я бы, конечно, сам мог его на ноги поставить, есть у меня один проверенный рецепт. Только ведь это не входит в круг моих обязанностей.

— Не входит, — подтвердила Никитична. — Тебе дом охранять велено, а вот мне надо о Сашином здоровье заботиться. Людмила Дмитриевна на меня надеется.

— Ладно, давай доживем до завтра. Снова звонят, черт бы их побрал! Алло… Александра Семеновича нет дома… Его совсем нет в Горовске… Нет, не сообщал, когда приедет. Что ему передать? Что звонил Михаил? — переспросил охранник. — Ладно, так и скажу. Только когда это случится, неизвестно.

Неужели Степанов снова решил побеспокоить своего подельника? Наверное, хочет рассказать о нависшей над ним смертельной угрозе и потребовать еще денег. А может, это и не он. Мало ли у Сашки знакомых с таким именем? Скорее всего, много, потому что круг общения Ивченко в основном состоит из лиц мужского пола.

Я попыталась представить, даст ли Ивченко Мишане столько денег, чтобы тот смог свалить из города. Александр, конечно, производил впечатление небедного человека, но ведь это — благодаря мамочке. Своих собственных стабильных источников дохода у него по-прежнему не было. Хорошо, если кто-то изредка покупал его картины. Мне невольно вспомнился вопрос вахтера художественных мастерских: «Вот тебе, к примеру, голый мужик на холсте нужен?» И как я тогда сразу не поняла, в каком жанре творит Ивченко?

* * *

На следующий день Александру позвонила мамаша, но он все еще был не в том состоянии, чтобы ворочать языком. Домработница врать хозяйке не стала, а сказала прямо:

— Людмила Дмитриевна, у нас беда, Саша третий день пьет. Да-да, вызвала уже, ждем с минуты на минуту. Не знаю, что на него нашло. Поняла, как придет в себя, скажу, чтоб вам перезвонил…

— Не больно-то она расстроилась, — заметил охранник. — Похоже, Людмила Дмитриевна окончательно махнула на сына рукой.

— Петрович, что ты мелешь!

— А разве не так? Вот моя Татьяна на ее месте сразу бы к отпрыску рванула.

— Твоя Татьяна, царство ей небесное, была на своем месте, а Людмила Дмитриевна на своем. Не может она работу бросить и приехать сюда, чтобы Сашку из запоя выводить. У нее в подчинении, знаешь, сколько народу? То-то же! На то есть специалисты. Ничего-ничего, скоро приедут, прочистят Сашкин организм, и он снова будет на человека похож. А то куда такое годится? Свинья свиньей!

Послышался телефонный звонок.

— Никитична, может, ты ответишь? Я уже устал всем объяснять, что нет Сашки, что он уехал.

— Ничего, язык не отвалится. Ответь сам. Кто-то такой настырный…

— Алло! Нет, Александр Семенович еще не вернулся… Как не отвечает по мобильному? Наверное, зарядное устройство дома забыл… Хорошо, передам, — пообещал охранник и чертыхнулся, потому что раздался новый звонок. — Ну прямо как в Смольном! Алло… А это снова вы, Илья Федорович? Нет, Саши по-прежнему нет. Да зачем я буду вас обманывать? Уехал он, да… Как знаете… До свидания.

Я поставила прослушку на автомат и поехала домой, подумав: вряд ли сегодня можно услышать что-нибудь интересное. А вот завтра, когда Ивченко отойдет от похмелья и поймет, что его проблемы никуда не делись, разговоры станут гораздо содержательнее.

Вечером мне позвонил Крючков.

— Здравствуй, Полина! У меня есть новости. Судебное заседание о наезде на дачный домик Ленцова назначено на двадцать восьмое июля.

— Так это уже через три дня! Сегодня же займусь аккредитацией журналистов. Для начала позвоню Антошке…

— Кому?

— Антону Ярцеву, я тебе про него рассказывала.

— Не помню.

— Ну как же? Он в газете «Горовск сегодня» работает. Вспомнил?

— Да, что-то припоминаю. Ладно, не буду тебе мешать заниматься черным пиаром. Удачи!

Кажется, Крючков приревновал меня к Ярцеву. Или мне показалось?

Я набрала хорошо знакомый мне номер.

— Антон, привет! Узнал?

— Вообще-то у меня мобильник с определителем номера.

— Зато у меня с анти-АОНом.

— В том-то все и дело: среди моих знакомых только ты так шифруешься. Чего звонишь? Соскучилась или по делу?

— Антон, ты запах дымка не чувствуешь?

— Какого еще дымка? Где? — удивился Ярцев.

— Да тут неподалеку кое-кто костерок начал разжигать, скоро жареным должно запахнуть…

— Полина, вечно ты своими аллегориями меня в тупик ставишь. Ну, давай рассказывай, из кого на сей раз шашлык собираешься готовить!

— Из нашей газовой леди, — призналась я.

Ярцев молчал, то ли не расслышал меня, то ли не поверил, что такое возможно.

— Антон, ты там заснул, что ли?

— Полина, ты сейчас так пошутила, да? Она же в огне не горит и в воде не тонет.

— Насчет «не тонет» я промолчу, а вот по поводу огня скажу, что в нем любой металл плавится. Главное — создать для этого подходящие условия.

— И что же за условия такие?

— Двадцать восьмого июля состоится судебное заседание, на котором будет рассматриваться гражданский иск одного пенсионера, нашего земляка, к гражданке Ивченко… — Я вкратце рассказала, в чем суть дела. — Ну что, Антон, теперь чувствуешь запах костра?

— Чувствую. Черт возьми, Полина, а ведь из этого действительно можно сделать потрясный материал! — обрадовался Ярцев.

* * *

На следующее утро Саша имел непростой разговор с матерью. Мне было слышно только одну часть диалога, и тем не менее я поняла, чем озабочена в настоящий момент Людмила Дмитриевна: отнюдь не здоровьем сына, а спасением собственной репутации. Вероятно, она уже получила очередную повестку в суд, проигнорировать которую никак не могла.

— Мама, да ты с ума сошла! — вопил Александр. — С какой стати я буду признаваться в том, что наехал на ту деревенскую лачужку? Съехать с горы и не влететь в нее было просто невозможно! Не понимаю, какой дурак там ее построил… Ленцов? Ну, значит, у него мозгов и не было… Что? Хватило мозгов адвоката толкового нанять? Меня это не касается. Мама, ну ты же обещала, что замнешь дело… Как, у тебя не получается? А ты заплати кому надо. У твоего банкира, поди, денег до фига… Нет, я сказал, не буду ни в чем признаваться, у меня без того проблем хватает… Таких проблем! Тебя они не касаются. Если хочешь помочь, дай мне денег и ни о чем не спрашивай… Ну и что, что в этом месяце уже два раза переводила деньги на мою карточку? Мне еще бабосы нужны. Нет, картина готова, но заказчик меня кинул… Да, считай, что поэтому. Ну при чем здесь рекламное агентство? Я тебе сто раз говорил, что не собираюсь на чужого дядю горбатиться. Он будет сливки с моих рисунков снимать, а мне крохи платить? Нет, так дело не пойдет! Ничего, я раскручусь… Мне еще немного времени надо, и тогда я даже Никаса задвину… Да, это мой окончательный ответ. Нет, я в суд не пойду. Тем более мое имя не фигурировало, «крузак»-то на тебя записан. Все!

Вот парень наглец! Влетел по пьяни в дачный домик, свалил до приезда ментов с места происшествия и рад-радешенек, что «Лендкрузер» не на него был оформлен, а на мать. Пусть она теперь выкручивается как может. Он еще и Ленцова умудрился обвинить в том, что тот не на том месте избушку свою построил… Я окончательно убедилась в том, что Ивченко только и знает, что качать деньги из матери. Людмила Дмитриевна, похоже, в рекламное агентство хочет его пристроить, а сыночек отбрыкивается руками и ногами, потому что гонора много, хочет стать всемирно известным художником…

О, новый звонок!

— Алло… Снова ты? Ты бы лучше сюда не звонил. Ну и что, что с автомата? Ладно, говори, что еще случилось? — устало вопрошал Александр. — Какое письмо… Месть? У меня у самого тут такая фигня… Тоже трупешник, к которому я не имею никакого отношения. Обойдешься без подробностей, не телефонный разговор… Нет, встретиться не получится, я приболел, из дома не выхожу, тем более не выезжаю… Да, прижало… Сколько? Да ты с ума сошел! Нет, денег я тебе не дам. Кстати, мое предложение до сих пор в силе. Забыл, что ли? В свете новых событий я предлагаю тебе махнуть за границу. Представляешь, мы будем там вдвоем! Только ты и я… Не хочешь? А зря. Ну, имей в виду, я буду ждать тебя, пока ты не созреешь… Вот гад, повесил трубку! Унитазник недоделанный, поверил, что я на него запал…

Услышав последние фразы, я рассмеялась. Ну и артист! Сымитировал влюбленность, лишь бы деньги не платить шантажисту.

Похоже, Степанов решил снова сменить место жительства, а вот Ивченко не так-то просто сдвинуть с места. Он уже несколько дней не выходит из дома. Неужели Александр думает, что отсидится недельку за высоким забором и все проблемы рассосутся сами собой?

— Александр Семенович… — послышался голос охранника.

— Чего тебе? — буркнул художник.

— Там это, Борисов приехал.

— Что? Борисов? — встревожился любитель пиццы. — Гони его в шею!

— Я уже раз пять говорил ему по телефону, что вы уехали в областной центр, к Людмиле Дмитриевне, а он, видать, не поверил. Приехал вот, решил убедиться, что вас здесь нет. Все порывался в дом зайти, но я его не пустил.

— Правильно сделал.

— Не подходите к окну! — предостерег охранник. — Борисов еще не уехал, все что-то вынюхивает. Александр Семенович, может, его припугнуть?

— Как?

— Я могу своих приятелей вызвать. Мы в одном полку служили, они помогут с ним разобраться, если есть такая необходимость.

— Пока не надо. Но возможно, твои приятели мне скоро понадобятся…

Интересно, что Саша задумал? Зачем ему отставные военные? В любом случае Ивченко далеко не глуп. Мне давно не давал покоя вопрос — мог ли он разработать операцию по ограблению квартиры Голубевой вплоть до таких мелочей, как песок? Теперь я поняла, что мог.

ГЛАВА 14

Только мы с Аришей сели ужинать, как раздался звонок в дверь.

— Держу пари, что это Евгений, — сказал дедуля, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Не думаю, — возразила я и направилась в прихожую.

Сегодня утром мы с Крючковым созванивались, и он сказал, что уезжает в соседний райцентр, чтобы встретиться с каким-то свидетелем, поэтому в Горовск вернется только поздно вечером. Вряд ли из командировки он направился прямиком ко мне.

Подойдя к двери, я увидела на мониторе видеодомофона довольную рожу тушканчика. Интересно, Ленцов специально приурочил свой визит к нашему ужину? Я колебалась — открывать ему или нет? Этот человек был мне неприятен, но благодаря ему у нас с Женькой появилась возможность достать Людмилу Дмитриевну. Он был настойчив, жал и жал на кнопку домофона. Не открой ему, так расположится на скамеечке перед домом и будет ждать нашего возвращения. Я щелкнула замком.

— Валерий Викторович? Какая неожиданность! — Мне пришлось изобразить на лице нечаянную радость.

— Полиночка, здравствуйте! Надеюсь, Аристарх дома?

— Да, конечно, проходите.

Тушканчик зашел и сразу же пристроил на тумбочку свой видавший виды портфель.

— Полиночка, вы прекрасно выглядите! Вам говорили, что вы очень похожи на своего деда? — Дежурные фразы нежданного визитера никак не повышали его рейтинг.

Ариша вышел на голос в прихожую. Визит Ленцова удивил его не меньше, чем меня.

— Валера? Вот уж не ожидал тебя увидеть. Какими судьбами в нашем поселке? — спросил он.

— Дорогой ты мой! — Ленцов дружески обнял Аришу. — Я ведь приехал тебя поблагодарить. Аристарх, ты даже представить себе не можешь, что ты для меня сделал!

— Ничего особенного я не сделал, — усмехнулся дедуля.

Гость продолжал похлопывать Аришу по плечам, и я заметила, что дед не в восторге от такого панибратства. С трудом высвободившись из объятий тушканчика, он сказал:

— Валера, я просто познакомил тебя с хорошим адвокатом. А дальше это уже ваши дела…

— Аристарх, не скромничай! Если бы не ты… Думаешь, я к тебе с пустыми руками пришел? Нет! — Ленцов взял свой портфель и вынул оттуда бутылку виски. — Держи, друг, это тебе в знак, так сказать, моей признательности и высшей благодарности…

— Валера, мы тут как раз ужинать собирались… — Ариша принял презент. — Не составишь нам компанию?

— С превеликим удовольствием! — Чувствовалось, что Ленцов только и ждал приглашения. — Полиночка, где я могу вымыть руки?

— Пойдемте, я вас провожу.

— А что, жениха сегодня нет? — спросил Валерий Викторович, остановившись в дверях ванной комнаты.

— Какого жениха?

— Ой, Полиночка! — Ленцов погрозил мне пальцем. — Я все про вас с Евгением Павловичем знаю. У него в кабинете стоит ваша фотография в рамочке…

Недавно я была в офисе у Крючкова. Когда я зашла туда, он что-то спешно спрятал в ящик стола. Неужели как раз мою фотографию?

— Нет, Жени сегодня нет.

— Жаль. Ну да ничего…

Оставив тушканчика в ванной, я вернулась в столовую и сказала:

— Ариша, ты проиграл пари. Я же говорила тебе, что это не Крючков.

— Знаешь, Полетт, — дедуля озабоченно пригладил свою бородку, — если Ленцов принес виски, значит, здесь что-то не так.

— В смысле?

— Он не из тех, кто привык благодарить. Между нами говоря, очень нечистоплотная личность. — Ариша замолчал, услышав, как его знакомый хлопнул дверью ванной комнаты.

— Дедуля, а что, если мы здесь поужинаем? Невелика персона, чтобы из-за нее стол в гостиной накрывать, — успела сказать я, прежде чем зашел тушканчик.

— Как знаешь, — ответил Ариша.

— Друзья мои, какой у вас дом шикарный! — воскликнул Ленцов. — Хочу такой же построить. Нет, лучше куплю где-нибудь поблизости с вами. Не слышали, в вашем поселке никто не продает коттедж?

— Нет, я не слышал, — сказал дедуля. — Валера, ты присаживайся.

Тушканчик плюхнулся на мой стул и попросил нас:

— А вы б узнали при случае, а? Представляете, как будет здорово, если мы станем соседями? Будем по вечерам ходить друг к другу в гости. Вы — к нам, а мы — к вам. Хорошо у вас тут, тихо, спокойно…

— Ты прав. — Ариша был немногословен.

Пока я подогревала овощное рагу и дожаривала антрекот, тушканчик не закрывал рта — все что-то болтал без умолку, перескакивал с одного на другое, смеялся без всякой причины. Обычно так ведут себя люди в начальной степени алкогольного опьянения, но Ленцов вроде бы был трезв. Пока трезв.

— Аристарх, а что же ты виски не открываешь? У нас есть за что выпить. — Ленцов плотоядно улыбнулся.

— Да? И за что же? — Дедуля взял бутылку и стал ее открывать.

— Как за что? Аристарх, Полина! Неужели вы не догадываетесь?

— Нет, — ответили мы в один голос.

Дедуля разлил виски по рюмкам. Ленцов поднял свою и произнес тост:

— Я предлагаю выпить за удачное завершение моей дачной эпопеи, которая длилась два неполных года.

— Погодите, — сказала я, когда Валерий Викторович уже поднес рюмку к губам, — за это пить рано. Судебное заседание состоится только завтра. Конечно, я не сомневаюсь в победе, но тем не менее не стоит опережать события. Плохая примета.

— Полиночка, какое заседание? — усмехнулся тушканчик. — Никакого суда завтра не будет. Да и вообще не будет…

— Как не будет? — удивилась я. — Почему?

— Все очень просто. Я отзываю свой иск, — сообщил Ленцов и опрокинул рюмку.

Ариша пить не спешил. Впрочем, как и я. Мы переглянулись, после чего дедуля забросал своего приятеля вопросами:

— Как отзываешь? Почему? Валера, ты в своем уме?

— Ну разумеется! — Тушканчик жадно атаковал антрекот. — Аристарх, да не беспокойся ты, все тип-топ.

— Простите, что значит «тип-топ»? — уточнила я.

— Да, Валера, за что ты нас пришел благодарить, если никакого суда не будет?

— Дорогие мои, ну какие же вы наивные! Вопрос решился без всякого суда. Сегодня ко мне приезжал человек от Людмилы Дмитриевны, и мы заключили мировую.

— Погоди, он что, дал тебе денег? — уточнил дед.

— Да. Вы даже не представляете, сколько мне удалось заполучить с Ивченко! Аристарх, ты что же себе и Полине налил, а мне нет?

Тушканчик даже не понял, что мы не пили. Дедуля, чтобы не обидеть гостя, тут же налил ему следующую рюмку.

— Так во сколько же госпожа Ивченко оценила ущерб? — осведомилась я.

Ленцов выпил и озвучил цифру. Именно ее мне называл Евгений последний раз.

— Вот такие дела! Ай да Крючков! Он, верно, предполагал, что так и будет. А я вначале его не понял. Да, сильный адвокат, очень сильный. Правильно говорят: все решается в кулуарах… Ну так что? За мою победу мы выпили, теперь я хочу выпить за вас, друзья мои, за ваше гостеприимство!

Я подняла для приличия рюмку и поставила ее обратно на стол, даже не пригубив. Дедуля выпил, но сморщился так, будто это был самогон. Ленцов ничего не заметил.

— Очень хороший напиток, — похвалил он свой презент, — я в последнее время на виски подсел…

— Подсел? — переспросил дедуля.

— Аристарх, не подумай, что я злоупотребляю каждый день, так, рюмочку на ночь выпиваю. Как говорится, алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах… Полиночка, а вы куда?

— Извините, Валерий Викторович, мне надо позвонить, — сказала я и пошла к себе. — Не скучайте!

— Полиночка, вы поскорее к нам возвращайтесь! — крикнул мне вдогонку Ленцов.

Я поднялась в свою комнату и тут же набрала номер Крючкова.

— Алло! — ответил он.

— Женя, привет. У меня плохие новости.

— Что случилось? — встревожился Евгений. — Кавказцы зарезали Степанова?

— Нет, думаю, что нет, — поправилась я. — Тут другое. К нам тушканчик пожаловал.

— И что?

— Женя, ты в курсе, что он намерен отозвать свой иск?

— Нет. Как отозвать? Почему? Ему пригрозили?

— Нет. Зато Валерию Викторовичу заплатили ровно столько, сколько он хотел получить через суд.

Какое-то время Крючков анализировал услышанное, потом спросил:

— Полина, а почему ты сказала, что это плохие новости? Мы все вместе можем порадоваться за Ленцова…

— Да не хочу я радоваться за него! Мои планы рухнули, понимаешь?

— Какие планы? — тормозил Крючков.

— Женя, ты что, забыл? Я назавтра журналистов пригласила…

— А-а-а… — протянул адвокат. — Если честно, то забыл. У меня сегодня был многотрудный денек, я только пять минут назад домой вернулся.

— Сочувствую. Женя, скажи честно, ты знал, что до суда дело не дойдет? — строго спросила я.

— Полина, ты что? Откуда я мог знать? Я настроился на завтрашнюю битву, а тут оказывается, что ее не будет, что вопрос решен мирным путем…

— Неужели Ленцов тебе сегодня не звонил и не сообщал о новости дня?

— Звонил, но я был занят и сбросил его звонок. Потом закрутился и забыл про него, а Валерий Викторович сам больше мне не перезванивал. Значит, говоришь, Людмила Дмитриевна уже компенсировала ущерб? Оперативненько!

— Да. Она сначала хотела отвести от себя удар и просила сына, чтобы он во всем признался, но тот категорически отказался. Тогда мадам Ивченко решила уладить все вопросы с истцом до суда. Что ей и удалось, — с досадой сказала я.

— Хм, не самый плохой вариант развития событий, — заметил Крючков.

— А что я теперь скажу журналистам? Они уже в предвкушении завтрашних разборок в суде…

— Позвони своему приятелю и расскажи все как есть. Неужели он тебя не поймет? — В Женькином голосе слышалось злорадство. Вероятно, оно было вызвано ревностью. Или мне все показалось?

