Хейр Сирил

СМЕРТЬ — НЕ АЗАРТНЫЙ ОХОТНИК

(Death is no sportsman)

Посвящается Х.Х.Дж.С. с благодарностью и извинениями

Глава 1

«ГЕРБ ПОЛУОРТИ»

Вскоре после подписания Версальского договора, положившего конец мировой войне, четыре бизнесмена, заработавшие во время великой бойни достаточно денег, смогли наконец завести по-настоящему важное дело — они объединились в синдикат и купили права рыболовства на участке реки Диддер. Им повезло, так как недвижимость на берегах этой знаменитой реки охраняется крайне строго. От деревушки Дидфорд-Парва до устья забросить удочку в эти прозрачные воды может только миллионер. Никто из четверых членов синдиката не был миллионером, поэтому они считали себя везучими, приобретя рыболовные права на малоизвестном участке, проходящем через местность, называемую Полуорти, вверх от Дидфорд-Магны.

Как должно быть ясно всякому, кто знаком с английской топографией, Дидфорд-Магна в действительности маленькая деревушка. Парламентский акт восемнадцатого века, уполномочивший местных муниципальных чиновников строить мост через реку в Дидфорд-Парве, шестью милями ниже по течению, отвлек туда транспорт и торговлю. Единственными реликтами былого величия Дидфорд-Магны оставались ее название, большая церковь, приводящая в отчаяние пастора, и церковная десятина, служащая (вернее, служившая до недавнего пересмотра законов) его утешением.

Помимо пасторского дома, на расстоянии почти двух миль расположились Дидфорд-Мэнор, две фермы, дюжина деревенских коттеджей да почта.

В Англии две находящиеся рядом деревни часто имеют одинаковые названия с прибавлениями латинских слов «magna» (большая) и «parva» (маленькая).

«Герб Полуорти», расположенный на углу аллеи, ведущей через заливные луга к старому броду, стал неофициальной штаб-квартирой синдиката. Оставаясь в течение семи месяцев года ничем не примечательной пивной, «Герб Полуорти» превращался летом — особенно на уик-энды — в некое подобие процветающего отеля для рыболовов. У упомянутого заведения было две характерных черты — устойчивый запах сырых болотных сапог и крайне нерегулярное время приема пищи. Хозяйка никогда не замечала первого и со временем научилась философски относиться ко второму.

Теплым июньским вечером в пятницу, примерно без четверти десять, когда бормотание голосов в баре становилось все громче, двое рыболовов сидели за ужином. Никто из них не был первоначальным членом синдиката. Со времени его создания одного из четверых основателей прибрала смерть, другого — кризис 1931 года, а третий ушел сам, когда ревматизм не позволил ему насаживать наживку. Их места заняли другие. Первым новичком был Стивен Смитерс, сидящий сейчас во главе стола. Его круглая, казавшаяся добродушной физиономия скрывала острый ум и сварливый характер. Первое он использовал на благо своей профессии солиситора[1], и только неосторожная демонстрация второго мешала ему стать председателем юридического общества. Однако этим вечером, благодаря пойманной паре двухфунтовых форелей, он пребывал в сравнительно благодушном настроении.

— Я когда-нибудь рассказывал вам, Ригли-Белл, — спросил Смитерс у своего компаньона, — как я стал членом этой организации?

— Не припоминаю, — отозвался Ригли-Белл.

— Вы бы запомнили, если бы я вам рассказал. Это произошло, когда умер старый лорд Полуорти и душеприказчики продали Дидфорд-Мэнор вашему другу Питеру Пэкеру.

— Он не мой друг, — решительно возразил Ригли-Белл, нахмурив густые брови.

— Прошу прошения. Мне следовало сказать, вашему деловому конкуренту сэру Питеру Пэкеру, баронету. Как вы, возможно, помните, поместье практически распалось. Бедняги арендаторы были вынуждены приобрести фермы в свободное владение, а Питеру достались только дом и прилегающая территория. Покупатель дома сразу заявил, что рыболовные права по закону теперь принадлежат ему.

— Говоря на простом английском, Пэкер утверждал, что приобрел рыболовные права вместе с домом и участком?

— Для бизнесмена вы необычайно проницательны. Да, я имел в виду именно это. Через его владения проходит только маленький кусочек нашей акватории — от заводи у дорожного угла до ивовой заводи, — но там самый лучший клев, и если бы он доказал свои права, другие землевладельцы последовали бы его примеру, и это означало бы конец синдиката. Мэтесон — секретарь синдиката — пришел ко мне посоветоваться. Парень, составлявший первоначальный договор, не знал свое ремесло, как, впрочем, добрая половина представителей профессии; и получалось, что у Пэкера есть основания для претензий. Изучив документы, я сказал Мэтесону: «Я могу решить для вас эту проблему, если моим гонораром будет ближайшая вакансия в синдикате». Мне всю жизнь хотелось рыбачить в Диддере.

— И Мэтесон согласился?

— Ему пришлось согласиться. Я сказал, что, если ему не нравятся мои условия, он может обратиться к кому угодно, но он предпочел не рисковать.

Ригли-Белл рассмеялся.

— А я всегда думал, что вам нравится старик, — заметил он.

— Так оно и есть, — неожиданно отозвался Смитерс. — К сожалению, я ему не нравлюсь. Понятия не имею почему.

Собеседник счел благоразумным воздержаться от комментариев. Положив себе на тарелку щедрую порцию картофеля, он переменил тему:

— Интересно, почему Пэкер установил лесопилку на дорожном углу?

— Потому что такая скотина не может удержаться от искушения портить все, куда дотягиваются его руки, — последовал ответ. — Потому что он так богат, что хватается за любую возможность выжать деньги из поместья. Потому что он знает, что заводь у дорожного угла — лучшее место нашей акватории, и смертельно нас за это ненавидит. Установив лесопилку, Пэкер рассчитывает убить трех зайцев — уничтожить прекраснейшую в округе буковую рощу, получить небольшую прибыль и испортить жизнь любому, кто попытается удить рыбу в этой заводи.

— Сразу видно, что вы не любите Пэкера, — с улыбкой сказал Ригли-Белл. Он часто улыбался, но, к сожалению, его улыбки не отличались привлекательностью. Они неизменно сопровождались быстрым взглядом вверх из-под густых бровей и казались одновременно угодливыми и вызывающими.

Смитерс посмотрел на него так, словно видел впервые.

— Насколько мне известно, его никто не любит, — заметил он. — Я мог бы простить его, будь он человеком, который всем обязан самому себе, как его отец. Но о нем не скажешь даже этого. Не вижу никакой пользы в существовании второго баронета, сэра Питера Пэкера. Даже вы только что сказали, что не являетесь его другом.

— Господи, конечно нет! — воскликнул Ригли-Белл. — Но в бизнесе приходится поддерживать достойные отношения. — Он снова улыбнулся. — Я, безусловно, не испытываю к нему теплых чувств, пострадав сегодня от этой чертовой лесопилки.

— Да, второй участок нам испортили. Завтра вам повезет — на третьем участке будет тихо и спокойно. А вот старику придется помучиться.

— Только утром. Полагаю, в субботу они закончат работать к середине дня.

— Вы полагаете неверно. Наш драгоценный Питер так стремится воспользоваться хорошей погодой, что выплатит рабочим сверхурочные, лишь бы они трудились целый день.

— Право, это в высшей степени... неосмотрительно! — воскликнул Ригли-Белл, брызгая слюной от возмущения. — Вы уверены?

— Абсолютно. Так говорит Джимми Рендел, а он должен знать.

— Не понимаю, почему Рендел должен знать об этом больше, чем любой из нас.

— Вот как? В таком случае вы слишком тупы даже для бизнесмена. Вам не приходило в голову, что Джимми и Мэриан Пэкер... ну, скажем, близко знакомы?

— Рендел и леди Пэкер? Вы удивляете меня, Смитерс!

— Не будьте таким старомодным. Если хотите, можете спросить Пэкера об этом завтра, когда он придет. Будем надеяться, что Питер соображает так же туго, как вы.

— Но Рендел еще совсем мальчик! — запротестовал Ригли-Белл.

— Согласен. Самый подходящий возраст для романтической и безнадежной любви. Не сомневаюсь, что она безнадежна, так как у Мэриан Пэкер мозги повернуты в правильную сторону. Но быть замужем за Питером не так просто, поэтому я думаю, что она получает определенное удовольствие от привязанности Джимми.

— Если подумать, то Рендел в последнее время действительно ведет себя странно. В этом сезоне он практически не поймал ни одной рыбы.

— Что касается этого, то он просто никудышный рыболов. Что еще можно ожидать от парня его возраста? Диддер — неподходящее место для учебы. Нам пришлось принять его, так как старый Рендел внес свой взнос, прежде чем окончательно вышел из строя, и Мэтесон настоял, что тот имеет право назвать своего преемника. Но Джимми слишком молод. Это место не для детей и не для женщин. Кстати, о женщинах, — добавил он, услышав быстрые шаги в коридоре снаружи, — должно быть, это прекрасная Юфимия.

Глава 2

ПТИЦЫ И РЫБЫ

Юфимия Мэтесон была женщиной лет тридцати пяти, которая, отнюдь не будучи толстой, умудрялась производить приятное впечатление округлости. У нее были пухлые щеки, полные губы, большие и влажные карие глаза и необычайно упругая походка. Миссис Мэтесон носила сельский твидовый костюм, великолепно сидящий на ее изящной фигуре, но она едва ли подходила к обстановке захудалой деревенской гостиницы. Аккуратный макияж и розовые отполированные ногти чересчур контрастировали с удочками, сетями и коробками с наживкой, а также с весьма убого одетыми мужчинами за столом.

— Добрый вечер, — поздоровалась она мелодичным контральто.

— Добрый вечер, миссис Мэтесон, — отозвался Ригли-Белл. — Хотите присоединиться к нам?

— Господи, конечно нет! Я уже давно пообедала в положенное время, а сейчас просто вышла прогуляться. Такой прекрасный вечер! А сюда я пришла за новостями о моем нерадивом муже.

— Насколько мне известно, ваш супруг все еще бичует безответные воды первого участка.

— Бедняжка! Он вернется без задних ног. Почему вы к нему так жестоки? Это худший участок на всей реке. Неужели никто из вас не мог с ним поменяться?

Усмехнувшись, Смитерс встал и подошел к каминной полке, над которой висела доска, обитая зеленым сукном. На прикрепленном к ней объявлении были обозначены имена членов синдиката и график строгого чередования их участков во время рыболовного сезона.

— Пятница семнадцатого июня, — сказал Смитерс, изучая расписание, в котором значилось следующее:

17 июня  18 июня  19 июня

Р. Мэтесон          1            2            3

Т. Ригли-Белл     2            3            4

С.Ф. Смитерс      3            4            1

Дж. Рендел         4            1            2

— Ваш муж рыбачил на первом участке согласно правилам, — сообщил Смитерс, возвращаясь на свое место. — Признаю, что они драконовские, но, в конце концов, он сам их создал, так что должен жаловаться последним. Мы все по очереди занимаем каждый участок — пытаться поменять их опасно для жизни. Например, сегодня я рыбачил на третьем участке, а четвертый, самый верхний, пустовал. Полусотней футов выше пограничного столба наверняка был хороший клев, но я бы ни за что не осмелился признаться вашему мужу, что поймал хоть одну рыбу за пределами моего участка.

Миссис Мэтесон пожала плечами.

— По-моему, мужчины — нелепые создания, — заявила она, надув губки. — Вы придумываете правила ради самих правил. Почему вы прилагаете столько усилий, чтобы испортить себе удовольствие?

— Женщины по своей природе не в состоянии признавать никаких законов, — заметил Смитерс. — Нашим предкам хватало ума это понимать. Эти современные идеи, будто с женщинами можно обращаться как с разумными существами, попросту смехотворны.

Миссис Мэтесон, смотревшая в окно, не обратила на него внимания.

— Уже совсем темно, — сказала она. — Клев, должно быть, давно закончился. Что он может там делать?

— На вашем месте я бы не беспокоился, — отозвался Ригли-Белл. — Возможно, он изучает семейную жизнь бурой совы или что-нибудь в таком роде.

— Пожалуйста, Ригглс, не смейтесь над моим дорогим старичком.

— Уверяю вас, миссис Мэтесон, я вовсе не смеюсь. Такой энтузиазм в его возрасте просто чудесен. Жаль, что я им не обладаю.

— Благодарю вас, Ригглс. Вы не возражаете, что я вас так называю?

Ни в малейшей степени.

— Вашему мужу очень повезло, — заметил Смитерс, — что он может заниматься орнитологией, когда не удается рыбалка. Мы в худшем положении, так как не можем сослаться на то, что американские боксеры неправильно именуют «алиби». Если я ничего не поймал, то только потому, что не смог. А у вашего мужа всегда имеется предлог, что он наблюдал за трехпалой мухоловкой и забыл вытащить удочку. Я заметил, что с годами он прибегает к этому предлогу все чаще.

— Вы просто завидуете, Смиткинс. Вам отлично известно, что Роберт все еще лучший рыболов из всех вас. Он в любое время может поймать столько рыбы, сколько захочет.

— Даже на первом участке, миссис Мэтесон?

— Даже там, Смиткинс. Вы ведь не возражаете, что я называю вас Смиткинс?

— Возражаю, и даже очень. По-моему, я уже говорил вам это.

Юфимия беззлобно усмехнулась.

— Кажется, в самом деле говорили, милый Смиткинс. — При звуке открываемой входной двери она выбежала в коридор, и двое мужчин услышали ее ласковые упреки: — Прежде всего, Роберт, переодень носки. И не говори, что тебе нужно сушить лесу — это может подождать. Немедленно поднимайся, скверный старичок!

— Юфимия — удивительная жена, не так ли? — сказал Ригли-Белл. Казалось, его улыбка одновременно извиняется за нее и за свою попытку ее защитить.

— Удивительная — самое подходящее слово,— проворчал Смитерс. — Я не перестаю удивляться, что женщины выходят замуж за мужчин, годящихся им в отцы. Но это происходит снова и снова.

— Я имел в виду не разницу в возрасте, а то, что миссис Мэтесон — замечательная жена: всегда заботится о муже и делает все, чтобы их брак был удачным.

— Что касается удачного брака, то я вижу лишь внешние его проявления и знаю по опыту, что они могут быть обманчивы. Но меня это не интересует. Нравится Мэтесону супружеская жизнь или нет, обожает его жена или находит свою жизнь невыносимой — только их дело, покуда они не обратятся ко мне за профессиональными услугами. Меня беспокоит тот факт, что последние два года Юфимия упорно сопровождает его сюда. Она не ловит рыбу — и слава богу! — река ее не интересует. Ей здесь нечего делать, кроме как любоваться луной над сельским пейзажем и иногда портить своей женской тупостью приятные холостяцкие вечеринки. Зачем ей это нужно?

— Это как раз подтверждает мое мнение, что миссис Мэтесон — прекрасная жена, — возразил Ригли-Белл. — Очевидно, она приезжает присматривать за стариком — следить, чтобы он не переутомился и не промок.

— Чепуха! Старик крепок, как лошадь. Он не нуждается в уходе. А если бы Юфимия действительно хотела это делать, то ходила бы с ним на реку и следила, чтобы он вовремя возвращался домой, а не отправлялся бы в долгие прогулки после обеда.

— Тогда в чем, по-вашему, причина?

— Понятия не имею. Не мое дело искать причины поведения других людей. Но если бы меня спросили, я бы ощутил сильное искушение ответить, что...

Его объяснение было прервано возвращением миссис Мэтесон в сопровождении мужа.

Все знавшие Роберта Мэтесона соглашались, что для своих лет он замечательно сохранился. Подтверждением мог служить тот факт, что его возраст стали обсуждать только в последние годы. Прямая стройная фигура словно игнорировала время, движения оставались такими же энергичными, а голос — таким же твердым, как у мужчины в расцвете сил. Когда двенадцать лет назад, уже будучи на седьмом десятке, он женился на молодой женщине, никто не нашел в этом ничего экстраординарного и не делал комментариев, обычно сопровождавших столь неравный по возрасту брак. Но природе нельзя вечно бросать вызов. Начали сказываться годы тяжелой работы, и близко знавшие Мэтесона стали замечать, что нервная энергия, так долго его поддерживавшая, понемногу иссякает. Войдя в комнату с тяжелой рыболовной сумкой в одной руке и с футляром от удочки в другой, он выглядел старым утомленным человеком, и контраст между ним и его молодой жизнерадостной супругой был слишком очевиден.

Мэтесон опустился на стул со вздохом облегчения, порылся в сумке и вытащил катушку.

— День был длинный, — заметил он. — С удовольствием что-нибудь съем.

— Для тебя как раз подогревают суп, дорогой, — сообщила его жена.

— Отлично. — Он повернулся к двум мужчинам, начав сматывать лесу с катушки. — А как дела у вас? Сегодня вечером был хороший клев, не так ли?

— Неплохой, — отозвался Смитерс. — Я поймал двух хариусов.

— Превосходно! Где? В Ольховой заводи?

— Одного — там, а другого — чуть ниже тростниковых зарослей.

— Вот как? Отлично! Я всегда говорил, что там будет хороший клев, когда дно очистят от грязи. Выходит, я был прав.

— Как всегда. А вы что-нибудь поймали?

Очевидно, Мэтесон не расслышал вопроса — во всяком случае, он на него не ответил, а обратился к Ригли-Беллу:

— А вам повезло на вашем участке?

— Не слишком, — поморщился тот. — Поймал за мостом одну штуку весом в фунт и шесть унций, а потом у дорожного угла подцепил здоровенную рыбину, но она затащила меня в тростники и сорвалась.

— Я же говорил, что нужна твердая леса. Кстати, какая у вас была приманка?

— Голубая искусственная муха, о которой я рассказывал вам вчера.

— Уступили бы вы мне пару штук. На нее, кажется, хорошо клюет.

— Я бы с радостью, Мэтесон, но, к сожалению, это была последняя. Придется заказать еще одну порцию.

— Да, жаль. Всегда не хватает именно той наживки, которая вам нужна, не так ли?

— Вы еще не рассказали нам, как вам повезло на первом участке, — весьма агрессивно напомнил Смитерс.

— О, всем известно, что это за участок, — примирительно произнес Ригли-Белл. — Никто на него особо не рассчитывает.

От щекотливой темы их отвлекло появление растрепанной прислуги, несущей тарелку горячего супа.

— Спасибо, Дора, — поблагодарил Мейсон, усаживаясь за стол. — Первый участок? — переспросил он, начиная есть. — Знаете, там не так уж плохо. Попадается приличная рыба, хотя поймать ее трудновато.

— И скольких вы поймали этим вечером?

— Я не рыбачил.

— Но я видел, как вы только что сушили лесу, — настаивал адвокат. — К чему бы это, если вы не рыбачили?

— Я забросил удочку всего пару раз, — смущенно признался Мэтесон. — Но вечер выдался превосходный. Знаете пищух, которые всегда торчат на вязах в глубине долины?

— Вы часто о них упоминали, — отозвался Смитерс. — Не могу похвастаться знакомством с этими птицами. Я даже не знаю, как они выглядят.

— Куда же вы смотрите, мой дорогой Смитерс? Я вижу пищуху каждый раз, когда спускаюсь к реке. Но до этого вечера меня всегда озадачивало то, где она устраивается на ночлег.

Охваченный энтузиазмом Мэтесон казался помолодевшим. Его глаза блестели, щеки раскраснелись, а ложка напряженно повисла в воздухе.

— Роберт, дорогой, — проворковала его супруга. — У тебя стынет суп.

— Спасибо, я уже съел достаточно. Если бы ты положила мне немного окорока... Благодарю... Вы понимаете всю важность этого вопроса? — продолжал он. — Хорошо известно, что пищуха предпочитает ночевать на стволах деревьев с мягкой корой типа секвойи, зарываясь под кору для прикрытия. Но секвойи здесь растут только в Дидфорд-Мэноре. Между прочим, я бы хотел, чтобы Пэкер разрешил мне обследовать его деревья. Поэтому сегодня вечером я осмотрел с фонарем все возможные места, и где, по-вашему, я обнаружил пищуху?

— Где, дорогой? — спросила Юфимия, сидя на диване в углу.

Двое мужчин не выглядели заинтересованными. Ригли-Белл уставился в потолок из-под бровей, а Смитерс перелистывал «Рыболовную газету».

— На каменном дубе! — торжествующе воскликнул Мэтесон. — Случай, по-видимому, уникальный! Я сообщу об этом редактору «Британских птиц». Уверен, что еще никогда... Но я, кажется, вам наскучил?

— Нисколько, дорогой, — возразила Юфимия, прежде чем Смитерс успел открыть рот. — Пожалуйста, продолжай.

Мэтесон охотно повиновался.

Глава 3

ДОКТОР ЛЭТИМЕР

У входа в гостиницу заскрипел неухоженными тормозами большой и ветхий серый автомобиль. Водитель вышел из кабины, посмотрел на освещенное окно и открыл парадную дверь. Лампы в холле, осветили веселое румяное лицо, обрамленное густой седеющей гривой. Его обладатель был среднего роста и крепкого сложения, двигавшийся быстро, но без лишней суеты. Дора встретила его в коридоре, и он бодро ей кивнул.

— Добрый вечер, доктор, — поздоровалась служанка.

— Добрый вечер, Дора. Как поживаете?

— Спасибо, доктор, хорошо.

— Кашля больше нет?

— Нет, благодарю вас.

— Отлично. — Он ткнул большим пальцем в дверь общей комнаты. — Они еще там, верно?

— Да, доктор. Только заканчивают ужин.

— Превосходно. Я присоединюсь к ним.

— Скажите, доктор.....

— Да?

— Как дела у Сузан?

— Она еще не родила, но я ожидаю этого в любую минуту. Не волнуйтесь — с ней все будет в порядке. Только не следуйте ее примеру.

— Что вы, доктор!

Он рассмеялся при виде ее испуганного выражения лица и шагнул в комнату:

— Я могу войти? Дора сказала, что вы еще здесь, и...

— Лэтимер! — воскликнул Смитерс. — Входите, дружище. Вы как раз вовремя. Мэтесон читает нам лекцию о привычках дятлов, и вы поспели прямо к финалу. Почему вы еще не дома в такой час?

— Я говорил о пищухах, а не о дятлах, — сердито сказал Мэтесон.

— Разве это не одно и то же?

— Право, Смитерс! — Казалось, из Мэтесона внезапно вышел воздух. Весь энтузиазм испарился, и он выглядел еще более старым и утомленным, чем раньше. Глаза его с завистью следили за фигурой, бодро пересекавшей комнату.

Лэтимер тем временем здоровался со всеми. Не обратив внимания на маленькую перепалку между двумя мужчинами, он ответил на вопрос Смитерса:

— Если бы вы были моим коллегой, то не удивлялись бы, что я не дома в любое время. Сузан Бейвин из коттеджа на шоссе решила рожать этой ночью.

— Без благословения церкви? — осведомился Смитерс.

— Насколько я понимаю, да. Не знаю, что скажут об этом пастор и миссис Лардж. Слава богу, меня касается только медицинская сторона дела. Духовные аспекты предоставляю им.

— Как интересно! — воскликнула Юфимия. — Это мальчик или девочка?

— Сейчас еще не могу сказать. Нужно подождать минимум два часа. Как обычно, за мной послали слишком рано. А пока что...

— А пока что вы решили выпить за чужой счет, не так ли?

Доктор Лэтимер слишком хорошо знал Смитерса, чтобы обижаться.

— Вот именно, — кивнул он. — Спасибо, этого достаточно, а то я увижу близнецов вместо одного ребенка. — Доктор огляделся в поисках места. — Можно мне сесть рядом с вами? — спросил он Юфимию.

Она подвинулась, не сказав ни слова и даже не взглянув на него, потом поднялась якобы наполнить стакан мужа и снова села, но уже не на диван, а на стул во главе стола спиной к доктору. Хотя ее обхождение было явно грубым, на Лэтимера оно, казалось, не произвело никакого впечатления. Он сидел развалясь, со стаканом в большой волосатой руке и выглядел вполне довольным компанией и самим собой.

— Что нового в Дидфорде, доктор? — спросил после паузы Ригли-Белл.