— Похоже, ничего другого мне не остается. Ладно, Женя, пока.

— Завтра созвонимся, — сказал на прощание Крючков.

Я не сразу решилась набрать Ярцева, подбирала нужные слова, но мне все время мешали сосредоточиться. Сначала позвонила Алинка и пожаловалась на Пименова, который никак не хотел понять, что между ними все кончено. Потом в мою комнату без стука ввалил сильно опьяневший тушканчик и стал нести всякую околесицу. Дедуля еле увел его обратно вниз. Было уже около одиннадцати, когда я все-таки решилась позвонить Антону. Тот долго не отвечал, и я уже хотела отключить связь, когда услышала в трубке:

— Алло!

— Антош, привет! Прости, если я тебя разбудила.

— Говори быстро, что тебе надо? — недовольно пробурчал журналист.

— Понимаешь, тут такое дело… В общем, погода нелетная, поэтому завтра никто из областного центра не прилетит… Ты меня понимаешь?

— То есть как? Все сорвалось, что ли?

— Да.

— Вот это подстава! Я всех коллег назавтра зарядил в Кировский суд, пообещал им сенсацию… И что теперь?

— Ничего. Антон, извини, я не думала, что все так получится.

— Нет, уж от кого-кого, но от тебя я такого не ожидал! — Ярцев смачно выругался.

— Антош, я понимаю, что ты злишься обоснованно, и не обижаюсь.

— Ладно, спасибо, что хоть накануне предупредила, а то бы мы могли завтра на месте узнать, что притащились в суд зря. С тебя ящик пива.

— Хоть два! — ответила я.

— Смотри, я тебя за язык не тянул. Два так два.

— Заметано. — Отключившись, я с облегчением вздохнула. Реакция Ярцева могла быть намного экспрессивнее.

Я вышла из комнаты и увидела деда, поднимающегося по лестнице на второй этаж.

— А где Ленцов? Неужели заснул за столом?

— Как бы не так! Я вызвал Валере такси, усадил в него, да еще сам заплатил таксисту, чтобы тот наверняка доставил его домой… Полетт, что-то у меня голова с двух рюмок разболелась. Видать, не пошло мне виски впрок.

* * *

В середине следующего дня я приехала на съемную квартиру, подошла к окну, взяла бинокль и увидела, что к дому Ивченко подъехала «Ока» с логотипом пиццерии «Адриано». Из нее вышел мальчик в униформе с коробкой в руках, подошел к воротам и позвонил. Охранник открыл ему, они с минуту пообщались через порог, после чего доставщик пиццы вернулся к машине. Его, естественно, не пустили в дом, ведь, по легенде, Александр уехал в областной центр. Мальчик положил коробку на сиденье и закурил. И вдруг дверь в воротах неожиданно открылась, и Петрович пригласил парня зайти. Тот бросил сигарету, взял коробку с пиццей и вскоре исчез за забором. Неужели Саша так соскучился без мальчиков, что решил выйти из вынужденной изоляции? Или за время моего отсутствия на наблюдательном пункте у Ивченко произошли какие-то перемены?

Я стала нещадно эксплуатировать прослушивающее устройство, пытаясь найти запись, которая хоть как-то могла прояснить ситуацию. И я ее нашла. Разговор состоялся такой.

— Александр Семенович, — сказал охранник, — снова звонил Борисов.

— Слышать ничего о нем не хочу! Поди вон! — истерично вскинулся художник. — Чего стоишь? Со слухом проблемы?

— Нет, я вас прекрасно слышу. Дело в том, что он… он просил передать, что приносит вам свои извинения.

— За что?

— Илья Федорович сказал, что ситуация прояснилась, ничего крамольного в ней не было, поэтому он просит у вас прощения. Еще он добавил следующее: «Пицца за счет заведения».

— Прощения он просит… Придурок! Развести меня хотел, как лоха. Ладно, Петрович, иди…

— Александр Семенович, я, конечно, не знаю, что там за ситуация, но вот что думаю — вдруг Борисов вас так проверяет?

— Чушь! Хотя… Ладно, Петрович, ты иди. Мне подумать надо…

Сашка подумал-подумал да и принял подарок Борисова. Доставщик пиццы пробыл в доме более двух часов.

Все мои планы относительно семейки Ивченко трещали по швам. Мамаша решила раскошелиться, лишь бы не засветиться в криминальной хронике, а сынок вышел из подполья и зажил своей обычной жизнью. Ладно, пусть Александр пока наслаждается свободой, все равно это временное явление. Скоро он за все ответит. А мне пора переключаться на Михаила.

Вечерком я позвонила Крючкову.

— Женя, привет! Ты отпустишь завтра Сереброва со мной в областной центр?

— Зачем?

— Надо расплатиться с кавказцами, — напомнила я. — Мы наняли их на неделю, которая как раз завтра заканчивается.

— Неужели уже прошло семь дней? Быстро, однако… Полина, даже не знаю, что тебе сказать. Сашка мне самому завтра позарез нужен…

Так, и здесь облом. Неужели я чем-то разгневала всех богов сразу и они наслали на меня хроническое невезение?

— Ладно, поеду завтра на встречу с кавказцами одна.

— Если я не ошибаюсь, их пятеро, а ты одна… Нет, Полина, так дело не пойдет.

— Хорошо, возьму с собой Алину, — решила я немного подразнить Женьку.

— Ну уж нет! Насколько я понял из твоих рассказов, твоя подружка мастерски влетает в разные истории, недавнее ЧП в кафе «Грильяж» — тому подтверждение. Еще не хватало, чтобы она втянула тебя в очередное происшествие! — Крючков задумался. — Полина, давай поступим следующим образом: я перекрою завтрашний день так, чтобы Сашка освободился к обеду. Тебя устроит?

— В принципе, устроит, — согласилась я.

* * *

Мы договорились, что я заеду в адвокатскую контору за Серебровым к двум часам дня. Я приехала на место за пятнадцать минут до назначенного времени, однако даже если бы опоздала на столько же, результат был бы точно таким — на месте не было ни Крючкова, ни Сереброва. Я позвонила Сашке, но его мобильник был недоступен. Набирать Женьку я не стала, не хотела подставлять его помощника. Безуспешно прождав Александра до трех часов, я уже стала выруливать с парковки и тогда увидела бегущего по улице Сереброва. Запрыгнув в мой «Мини Купер», он сначала отдышался, а затем сказал:

— Полина, извини, никак не мог раньше освободиться. Евгений Павлович так меня загрузил, что я с утра кручусь как белка в колесе. Мы опаздываем, да?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что вход в Ботанический сад открыт до позднего вечера.

— Вход-то, может быть, и открыт, но вряд ли горячие горские парни будут ждать нас до темноты. Еще час-другой, и они решат, что их кинули.

— Ну и пусть. Может, нам вообще не ездить на «биржу труда»?

— Как это? — удивилась я.

— А вот так. Устный договор ничего не стоит.

— Кто ж тебя такому научил? — осведомилась я. — Неужели Крючков?

— Полина, ты и сама знаешь не хуже меня, что вес имеет только договор, скрепленный печатями.

— Саша, а ты когда-нибудь слышал о таком понятии, как джентльменское соглашение?

— Тоже мне, нашла джентльменов, нелегалов с Кавказа, — усмехнулся Серебров. — Полина, вот скажи, неужели ты действительно считаешь, что их работа стоит тех денег, которые мы им пообещали? Не вагоны же разгружали… По-моему, за прогулки по городу и аванса более чем достаточно.

Вспомнив, как затравленно стал выглядеть Степанов, я сказала:

— Александр, ты не прав.

— Кстати, а почему, собственно, следователь прокуратуры Золотарев не мог дальше прессовать Степанова?

В голосе парня послышались незнакомые мне доселе нотки. Это было то ли проявление профессиональной ревности, то ли чего-то еще. Я не могла сразу понять, в чем дело, но одно мне стало ясно — Серебров сегодня не в себе.

— Видишь ли, Александр, возможности «следователя» ограничены. По логике вещей, ему надо было в следующий раз вызывать Степанова на допрос в прокуратуру, что в принципе нереально.

— Ну, разок-то я еще мог встретиться с ним в жилконторе.

— Тебе очень этого хотелось?

— Не так чтобы очень… Просто логики во всем этом нет. Сначала подстава с трупом, потом кровная месть…

— А вот и есть логика! — возразила я. — Лариса Ивановна засветилась перед сантехником вместе с кавказцами.

— Ну, допустим, Степанов увидел здесь какую-то связь. Но горцы же больше не будут ходить за Мишкой?

— Не будут. Контракт сегодня истек.

— Значит, Мишка через пару дней успокоится.

— Успокоится? — усмехнулась я. — Ошибаешься. Он в любую минуту будет ждать выстрела в спину. Саша, тебе приходилось ежесекундно чувствовать себя живой мишенью?

— Нет. А тебе? — поинтересовался студент.

— Мне тоже нет, но я знала людей, которым такое доводилось. Им не позавидуешь. Их охватывает безвыходность, страх и паралич воли. А что следует затем? Правильно, психбольница или дом престарелых. А эти заведения в России совсем не похожи на санатории и дома отдыха.

— Не знаю, не был.

Мы оба замолчали и примерно до середины пути ехали без разговоров. Я вспоминала наши предыдущие поездки в областной центр, пытаясь понять, что происходит с помощником адвоката.

— Саша, а Крючков выплатил тебе обещанную премию? — поинтересовалась я. Серебров промолчал. — Значит, нет. Может, он забыл? Хочешь, я ему тактично напомню?

— Не надо, — воспротивился Серебров. — Евгений Павлович меня тогда уволит, а я не хочу терять это место. Мне бы какую-нибудь подработку найти…

— У тебя что, времени свободного много? Или тебе деньги сильно нужны?

— Деньги нужны. У моей девушки скоро день рождения, я собирался ей приличный подарок купить, — признался Серебров, — рассчитывал на премию.

Теперь я наконец поняла, почему Александр так взвинчен. Оказывается, Крючков, чтобы не ударить передо мной в грязь лицом, не жалел денег на «дело сантехника», а вот своего помощника держал, можно сказать, в черном теле. Я вдруг почувствовала себя виноватой перед студентом.

— Саша, а что ты хочешь подарить своей девушке? — поинтересовалась я.

— Новый мобильник.

— То есть цветы и коробка конфет сейчас не прокатывают?

— Полина, цветы я Даше без всякого повода дарю, а конфеты она не ест. Зато новый мобильник ей нужен.

Мне вдруг вспомнилась институтская шутка: студент похож на парнокопытное животное: когда он слишком много времени уделяет девушке, у него появляются хвосты, когда учебе — то рога, а когда и тому и другому, то он откидывает копыта. Сашка был студентом-заочником, поэтому у него, плюс к первым двум параметрам, была еще и работа. Мне бы очень не хотелось, чтобы он сначала превратился в вола, а потом отбросил копыта.

— Ладно, будет твоей девушке мобильник. Что ты так смотришь на меня? Я не Крючков, своим помощникам щедро плачу.

— Полина, а может, ты меня к себе на постоянную работу возьмешь?

— А твоя Даша ревновать не будет? — засмеялась я. — Так, и что это там впереди? Неужели пробка?

— Похоже, там авария, — сказал Серебров.

Подъехав ближе, мы увидели лежащую поперек дороги фуру, вокруг которой плотно сгрудились люди.

— Это надолго, — вздохнула я. — Теперь кавказцы нас точно будут проклинать последними словами.

* * *

Уже смеркалось, когда мы подошли к «бирже труда». Однако плату за вход никто не отменял. Купив по банке колы, мы зашли в Ботанический сад и сразу же увидели пожилого кавказца. Он тоже нас заметил и пошел навстречу:

— Я с утра тут жду, а вас все нет и нет. Уже подумал, совсем не придете.

— Вы уж нас извините за опоздание, — покаянно улыбнулась я, — раньше никак не получилось. Дела…

— Хорошо, что все-таки пришли.

Серебров протянул ему заранее подготовленный конверт с деньгами. Седовласый горец заглянул в него, удовлетворенно мотнул головой и сказал:

— Тут это… вы, может быть, уже знаете… объект пару дней как пропал. Вы только на нас ничего плохого не подумайте, мы его пальцем не трогали.

— Так, расскажите мне подробней, когда и где ваши люди видели его в последний раз.

— Два дня назад его проводили до дома, а утром он оттуда не вышел. На работе все это время он не появлялся. То ли помер от страха, то ли ночью уехал куда-нибудь. По ночам мы его не стерегли, уговора не было.

— Ладно, будем считать, что вы с работой справились.

— Если еще понадобимся, обращайтесь.

— Мы это учтем, — важно кивнул Александр.

— До свидания, — сказала я, взяла Сереброва под руку и повела к выходу.

Выйдя из Ботанического сада, мы медленно пошли в сторону «Мини Купера», припаркованного в двух кварталах от «биржи».

— Ну вот, Мишка ударился в бега. И что теперь? — спросил у меня Серебров.

— А мне кажется, он дома. Во всяком случае, его подельник Ивченко несколько дней не вылезал из своей берлоги, пережидал, когда страсти вокруг исчезнувшего мальчика улягутся. Паникуют все вместе, но каждый борется со своими страхами в одиночку. Твой тезка переборол страх, а вот Мишаня, наверное, вздрагивает от каждого шороха.

Когда мы сели в машину, я позвонила ему со своей «левой» трубки. Мобильник Степанова был вне зоны доступа, чего, собственно, и следовало ожидать. Я завела мотор.

— Куда мы едем? Домой? — поинтересовался Александр.

— Нет, попробуем навестить сантехника. Все-таки домофон — полезная штука. Стоишь себе и жмешь на кнопочку, а человек мечется по своей квартире в поисках, куда бы спрятаться от нежданного визитера — в шкаф или под кровать.

— Домофон тоже можно отключить, — заметил помощник адвоката.

— Можно, но мы попытаем счастья.

К дому, в котором проживал Степанов, мы подъехали где-то в начале десятого. Во многих окнах уже горел свет, только не на тринадцатом этаже. Света не было не только в Мишкиной квартире, но и у его соседей. На звонок домофона коммунальщик, естественно, не откликнулся. Я немного подумала и позвонила в квартиру Клавдии Петровны. Ни звука. Вымерли все, что ли?

— Полина, а где Степанов обычно ставит свою машину? — Саша крутил головой, осматривая двор.

— Вопрос хороший, — кивнула я. — Если честно, не знаю, но во дворе ее явно нет. Можно посмотреть на платной автостянке, мимо которой мы только что проезжали.

Я напоследок еще раз нажала на кнопки домофона и, не дождавшись ответа, села в машину. Мы подъехали к стоянке. Серебров вышел из «Мини Купера» и прошелся вдоль сетки-рабицы, приглядываясь в полумраке к моделям и цвету отечественных машин.

— Есть одна похожая тачка, но номер не тот, — сообщил студент, вернувшись. — Похоже, Степанов сделал ноги. Не удивлюсь, если он уже и квартиру по-быстрому продал.

Я не нашла, что ответить Сереброву. Не исключено, что он прав. Настроение у меня моментально испортилось. А чему было радоваться, если в деле обозначился кризис, причем по всем направлениям? Я испытывала чувство опустошенности. Хорошо хоть Серебров больше не умничал. Стал бы разбирать по частям механизм всех моих операций — нанес бы моему самоуважению сокрушительный удар. Тактичный парнишка. Или, наоборот, слишком расчетливый — испугался, что я, подобно Крючкову, накажу его рублем? Не накажу. Я всегда держу свое слово, если обещала заплатить за участие в «деле сантехника», значит, заплачу. Серебров ведь не виноват, что я выбрала неправильную тактику. Александр мог бы провести несколько вечеров со своей любимой девушкой, а не таскаться со мной в областной центр.

Уже в Горовске, перед тем как высадить студента около его дома, я спросила:

— Саша, скажи, а что за фотография стоит на столе у твоего босса?

— Твоя, — не задумываясь ответил тот.

— Странно, я не дарила ему своих фотографий.

— Ну, сейчас их сделать не проблема для того, у кого в мобильнике есть хорошая камера.

— Да, конечно. Просто я пытаюсь понять, когда Евгений меня сфотографировал. Как я там вообще выгляжу?

— Нормально. Точнее, очень даже хорошо. Ты там в шубке на фоне елочек.

— В шубке? — Я удивилась и стала лихорадочно вспоминать, встречались ли мы с Крючковым зимой. Ах да, конечно! В феврале я обращалась к Крючкову с просьбой вытащить Ксению Курникову из СИЗО. — Саша, так моя фотка уже полгода у него на столе красуется?

— Нет, недавно. Евгений Павлович принес ее в офис после того, как произошел казус с пиццерией «Адриано», — проболтался помощник адвоката. — Ну, я пойду?

— Подожди, а деньги…

— Какие деньги?

— На мобильник для Даши, с хорошей камерой. Вот возьми. Ты заслужил.

ГЛАВА 15

Утром я снова отправилась в областной центр. Сначала заехала в жилконтору, чтобы узнать, почему Степанов не выходит на работу. Девушки из бухгалтерии наотрез отказались давать какие-либо справки о мастере. Мне показалось, что они обе приревновали меня к нему. Зато секретарша, которая пришла на работу с большим опозданием, сообщила, что Михаил Александрович срочно взял отпуск по семейным обстоятельствам. Но что там за обстоятельства у него, она не знала.

Итак, сантехник исчез не спонтанно, успел оформить очередной отпуск. Мне не давал покоя вопрос: а что, если Степанов действительно скоропостижно продал квартиру ушлым риелторам и уехал навсегда за пределы нашей области? Это будет не первый зигзаг в его судьбе. Конечно, полковник ФСБ Курбатов, друг нашей семьи, со временем сможет раздобыть его новый адрес, в каком бы отдаленном уголке России он ни вздумал осесть. Но если Мишка рванул за границу, пускай даже в СНГ, то отыскать его будет весьма проблематично. Откровенно говоря, я на его месте так бы и поступила.

Из центра города я поехала в район новостроек. Рядом с домом, около которого мы вчера кружили с Серебровым, собралась какая-то толпа народа. Я вышла из машины, подошла ближе, увидела катафалк и поняла, что люди провожали кого-то в последний путь.

— Такой молодой и так глупо погиб… — вздохнула женщина средних лет.

— Да, — вторила ей другая, — нелепая смерть. Смотри, смотри, это что же за краля? Вырядилась на похороны, как на вечеринку в ресторане!

Я посмотрела в ту сторону, куда махнула рукой женщина, и увидела девушку, как говорят французы, в «маленьком черном платье». А если сказать точнее, на ней был коротенький атласный сарафанчик на широких бретелях. На ее тонкой шейке висели массивные черные бусы, на правом запястье болтался браслет в виде широкого черного обруча. Готически мрачная девушка стояла в стороне от всех и прятала свое лицо за охапкой желтых роз. Из подъезда стали выносить венки. Мой взгляд невольно упал на черную ленту, на которой было написано золотыми буквами: «Дорогому Михаилу Ал…» Прочитать отчество полностью мне не удалось.

— Народу-то сколько собралось! Вот ведь как бывает: при жизни никого рядом с человеком нет, но стоит ему умереть, враз наследники слетаются. Я слышала, сестра у него объявилась.

— Вон чего… А я-то думаю, кто это здесь всем заправляет? Гляди-ка, гляди-ка, гроб-то дубовый!

— А ты слышала, что поминки в ресторане «Миллениум» будут?

— Да ты что? Это какие же деньги нужны!

Толпа расступилась, и я невольно оказалась прямо перед гробом, установленным на черных табуретах. Мне показалось, что в гробу лежит Степанов.

— Миша, сынок, как же так… как же так… — запричитала пожилая женщина в траурной одежде.

Я знала, что мать Мишки-сантехника умерла, едва тому исполнилось восемнадцать лет. Здесь явно была какая-то неувязка. Я повнимательней вгляделась в лицо покойника — им был не Степанов. Окончательно меня убедила надпись на ленточке, которую я наконец разглядела: «Дорогому Михаилу Алексеевичу от коллег». Мне вдруг вспомнилась китайская пословица: «Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть проплывающий по ней труп врага». Еще ни одним делом я не занималась так долго, как этим. Вроде и помощников было много, а результат пока отсутствовал.

После нескольких минут прощания гроб закрыли дубовой крышкой и загрузили в катафалк. Провожающие, в том числе девушка в черном сарафане, сели в автобус. Во дворе осталась только кучка пенсионеров, среди которых я узнала Любовь Алексеевну и Клавдию Петровну. Я подошла к ним и поздоровалась. Обе старушки уставились на меня ничего не понимающими глазами.

— Вы не узнаете меня, да? Я Оля, невеста Миши из сто четырнадцатой квартиры.

— Ой, а я и правда тебя не узнала, — призналась одна. — Лицо-то, смотрю, знакомое, а где встречались — не вспомню.

— А мне показалось, что ты Марина из первого подъезда, — сказала тетя Клава. — Оля, а ты чего здесь делаешь?

— Да я к Мише пришла, а тут похороны…

— К Мише? — В глазах Клавдии Петровны сверкнули искры настороженной подозрительности. — А зачем он тебе?

— Понимаете, я ему отказала, а теперь жалею, места себе не нахожу. Хочу извиниться, сказать, что принимаю его предложение.

— Так он, поди, сейчас на работе, — предположила Любовь Алексеевна.

— Была я у него на работе, мне сказали, что Миша отпуск взял. На мои телефонные звонки он не отвечает, вот я и решила сюда зайти. Клавдия Петровна, вы случайно не знаете, он дома?

— Не знаю. Мне пора, — ответила та не слишком дружелюбно и направилась к подъезду.

— Петровна, погоди! — позвала ее приятельница. — Ты куда? Мы же с тобой собирались в магазин пойти.

— В другой раз сходим, — отмахнулась та.

— Клавдия Петровна, подождите, пожалуйста! — Я побежала за пожилой женщиной.

— Ну, чего тебе надо? — угрюмо осведомилась она. — Ходят тут всякие…

После этих слов я окончательно убедилась, что соседка что-то знает о Степанове. Она явно боялась проговориться, поэтому поспешила прервать разговор.

— Петровна, ты чего не в духе-то? — поинтересовалась подошедшая к нам Любовь Алексеевна. — На тебя так похороны подействовали, да? Не бери в голову. У каждого свой час. Нечего на молодых смотреть, они все торопятся жить, а мы с тобой не спешим. Так ведь?

— Так, — согласилась с ней Петровна. Потом перевела взгляд на меня: — Оля, ну чего ты на меня так смотришь?

— Мне кажется, вы что-то недоговариваете. А ведь мы с вами соседками можем стать.

— Ой, не уверена! Всю душу ты Мише вымотала, — бросила мне в сердцах Клавдия Петровна.

— Правда-правда, я его тоже видела — похудел он, осунулся, — подтвердила Любовь Алексеевна.

— Я больше скажу, Михаил даже умом чуть не тронулся, — проговорилась Клавдия Петровна.

— Да ты что! — Тетя Люба прижала ладонь к морщинистому лицу.

— Как это? — не поверила я.

— А вот как — отвечать невпопад стал. Я его однажды на лестничной клетке встретила и спрашиваю: «Ты домой или из дома?» А он мне и говорит: «Это не я». Как же, спрашиваю, не ты… Я ж не слепая! Миша махнул рукой и в квартиру зашел. Вот скажи, Оля, за что ты парня довела до такого состояния?

— Честно говоря, не думала, что ему так плохо. Да, я отказалась выходить за него замуж, но, Клавдия Петровна, вы же сами меня предостерегали, говорили, что он картежник, вещи из дома таскать будет…

— Картежник? — снова встряла в разговор Любовь Алексеевна. — С виду такой приличный, всегда здоровается… Оказывается, он в картишки поигрывает… Вот уж не знала!

— А и не надо тебе знать! И вообще, что вы ко мне пристали? Пойду я, и не задерживайте меня больше. — Пожилая женщина быстро открыла магнитным ключом подъездную дверь и юркнула за нее.

— Сроду я Петровну такой не видела. Не понимаю, что на нее нашло? — развела руками Любовь Алексеевна. — Точно на нее так похороны подействовали.

— Мне кажется, она что-то знает о Мише, но боится проговориться, вот и ушла.

— Что? Проговориться опасается? — переспросила старушка. — Может, ты, Оля, и права.

Я на всякий случай позвонила через домофон в квартиру Степанова.

— Вот видите, его дома нет. На работе тоже нет, мобильный телефон отключен. Где он прячется от меня?

— Оля, а может, не стоит так убиваться? Зачем тебе картежник нужен? Найдешь себе другого. Ты девка видная и неглупая, — стала успокаивать меня бабулька. — Годков-то сколько тебе?

— Двадцать пять, — несколько занизила я свой возраст, ведь Степанову было именно столько.

— Ну, это нормально. И в тридцать лет замуж выйдешь, не опоздаешь.

— Вам легко говорить, вы же ничего не знаете… — Я шмыгнула носом, делая вид, что вот-вот заплачу.

— И чего ж я такого не знаю? — участливо осведомилась собеседница.

— Беременная я от Миши, вот какие дела, — ответила я неожиданно для самой себя. И подумала: прав был тот классик, который сказал, что вопрос — это выбор направления к ответу.

— Вон оно чего! — впечатлилась сердобольная старушка. — А Михаил знает?

— Нет, я сама только на днях убедилась.

Любовь Алексеевна о чем-то задумалась, потом сказала:

— Раз ты ждешь ребенка, тогда совсем другое дело… Я тут, знаешь, кое-что вспомнила…

— Что?

— Дня два тому назад, уже поздно вечером, я видела с балкона, что Ванька, зять Петровны, с твоим Михаилом к нему в машину садились. Ну Клава, ну партизанка, ведь знает же, куда они поехали, и молчит!

— Так, значит, Миша уехал? С вещами?

— Ну, была при нем одна сумка, — припомнила старушка.

— Большая? — уточнила я.

— У меня внук с такой на фехтование ходит. А вот у Ваньки ничего с собой не было.

— Значит, вещей Миша взял не очень много, одну спортивную сумку… Но куда же они поехали? Тем более на ночь глядя, — размышляла я вслух. — Может, на дачу к соседу? У Клавдии Петровны есть дача?

— Имеется, — подтвердила Любовь Алексеевна.

— А вы не знаете случайно, где она находится?

— Да здесь неподалеку, в Запрудове. Ты что же, хочешь туда поехать?

— Не знаю. Во всяком случае, не сегодня. Мне надо к визиту морально подготовиться.

— Смотри, как бы Миша на кого другого глаз там не положил. Ребенку отец нужен, помни об этом, — назидательно сказала мне напоследок бабулька и зашла в подъезд.

Сев в машину, я открыла карту и отыскала на ней поселок Запрудово. Он действительно располагался недалеко, почти в черте города. Мне стоило поспешить, ведь Клавдия Петровна могла предупредить своего соседа, что его разыскивает некая Оля. Степанов возьмет да перепрячется. Но с другой стороны, без какого-либо плана ехать в Запрудово не имело смысла. Была бы хоть со мной «Лариса Ивановна»…

Я решила взять небольшой тайм-аут, поэтому остановилась около первого попавшегося по дороге кафе и зашла туда перекусить. Хотелось отвлечься, но никак не получалось. Бегство Степанова не выходило у меня из головы. Как долго он намерен просидеть на даче у своих соседей? Неделю, две, месяц, пока не кончится отпуск? А может, Михаил пробудет там всего несколько дней, пока не продаст квартиру и не вытрясет из Ивченко деньги, чтобы потом уехать отсюда далеко-далеко? Нет, сынок «газовой леди» не даст ему ни копейки. Свободных денег у него попросту нет. И даже если бы были, он не спешил бы отдавать их шантажисту. Ивченко не так-то легко уговорить. Гей выработал беспроигрышную линию поведения с Михаилом, у которого, вероятно, традиционная сексуальная ориентация. На данном этапе жизненного пути их интересы никак не совпадают.

Заиграла приятная джазовая мелодия. Это произведение я слышала впервые. Оно мне сразу понравилось, и я стала запоминать мотив, чтобы дома попытаться наиграть его на саксофоне. Музыка стихла, но у меня в голове она продолжала звучать до тех пор, пока ее не перебила другая запись. Это был какой-то утробный тяжелый блюз с гипнотическим ритмом и шаманскими распевами. Я поспешила расплатиться и выйти из кафе.

Сев за руль, я поехала в Запрудово. Зачем? По крайней мере для того, чтобы уточнить, там ли Степанов.

* * *

Остановившись на пригорке, я посмотрела вниз на плотно застроенный поселок с цветными крышами и садами, обнесенными разномастными заборами. Населенный пункт оказался гораздо больше, чем я себе представляла, и я с тоской посмотрела на лабиринт его кривых улиц, подумав, что найти в Запрудове человека так же сложно, как иголку в стоге сена. Потом вспомнила, что Михаил приехал сюда на своей машине, и поняла, что мои шансы удваиваются. Кто-то мог запомнить самого Степанова, а кто-то — его автомобиль. Жаль, что я не догадалась спросить, как фамилии Клавдии Петровны и ее зятя, тогда поиск беглеца был бы намного проще.

Я оставила «Мини Купер» на въезде в поселок и пошла пешком по широкой улице, которая, вероятно, была местным проспектом. Здесь находились небольшие магазинчики и даже кафешки. Дойдя до перекрестка, я задумалась, куда податься дальше. Из-за угла вывернули трое ребятишек младшего школьного возраста, и я обратилась к ним:

— Пацаны, я тут одного человека ищу. Вы мне не поможете?

— Спрашивайте, — охотно сказал белобрысый мальчик. — Кто вас интересует?

— Он не местный, приехал недавно сюда погостить на светлой «семерке».

— «Семерка» — это «Audi Q7»? — деловито осведомился темноволосый мальчик. — Есть тут одна такая.

— Нет, это «Жигули» седьмой модели, «ВАЗ 2207», — уточнила я.

— Ну, таких машин здесь полно, — сказал третий, стриженный под ноль. — А к кому он приехал?

— К другу, его Иваном зовут. Для вас он, наверное, дядя Ваня, и у него есть жена и теща.

— А дети у него есть? Или собака?

— Не знаю. Могу сказать еще, что тещу зовут Клавдией Петровной. Для вас — баба Клава.

Мальчишки переглянулись. Потом белобрысый спросил своих приятелей:

— А не Димкина ли это бабка? Ее точно бабой Клавой зовут. Помните, она в прошлом году нас за яблоки отругала?

— Точно! Ведь отец у Димки как раз дядя Ваня.

— Так, мальчики, колитесь, где ваш приятель живет?

— Димка нам не приятель, — выдал темноволосый. — Он — городской, только по выходным сюда приезжает, а мы — местные.

— Поняла, он из другого лагеря. Но где же все-таки его дача?

— Идите прямо, а на первом перекрестке сворачивайте вон в ту сторону, — мальчик махнул рукой налево. — Пройдете немного и увидите большой красный дом.

— Вы его ни за что не пройдете, — добавил второй парнишка. — Он такой огромный! А Димкина дача — напротив.

— Спасибо, ребятки. — Я полезла в сумку и достала сто рублей. — Вот, возьмите на мороженое и газировку.

— О, клево! — Белобрысый, не задумываясь, схватил деньги. — Спасибо.

— Ты зачем деньги взял? — шепнул ему черноволосый. — Мамка ругать будет.

— Не будет, мы скажем, что на дороге нашли. Побежали в ларек!

— Спасибо, — сказал третий и с опозданием рванул за друзьями.

Я быстро нашла большой коттедж из красного кирпича и подошла к забору напротив него. В палисаднике было пусто. Откуда-то из глубин одноэтажного деревянного строения раздавался стук молотка. В доме явно кто-то был. Возможно, это Степанов что-то там ремонтировал. А где же его машина? Мой взгляд уперся в металлический гараж. Что ж, там вполне могли находиться его «Жигули».

Больше часа я слонялась туда-сюда по улице, поджидая, когда тот, кто стучал молотком, выйдет из дома. Когда же я наконец его увидела, то сразу узнала — это был Мишка-сантехник. За два дня своего пребывания на пленэре он немного посвежел. Значит, пока никуда уезжать отсюда не собирался. Больше мне в Запрудове делать было нечего, и я поехала в Горовск.

Вернувшись домой, я взяла саксофон и стала подбирать мелодию, которую слышала в кафе. Наверное, я кое-где сфальшивила, но в целом передать настроение мне удалось. Как у меня обычно и бывает, музыкальные экзерсисы помогли привести в порядок мысли. Я вдруг осознала, что свобода — это пища, которую легко проглотить, но нелегко переварить. Сбежав от прокуратуры, Ларисы Ивановны и мстительных кавказцев, Степанов наслаждался вновь обретенной свободой. Но я уже не сомневалась, что скоро его начнет от нее пучить и выворачивать наизнанку.

* * *

Я обнаружила на дисплее своего мобильника три пропущенных звонка. Все они были от Крючкова. Пока я раздумывала, перезванивать ему или нет, мобильник отчаянно завибрировал.

— Алло, — ответила я.

— Полиночка, ну ты куда пропала? — спросил Евгений.

— Я только-только вернулась из областного центра.

— Ты же вчера там была! Неужели снова ездила?

— Этот маршрут мне, конечно, уже примелькался, но что делать, работа есть работа. Я нашла Степанова.

— И где же он?

— Сидит на даче в Запрудове.

— А Серебров мне доказывал, что мы его больше не увидим. Полина, как же ты его разыскала? — поинтересовался Крючков.

— Ну…

— Погоди, лучше не по телефону! — перебил меня Женька. — Я предлагаю встретиться. Ты как на это смотришь?

— Только не сегодня, — сказала я. — У меня, знаешь ли, все еще дорожная разметка мельтешит перед глазами. Я, наверное, скоро в областной центр смогу с закрытыми глазами ездить.

— Полина, честное слово, мне очень неловко, оттого что я тебя так загрузил. Хочу реабилитироваться: грядут выходные, давай проведем их вдвоем где-нибудь на природе, — предложил Крючков.

— Где?

— К примеру, на турбазе. Никому не скажем, куда мы уехали, отключим мобильники, чтобы нам никто не мешал… Что ты скажешь?

— Женя, я тебе уже говорила: надо сначала закончить «дело сантехника».

— Хорошо, не хочешь ехать на турбазу, давай снимем какой-нибудь домик в Запрудове. Совместим приятное с полезным, в смысле отдых с работой. Там и порыбачить можно, и за Степановым понаблюдать.

— Не надо в ближайшие дни за ним наблюдать, пусть наслаждается свободой. А что касается рыбалки, то меня это занятие не привлекает.

— Полина…

— Что?

— Ну сколько можно придумывать всякие отговорки?

— Я ничего не придумываю. Мне действительно не хочется прозябать все выходные на какой-то там турбазе. Не мое это, понимаешь? У тебя есть другие варианты, как можно вместе провести выходные?

— Пока нет, но я что-нибудь придумаю. Ладно, до завтра. Отдыхай.

— Пока, — сказала я и отключила связь.

ГЛАВА 16

На следующий день я поехала на съемную квартиру. Включила прослушку — пустой треп домработницы с охранником, заказ пиццы по телефону, сексуальные вздохи из спальни, разговор с потенциальным заказчиком картины. Словом, ничего сколько-нибудь заслуживающего моего внимания. Может, действительно стоило поехать на турбазу, отвлечься от всяких там мастеров-сантехников и художников-геев, а с понедельника взяться за дело с новыми силами?

Я попыталась представить себя с Женькой тет-а-тет на каком-нибудь заброшенном острове. Как ни странно, но у меня это не получалось. Даже в моих мыслях рядом с нами постоянно вертелся кто-нибудь третий, а все наши разговоры сводились к «делу сантехника». Дальше больше — я вспомнила о том, что Крючков буквально на пустом месте приревновал меня к Пахомову, а Сереброва кинул с премией. Потом в памяти всплыли наши разборки по поводу моих мстительных сценариев. Чего уж греха таить, мы не всегда были с Женькой на одной волне…

В наушниках послышался голос Александра:

— Да, мам, привет! Чего звонишь?.. Нормально все у меня… Конечно, помню… Нет, день рождения мой, и я хочу отметить его по-своему, так, как мне нравится… Да при чем здесь твой Чернецов? Лично я не горю желанием с ним знакомиться… Это твои проблемы. У тебя очень хорошо получается их решать. Ленцов же заткнулся. Кстати, как тебе удалось?.. Да ты с ума сошла, столько бабла ему отвалила! Лучше бы мне хотя бы половину дала… Заслужил, потому что я твой сын… Хорошо, слушаю… Ну если для тебя так важно… Какой еще сюрприз? Мама, а вдруг мне твой сюрприз совсем не понравится?.. Ты меня интригуешь. Хоть намекни… Ладно, давай седьмого августа отметим мой день рождения так, как хочешь ты, но восьмого будет продолжение уже с моими друзьями. Не возражаешь? Отлично, договорились. Детали обсудим позже.

Из разговора мне стало ясно, что Людмила Дмитриевна собиралась приехать в Горовск на день рождения к сыну. Ну да, у парня же грядет двадцатипятилетний юбилей. Наверное, мамочка посчитала его хорошим поводом, чтобы познакомить своего бойфренда, Григория Чернецова, с отпрыском. Сашка принял данное обстоятельство как тягостную необходимость. Мог бы, наверное, категорически отказаться, но смекнул, что банкир — человек состоятельный, а потому с ним выгодно установить и поддерживать родственные отношения.

Поговорив с Александром, госпожа Ивченко позвонила домработнице.

— Да, Людмила Дмитриевна, я, конечно же, помню о дне рождения Саши, — услышала я голос Никитичны. Хорошо… Сколько персон?.. Поняла. Пожалуй, я справлюсь сама, вы только скажите, какое меню… Поняла, позже так позже. Да, я свяжусь с Антониной Егоровной. Значит, вы ее тоже хотите пригласить?.. С мужем?.. Хорошо. Времени предостаточно, так что подготовиться успею. До свидания.

— Что, Никитична, большая гулянка намечается? — осведомился охранник. Похоже, он так и вертелся все время на кухне.

— Ну, гулянка-то у простых людей, с самогоном и под гармошку, а у богатых это называется по-другому — банкет. Правда, Людмила Дмитриевна не собирается много народа приглашать, только родственников, коих у нее немного осталось, да очень близких знакомых, хотя и таковых здесь тоже не густо. У Людмилы Дмитриевны теперь в областном центре новое окружение. Кстати, она со своим банкиром сюда приедет.

— Они решили помолвку тут устроить?

— Петрович, какая помолвка? Банкет будет совсем по другому поводу.

— По какому, если не секрет?

— Да какой там секрет! У Саши в следующую субботу двадцатипятилетие. Ох, — Никитична тяжело вздохнула, — в прошлом году здесь такое на его день рождения творилось… просто Содом и Гоморра. В этот-то раз все чинно должно пройти, все-таки под присмотром матери…

— Ну да, ну да… Если солидные гости ожидаются, надо будет порожек в голубой гостиной починить…

— Ты прав, я всегда спотыкаюсь, когда туда захожу. И вот еще что, входную дверь смажь, скрипит она сильно.

Прислуга перешла на обсуждение хозяйственных вопросов, и я приглушила звук. Мне запали в душу слова домработницы о том, что все должно пройти чинно. А вот Никитична и не отгадала! Я расшибусь в лепешку, но устрою этой семейке такой праздник, какой никому и не снился — ни Александру, ни его крутой мамочке, ни уж тем более их прислуге. Моя фантазия тут же заработала на бешеных оборотах… Ой, ну почему я не отключила мобильник?

— Алло!

— Полина, привет! — радостно крикнул в трубку Крючков. — У меня есть предложение. В ночном клубе «Зодиак» намечается потрясающая вечеринка. Как ты смотришь на то, чтобы там засветиться?

— Ты приглашаешь меня на вечеринку в ночной клуб? — удивилась я.

— Да. А что тебя так удивляет?

— Нет, ничего. Хотя… Ты сказал, что вечеринка будет потрясающая. Что имелось в виду? — тянула я время.

— Как, разве ты не в курсе, что в «Зодиаке» каждую субботу проходит боди-шоу?

— Чего?

— Короче, объясняю для тех, кто безнадежно отстал от жизни. Боди-шоу — это разные манипуляции с бренным телом. Вот скажи, ты когда-нибудь видела, как человека подвешивают за кожу?

— Нет, я такие садистские мероприятия не посещаю.

— Нормальные мероприятия.

— Женя, я не пойму, ты сейчас шутишь, да?

— Почему же? Мне однажды доводилось подобное лицезреть. А что будет гвоздем программы в этот раз, мне неизвестно. Может, танцы босиком на битом стекле или углях, а может быть, глотание шпаг.

— Понятно, цирковая программа. И что тут общего с клубной вечеринкой?

— Как что? Диджей, музыка, драйв.