— Самая свежая новость — ребенок мисс Бейвин, — последовал ответ. — В таких местах, как это, не бывает новостей в вашем смысле слова.

— Какого же черта, — нетерпеливо осведомился Смитерс, — образованный человек, вроде вас, хоронит себя в подобной глуши? Это кажется неестественным.

— Значит, это вас озадачивает? — усмехнулся Лэтимер.

— Да. Раньше я думал, что вы в прошлом что-то натворили и боитесь показаться в Лондоне. Но я навел справки и, к своему удивлению, узнал, что это не так.

Доктор рассмеялся.

— Спасибо. — Вынув трубку, он начал набивать ее. — Я приехал в эти края наблюдать жизнь.

— Что вы имеете в виду?

— Только это. Жизнь и в особенности смерть — необычайно интересные феномены. Впрочем, есть и другие, достойные внимания, — рождение, рост, гниение, севооборот. Если вы можете указать мне лучшее место для наблюдения за ними, я отправлюсь туда. — Он закурил трубку.

— Думаю, я бы нашел это занятие очень скучным, — заметил Ригли-Белл.

— Не сомневаюсь.

— Хотя, конечно, из этих явлений состоит мир.

— В том-то и дело.

— А ваше изучение жизни, — осведомился Смитерс, — включает жизнь сипух, крикух или как их там?

— Смиткинс! — Миссис Мэтесон нарушила достаточно долгую для нее паузу. — Сейчас же перестаньте дразнить Роберта.

Доктор внимательно посмотрел на Мэтесона, который откинулся на спинку стула, полузакрыв глаза; лицо его выглядело усталым и напряженным. Казалось, он не осознавал происходящее вокруг него. Выражение лица Лэтимера внезапно стало серьезным. Он быстро подошел к старику:

— Вы неважно выглядите. Похоже, вы переутомились.

— Чепуха, — запротестовал Мэтесон, собираясь с силами. — Я в полном порядке. Просто немного устал — вот и все.

— Вы бы не хотели завтра передохнуть? — предложил Смитерс более дружелюбным тоном, чем обычно. — Или просто побездельничать полдня на первом участке возле дома? Рендел мог бы порыбачить на втором.

— Отличная идея, — подхватия Ригли-Белл. — Почему бы вам завтра не отдохнуть на первом участке? В конце концов, как только что заметила миссис Мэтесон, эти правила строги до нелепости в компании друзей. Один раз можно было бы их нарушить.

— Нет-нет, — упрямо заявил старик. — Правила есть правила. Завтра я буду ловить рыбу на втором участке.

Юфимия молча стояла позади стула мужа; на ее полных щеках играл румянец.

— Но я... мы все о вас беспокоимся, — настаивал Ригли-Белл. — Уверяю вас...

— Ерунда! Со мной все будет в порядке.

Дискуссию внезапно прервало появление Доры, по своему обыкновению тяжело дышавшей.

— Звонят по телефону из Мэнора, — сообщила она.

Юфимия подняла взгляд и открыла рот. Доктор шагнул к двери.

— Спрашивают мистера Белла, — добавила Дора.

— Меня? Прошу прощения! — Ригли-Белл поспешно вышел из комнаты.

— Полагаю, вас не переубедишь, — обратился Лэтимер к Мэтесону. — Вы достаточно крепки, но не забывайте — повадился кувшин по воду ходить... Если бы вы, миссис Мэтесон, смогли бы уговорить мужа принять тонизирующее...

Он взял со стола лист бумаги и выписал рецепт, потом, немного подумав, написал еще один и протянул ей оба листа:

— Аптекарь в Парве может вам это приготовить. Такой курс лечения наверняка пойдет на пользу.

Юфимия взяла рецепты, ограничившись кивком.

— Думаю, тебе лучше пойти спать, Роберт, — сказала она мужу. — Уже очень поздно.

Мэтесон покорно встал, и в этот момент в комнату вернулся Ригли-Белл.

— Ну? — спросил он. — Возьмете завтра выходной?

— Конечно нет. Я буду рыбачить, как обычно.

— Ну, возможно, вы правы. На втором участке почти наверняка не останешься без улова, а после неудачного сегодняшнего дня это поможет вам лучше любого лекарства.

— Право, Ригглс, вы меня удивляете! — воскликнула миссис Мэтесон.

И в самом деле, его голос лишился обычных льстивых интонаций.

— Я уже объяснил, — огрызнулся Мэтесон, которому раздражение сразу же придало сил, — что этим вечером не рыбачил.

— Ну, рыба на первом участке весьма непослушная, верно?

— Что вы имеете в виду?

— О, ничего.

— Роберт, ты устал. Ступай в постель.

— Не вмешивайся, Юфимия. Вы полагаете, что я не смогу поймать рыбу на первом участке?

— Ну, я, во всяком случае, не смог во время последней попытки.

— А теперь послушайте меня. При обычных условиях я могу поймать рыбу на любом участке этой реки когда пожелаю.

Ригли-Белл пожал плечами.

— Вы мне не верите?

— Готов держать пари на пять фунтов, что вы не поймаете и пары рыбешек на том участке, где были сегодня.

— Пары? Я поймаю целых четыре!

— Согласны на пари? — Ригли-Белл торжествующе усмехнулся, словно деньги уже были у него в кармане.

— Конечно согласен. Завтра я добуду вам четыре рыбы!

— На первом участке?

— На первом.

— А как же правила? — спросил Смитерс.

— К черту правила! Пошли, Юфимия! — И Мэтесон отправился спать.

— Любопытно, чего это наш старый червяк так взбеленился? — саркастически осведомился Смитерс.

Некоторое время Ригли-Белл молча смотрел в пол, сдвинув безобразные брови.

— Возможно, это глупо, — пробормотал он наконец, — но иногда чувствуешь... — Ригли-Белл оборвал фразу, поднял взгляд и заговорил другим тоном: — Между прочим, Смитерс, вы, случайно, не знаете, когда завтра приедет молодой Рендел?

— Мэтесон говорил, что около полудня. А что?

— Ничего. Просто, мне кажется, кто-то должен сообщить Ренделу об изменении графика.

— Я это сделаю, — сказал адвокат. Сев за стол, он написал записку аккуратным почерком и прикрепил ее к доске объявлений. — Рендел, безусловно, посмотрит на доску, когда придет. Я только изложил факты. Дискредитирующие объяснения предоставляю вам.

— Я иду спать, — заявил Ригли-Белл. — Спокойной ночи.

Он распахнул дверь, обнаружив на пороге Юфимию.

Момент получился весьма неловкий. Ригли-Белл начал бормотать извинения. Прежде чем он успел произнести три слова, Юфимия отвесила ему звонкую пощечину, после чего с блестящими глазами и раскрасневшимися щеками шагнула в комнату.

— Я оставила на диване сумочку, — сказала она. — Пожалуйста, передайте ее мне, доктор Лэтимер.

Взяв сумочку из протянутой руки доктора, Юфимия вышла из комнаты следом за злополучным Ригли-Беллом.

— Хм! — произнес Лэтимер, когда дверь за ней закрылась. — Недурной образчик женской психологии. Рад, что их психология куда менее сложна. Это напоминает мне, что пора посетить незамужнюю мать. Спасибо за выпивку, Смитерс. Вечер получился отменный.

После его ухода адвокат некоторое время задумчиво попыхивал трубкой. Наконец он поднялся, покачал головой, вытряхнул пепел из чашечки и вышел из комнаты.

«Герб Полуорти» погрузился в тишину ароматной летней ночи.

Глава 4

ДЖИММИ РЕНДЕЛ

Руки Джимми Рендела слегка дрожали, когда он брал свою удочку во дворе гостиницы. Он был возбужден и одновременно стыдился своего возбуждения. В зрелом возрасте (ему было двадцать два года и выглядел он соответственно) казалось нелепым пребывать в подобном состоянии всего лишь из-за перспективы рыбалки на уик-энд. Ему следовало относиться к этому как к обычному повседневному занятию, не более возбуждающему, чем игра в теннис. Если бы он научился сдерживать нервную радость, появляющуюся от одного прикосновения к удочке, то стал бы таким же умелым рыболовом, как эти анемичные старики. Но он не мог справиться с этим чувством так же, как не мог изгнать из своего голоса нелепую дрожь, пытаясь сказать Мэриан Пэкер... Проклятие! Джимми покраснел, покуда его пальцы неуклюже проталкивали кончик лесы сквозь кольца. Он ведь не собирался даже думать о Мэриан! Протянув двадцать ярдов лесы (по крайней мере, вдвое больше, чем ему когда-либо удавалось забросить), Джимми тщательно смазал ее. Он убеждал себя, что ему повезло с сегодняшней рыбалкой на первом участке, хотя все считали его худшим из четырех. Чтобы добраться до любого другого участка, нужно было проходить через территорию Мэнора, а это чревато встречей с Мэриан на берегу. Джимми начал сматывать лесу — его сердце колотилось при воспоминании о предыдущих встречах.

Ну, теперь все кончено. Она ясно дала ему это понять, и он вынужден был согласиться. Джимми говорил себе, что это благородное самоотречение, забывая, что у него просто не оставалось выбора. Конечно, теперь из его жизни ушло самое важное и ему предстоит влачить жалкое существование. Как там сказано у знаменитого поэта Суинберна?

Пойду путем, который мне оставлен,

Отринув то, что незачем хранить.

Что делает весь мир, я делать стану,

И то, что говорит он, говорить.

Джимми шагал по аллее меланхолической походкой, но что-то твердило ему, что он в действительности не разделяет эмоций героя стихотворения. Впрочем, разделять их на берегу Диддера в июне, при южном ветре, было практически невозможно. Отбросив воспоминания о потерянных уик-эндах и пропавших наживках, он твердо решил поймать на сей раз полную корзину рыбы. Нужно только помнить, что, когда крупная добыча попадется на крючок, не следует слишком резко дергать удочку.

Неподалеку от конца аллеи Джимми перелез через изгородь слева и быстро направился к столбу на берегу, отмечавшему границу первого участка. Остановившись у края воды, чтобы перевести дыхание, он огляделся вокруг и увидел один из самых прекрасных пейзажей, какие только способна предложить Англия. Многие перья пытались и будут пытаться описать чары, из поколения в поколение привлекавшие сердца к долине Диддера. Джимми, подобно большинству людей, близких ему по складу характера, терял дар речи, сталкиваясь с красотой, но он полностью ощущал снизошедшие на него покой и удовлетворение. После суматошного утра — спешки на поезд, поездки в переполненном и прокуренном вагоне третьего класса, тряски в такси, которое везло его со станции, быстрого переодевания из городской одежды в залатанный, но удобный твидовый костюм, возни с удочкой, сетью и наживками — Джимми чувствовал, что оказался в ином мире, где все движется спокойно и неторопливо, в одном ритме с не-прекращающимся течением реки.

Вскоре ему в голову — один за другим — пришли два практических соображения. Первое заключалось в том, что полуденное солнце было слишком жарким для реального шанса на успех внизу участка, где нет тени и где река течет прямо и сравнительно быстро, сужаясь и расширяясь вблизи брода. Лучше рыбачить выше по течению и не на основном русле, а в глубоких и медленных водах канала, вырытого для снабжения лугов водой. Когда Джимми туда двинулся, заявило о себе второе соображение: кто-то рыбачил на его участке, что являлось беспрецедентным фактом. На расстоянии двух сотен ярдов он четко разглядел, как играет солнце на лакированном верхе удочки, болтающемся взад-вперед над камышами. Вскоре в поле зрения появилась хорошо знакомая фигура в серо-зеленом облачении. Джимми был озадачен. Он знал, что не мог ошибиться насчет участка. Правда, Рендел не посмотрел на расписание, которое весь сезон висело в гостинице, определяя судьбу каждого члена синдиката с апреля до октября, но это было излишней предосторожностью для того, кто целыми днями в Лондоне тщательно рассчитывал, в каком месте реки он будет находиться в нужный момент, если боги проявят к нему благосклонность. В голове у него мелькнуло, что если он не будет рыбачить на данном участке, то, возможно, встретит Мэриан. Эта мысль исчезла почти сразу же, оставив за собой смутное чувство то ли надежды, то ли страха.

Джимми потихоньку приблизился к рыболову, который был слишком поглощен своим занятием, чтобы слышать его шаги. Он забрасывал удочку в сторону зарослей тростников у противоположного берега канала. Леса блеснула на солнце, и наживка плюхнулась (немного тяжело, по мнению Джимми) прямо в обрамленный тростниками полукруг. Несколько секунд, казавшихся часами, она едва шевелилась в почти стоячей воде. Внезапно на поверхности появилась легкая рябь, и удилище изогнулось под тяжестью невидимой форели. «Он слишком торопится и упустит добычу», — подумал Джимми. Но в следующий момент леса напряглась и катушка заскрипела, когда рыба рванулась вверх по течению.

Борьба была долгой. Снова и снова рыбу подтягивали под удилище, где Джимми уже приготовил сеть, но ей хватало сил вырваться. Дважды она искала убежища в прибрежных тростниках, и оба раза ее удавалось вытянуть назад. Лицо Мэтесона раскраснелось от возбуждения; по нему струился пот.

— Здоровая рыбина! — заметил он. Это были его первые слова после прихода Джимми.

— Но думаю, ее лишь слегка зацепило, — отозвался Рендел.

— Чепуха, мой мальчик. Она заглотнула наживку.

Но Джимми оказался прав. Когда ему удалось просунуть сеть под форель весьма умеренных габаритов, выяснилось, что крючок засел в заднем плавнике, чем и объяснялось столь продолжительное сопротивление. Он улыбнулся про себя. Выходит, старик все-таки поторопился и только чудом не упустил добычу. Значит, он уже не такой безупречный рыболов, каким был раньше.

Когда Джимми извлек форель из сети, Мэтесон сразу же выхватил ее у него, задыхаясь, словно от долгого бега.

— Спасибо, мой мальчик! — пропыхтел он. — Вы были правы — рыба небольшая, хотя и вполне достойная. Но вам пора идти. Лучшее время уже подходит к концу. Я думал, вы поспеете на поезд, который прибывает в двенадцать.

— Я собирался ехать им, — с горечью ответил Джимми. — Суббота у меня выходная. Но эти свиньи в офисе вбили себе в голову, что мое присутствие им необходимо как раз сегодня утром. Я проторчал в Сити почти до часу и едва поспел на следующий поезд, который к тому же опоздал на десять минут. Но я считал, сэр, что вы...

— Не повезло! А я-то думал, куда вы подевались. Я ожидал вас начиная с половины первого. Теперь вам придется наверстывать упущенное время.

— Но, сэр, сегодня вы должны рыбачить на втором участке, а я — здесь!

— Значит, вы не посмотрели на доску объявлений?

— Нет. Я очень спешил и был уверен, что сегодня моя очередь ловить рыбу на первом участке.

— На сей раз мы решили внести изменения. Я... у меня имеется особая причина находиться сегодня здесь. Расскажу вам о ней позже — сейчас не время. Мне казалось, вы не будете возражать. Ведь в такой день на втором участке куда больше шансов.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр.

— Нисколько. Хотя уверяю вас, этот участок не так плох, как о нем говорят. Взгляните сюда! — Мэтесон извлек из сумки две великолепные форели, аккуратно завернутые в промасленный муслин. — Есть еще порох в пороховницах, верно? — самодовольно усмехнулся он в ответ на завистливые поздравления молодого человека. — Но мы не должны тратить время на разговоры. Вас поджидает отличный улов в заводи у дорожного угла.

— Тогда я лучше сразу отправлюсь туда, — сказал Джимми. — Пойду коротким путем через рощу, а то берег слишком сырой.

От того места, где они стояли, дорожка, по которой гнали коров, вела к воротам, выходящим на шоссе, через посадки молодых лиственниц, где от нее отходила тропинка, идущая параллельно реке. Члены синдиката постоянно ею пользовались, так как она являлась наиболее сухим и прямым путем к верхним участкам.

Мэтесон не ответил. Джимми увидел, что он сосредоточенно разглядывает в полевой бинокль, который всегда носил на шее, что-то, находящееся выше уровня его головы.

— Клесты! — возбужденно воскликнул он. — Прямо на верхушках этих лиственниц! Поразительно! Что? — Мэтесон внезапно повернулся к Джимми. — Пойдете через рощу? Ни в коем случае! Не стоит тревожить этих птиц. Вы меня понимаете, не так ли?

— Разумеется, — отозвался Джимми. — Я пойду берегом.

— Славный мальчик! Я немного пройдусь с вами.

— Что вы, сэр, не стоит беспокоиться...

Но старик, отложив удочку, быстро зашагал рядом с ним.

— Чуть выше по реке я смогу куда лучше разглядеть клестов, — объяснил он. — Вы заметили, что они взлетают на деревья с изгороди у дороги?

— Боюсь, что я вообще их не заметил, — сказал Джимми. — Как выглядят клесты?

— Неужели вы этого не знаете, мой мальчик? В вашем возрасте я...

В течение следующих нескольких минут Мэтесон вылил на него такой поток теорий, фактов и воспоминаний, касающихся клестов, что Джимми начал сомневаться в благоразумии Господа, создавшего этот вид. Подобное часто происходило с теми, кто опрометчиво задавал Мэтесону вопрос о птицах.

Дойдя до пограничного столба, отделяющего, первый участок от второго, Мэтесон внезапно остановился, снова поднес к глазам бинокль, начал отыскивать какую-то цель и, очевидно найдя ее, издал удовлетворенный возглас. Несмотря на уважение к старшему компаньону, Джимми с трудом удерживался от смеха. Он ждал дальнейших объяснений, но старик стоял молча и неподвижно, целиком поглощенный объектом наблюдения.

— Пожалуй, я лучше пойду, сэр, — наконец сказал Джимми.

Мэтесон, вздрогнув, вернулся на землю.

— Господи, мальчик мой, вы еще здесь? — воскликнул он. — Конечно идите и не позволяйте мне тратить ваше время. Я... — Он снова уставился в бинокль и произнес с почти благоговейным трепетом: — Я останусь здесь, пока они не взлетят.

Джимми зашагал дальше, довольный, что избавился от его общества. Он относился к страсти к птицам своего старшего компаньона со свойственной его возрасту разумной терпимостью и даже с некоторой завистью. Должно, быть, чудесно, думал Джимми, дожить до таких лет, чтобы приходить в восторг от разных пустяков. Вместо тревог и душевной боли, которые испытывает он, Джимми, предаваться любви к дроздам и малиновкам! И все же довольно печально достичь такого состояния, когда жизнь уже не может дать ничего, кроме никчемных развлечений. Как ни странно, Джимми никогда не приходило в голову, что к этой категории можно отнести и рыбалку, проявляя энтузиазм в отношении которой рискуешь наскучить всем знакомым! С высоты своего необъятного жизненного опыта Джимми решил, что в возрасте мистера Мэтесона трудно не быть занудой. Правда, это не уменьшало его симпатии к старику. Мэтесон являлся во всех отношениях достойным человеком — свидетельством служило то, что он сегодня уступил ему лучший участок. Ничего не зная о событиях вчерашнего вечера, Джимми спрашивал себя, что явилось причиной такого неслыханного нарушения правил. Неужели Мэтесон знал о его любви к Мэриан и хотел дать ему шанс увидеть ее? Как все влюбленные, он был крайне застенчив и воображал, будто всем известно о его страсти! Как же мало они знали о его чувствах! Ведь сейчас ему больше всего на свете хотелось побыть одному!

Но, пройдя через ворота в изгороди, окружавшей заливные луга, Джимми с отвращением понял, что больше не жаждет одиночества. Полусотней ярдов впереди виднелся поросший мхом каменный мост, через который шла дорога, соединяющая ферму Ранта с шоссе. На мосту стояла высокая худощавая фигура в черной кофте и юбке. Обращенная к нему спина, прямая как штык, и старомодная соломенная шляпка на редких волосах мышиного цвета не допускали ошибки. Это оказалась миссис Лардж — болтунья и сплетница, обожавшая совать нос в чужие дела.

Сказать, что миссис Лардж — жена пастора Дидфорд-Магны, было бы для всякого, кто ее знал, явным преуменьшением. Все прихожане и соседи пастора на много миль вокруг если вообще упоминали о нем, то только как о муже миссис Лардж. Если не считать церковных служб, паства видела его и обращала на него внимание крайне редко. С другой стороны, на миссис Лардж было очень трудно не обращать внимания. При виде ее любому жителю деревни, у которого не совсем чиста совесть, хотелось немедленно ускользнуть незамеченным. Любопытная, упрямая и неутомимая, миссис Лардж обладала глазами ястреба, подмечающими любое отклонение от выработанных ею стандартов поведения, носом гончей, чующим любой намек на скандал, и собственным языком, которым она выражала свое мнение без всякой сдержанности и внимания к чувствам слушателей. Никто не мог бы описать ее характер как дружелюбный, однако при любой критической ситуации в деревне, где требовалась практическая по-мощь, пострадавшие инстинктивно обращались к ней. Миссис Лардж прекрасно знала, что ее не любят, и, казалось, испытывала по этому поводу злобную радость. То, что другие рассчитывали на ее помощь, она считала естественным следствием слабостей, которые присущи всем, кроме нее. Впрочем, одной слабостью она располагала в полной мере — всепоглощающей страстью знать до мельчайших деталей все, что происходит в ее маленьком королевстве, и демонстрировать свои знания любому, кого это касается. Короче говоря, трудно было найти личность, менее подходящую для теперешнего душевного состояния Джимми.

Дорожка, по которой он шел, проходила как раз мимо миссис Лардж, и ему хотелось любой ценой избежать разговора с ней. Поэтому Джимми начал потихоньку отступать, надеясь, что миссис Лардж скоро уйдет, но она сразу же повернулась, увидела его и помахала рукой. У Джимми не осталось иного выбора, как помахать в ответ. При виде рыбешки, плещущейся в тени у противоположного берега, он подумал, что если миссис Лардж увидит его рыбачащим, то скоро потеряет терпение. Джимми начал размахивать удочкой, но тщетно.

— Можешь не пытаться, — послышался пронзительный голос. — Это всего лишь мальки.

Со стоном Джимми признал себя побежденным, смотал лесу и зашагал к мосту. Со своего наблюдательного пункта миссис Лардж смотрела на него насмешливым и, как ему показалось, злобным взглядом.

— Как поживаешь, Джимми? — осведомилась она, когда он подошел ближе. — Как папа?

Как всегда, ее первый же вопрос вызвал у Джимми раздражение. То, что миссис Лардж знала его с детства, не давало ей права разговаривать с ним как с ребенком. Почему бы миссис Лардж не спросить, как один взрослый человек другого: «Как поживает ваш отец?» В ответ Джимми буркнул, что папа поживает неплохо, «принимая во внимание его возраст».

— Полагаю, ревматизм ему досаждает по-прежнему? — проницательно заметила миссис Лардж. — Ну, если им обзаведешься, то навсегда — можешь передать ему это от меня! Не то чтобы я сама им страдала, — добавила она, очевидно принимая свои всеведение и неуязвимость как аксиому.

Джимми издал нечленораздельный звук и попытался ускользнуть. Но от миссис Лардж так легко нельзя было отделаться. Она взмахнула в его направлении тем, что казалось на расстоянии беспорядочным букетом сорняков.

— Что ты об этом думаешь? Неплохо, а? Veronica beccabunga и Butomus umbellatus. Только что нашла их на заливных лугах, возвращаясь с фермы Ранта. Их девочки недавно пропустили воскресную школу, и я хотела узнать причину.

Знания Джимми о полевых цветах были столь же глубокими, как его интерес к воскресной школе, поэтому он не нашел ничего лучшего, чем произнести: «О?»

Но следующий вопрос миссис Лардж сразу же привлек его внимание.

— Видел недавно кого-нибудь из твоих друзей в Мэноре?

Лицо Джимми зарделось. Он так и знал, что она об этом заговорит!

— Довольно давно, — с трудом выдавил Джимми.

— Интересно, что она думает о происходящем в деревне.

Парень твердо решил не позволять ей втянуть себя в беседу, но последнее замечание его удивило.

— А что там происходит?