Я не нашла что на это сказать. Если бы я не знала, что адвокат Крючков был в студенческие годы диджеем, то подумала бы, что он сошел с ума.

— Полина, ну соглашайся! Давай, так сказать, тряхнем стариной!

— Давай, — согласилась я. — Если там, конечно, никто не будет осаждать меня предложениями сделать прилюдно татуировку или пирсинг.

— Обещаю, не будут, — заверил меня Крючков.

— Тогда уговорил.

— Хорошо, я заеду за тобой в девять вечера.

— О’кей, — сказала я и тут же озаботилась вопросом, что надеть в клуб.

Что вообще надевают на подобные вечеринки? Я решила проконсультироваться с Нечаевой, она в этих вопросах разбирается гораздо лучше меня.

— Алина, привет! Скажи, ты случайно никогда не была на вечеринках в «Зодиаке», на их боди-шоу?

— Была, — ничуть не удивилась моему вопросу подружка. — Чтобы туда попасть, я даже сделала пирсинг на пупке и проколола еще две дырки в правом ухе.

— Скажи, а без таких радикальных мер обойтись нельзя?

Нечаева ответила вопросом на вопрос:

— Поля, а почему ты спрашиваешь?

— Да вот собираюсь сегодня вечером там развлечься, — призналась я.

Алинка тут же поинтересовалась:

— Это как-то связано с тем делом, которым ты сейчас занимаешься?

— Не отгадала. Меня туда пригласил Крючков.

— Значит, все же осмелился, — ляпнула моя подружка и осеклась.

— Погоди… Ты что хочешь сказать?

— Ну, мне Пименов говорил, что Крючков отрывается по полной на таких вечеринках. Он там свой среди своих, ведь у него все тело в татуировках.

— Насчет татуировок я в курсе. Ошибки молодости, так сказать… Но я думала, что Женька уже этим переболел и теперь не способен на безрассудство.

— Знаешь, Поля, у каждого свой способ релаксации. Если Крючков решился полностью раскрыться перед тобой, значит, у него по отношению к тебе самые серьезные намерения.

— А мне что теперь делать? — не на шутку встревожилась я. — Ничего прокалывать или накалывать я не собираюсь!

— Поля, мне почему-то кажется, что, если бы тебе это надо было для дела, ты не стала бы жалеть свое тело. Вот, я даже стихами заговорила! Ладно, не парься, что-нибудь придумаем… О, есть идея: тебе надо срочно попасть в салон «Ангелика». Да-да, вот в чем твое спасение! Там тебе аккуратненько приклеят стразики — скажем, на височек, сейчас модно — и сделают временную татуировку в каком-нибудь неожиданном месте.

— В каком, например?

— Смотря на что хватит твоей фантазии.

— А если моя фантазия не работает в подобном направлении?

— Тогда доверься специалистам, они порекомендуют тебе что-нибудь оригинальное.

— Похоже, мне так и придется поступить. Спасибо, Алина, за совет.

— Пустяки, обращайся, если что.

Я вняла совету своей лучшей подруги и поехала со съемной квартиры в салон. Поскольку я не могла толком объяснить, что именно хочу сотворить со своим телом, мне дали полистать для самоопределения глянцевые журнальчики. Рисунок из стразов я выбрала довольно быстро (точнее, пошла на поводу у Алины, решив сделать сердечко на левом виске), а вот с выбором татуировки пришлось помучиться. Я перелистнула страницу со знаками Зодиака, потом с изображениями животных восточного гороскопа. Все это показалось мне слишком банальным. На следующей странице были нарисованы мифологические персонажи. Мой взгляд упал на подпись под одним из них: «Мегера — богиня мщения». А почему бы и нет? Ну и пусть она не слишком симпатичная старуха со змеями вместо волос, зато, надеюсь, поможет мне наконец расквитаться с убийцей Тамары Вахтанговны.

— Вот такую татуировку, пожалуйста, — сказала я, ткнув ноготком в картинку.

— Оригинальный выбор, — покивал мастер. — Мне еще не приходилось ее делать. Мужчины предпочитают либо Зевса, либо Пегаса, а почти все женщины Афродиту. Что ж, мне Мегера нравится, в ней чувствуется характер. Вы уже определились, где будем ее рисовать?

Я прикинула, сколько времени осталось до возобновления занятий в бассейне. Потом вспомнила про топ со «слезкой» на всю спину и сказала:

— Да, определилась, на спине.

* * *

Хорошо, что Ариши не было дома, когда я вернулась туда в своем боевом раскрасе. Дедуля-то у меня консерватор.

В начале девятого позвонил Крючков. Я уже ждала его самого, а тут всего лишь вызов по мобильному. Неужели его приглашение на боди-вечеринку было розыгрышем?

— Алло!

— Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже все в порядке. Полина, скажи, ты не передумала? — осторожно поинтересовался Евгений.

— Даже не надейся.

— Ладно, тогда я скоро заеду за тобой.

— Жду.

Крючков приехал за мной на такси примерно через полчаса. Давненько я не видела его в рваных джинсах и в майке без рукавов, позволяющей разглядеть не только его внушительные бицепсы, но и татуировки на плечах.

— О, да ты в теме! — Женька сразу заметил стразики на моем виске. — Я ведь забыл тебе сказать, что всякий такой креатив приветствуется. Тебе идет.

— Сейчас возьму сумочку, и пойдем… — Я как бы невзначай повернулась к нему спиной, демонстрируя Мегеру, и услышала:

— Полина, ты не перестаешь меня удивлять!

— Значит, ты думал, что я «синий чулок»? Что кроме работы меня ничто и никто не интересует? Не отгадал! Я частенько посещаю разные тематические вечеринки. Правда, боди-шоу в моей жизни впервые.

— А вот я не так часто выбираюсь в клуб, как хотелось бы, — признался Крючков. — Работы много.

— Ну, я готова.

* * *

Публика, собравшаяся в «Зодиаке», выглядела эпатажно. Мы с Женькой, пожалуй, были самыми скромными. Мимо меня прошла девушка, у которой было проколото все, что можно, — брови, ноздри, губа, не говоря уже про мочки ушей и пупок. Ее подружка поразила меня пирсингом на ногтях. Пока я осматривалась, Крючков куда-то запропастился. Оглядевшись, я заметила, что он разговаривает с парнем, у которого на голове был выбрит какой-то замысловатый лабиринт. Подойдя к ним, я услышала, что они обсуждают какие-то юридические вопросы.

— Кто это был? — осведомилась я чуть позже.

— Мой бывший клиент, — ответил Евгений и тут же кивнул проходившему мимо татуированному парню.

— У тебя здесь много знакомых, — заметила я, но мои слова растворились в оглушительной музыке.

— Куда пойдем — в бар или на танцпол? — спросил Женька, наклонившись к моему уху.

— А когда будет боди-шоу?

— Ближе к полуночи.

— Тогда в бар.

Мы заказали себе коктейли, выпили их, а потом пошли размять косточки на танцпол. Я наконец увидела того Женьку Крючкова, которого знала лет семь назад. Только вот незадача — сама-то я была уже другой.

Через полчаса мне в клубе наскучило. Евгений это заметил и предложил снова пойти в бар.

— Пойдем, — согласилась я.

По дороге Женьку перехватил его бывший клиент и отвел в сторонку. Я пошла в бар одна, села за стойку и заказала себе свежевыжатый сок из лайма и апельсина.

— Дорогой, но ты же обещал, что найдешь выходы на этого художника, — сказал кому-то парень, сидевший рядом со мной.

— Пока не получается. Он клубы и рестораны не посещает, живет почти как отшельник.

— Значит, все безнадежно?

— Не говори так, дорогой. Я работаю в этом направлении. Ведь твое желание для меня закон.

Определенно разговор был двух геев. Они не называли имя художника, но что-то мне подсказывало, что я его знаю.

— Простите, — обратилась я к тому, что сидел рядом со мной, — я невольно услышала ваш диалог…

— А вам никто не говорил, что подслушивать неприлично? — оскалился парень, и я заметила, что на его зубе сверкнул драгоценный камешек.

— Нет, я девушка плохо воспитанная. Скажите, вы случайно не Сашу Ивченко имели в виду?

— А ты что, его знаешь? — обрадовался второй гей с огромной серьгой в ухе.

— Знаю.

— А познакомить нас с ним можешь? Мы хотим заказать у него портрет.

— Насколько мне известно, у Саши очень много заказов. Но я могла бы замолвить за вас словечко. За определенную плату, конечно.

— Не проблема. Сколько?

Я назвала цифру, которая геев устроила, потом сказала:

— Оставьте мне свой телефончик, позвоню на будущей неделе.

Парень с бриллиантом во рту написал на бумажной салфетке номер своего мобильного телефона. В тот момент, когда он протягивал мне салфетку, рядом нарисовался Крючков и, схватив меня за руку, потянул куда-то со словами:

— Полина, пойдем, там вот-вот шоу начнется.

— Подожди, я еще сок не допила. Может, ты себе тоже что-нибудь закажешь?

— Не хочу.

Геи допили свои коктейли и ушли. Крючков проводил их взглядом и спросил:

— Интересно, о чем ты могла с ними разговаривать?

— Да какая тебе разница! Я же не спрашиваю тебя, куда ты все время пропадаешь.

— Никуда я не пропадаю, просто встретил знакомых.

Крючков расплатился за сок, и мы пошли на танцпол. На сцене шли приготовления к шоу.

— Интересно, что сегодня будет гвоздем программы? — спросила я, стараясь перекричать музыку.

— Конкурс боди-арта. Любой желающий может стать либо художником, либо предоставить свое тело для росписи. Главный приз — абонемент в SPA-салон. Подожди, я сейчас… — Женька снова куда-то исчез.

Как только я осталась одна, ко мне подошел высокий парень с татуировкой на шее и спросил:

— Мне сказали, что вы можете организовать встречу с самим Ивченко?

— Могу. А вам зачем?

— Ну как, — стал ломаться тот, — просто хочу с ним познакомиться. А что тут такого?

Я поняла, что мой собеседник тоже имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию. Сколько же их здесь?

— Да, я могу познакомить вас с Сашей. Оставьте мне свой телефон.

— У вас есть мобильник? Я продиктую.

Я достала из клатча «раскладушку» и стала вбивать номер. За этим занятием меня застал Крючков.

— Кто такой? — ревниво осведомился он, когда я убрала мобильник обратно в клатч. — Полина, тебя ни на минуту нельзя оставить!

— А ты и не оставляй, — тут же перешла я в наступление. — Женя, куда ты все бегаешь, хотелось бы мне знать?

— Готовлю тебе сюрприз.

— А он мне нужен? — буркнула я себе под нос. — Боюсь его даже представить себе…

— Что? Я не расслышал. Музыка громкая!

— Да так, ничего.

— А теперь для самой очаровательной саксофонистки по имени Полина звучит следующая композиция, — сказал в микрофон диджей.

Заиграла та самая музыка, которую я недавно слышала в кафе в областном центре и которую пыталась подобрать на своем саксе. Женькин сюрприз более чем удался. Мы стали танцевать медляк. Все это было похоже на красивый, но недолгий сон.

— Тот парень так и смотрит на тебя… — заметил Крючков.

— Пусть смотрит. Тебе что, жалко? Здесь все пришли поглазеть друг на друга. Разве нет?

— Полина, он тебя клеил, да?

— С чего ты взял?

— А о чем тогда ты с ним разговаривала? Вы обменялись телефонами, да? — Женька терзал меня своими вопросами, мешая наслаждаться музыкой и обесценивая тем самым собственный сюрприз.

— Все, мне надоело!

— Ну так поехали домой, — тут же предложил он.

Я не успела ничего ответить, потому что к нам подошла какая-то размалеванная девица. И, нагло отстранив меня от Евгения, закричала:

— Крюк, неужели ты? Сто лет тебя не видела! Как поживаешь?

— Нормально. А ты?

— Я тоже нормально. Мы тут с подружкой кое-что отмечаем. Не хочешь к нам присоединиться?

— Да я не один.

Девица демонстративно повернулась ко мне, захлопала зелеными ресницами и сказала:

— Привет! А я тебя помню. Ты ведь тоже на юрфаке училась, да?

Я кивнула ей.

— Пойдемте за наш столик, поболтаем, — настаивала незнакомка.

— Полина, ты как? — спросил меня Евгений.

— Я лучше посмотрю на боди-арт.

— Светочка, был очень рад тебя видеть, — тут же отшил Крючков свою однокашницу, которую, кстати, я наконец вспомнила. — Полина, ну ты чего дуешься?

— Интересненькое дельце: мне стоит с кем-нибудь заговорить, ты устраиваешь мне сцены ревности, а сам готов бежать туда, куда тебя поманят пальцем.

— Никуда я не готов бежать. Что ты себя накручиваешь?

— Значит, это называется «накручиваешь»? Все, мне здесь надоело! Я ухожу.

— Ладно, давай уйдем отсюда. Поедем ко мне или к тебе?

— Нет, я поеду к себе, а ты — к себе, — категорично заявила я.

Если бы Женька стал возражать, то я бы, возможно, очень быстро сдалась, но он послушно принял мое решение и посадил меня в такси. Я ехала домой и анализировала случившееся. Конфликт возник буквально на пустом месте, но он был предсказуем. Все-таки мы с Крючковым — с разных планет, хоть и учились когда-то в одном институте. Стоило побывать с ним в ночном клубе, чтобы окончательно убедиться в этом.

ГЛАВА 17

Женька позвонил мне на следующий день, ближе к обеду, и сказал:

— Полина, прости. Я не хотел испортить тебе вечер.

— Ты не испортил, — возразила я. — Все нормально.

— Нет, не нормально. Ты на меня обиделась. Не отрицай! Да, я дурак, знаю. Но ты ведь меня простишь?

— Жень, не парься. Все нормально. Я на тебя не обижаюсь. Прикольная была вечеринка, но вовсе не обязательно было отплясывать там до утра.

— Ты правда меня простила? — Крючков докапывался до истины.

— Конечно.

— Тогда встретимся сегодня?

— Есть конкретные предложения? — спросила я.

— Я подумал, может быть, все-таки стоит навестить Степанова?

Вот удивил так удивил! Мне показалось, что Евгений уже совсем забыл о деле, которое нас так сблизило. В отличие от него я-то думала о нем каждую минуту.

— Хорошо, давай съездим в Запрудово, — согласилась я. — Если не возражаешь, то на твоей машине.

— Ладно. Когда мне заехать за тобой?

— Часам к двум.

— Договорились.

* * *

— Я вот что подумал… — заговорил Крючков, когда мы выехали за пределы Горовска. — Может, мне стоит побеседовать с Мишкой?

— О чем?

— Да о чем угодно. Я мог бы создать видимость случайной встречи и завести речь о том, что нас когда-то объединяло, — об убийстве Голубевой.

— Не самая плохая мысль, — была вынуждена признать я. — Он сидит там на даче, как в норке, и думает, что сбежал от своего прошлого. А мы принудительно вернем его в события трехлетней давности. Я чувствую, надо еще совсем немного, чтобы его дожать. Соседка, на даче которой он скрывается от мстительных кавказцев, сказала, что Мишка уже не в адеквате.

— В чем это выражается?

— Отвечает невпопад на элементарные вопросы. Да я сама видела, что Степанов стал похож на затравленного зверька.

На въезде в поселок нам встретилась карета «Скорой помощи». Крючков был вынужден едва ли не прижать свою «Тойоту» к забору, чтобы машины смогли разминуться на узкой дороге.

— Полина, ты ведь уже была здесь. Знаешь, где лучше припарковаться?

— Езжай пока прямо. Если около продовольственного магазина будет место, там и припаркуешься.

— Ладно, — кивнул Крючков и поделился со мной своими соображениями насчет того, под каким предлогом он собирается постучаться к Степанову.

— Да, я думаю, пойдет, — согласилась я, не раздумывая.

— А ты со мной?

— Немного прогуляюсь, покажу тебе издалека, где тот дом, а сама светиться не хочу.

— Как знаешь.

Мы припарковались, вышли из машины и отправились дальше пешком. И только завернули за угол, как увидели толпу народа. Люди кучковались как раз между большим красным коттеджем и дачей Клавдии Петровны.

— Интересно, по какому поводу сборище? — озадачилась я. — Женя, я, пожалуй, дальше не пойду, а ты иди, послушай местные сплетни.

— Ладно.

Крючков влился в толпу и безнадежно завис там. Я вся извелась от любопытства. Что же там такое интересное обсуждалось, если Женька развесил уши и даже забыл, ради чего мы сюда приехали? Минут через двадцать народ начал расходиться, и Крючков спешной находкой направился в мою сторону.

— Что скажешь? — спросила я.

— Помнишь, мы «Скорую» на въезде встретили?

— Конечно.

— Так вот, это была не просто «Скорая», а бригада психиатрической помощи. — Женька взял паузу, чтобы завести пружину интриги.

— Да не томи ты! К кому «неотложка» приезжала? Неужели к Мишке?

— Она не только к нему приезжала, но и уехала отсюда вместе с ним. Выходит, мы разминулись со Степановым.

— И кто же так позаботился о нем?

— Соседи, естественно. Точнее, они не о нем позаботились, а о себе. Парень ведь стал на людей с топором бросаться.

— Что, вот так ни с того ни с сего? — удивилась я.

— Оказывается, там по соседству живет армянская семья. Причем забор между двумя участками чисто символический. Так вот, у армян как раз были гости. Хозяева собрались жарить шашлык, и вдруг выяснилось, что нет петрушки. Она почему-то у них не растет, зато у бабы Клавы в огороде ее полным-полно. Тигран пошел на соседний огород за зеленью. Подошел к грядке, наклонился, а тут из дома как выскочит незнакомец с топором и давай махать им. Тигран понятия не имел, что у соседей живет постоялец, и решил, что это вор, схватил первую попавшуюся дубину и стал воевать с ним. На шум сбежалась его родня, как ты понимаешь, лица кавказской национальности. Хм, кто только придумал такое выражение…

— Женя, ты не отвлекайся! Что дальше-то было?

— Четыре мужика, естественно, смогли обезоружить и связать Степанова. Кто-то позвал участкового. Тот пришел и стал слушать бред по какую-то кровную месть. Армяне на всякий случай позвонили в город своим соседям по даче и рассказали, что произошло в Запрудове. Иван заступился за своего приятеля, сказал, что у того большие проблемы в личной жизни, и попросил замять дело. Только отпускать Мишку на свободу участковый не стал. Поскольку тот был сильно выпивши, лейтенант решил, что парня посетила «белочка», и вызвал «Скорую психиатрическую помощь». Вот, собственно, и все, что мне удалось узнать.

— Вовремя мы, однако, подоспели, — сказала я, анализируя информацию.

— Не таким уж «крепким орешком» оказался Степанов. — Крючков вспомнил характеристику Пименова. — Не прошло и месяца, как он свихнулся.

— Еще неизвестно, насколько сильно у него крыша поехала. Ты же сам сказал, что Мишка был сильно пьян. Знаешь, Женя, лично я представляю себе происшедшее так: сидел наш сантехник дома, попивал водочку, закусывал ее огурчиком с грядки и вдруг увидел в окне кавказца. В мозгу, затуманенном алкоголем, родилась мысль, что это родственник Тамары Вахтанговны, и парень кинулся защищаться… Был бы Степанов трезв, то, скорее всего, притаился бы или ушел огородами, но он был пьян… Я так и знала, что свобода не пойдет ему на пользу!

— В любом случае завтра надо будет выяснить, в какую больницу доставили Степанова и какой диагноз ему поставили.

— Выясню, — пообещала я, с грустью размышляя о том, что завтра снова придется тащиться в областной центр. Как же мне надоели эти поездки! Уже каждая кочка на дороге известна.

— Полина, я вот что подумал… — медленно проговорил Крючков. — Может, не стоит возвращаться сегодня в Горовск?

— В смысле?

— Давай снимем номер в гостинице. Тогда тебе не придется завтра снова сюда ехать. — Женька словно прочитал мои мысли. — Я спокойно могу появиться в конторе после обеда, если что, Серебров меня прикроет.

— Ну, в принципе, можно остаться здесь. Я только позвоню Арише, скажу, чтобы он меня сегодня не ждал.

* * *

Мы сняли номер в гостинице «Славянская» и пошли в ресторан ужинать. Настроение у обоих было приподнятое: во-первых, в «деле сантехника» обозначился перелом, а во-вторых, у нас с Женькой наконец-то возникло полное взаимопонимание. Мы с ним были вместе уже четыре с лишним часа и пока не поссорились. Наша ночная размолвка на клубной тусовке стала казаться такой глупостью, что о ней без смеха просто невозможно было вспоминать. Я рассказала Евгению, с какой целью брала номера телефонов у геев, а он мне признался, что клуб «Зодиак» принадлежит тому самому парню, у которого на голове был выбрит затейливый лабиринт. Конечно же, Крючков не мог обделить его своим вниманием. И прямым текстом послать навязчивую однокурсницу подальше тоже не мог.

* * *

За соседним столиком сидели мужчина и женщина. Он — лицом ко мне, она — спиной. Я отметила про себя, что дядька очень похож на моего Аришу, только помоложе деда лет на десять. Было интересно взглянуть на его спутницу. Такой случай мне скоро представился — она встала из-за стола и направилась в сторону дамской комнаты. Надо признаться, чисто внешне женщина меня разочаровала. Она была лет на двадцать моложе своего кавалера, однако далеко не красавица. Но недостаток природной привлекательности восполняли бриллианты. Прошло минут десять, и мужчина заметно занервничал. Минуло еще десять минут, он встал и направился было в том же направлении, в котором исчезла его спутница, но резко остановился у нашего столика и обратился к Крючкову:

— Простите, я могу обратиться с просьбой к вашей девушке?

— А в чем, собственно, дело? — немедленно взревновал Женька.

— Понимаете, моя жена пропала — пошла в дамскую комнату и вот уже почти полчаса не возвращается. — Джентльмен говорил, попеременно глядя то на меня, то на Крючкова. — Я бы обратился к официантке, но здесь одни гарсоны…

— Вы хотите, чтобы я поторопила вашу супругу? — догадалась я.

— Если вам не сложно. — Мужчина виновато улыбнулся.

— Тебе не сложно, дорогая? — натянуто спросил Крючков.

— Конечно, нет.

— Я буду вам очень признателен, — сказал незнакомец.

Я встала из-за стола и пошла в дамскую комнату. Около умывальников никого не было. Дверцы во все кабинки оказались закрыты.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила я.

Никто не ответил. Я открыла первую дверь — пусто, вторую — то же самое. Осталось проверить еще две кабинки, но я вдруг заколебалась. Через несколько секунд все-таки приоткрыла третью дверь и вскрикнула от вида крови. Выскочив из туалета, я, как ошпаренная, побежала в зал. Завидев меня, Крючков встал.

— Полина, что случилось?

— Надо вызывать милицию, — сказала я, плюхнувшись на стул.

— Девушка, что с моей женой? Вы ее видели?

— Она вся в крови, — ответила я.

— Она жива?

— Не знаю, может быть, хотя вряд ли, — пробормотала я. — Женя, если меня обвинят в убийстве, ты будешь моим адвокатом?

— Полина, ну что за глупости ты говоришь? С какой стати тебя должны обвинить в убийстве?

— Не знаю. Но вдруг опергруппа решит, что именно я убила несчастную?

— Так, Полина, успокойся. Никто тебя ни в чем не обвинит. Ты — свидетель.

— Ага, так же, как и Степанов.

— Да при чем здесь он?

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Это, Женечка, закон бумеранга. Я устроила инсценировку с Люсей, а теперь и сама оказалась в подобной ситуации. Да-да, это закон бумеранга…

— Какого, к черту, бумеранга?! — возмутился Крючков. — Это закон подлости. Или бутерброда. Зайди мы в другой ресторан, ничего бы не случилось, но мы выбрали именно гостиничный.

В ресторане началась суета. Охрана перекрыла все входы. Вскоре подъехала опергруппа и начала опрос, конечно же, с меня. К тому времени я более или менее успокоилась и достаточно четко объяснила, что пошла в дамскую комнату по просьбе мужчины, который устал ждать свою супругу и заподозрил неладное. Дежурный следователь прокуратуры попросил меня показать паспорт. Я достала его из своей сумочки, и вот тут выяснилось, что я — жительница Горовска.

— Полина Андреевна, вы приехали из другого города, чтобы поужинать в этом ресторане? — с плохо скрытым сарказмом осведомился следователь.

Я мысленно провела аналогию с допросом Степанова. Пименов все допытывался у него, почему тот не взял с собой инструменты, если пришел чинить джакузи. Любой ответ мастера-коммунальщика был бы поставлен ему в вину. Он догадывался об этом и упрямо твердил — забыл чемоданчик. Мне было сложнее объяснить, почему я ужинала не в своем родном городе, а почти за двести километров от него. Крючков пришел мне на выручку и стал объяснять, что именно он пригласил меня в ресторан.

— Ваши документы, пожалуйста, — попросил следователь прокуратуры.

Женька подал ему свое адвокатское удостоверение. Тот даже не взглянул на него.

— Меня интересует ваш паспорт. Он у вас имеется?

— Имеется, — сказал Крючков. — Вот, возьмите, пожалуйста.

— Так… И вы, Евгений Павлович, тоже зарегистрированы в Горовске. У вас там что, ресторанов нет?

— Есть, но они нам уже надоели.

— А говорят, в стране кризис, — усмехнулся следователь. — Похоже, вы не просто так сюда приехали… Советую чистосердечно во всем сознаться.

Женька снова стал протягивать ему свое адвокатское удостоверение, что страшно разозлило прокурорского работника.

— В Горовске вашем зачуханном будете размахивать своими «корочками», а здесь не надо! Здесь вы — свидетель, а может, и подозреваемый!

Следователь так резко отвел от себя руку, протягивающую удостоверение, что оно шмякнулось на пол. Подошедший милиционер наступил на него. Крючков пришел в ярость и оттолкнул его. Лейтенант не сразу понял, в чем дело, замахнулся на Женьку, но тот увернулся. Милиционер хотел ударить его во второй раз, но тут увидел на полу документ. Поднял «корочку», изучил и небрежно швырнул на стол.

— Я — член горовской коллегии адвокатов, и вы должны с этим считаться! — продолжал возмущаться Крючков.

— Да что с ним разговаривать? Он же пьян в доску! — сильно преувеличил мент, поскольку мы с Женькой успели выпить только по фужеру шампанского.

Я пыталась вступиться за Крючкова, но меня вообще слушать не стали, ведь, по понятиям правоохранительных органов, тот, кто нашел труп, является подозреваемым номер один.

Все закончилось тем, что нас вывели из ресторана, сунули в дежурную машину, привезли в ближайшее отделение милиции и посадили в обезьянник к бомжам и проституткам. Крючков, сильно уязвленный данным обстоятельством, строил планы насчет того, куда он будет жаловаться на произвол «областников». Я не разделяла его энтузиазма, мне банально хотелось спать. Сквозь сон я услышала чей-то голос:

— Крюк, ты? Как ты сюда попал?

— Лопахин?

— Узнал… Сколько же лет мы с тобой не виделись?

— Да уж лет семь, наверное. Ты что же, в милиции работаешь?

— Да, опером. А тебя за что сюда?

Я открыла глаза и увидела, что Женька разговаривает через решетку с тем самым Лопахиным, с которым мы ездили на конкурс «Студенческая весна». Бывший альтист не скрывал радости по поводу того, при каких обстоятельствах он встретил институтскую знаменитость. А меня в углу «клетки» давний знакомец не заметил.

— Я здесь по ошибке, — пояснил Крючков, — скоро это выяснится.

— Все так говорят, а потом, глядишь, статья.

— Чего ты мелешь, какая статья? Слушай, Лопахин, а не пошел бы ты… по своим делам!

— Я-то пойду, а вот ты останешься здесь. Раз просьб у тебя не имеется, то я действительно пойду. Счастливо оставаться.

— Вот сволочь! — сказал Крючков, подсаживаясь ко мне.

— Женя, тогда на конкурсе, во время вручения наград, Лопахин сказал мне, что в зале находится твоя одноклассница, студентка мединститута…

— Какая еще одноклассница? Что за чушь?

— Значит, он все выдумал, а я поверила.

Женька обнял меня и поцеловал. Я положила голову ему на плечо и снова провалилась в сон.

— Крючков! Казакова!

Открыв глаза, я увидела дежурного следователя прокуратуры, который и запихал нас в этот обезьянник. Неужели нас поведут на допрос? Но мое мрачное предположение не подтвердилось. Оказалось, что милиция напала на след настоящего убийцы и задержала его с бриллиантами в карманах. Перед нами извинились, вернули все вещи и отпустили. До гостиницы мы добрались к пяти утра и прямо в одежде плюхнулись на кровать.

Я проснулась первой. Женька лежал рядом, свернувшись калачиком. Перед моим мысленным взором пронеслись все события вчерашнего вечера и ужасной ночи…

Степанов увидел на огороде «лицо кавказской национальности», слетел с катушек и начал размахивать топором. Его связали и отправили в психушку. Потом мы с Крючковым ужинали в ресторане, и мужчина из-за соседнего столика попросил меня поторопить его супругу, странно долго находившуюся в дамской комнате. Я любезно согласилась и обнаружила там труп. Потом приехала опергруппа, начала опрос свидетелей, заподозрила нас с Женькой в причастности к убийству, и мы оказались в камере предварительного заключения…

Как только я вспомнила язвительные замечания Лопахина, мне сразу же захотелось принять душ. Я тихонько встала и направилась в ванную, а когда вернулась оттуда, Крючков уже встал.

— С добрым утром! — сказала я.

— Доброе, — отозвался Евгений. — Хотя бывает намного добрее. Кому расскажи, в какой переплет попали два дипломированных юриста, ведь не поверят же!

— Тогда никому не рассказывай.

— А Лопахин? Какая же сволочь! Стоял и злорадствовал…

— Плюнь на него, — посоветовала я.

— Полина, я смотрю, тебе все нипочем. А ведь если разобраться, то в том, что произошло с нами в ресторане, виновата ты.

— Я?! Почему?! — моему удивлению не было предела.

— А потому что не надо идти на поводу у незнакомых людей. Я уже хотел послать того мужика подальше, но ты так посмотрела на меня… Все, думаю, сейчас она снова начнет обвинять меня в ревности, вот и позволил тебе пойти на разведку.

— Действительно, лучше бы ты послал того мужика, чем мента, — парировала я.

— Выходит, мне следовало сидеть и молчать в тряпочку, когда он стал топтаться на моем удостоверении, так?

Назревал очередной конфликт. Я глубоко вдохнула, досчитала до пяти, выдохнула и примирительно сказала:

— Все, Женя, хватит выискивать повод для того, чтобы снова поссориться. Да, мы не так провели нынешнюю ночь, как хотели, но, в конце концов, ничего необратимого не произошло.

— Я впервые был в КПЗ.

— Все когда-то случается впервые.

— Подумать только, меня, адвоката, держали вместе с бомжами!

— Похоже, именно это обстоятельство тебя больше всего и расстраивает. Ну как же, адвокат Крючков провел ночь с лицами без определенного места жительства…

— Конечно, ты-то привыкла общаться с данным контингентом.

— Все, хватит! Не хочу больше слушать. Хочу завтракать.

— Ну так закажи завтрак в номер, а я пока приму душ.

* * *

После завтрака я взяла телефонный справочник, который лежал на тумбочке рядом со стационарным аппаратом, и стала прозванивать больницы города. Начала с психиатрических, которых имелось две, но ни в одной из них Степанова не оказалось. Нашелся он в Первой городской больнице, где было психиатрическое отделение.

— Что ж, полагаю, нам следует поговорить с лечащим врачом, — сказала я Крючкову.

— Поехали, — отозвался тот. — Я позвонил Сереброву и сказал ему, что меня сегодня уже не будет.

По дороге я попросила Женьку остановиться около супермаркета.

— Мы же не можем прийти к больному с пустыми руками, так?

— Хочешь купить сантехнику апельсинов?

— Не только. — Я таинственно улыбнулась.

Около входа в супермаркет стоял киоск «Роспечати», где кроме книг и журналов продавались книги. Ассортимент был не велик, но я довольно быстро нашла подходящее чтиво. Потом забежала в магазин, купила фруктов и села в машину.

— Женя, как ты думаешь, Мишке понравится этот детективчик?

— «Пуля для кровника», — прочитал название Крючков. — Полина, креатив из тебя так и прет. Мне даже страшно порой становится.

Я промолчала.

Вскоре мы припарковались около Первой городской больницы, и я пошла справиться о здоровье Степанова. Первым делом я купила в аптечном киоске бахилы, но этого оказалось недостаточно. Отсутствие белого халата стало серьезным препятствием для того, чтобы пройти в отделение, но я все-таки его преодолела — заплатила санитарке, и она нашла мне старенький халат, правда, огромного размера. Поднявшись на второй этаж, я зашла в психиатрическое отделение и постучалась в дверь ординаторской.

— Входите! — отозвался мужской голос.

Я зашла и увидела двух мужчин и женщину. Они пили чай.

— Здравствуйте, я хотела бы узнать, кто лечащий врач Михаила Степанова.

— Я, — сказала женщина. — А вы кем ему приходитесь?

— Невестой. Простите, как ваше имя-отчество? — поинтересовалась я.

— Кочнева Алла Николаевна, — представилась доктор. — Ну, что вам сказать, девушка… Окончательный диагноз мы Степанову пока не поставили. Скажите, в последнее время у вашего жениха были какие-нибудь стрессы?

— Стрессы? — Я задумалась. — Он ни о чем таком мне не рассказывал. Но работа, знаете ли, у него нервная, Михаил ведь в ЖЭКе работает…

— Понятно. Скажите, а он злоупотребляет спиртными напитками?

— В его жизни был период, когда он частенько уходил в запои, но вот уже года три Миша держит себя в руках, выпивает только по праздникам.

— А вчера что за праздник у него был?

— Честно говоря, не знаю. Я в шоке от случившегося. Скажите, а его навестить можно?

— Пока нежелательно, в целях вашей же безопасности.

— Но хоть фрукты ему передать можно?

— Это сколько угодно. Да, вот еще что. Нам необходим его страховой полис.

— Хорошо, я принесу, — заверила я и вышла из ординаторской.

Затем я нашла санитарку и попросила ее передать в третью палату Степанову пакет с апельсинами, на дне которого лежала книжка в мягком переплете. Для надежности я сунула в карман халата женщины пару десяток.

— Ну что, Мишку выписывают или как? — осведомился Крючков, когда я села в «Тойоту».

— Нет. Сказали, что случай интересный, будут за ним наблюдать.

— Неужели его признают невменяемым?

— Пока неизвестно. — Я достала мобильник и набрала номер жилконторы.

— Алло! — ответила секретарша.

— Здравствуйте, вас беспокоят из Первой городской больницы. Скажите, у вас Степанов Михаил Александрович работает?

— Да, работает. А что с ним случилось?

— Его вчера привезли к нам на «Скорой». Он находится в психиатрическом отделении…

— В каком? — удивилась секретарша.

— В психиатрическом, — отчетливо повторила я. — Так вот, нам нужен его страховой полис. Вы могли бы связаться с его родственниками, чтобы те принесли его в больницу?

— У него вроде бы здесь нет родственников, — растерянно пробормотала секретарша.

— Ну это не мои проблемы. Нам нужен полис, иначе придется Степанова выписать, не долечив, а он, скажу вам прямо, опасен для общества.

— Как опасен?

— Девушка, вы что, считаете, будто к нам можно попасть, находясь в добром здравии?

— Нет, но Михаил Александрович… Разве он сумасшедший?

— Это не телефонный разговор. Приходите в больницу, поговорите с лечащим врачом, с Кочневой Аллой Николаевной, и она вам все расскажет. И про страховой полис не забудьте, — напомнила я, а затем отключила связь. Потом повернулась к Евгению: — Вот и все, можно возвращаться в Горовск.

— А я бы, знаешь, с удовольствием врезал Лопахину… за все его заслуги.

— Женя, мстить таким примитивным личностям — себя не уважать.

— Возможно, ты права.

ГЛАВА 18

За время моего отсутствия в Горовске на записывающем устройстве накопилось столько информации, что еще чуть-чуть — и закончилась бы емкость носителей. Прослушав записи, я поняла, что в доме Ивченко полным ходом идут приготовления к празднованию Сашкиного двадцатипятилетия: домработница закупает продукты, охранник делает мелкий ремонт, а сам виновник торжества обустраивает в одной из гостиных выставку своих «самых приличных» работ (именно так выразилась Людмила Дмитриевна). Я решила внести свои коррективы в сценарий субботнего праздника. В конце концов, «газовой леди» не пристало скромничать и экономить на единственном сыне. Ладно, пусть банкет состоится не в ресторане, а дома. Но вот круг приглашенных определенно стоило расширить.

И я позвонила Сереброву:

— Саша, привет, у меня есть для тебя небольшое задание. Сможешь выкроить вечерок?

— А днем поработать нельзя? Если по «делу сантехника», то Евгений Павлович не будет против.

— Нет, днем не получится. Саша, я понимаю, что ты предпочел бы провести вечер с Дашей, но работа есть работа.

— Да я не отказываюсь, просто спросил…

— Хорошо. В общем, сразу после основной работы приезжай ко мне в коттеджный поселок… — Я назвала точный адрес.

— А что, в городе встретиться нельзя?

— Саша, ты задаешь очень много вопросов!

— Ладно, я приеду.

Поговорив с Серебровым, я села за компьютер, открыла графический редактор и стала заниматься творческой работой.

— Это что же такое? — поинтересовался Ариша, зашедший в мою комнату.

— Макет пригласительного билета на творческий вечер молодого, но подающего надежды художника Александра Ивченко.

— Погоди, ты же говорила, что у него в субботу день рождения, — вспомнил дедуля. — Или я что-то перепутал?

— Нет, ты ничего не перепутал. Просто я решила сделать Сашке подарок и приурочить творческий вечер к его скромному юбилею.

— Полетт, извини, но я не могу понять, что ты задумала.

— Дело в том, что Людмила Дмитриевна очень боится ударить в грязь лицом перед своим женихом, поэтому позаботилась о том, чтобы на банкете не было лишних людей. Госпожа Ивченко даже представить себе не может, что попадет с банкиром совсем на другую тусовку. Я собираюсь пригласить туда завсегдатаев гей-клуба и журналистов. Представляешь, какой всех ждет сюрприз?

— Представляю. «Знакомься, Гриша, это мой сын, он из хорошей семьи, но из плохой компании…» Ох, интриганка! — пожурил меня Ариша. — А почему ты назвала вечеринку творческим вечером?

— Ну как тебе сказать… Все-таки на день рождения принято приглашать лично, к тому же знакомых людей, а творческий вечер никого ни к чему не обязывает, прийти на него может любой, кто имеет пригласительный билет.

— Ты права, — согласился дед. — Погоди, но ведь ты говорила, что в доме есть охрана. Полетт, ты уверена, что толпу посетителей пропустят?

— Да, в доме действительно есть охранник. Мужик он неглупый, отставной военный, но, что немаловажно, работает на Ивченко один. У него нет сменщиков.

— Странно. Он что же, совсем не отдыхает?

— Видишь ли, Петрович вдовец, живет в доме на Лесозаводской и практически никуда оттуда не отлучается. Однако у него есть сын, невестка, внуки… Так что в любой момент может возникнуть необходимость срочно повидаться с родственниками.

— Ты играешь с огнем, — сказал Ариша, нахмурившись, — есть определенные границы дозволенного…

— Согласна, но все же игра стоит свеч.

— Полетт, я надеюсь на твое благоразумие, — сказал дедуля и вышел из моей комнаты.

Я внесла кое-какую правку в макет пригласительного билета и распечатала его в количестве пятидесяти штук. Тираж был большой, но я осознавала, что не все приглашения будут использованы по назначению. Как минимум половина попадет в корзинку для мусора. Зато я знала трех человек, которые точно придут на творческий вечер художника-гея.

Достав из клатча смятую салфетку, я разгладила ее руками и стала набирать написанный на ней номер. Вместо гудков прозвучал мобильный прикол: «Секундочку! Вы можете подождать, когда закончится первый гейм?» Но сразу после него прозвучал живой голос:

— Алло!

— Здравствуйте, — сказала я. — Мы с вами разговорились в клубе «Зодиак», и я пообещала свести вас и вашего друга с Сашей Ивченко.

— Я весь внимание!

— В субботу состоится его творческий вечер, на который приглашена только избранная публика. Но мне удалось достать для вас два билетика.

— О, белиссимо! Чертовски хорошая новость! Где и когда мы можем получить билеты?

— Давайте встретимся завтра в кафе «Саквояж» в час дня.

— Договорились.