— Разве ты не слышал о ребенке Сузан Бейвин? Она родила прошлой ночью. Когда я утром шла по аллее, доктор так гнал свою машину, что едва меня не сбил. Какой стыд! Бедняжка — я имею в виду Мэриан.

— Но при чем тут Мэ... леди Пэкер? — спросил Джимми.

— Господи, мальчик, да неужто ты ничего не знаешь? О сэре Питере и Сузан Бейвин уже месяцами сплетничают в деревне! Странно, что Мэриан тебе не рассказала. Эта Сузан — просто маленькая дрянь. Встречалась с молодым Картером — симпатичным парнем из коттеджа Уайта. Они собирались пожениться...

Но Джимми ее уже не слушал — пульс отдавался у него в ушах гулкими ударами, заглушая все остальное. Значит, это правда! Мало того что Пэкер пренебрегал Мэриан и дурно с ней обращался — она ничего не говорила, но Джимми все понимал, — так этот мерзавец еще и спутался с грязной деревенской шлюшкой!

— ...И не только с ней, готова поклясться! — продолжала миссис Лардж. — Если бы мне попался такой мужчина, я бы...

— Мне нужно идти, — прервал Джимми. — До свидания, миссис Лардж.

Она восприняла это вполне дружелюбно.

— Я тоже должна идти. Пастор ждет свой чай, и, если он его не получит, завтра не будет проповеди. До свидания, Джимми. До семи вечера мухи над водой не летают, и тебе не поймать ни одной рыбы. Хотя попытка не пытка.

Откуда миссис Лардж знает о таких вещах? Впрочем, спрашивать бесполезно. Миссис Лардж знала абсолютно все.

Джимми зашагал дальше, ощущая все большее равнодушие к рыбалке. Спокойная красота реки, которой он наслаждался несколько минут назад, перестала для него существовать. Солнечный летний день казался насмешкой над его горестями. Джимми с отвращением почувствовал, что его глаза наполнились слезами, и постарался убедить себя, что это слезы чисто мужского сочувствия и гнева. Слава богу, у Мэриан есть один настоящий друг! А что касается ее мужа, то если он когда-нибудь до него доберется...

Джимми стиснул безобидную удочку, как будто она была смертоносным оружием.

Глава 5

ВСТРЕЧА НА ДОРОЖНОМ УГЛУ

Из всех заводей акваторий в районе Полуорти члены синдиката чаще всего говорили и думали о той, которую именовали «заводью у дорожного угла». Во-первых, она была выдающейся с чисто рыболовной точки зрения. С каждым годом рыба в ней увеличивалась как по количеству, так и по весу. Соперничать с этой заводью могла разве только ивовая, находящаяся в двух-трех сотнях ярдов выше по течению, в самом низу третьего участка. Впрочем, отрезком между двумя заводями рыболовы тоже не пренебрегали. Во время сезона ловли на искусственную наживку или погоды, благоприятной для вечернего клева, вода там просто кишела форелью. Визитер из элитного клуба «Уолтон» в Дидфорд-Парве как-то сказал, что эти воды почти не хуже клубных — более высокой оценки трудно было себе представить.

Другим плюсом этой заводи являлось то, что только здесь, за исключением самого нижнего участка, дорога подходила близко к реке. Здесь возвышался массив Дидбери-Хилл, увенчанный окруженным буками доисторическим лагерем Дидбери-Кемп, — шоссе тут зажато между склоном холма и огибающей его рекой. Поэтому у рыболовов, направляющихся к верхним участкам, вошло в обычай доезжать до этого места, оставлять машину на поляне вблизи шоссе и дальше идти пешком вверх по течению. Так как продвигаться вдоль берега означало делать солидный крюк, а кроме того, было чревато риском помешать другому рыболову, они, естественно, пользовались тропинкой, ведущей от угла шоссе к ивовой заводи. Эта тропинка, которую местные называли «гать», фактически представляла собой узкую земляную насыпь через болото, ранее, несомненно, бывшее частью русла. В это время года гать походила на зеленый туннель, прорубленный через камыши и ивы выше человеческого роста, где щебетали многочисленные птицы, устанавливать личность которых было постоянным развлечением Мэтесона.

Последняя и наиболее досадная причина знаменитости дорожного угла подробно обсуждалась в «Гербе Полуорти» вчера вечером и во многие предыдущие вечера. Лесопилка, установленная сэром Питером и быстро поглощающая красивейшие деревья его поместья, была, мягко выражаясь, чудовищной помехой. К тому же шум, едва слышимый издалека, вблизи становился поистине ужасающим. Холмы, преграждающие звукам путь в другие части долины, усиливали его для каждого оказавшегося в их окружении.

Джимми Рендел услышал звуки лесопилки, приближаясь к месту, где изгиб реки образовывал знаменитую заводь. Сначала это были тяжелые удары водоподъемной машины, затем пронзительный визг пилы, который по мере погружения в ствол постепенно превращался в гортанное рычание, потом следовали грохот падающего дерева и сравнительно мирная пауза, нарушаемая только монотонным стуком машины, покуда пила не вгрызалась в очередную жертву. На момент Джимми испытал некоторое облегчение, так как шум не позволял ему предаваться тягостным мыслям, но вскоре он вспомнил, что это варварское нарушение покоя речной долины является очередной демонстрацией порочности Пэкера. Черт бы его побрал! Неужели он не в состоянии хоть что-нибудь не испортить?

Борясь с тошнотой, Джимми твердил себе, что его не удастся победить. Он пришел ловить рыбу и будет это делать, даже если его голова расколется надвое. Заткнув уши, чтобы не слышать шум, усиливающийся с каждым шагом, он медленно шел по берегу, с надеждой ища признаки плещущейся в воде форели, но вскоре понял, что миссис Лардж была права. Ветер прекратился, и река казалась спящей. На ее гладкой поверхности не было видно ничего, кроме редких обломков стеблей. Ни одна муха не приближалась к воде и не искушала рыбу всплыть кверху. Дойдя до края заводи, Джимми посмотрел вперед, где берег изгибался влево. Он знал, что под ольхами напротив есть шанс поймать форель даже в самые неудачные дни. Джимми медленно двинулся вдоль изгиба, глядя на противоположный берег, потом посмотрел на ту сторону, по которой шел, и внезапно застыл как вкопанный.

То, что он увидел, было всего лишь парой грубых светло-коричневых башмаков, переходящих в вязаные клетчатые носки, которые торчали на тропинке менее чем в десяти ярдах. Остальные детали фигуры и одежды их обладателя скрывали заросли тростников. Чтобы увидеть все, достаточно было сделать два-три шага, но Джимми и так знал, кому принадлежат ботинки и носки. Он видел их слишком часто, чтобы ошибиться.

Джимми простоял достаточно долго, глядя на неподвижные конечности, так как лесопилка успела расправиться с двумя стволами. Очевидно, думал он, сэр Питер Пэкер сидит на маленьком клочке сухой земли, которую члены синдиката именовали «пригорком». Это было излюбленное место ланча для рыболовов на втором участке, так как отсюда открывался превосходный вид на реку в обоих направлениях. Никто не слышал, чтобы сэр Питер вообще когда-нибудь появлялся на берегу, поэтому первой реакцией Джимми было удивление, тем более что из всех мест на реке это наименее подходило для спокойной сиесты. Затем он осознал весь ужас ситуации. Двигаясь дальше по берегу, он будет вынужден столкнуться лицом к лицу с Пэкером, вступить с ним в беседу (чего вряд ли удастся избежать) и снова услышать этот мерзкий покровительственный тон. Джимми покраснел, вспомнив, как в начале его знакомства с Пэкерами ему льстило снисходительное внимание светского человека. Уже некоторое время спустя для Джимми было тяжким испытанием сохранять вежливость в разговоре с сэром Питером, а сегодня, после услышанного от миссис Лардж, он чувствовал себя не в состоянии даже смотреть на него.

Внезапно как будто тихий голос зашептал ему в ухо: «Кто говорит, что нужно быть вежливым с этой скотиной? Разве ты не клялся, что если когда-нибудь доберешься до этого типа, то... Что? Сейчас не составляет труда до него добраться, верно? Он не услышит твоих шагов, если ты выберешь момент, когда лесопилка будет шуметь громче всего. — Голос сделал паузу. — Конечно, если ты боишься...»

Джимми медленно двинулся по берегу в обратную сторону. Его руки сильно дрожали. Он чувствовал облегчение и стыд, ибо внезапно осознал то, что стояло за всеми его героическими устремлениями. Он ненавидел сэра Питера и в то же время боялся посмотреть ему в глаза.

Джимми возвращался к дорожному углу, намереваясь пройти через гать к своему участку. Хотя еще некоторое время на успешную рыбалку рассчитывать не приходится, он, по крайней мере, сможет отдохнуть в тени. В данный момент ему были нужны только отдых и одиночество. Джимми с трудом волочил ноги в тяжелых рыбацких сапогах, а пустая сумка на его плече казалась наполненной свинцом. Но эмоциональный стресс не ослабил его ощущений. Он оставался чувствительным к зеленому буйству деревьев и травы, к голубизне неба и ласточкам, рисующим на нем быстро исчезающие черные арабески. Слух больше не притуплял постоянный шум лесопилки. В паузе между визгом пилы Джимми четко услышал сквозь стук водоподъемной машины звук автомобиля, сворачивающего с шоссе на поляну в углу.

Его заинтересовало, кому может принадлежать автомобиль. Это место обычно посещали только члены синдиката, а те, кто находился сегодня на верхних участках, едва ли в это время ездили на машине. Чтобы добраться до гати, Джимми нужно было подойти к воротам, выходящим на шоссе, и он удовлетворил свое любопытство, бросив взгляд через плечо. Два автомобиля стояли рядом, и Джимми сразу узнал оба. Новый и блестящий принадлежал Ригли-Беллу, а потрепанный ветеран — доктору Лэтимеру. Очевидно, Ригли-Белл оставил свою машину, направляясь к третьему участку, а доктор только что приехал. В данный момент Джимми не хотел встречаться с ними или с кем-либо еще, поэтому он быстро зашагал в сторону, гати. Но его надежды не сбылись. Не успел он сделать несколько шагов, как сзади послышался голос.

— Эй! — окликнул его доктор Лэтимер.

Добродушие Джимми сыграло роковую роль. Он остановился и повернулся. Доктор проходил через ворота широко улыбаясь, отчего на его румяной физиономии появилась тысяча морщинок. Джимми заметил, что он держит в руке медицинский саквояж.

— Добрый день, — отозвался Джимми.

Лэтимер открыл рот, но очередная серия звуков лесопилки не позволила разобрать слова.

— Что вы сказали? — спросил Джимми, когда разговор вновь стал возможен.

— Вы идете к гати?

— Да.

— Тогда нам по пути. Я... — Остаток фразы утонул в визге пилы, но Джимми показалось, что он расслышал слово «коттедж».

— Вы идете в коттедж? — крикнул он.

Доктор кивнул и указал в сторону лесопилки.

— Парень работал там вчера... оторвало кончик пальца... — донеслось до Джимми.

До следующего перерыва в работе лесорубов они шли молча.

— Вы всегда ходите этой дорогой? — спросил Лэтимер.

— Да. Мы все ей пользуемся. Это самый короткий путь к верхнему краю второго участка.

Лэтимер понимающе усмехнулся:

— Лучше не попадаться на глаза Пэкеру, верно?

— Что вы имеете в виду?

— Когда я видел его в прошлый раз, он сказал, что вы не имеете права...

Воздух вновь наполнился протестующими воплями дерева. Доктор дождался перерыва и заговорил снова:

— Пэкер утверждает, что членам синдиката дозволяется ходить только по берегу, а на его земле вам делать нечего. Если наш Питер увидит вас здесь, то у вас будут неприятности.

— Здесь он меня не увидит, — уверенно заявил Джимми. — Я знаю, что он сейчас вон там.

Джимми указал в сторону пригорка. Пила опять завизжала, и Лэтимер внезапно остановился. Джимми с удивлением посмотрел на него. Выражение сосредоточенности и интереса на лице доктора напомнило ему что-то. Вскоре он вспомнил, что видел такое же выражение на лице молодого врача, который когда-то обследовал его из-за острой боли в животе и поставил диагноз: острый аппендицит — как выяснилось потом, неправильный. Та же профессиональная настороженность, то же сдерживаемое возбуждение. Но почему Лэтимер... Джимми напряг уши, пытаясь разобрать слова.

— Вон там? — крикнул доктор. — Что он делал — стоял?

Джимми покачал головой и постарался изобразить знаками, что сэр Питер находился на земле.

— Лежал?

— Лежал или сидел. Я не подходил настолько близко, чтобы...

Разговаривать стало легче, но Лэтимер не дослушал до конца:

— На нем была шляпа?

— Говорю вам, я не видел. Какое это имеет значение? Он был там — это все, что я знаю.

Доктор огляделся вокруг. Они находились примерно на середине гати.

— Как быстрее к нему добраться? — спросил Лэтимер. — Идти до конца гати или вернуться к углу?

— Пожалуй, вернуться, — ответил Джимми. — Но почему он не может сидеть там, если хочет?

— Когда человек, у которого уже был солнечный удар, сидит в такой день на солнце, надо принять меры, — крикнул доктор и зашагал назад.

Джимми уставился ему вслед, потом двинулся дальше. Ему пришло в голову, что нужно было предложить сопровождать Лэтимера, но он оправдывал себя тем, что не мог бы принести никакой пользы. Как помочь человеку, получившему солнечный удар, если только сэр Питер его получил? Джимми вспомнил торчащие ноги в нелепых носках, неестественно застывшие, словно две палки. Ему следовало догадаться — здесь что-то не так. Интересно, как выглядит пострадавший от солнечного удара? Бледным и неподвижным или багровым и тяжело дышащим? Он попытался представить себе самодовольную физиономию Пэкера в обоих вариантах и вздрогнул, сознавая, почему не пошел назад с доктором. Внезапно небо на момент почернело, а сердце перестало биться. Можно ли умереть от солнечного удара? Если да, то...

Джимми вышел на берег, ничего не замечая вокруг. Женщина, стоявшая у края гати, отпрянула, когда он проходил мимо. Ее удивленный возглас вернул его к действительности. Джимми остановился в двух футах от нее, хорошо понимая, что выглядит законченным мужланом.

— Джимми! — воскликнула Мэриан Пэкер. — Ты... ты напугал меня!

Парень открыл рот, но язык ему не повиновался. Он уставился на нее, немой, как форель в Диддере. Мэриан была стройной изящной женщиной, чья хрупкость постоянно заставляла Джимми чувствовать себя неуклюжим, и его первой мыслью стало — если бы он налетел случайно на нее, то наверняка столкнул бы в реку. Джимми проклял себя за свою тупость. Почему он всегда предстает перед Мэриан в таком невыгодном свете?

— Прости, — пробормотал он.

Оба замолчали. Тишина казалась странной. Даже лесопилка перестала работать. Но Джимми не искал этому объяснений. Раз Мэриан здесь, то наступивший покой был для него в порядке вещей. Мэриан Пэкер нельзя было назвать красавицей в обычном смысле слова, хотя искренний взгляд широко расставленных серых глаз и серебристый голос, свежий, как журчание ручья, запечатлевались в памяти на значительно более долгий срок, чем самые прекрасные лица. Очарование Мэриан заключалось в безмятежном спокойствии поведения и речи, которое в глазах Джимми возвышало ее над всеми мирскими огорчениями. Он смотрел на нее жадным взглядом и наконец увидел то, что, не будь Джимми так очарован этой женщиной, заметил бы сразу же — спокойствие ее поколеблено. Она выглядела неестественно бледной, неровно и часто дышала и прижимала руку к груди, словно стараясь сдержать сердцебиение.

— Что ты здесь делаешь? — спросила наконец Мэриан — как показалось Джимми, почти сердито.

— Ловлю рыбу, — ответил он. — То есть я шел к ивовой заводи и...

— А ты ходил не туда? — Она указала в другую сторону берега.

Джимми покачал головой. Ему казалось нелепым рассуждать об этом, когда существовали куда более важные темы.

— Слушай, Мэриан, — начал он, стараясь говорить властным тоном, хотя его голос подозрительно дрожал. — Я знаю все об этом.

— О чем? — почти прошептала она.

— О... о твоем муже и Сузан Бейвин. — Джимми густо покраснел.

— Ах вот оно что! — почти с облегчением произнесла Мэриан и двинулась вверх по берегу.

Джимми последовал за ней.

— Я только что узнал, — продолжал он. — Миссис Лардж рассказала мне, и...

— Миссис Лардж? Ну, конечно! Теперь об этом знает вся деревня. Бедная девушка! Полагаю, мы должны как-то ей помочь.

Голос Мэриан звучал доброжелательно, но в нем не слышалось никаких эмоций, как будто она думала о чем-то другом и обсуждала какую-то абстрактную проблему. Остановившись, она повернулась к парню и спросила другим тоном:

— Джимми, ты сказал правду?

— О чем?

— О том, что не ходил вверх по берегу?

— Конечно не ходил. Я шел через гать. Ты видела меня.

— Значит, ты не встречал его сегодня?

— Кого?

— Питера.

Вопрос сбил Джимми с толку. На какое-то время он забыл о встрече с доктором Лэтимером и предшествующих ей событиях. Ему пришла в голову запоздалая идея сообщить Мэриан, что ее муж находится поблизости и, возможно, нуждается в помощи. Но как только он открыл рот, лесопилка пробудилась от дремы, взревев с удвоенной силой. Когда ее эхо все еще наполняло воздух, мимо них над самой рекой пролетела птица и с плеском опустилась на воду ярдах в двадцати выше по течению.

— Что это? — воскликнула Мэриан, нервно стиснув руку Джимми.

— Ничего страшного, дорогая. Всего лишь дикая утка.

Его ласковые слова остались незамеченными.

— Нет, не это. Я что-то слышала...

— Как могла ты что-то слышать при таком...

Но на сей раз ошибки быть не могло. Из тростников на берегу сквозь стук машины донесся крик:

— Джимми! Джимми Рендел!

Мэриан оттолкнула его:

— Чего ты ждешь? Иди сейчас же! Должно быть, что-то случилось.

Встревоженный Джимми зашагал в обратную сторону. Когда он дошел до гати, из-за изгиба берега появился доктор. Его обычно веселое лицо превратилось в маску тревоги. Он собирался заговорить, но увидел Мэриан, стоящую в нескольких шагах от Джимми, остановился и знаком подозвал Джимми к себе. В этот момент лесопилка завизжала снова, делая разговор невозможным. Джимми и Лэтимер молча смотрели друг на друга, краем глаза наблюдая за стоящей ярдах в десяти Мэриан и ожидая, когда слова объяснят происходящее. Наконец раздался стук падающего дерева, и доктор тихо произнес, стараясь, чтобы его не услышала Мэриан:

— Произошла ужасная вещь, Джимми. Сэр Питер мертв.

Глава 6

УБИЙСТВО

— Мертв? — повторил Джимми, тупо уставясь на него.

— Да.

Взгляд Лэтимера был суровым, полные губы сжались в прямую линию. Джимми подумал, что для врача, который, по роду деятельности, должен быть хорошо знаком со смертью, он выглядит слишком взволнованным.

— Вы что-нибудь знаете об этом, Джимми? — тем же негромким голосом осведомился Лэтимер.

— Я? Конечно нет! Что вы имеете в виду?

— Вы ничего не видели и не слышали, кроме того, что рассказали мне?

— Нет. — Сам того не желая, Джимми почувствовал страх. — А почему я должен был что-то слышать или видеть?

— Он умер не от солнечного удара, Джимми.

— Не от... — Джимми закрыл рот, ибо состязаться с пилой, которая возобновила работу, было напрасным расходом дыхания. Он с беспомощным видом повернулся туда, где стояла Мэриан, но доктор покачал головой и предупреждающе поднял руку. Джимми повиновался, с беспокойством ожидая, пока шум стихнет.

— Вы уверены? — спросил он.

— Абсолютно, — ответил Лэтимер и мрачно добавил: — Если только не считать размозженный затылок симптомом солнечного удара. Сходите и посмотрите сами.

Джимми не сдвинулся с места и молча покачал головой. Ни за что на свете он не стал бы смотреть на кошмарное зрелище в тростниках. На момент он испугался, что опозорит себя, проявив слабость, но доктор понимающе кивнул.

— Конечно, вам незачем туда идти, — сказал он.

Джимми постарался взять себя в руки:

— Чем я могу помочь?

— Мы должны вызвать полицию, и чем скорее, тем лучше, — отозвался Лэтимер. — Желательно прежде, чем сюда явится кто-нибудь еще. Вы можете это сделать?

— Разумеется.

— Вот и отлично. Возьмите мою машину и поезжайте в деревню. В гостинице есть телефон, не так ли? Я останусь здесь до прибытия полиции.

Последние слова доктор прокричал, так как лесопилка зашумела опять. Повернувшись, чтобы уйти, Джимми с удивлением обнаружил, что Мэриан исчезла. Слышала ли она что-нибудь из его разговора с доктором? Он знал по опыту, что у нее очень острый слух. Не тратя времени на размышления, Джимми нырнул в зеленый коридор гати, намереваясь как можно скорее выбраться из зловещего места. На ходу он с мрачной усмешкой припомнил, что еще совсем недавно восторгался рекой, как обителью мира и покоя. Затем его мысли вернулись к торчащим из тростников ногам сэра Питера. Сделай он еще несколько шагов, и честь обнаружения трупа принадлежала бы не доктору, а ему. Тем не менее Джимми горячо возблагодарил судьбу, избавившую его от зрелища, которое не давало бы ему покоя до конца дней. «Размозженный затылок» — какой ужас. Затылок? Значит, сэр Питер не покончил с собой. Это несчастный случай или... убийство!

Убийство! Джимми произнес вслух это страшное слово. Такие вещи обычно не происходят со знакомыми людьми — о них только читаешь в вечерних газетах. А теперь неподалеку лежит труп человека, которого он хорошо знал, возможно, убитого другим его знакомым.

Подходя к воротам, Джимми с удивлением обнаружил позади себя доктора. Должно быть, он шел очень быстро, чтобы догнать его.

— Подождите минуту, — сказал Лэтимер. — Я кое-что забыл.

Джимми остановился. Доктор продолжал неестественно громким голосом:

— Я хочу, чтобы вы сначала поехали на моей машине в гостиницу и позвонили оттуда в полицейский участок в Парве. Потом позвоните в мою приемную и скажите, что я не вернусь еще несколько часов. После этого постарайтесь найти констебля и привезти его сюда.

— Хорошо.

— Думаю, это все.

Джимми открыл ворота и двинулся дальше. Нервы у него расшатались вконец, и он сомневался, что сможет вести автомобиль даже такое короткое расстояние. Но, безусловно, нервничал не он один. То, что Лэтимер догонял его до самых ворот, чтобы дать большей частью совершенно ненужные указания, да еще таким напряженным тоном, абсолютно не похожим на его обычно спокойный голос, свидетельствовало, что случившееся потрясло и его. Джимми, всегда остро ощущавший свою незрелость в присутствии более опытных людей, утешался этой мыслью.

Открыв дверцу автомобиля доктора, Джимми подумал, что сидеть за рулем ему помешают не только нервы. Он все еще держал в руке удочку, хотя она теперь стала такой же бесполезной, как копья, с которыми боги из вагнеровских опер таскаются по сцене «Ковент-Гарден», а на ногах у него были тяжелые водонепроницаемые сапоги, липкие от прибрежной грязи. Удочка оказалась чересчур длинной, чтобы лежать в кабине, но ему не хотелось тратить время, разбирая ее. Джимми решил проблему, положив удочку на подножку. Запасное колесо, находившееся по старинке сбоку, и переднее крыло должны были ее удерживать. Сняв сапоги и оставшись в одних носках, он положил их сзади вместе с сетью и сумкой.

Машина легко завелась. Выехав на шоссе, Джимми увидел женщину, идущую спиной к автомобилю по самой середине дороги. Она находилась всего в нескольких ярдах, и он попытался затормозить, но нога соскользнула с педали, и если бы женщина не отскочила в сторону, то угодила бы прямо под колеса.

Джимми бросил беспокойный взгляд через плечо, дабы убедиться, что с ней все в порядке. Женщина стояла на обочине, глядя на него. Когда он посмотрел на нее, она сразу опустила голову, словно не желая быть узнанной. Но Джимми успел увидеть, что это миссис Мэтесон, чье появление в таком месте и в такое время только усложняло трагическую и таинственную ситуацию. Не хватало только, чтобы он сбил ее! Как ему удалось бы оправдать столь неосторожный выезд на шоссе? В то же время Джимми озадачивало, что он не смог остановить машину. Ему и раньше приходилось вести машину в носках, которые, судя по его опыту, обеспечивали надежный, хотя и несколько болезненный контакт с педалями. Однако теперь его нога по-чему-то соскользнула. Надо будет в этом разобраться.

Джимми не обладал инстинктами детектива и не питал склонности к этой профессии. Он хотел иметь как можно меньше общего с ужасным делом, в которое оказался замешан. Однако Джимми не мог не думать о цепи неожиданных событий, которые, казалось, продолжали накапливаться. Что здесь делала миссис Мэтесон и почему она так старалась остаться неузнанной? Могла иметься дюжина разумных объяснений, но выглядело по меньшей мере странным, что она появилась так близко от места, где произошло убийство. Джимми полагал, что каждый оказавшийся вблизи от места преступления неизбежно попадает под подозрение. Он решительно отгонял мысль, что куда естественнее заподозрить другую женщину, находившуюся еще ближе к упомянутому месту, но она упорно давала о себе знать.

Джимми остановил машину возле «Герба Полуорти». Нужно сохранять спокойствие, твердил он себе. Все казалось нереальным: и знакомое кирпичное здание, и ощущение нагретого солнцем кожаного сиденья. Это ночной кошмар, и он скоро проснется. А пока нужно сосредоточиться и делать все не спеша и по очереди. Открыв дверцу, Джимми поставил ногу на землю, которая показалась необычайно твердой. В чем дело? Ах да, он ведь без обуви! Где же сапоги? С усилием вспомнив, что они лежат сзади, он вытащил их и с преувеличенной тщательностью натянул на ноги. Теперь к телефону. Джимми шагнул в сторону дома, но тут же остановился и нахмурился. Он должен был сделать что-то еще, но что? Внезапно Джимми вспомнил. Носки! Нет, не жуткие клетчатые носки сэра Питера, а его собственные — серые. Почему нога соскользнула с педали? По какой-то причине этот вопрос казался ему крайне важным. Наклонившись, он внимательно обследовал ножной тормоз, увидел что-то зеленое и прикоснулся к нему. Оно было влажным и скользким. Джимми подобрал обрывок водоросли, испачканный липкой грязью. Несколько секунд он тупо смотрел на него, потом, решив, что нашел объяснение, направился в гостиницу.

Джимми снял телефонную трубку, и после обычных проволочек телефонистка, старая миссис Дженкинсон, осведомилась:

— Номер, пожалуйста?

— Мне нужен полицейский участок.

— Какой номер ты назвал, дорогой?

— Я сказал «полицейский участок».

— О господи! — с сочувствием воскликнула миссис Дженкинсон. Последовала пауза, и Джимми понял, что она рассчитывает узнать от него новости. Не дождавшись, телефонистка недовольно произнесла: — Минутку, дорогой, сейчас я тебя соединю.

После долгой и оживленной беседы между миссис Дженкинсон и коммутатором Дидфорд-Парвы послышались щелчки, треск и наконец официальный голос:

— Алло.

— Это полицейский участок? — спросил Джимми.

— Да. В чем дело?

— Убийство.

Он намеревался сообщить об этом совсем не так, но искушение удивить невидимого флегматичного полисмена оказалось сильнее.

— Что-что? — встрепенулся голос в трубке. — Кто говорит?

Джимми несколько запоздало решил изложить свою историю должным образом. У него раскалывалась голова, но он собрался с мыслями, прочистил горло и начал:

— Сэр Питер Пэкер...

— О, сэр Питер! — почтительно прервал голос. — Прошу прощения. Я...

— Нет-нет! — запротестовал Джимми. — Сэр Питер Пэкер убит.

На сей раз он не сомневался, что произвел сенсацию.

— Продолжайте, пожалуйста, — неуверенно попросил голос.

Джимми слышал негромкое бормотание, несколько металлических щелчков, означавших по телефону шаги, звуки закрывающихся дверей и передвигаемой мебели. Потом заговорил другой голос — спокойный и властный, с легким намеком на сельские интонации:

— Говорит суперинтендент Уайт. Что вы хотите сообщить?

При звуке этого голоса всем внезапно сразу стало легче.

— На берегу реки, около лесопилки, найдено тело сэра Питера Пэкера, — сказал Джимми.

— Я знаю это место. Мы сейчас же выезжаем туда. Говорите, он убит?

— Ему размозжили затылок. — Джимми сам не верил, что произнес это так спокойно.

— Кто вы и откуда звоните?

— Моя фамилия Рендел. Я звоню из «Герба Полуорти».

— Полагаю, вы один из джентльменов-рыболовов?

— Да.

— Вы оставили кого-нибудь с телом?

— Там доктор Лэтимер. Он послал меня позвонить вам.

— Доктор Лэтимер? Отлично. Это избавит нас от лишних хлопот. Благодарю вас, мистер Рендел. Встретимся на дорожном углу через четверть часа.

Суперинтендент положил трубку. Джимми последовал его примеру, с облегчением сознавая, что дело передано в руки компетентных органов. Потом он позвонил в приемную Лэтимера и передал его сообщение. Когда Джимми отвернулся от телефона, в холле появилась Дора с покрасневшим от волнения лицом.

— Я случайно слышала, сэр... — запыхавшись, начала она.

Джимми властно прервал ее:

— Пожалуйста, пойдите в коттедж полисмена и, если он дома, попросите его немедленно прийти сюда. Я подвезу его к месту преступления.

До коттеджа было не более сотни ярдов, но на Джимми внезапно нахлынула усталость, и он чувствовал, что у него не осталось сил ни на что.

Девушка скрылась, и Джимми вышел из гостиницы. Начинался летний вечер, теплый и безмятежный. Джимми невольно пришло в голову, что вечерний клев будет хорошим. Вспомнив, что его удочка все еще лежит на подножке машины, он подобрал ее и начал разбирать, чтобы убить время. При этом он заметил, что все еще сжимает в правой руке обрывок водоросли, и снова спросил себя, каким образом эта штука попала на тормозную педаль. Доктор приехал всего за несколько минут до того, как обнаружил труп. Никто не мог вести его машину, прежде чем в нее сел Джимми. Значит, растение оставила на педали нога Лэтимера. Он тщетно пытался вспомнить, как выглядели ботинки доктора, когда тот впервые появился у ворот. Позже они, конечно, стали грязными, но если грязь была на них уже тогда, это могло означать только одно — что доктор, подведя свою машину к воротам, уже успел побывать на берегу.

Когда Джимми пришел к этому выводу, сзади послышались тяжелые шаги, возвещавшие о прибытии толстого и добродушного констебля Бауэра, все еще застегивающего свой мундир. Когда он садился в машину, его румяное лицо блестело от пота, а глаза сверкали от возбуждения.

— Скверная история, мистер Рендел, — заметил констебль радостным тоном.

Пока машина тряслась на извилистой дороге, он не произнес ни слова, и Джимми был этим доволен. Но когда они подъезжали к месту назначения, констебль доверительно склонился к нему и заметил:

— В деревне говорили, что Питер Пэкер навлечет на себя неприятности, связавшись с Сузан Бейвин.

Джимми свернул с дороги на поляну и остановил машину. Когда он открыл дверцу, чтобы вылезти, рядом со скрипом затормозил открытый автомобиль, откуда вышли трое мужчин в форме.

Дело перешло в руки полиции.

Глава 7

СУПЕРИНТЕНДЕНТ УАЙТ И МАЙОР СТРОУД

— Мистер Рендел? — осведомился суперинтендент Уайт.

У него были серые глаза и серое лицо, а коротко подстриженные усы и волосы, выбивающиеся из-под форменной фуражки, имели такой же невзрачный оттенок. Годы службы, казалось, навсегда лишили его щеки румянца, а выражение лица — индивидуальности. Только долговязая фигура и легкий провинциальный акцент выдавали в нем сельского жителя.

Джимми шагнул вперед.

— Я только что приехал, — отозвался он. — Показать вам дорогу?

— Если вы будете так любезны, — ответил суперинтендент. Оглядевшись, он спросил: — Чья это машина?

— Доктора. Я ездил на ней в гостиницу, чтобы позвонить.

— Я имею в виду другую.

— Мистера Ригли-Белла. Он рыбачит дальше по реке.

— Она была здесь, когда вы пришли сюда в первый раз?

— Да. Я заметил ее, когда проходил через ворота.

Взревела лесопилка, и Уайт знаком подозвал Бауэра.

— Идите к этим парням и скажите, чтобы они прекратили работу, — крикнул он. — Только не позволяйте никому уходить, пока я с ними не поговорю.

Бауэр удалился, а Джимми повел через ворота суперинтендента и двух других полицейских.

— Главный констебль скоро будет здесь, — сообщил Уайт. — А пока мы осмотрим место преступления. Полагаю, это вы обнаружили труп?

— Не совсем, — попытался объяснить Джимми. — Его нашел доктор Лэтимер, но я сказал ему, где он.

— Звучит довольно мудрено, — заметил Уайт. — Но пока мы не будем в этом разбираться. Показаниями займемся позже. Вы знаете, где тело?

Под руководством Джимми они вышли на берег и зашагали вверх по течению.

— Этим путем вы шли раньше? — спросил суперинтендент.

— Да.

Уайт посмотрел на землю. Берег во многих местах пропитался водой, которая почти сразу же наполняла следы.

— Искать следы здесь бессмысленно, — заметил он.

За углом впереди над тростниками поднималась струйка голубого дыма. Шага через два они увидели доктора Лэтимера, который стоял куря сигарету и глядя на противоположный берег. При их приближении он повернулся:

— Добрый день, суперинтендент. Времени вы не теряете.

— В делах такого рода нужно действовать быстро, — ответил Уайт. — Главный констебль вот-вот прибудет, и я вызвал медицинский фургон из участка. Полагаю, вы хотели бы произвести вскрытие в морге Парвы?

— Да, — кивнул Лэтимер. — Хотя вскрытие едва ли покажет что-нибудь, чего бы я уже не знал. Но нельзя забывать и о моем гонораре полицейского хирурга. — Доктор весело усмехнулся. Какой бы ни была его первоначальная реакция, сейчас он явно пришел в себя. — Прошу вас. — Лэтимер шагнул в сторону, пропуская их.

Как и предполагал Джимми, тело находилось на маленьком сухом пригорке. Ноги торчали в сторону реки, и, глядя на них сейчас, он удивлялся, что подумал, будто они могут принадлежать живому человеку. Сэр Питер лежал на спине в брюках гольф и рубашке без рукавов, почти касаясь головой тростников, которые окаймляли пригорок с трех сторон. При жизни он был румяным полным мужчиной, и Джимми стало не по себе при виде его неестественно бледных щек и губ и толстого живота, свесившегося на угол пригорка. В тишине слышалось жужжание мух. Трава и тростник над головой сэра Питера были покрыты темными пятнами.

Лэтимер опустился на одно колено рядом с телом и, просунув руку под плечо, приподнял голову.

— Можете сами убедиться, что произошло, — отгоняя мух, заговорил он тоном профессора, читающего лекцию студентам-медикам. — Пуля вошла в правый глаз и вышла вот здесь... — он указал на страшную рану на затылке, — вместе с большей частью мозга. Возможно, она распалась на фрагменты при ударе о твердую оболочку мозга, что объяснило бы кровавое месиво. Узнаем это после вскрытия.

Лэтимер опустил голову мертвеца на прежнее место.

— Что это была за пуля? — спросил Уайт.

— Судя по входному отверстию, очень маленькая. Пистолетная, возможно, ружейная..

— А расстояние?

— Достаточно близкое. Я бы сказал, один-два фута. Обратите внимание на отсутствие ожога вокруг раны.

— Далековато для самоубийства, — задумчиво промолвил суперинтендент.

— Вы когда-нибудь видели самоубийцу, который выстрелил себе в глаз? — осведомился доктор. — К тому же где оружие? Я его не нашел. Нет, боюсь, это не самоубийство, — с сожалением добавил он.

— Еще один вопрос, — сказал Уайт. — Как по-вашему, сколько времени он мертв?

Доктор покачал головой:

— На это чертовски трудно ответить. Сейчас почти шесть. Я не смотрел на часы, когда обнаружил его. А вы, Джимми?

— Думаю, тогда было около пяти, — отозвался тот, — но я не уверен.

— Допустим, пять. Тогда тело было еще теплым. Его могли убить незадолго до того, как я обнаружил труп. — Показалось ли Джимми, или Лэтимер действительно при этих словах посмотрел на него? — А может быть, он пролежал здесь какое-то время. Тело находилось на солнце и, естественно, оставалось теплым. Оно и сейчас такое. С другой стороны, если бы его убили прямо перед моим приходом, пятна крови были бы еще влажными. Хотя опять же солнце высушило бы их достаточно быстро. Простите, суперинтендент, но условия не позволяют точно определить время смерти.

— Да, — терпеливо произнес Уайт, — но полагаю, доктор, вы можете указать примерные рамки?

Лэтимер поджал губы.

— Эти рамки настолько широки, что вам от них не будет никакого толку. Врачи не волшебники. Могу лишь сказать, что, когда я его обнаружил, он был мертв не более семи часов.

— А другая рамка? — настаивал Уайт.

— Несколько минут.

— Благодарю вас, сэр. А теперь... О, добрый день, сэр!

Последние слова суперинтендента были обращены к невысокому коренастому мужчине с военной выправкой, который подошел к ним. Другие полицейские выпрямились и отдали честь. Атмосфера сразу же стала куда более официальной. Главный констебль графства, майор Строуд, пользовался популярностью у подчиненных, но требовал от них строгого соблюдения дисциплины.

Скрупулезно отсалютовав в ответ, он кивнул Лэтимеру, окинул труп бесстрастным взглядом и повернулся к Уайту:

— Самоубийство?

— Доктор так не считает, сэр.

— Хм! Значит, кто-то застрелил его, когда он здесь стоял?

— Обратите внимание, сэр, — указал суперинтендент, — что на покойном рубашка без рукавов. Думаю, его пиджак лежит под ним.

— Это означает, что он сидел на нем, когда был убит?

— Похоже на то, сэр.

Майор Строуд нахмурился.

— Черт возьми, застрелить сидящего! — пробормотал он. Очевидно, в его глазах столь неспортивное поведение убийцы усиливало тяжесть преступления. — Ну и кто же первым его обнаружил? Полагаю, вы? — Он резко повернулся к Джимми.

— Ну... — смущенно начал Джимми.

— Как ваша фамилия?

— Рендел, сэр.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к Джервасу Ренделу, который охотился со мной в Чарберй?

— Он мой отец, сэр.

— Отлично! -— Манеры главного констебля стали более дружелюбными. — Ну и что с вами приключилось?

— Я шел по берегу, когда увидел лежащего здесь сэра Питера. Точнее, только его ноги. Я подумал, что он сидит на пригорке. Мне... мне не хотелось его беспокоить, поэтому я вернулся к дорожному углу, чтобы пройти другим путем. У ворот я встретил доктора и в разговоре упомянул о том, что видел. Он сразу отправился сюда и...

— Почему вы пошли сюда, Лэтимер? — прервал Строуд.

— Он был моим пациентом, — ответил доктор, — и я знал, что ему вредно сидеть на солнце.

— Почему?

— В прошлом году у него был тяжелый солнечный удар, и никто не мог его заставить носить шляпу. Когда я услышал, что он сидит здесь, то счел своим долгом его предупредить.

— И вы обнаружили... это? — Строуд весьма непочтительно ткнул пальцем в сторону трупа.

— Вот именно.

— Хм! Скверная история, доктор. — Главный констебль сделал длительную паузу, во время которой подчиненные терпеливо ожидали продолжения. — Полагаю, тело нужно убрать. Вы позаботились о приготовлениях, Уайт?

— Я вызвал фургон, сэр, — ответил суперинтендент. — Он должен прибыть с минуты на минуту. Доктор Лэтимер предпочитает сделать вскрытие в Парве.

— И правильно. Вы уже взяли показания?

— Еще нет, сэр. С вашего разрешения, я хочу сначала побеседовать с рабочими лесопилки и узнать, что они могут сообщить. Потом я возьму показания у этого джентльмена... — он указал на Джимми, — и других джентльменов-рыболовов в «Гербе Полуорти». Далее нужно сообщить леди...

— Кому? Ах да, вдове! Конечно, кто-то должен сообщить бедняжке. Думаю, это стоит сделать мне. Понимаете, мы лучше поймем друг друга... — Указав таким деликатным образом на социальную пропасть, разделяющую главных констеблей и жен баронетов с одной стороны и полицейских суперинтендентов с другой, он покраснел и откашлялся. — Значит, договорились. Завтра утром, Уайт, пришлите мне домой копии протоколов всех показаний. Вечером я приглашен на обед, но, если смогу вырваться, присоединюсь к вам попозже в «Гербе Полуорти».

— Очень хорошо, сэр. А вот и фургон.

— Отлично. Полагаю, доктор, вы будете сопровождать тело?

— Нет, — ответил Лэтимер. — Сначала я должен посетить пациента в здешнем коттедже. Подъеду позже. Надеюсь, вскрытие не займет много времени.

— Мы хотим получить ваше заключение как можно скорее.

— Может быть, — предложил суперинтендент, — доктор после вскрытия приедет в Магну и я возьму у него показания вместе с остальными?

— Превосходно. Приступайте! — нетерпеливо скомандовал Строуд. — Как лучше всего пройти в Мэнор?

— Через поместье, — отозвался Лэтимер. — Мне как раз в ту сторону. Я провожу вас.

— Если можно, я бы тоже хотел пойти, — сказал Джимми, удивляясь собственной смелости.

— Вы? Почему? — осведомился Строуд.

— Леди Пэкер... э-э... мой друг, — неуверенно объяснил Джимми, — и я бы хотел... — Он не договорил.

— Весьма достойно с вашей стороны, — одобрил главный констебль. — Если она ваш друг, это может смягчить удар. У вас есть возражения, Уайт?

— Никаких, сэр, если молодой джентльмен вернется в «Герб Полуорти» для дачи показаний.

— Я сам его привезу. Пришлите мою машину в Мэнор. Ну, пошли!

Джимми, доктор и Строуд зашагали вместе. Вскоре пригорок скрылся из виду. Солнечные лучи золотили реку. Легкий ветерок шуршал в тростниках и листьях ольхи. В воде плескалась форель. Сердце Джимми разрывалось при мысли о контрасте между красотой пейзажа и мрачной целью их миссии.

— Недурной вечерок, а? — заметил майор Строуд.

Глава 8

ВДОВА

Пройдя мимо края гати, майор Строуд и Джимми повернули с берега на тропинку, тянущуюся вдоль изгороди, которая окружала территорию Мэнора. Они пересекли маленький канал, снабжавший энергией лесопилку, где доктор покинул их, свернув в ближайший коттедж, миновали буковый лес, от которого остались только пни и кустарник, и выбрались в миниатюрный парк, окружающий дом. Обращенный фасадом к долине, Мэнор находился высоко над рекой, поэтому им пришлось подниматься на холм. Главный констебль шел молча, тяжело дыша носом. У Джимми создалось впечатление, что его утомил быстрый шаг и он держал рот закрытым, чтобы скрыть этот факт.

Через несколько минут они подошли к воротам, отделявшим парк от сада, и свернули параллельно боковой стене дома, чтобы попасть на подъездную аллею. Дорожка вела через цветущий кустарник, а затем огибала широкую лужайку, в центре которой стоял огромный медный бук. Под буком находилась скамейка, и на ней абсолютно неподвижно сидела Мэриан Пэкер, положив руки на колени и устремив перед собой отсутствующий взгляд. Очевидно услышав звук шагов по гравию, она повернула голову, но не встала. Строуд и Джимми направились к ней по траве. Джимми заметил, что ее глаза обращены не на него, а на его спутника.

Они остановились перед Мэриан. Майор отсалютовал, и Джимми испугался, что он скажет нечто бестактное, но его тревога оказалась напрасной.

— Думаю, леди Пэкер, вы меня знаете, — заговорил главный констебль неожиданно мягким голосом. — Я майор Строуд.

Она кивнула, по-прежнему глядя на него.

— К сожалению, у нас весьма печальные новости, — продолжал он.

— О моем муже? — Вопрос был задан без видимых усилий, а лицо не обнаруживало никаких эмоций. Казалось, будто заговорила статуя.

— Да, — ответил Строуд.

— Вы пришли сообщить мне, что он мертв?

— Да. — Последовала пауза. — Он мертв, леди Пэкер, и более того, мой долг сказать вам, что все улики указывают на убийство.

— Убийство? — Она сразу же вскочила. — Это правда, Джимми?

Подобное обращение через голову главного констебля повергло Джимми в растерянность.

— Боюсь, что да, — смущенно пробормотал он.

— Убийство! — повторила. Мэриан. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом провела рукой по глазам и спокойно сказала: — Думаю, нам лучше войти в дом.

Повернувшись, она направилась к зданию и вошла через открытое французское окно. После залитого солнцем сада продолговатая гостиная казалась темной и прохладной. Мэриан села в углу дивана спиной к окну, а двое мужчин заняли стулья напротив.

— Итак, майор Строуд?

— Боюсь, это явилось для вас шоком, — сказал главный констебль. — Могу я принести вам стакан воды или чего-нибудь еще?

Она покачала головой.

— Конечно, будет расследование, — продолжал майор, — во время которого нам придется задавать вопросы. Я не хочу беспокоить вас сейчас, но думаю, вы должны быть к этому готовы.

— Спрашивайте, что хотите, — отозвалась Мэриан. — Я к вашим услугам, не дожидаясь официального расследования.

— Очень любезно с вашей стороны, — кивнул Строуд. — Если вы сможете это выдержать, то окажете нам большую помощь. Прежде всего...

— Прежде всего, — прервала она, — вы должны рассказать мне, что произошло. Вы говорите, мой муж был убит. Как и где?

— Его убили выстрелом в голову на берегу реки. По крайней мере, там его обнаружили. Неподалеку от... Как называется это место, Рендел?

— Чуть выше излучины реки, — объяснил Джимми. — На полпути между ней и концом гати, где...

— Я знаю это место, — снова прервала Мэриан.

— У вас есть предположение, что он там делал? — спросил Строуд.

— Мой муж часто туда ходил. Обычно посмотреть, как работает лесопилка.

— А что вы можете сказать о его поведении сегодня утром?

— Дайте вспомнить... После завтрака он и мистер Костон вышли побеседовать.

— Кто такой мистер Костон?

— Насколько я понимаю, деловой знакомый моего мужа. Раньше я его никогда не встречала.

— Он гостил у вас?

— Да, приехал вчера поздно вечером и уехал сегодня, после ленча. О причине приезда я ничего не знаю.

— Значит, они все утро говорили о делах?

— Нет. Около одиннадцати они вернулись в эту комнату, и муж попросил меня позаботиться о мистере Костоне, так как он должен ненадолго уйти. Мы ждали его до ленча, но, так как он не вернулся, сели за стол без него. Помню, мистер Костон остался недоволен, потому что был вынужден уехать, не повидавшись с Питером снова.

— А вы не удивились, что ваш муж не вернулся? — спросил майор.

Мэриан печально улыбнулась.

— Мне это показалось невежливым с его стороны, признала она. — Но мой муж вообще не был склонен считаться с удобствами других людей. Я решила, что он уже обсудил все деловые вопросы и не хотел, чтобы мистер Костон продолжал его беспокоить. Это было вполне в его духе. Поэтому, когда муж не пришел, я подумала, что он взял ленч с собой. Он часто так делал. Только после ухода мистера Костона, когда муж не вернулся к чаю, я начала тревожиться, расспросила прислугу и выяснила, что он ничего с собой не взял. Это меня удивило.

— И как вы поступили?

— Пошла к реке той дорогой, какой, как мне казалось, воспользовался он.

— Ну?