Поговорив с одним геем, я тут же нашла в памяти мобильника номер другого и набрала его.

— Здравствуйте. У вас еще не пропало желание познакомиться с Сашей Ивченко? — спросила я, не представившись.

— Что за вопрос? Это с вами я разговаривал в «Зодиаке»?

— Со мной, — подтвердила я. — Ваше желание может в скором времени осуществиться. Правда, встречу тет-а-тет не гарантирую. Зато могу предложить пригласительный билет на его творческий вечер. Вас устраивает?

— Конечно, вполне.

— Тогда встретимся завтра в кафе «Саквояж» в половине второго. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

— Если вы так повернуты на пунктуальности, я непременно буду там точно в час тридцать.

— Заметано.

Я закрыла свою «раскладушку» и улыбнулась собственной афере.

* * *

Серебров пришел около семи вечера. Я пригласила его в гостиную, выполненную в стиле кантри, и сказала:

— Саша, мне придется немного поработать над твоим имиджем, без этого просто никуда.

— Снова будешь приклеивать мне усы? — недовольно пробурчал парень.

— Нет. — Я таинственно улыбнулась.

— Еще и бороду?

— Тоже нет. Я сделаю тебе декоративный макияж, — сказала я и раскрыла чемоданчик с косметикой.

— Ты собираешься меня красить? Только не это! — взмолился помощник адвоката.

— Александр, хочешь ты того или нет, но сейчас мне придется сделать из тебя… гея.

— Так, Полина, я пошел! — Серебров встал и, задрав голову кверху, направился к двери.

— Саша, а ты уже купил Даше мобильник? — бросила я ему вдогонку.

Студент остановился и спросил, не оглядываясь:

— Ты меня сейчас шантажируешь, да?

— Нет, я просто пытаюсь тебе втолковать, что деньги не падают просто так с неба, их надо зарабатывать. В прошлый раз я выдала тебе аванс, и сегодня появилась возможность его полностью отработать. Тебе всего-то требуется зайти в гей-клуб «Телега» и отдать бармену стопочку пригласительных билетов, чтобы тот распространил их среди завсегдатаев своего заведения.

— А если он откажется? — уточнил Серебров после некоторой паузы.

— Не откажется. Ты же ему заплатишь! Я выделю для этого вполне приличную сумму, — пояснила я. — Ну так что, решишься?

— Полина, ты не оставила мне выбора, я не привык быть в долгу, тем более у женщин. Конечно, я согласен. — Сашка вернулся обратно. — А можно обойтись без фанатизма?

— Можно. Я просто сделаю твои глаза более выразительными, и все. Нам понадобятся бежевые тени, подводка для глаз и тушь для ресниц. Так, сиди и не дергайся… — приказала я, приступая к макияжу.

— Долго еще?

— Нет, совсем чуть-чуть, остались небольшие штрихи… Теперь все. Можешь полюбоваться на себя в зеркало.

— Думаешь, меня в таком виде пропустят в «Телегу»?

— Да, ты прав, надо еще переодеться.

— Лучше бы я промолчал… — Студент обреченно вздохнул.

— Не переживай, рядиться в женском платье я тебе не предлагаю, ты же не трансвестита будешь изображать. Просто поменяй футболку вот на это… — Я сунула Сашке пестренький батник.

— Ладно, — обреченно кивнул Серебров, сообразив, что сопротивляться бесполезно. И тут же вскинулся: — Но он же женский, здесь застежка на другую сторону!

— Конечно, женский, — невозмутимо подтвердила я, — то есть как раз то, что тебе сейчас нужно.

* * *

Я сидела в «Мини Купере» около гей-клуба «Телега» и ждала Александра. Прошло уже больше часа, но он все не возвращался. Неужели нашел себе приключения? Точнее, я нашла ему приключения… Позвонив парню на мобильный, я услышала громкую музыку.

— Саша! Алло! Ты меня слышишь?

Серебров отключился. Я набрала его еще раз, но он сбросил мой звонок.

Я занервничала. Ситуация осложнялась тем, что у меня не было никакой возможности помочь студенту, ведь женщинам вход в «Телегу» воспрещен. Все другие попытки дозвониться до Сашки оказались безрезультатными. Я даже стала испытывать чувство вины перед его девушкой Дашей, которую никогда в жизни не видела. Однако делать что-то надо было, и я уже собралась связаться с Крючковым, чтобы тот срочно приехал сюда и вызволил своего помощника из гей-клуба. Но в следующий момент увидела Сереброва, он как раз выходил из «Телеги», причем не один, а со спутником. Тот буквально тащил Сашку к своей машине. Студент сопротивлялся, однако его новый знакомый, явно «голубой», вцепился в него, как клещами. Я завела мотор, подъехала к ним поближе, открыла окно и громко воскликнула:

— Ой, что за шутник так разукрасил бампер?

Гей выпустил Сереброва и бросился смотреть, что произошло с его машиной. Воспользовавшись моментом, Сашка юркнул в «Мини Купер», и я дала по газам.

— Эй, ты куда? Вот стерва! — «Голубой» запоздало понял, что его банально развели.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я сказала:

— Успокойся, Саша, твой знакомый не собирается нас преследовать.

Серебров промолчал, демонстративно уставившись в окно. Делиться со мной подробностями произошедшего он явно не собирался.

— Ты бармена пригласительными озадачил? — осведомилась я.

— Озадачил, — недовольно буркнул парень.

— Вот и ладушки… Саша, мне кажется, к тому, что с тобой произошло в «Телеге», надо относиться с юмором, — сумничала я.

— Тебе легко так говорить, ты же в машине сидела.

— Я еще и не в такие переплеты попадала, — сказала я, но приводить примеры не стала.

* * *

На следующий день я отправилась в кафе «Саквояж», которое находилось рядом с железнодорожным вокзалом.

В отличие от Сереброва я распространяла пригласительные не бесплатно, и мне удалось выручить за них кругленькую сумму, которую я собиралась потратить исключительно в интересах Ивченко. Саша ведь мечтал о славе, а журналисты запросто так пиарить молодые таланты не станут, их обязательно надо простимулировать материально. Поэтому из кафе «Саквояж» я пошла в редакцию газеты «Горовск сегодня», которая тоже находилась в районе железнодорожного вокзала.

Ярцев сидел за компьютером в своем кабинете и даже не повернул головы на скрип открывшейся двери.

— Антон, привет!

— Казакова, ты зачем сюда явилась? — не слишком приветливо отозвался приятель.

— Пришла пригласить тебя на творческий вечер горовского Микеланджело.

— Не мой профиль. Я, как ты знаешь, пишу на криминальные темы, а культура и искусство — это в соседнем кабинете. Кстати, где обещанное пиво?

— Не потащу же я его сюда, — усмехнулась я.

— Логично. Так где все-таки оно — в магазине или в твоей машине? — Ярцев наконец-то оторвался от компьютера.

— Оно, Антошенька, пока существует в бумажном виде. Вот… — Я положила на стол несколько купюр. — Тут, как ты понимаешь, не только на пиво хватит. У тебя есть минут пять, чтобы меня выслушать?

— Ну говори, — примирительно обронил Ярцев.

Я рассказала журналисту о предстоящем мероприятии, «забыв» упомянуть, что инициатором творческого вечера скандального художника-портретиста выступаю именно я, а не Ивченко.

— Да, самое главное забыла сказать! На вечере будут присутствовать Людмила Дмитриевна и ее бойфренд.

— Тот, который банкир? — уточнил Антон.

— Да, Григорий Чернецов, председатель правления банка «Агро-Ком», собственной персоной.

— Я уже представляю заголовки газет: «Газовая леди среди геев», «Банкир Чернецов спонсирует голубое творчество»… Пожалуй, коллеги будут мне благодарны, если я передам им твою наводку. Полина, хоть сейчас-то осечки не выйдет?

— Не сомневайся, матч состоится в любую погоду. Вот, возьми пригласительные. Десять штук достаточно?

— Да, более чем.

* * *

Из редакции я поехала на съемную квартиру и стала прослушивать старые записи. Более всего меня интересовала болтовня охранника с домработницей. На днях Петрович рассказывал Никитичне о своем сыне. Нет, это не то… тоже не то, снова не о том… Неужели я стерла ту запись? О, вот, кажется, она!

— Петрович, а твой сын, поди, тоже военный?

— Нет, у Димки с детства проблемы со зрением, так что в армию он не попал. Хотя я, конечно, очень хотел бы видеть на его плечах погоны.

— А чем же он занимается?

— Бизнесом.

— Серьезное дело.

— Не так, чтобы очень серьезное, но все-таки свое.

— А чем он занимается? — уточнила домработница.

— У Дмитрия фирма по установке пластиковых окон.

— Слушай, так, может, он скидочку моей Катьке сделает? Она как раз окна хотела пластиковые поставить…

— Да не проблема, конечно, сделает. Хочешь, я прямо сейчас с Димкой свяжусь?

— Нет, погоди, я сначала своей Катьке позвоню. Вдруг она уже заказала окна или, наоборот, передумала…

Я перемотала запись вперед. Нашла следующий эпизод.

— Ну что, Никитична, для твоей внучки мой сын сделает двадцатипроцентную скидку.

— Вот и хорошо. А куда же ей обратиться?

— В фирму «Портал», она в районе Сенного рынка находится.

Итак, сын охранника был владельцем фирмы по установке пластиковых окон. Мне было известно только его имя — Дмитрий. Ни фамилии, ни отчества отец не называл. Стоп! А как зовут самого охранника? Почему-то в доме Ивченко было принято обращаться к прислуге исключительно по отчеству. Однако Никитична как-то называла охранника по имени. Я пощелкала кнопками и напала на нужную запись.

— Вячеслав Петрович, тебе сейчас борщ наливать или позже?

— Сейчас. Да ты зови меня просто Петровичем, а то мне придется обращаться к тебе тоже по имениотчеству — Анастасия Никитична. Как-то очень официально звучит.

* * *

В пятницу после обеда я позвонила в фирму «Портал».

— Здравствуйте, скажите, вы по субботам работаете?

— Да, мы работаем без выходных, — ответил приятный женский голос. — Но в субботу и воскресенье с десяти и только до трех часов.

— Замечательно. Скажите, а я в субботу смогу застать ваше руководство?

— Вы имеете в виду старшего менеджера?

— Нет, я хотела бы пообщаться с Дмитрием Вячеславовичем. У меня очень крупный заказ, настолько крупный, что вопрос можно решить только с ним.

— Вообще-то, Колосов редко бывает в офисе по субботам.

— И что же мне делать? У нас столько нюансов…

— Девушка, я могу сейчас соединить вас с директором.

— Будьте любезны.

В трубке заиграла переливчатая мелодия, и примерно через минуту мужской голос произнес:

— Алло!

— Здравствуйте, я собираюсь разместить в вашей фирме крупный заказ.

— Крупный — это сколько квадратных метров? — поинтересовался Дмитрий Вячеславович. Его голос был очень похож на голос отца.

— Пока не готова назвать вам точную цифру в метрах, но… Мы собираемся остеклить, — я на секунду задумалась, — пятьдесят окон разной формы.

— Пятьдесят? Да, заказ действительно крупный. В какие сроки вы хотите их установить?

— Сроки у нас гибкие. Часть окон надо установить в срочном порядке, остальные могут какое-то время подождать. Дмитрий Вячеславович, мы могли бы завтра с вами встретиться, чтобы обсудить ряд вопросов?

— Да, конечно. В котором часу вас ждать?

— Дело в том, что я смогу подойти только после трех. Но мне сказали, что вы в это время уже закрываетесь.

— Для вас мы сделаем исключение.

Поговорив с директором «Портала», я набрала Нечаеву — без ее помощи мне завтра было просто не обойтись. Я многое могла сделать сама, но только не раздвоиться во времени и в пространстве.

— Алина, привет! Что ты делаешь завтра после обеда?

— Принимаю SPA-процедуры.

— Отмени.

— Поля, ты с ума сошла? Я столько денег за абонемент отвалила!

— Алина, я все тебе компенсирую, отмени SPA. Есть дела поважнее.

— Обольщение сантехника? — оживилась Нечаева.

— Нет, это уже потеряло смысл. Степанов попал в психушку.

— Несчастный… — посочувствовала Мишане моя подружка. — А что тогда?

— Ничего сложного. Тебе просто нужно будет сделать один звоночек, но от него зависит, состоится или нет культурное событие вселенского масштаба.

— Если так, то я согласна.

— Замечательно. Ты сейчас дома?

— Да.

— Тогда я к тебе заеду и проведу инструктаж.

— Жду.

ГЛАВА 19

В субботу утром я приехала на съемную квартиру. Послушала разговоры — ничего особенного, плановая подготовка к семейному празднику. Около полудня к дому Ивченко подъехал «Лексус», и Петрович открыл ворота. Иномарка заехала во внутренний дворик, из нее вышел водитель, молодой человек лет двадцати пяти, весьма крепкого телосложения. Он обошел машину, услужливо открыл заднюю дверцу и помог выйти Людмиле Дмитриевне. Ее бой-френд, демонстрируя презрение к аристократическим традициям, покинул салон элитного автомобиля самостоятельно. Мне почему-то совсем не пришло в голову, что столь высокопоставленные лица прибудут в наш скромный городок в сопровождении водителя-охранника. А ведь присутствие могло нарушить все мои планы…

Когда гости зашли в дом, я положила бинокль на стол, отошла от окна, села в кресло и стала настраивать прослушивающее устройство. Первым делом Людмила Дмитриевна познакомила Григория Григорьевича со своим сыном, потом стала показывать ему дом. К сожалению, я не смогла услышать, какое впечатление произвела на Чернецова живопись Александра, — действие моих «жучков» не распространялось на гостиную, в которой были выставлены его картины. Зато я услышала, сначала отдаленно, а потом более отчетливо, как художник стал флиртовать с молодым охранником. Тот сразу дал ему понять, что имеет традиционную сексуальную ориентацию, но Саша не сдавался.

— У тебя красивый профиль, — говорил он. — Хочешь, я напишу твой портрет маслом на большом холсте?

— Александр Семенович, у вас сегодня праздник, а я на службе.

— Володя, если я захочу, твоя работа будет заключаться в том, чтобы позировать мне. — В голосе Ивченко отчетливо слышался сексуальный подтекст. — Мама знает, что спорить со мной бесполезно.

— Мой босс — Григорий Григорьевич, а не Людмила Дмитриевна, — защищался водитель-охранник.

— В свете грядущих событий это практически одно и то же. Чернецов прислушивается к моей матери, а она — ко мне… Володя, у тебя феноменальные пропорции, скрывать от человечества такое тело просто преступно. Все, решено! Ты останешься здесь на ближайшую неделю!

— Александр Семенович, вы не поняли…

— Володя! — позвал своего охранника банкир.

— Простите, я должен идти.

— Все равно никуда ты не денешься, — заверил его художник-гей.

В начале второго на съемную квартиру пришла Алина, и я на всякий случай решила ее проэкзаменовать.

— Поля, ну что ты со мной как с маленькой? — возмутилась Нечаева. — Я выучила наизусть каждое слово.

— Это хорошо, но я должна предупредить тебя, что возможен форс-мажор. В доме появился еще охранник, поэтому тебе придется сделать два звонка…

— Симпатичный мальчик, — высказала свое мнение Алина, глядя в бинокль.

— Сашке он тоже понравился.

— Неудивительно. Прямо Аполлон! Правда, в одежде.

— Алина, не отвлекайся. К тому же внешность бывает обманчива.

— Ой, Поля, ты только посмотри! — Нечаева приставила бинокль к моим глазам.

Александр вышел во дворик, где курил Володя, и стал его обхаживать — то на талию руку положит, то обнимет.

— Да, тяжелый случай, — сказала я и вернула бинокль Алине.

— Фу, гадость какая! — сморщилась моя подружка. — Поля, и ты всерьез думаешь, что он может помешать нашим планам? Красавчик от одного гея отделаться не может, а тут целая толпа должна привалить.

— И тем не менее… — Я дала Нечаевой кое-какие рекомендации, как можно нейтрализовать водителя Чернецова.

— Думаешь, это сработает? — удивилась Алина.

— Во всяком случае ничего другого нам не остается. Хотя… — Я включила погромче прослушку.

Вскоре мы поняли: Людмила Дмитриевна просекла, что ее сын запал на охранника Чернецова, и сделала Сашке внушение. Тот стал убеждать мать, что у него чисто творческий интерес к Владимиру. Мамаша оказалась далеко не глупой женщиной, поэтому не стала спорить с сыном, а решила зайти с другой стороны.

— Гриша, у меня есть к тебе просьба, — обратилась она к Чернецову.

— Да, Людочка, я тебя слушаю.

— Мы ведь здесь как дома, не правда ли? — начала Ивченко издалека.

— Ну да, — не слишком уверенно ответил банкир.

— Так вот, я подумала, что присутствие Володи здесь не так уж необходимо…

— Что ты хочешь сказать?

— Гриша, у меня в Горовске есть давняя подруга, она инвалид и практически не выходит из дома. Я привезла ей подарок. Может, Володя завезет его ей сейчас?

— Хорошо, пусть завезет, — не возражал банкир.

— Спасибо за понимание.

Минут через десять после этого разговора молодой охранник сел в «Лексус» и укатил. Людмила Дмитриевна позвонила какой-то Галине и попросила ее задержать у себя посыльного подольше.

— Вот и ладушки, — сказала я Нечаевой, — парень нейтрализован без нашего участия.

К двум часам стали собираться гости Ивченко. Одна пара приехала на такси, затем дама средних лет за рулем «Фольксвагена», а пожилой мужчина с маленькой девочкой на «Ауди».

— Все, Алина, мне пора.

— Удачи, — напутствовала меня подружка.

Ровно в три часа я зашла в фирму «Портал», где меня с нетерпением ждал ее директор и учредитель в одном лице. Если в Старгороде, некогда любовно описанном Ильей Ильфом и Евгением Петровым, было полным-полно похоронных бюро, то наш Горовск, пожалуй, мог бы прославиться как город, в котором самая большая в российской провинции концентрация фирм по установке пластиковых окон. Естественно, конкуренция в этой сфере достигала критической отметки, так что заказ на установку пятидесяти окон, да еще в период экономического кризиса, был для «Портала» словно манна небесная. Колосов, не задумываясь, пожертвовал своим выходным и приехал ради встречи со мной в офис.

— Я представляю ОАО «Горстройпроект», — сказала я и незаметно для Колосова включила устройство, блокирующее сигналы мобильной связи. — Мы специализируемся на реконструкции ветхих зданий. Вы, наверное, видели в городе наши объекты, например административное здание на углу Пушкина и Королева?

— Да, конечно, — заинтересованно кивнул Дмитрий Вячеславович.

— Сейчас мы занимаемся отделочными работами в основном корпусе бывшего маслозавода. Как я уже говорила, там около пятидесяти окон. Сначала мы бы хотели остеклить фасад здания. На первом этаже там большие витражные окна, а на втором — стандартные оконные проемы. — Я сунула Колосову план, который скачала с Интернета. Он внимательно уставился в него. — Простите, я на секундочку выйду, мне надо позвонить.

— Да-да, конечно, — ответил директор «Портала», не поднимая на меня глаз.

Я вышла из кабинета в приемную. Там уже никого не было, поэтому я совершенно спокойно выдернула из розетки телефонный шнур. Теперь до-звониться сюда и по городскому телефону не представлялось возможным.

— Олечка, у тебя все в порядке? Хорошо, я буду дома через час-полтора. Не скучай, — нарочито громко произнесла я. А затем я вернулась в кабинет директора…

Тем временем Алина позвонила на домашний телефон Ивченко, который я узнала с помощью одной «шпионской» программы.

— Вас слушают, — ответила домработница.

— Здравствуйте, мне бы Вячеслава Петровича Колосова, — суперофициальным тоном попросила Нечаева.

— Да, конечно, — сказала Никитична, — подождите минуточку…

— Слушаю, — прозвучало в трубке.

— Вячеслав Петрович? — уточнила Алина.

— Он самый. А вы кто? — заинтригованно осведомился пожилой охранник.

Проигнорировав вопрос, Нечаева спросила каменным голосом:

— Скажите, кем вам доводится Колосов Дмитрий Вячеславович?

— Это мой сын. А в чем дело?

— Дело в том, что вашего сына сейчас готовят к операции. Может понадобиться донорская кровь…

— К какой операции? Где он? Что с ним произошло?

— Его привезли к нам в больницу без сознания на «Скорой», в мобильнике мы нашли этот номер… Вы сможете приехать в течение часа?