— Когда я пришла к реке, то увидела разговаривающих друг с другом мистера Рендела и доктора Лэтимера. Из-за шума лесопилки я не могла разобрать ни одного слова, но в паузе услышала, как доктор сказал: «Сэр Питер мертв». Тогда я повернулась и пошла прямо домой.

— Господи! — воскликнул главный констебль.

— Вам это, несомненно, кажется странным, майор Строуд, — спокойно продолжала Мэриан. — Но дело в том, что я трусиха и в тот момент почувствовала, что должна побыть одна и все обдумать. Вы можете это понять?

— Э-э... думаю, что да, — ответил майор, хотя было очевидно, что он лжет.

— С тех пор я сидела на лужайке, ожидая, что кто-нибудь сообщит мне новости. Хотя, разумеется, — добавила она, — я не ожидала увидеть вас.

— Да, конечно, — рассеянно промолвил главный констебль.

Если ее история и показалась ему странной, то Джимми она полностью ошеломила. Он боялся взглянуть на Мэриан, но был уверен, что каждое слово ее рассказа — такого правдоподобного и так ловко вводящего в заблуждение с помощью пропуска определенных фактов — обращено именно к нему. Джимми с ужасом сознавал, что вскоре ему придется давать показания и сделать выбор между увиливанием и уличением Мэриан во лжи. Почему она боялась сказать то, что было хорошо известно им обоим? Почему она фактически просила его поддержать ее версию? Он уставился на ковер, чувствуя, что его лицо то краснеет, то бледнеет, и страшась, что Строуд это заметит. Но главный констебль оказался слишком поглощен своими вопросами, чтобы уделять внимание компаньону.

— У вас была какая-нибудь причина предвидеть смерть вашего мужа? — осведомился он.

— Его здоровье оставляло желать лучшего, — ответила Мэриан, — и он не следил за собой. У него уже был солнечный удар.

— Доктор думал, что с ним и сейчас произошло то же самое, пока не взглянул на него, — заметил Строуд. — Полагаю, у вас не было оснований опасаться, что кто-то хочет причинить ему вред?

— У многих людей имелись разногласия с моим мужем, — спокойно отозвалась она, — но не думаю, что кто-то из них когда-либо угрожал его жизни.

Строуд посмотрел на потолок.

— Ну, наша задача — выяснить, у кого был мотив для... для этого ужасного преступления. Когда мы это узнаем, то не будем медлить с обвинением, обещаю вам. — Он встал и добавил: — Больше я не стану беспокоить вас вопросами, леди Пэкер. Завтра суперинтендент придет сюда официально взять у вас показания, но он славный парень, так что вам незачем волноваться. У меня перед уходом есть только одна просьба. Не покажете ли вы нам, где ваш муж хранил личные бумаги?

Мэриан проводила его в кабинет сэра Питера, увешанный цветными эстампами с изображениями сцен охоты, которой хозяин дома никогда не занимался, и рогами оленей, ни одного из которых он не застрелил. Джимми хорошо знал эту комнату и ненавидел ее, так как она казалась ему квинтэссенцией ненавистного ему человека. Поэтому он был рад возможности остаться в гостиной.

Внимание главного констебля сосредоточилось на большом письменном столе с убирающейся крышкой, отделения которого оказались наполнены аккуратно рассортированными документами.

— Это его деловые бумаги, — объяснила Мэриан. — Насколько я знаю, личные он хранил в этих двух ящиках.

Она указала на них. Оба были заперты.

— Где ключи? — спросил Строуд.

— Думаю, у него в кармане. Он почти никогда с ними не расставался.

— В таком случае суперинтендент завтра их принесет, осмотрит ящики и заберет все, что ему покажется существенным. Для вас это не слишком приятно, но в подобных делах...

— Пожалуйста, не извиняйтесь, майор Строуд. У меня нет никаких возражений.

— Отлично. А вы не будете возражать, если я запру дверь этой комнаты и возьму с собой ключ?

— Разумеется, нет.

— Горничные, стирая пыль, могут, сами того не зная, уничтожить важную улику, — объяснил майор. — Ну, пожалуй, это все. Хотя я забыл спросить — у вашего мужа был револьвер или что-нибудь в таком роде?

— У него был маленький пистолет.

— Где он его хранил?

— В этом столе. Пистолет всегда лежал в том ящике. Конечно, он заперт.

Строуд потянул за ручку указанный ящик. Он был открыт и пуст.

— Не понимаю, — спокойно сказала Мэриан.

— Пистолет может находиться где-то еще?

— Не знаю. Конечно, я обыщу весь дом.

— Если оружия нет дома, значит, ваш муж, уходя сегодня, взял его с собой. Вам известна причина, по которой он мог так поступить?

— Нет.

— Он не получал писем с угрозами?

Мэриан немного подумала.

— Этим утром муж получил письмо, которое, кажется, его расстроило, — сказала она наконец. — Помню, он разорвал его и бросил в огонь.

— Полагаю, он не сообщил, что в нем было?

— Нет. Я не обратила на это особого внимания. Он часто обращался так с письмами, которые ему не нравились.

— И конечно, вы не заметили, от кого оно?

— Нет. По-моему, на конверте был почерк необразованного человека. А теперь прошу прощения, майор Строуд, но у меня был тяжелый день...

— Разумеется, дорогая леди, — кивнул майор. — Не буду больше вас беспокоить. Вы и так держались молодцом. Право, я бы не поверил, что такое возможно. Наверно, моя машина уже у дверей. Может быть, вы проводите молодого Рендела?

Он направился в холл. Дворецкий — высокий мрачный субъект — беседовал у открытой двери с полицейским шофером. При виде главного констебля он выпрямился.

— Полагаю вы слышали, приятель, — обратился к нему Строуд, — что ваш хозяин мертв?

— Да, сэр.

— Как по-вашему — какие у него были отношения с женой?

Дворецкий устремил взгляд поверх головы майора.

— Ее милость не обсуждала со мной эту тему, сэр, — ответил он.

В этот момент на лестнице появился Джимми, и оба сели в машину.

— Удивительная женщина, — заметил Строуд, когда они отъехали от дома. — Вам не кажется, что она восприняла, такую драму с необычайным спокойствием?

— Да.

— Учитывая, что вы ее друг, я полагал, что лучше предоставить ей шанс поговорить с вами наедине.

— Благодарю вас.

— Она вам что-нибудь сказала?

— Нет, только попрощалась и поблагодарила за то, что я пришел с вами.

Джимми говорил правду, и это еще сильнее его озадачивало. Мэриан произнесла следующие слова: «До свидания, Джимми. Спасибо, что пришел и выслушал то, что я должна была сказать». Но он не мог объяснить главному констеблю, что означали для него эти слова, и описать настойчивый взгляд, который их сопровождал. Она так сильно сжала его руку, что кисть все еще ощущала давление. Джимми чувствовал, что он связан с Мэриан каким-то договором против всего мира. Хватит ли ему сил соблюдать этот договор?

Голос Строуда нарушил его мысли.

— Кстати, насколько верна ее история о вашем разговоре с доктором?

— Абсолютно верна, — ответил Джимми и подумал: «Теперь я ее соучастник».

Глава 9

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Суперинтендент Уайт добрался в «Герб Полуорти» только в начале девятого. Бар был переполнен — обильное потребление пива и возбужденные разговоры свидетельствовали, что деревня уже знала о происшедшем. Уайт послал сопровождавшего его полисмена за хозяйкой. Стоя в холле, он слышал, как все голоса разом умолкли при появлении констебля и зазвучали с новой силой, когда тот вышел из бара вместе с взволнованной женщиной.

— Мне нужно расспросить здесь кое-кого, — сказал ей Уайт. — Здесь есть комната, которую вы могли бы мне предоставить?

— Не знаю, — неуверенно отозвалась женщина, вытирая руки об испачканный пивом передник. — Есть только приемная — там ужинает мистер Рендел. Наверно, другие джентльмены скоро придут.

— Они все ужинают в приемной?

— Да.

— Едва ли мне будет удобно расспрашивать их вместе.

— Возможно, вам подойдет моя гостиная? — предложила хозяйка. — Все равно в баре столько народу, что мне туда до ночи не попасть. К тому же надо будет обслужить джентльменов, а Дора в таком состоянии, что от нее никакого толку.

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил Уайт. Он отлично знал планировку «Герба Полуорти» и с самого начала рассчитывал воспользоваться этой комнатой, но также знал, что если бы попросил ее сразу, то получил бы отказ. — Из членов синдиката здесь только мистер Рендел?

— Да, если не считать миссис Мэтесон. Она пришла около шести, ужасно расстроилась, услышав новости, сразу поднялась к себе и больше не спускалась.

— Понятно. Пожалуйста, проводите нас в гостиную.

Суперинтендент и констебль уселись в маленькой комнатке с папоротниками и чучелами птиц. Хозяйка принесла им хлеб, сыр и пиво и обещала прислать Джимми, как только он закончит ужин.

— Хотя ужином это не назовешь, — заметила она. — Бедный молодой человек расстроен почти так же, как леди наверху. Ну, это неудивительно.

Уайт молча потягивал пиво и крошил хлеб, просматривая сделанные записи и добавляя к ним примечания карандашом. Констебль с уважением наблюдал за ним, с поразительной скоростью поглощая свою долю сыра. Вскоре тишину прервал крик со стороны бара.

— Узнайте, в чем дело, — велел суперинтендент. — Скорее всего, это просто пьяный, но его нужно потихоньку вывести.

Полисмен вышел и вернулся через несколько минут.

— Пьяный, — подтвердил он. — Друзья пытались его увести, а он кричал и упирался.

— Это не похоже на «Герб Полуорти», — заметил суперинтендент. — Тут обычно знают, когда следует прекратить подавать клиенту выпивку.

— Здесь его не обслуживали, — объяснил констебль. Мне сказали, что он явился сюда уже пьяным.

— Тогда все понятно.

— Он поднял ужасный шум, — продолжал полисмен, и говорил о сэре Питере такие вещи, что вы бы не поверили.

— В самом деле? Как его зовут?

— Картер, сэр. Филип Картер. По всем отзывам, спокойный парень. Странно, что он вдруг разбушевался.

— Надеюсь, завтра он сможет объяснить нам причину. Расспрашивать пьяного бесполезно. А вот завтра утром с похмелья он заговорит как миленький.

Констебль едва успел переварить эту глубокомысленную сентенцию, когда вошел Джимми Рендел. Суперинтендент с сочувствием посмотрел на его бледное усталое лицо и быстро подыскал ему наименее неудобный из стульев гостиной.

— Я не задержу вас надолго, сэр, — сказал он. — Думаю, нам уже известна большая часть вашей истории, но, если не возражаете, мы бы хотели выслушать ее полностью.

— Разумеется, не возражаю.

— Отлично. Тогда начнем сначала. Пожалуйста, ваше полное имя и адрес.

Повествование Джимми, скрупулезно записанное констеблем, было достаточно кратким, однако, подписывая показания, он с трудом узнавал собственные слова, изложенные сухой полицейской фразеологией. На бумаге его рассказ выглядел следующим образом:

«Я прибыл в Дидфорд-Парву сегодня поездом в 14.15 и поехал на такси в гостиницу «Герб Полуорти» в Дидфорд-Магне. Так как поезд опоздал, было почти три часа, когда я добрался до гостиницы. Больше я не смотрел на часы — во время рыбалки не обращаешь особого внимания на время. Переодевшись, я отправился к реке с намерением ловить рыбу на нижнем участке. Пройдя короткое расстояние вверх по реке, я встретил мистера Мэтесона. Он сказал мне, что рыбачит на моем участке, а мне следует занять следующий, второй участок. Мистер Ригли-Белл и мистер Смитерс находились соответственно на третьем и четвертом участках. Чтобы добраться туда, нужно пройти мимо дорожного угла, но необязательно по берегу реки. Мистер Мэтесон поймал три рыбы — последнюю при мне. Я двинулся вверх по берегу главного русла — река находилась справа от меня. Короткий участок пути мистер Мэтесон прошел вместе со мной, потом мы расстались. У фермерского моста я встретил миссис Лардж, и мы немного побеседовали. Затем я направился к дорожному углу и прибыл туда примерно через полчаса после того, как расстался с мистером Мэтесоном. Я продолжал идти по берегу и увидел сэра Питера Пэкера, вернее, его ноги. Я узнал его носки. Тогда я вернулся к углу. Туда только что приехал доктор Лэтимер в своем автомобиле. Мы вместе пошли по гати. Услышав то, что я рассказал ему, он пошел назад, а я добрался по гати до берега. Вскоре после того, как я оказался там, меня окликнул доктор Лэтимер. Я подошел и поговорил с ним. Вследствие услышанного я вернулся к дорожному углу и поехал в его машине в Дидфорд-Магну, где позвонил в полицию. В прошлый раз я видел сэра Питера Пэкера неделю тому назад».

— Благодарю вас, — сказал Уайт, когда Джимми подписал документ. — Вам есть что добавить?

— Добавить? — переспросил Джимми с испугом, который он изо всех сил пытался скрыть. — Не понимаю!

— Существует много вещей, которые не попадают в полицейские рапорты, — пояснил суперинтендент, — но которые нам следует знать, так как иногда они оказываются необычайно полезными. Всего лишь обрывки информации мелкие факты, которые такой смышленый молодой джентльмен, как вы, мог подметить, не сознавая их значения. Мне незачем говорить вам, что в подобном деле мы должны в большей или меньшей степени подозревать каждого...

— Полагаю, включая меня, — вставил Джимми.

Уайт кивнул с серьезным видом:

— Включая вас, сэр. Таким образом, вы понимаете, что в ваших интересах сообщить мне все замеченные вами мелочи, касающиеся лиц, предметов или событий, отсутствующие в ваших показаниях.

Джимми задумался. Такого оборота он не ожидал. Дача показаний прошла необычайно гладко, и он почти не сознавал, что они, по существу, ложны. Просьба суперинтендента и сопровождавшая ее угроза на момент выбили его из колеи. Но Джимми уже принял решение. Он зашел слишком далеко, чтобы отступать. По крайней мере, об одном ему следует хранить молчание. При виде ожидающего выражения на лице Уайта Джимми внезапно вспомнил с чувством облегчения, смешанного с виной, что он может, удовлетворить любопытство суперинтендента, не ступая на запретную территорию.

— Да, — сказал Джимми. — Есть одна... даже две вещи, о которых вам следует знать.

— А именно?

— Возможно, это всего лишь совпадение, но когда я свернул на шоссе, сидя за рулем машины доктора, чтобы вызвать полицию, то увидел миссис Мэтесон — фактически едва не сбил ее.

— Она была на шоссе?

— Да. И мне показалось, что она старалась остаться незамеченной.

— Так! — Суперинтендент рассеянно играл карандашом. — Полагаю, эта миссис Мэтесон не занимается рыбной ловлей?

— Нет.

— И как же она проводит здесь время? Разгуливает по деревне?

— Да.

— Она могла воспользоваться этой дорогой, идя на прогулку, скажем, к Дидбери-Кемп?

— Думаю, могла. Тропинка к лагерю отходит от шоссе недалеко от этого места.

— В любом случае не помешает расспросить леди. А другая вещь?

— Меня удивило, что моя нога соскользнула с тормоза. Вот почему я едва не сбил миссис Мэтесон. Приехав сюда, я обнаружил, что педаль скользкая от грязи.

— От грязи с ваших сапог?

— Нет. Я вел машину в одних носках. Они были абсолютно сухими.

— И что же вы об этом подумали?

— Что доктор, очевидно, побывал на берегу и раньше. Мне это показалось странным.

— По-моему, сэр, вы торопитесь с выводами, — скептически заметил суперинтендент. — Есть много мест, помимо реки, где можно перепачкать ноги.

— Но я уверен, что это была речная грязь, — возразил Джимми. — Кроме того, там был обрывок водоросли. Я не мог ошибиться.

— Вы его сохранили?

— Нет.

— Очень жаль. Это было бы настоящей уликой — тем, что авторы детективных романов называют «ключом». Грязь была свежей, когда вы ее обнаружили?

— Да, достаточно свежей, чтобы моя нога соскользнула.

— По-вашему, кто-то мог успеть воспользоваться машиной между временем, когда вы видели приезд доктора Лэтимера и когда вы сами сели за руль?

— Чтобы проехать короткое расстояние туда-обратно да, но, когда я вернулся, машина стояла точно там же, где ее оставил доктор.

— Хм. Конечно, вам ничего не известно о передвижениях доктора до того?

— Я только знаю со слов миссис Лардж, что он ехал по аллее в сторону деревни за некоторое время до нашей ней встречи.

— Она вам так сказала, сэр? Эта миссис Лардж — весьма полезная леди, — заметил суперинтендент с подобием усмешки на лице. — Я вам очень обязан за вашу помощь, мистер Рендел. Боюсь, что вам придется давать показания на дознании, но не беспокойтесь из-за этого.

— А когда будет дознание? — спросил Джимми.

— Это зависит от мистера Северна. Он здешний коронер. Но думаю, не раньше вторника. Если мы до тех пор не узнаем ничего нового, то дознание окажется чистой формальностью. А пока что, сэр, лучше не говорите никому о том, что вы мне сообщили, и держитесь подальше от репортеров. Доброй ночи.

Когда Джимми вышел, Уайт повернулся к констеблю:

— Здесь ужасно душно. Нельзя ли открыть окно пошире?

Полисмен подошел к окну.

— Небо в тучах, — сказал он.

— Когда мы прибыли сюда, поднимался скверный ветер — сухой и порывистый, — отозвался суперинтендент. — Помяните мое слово — ночью будет гроза. Ну, это к лучшему. Рыболовы вернутся рано, и это избавит нас от лишних хлопот.

Один из рыболовов уже вернулся. Выйдя из комнаты хозяйки, Джимми Рендел столкнулся в холле с Мэтесоном, который вошел усталым, но довольным, торжествующе размахивая тяжелой сумкой.

— Четыре штуки, мой мальчик! — воскликнул Мэтесон. — Я рассчитывал наловить полдюжины, но клев внезапно прекратился. Очевидно, к перемене погоды. Ничего, я сделал достаточно, чтобы вставить Ригли-Беллу палку в колесо. Он уже вернулся?

— Нет.

— А вы не видели мою жену?

— Нет, но, кажется, она наверху. Для нее это было шоком, сэр, как и для всех нас.

— О чем вы, черт возьми?

— Сэр Питер Пэкер мертв. Полиция считает, что это убийство.

— Господи!

— Его нашли днем на берегу, чуть выше дорожного угла. Полиция сейчас здесь. Думаю, они хотят вас видеть.

— Меня? Но это нелепо! Что я могу об этом знать? Я весь лень провел на нижнем участке. Вы можете это засвидетельствовать.

— Конечно, сэр, — заверил его Джимми. — Полагаю, это всего лишь формальность.

Мэтесон нехотя согласился удовлетворить полицию. Но сначала он разыскал Дору и передал ей улов с указанием, что рыбы должны лежать на роскошном блюде в ожидании Ригли-Белла. Потом он смешал себе виски с содовой, выпил и заявил, что теперь готов к разговору. Джимми обратил внимание, что Мэтесон не поднялся к жене и больше не упоминал о ней.

— Мне сказали, что вы хотите меня видеть, — с вызовом обратился Мэтесон к суперинтенденту.

— Я решил взять показания у всех джентльменов-рыболовов, — спокойно объяснил Уайт, — потому что это происшествие, образно выражаясь, случилось на их реке.

— Ну, могу сказать вам заранее, что не знаю ничего об этом «происшествии», как вы его назвали. Я услышал о нем только две минуты тому назад.

— Понятно, сэр, — кивнул Уайт.— Могу я узнать ваш имя и адрес?

Мэтесон весьма нелюбезно сообщил требуемые данные.

— Мне сказали, что сегодня вы рыбачили на первом участке?

— Да.

— Весь день?

— Да. Начал примерно в четверть двенадцатого, а закончил менее часа назад.

— Сэр Питер был обнаружен чуть выше дорожного угла. Вы ходили туда?

— Конечно нет. Это не на моем участке.

— У вас есть карта, — спросил суперинтендент, — на которой я мог бы увидеть границы участков?

— Разумеется, — ответил Мэтесон.

Вынув из кармана пиджака крупномасштабную карту, мятую и грязную от частого использования, он расстелил ее на столе. Помимо аккуратно отмеченных границ участков, на карте виднелись сделанные красными чернилами маленькие крестики, к каждому из которых были прибавлены дата и инициалы.

— Что они означают? — спросил Уайт.

— Птицы и птичьи гнезда, — объяснил Мэтесон.

— Значит, вы коллекционируете птичьи яйца?

— Господи, конечно нет! — воскликнул шокированный Мэтесон. — Мне бы и в голову такое не пришло! Но я большой любитель птиц и...

— Хорошо понимаю вас, сэр. Я сам люблю птиц. — Суперинтендент с интересом изучил карту и спросил, указав на одну из отметок: — Что означает «Б.С. 5.5.37» у дорожного угла?

— Я ведь уже сказал — птицу.

— Но какую птицу? Дайте подумать... «Б.С.» у дорожного угла среди тростников... Не может быть! Неужели вы обнаружили бородатую синицу, сэр?

— Безусловно, обнаружил.

— В прошлом году?

— Да.

— Просто удивительно, сэр! Я думал, они вымерли в этих местах.

— Можете поверить мне на слово, что нет, — отозвался Мэтесон с торжествующей улыбкой.

— Могу только поздравить вас, сэр. Должно быть, прошло лет тридцать с тех пор, как я в последний раз видел бородатую синицу. Тогда я был молодым констеблем в Уиттингфилде. Не знаю, бывали вы когда-нибудь на болотах, сэр...

К удивлению молодого полисмена, пара продолжала увлеченно говорить о птицах целых пять минут. К тому времени, когда тему неохотно переменили, от былой враждебности Мэтесона не осталось и следа.

— Не мог бы я позаимствовать у вас эту карту, сэр, — спросил Уайт, — чтобы отметить границы участков на моем экземпляре?

— Само собой разумеется.

После установления дружеских отношений беседа протекала гладко.

— Где сегодня рыбачили другие джентльмены? — осведомился Уайт.

— Мистер Ригли-Белл — на третьем участке, а мистер Смитерс — на четвертом.

— Согласно этой карте, чтобы добраться до любого из них, нужно пройти мимо дорожного угла?

— Совершенно верно.

— Я спрошу у них сам, но возможно, вы знаете, сэр, когда они ушли из гостиницы?

— Мистер Смитерс ушел первым. Не знаю точно когда, но до половины одиннадцатого. Он пошел пешком — думаю, коротким путем через рощу. Ригли-Белл уехал на машине около одиннадцати.

— Значит, второй участок, где находится дорожный угол, оставался незанятым?

— Да, пока не пришел Рендел.

— Мистер Рендел рассказал мне, сэр, что сегодня о должен был рыбачить на первом участке и что он удивился, увидев вас там.

Мэтесон слегка покраснел.

— Да, — ответил он. — Я... э-э... поменял свой участок вчера вечером.

— Как это произошло, сэр?

Мэтесон смущенно поведал о пари, которое привело к его появлению на нижнем участке второй раз подряд.

— Возможно, я не так молод, как прежде, — закончил он, — но, черт возьми, я должен был доказать этому парню, что еще умею ловить рыбу. Вы меня понимаете, суперинтендент?

Уайт сочувственно улыбнулся:

— Конечно понимаю, сэр. Думаю, вы часто заключаете пари друг с другом забавы ради.

— Ничего подобного! — горячо возразил Мэтесон. — Со мной этого не разу не случалось, пока я здесь рыбачил. Я не одобряю пари на улов и не стал бы заключать его вчера вечером, если бы меня к этому не подстрекали.

— Разумеется, сэр. Была какая-нибудь особая причина, заставившая мистера Ригли-Белла подстрекать вас?

— Никакой. Просто он внезапно разозлился — вот и все. А я чувствовал себя усталым — иначе не позволил бы себя в это втянуть. Нелепая история.

— Ее результат, безусловно, печальный, сэр, — согласился суперинтендент. — Это позволило кое-кому без помех совершить на втором участке то, что там произошло.