— Куда? — спросил Петрович сдавленным голосом.

— В хирургическое отделение Третьей городской больницы.

— Понял, буду, — по-военному кратко ответил Колосов-старший и отключился.

Алина врубила прослушку на полную громкость.

— Петрович, на тебе лица нет! Что случилось? — забеспокоилась домработница.

— Беда, Никитична. Димка в больнице, его готовят к операции, нужна донорская кровь. Я должен ехать к нему.

— А что с ним произошло?

— Я толком не понял. Сказали, крови много потерял. Наверное, попал в аварию. Никитична, я в больницу. Ты меня прикроешь?

— Лучше Сашке или Людмиле Дмитриевне все начистоту рассказать. Они же не звери, отпустят. Петрович, а ты кому звонишь?

— Таня, здравствуй! Дмитрий дома?.. На работу поехал? В субботу?.. Нормальный у меня голос… Извини, потом поговорим.

— Петрович, ты что время-то тянешь? — удивилась Никитична. — Может, счет на минуты идет? Неужто думаешь, что тебя разыграли?

— Такие случаи бывают. Аферистов нынче развелось больше, чем собак бездомных. Надо проверить, прежде чем с места дергаться… Дома Дмитрия нет, его жена ни о чем не знает. Сейчас сыну на сотовый позвоню… Недоступен. Ладно, попробую на рабочий… Занято. Опять занято. Наверное, факс стоит на автомате…

— Чего? — не поняла домработница.

— Да так, ничего. Похоже, это не розыгрыш, надо ехать в больницу. Никитична, ты бы вызвала Сашу…

— Кому это я понадобился?

— Александр Cеменович, мне надо срочно отлучиться, сын в больницу попал.

— Ну так поезжай к нему! Ты мне не нужен. Я что пришел узнать… Володя еще не вернулся?

— Нет, — ответила домработница.

— Я побежал… — заспешил Колосов.

— Петрович, может, лучше тебе такси по телефону вызвать? — посоветовал Александр.

— Спасибо. Но сколько его ждать? Я лучше до супермаркета добегу, а там тормозну какую-нибудь машину.

Нечаева увидела в бинокль, как седоволосый мужчина в камуфляжной форме пулей вылетел из ворот…

— Дмитрий Вячеславович, давайте строить реальные планы, — предложила я. — Не буду от вас скрывать, фирма, в которую мы обращались прежде, нас подвела. Второй раз мы не можем ошибиться. Скажите, вы сможете остеклить фасад в течение одной недели?

Колосов задумался…

* * *

К четырем часам к дому номер сто семнадцать по улице Лесозаводской стали подтягиваться приглашенные на творческий вечер Ивченко. Наткнувшись на высокий забор и закрытые ворота, они не торопились ломиться в них, а приглядывались друг к другу. Алина не отходила от окна, наблюдая за происходящим в бинокль. Когда около дома собралось девять человек, один невысокий парень в белых брюках и огненно-рыжей рубашке осмелился нажать на кнопку домофона. Домработница приоткрыла дверь и практически сразу ее закрыла — вероятно, испугалась натиска толпы. Вскоре вся улица была запружена автомобилями и людьми преимущественно мужского пола. Они показывали друг другу пригласительные билеты и пожимали плечами. Журналисты не теряли времени даром — кто-то брал у поклонников таланта Александра Ивченко интервью, кто-то снимал на камеру недружелюбный дом.

Алина разглядела в одном окне именинника, а в другом — его мать.

— Саша, как все это понимать? Что там происходит? — вопрошала сына Людмила Дмитриевна.

— Мама, это то, что определяется словом «популярность». Люди пришли поздравить меня с днем рождения. Неужели так трудно догадаться?

— Где Петрович? — строго спросила госпожа Ивченко.

— Я его отпустил в больницу к сыну.

— Нашел время! — возмутилась Людмила Дмитриевна. — Толпа может быть опасна. Ты забыл, кто у нас в гостях?

— А где Володя? Куда ты его отослала? — злорадно осведомился Саша.

— Не я, а Григорий Григорьевич, — соврала мамаша. — Ладно, надо все же что-то делать. Может, вызвать наряд милиции?

— Ты с ума сошла! Я распоряжусь, чтобы Никитична открыла двери.

— Не смей!

В доме Ивченко назревал семейный конфликт, а около него — публичный скандал.

— Мама, я говорил тебе, что праздник мой, но ты не хотела меня слушать. Видишь, как меня любят? Слава наконец пришла ко мне! — патетично провозгласил художник. — Неужели ты за меня не рада? Ну конечно, ты всегда думала только о себе и заставляла меня радоваться за тебя…

— Что за чушь ты несешь? Саша, признайся, ты все подстроил специально, чтобы позлить меня. Пригласил людей, отослал охранника… Как же ты мог так нагадить мне?

— Ну, если ты все равно так думаешь, то мне не остается ничего другого, как пойти и встретить гостей!

— Людочка, Саша, куда вы пропали? — издалека послышался мужской голос.

— Гриша, тут такое дело… — ангельским голоском пропела Людмила Дмитриевна. — У дома собрались почитатели Сашиного таланта…

— Так почему же они не заходят? — удивился банкир.

Александр принял его вопрос как руководство к действию и дал указание домработнице всех впустить. Мамаша промолчала. Вероятно, потому, что совершенно неожиданно для себя оказалась в ситуации, на течение которой не могла повлиять.

Алина разглядела в бинокль, что людей и машин на Лесозаводской улице несколько поубавилось, но их по-прежнему было много. Самые терпеливые были вознаграждены: двери особняка наконец-то распахнулись перед ними…

Я сидела в кабинете у Колосова-младшего уже полтора часа. Мы по второму кругу обсудили все вопросы, пора было сворачивать общение. За это время его отец наверняка доехал до Третьей городской больницы, выяснил, что его сын туда не поступал, и вернулся обратно в дом Ивченко. Да, я отдавала себе отчет, что поступила с Вячеславом Петровичем жестоко, но у меня не было выбора. Присутствие охранника в коттедже на Лесозаводской было крайне нежелательно.

* * *

Дом Ивченко стал очень быстро заполняться людьми, внешность большинства из которых так и кричала о «голубизне». Александр извинился перед ними за то, что заставил томиться ожиданием на улице, и пригласил всех пройти в «выставочный зал».

— Так, Никитична, быстренько накрой в холле первого этажа фуршетный стол, — распорядилась госпожа Ивченко. — Продукты-то есть?

— Что-нибудь найду.

— Вот и хорошо. А спиртное? — осведомилась Людмила Дмитриевна.

— Этого добра в погребе навалом, — ответила домработница.

— Замечательно. Им наверняка только и надо, что пожрать да напиться на халяву. Никитична, позвони Петровичу, пусть немедленно возвращается, от этой оравы можно ожидать чего угодно. Не удивлюсь, если они полдома разворуют. За ними нужен глаз да глаз, без охранника нам не обойтись.

— Людмила Дмитриевна, у Петровича сын на операционном столе.

— Мне нет до его проблем никакого дела! — возмутилась Ивченко. — Если охранник не вернется в течение часа, я его уволю! Понятно?

— Понятно. — Домработница обреченно вздохнула.

— Настасья Никитична, справишься со всем как надо, получишь хорошее вознаграждение, — примирительно сказала хозяйка.

Через несколько минут домработница набрала телефон Колосова и тревожным голосом спросила:

— Петрович, ну что там с твоим сыном?.. Как не нашел его? Может, ты больницу перепутал?.. Точно помнишь, что звонили из Третьей городской?.. Похоже, ты был прав, это розыгрыш, и я даже догадываюсь чей. — Никитична перешла на шепот: — Сашкин, чей же еще! У нас тут такое творится… Толпа его приятелей взяла дом измором. А к ним еще журналюги примазались, ходят тут, фотографируют… Мне велено всех накормить и напоить. Даже не знаю, как со всем управлюсь. А тебе Людмила Дмитриевна приказала немедленно сюда возвращаться, иначе грозится увольнением. Хорошо, что с твоим сыном все в порядке. Как не уверен? На звонки не отвечает? Ну мало ли, где он и что делает… Петрович, я тебя предупредила, а дальше ты уж сам решай, нужна тебе эта работа или нет. Все!

Переключив тюнер, Алина услышала совсем другие голоса.

— Светлана Петина, газета «Горовск сегодня», — представилась журналистка. — Как вы можете охарактеризовать направление своей живописи?

— Боюсь показаться нескромным, но я являюсь создателем нового жанра… Это, так сказать, фьюжн иконописи и сюрреализма.

— Что вас подвигло к такому смелому смешению жанров?

— Хочу заметить, что фьюжн не смешение, а сплав. А что меня подвигло… Пожалуй, сама жизнь.

Инициативу перехватила другая журналистка:

— Лиза Кайнова, еженедельник «Семь, семь, семь». Александр, на своих полотнах вы изображаете исключительно мужчин. Вам не нравятся женщины?

— Я очень люблю свою маму, и в мои ближайшие планы входит написать ее лик на холсте…

— То есть это будет изображение Богородицы с лицом Людмилы Дмитриевны?

— Давайте не будем говорить о том, что можно будет вскоре увидеть. Я пока не могу раскрыть вам все мои творческие планы.

— А в вашей жизни есть еще женщины? — Журналистка завуалированно поинтересовалась сексуальной ориентацией художника.

— Простите, а в вашей жизни есть мужчины? — Александр тут же адресовал ей свой вопрос.

— Конечно: муж, сын, коллеги…

— Я рад за вас. Молодой человек! — окликнул кого-то именинник. — Да, именно вы. Какое издание вы представляете?

— Виктор Дрозд, газета «Наше время».

— Замечательно. Виктор, я вижу, что вы просто горите желанием задать мне вопросы. Итак, я слушаю…

Дрозд прокашлялся.

— Александр, одна из ваших картин очень похожа на редкую икону Целителя Пантелеймона.

— Да, вы не ошиблись. Очень приятно иметь дело с культурными людьми. — Голос художника предательски дрогнул.

— Расскажите об истории создания полотна, — попросил журналист.

— Боюсь, на это уже нет времени.

— И все-таки, Александр, я думаю, что всем горовчанам будет интересно узнать, почему вы решили сделать репродукцию иконы, которая несколько лет назад была украдена из квартиры ваших соседей, заслуженных врачей России.

— Не понимаю, о чем вы… Все, интервью на сегодня закончено! Прошу всех пройти на первый этаж.

— Вы нас выгоняете? — прозвучал мужской голос.

— Я приглашаю всех к фуршетному столу.

— На кухню, где обедает прислуга? — язвительно заметил хриплый голос.

— Лично я не боюсь назвать себя слугой искусства, — патетично заявил Ивченко.

— Он просто душка! Я хочу его! — выкрикнул какой-то гей.

В другом крыле журналисты атаковали госпожу Ивченко.

— Скажите, Людмила Дмитриевна, как рано вы заметили у вашего сына талант? — поинтересовалась Кайнова.

— Уже в самом раннем детстве. Когда другие дети его возраста рисовали ничего не значащие каракули, Саша делал вполне осмысленные карандашные наброски окружающих предметов. Но особенно ему удавались портреты, — не без гордости за сына сказала «газовая леди».

— Скажите, а какое образование у вашего сына? — осведомилась Петина.

— При чем здесь образование? Талант либо есть, либо его нет. Ни одна самая именитая школа искусств не сможет научить бездаря держать кисть, зато она может лишить талантливого художника самобытности.

— Людмила Дмитриевна, скажите честно, вам нравятся работы вашего сына? — продолжала Петина свое интервью.

— Что за вопрос? Конечно, я являюсь поклонницей его творчества.

— А какая картина самая любимая? — уточнила Кайнова.

— Таких много.

— И все-таки?

— Мне нравится его автопортрет.

— Скажите, почему Александр изображает на своих полотнах исключительно мужчин? — спросила Петина.

— Мой сын в основном пишет картины на библейские сюжеты. Христос, апостолы — это ведь лица мужского пола, не так ли?

— А как же Богородица, Мария Магдалина? Вашего сына совсем не привлекают женские образы?

— Светлана, а почему вы пишете о культуре, а не о спорте или экономике? — с издевкой в голосе осведомилась госпожа Ивченко.

Петина не смогла оперативно ответить на ее вопрос. Тогда Людмила Дмитриевна поинтересовалась:

— У кого-нибудь еще остались вопросы?

— Да, у меня есть вопрос. Виктор Дрозд, газета «Наше время», — представился журналист. — Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к однополым бракам?

— Простите, я не понимаю, чем вызван ваш интерес к данной проблеме.

— В наше время данная проблема волнует очень многих, особенно присутствующих здесь…

Стоило скандальному журналисту затронуть «голубую» тему, как на госпожу Ивченко посыпались вопросы завсегдатаев гей-клуба.

— Да, Людмила Дмитриевна, ответьте, что вы думаете по этому поводу? Нам это очень интересно.

— Скажите, вы бы позволили Саше встречаться с юношей, например со мной?

— Вы в курсе, какова сексуальная ориентация вашего сына?

— Немедленно прекратите балаган! — возмутилась госпожа Ивченко. — Впрочем, я отвечу на ваши вопросы… Если художник рисует исключительно женские портреты, никому не приходит в голову называть его ловеласом и донжуаном. Так почему же мужские портреты заставляют вас думать о том, что их автор — гей?

Никто из присутствующих не рискнул ответить, и на какой-то момент в доме воцарилась тишина. Однако длилась она недолго — кто-то из гостей наткнулся на закрытую дверь и сказал:

— Странно, там слышны голоса, но створка заперта. Что там происходит?

— Я предлагаю всем спуститься на первый этаж, к фуршетному столу, — сказала Людмила Дмитриевна. — Александр уже там. Он вас ждет!

Голоса и шаги постепенно стихли…

Я вернулась на съемную квартиру, и Алина стала мне взахлеб рассказывать о том, что происходит в доме Ивченко:

— Представляешь, она спрятала свою родню вместе с Чернецовым в какой-то комнате, а сама еле успевала отбиваться от журналистов, которые задавали ей весьма пикантные вопросы о сыне. Особенно отличился Виктор Дрозд.

— Я потом все прослушаю в записи. Скажи, Петрович вернулся?

— Вроде бы нет. — Нечаева приставила бинокль к глазам. — О, легок на помине, выходит из такси. Представляю, как ему влетит от Ивченко!

Охранник сразу же стал выставлять на улицу сильно захмелевших гостей. Примерно за час Колосов очистил коттедж от завсегдатаев гей-клуба. Журналисты ушли сами, снимая на камеры и фотоаппараты, как недружелюбно провожают за дверь почитателей таланта молодого художника. Когда все «левые» гости ушли, из дома, пугливо озираясь по сторонам, стали выползать немногочисленные родственники Ивченко.

— Так, Володя, немедленно приезжай за мной! — услышали мы голос Чернецова, банкир звонил своему водителю. — Да, уже можно.

— Гриша, ну может, ты останешься до завтра?

— Нет, Люда, мне здесь делать нечего. Признаюсь, я не ожидал от тебя такого…

— Какого, Гриша, такого? Это же молодежь, она неуправляемая, когда собирается больше трех человек!

— Не просто молодежь, а какой-то клуб гомосексуалистов, и, похоже, твой сын тоже в него входит. Ты хоть понимаешь, Люда, что едва не подставила меня? Представляешь, что могли бы написать обо мне журналисты?

— Так я же и говорила, что не надо их пускать.

— Все, я не желаю больше ни минуты оставаться в этом доме!

— Я поеду с тобой.

— Нет, Людмила, мне надо побыть одному, все хорошенько взвесить…

— Гриша, уж не хочешь ли ты сказать, что сегодняшнее происшествие может отразиться на наших отношениях?

— Хочу, — откровенно признался Чернецов. — О, я вижу, Володя подъехал. Счастливо оставаться!

— Гриша, я люблю тебя!

— Не надо, Люда, лишних слов. Ни к чему.

— Мама, да не унижайся ты перед ним… перед надутым индюком! — встрял в разговор Александр. — Пусть катится отсюда вон, если его пугает, что я гей. Да, я гей! И не стыжусь этого!

— Саша, замолчи! — Голос Людмилы Дмитриевны дрогнул. — Как ты мог? За что ты со мной так?

— Мама, поверь мне, я не хотел…

— Не хотел он… О чем ты только думал, когда приглашал этих людей?

— Да никого я не приглашал, — оправдывался Александр.

— Так я тебе и поверила! У них же были пригласительные билеты.

— Я понятия не имею, кто их напечатал.

— Не ври! Все равно я не верю ни одному твоему слову. Ты мою жизнь разрушил, и я тебе этого никогда не прощу.

* * *

На следующий день все горовские газеты взорвались фейерверком статей о творческом вечере Александра Ивченко.

— Дедуля, ты только послушай! — веселилась я. — «Сын известной бизнес-леди, Александр Ивченко, под видом своего творческого вечера устроил у себя дома «голубую» сходку… Людмила Дмитриевна призналась, что считает сына талантливейшим художником, основоположником нового направления в современной живописи, который охарактеризовала как фьюжн иконописи и сюрреализма. Остается только гадать, почему она не захотела проспонсировать экспозицию его работ в одном из выставочных залов города…»

— Полетт, у меня такое ощущение, что звездой вчерашней тусовки была именно госпожа Ивченко, а не ее сынок-именинник, — заметил Ариша.

— Так и есть. Никто не воспринимает Александра всерьез, он всего лишь сын своей известной матери. Без нее Сашка — ноль без палочки. Даже его слова приписываются Людмиле Дмитриевне. Благодаря журналистам наша «газовая леди» превратилась в покровительницу всех геев, — резюмировала я.

— Это хорошо для нас или плохо? — уточнил дедуля.

— Конечно, хорошо. Госпожа Ивченко страшно обижена на сына за то, что тот рассорил ее с Чернецовым. По-моему, она еще надеялась как-то залатать трещину в отношениях с банкиром, но после скандальных статей вряд ли такое возможно. Мамаша уже пообещала Сашке перекрыть финансовый поток. А что будет, когда станет известно о его причастности к убийству Голубевой? Кстати, один журналист заметил, что Александр сделал почти точную копию иконы, украденной из квартиры Тамары Вахтанговны. Сашка едва дар речи от этого не потерял… Интересно, откуда репортер это узнал? Надо будет попросить Ярцева, чтобы свел меня с Дроздом…

— Полетт, по-моему, звонит твой мобильник, — перебил меня Ариша.

— Да, спасибо, слышу.

Я направилась в свою комнату. Судя по мелодии, звонил Крючков.

— Полина, надо полагать, это твоих рук дело?

— Во-первых, добрый день. А во-вторых, что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду публикации в прессе. Почему ты меня ни о чем не предупредила? Даже Серебров, оказывается, был в курсе, что художник устраивает творческий вечер, а я не удостоился чести знать о нем заранее.

— Женя, по-моему, важен результат, а не то, как мне удалось его достигнуть. Но если честно, то я ни о чем тебе не рассказала, потому что боялась сглазить…

— Ну что ж, Полина, я тебя поздравляю. Благодаря твоим стараниям Сашка Ивченко наверняка впал в немилость у своей мамочки. Пора переходить к заключительному этапу нашей операции, не правда ли?

— Пора, — подтвердила я.

* * *

Ярцев по моей просьбе организовал мне встречу с Виктором Дроздом. Оказалось, что журналист встречался с Голубевой примерно за неделю до гибели женщины. Та рассказывала Виктору о коллекции икон, которую собирал ее муж. Икона Целителя Пантелеймона была семейной реликвией супруга, которая передавалась из поколения в поколение, ведь практически все его предки были врачевателями. Тамара Вахтанговна обмолвилась, что какой-то сосед просил ее продать все иконы, но она отказалась, признавшись, что завещала их церкви Спаса на Крови.

Несмотря на то, что Голубева не назвала Дрозду фамилию того предприимчивого соседа, я не сомневалась, что им был Ивченко. Художнику не удалось законным путем завладеть иконами, и тогда Александр решил пойти на преступление, исполнителем которого стал сантехник.