— Могу только сказать, — промолвил Мэтесон, — что я действительно рыбачил на первом участке, и рыба, которую я принес, свидетельствует, что я там не бездельничал. К тому же... — он отмерил на карте пальцами расстояние от дорожного угла до пограничного столба, — я старик, суперинтендент, и хожу медленно.

Уайт кивнул:

— Еще один вопрос, сэр. Конечно, вы можете, в случае необходимости, представить доказательства того, когда вы сегодня утром ушли из гостиницы?

— Разумеется. Во-первых, Ригли-Белл писал утром письма в приемной, когда я просматривал свои заметки, которые отправляю в «Британские птицы». Он ушел чуть раньше меня. Во-вторых, моя жена ушла почти одновременно со мной.

— Ах да, миссис Мэтесон, — пробормотал Уайт. — Не мог бы я задать ей один-два вопроса?

— Вы хотите расспросить мою жену?

— Если вы не возражаете, сэр.

Несколько секунд Мэтесон молча смотрел на него, потом проворчал:

— Пожалуйста, если это необходимо.

Он выслушал без комментариев текст своего заявления, изложенного на том же полицейском жаргоне, что и показания его предшественника, поставил под ним свою подпись и вышел из комнаты.

Глава 10

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

(продолжение)

Когда Мэтесон вошел в спальню, которую он делил с женой, то с удивлением обнаружил шторы задвинутыми, а комнату погруженной в полумрак. Юфимия лежала на кровати, прижимая ко лбу смоченный одеколоном носовой платок. Она вздрогнула, когда ее муж включил свет. Ее лицо было бледным, если не считать носа, выглядевшего неподобающе розовым и блестящим.

— Роберт, дорогой! — воскликнула Юфимия. — Я не знала, что ты вернулся. Выключи свет. У меня жуткая головная боль. Уверена, что с минуты на минуту начнется гроза. — Так как он промолчал, она добавила: — У тебя хороший улов?

Мэтесон не выключил свет и не ответил на вопрос. Вместо этого он устало опустился на стул и осведомился:

— Ты слышала, что произошло?

Юфимия кивнула и шумно высморкалась.

— Ты имеешь в виду сэра Питера? Какой ужас, Роберт! Я так расстроилась... Ты не возражаешь, дорогой, если сегодня я не стану спускаться? Я вся разбита.

— Полиция здесь, — продолжал Мэтесон. — Я только что говорил с ними. Они хотят побеседовать с тобой.

— Со мной? Почему?

— Не знаю. Наверно, они сами скажут тебе об этом.

— Но, Роберт, я не могу с ними разговаривать! Я плохо себя чувствую и к тому же не могу сообщить им ничего полезного. Они ведь не думают, что я... — Юфимия встала с кровати, подошла к мужу и обняла его за шею. — Ты ведь не считаешь, Роберт, что я что-то об этом знаю?

Мэтесон быстро высвободился, не глядя на жену.

— По-моему, тебе лучше спуститься и повидать их, Фими, — сказал он.

Юфимия выпрямилась, подошла к туалетному столику и начала пудрить нос.

— У тебя нет ни капли сочувствия. Но если ты настаиваешь, я пойду. — Последовала пауза, в течение которой она приводила в порядок платье, волосы и лицо. — Ну вот, я готова. Ты пойдешь со мной?

— Пойду вниз, — ответил Мэтесон. — Но думаю, тебе лучше побеседовать с ними без меня.

— Тебе нужно, чтобы я одна выдерживала эти полицейские ужасы?

— Если хочешь, можешь потребовать присутствия адвоката.

— Полагаю, ты посоветуешь мне воспользоваться услугами этого вечно усмехающегося Смитерса? Благодарю покорно. Кроме того, мне не нужен адвокат. Просто я чувствую себя усталой и больной.

— Хочешь, чтобы я послал за Лэтимером?

Что-то в его тоне заставило ее обернуться и посмотреть на него.

— За Лэтимером? — переспросила она. — Почему ты упомянул его?

— Он ведь врач, верно? Вчера вечером он выписал мне превосходный рецепт.

Юфимия изумленно уставилась на него:

— О чем ты, Роберт?

— Это правда, не так ли?

— Доктор Лэтимер действительно выписал тебе рецепт. Сегодня я отнесла его в аптеку. Но почему...

— Значит, ты отнесла его в аптеку? Ты всегда обо мне заботишься, Фими! Ну и что ты подумала об этом рецепте?

— Я начинаю думать, Роберт, что ты спятил! Откуда мне знать, что было в рецепте? Ты ведь не настолько обезумел, чтобы подозревать, что с ним что-то не так?

Мэтесон посмотрел жене в глаза.

— Ты в самом деле не читала рецепт, который вчера тебе дал Лэтимер? — медленно спросил он.

— Конечно не читала. Это дело аптекаря, а не мое. Я бы не поняла там ни слова. Будь благоразумен, Роберт!

С минуту муж молча смотрел на нее.

— Похоже, ты говоришь правду. Но в таком случае... — Внезапно он громко расхохотался, потом, к окончательному изумлению жены, подошел к ней и нежно поцеловал в лоб. — Полиция ждет внизу.

Без единого слова она повернулась и вышла.

Миссис Мэтесон, представшая через несколько минут перед суперинтендентом Уайтом, резко отличалась от той миссис Мэтесон, которая провела вечер в расстройстве, лежа на кровати. На ее лице не было никаких признаков волнения, на полных губах играло легкое подобие улыбки, а если в ее поведении и ощущался налет грусти, то при данных обстоятельствах это было вполне естественно.

Юфимия извинилась, что заставила полицейских ждать.

— У меня ужасно разболелась голова, — объяснила она. — Думаю, в воздухе висит гроза.

Отдаленное бормотание грома подтвердило ее слова.

— Да, похоже, погода портится, — сказал Уайт. — Кроме того, известие о происшедшем явилось для вас потрясением.

— Разумеется.

— Сэр Питер был вашим близким другом? — спросил суперинтендент.

— Не очень близким. Мы с мужем пару раз были в Мэноре, и я иногда виделась с ним и его женой в Лондоне. Она такая славная малышка.

Саму Юфимию едва ли можно было охарактеризовать как «славную малышку», и нотки снисхождения в ее голосе свидетельствовали о том, что она это сознавала.

— А теперь, миссис Мэтесон, — продолжал Уайт, — мы, естественно, хотим по возможности исключить каждого, кто мог находиться вблизи места преступления в соответствующее время. Ваш муж уже дал нам отчет о своих передвижениях. Может быть, вы окажете нам такую же помощь?

— Охотно.

В ответ на вопросы Уайта Юфимия описала передвижения мужа вплоть до времени его ухода из гостиницы. Ее отчет совпадал с показаниями Мэтесона. Описание сцены заключения пари не добавило ничего нового к тому, что полиция уже знала, хотя ее повествование было куда более живым, а в том, что касалось Ригли-Белла, куда более красочным. Гроза наконец разразилась, и рассказ Юфимии выразительно иллюстрировали вспышки молний и удары грома.

— Грязная маленькая скотина, — закончила она. — Я дала ему пощечину, и это явилось хоть каким-то утешением.

— В самом деле, мэм? — серьезно осведомился Уайт. — Не помню, чтобы мистер Мэтесон упоминал об этом.

— Он ничего об этом не знал, — объяснила Юфимия. — К тому времени он уже ушел спать.

— А вы остались... э-э... разбираться с другим джентльменом?

— Нет, я пошла наверх с мужем. Потом я обнаружила, что оставила сумку в приемной, вернулась за ней и случайно столкнулась с мистером Ригли-Беллом. О своем поступке я нисколько не сожалею, — с вызовом закончила она.

— Понятно. — Суперинтендент кашлянул, чтобы скрыть смущение. — А теперь, как насчет ваших сегодняшних передвижений, миссис Мэтесон?

— Моих? Они достаточно просты. Сразу после завтрака я поехала на машине в Дидфорд-Парву и оставила в аптеке рецепт, который доктор Лэтимер дал мне для мужа вчера вечером. Вернувшись, я взяла пакет сандвичей и отправилась на прогулку. Очевидно, это было в начале двенадцатого. Помню, муж как раз собирался уходить на рыбалку, а машина мистера Ригли-Белла отъехала от гостиницы, когда я дожидалась, пока мне принесут сандвичи. Вернулась я поздно.

— И куда же вы ходили?

Юфимия неопределенно махнула рукой в западном направлении:

— На холмы. Я нашла дорогу к Дидбери-Кемп и провела там вторую половину дня, прохлаждаясь в тени.

— Какой дорогой вы вернулись?

— Той же самой — более или менее.

— Через холмы?

— Да.

— Следовательно, если кто-то утверждает, что видел вас на шоссе между деревней и Дидбери-Хилл, это неправда?

Она посмотрела ему прямо в глаза и четко произнесла:

— Безусловно, неправда, суперинтендент.

На этом беседа закончилась.

Как и предвидел Уайт, гроза рано привела рыболовов домой. Пока он читал Юфимии ее показания под аккомпанемент первых капель дождя, стучащих в оконные стекла, прибыли Смитерс и Ригли-Белл в машине последнего. Они застали Мэтесона ужинающим в одиночестве и узнали от него о трагедии у дорожного угла. Поэтому их не удивило, что Дора подошла к ним во время трапезы и сообщила, что суперинтендент хочет с ними поговорить.

Смитерс недовольно оторвался от тарелки.

— Нет причины, диктуемой законом или здравым смыслом, по которой полиция должна прерывать мой ужин, — заявил он. — Передай им мои комплименты, Дора, и попроси их подождать.

Ригли-Белл поднялся из-за стола:

— Я иду. После этих... шокирующих новостей у меня пропал аппетит.

— Как вам угодно, — сказал Смитерс. — Лично я не намерен позволять кончине Пэкера влиять на мой аппетит. Но вы всегда были чувствительным растением, Белл.

Не делая попытки ответить на сарказм, Ригли-Белл направился в комнату хозяйки.

— С вашей стороны очень любезно, сэр, согласиться помочь нам, — сказал Уайт, когда с выяснением имени и адреса было покончено.

Ригли-Белл скорчил гримасу.

— Разумеется, я хочу помочь полиции. Но, честное слово, я ничего об этом не знаю.

Суперинтендент проигнорировал это заявление и приступил к вопросам без дальнейших предисловий:

— Сегодня вы были на третьем участке, сэр?

— Совершенно верно.

— Чтобы добраться до него, вы должны были пройти мимо дорожного угла?

— Да. Обычно я оставляю там свою машину, когда иду к верхним участкам.

— И в этот раз вы тоже так поступили?

— Да.

— В котором часу это было?

— Около десяти минут двенадцатого.

— И оттуда вы пошли прямо на ваш участок?

— Да.

— Берегом или короткой дорогой?

Ригли-Белл заколебался.

— Я не уверен, но, кажется, короткой.

— По пути вы видели сэра Питера?

— Конечно нет. — Он нахмурился.

— А кого-нибудь еще?

— Никого.

— Когда вы оставили ваш автомобиль на дорожном углу, там была еще какая-нибудь машина?

— Нет. Мистер Смитерс прошел там раньше меня. Он не воспользовался своей машиной. Насколько мне известно, больше никто не оставляет там автомобили.

— Во всяком случае, сегодня их там не было?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели сэра Питера? — спросил Уайт.

— Право, не помню, суперинтендент. Дайте подумать... Должно быть, несколько недель тому назад.

— Где это было, сэр? Здесь?

— О нет! В Лондоне, точнее, в Сити. Должен объяснить, что сэр Питер не был моим другом, — скорее наоборот, — но наши пути в бизнесе в какой-то мере пересекались. Понимаете, я директор-распорядитель компаний «Брэндиш и Брэндиш лимитед», а сэр Питер, разумеется, председатель фирмы «Пэкерс». Обе компании занимаются торговлей мануфактурой и текстилем. Фактически мы конкуренты — я имею в виду наши фирмы.

Закончив торопливые объяснения, Ригли-Белл продемонстрировал десны в усмешке.

— Значит, сэр, — осведомился Уайт, — вы не видели сэра Питера несколько недель?

— Нет.

— И не поддерживали с ним никакой связи?

— Нет. Возможно, — поспешно добавил Ригли-Белл, — вы найдете среди бумаг сэра Питера письма от моей фирмы, подписанные мною. Но это деловые письма — я не могу за них отвечать.

— Благодарю вас. — Помолчав, Уайт осведомился: — Между прочим, лесопилка работала, когда вы проходили мимо сегодня утром?

— Не знаю. Я не обратил на это внимания.

Суперинтендент отпустил Ригли-Белла, которого вскоре сменил Смитерс.

— Насколько я понимаю, вы хотели меня видеть?

— Да, сэр.

— Тогда, пожалуйста, отметьте, что я не признаю за вами право допрашивать меня. Любое заявление с моей стороны будет всего лишь любезностью, и я сохраняю за собой право отказываться отвечать на те вопросы, которые сочту неподобающими.

Завершив эту тираду ангельской улыбкой, Смитерс опустился на стул.

— Ну, сэр... — начал суперинтендент.

Но Смитерс не обратил на него ни малейшего внимания.

— Мое имя Стивен Фортескью Смитерс, — заговорил он таким тоном, словно диктовал письмо в своем кабинете. — Я старший партнер в адвокатской фирме «Смитерс, Картрайт и Смитерс» по адресу Нью-Сквер, сорок шесть, в Линкольнс-Инн. Мне пятьдесят девять лет, и мне была присвоена квалификация солиситора Верховным судом в 1905 году. — Сделав паузу, он повернулся к не поспевающему записывать за ним констеблю и осведомился ледяным тоном: — В чем дело?

— Вы слишком торопитесь, сэр, — пожаловался полисмен.

Смитерс пожал плечами:

— Я рассчитывал на присутствие опытного стенографиста. Если уж я согласился давать показания, то позвольте мне делать это по-своему. Я постараюсь умерить темп. Вы готовы?

— Да, сэр.

— Отлично. Если вы не успеете что-то записать или у вас возникнут затруднения с орфографией, остановите меня. Я рыбачил в Полуорти последние семь-восемь лет. Члены синдиката в течение сезона каждый день меняют участок в строгом соответствии с расписанием. Сегодня была моя очередь ловить рыбу на четвертом, самом верхнем участке. Я договорился поехать до дорожного угла с Ригли-Беллом в его машине, но, так как он был занят какими-то письмами, я не стал его ждать и ушел из гостиницы пешком около четверти одиннадцатого. Я дошел по шоссе до первых ворот, а дальше направился тропинкой через рощи и добрался к дорожному углу примерно в одиннадцать. Дальше я намеревался идти через гать, которой обычно пользуются члены синдиката, идя к верхним участкам. Однако меня встретил и остановил сэр Питер Пэкер... Что-нибудь не так?

Вопрос Смитерса был обращен к молодому констеблю, который при упоминании имени сэра Питера отложил ручку и уставился на говорившего выпученными глазами.

— Все в порядке, сэр, — с улыбкой заверил Смитерса суперинтендент. — Продолжайте. Это очень интересно.

— Возможно, мне следует объяснить, что отношения между сэром Питером и синдикатом в целом никак нельзя было назвать сердечными. Мистер Мэтесон, обладающий странными идеями насчет того, что он именует «добрососедским поведением», продолжал с ним общаться, а молодой мистер Рендел, будучи другом леди Пэкер, неоднократно бывал у них дома, но я не имел причин полагать, что сэр Питер стремится к контактам с членами нашего синдиката. Мало того, у меня имелись причины считать, что ко мне он испытывает особую неприязнь, предполагая — и вполне основательно, — что только благодаря моей проницательности ему не удалось навсегда запретить доступ синдиката к реке.

Смитерс умолк и посмотрел на констебля.

— Вы это не записали, — строго отметил он.

— Согласно моей инструкции, сэр, — поспешно объяснил Уайт, — в полицейских рапортах нам нужны только показания, касающиеся интересующего нас происшествия. То, что вы сообщили, весьма интересно, но не совсем по делу, не так ли, сэр?

— Очень хорошо. Действуйте, как положено, а я буду давать показания по-своему.

— Я бы предпочел такой вариант, сэр.

— Ваши предпочтения тут ни при чем. Итак, я был удивлен, увидев там сэра Питера, так как в его привычки не входило бывать на реке, особенно во время рыболовного сезона. Как землевладелец, он, несомненно, имел на это право, но не мешая, однако, нашему досугу. Должен признать, что он не предпринимал таких попыток, хотя изрядно портил нам удовольствие своей несносной-лесопилкой. Могу добавить, что в упомянутый мною момент лесопилка не работала.

— Вы вполне в этом уверены? — спросил суперинтендент.

— Конечно. Тут не может быть никаких сомнений. Вы должны это понимать, если сами когда-нибудь слышали; эти ужасающие звуки. При виде меня сэр Питер агрессивно осведомился: «А, так это вы?» Так как вопрос едва ли требовал моего подтверждения, я ничего не ответил и продолжал идти дальше. Но он преградил мне путь к гати, вытянув руки в стороны, как огородное пугало, и рявкнул: «Черт возьми, это моя земля! Вы не можете здесь ходить!» Сэр Питер выглядел предельно возбужденным, а я должен признать, что тоже пребывал не в лучшем расположении духа. День выдался жаркий, и я прошел солидное расстояние, неся рыболовное снаряжение. Поэтому я не был склонен выслушивать дерзости от него или от кого-либо другого, что я и выразил вполне недвусмысленно, добавив, насколько помню, что он может убираться к дьяволу и я буду ходить там, где мне вздумается. Сэр Питер, однако, настаивал на своей позиции, использовав традиционное выражение, что я могу пройти дальше только через его труп, — мрачную иронию этого замечания я могу оценить лишь теперь. Я не принял его приглашения, суперинтендент, и судя по тому, что я слышал о местонахождении трупа, мне уже не представится такой возможности. Некоторое время диспут продолжался, иногда доходя до грани, за которой могло последовать применение физической силы. Мое затруднение состояло в том, что сэр Питер был фактически прав. Эта земля принадлежала ему, и хотя я навел всевозможные справки, но так и не смог обнаружить никаких доказательств общественного права прохода через гать. Решение палаты лордов касалось только прав рыболовства и прохода по берегу. Но я не считал себя обязанным сообщать об этом сэру Питеру. — Смитерс безмятежно улыбнулся.

— А потом? — поторопил его Уайт.

— Потом? Нелепая история завершилась достаточно мирно. По той или иной причине сэр Питер внезапно прекратил спорить, шагнул в сторону и сказал: «Ладно, идите и не попадайтесь мне на глаза, черт бы вас побрал!» Я повиновался.

— А что сделал сэр Питер?

— Понятия не имею. Я не оборачивался.

— И вы не можете сказать, что заставило его изменить мнение?

— Нет. Казалось, ему неожиданно надоел этот спор — как будто он вспомнил о чем-то более важном. — Сделав паузу, Смитерс добавил: — Это все.

Констебль отложил ручку и передал последний лист на подпись Смитерсу. Адвокат взял всю пачку, тщательно прочитал весь текст, отмечая инициалами конец каждого листа, и наконец поставил свою подпись.

— Отвратительная пародия на мой стиль речи, — заметил он, — но суть передана достаточно верно. — Смитерс поднялся. — А теперь, суперинтендент, желаю вам доброй ночи.

— Доброй ночи, сэр.

— Больше у вас нет ко мне вопросов?

— Есть один, сэр, — улыбнулся Уайт. — Но после ваше го предупреждения я едва ли осмелюсь его задать.

— Не уверен, что это имеет отношение к делу.

— Возможно, нет, сэр, — признал Уайт. — Но мне пришло в голову, что, кто бы ни убил сэра Питера, ему очень повезло, что второй участок был свободен до прихода мистера Рендела. А он не был бы свободен, если бы не пари, из-за которого мистер Мэтесон отправился рыбачить на первый участок. Следовательно...

— Следовательно, — прервал Смитерс, — один из участников пари должен быть виновен в убийстве. Недурной образчик полицейской логики!

— Я бы не заходил так далеко, сэр, — серьезно промолвил суперинтендент. — Но мне бы хотелось знать, как было заключено пари. Понимаете, мистер Белл не произвел на меня впечатление человека задиристого, и я подумал...

— Да, мне ясна ваша точка зрения, — кивнул Смитерс. — Меня самого это удивило. Такое совсем не в его характере, но сейчас я могу это объяснить не больше, чем тогда. Мы все сочувствовали старому Мэтесону, который уже совсем не тот, что прежде, когда Ригли-Бедл вернулся в комнату...

— Вернулся в комнату? — перебил Уайт. — Значит, он выходил?

— Да. Его позвали к телефону.

— Полагаю, вы не знаете, с кем он говорил?

— Вы можете узнать это у телефонистов, поэтому не вижу причин скрывать, что звонок был из Мэнора.

— Из Мэнора?

— Так сказала Дора. Но в том, что касается телефона, на нее, как и на большинство представителей необразованных классов, не следует особенно полагаться, поэтому я передаю эту информацию с должной сдержанностью.

— Благодарю вас, сэр.

— Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

— Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи, сэр.

Глава 11

«ОБРАТИТЕСЬ В ЯРД!»

После ухода Смитерса суперинтендент некоторое время хранил молчание. Собрав листы с записями показаний, он рассортировал их, соединил скрепками и начал мрачно изучать текст, озадаченно почесывая макушку и приглаживая ладонью седеющие волосы.

— Ну и что вы об этом думаете? — осведомился он наконец.

— Я, сэр? —- робко переспросил констебль. — Ну... примерно то же, что и вы.

Уайт рассмеялся.

— Послушайте моего совета, молодой человек... — начал он, но его прервало появление хозяйки.

— Вам нужно что-нибудь еще? — осведомилась она. — Слава богу, из бара все ушли. Вы не представляете, какой там стоял шум и гам.

— Я кое-что слышал, — заметил Уайт.

— Наверно, вы имеете в виду Фила Картера. Не думайте о нем плохо. Любой в деревне скажет вам, что он честный парень, а если он сегодня позволил себе лишнее, так это неудивительно. Он так расстроился из-за Сузи Бейвин...

Суперинтендент внезапно переменил тему.

— Полагаю, сегодня вы весь день не видели джентльме-нов-рыболовов? — спросил он.

— Никто из них не приходил к ленчу, даже мистер Мэтесон, а ведь он даже не взял с собой сандвичи!

— В самом деле?

— Да. Я подогрела ему ленч и ждала его, так как он бьл совсем рядом на берегу. Примерно без четверти час я выглянула в окно моей спальни, и он рыбачил у реки. Через пятнадцать минут я снова посмотрела, и он все еще был там, наблюдая в бинокль за птицами. Потом я занялась обедом, а когда в половине третьего увидела то же самое, махнула на него рукой. Странный джентльмен! Целый день ни крошки во рту, и все ради нескольких рыб! Если хотите знать мое мнение, эти джентльмены думают о хлопотах которые причиняют другим, не больше, чем вы, полицейские. Так вам нужно что-нибудь еще? — недовольно повторила она свой вопрос.

— Сожалею, что нам приходится вас задерживать, вежливо отозвался Уайт, — но мы все еще ждем доктора. Он обещал сообщить мне здесь свое заключение, и меня удивляет, что его до сих пор нет. Наверно, это он, — добавил суперинтендент, когда в парадную дверь позвонили.

Но в комнату вошел не доктор, а майор Строуд.

— Рад, что застал вас здесь, Уайт! — воскликнул он. — У всех взяли показания?

— Да, сэр. Я жду заключения доктора Лэтимера.

— Черт бы его побрал! Неужели он до сих пор не вернулся? Не может быть, чтобы он все это время делал свою работу. Какого дьявола этот парень заставляет меня ждать?

— Он не знает, сэр, что заставляет ждать вас, — напомнил суперинтендент. — Я сам не ожидал увидеть вас сегодня вечером.

— Вы бы и не увидели, не окажись обед таким чертовски скучным, — заметил главный констебль. — Когда меня попытались усадить в бридж играть по грошовым ставкам с парой вдов, я решил, что буду полезнее здесь. Ну, чем вы можете меня порадовать?

— Очень многим, сэр. — Уайт подобрал со стола пачку листов с показаниями.

— В такое позднее время я не в состоянии столько прочитать, — заявил Строуд, с отвращением глядя на пачку. — Просто сообщите мне самое основное.

— Хорошо, сэр. Прежде всего, я расспросил рабочих с лесопилки, пока вы были у леди Пэкер.

— Да-да, потом я вам об этом расскажу. Полагаю, вы не много из них вытянули?

— Нет, сэр. Они не видели и не слышали ничего необычного. Но я узнал от прораба один любопытный факт.

— Какой?

— Обычно они трудятся по субботам с восьми до двенадцати. Но так как сэр Питер хотел поскорее закончить работу, он последние три субботы выплачивал им сверхурочные, чтобы они работали как в другие дни.

— Ну и что?

— Сегодня утром, — продолжал суперинтендент, — около девяти часов из Мэнора пришло распоряжение прекратить работу и не начинать снова до половины первого.

— Причина была названа?

— Нет, сэр. Им только сообщили, что в платежных ведомостях это время будет значиться как рабочее, поэтому они были вполне удовлетворены, хотя и несколько озадачены. Но сэр Питер вроде бы отличался пристрастием к неожиданным поступкам.

— Но не к тому, чтобы платить людям ни за что?

— Полагаю, нет, сэр.

— И как рабочие провели время до половины первого?

— По словам десятника, они играли в карты. Во всяком случае, никто из них не покидал лесопилку. Они не успели бы добраться сюда после открытия бара и вернуться к началу работы, а больше им было нечем заняться.

— Пожалуй, — согласился главный констебль. — Что еще вы выяснили?

— Согласно показаниям, последним сэра Питера видел живым мистер Смитерс, — продолжал Уайт. — Вроде бы это было около одиннадцати. Он вышел отсюда в десять пятнадцать и три четверти часа медленно шел пешком к дорожному углу. — Кратко изложив показания Смитерса, суперинтендент добавил: — Мистер Ригли-Белл, прибывший туда минут через десять, утверждает, что не видел его.

Что-то в его голосе побудило Строуда осведомиться:

— У вас есть причины не верить ему?

— Ну, сэр, возможно, это всего лишь забывчивость, но показания мистера Ригли-Белла не вполне удовлетворительны. Этот джентльмен не помнит, по гати он шел или по берегу, работала ли лесопилка, когда он добрался к дорожному углу, хотя, как говорит мистер Смитерс, в этом вопросе не может быть никаких сомнений, а самое главное, он решительно отрицает, что поддерживал какие-либо контакты с покойным в течение последних недель, однако только вчера вечером разговаривал по телефону с кем-то в Мэноре.

— Выглядит подозрительно, — согласился Строуд. — А как насчет остальных?

В нескольких словах суперинтендент повторил основные моменты показаний Мэтесонов и Рендела. Некоторое время главный констебль сидел молча, пожевывая кончики усов в мучительных усилиях сосредоточиться.

— Одно меня удивляет, Уайт, — внезапно заговорил он. — Вам это, возможно, не приходило в голову, но я тоже рыболов и не могу не поразиться тому, что все эти люди отправились на реку необычайно поздно.

— Вы так думаете, сэр?

— Да это видно за целую милю! В такую погоду лучший клев рано утром. Потом можно просидеть без толку до самого вечера. А они все утро проторчали здесь, словно поджидая друг друга.

— Я вас не вполне понимаю, сэр.

— Смотрите сами. Рендела мы можем исключить — он прибыл только после полудня. Но Смитерс рыбачил на самом верхнем участке, а вышел из гостиницы только в четверть одиннадцатого.

— Он надеялся, что мистер Ригли-Белл подвезет его в своей машине.

— Вот именно. А Белл задерживал его, пока Смитерс не решил идти пешком. Но даже после его ухода Белл потратил кучу времени.

— Он уехал только тогда, когда мистер Смитерс уже должен был пройти второй участок, — заметил Уайт.

— Вы правы. И какие это письма ему срочно понадобилось писать в субботу утром? Если бы он написал их завтра, они прибыли бы в Лондон или любое другое место в то же самое время. Далее возьмем Мэтесона — это выглядит еще более странно. Человек заключил пари — он должен поймать рыбу или уплатить пять фунтов. И что же он делает? Возится со своими бумажками до отъезда Белла. Это просто не имеет смысла! Повторяю, Уайт, мне все это кажется чертовски странным — люди собираются ловить форель, но не уходят, пока не убедятся, что путь свободен.

— В самом деле странно, — согласился суперинтендент. — Но не настолько, чтобы оправдать наши подозрения в убийстве по отношению к кому-то из них.

— Если я вижу рыболова, который сидит дома, когда ему следует быть на реке, то я готов подозревать его в чем угодно, — сказал Строуд. — Но я согласен: мы не сможем представить дело жюри присяжных, состоящему сплошь из рыболовов. Нам придется искать доказательства, а где они? Например, мотив?

— Есть один человек, у которого вроде бы имелся достаточно серьезный мотив. — Уайт рассказал главному констеблю о Филипе Картере. — Но если он убийца, то где он взял оружие? Пистолеты в этих местах весьма редки.

— Ха! Это мне напомнило кое-что! — воскликнул Строуд. В нескольких словах он ознакомил суперинтендента с результатами своей беседы с Мэриан Пэкер. — Что вы об этом думаете? Куда делся пистолет Пэкера?

Уайт мрачно покачал головой.

— Это выше моего понимания, сэр, — признался он. — Думаю, с этим делом лучше обратиться в Ярд.

— Терпеть не могу эту публику, — проворчал майор Строуд. — Предпочитаю вести свои дела сам. Вызывать постороннего — все равно что нанимать кого-то охотиться с вашими собаками. Это только расстраивает их. |

Уайт промолчал. Он выдвигал такие же предложения в других случаях и выслушивал те же протесты. Однако в итоге ему удавалось добиться своего, и он не терял надежды сделать это теперь. Строуд все еще развивал охотничьи метафоры, когда появился доктор Лэтимер.

— Вот и вы, наконец! — воскликнул главный констебль.

— Добрый вечер! — поздоровался Лэтимер, игнорируя недовольный тон собеседника. — Не знал, что увижу вас сегодня еще раз.

— Возможно, если бы вы это знали, то не заставили бы нас ждать столько времени.

— Сомневаюсь, чтобы это внесло какие-либо изменения. Нынешним вечером у меня была куча работы.

— Ха! Вскрытие оказалось более сложной процедурой, чем вы рассчитывали?

— Напротив, все, как я предвидел, было в высшей степени просто. Но у меня имелись и другие дела.

— Вот как?

— Разумеется. Меня воспитывали в убеждении, что пациент имеет преимущество над трупом. Я знаю, что у полицейских иная шкала ценностей, но мы не будем это обсуждать. Сейчас я к услугам полиции. Вот заключение, составленное в лучших традициях официального стиля.

Он положил на стол лист бумаги, исписанный сверху донизу.

Строуд взглянул на текст, нахмурился и передал его суперинтенденту.

— К чему все это сводится, — осведомился он.

— К тому, что я уже говорил вам. Пэкер был убит пулей мелкого калибра, выпущенной с близкого расстояния, которая проникла в правый глаз и вышла через затылок. Смерть наступила мгновенно. Тело весьма упитанное, даже чересчур. К тому же покойный злоупотреблял алкоголем, — если бы я не знал это раньше, то увидел бы по состоянию его печени. Но вам едва ли это интересно.

— Вы правы.

— Тогда я могу идти?

— Пожалуй. Что скажете, суперинтендент? — Строуд повернулся к Уайту.

— Мне кажется, сэр, нам следует взять показания у доктора, как и у остальных. Это будет по правилам, тем более что он не только эксперт, но и свидетель.

— Хорошо, суперинтендент. Ну, доктор, рассказывайте вашу историю, но покороче. Мы и так задержались.

— Историю? Господи! Мне нечего рассказывать, сэр.

— То есть как это?

— Просто цитата. Прошу прощения, дурная привычка. Никогда не понимал, почему говорить чужими словами считается признаком высокого интеллекта.

— Ближе к делу, доктор, — поторопил Строуд.

— Еще раз извиняюсь. Я прибыл к дорожному углу около пяти вечера, чтобы осмотреть пострадавшего рабочего на лесопилке...

— Да-да, нам это известно. Вы подъехали к углу, когда там проходил молодой Рендел.

— Откуда вы знаете?

— Из его показаний. Это верно, не так ли?

— Абсолютно верно. Я как раз припарковал машину. Мы немного поболтали, и Рендел случайно упомянул, что сэр Питер сидит или лежит на берегу чуть выше по реке. Это меня встревожило. Сэр Питер уже некоторое время был моим пациентом. В прошлом году он перенес тяжелый солнечный удар, и я серьезно предупреждал его об опасности пребывания на солнцепеке. Он мог снова потерять сознание — кровяное давление для его возраста...

— Избавьте нас от медицинских терминов, — прервал доктора главный констебль. — Вы пошли взглянуть на него.

— Да. Я обнаружил его там, где указывал Рендел, в состоянии, которое описано в моем рапорте. Как только я убедился, что он мертв, — это заняло мало времени, — я позвал Рендела. Он был за углом, вне моего поля зрения. Я обнаружил его там с леди Пэкер и сообщил ему потихоньку...

— Стоп! — перебил Строуд. — Вы застали Рендела и леди Пэкер вместе?

— Разумеется.

— Это важно. Что они делали? Разговаривали?

Лэтимер немного помедлил перед ответом.

— Простите. Я понятия не имел, что это может оказаться важным. Мне надо подумать... Нет, они не разговаривали. Строго говоря, они были на расстоянии десяти—пятнадцати ярдов друг от друга. Рендел, очевидно услышав, как я зову его, шел в мою сторону, а леди Пэкер стояла позади.

— Что она делала?

— Пока я говорил с Ренделом, она ушла. Я решил, что лучше ее не останавливать.

— Значит, мистер Рендел во время вашего разговора все время стоял к ней спиной? — спросил Уайт.

— Да.

— Думаете, он мог не знать, что она находится позади?

— Я уверен, что он это знал. Рендел хотел поговорить с ней, но я его удержал.

Суперинтендент и главный констебль молча посмотрели друг на друга.

— Я сказал что-то неподобающее? — с усмешкой осведомился доктор.

— То, что вы сказали, может оказаться очень важным, — отозвался Строуд. — Вы поймете, насколько это важно, когда я сообщу вам, что Рендел отрицает свою встречу с леди Пэкер.

— Не отрицает, сэр, — мягко поправил Уайт. — Он просто не упомянул об этом в своих показаниях.

— Это практически то же самое. А леди Пэкер признает, что видела Рендела, но не сказала ни слова об их разговоре, когда я беседовал с ней. Расспросите ее завтра, Уайт, и выясните, почему она об этом умолчала.

— Все это весьма интересно, — сухо промолвил Лэтимер, — но едва ли по моей части. Могу я идти спать?

После ухода доктора Строуд снова опустился «а стул.

— Черт возьми, если этот парень прав, они оба в этом замешаны! Кто бы мог подумать, чтобы эта малютка...

— А как же мистер Ригли-Белл, сэр?

— Разумеется, он ни при чем.

— А Фил Картер?

— Пока что мы ничего о нем не знаем.

— А миссис Мэтесон?

— Тоже ни при чем, как и ее муж.

— А сам доктор, сэр?

— Что вы имеете в виду? Какое отношение имеет к этому доктор?

— Если полагаться на показания мистера Рендела, доктор побывал на реке раньше, чем он признает, — объяснил Уайт.

— Но как мы можем полагаться на показания Рендела, зная, что он нам солгал?

— Мы этого не знаем, сэр. Мы знаем только, что его рассказ не совпадает с показаниями доктора. А если доктор сказал неправду...

— Зачем ему это делать?

Уайт молча поджал губы.

— Черт возьми! — взорвался главный констебль. — В этом деле я не в состоянии отличить голову от хвоста!

— Я тоже, сэр.

— Тогда, ради бога, обратитесь к тому, кто сможет это сделать!

— Вы имеете в виду Ярд, сэр?

— Да, обратитесь в Ярд, и чем скорее, тем лучше!

Глава 12

ИНСПЕКТОР МАЛЛЕТ ИЗУЧАЕТ МЕСТНОСТЬ

В понедельник после полудня высокий широкоплечий мужчина с добродушным румяным лицом, с которым контрастировали свирепого вида вощеные усы, оставил свой чемодан в «Гербе Полуорти». Его прибытие не осталось незамеченным, ибо Дидфорд-Магна, к смущению и удовольствию ее обитателей, на этот уик-энд стала объектом любопытства всей Англии. Инспектора Маллета провожали на вокзале Ватерлоо представители трех ведущих информационных агентств, его сфотографировали сходящим с поезда в Дидфорд-Парве, и два репортера поджидали его у дверей гостиницы. Но он не сделал никаких заявлений для прессы, тем более что наученные горьким опытом журналисты не рискнули задавать ему вопросы. Они присутствовали только для того, чтобы констатировать факт и поведать о нем публике, которая могла скептически отнестись к официальному заявлению главного констебля об обращении в Скотленд-Ярд.

Маллета сопровождали суперинтендент и майор Строуд. Овеянный славой констебль Бауэр с важным видом отгонял детей, собравшихся на деревенской улице. Инспектор отклонил предложение воспользоваться полицейским гостеприимством в Дидфорд-Парве, сказав, что предпочитает оставаться на месте происшествия. Он также предпочитал, хотя и умолчал об этом, работать в одиночестве, обращаясь за помощью только в случае необходимости.

Устроив инспектора в «Гербе Полуорти» и встревожив при этом хозяйку куда больше, чем того требовали обстоятельства, майор Строуд предложил отвезти его к дорожному углу. Однако Маллет выразил желание отправиться на место преступления пешком по берегу реки.

— Я хотел бы ознакомиться с неизвестной мне местностью, — скромно объяснил он.

В действительности инспектор уже успел изучить крупномасштабную карту района, и вскоре выяснилось, что он не зря потратил время.

Маленькая группа направилась по аллее к броду и перебралась через изгородь в том месте, где Джимми Рендел сделал это вчера. Если пейзаж и произвел на Маллета такое же впечатление, как на Джимми, то он не выразил это словами, а всего лишь посмотрел на реку и заметил:

— Так это и есть Диддер?

— В этом месте река очень узкая, — словно извиняясь, сказал Строуд. — Ниже по течению, в Парве, она почти вдвое шире. Здесь стоит порыбачить, но первоклассный клев только в нескольких заводях. Вы можете пройти порядочное расстояние, прежде чем увидите плещущуюся рыбу.

— И тогда вы садитесь и бросаете приманку?

— Какую приманку? Здесь ловят на сухую муху.

— Тут есть большая разница? Понимаете, я лондонец, — скромно произнес Маллет.

— Огромная разница! Это трудно объяснить — вам нужно посмотреть самому, — но, говоря в общем, вы должны найти рыбу, которая ловит вьющихся над водой мух, и подбросить ей вашу муху так, чтобы она не заметила обмана.

— И какую же муху нужно использовать?

— Зависит от того, какие летают над рекой. Видите? Рыба схватила оливковую муху. Если вы хотите поймать такую рыбешку, то тоже должны использовать оливковую. Но с форелью трудно что-нибудь предвидеть заранее. Здесь часто ловят рыбу на искусственных мух — совсем не похожих на какой-то конкретный вид, но тем не менее привлекающих форель. Лично мне это не кажется честной игрой, — с непонятным Маллету осуждением добавил Строуд, — но раз все так делают, значит, все в порядке.

Когда любопытство Маллета по этому поводу было удовлетворено, группа двинулась вдоль берега вверх по течению.

— А на другом берегу есть тропинка? — спросил инспектор.

— Есть, — ответил Строуд, — но я провел на реке день-два и обнаружил, что почти все рыбачат на этом берегу, если не мешает ветер. На другой берег можно перебраться только по мосту к ферме Ранта выше по течению или другому мосту на самом верхнем участке.

— Полагаю, в некоторых местах можно перейти вброд, — заметил Маллет.

— Вброд? Господи! Здесь такое никогда не дозволялось, — воскликнул шокированный майор, и Маллет в очередной раз удивился замысловатому этикету ловли форели в верхнем Диддере.

Маленькая группа шла молча, пока не миновала пограничный столб первого участка.

— Это, несомненно, Дидбери-Хилл, — сказал инспектор, когда их взору представилась увенчанная буками вершина холма.

— Да. Самое высокое место миль на двадцать в округе.

— Должно быть, оттуда хороший вид.

— О, великолепный! Кажется, виден даже шпиль Солсбери.

— Я имею в виду, хороший вид на то место, где нашли сэра Питера.

— В этом я не уверен. Что скажете, суперинтендент? Я никогда не бывал на вершине.

— Я был там в прошлом году, сэр, — отозвался Уайт. — Река сверху не видна ярдов на сто в обе стороны от дорожного угла из-за деревьев, правда, теперь многие из них срубили. Но шоссе возле угла хорошо просматривается.

— Как туда добраться?

— Можно подняться от деревни на холмы и идти по гребню, — объяснил суперинтендент. — Этим путем шла в воскресенье миссис Мэтесон, по ее словам. От дорожного угла вверх по склону ведет крутая тропинка. Издали она не видна.

— Мне пришло в голову, — сказал инспектор, — что заводь у дорожного угла — на редкость уединенный участок реки. Казалось бы, долина достаточно открыта, но это место ниоткуда толком не просматривается.

— Лучше всего смотреть отсюда, — сказал главный констебль.

Они дошли до моста, за которым тянулась дорога к ферме Ранта, поднялись на высокую арку и посмотрели на реку.

— Отсюда видна заводь у дорожного угла, — объяснил Строуд, — но не до того места, где нашли сэра Питера. Оно выше за поворотом.

Маллет посмотрел в указанном направлении, но промолчал. Они двинулись дальше, продвигаясь очень медленно, так как инспектор интересовался каждой попадавшейся на пути тропинкой и сильно перепачкал брюки, попытавшись исследовать одну из них. Когда они уже приближались к углу, он заметил дорожку через рощу и заставил остальных пройти по ней почти до самого шоссе, прежде чем позволил проводить себя по берегу к роковому месту. Ливень в ночь с субботы на воскресенье уничтожил почти все следы трагедии, кроме нескольких темных пятен на стеблях тростника. Маллет молча выслушал объяснения, потом попросил Уайта лечь в положение трупа и стал приближаться к нему с той же стороны, что и Джимми в субботу. Увидев ноги суперинтендента, он остановился и воткнул в землю веточку, отмечая место. После этого инспектор поднялся к излучине, повторил процедуру, подойдя к Уайту с другой стороны, и со вздохом окинул взглядом кустарник, отделяющий берег от гати.

— Полагаю, вы искали оружие?

Уайт пожал плечами:

— Мои люди обшарили здесь все. Но вы сами видите, что это за место. Здесь сплошная топь. Если шагнете туда, то увязнете по колено. Я проделал опыт с камнями, и они погрузились тотчас же. Тут полным-полно мест, где можно так спрятать пистолет, что его не найдут до второго пришествия.

— К тому же его могли бросить в реку, — предположил Маллет.

— Я мог бы прочистить драгой дно этого участка, — с сомнением произнес суперинтендент.

— Прочистить драгой Диддер? — воскликнул Строуд. — Черт возьми, а как же рыбная ловля?

— Не думаю, что в этом возникнет необходимость, — утешил его инспектор.

Он подошел к воротам и медленно зашагал по гати, пару раз попытавшись сойти с тропинки и убеждаясь, что, как предупреждал Уайт, болотистая почва не выдерживает веса человека.

— Едва ли убийца мог подойти с этой стороны, — заметил Маллет.  Хотя погодите... Что это такое?

Они прошли полпути по гати, и инспектор указал на молодое деревце, торчащее среди камышей примерно в ярде справа от них.

— Я не сельский житель, но разве это не дуб?

Вы правы, — кивнул суперинтендент. — Странно. Дуб не часто встретишь в таких сырых местах. Должно быть, ветром занесло оторвавшийся желудь.

Маллет вгляделся в камыши, раздвинув их руками.

— Думаю, я смогу это проделать. — Отойдя к другой стороне гати, он побежал вперед, прыгнул к дубу и приземлился, вцепившись обеими руками в дерево, едва не сломавшееся под его весом. Наблюдатели слышали, как его ноги ударились о землю.

— Я на твердой почве! — крикнул он. — И кое-кто побывал здесь раньше меня!

Его раскрасневшееся лицо появилось над тростниками.

— Что? — воскликнул Строуд. — Дайте мне взглянуть!

— Лучше не надо, — предупредил Маллет. — Здесь есть место только для одного и...

Всплеск и внезапное исчезновение головы инспектора свидетельствовали о том, что он шагнул с островка твердой земли. Целая туча птиц взмыла в воздух с протестующими возгласами. Наконец Маллет смог выбраться на сушу, вновь с помощью молодого дуба, на сей раз чуть не вырвав его с корнем.

— Глупый поступок, — философски заметил он, — но вы сами видите, сэр, что здесь нет места для двоих.

— Верю вам на слово, — отозвался Строуд. — Теперь, надеюсь, вы выйдете оттуда?

— Еще одну минуту. Рядом со мной куст ежевики — это означает еще один участок твердой почвы. Я хочу проверить, можно ли выбраться таким путем к берегу.

Длинный шаг привел покрытого потом и грязью инспектора к клочку травы, окружающей корни ежевичного куста. Дальнейший путь преграждали усеянные колючками ветки, но, опустившись на четвереньки, Маллет увидел за кустом узкую полоску сравнительно сухой земли, тянущуюся в сторону реки. Крикнув суперинтенденту, чтобы он шел к берегу, инспектор пополз к упомянутой полоске.

Кто бы ни проложил этот путь — а Маллет не сомневался, что его кто-то проложил, — этот человек был куда худее инспектора. Колючки вонзались ему в пиджак, когда он раздвигал широкими плечами ветки ежевики, и даже по другую сторону куста тело детектива проделывало значительно более широкий проход в траве, нежели тело его предшественника. Теперь можно было выпрямиться, но Маллет, дошедший до стадии, когда лишняя порция грязи уже не имеет значения, продолжал ползти на четвереньках, пока не услышал оклик суперинтендента в нескольких ярдах от него.

— Где вы? — спросил Маллет.

— В паре ярдов ниже пригорка, — ответил Уайт.

— Что еще за пригорок?

— Так называют место, где мы нашли труп, — объяснил Уайт. — Сейчас вы недалеко от него.

— Этим путем я не могу продвигаться дальше, — сказал инспектор. — И никто другой не шел им отсюда. Тропинка оканчивается маленьким кольцом помятой травы. Вы меня видите?

— Нет.

Маллет выпрямился:

— А сейчас?

— Только вашу макушку.

— А мы оба достаточно высокого роста, — заметил Маллет. — Теперь идите к пригорку.

Уайт повиновался, и вскоре инспектор увидел его голову и плечи, возвышающиеся над тростниками на расстоянии трех ярдов.

— Попытайтесь сесть, — велел Маллет.

Суперинтендент сёл, и инспектор посмотрел в его на правлении, сначала стоя, затем сидя и наконец лежа на животе.

— Я могу только разглядеть, что здесь кто-то есть, — сообщил он. — Теперь посмотрим, удастся ли мне до вас добраться.

Инспектор медленно двинулся через тростники, спотыкаясь и увязая по колено в пропитанной влагой почве. Временами казалось, что его усилия тщетны. Наконец заросли позади суперинтендента раздвинулись, и торжествующий Маллет появился на пригорке.

— Ясно одно, — заметил Уайт, покуда инспектор переводил дыхание. — В последнее время здесь никто не проходил:

— Похоже, мы попали пальцем в небо, — сказал Строуд, наблюдавший за процедурой с растущим нетерпением.

— Пожалуй, сэр, — виновато произнес Маллет. — Но, по-моему, убедиться стоило. Кто-то недавно здесь все-таки побывал, хотя и не прошел весь путь до берега. — Инспектор продемонстрировал два маленьких предмета. — Это, — продолжал он, показывая коричневую костяную пуговицу, — лежало под кустом ежевики. Выглядит так, словно пуговица оторвалась, когда кто-то полз под кустом. А когда я дополз до конца твердой земли, то нашел вот что.

Вторым экспонатом оказался маленький кусочек бумаги. Хотя он весь промок, в нем легко можно было узнать обертку популярного сорта жевательной резинки.

— Ха! В деле появляется американский элемент! — заметил майор Строуд.