ЭПИЛОГ

Скандальная волна, поднятая с моей подачи горовскими журналистами, очень быстро докатилась до областного центра. Тамошние газетчики напоминали стаю стервятников, почувствовавших запах раненой дичи. Казалось, они только и ждали удобного момента, чтобы обрушиваться на «газовую леди». На нее вылили буквально тонны информационной грязи — ей ставилась в вину не только стремительная карьера, которой способствовали выгодные браки, а также наплевательское отношение к подчиненным и нетрадиционность сексуальной ориентации сына. Скандал вокруг госпожи Ивченко долго не утрачивал злободневность, потому что постоянно подогревался новыми нелицеприятными фактами, вылезавшими на поверхность. В Интернете просочился слух о том, что сын Людмилы Ивченко замешан в убийстве заслуженного врача России…

* * *

Две недели медики обследовали Михаила Степанова и не нашли сколько-нибудь серьезных отклонений в его психике. И вот в тот день, когда его готовили к выписке, в отделение поступил новый больной — Артур Тумасян. Увидев его, Степанов постучался в ординаторскую.

— Заходите!

— Я должен вас предупредить, что новый больной — вовсе не больной. Он симулянт. Да-да, я знаю, что говорю! Тумасян совершенно здоров и только прикидывается сумасшедшим, — доверительным шепотом сообщил коммунальщик своему лечащему врачу.

— Михаил Александрович, зачем же это ему? — спросила Алла Николаевна Кочнева, с интересом ожидая ответ.

— Он лег в больницу специально в это отделение, чтобы убить меня.

— С чего вы взяли? — уточнила Кочнева.

— Он объявил мне кровную месть.

— А есть за что?

— Нет, совершенно не за что, — ответил Михаил, потупив взор.

Алла Николаевна поняла, что выписывать Степанова рано.

— Хорошо, — сказала она, — мы приставим к Тумасяну санитаров, которые будут круглосуточно следить за ним. А с вами, Михаил Александрович, было бы неплохо провести сеанс гипноза.

— Зачем? — Сантехник попятился назад. — Вы же меня сегодня выписываете…

— Да, мы действительно собирались вас выписывать. Гипноз нужен для того, чтобы вы окончательно избавились от навязчивых страхов. Вы же не против?

— От страхов, говорите, навязчивых? — Степанов размышлял вслух. — Да, от них было бы неплохо избавиться.

— Тогда пойдемте со мной. — Кочнева повела пациента в соседний кабинет.

Когда доктор Лесневский ввел Михаила в гипнотический транс, тот стал рассказывать о том, как три года назад к нему на улице подошел молодой человек и предложил подзаработать…

— Мне вроде на жизнь хватает, — отмахнулся от него Степанов.

— Да разве ж это жизнь? — усмехнулся незнакомец. — Так, унылое существование жука-навозника.

— Сам ты жук-навозник! — Слесарь-сантехник грубо послал незнакомца по известному адресу, но тот не обиделся.

— Кто бы говорил… Да с тобой же наверняка никто в постель не ложится! А ведь ты еще молод. Неужели секс тебя совсем не интересует?

— Не твое дело! — огрызнулся Мишаня. — Хочешь предложить работу — предлагай, а в мою жизнь не лезь.

— Нет, дружище, так дело не пойдет. Если ты согласен резко изменить свою жизнь, приодеться, машину купить, улучшить жилищные условия, то так и скажи, а если сомневаешься, лучше подумай денек-другой.

Степанов ничего не ответил ему, пошел своей дорогой. Возможно, он забыл бы о том странном парне, если бы не встретил случайно Ларису, свою первую и нержавеющую любовь. Они могли бы до сих пор быть вместе, если бы не ее родители, которые считали, что Михаил не пара их дочери, ведь у него нет ни образования, ни приличной работы, ни отдельного жилья, ни машины, ни дачи.

— Лариса! — окликнул парень свою возлюбленную.

Та оглянулась, смерила его презрительным взглядом и села за руль красной иномарки. Михаил понял, что тот незнакомец был прав: после расставания с Ларисой Степанов потерял всякий стимул к жизни и за какой-то год превратился в жалкое ничтожество. «Ну ничего, я поднимусь, я докажу Ларисе, что достоин ее!» — решил для себя сантехник.

Когда незнакомец подошел к Михаилу во второй раз, тот без колебаний согласился выполнить для него какую-то работу.

— Молодчина! Я не сомневался, что ты решишься.

— Ладно, давай без демагогии. Что надо делать? — осведомился сантехник, которому почему-то казалось, что его хотят нанять на работу по специальности в какой-нибудь коттедж.

— Не спеши, скоро все узнаешь. Я должен тебя предупредить, что после того, как я озвучу, в чем состоит твоя работа, отказаться от нее будет уже невозможно. Если все-таки решишь меня кинуть, то ты не жилец. Понял?

— Понял, — кивнул Степанов, не слишком вдумываясь в смысл сказанного.

Работодатель озвучил свой преступный план, и только тогда Михаил понял, во что вляпался.

— Да ты не бойся, схема идеальная. Тебя никто ни в чем не заподозрит, а уж меня тем более.

Сантехник немного подумал и согласился. Во-первых, не хотелось стать трупом, а во-вторых, ему нужны были деньги, много денег. Другого способа их заработать, чтобы вернуть Ларису, он не видел.

Сначала все шло как по маслу. Старуху, брезгливо посмотревшую на грязь под его ногтями, убивать было даже не жалко. Она скончалась от одного удара дубинкой по голове. Оперативная группа, которая приехала по вызову, с доверием отнеслась к показаниям сантехника.

Вернувшись домой, Мишаня напился до чертиков, отмечая начало новой жизни. Правда, Степанов должен был получить свою долю не сразу, а через месяц. Это время нужно было не только для того, чтобы сбыть украденное, но и для того, чтобы не засветить организатора преступления, ведь за Степановым могли пустить «наружку». Конечно, Михаил опасался, что его могут кинуть, но тем не менее надеялся на лучшее.

Однако события стали развиваться по другому, гораздо более худшему для него сценарию: через две недели после убийства Голубевой Степанова арестовали. Михаил отрицал свою причастность к преступлению. Следователь прокуратуры ему не верил, зато верил адвокат. Через три месяца состоялся суд присяжных, и адвокат Крючков камня на камне не оставил от доказательной базы, в результате чего присяжные оправдали подсудимого.

Миша так обрадовался свободе, что даже забыл про причитающуюся ему долю. Вскоре подельник встретил его на улице и передал сберкнижку на предъявителя со словами:

— Удивлен? Думал, я все себе оставлю? Признаюсь, был такой соблазн, но ты ведь стал бы меня шантажировать… Оно мне надо? Да, позволь дать тебе совет — не рисуйся сразу, выжди годок, а потом смени адрес и живи в свое удовольствие.

Став обладателем очень солидной суммы, Степанов испытал непреодолимое желание снять все деньги до последней копейки и бросить их к ногам Ларисы. Миша стал околачиваться около ее дома, пока не встретил свою возлюбленную и не понял, что совсем ей не нужен. К тому времени Лариса уже была замужем и ждала ребенка. Вернувшись домой, сантехник включил телевизор и увидел в «ящике» своего подельника. Это был Александр Ивченко, сын директрисы «Облгаза». Михаил вспомнил его совет и стал тратить деньги потихоньку, чтобы никому не бросаться в глаза. Он выждал даже не год, а целых два, и только тогда уволился с работы, продал комнату в коммуналке и переехал в областной центр…

Консилиум врачей-психиатров пришел к выводу, что Степанов является абсолютно вменяемым, а странности в его поведении вызваны чувством вины и страхом перед возмездием. Так что не было никаких причин задерживать пациента в психиатрическом отделении. Михаила выписали, но из больницы он попал не домой, а в прокуратуру. Кочнева, лечащий врач Степанова, посчитала своим долгом передать в правоохранительные органы запись, сделанную во время сеанса гипноза. Конечно, она не могла служить доказательством вины сантехника, но стала руководством к действию для сотрудников милиции и прокуратуры. На первом же допросе Михаил не только раскололся, но и сдал своего сообщника. Вероятно, этому поспособствовали транквилизаторы, которыми его пичкали в психушке и от действия которых он еще полностью не отошел.

Дело об убийстве Тамары Голубевой было возобновлено в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Михаила Степанова переправили в следственный изолятор Горовска. Александра Ивченко задержали по подозрению в организации этого преступления. Он, естественно, стал отрицать свою вину, и тогда ему устроили очную ставку с подельником. Степанов посмотрел на Ивченко и заявил:

— Впервые вижу этого человека.

— Взаимно, — изрек Александр.

* * *

Мы прогуливались по парку с Женькой, и он рассказывал мне все, что смог узнать о Степанове через своего приятеля Степана Звездина, заместителя прокурора нашего города.

— Я все могу понять, кроме одного: почему Мишка отказался от своих показаний? — сказал Крючков. — Как-то нелогично.

— Мне кажется, здесь не обошлось без Людмилы Дмитриевны, — поделилась я своей точкой зрения. — Ивченко, конечно, сильно обижена на Сашку, но все-таки он ее сын. Не думаю, что мамаша спокойно позволила бы ему протухать на зоне. Да и не в ее это интересах. Рейтинг госпожи Ивченко и так уже упал со второй строчки сверху на вторую строчку снизу, но и оттуда можно подняться, если отмазать Александра. А при сыне-уголовнике, сам посуди, какие у нее перспективы? Никаких.

— Полина, скажи, а ты уже съехала со съемной квартиры? — спросил Евгений.

— Как хорошо, что ты мне напомнил о ней! Завтра заканчивается срок аренды, надо вывезти оттуда аппаратуру.

— Ну так поехали туда прямо сейчас, — предложил Крючков.

— Поехали.

* * *

Напоследок мы решили послушать, о чем говорят в доме Ивченко. На первом этаже было тихо, на втором слышались какие-то голоса, но оба «жучка» их слабо улавливали.

— Скажи, а нельзя сделать погромче? — спросил Женька.

— Я пытаюсь… Нет, похоже, разговор происходит в одной из центральных комнат, причем при закрытых дверях.

— Ладно, нет так нет, — вздохнул Крючков и взял меня за руку.

В тот момент из динамика раздалось:

— А я сказала, ты отправишься осенью в армию! Без вариантов!

— Да ты с ума сошла! Какая армия? Мне уже двадцать пять.

— Александр, тебе еще двадцать пять. Да будет тебе известно, в нашей стране призывают до двадцати семи лет.

— Мама, скажи, что ты так пошутила.

— Нет, я говорю вполне серьезно, — подтвердила Людмила Дмитриевна.

— Да ты хоть представляешь, кто служит в армии? Там ведь нет ни одного нормального человека, только дети рабочих и крестьян!

— А ты кто?

— Я — свободный художник, — гордо заявил Саша. — А моя мать — директор «Облгаза».

— Ошибаешься. Ты родился в рабочей семье, твой отец был штукатуром-маляром, а я — вязальщицей жгутов. Уже потом, когда уже ты родился, я поступила в институт, шесть лет училась в нем заочно и вкалывала с утра до вечера на двух работах. А тебе, мой дорогой, ПТУ, которое ты, между прочим, выбрал сам, тоже дало рабочую специальность художника-оформителя для полиграфической промышленности… Если повезет, сможешь в армии стенгазеты рисовать, а не повезет — будешь копать от рассвета до заката.

— Что копать? — напугался Александр.

— Ну, я не знаю, что там стройбатовцы копают…

— При чем здесь стройбат?

— А ты полагаешь, что тебя могут взять в десантные или космические войска? Нет, твое место — стройбат.

— Мама, ты хоть осознаешь, что там одни таджики служат? Тебе меня совсем не жалко?

— Жалко, иначе я не стала бы вызволять тебя из СИЗО. Ты вообще чувствуешь разницу между одним годом в армии и десятью годами в колонии строгого режима?

Хлопнула дверь, и все звуки стихли.

— Очень удачно мы сюда заехали, — усмехнулась я.

— И правда, — подтвердил Крючков и обнял меня.

В прихожей послышался лязг открывающегося замка.

— Кто это? — встрепенулся Евгений.

— Либо воры, либо хозяин квартиры.

Правильным оказался второй вариант.

— Ой, простите, — извинился владелец жилплощади, — я думал, здесь никого нет. Соседи сказали мне по телефону, что вы уже больше недели не появляетесь. Сейчас должны прийти новые квартиранты. Или вы хотите продлить срок аренды?

— Нет, мы съезжаем, — сказала я. — Вот, приехали за вещами.

— Я вам не сильно помешал?

— Нет, — ответила я и посмотрела на Крючкова. Кажется, у того было совсем другое мнение на сей счет.

* * *

Прошло несколько недель. Я была еще в городе, но уже собиралась возвращаться в поселок, когда мне позвонил дедуля и попросил купить бутылку хорошего коньяка. Я зашла в фирменный магазин «Текила-джаз» и остановилась напротив стеклянной горки, уставленной бутылками с дорогими напитками. Сделать выбор было непросто, поэтому я перезвонила Арише.

— Дедуля, скажи, какой коньяк предпочтительнее?

— Купи тот, что подороже. Мне надо сделать презент хорошему человеку.

— Боюсь, на самый дорогой у меня не хватит наличных. Ты уж как-нибудь определись, что для тебя важнее — производитель, эксклюзивная бутылка или цена.

— Полетт, я полностью полагаюсь на твой выбор.

— Хорошо, дедуля, только потом не говори, что я ничего не смыслю в коньяках. Я в них действительно не разбираюсь.

— Не прибедняйся.

— Пять тысяч — это дорого?

— В самый раз.

— Хорошо. — Я отключилась, убрала мобильник в сумочку и стала приглядываться к бутылкам в данном ценовом диапазоне.

Увидев знакомую этикетку, я взяла бутылку, подошла к кассе, расплатилась и направилась к выходу. За время моего пребывания в магазине на улице резко стемнело. Фонари горели через один. У дороги я остановилась, чтобы достать из сумки брелок с ключами, но тут кто-то подхватил меня под руки и втолкнул в «десятку», стоявшую рядом с моим «Мини Купером». Оказавшись на заднем сиденье между двумя крепкими мужчинами, я в первый момент подумала, что меня хотят ограбить. Наверняка эти двое заметили меня в магазине и решили, что моя сумочка просто набита купюрами.

— Попалась птичка в клетку… — усмехнулся тот, который сидел справа.

Его голос был мне до боли знаком. Прежде чем я смогла его идентифицировать, заговорил другой мужчина, тот, что сидел слева от меня:

— Думала, тебе все с рук сойдет, да? Отца из-за тебя чуть инфаркт не хватил! Сидела, два часа лапшу мне на уши вешала, пока он метался по больнице… — проговорил директор фирмы «Портал».

— А ведь я сразу понял, что неспроста ты вместо мальчика пришла в дом с пиццей. Если бы не Никитична, ты бы еще тогда у меня раскололась. Ну что, не ожидала, что второй раз попадешься?

— Не ожидала, — откровенно призналась я. — Как вы меня нашли?

— По голосу, — ответил Колосов-младший. — Я твой голос в магазине услышал и сразу понял, кому он принадлежит. Правда, ко мне ты брюнеткой являлась. Да и отец тебя узнал…

— Точно, те же длинные русые волосы, а главное — голубые тапочки с бантиком. Я их запомнил, — признался охранник Ивченко.

— Конечно, то, что мы тебя сейчас встретили, всего лишь случайность, но для тебя роковая.

— Теперь уж никуда не денешься, — злорадствовал Колосов-старший. — Мы тебя не отпустим, пока ты нам все не расскажешь. Зачем тебе все это надо было?

Мне не оставалось ничего другого, как прикинуться дурочкой.

— Мужчины, да, я виновата перед вами, приношу свои извинения. Простите, если сможете.

— А вот не прощаем! — воскликнул Вячеслав Петрович. — Я из-за тебя работы лишился. Ты этого добивалась?

— Да, в чем был смысл такой жестокой шутки? — допытывался до истины Дмитрий Вячеславович.

— Если честно, то я сама не знаю. Мне заплатили за работу, не объяснив, что к чему.

— Кто заплатил? — осведомился бывший охранник Ивченко.

— Один крутой мужик. Я в его машину въехала, а платить мне ему было нечем.

— А страховка на что?

— Она у меня была уже просроченной, вот и пришлось долг отрабатывать, — соврала я.

— Кажется, не врет, — сказал военный пенсионер. — Ну, что мы с ней делать будем?

— Позвоним ее деду и пошутим точно так же, как сделала она. — Дмитрий покопался в моей сумке и выудил из нее мобильник. — Ну-ка, где здесь исходящие вызовы?

— Вы не посмеете! Мой дед — старый, больной человек, его сердце может просто не выдержать! — давила я на жалость.

— А я, по-твоему, молодой и здоровый? Да у меня осколок под сердцем с Афганистана сидит! Звони, Дима.

— Сейчас, только взгляну на права. Надо же узнать, как ее зовут.

— Не смейте! — успела еще раз крикнуть я, прежде чем Петрович зажал мне рот.

— Здравствуйте, — заговорил Колосов-младший в трубку.

Мне было слышно, как дед ответил:

— Добрый вечер!

— Скажите, кем вам приходится Полина Андреевна Казакова?

— Она моя внучка. А в чем, собственно, дело? — Я уловила в голосе Ариши тревожные интонации.

— Крепитесь, ваша внучка попала в аварию. Она жива, но находится в крайне тяжелом состоянии. Ей, вероятно, понадобится донорская кровь. Вы сможете приехать в больницу?

Дедуля молчал. Я даже боялась себе представить, что с ним происходило в эту минуту.

— Алло! Вы меня слышите? — окликнул его Дмитрий Вячеславович.

— Да, слышу, слышу, — откликнулся Ариша. — Так где, вы говорите, моя внучка?

— В хирургическом отделении Третьей городской больницы.

— Вообще-то ей бы надо в психушке лежать…

— Что? — изумился Колосов.

— А то, что слышали. Вас, наверное, моя внучка разыграла, вот вы и решили ей отомстить. Если вас это успокоит, я скажу, что вы не первый, над кем моя внучка так пошутила. Она сумасшедшая. У нее и справка имеется. Нет, я, конечно, приношу вам за нее свои извинения, но это все, что я могу для вас сделать. Вас не затруднит доставить ее в психбольницу?

— Делать нам больше нечего, еще возиться с ней! — возмутился Дмитрий Вячеславович и отключился. — С ней все ясно, отец, она нас не первых так обувает. Больная она на всю голову, понимаешь?

— Ну и дела! Ты бы лечилась, девка, что ли… — пробурчал Вячеслав Петрович, открыл дверцу и вылез из машины. — А ну вали отсюда, пока мы тебя на самом деле в «дурку» не сдали!

— Спасибо, дяденьки, за понимание! — Я выхватила у директора фирмы «Портал» свой мобильник и водительское удостоверение, сунула их в сумку и выпрыгнула из автомобиля. — До свидания, дяденьки!

Колосовы пересели на переднее сиденье и укатили. Только после этого я набрала Аришу.

— Дедуля, ты знаешь, что ты у меня самый-самый замечательный? Такого чувства юмора, как у тебя, нет ни у кого на всем белом свете!

— Ты коньяк купила? — холодно спросил Ариша.

— Купила.

— Тогда поезжай домой, воспитывать тебя буду!

Я знала, что дедуля у меня добрый, понимающий и отходчивый, поэтому, ничего не страшась, поехала домой.

* * *

Прошел месяц. В СМИ промелькнули короткие сообщения о том, что М. Степанов, убийца бывшей заведующей горовским роддомом Т. В. Голубевой, полностью признал свою вину, раскаялся в содеянном и был осужден на двенадцать лет лишения свободы. Мне позвонил Крючков и спросил:

— Полина, что ты делаешь сегодня вечером?

— Пока не знаю. У тебя есть конкретные предложения?

— Да. Хочу пригласить тебя к себе домой и познакомить со своей мамой. Как ты на это смотришь?

— Ну, не знаю… — замялась я. — Это так неожиданно…

— Полина, соглашайся, мама очень хочет познакомиться с девушкой, которая помогла наказать убийц Тамары Вахтанговны. Если бы не ты, Ивченко сейчас не маршировал бы по плацу, а Степанов не готовился бы к этапу.

Откровенно говоря, я сначала подумала, что Крючков хочет познакомить меня со своей мамой совсем по другому поводу. Когда же поняла, что все гораздо прозаичнее, то даже обрадовалась.

— Хорошо, Женя, я принимаю твое приглашение.

— Заеду за тобой в шесть вечера.

— Буду ждать, — сказала я.

В тот момент у меня и мысли не мелькнуло, что очень скоро мне придется перезвонить Крючкову, извиниться и перенести знакомство с его мамой на неопределенное время. Дело в том, что буквально через несколько минут после нашего с Крючковым разговора ко мне обратился новый клиент, и я была вынуждена целиком и полностью посвятить себя решению его проблем.

Content

Марина Серова
Обмани лжеца

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ЭПИЛОГ