— Здесь многие ею пользуются, — сказал Уайт. — Фермеры, которые не могут курить за работой, приобрели эту привычку, да и многие в полиции жуют на дежурстве резинку.

— Ну так пусть лучше не попадаются мне на глаза за этим занятием! Грязная американская привычка! — проворчал главный констебль. — Как бы то ни было, это ничего нам не говорит. Бумажка могла пролежать здесь сколько угодно.

— Кое-что говорит, сэр, — возразил Маллет. — Во-первых, привычка жевать резинку не так уж распространена. А во-вторых, это ограничивает социальную категорию личности, которая, возможно, совершила это преступление. Констебль мог жевать резинку на дежурстве, но вряд ли это станет делать джентльмен вроде вас, сэр.

— Надеюсь, что нет!

— Конечно, нельзя определить, сколько времени здесь находится эта бумажка, — быстро продолжал инспектор. — Но если ее оставил тот человек, который потерял пуговицу, то она пробыла тут не слишком долго. Посмотрите на нитки, сэр. Если я не ошибаюсь, они порвались совсем недавно и даже не сгнили, несмотря на сырость.

— Может быть, вы и правы, — нехотя согласился майор. — Но даже если так, что из этого? Человек, который находился там, не мог даже видеть оттуда сэра Питера, не говоря уже о том, чтобы застрелить его.

— Вроде бы да, сэр. Но если мы его найдем, он может оказаться очень ценным свидетелем.

— Если бы да кабы... Это напомнило мне, суперинтендент, что вы все еще не задержали Картера.

— Нет, сэр, но думаю, скоро задержим. Он местный парень и не мог убраться далеко, так чтобы его не заметили.

Группа вернулась к дорожному углу. Ботинки Маллета громко хлюпали при каждом шаге. Прежде чем они отошли от реки, инспектор задал вопрос, свидетельствующий, что он все еще размышляет о рыбной ловле:

— Сколько времени нужно, чтобы поймать форель, сэр?

— Э? Что вы имеете в виду?

— Если опытный рыболов захочет поймать здесь форель, сколько ему понадобится времени?

— Господи, как я могу ответить на такой вопрос? Это зависит от обстоятельств. Никто не знает, когда он поймает рыбу и поймает ли вообще, если на то пошло. Он даже не может предвидеть, поднимется ли рыба на поверхность.

— Предположим, поднимется? — настаивал Маллет.

— Ну, если это произойдет там, куда можно забросит лесу, то теоретически хороший рыболов должен ее поймать. Но для этого нужно найти подходящую муху, закинуть ее в нужное место, подцепить рыбу на крючок и вытащить на берег. Все это требует времени. Хотя иногда все происходит быстро. Помню, Мэтесон рассказывал мне, что когда он рыбачил на Кеннете, то поймал четырех рыб, пока курил одну сигарету, и упустил пятую только потому, что у него задымился ус. Но это было не здесь, да я и не слишком верю этой истории, — добавил майор.

Жажда знаний Маллета была не вполне удовлетворена.

— Значит, если на поверхность всплывает несколько форелей и вы поймали одну, может понадобиться совсем мало времени, чтобы поймать следующую? — спросил он.

— Опять-таки зависит от обстоятельств. Ловя первую рыбу, вы наверняка спугнете вторую, если вам не сильно повезет. Конечно, все дело в состоянии воды. На спокойном участке вроде этого, где видно дно, почти невозможно поймать одну рыбу, не распугав остальных.

— Благодарю вас, сэр, — сказал инспектор. — Пожалуй, вы сообщили мне все, что я хотел знать.

Строуд пожал плечами, то ли в знак презрения к невежеству лондонца, то ли озадаченный его вопросами. На шоссе их ожидала машина майора: Прежде чем сесть в нее, Маллет тщательно обследовал развилку шоссе и тропинки и само шоссе на некотором расстоянии в обе стороны от развилки.

— Здесь большое движение? — спросил он.

— Очень маленькое, — ответил Уайт. — Ведь шоссе ведет только к Мэнору и вокруг холма, где соединяется с новой дорогой. Мы называем ее «новой», — добавил он, — но ей почти двести лет.

Маллет залез в машину — полицейский шофер недовольно нахмурился при виде его обуви, — и главный констебль собирался последовать за ним, когда его окликнул женский голос:

— Ищете отпечатки пальцев в реке, майор?

Строуд покраснел, чопорно отсалютовал и велел шоферу ехать.

— Кто это? — спросил инспектор.

— Миссис Лардж, жена пастора, самая отъявленная старая сплетница во всем графстве. Сует свой нос абсолютно во все, а потом трещит об этом, как сойка в фазаньей клетке.

Маллет никогда не слышал сойку в фазаньей клетке, но решил поболтать с миссис Лардж при первой же возможности.

Глава 13

ФИЛИП КАРТЕР

Маллет допил третью чашку чаю и откинулся на спинку лучшего кресла, какое только мог предоставить «Герб Полуорти». С уходом майора Строуда исчезло и чувство напряжения, неизбежно возникающее в присутствии старшего по званию. Два детектива смотрели друг на друга поверх чайных чашек. Оба ощущали взаимную симпатию и понимание, хотя последнее со стороны Уайта было, возможно, не слишком глубоким. Будучи простодушным человеком, достигшим своего положения благодаря усердному труду и несгибаемой верности долгу, он находил интеллект инспектора чересчур изощренным. Маллет был осведомлен об этих чувствах, но успел убедиться, что они ни в коей мере не помешают суперинтенденту оказать ему поддержку.

— А теперь... — сказал инспектор, и двое мужчин без лишних предисловий принялись за работу.

Вновь были вытащены на свет записи показаний, над которыми они трудились битый час, сортируя, анализируя и подвергая сомнению каждое содержащееся в них утверждение. Наконец Маллет почувствовал, что извлек из них все до последнего атома. Он зажег трубку и стал попыхивать ею, покуда фрагменты запутанной истории медленно приобретали у него в уме более-менее четкую форму.

— За исключением одного момента, — сказал наконец инспектор, — механика этого преступления проста — даже слишком. По какой-то причине сэр Питер выбрал именно это место на берегу реки — близкое от его дома и от шоссе, а также доступное для рыболовов, но не для наблюдения со стороны. Любой из этих людей мог прийти туда и уйти незамеченным. Да, это слишком просто.

— Кроме одного момента, — напомнил ему суперинтендент.

— Да — орудия убийства. Думаю, мы можем предположить, что это пистолет, а не ружье, хотя Лэтимер, кажется, допускает последнее. У сэра Питера был пистолет, и он исчез. Конечно, это не доказывает, что он послужил орудием преступления, но такое весьма вероятно. Какое тогда возникает предположение?

— Что его убила жена, — сразу же ответил Уайт.

— Вы немного торопитесь. Скажем, сэра Питера убил тот, кто знал, где находится оружие, и имел к нему доступ.

— И кто же это может быть, если не его жена?

— В таком случае, супер, вы должны признать, что леди Пэкер вела себя очень странно. Почему она рассказала майору Строуду о существовании пистолета и показала ему место, где он должен был храниться и где его не оказалось? Скорее следовало бы ожидать, что леди Пэкер станет отрицать свою осведомленность о наличии у мужа такого оружия или же что она, воспользовавшись пистолетом, тщательно его почистит и вернет на прежнее место, дабы казалось, будто он вообще не связан с преступлением. — Уайт промолчал, и инспектор добавил: — Конечно, есть и другая возможность.

— Какая?

— Что в тот день пистолет был в кармане у сэра Питера...

— И его из него застрелили?

— Да.

— В таком случае... — медленно начал суперинтендент.

— Это открывает целый ряд любопытных возможностей, не так ли? Каким образом убийца отобрал пистолет у сэра Питера? Силой? Но признаки борьбы отсутствуют.

— Особой борьбы могло и не быть, — заметил Уайт. — Предположим, сэр Питер угрожал убийце и начал вытаскивать пистолет из кармана. Его противник, если он был достаточно силен, мог сразу вырвать у него оружие.

— Мог, — согласился Маллет. — Я сам однажды проделал такое в Лайм-Хаус, когда был гораздо моложе, иначе я бы не говорил с вами сейчас.

— Вот видите.

— Но против этой теории есть одно возражение. Судя по всему, сэр Питер сидел, когда был убит. Обычно человек не ссорится с кем-то в сидячем положении, а уж если он кому-то угрожает, то наверняка первым делом встанет на ноги.

— У вас на все найдется возражение, — рассмеялся Уайт. — Какова тогда ваша теория?

— Я еще не сформировал теорию, а просто рассматриваю возможности. Одна из них — что убийца сидел рядом с сэром Питером, дружески с ним болтая, и незаметно вытащил у него из кармана пистолет.

— Откуда убийца знал, что он там находится? — возразил в свою очередь суперинтендент.

— Или же, — продолжал Маллет, — пистолет не был орудием преступления, но убийца забрал его после смерти жертвы.

— Мне все это кажется уж слишком изощренным, — сказал Уайт. — По-моему, куда разумнее предположить, что жена сэра Питера взяла пистолет, застрелила мужа и выбросила оружие в реку, а когда шеф пришел к ней, потеряла голову.

— Это зависит от того, принадлежит ли она к тем женщинам, которые теряют голову, а я еще не имел возможности об этом судить. — Маллет сделал небольшую паузу. — Все это касается механики преступления. Другая его сторона — личная. У кого был мотив для убийства сэра Питера?

— У жены, — повторил Уайт.

Маллет не смог сдержать улыбки.

— Подумайте сами. Вам кажется, что у Картера был мотив для убийства сэра Питера, потому что его девушка родила от Пэкера ребенка. Но дети не рождаются сразу же, без долгой подготовки, по крайней мере, в Лондоне. Думаю, что те же правила действуют и в этих местах. И вы хотите меня убедить, что Картер, который встречался с этой девушкой, не знал о ее беременности уже несколько месяцев?

— По всей вероятности, знал, — согласился суперинтендент.

— В таком случае он скорее бы убил сэра Питера, когда узнал, что тот забавляется с его Сузи, или когда она сообщила ему, что ждет ребенка. Зачем дожидаться возможности узнать, мальчик это или девочка, прежде чем отомстить? !

— Если Картер тут ни при чем, тогда почему он напился и убежал? — осведомился Уайт.

— На это может быть несколько веских причин. Не поймите меня неправильно, супер. Я не говорю, что Картер не мог совершить это преступление, а только утверждаю, что предложенный вами мотив в действительности таковым не является. Фактически сейчас Картер в последнюю очередь мог бы желать смерти сэру Питеру.

— Ну... — с сомнением начал суперинтендент.

Но прежде чем он успел что-либо добавить, в дверь громко постучали.

— В чем дело? — крикнул Уайт.

В проеме появилась сияющая румяная физиономия констебля Бауэра.

— Я поймал его, сэр! — произнес он хриплым шепотом.

— Кого?

— Фила Картера! — ответил Бауэр тем же заговорщическим тоном, который он, очевидно, считал подобающим для деятельности детектива.

— Так приведите его сюда, ради бога! — нетерпеливо отозвался Уайт. — Где он?

— Здесь, сэр! — Левой рукой распахнув дверь полностью, Бауэр торжествующе продемонстрировал правую руку, крепко держащую за воротник весьма жалкого на вид парня. Эффект был несколько подпорчен фразой, которую констебль слишком громко шепнул своей жертве: — Не бойся, Фил, они тебя не съедят.

Суперинтендент постарался придать лицу строгое выражение.

— Где вы его нашли, Бауэр? — спросил он.

— Зная привычки подозреваемого, сэр, — ответил Бауэр, смакуя каждое слово, — я держал под наблюдением коттедж Бейвинов. Как я и предвидел, сэр, он там появился, ну и... вот! — закончил он, истощив запас официального красноречия.

— Понятно. Благодарю вас, Бауэр.

Констебль отсалютовал и удалился. Маллет внимательно разглядывал Картера. Худощавый низкорослый парень, которому можно было дать от восемнадцати до двадцати пяти лет. Он выглядел бледным, голодным и смертельно напуганным, однако не походил на неотесанного деревенского мужлана, которого ожидал увидеть инспектор. Ему вообще казалось странным, что ни один из сельских жителей, с кем ему уже удалось столкнуться, не подходил под эту категорию. Возможно, она не существовала вовсе, а была выдумана, чтобы сбивать с толку лондонцев.

— Ну, молодой человек, — заговорил Уайт, — попали вы в передрягу, не так ли?

Картер посмотрел на свою грязную и мятую одежду, провел рукой по небритой щеке и пробормотал:

— Да, сэр.

Картер промолчал.

— Почему? — повторил суперинтендент.

— Слишком много выпил в субботу, — ответил наконец Картер.

— Где?

— Начал в «Уэйферере», а продолжил здесь.

— Ага, в «Уэйферере», — с удовлетворением констатировал Уайт.

«Герб Уэйферера», расположенный на полпути между Магной и Парвой, был заведением с дурной репутацией, которое полиция давно старалась прикрыть. Уайта отнюдь не огорчило очередное доказательство против него.

— Что побудило вас напиться, Картер? — продолжал, он. — Вы же всегда были спокойным парнем? И почему вы отсутствовали все воскресенье?

Маленькие глазки Картера скользнули по лицу суперинтендента, потом уставились в пол.

— Я был расстроен.

— Похоже на правду, — ободряюще произнес Уайт. — И что же вас расстроило?

Картер ничего не сказал.

— Может быть, смерть сэра Питера Пэкера?

Картер судорожно сглотнул.

— Говорите! Да или нет?

— Да, сэр.

— Почему? Сэр Питер был вашим другом?

Картер покачал головой.

Во время паузы, последовавшей за этой внезапной вспышкой, Уайт обернулся и посмотрел на Маллета. Вполне возможно, этот взгляд выражал удовлетворение тем, что свидетеля удалось повергнуть в ужас. Однако Маллет предпочел интерпретировать его как призыв о помощи. Он встал и придвинул еще один стул.

— Садитесь, Картер. Вы курите?

— Нет, сэр, — еле слышно отозвался Картер.

— Может быть, жуете резинку?

Порывшись в карманах, Маллет извлек пакетик жвачки. Картер охотно принял предложение. Пару минут его челюсти ритмично работали.

— Вы и Сузан Бейвин собирались пожениться? — снова заговорил Маллет.

— На Михайлов день, сэр.

— Полагаю, теперь свадьба отменена?

— Конечно, сэр.

— Жаль, — задумчиво промолвил Маллет. — А когда вы ее отменили?

— В субботу, сэр. — Картер посмотрел на него, и инспектор вновь обратил внимание на смышленый взгляд его маленьких глаз. — Она... она еще об этом не знает, сэр.

— Ага! — Маллет позволил себе подмигнуть. — Вы обещали поддержать ее в беде, верно?

— Верно. — Картер усмехнулся, как один светский человек в разговоре с другим.

— Но в субботу все изменилось?

— Ну... да, сэр.

— Понятно. Сэр Питер ничего не сделал для Сузи, не так ли?

— Нет, сэр, но должен был сделать. Адвокат в Парве говорил мне, что по закону он был обязан платить ей фунт в неделю, пока ребенку не исполнится шестнадцать.

— А теперь все пропало, — посочувствовал Маллет.

— Конечно! Сузан все откладывала — говорила, что обратится к нему после рождения ребенка. Вот и досиделась!

— И сейчас вы в затруднительном положении, а? Очевидно, Сузан все еще рассчитывает, что вы на ней женитесь?

— Чего ради мне теперь на ней жениться? — По тону! Картера Маллет понял, что мисс Бейвин нечего надеяться на свадьбу.

— Ну, это ваше дело, а не мое. Но скажите мне, Картер, если Сузан не требовала справедливости у сэра Питера, то, может, вы пытались это сделать?

С лица Картера исчезло всякое выражение.

— Нет, сэр.

— Вы прятались в тростниках возле гати и потеряли там пуговицу. — Он указал на оборванные нитки на куртке Картера. — Вот она.

Картер уставился на пуговицу как завороженный.

— Вы говорили с сэром Питером, Картер?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Там было слишком много людей, сэр.

— Что? — воскликнул Уайт, но Картер не обратил на него внимания. Он не сводил глаз с инспектора, слушая только его спокойный мягкий голос.

— Слишком много людей? Ну, я так и думал. Расскажите нам об этом. Возможно, именно эти люди нам и нужны.

Несколько секунд Картер молча теребил нитки на месте оторвавшейся пуговицы, потом сглотнул пару раз и заговорил:

— Я шел в Мэнор узнать, намерен ли сэр Питер сделать что-нибудь для Сузи, когда увидел его, идущего по гати.

Поэтому я спрятался в тростниках. Я знаю это место — раньше лазил там в птичьи гнезда.

— Почему вы спрятались, если хотели с ним поговорить? — вмешался суперинтендент.

Картер хитро усмехнулся:

— Думал застигнуть его врасплох.

— Продолжайте, — сказал инспектор.

— Сэр Питер прошел мимо, не заметив меня. Вскоре я высунул голову и увидел его у края гати — он разговаривал с каким-то мужчиной с удочкой. Поэтому я снова спрятал голову. Потом тот мужчина прошел мимо меня. Я его не видел — только удочку над тростниками. Я постоял там еще немного, жуя резинку и думая, что сказать сэру Питеру, когда услышал, как он опять разговаривает с каким-то человеком на берегу. Слов я не разобрал, но голос сэра Питера звучал очень сердито. Я подкрался ближе, чтобы подслушать, о чем они говорят... — Картер внезапно умолк.

— Да? — подбодрил его Маллет.

— А потом я убежал.

— Почему?

— Из-за того, что говорил сэр Питер.

— Что же он говорил?

— «Незачем мне угрожать. У меня в кармане пистолет, так что плевать мне на ваши угрозы».

— А что ответил другой человек?

— «Я не верю ни одному вашему слову. Чего ради вам расхаживать тут с пистолетом?» А сэр Питер засмеялся и сказал: «Я захватил его не из-за такого жалкого труса, как вы, а из-за письма с угрозами, которое получил утром. Но если вы не заткнетесь, я докажу вам, что говорю правду». Вот почему я убежал, сэр.

— Но ведь сэр Питер говорил не с вами! — воскликнул Уайт.

— Но о вас, не так ли? — добавил Маллет.

Картер кивнул.

— Вы угрожали сэру Питеру в письме, которое он получил тем утром?

— Да, сэр.

— Глупый поступок.

— Да, сэр, но когда я это писал, то не думал об огнестрельном оружии. Я не собирался грозить человеку с пистолетом в кармане!

— Понятно. Теперь расскажите, что вы думаете о мужчине, с которым говорил сэр Питер.

— Он разговаривал как джентльмен, — с сомнением сказал Картер.

— Но вы не видели его лица?

— Нет, сэр.

— Как по-вашему, это был тот же человек, которого вы видели разговаривающим с сэром Питером раньше, или другой?

— Не знаю, сэр.

— Спасибо, Картер. Думаю, это все. Хотя погодите, — добавил Маллет, когда парень собрался уходить. — Как был одет сэр Питер, когда вы видели его?

— В пиджак и брюки — как все одеваются.

— Вы бы хотели сообщить нам что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

И Картер удалился улаживать свои запутанные дела с мисс Бейвин.

Глава 14

ЛИЧНЫЕ БУМАГИ

Маллет провел вечер в одиночестве. Его единственными компаньонами были документы, которые оставил Уайт. Они включали не только показания свидетелей, откуда, как чувствовал инспектор, вряд ли удастся выжать что-нибудь новое, но и бумаги, изъятые вчера суперинтендентом из кабинета сэра Питера. Главный констебль дал строгое указание держать их под замком в полицейском участке Дидфорд-Парвы, но два детектива решили пренебречь этим распоряжением.

— Лучше подержите их пока у себя, — сказал Уайт. — У меня не было времени изучить их как следует, но на первый взгляд я не обнаружил там ничего полезного. Хотя, может быть, вам удастся найти в них что-нибудь достойное внимания.

Этими бумагами Маллет и занялся, поужинав с аппетитом, разыгравшимся после недавних физический упражнений. Инспектор ожидал, что беглый осмотр подтвердит мнение суперинтендента, но, когда он наконец поднялся из-за стола и отправился спать, церковные часы били три и в воздухе уже ощущался предрассветный холод.

В течение короткого интервала между моментом, когда его голова оказалась на подушке, и наступлением сна Маллет размышлял, какой процент прочитанного им имеет отношение к делу. Возможно, очень небольшой. Но он не сожалел о потраченном времени. Документы оказались весьма интересными, и приобретенные с их помощью сведения рано или поздно должны пригодиться.

Прежде всего внимание инспектора привлекла папка с отпечатанными на машинке текстами, где почти каждый лист был отмечен надписью «конфиденциально» или «секретно». В папке также содержались письма и документы, вроде бы не относящиеся к остальному, однако все вместе представляло весьма четкую картину, которая казалась Маллету все более странной. Она представляла собой фрагмент истории двух компаний с ограниченной ответственностью. Вполне естественно, что одной из них была «Пэкерс» — концерн, основанный первым сэром Питером, председателем которого был его сын. Другой была старая фирма «Брэндиш и Брэндиш», занимающаяся той же разновидностью бизнеса.

Маллету понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в тексте всех документов. Сначала шли листы, покрытые цифрами — баланс, прибыль и потери, выписки из гроссбухов — и снабженные абсолютно или почти непонятными терминами. Между ними попадались загадочные ссылки на какие-то разговоры, чьи участники были отмечены только инициалами. Далее следовали письма, которыми обменивались те же лица — благодаря им картина стала яснее. Какие-то переговоры велись между двумя компаниями — точнее, между «П.П.» и «К.В.» Первым был, очевидно, сам Пэкер; второго удалось идентифицировать по одному из бланков компании «Брэндиш и Брэнди» как Квентина Вэланса. Маллет слышал о Вэлансе как очень богатом человеке с обширными финансовыми интересами. Являясь членом совета «Брэндиш и Брэндиш», он, по-видимому, мог контролировать эту компанию. Переговоры явно затягивались. Толстая папка на коленях инспектора охватывала более чем двухлетний период. Мало-помалу оба участника с осторожностью и взаимным недоверием двух диктаторов, договаривающихся о создании новой «оси» в европейских делах, приходили к соглашению. В конце концов они стали изъясняться откровенно, и инспектор начал понимать, о чем идет речь. Их целью было не слияние, а «взаимопонимание» двух компаний, продолжающих соперничать друг с другом даже во время консультаций. Они вели переговоры о разделении территорий, согласовании цен на продукцию и объединенных усилиях по поглощению или вытеснению мелких конкурентов к общему благу двух гигантов.

Но затем процесс застопорился. Хотя принципиальные вопросы были решены, долгое время казалось, что сделка вот-вот сорвется из-за деталей. Каждая сторона, в лучших традициях дипломатии, начала делать оговорки, требуя исключить из соглашения определенные товары и районы, особо ценные для одного из участников. За отказ от монополий предлагались замысловатые финансовые компенсации, а в соглашении следовало обозначить цену каждой ветви бизнеса обеих компаний. Маллет вскоре понял, что каждая из них старательно избегала сообщать другой полезную информацию, опасаясь, что переговоры окончатся неудачей. Его позабавило, что покойный председатель «Пэкерс» неоднократно прибегал к двойной бухгалтерии одной для себя, а другой для конкурента.

Вначале Маллет испытывал простой интерес, который способна пробудить даже папка деловых документов, если в ней содержится драматическое столкновение характеров. Однако он сразу вспомнил о деле при виде карандашной надписи внизу одного из писем «К.В.» к «П.П.» Надпись гласила: «Р.-Б. 1 мая 15.30», и этого оказалось достаточно, чтобы внимание инспектора снова напряглось. Маллет сразу отметил тот факт, что до сих пор в бумагах ни разу не упоминался Ригли-Белл, директор-распорядитель «Брэндиш и Брэндиш», за чьей спиной, по-видимому, велись переговоры, и он продолжал изучать бумаги, ожидая нового появления красноречивых инициалов. Вскоре инспектор наткнулся на клочок бумаги, по-видимому исписанный Пэкером после переговоров 1 мая. В основном там были цифры, разобраться в которых вне контекста не представлялось возможным, но внизу значилось следующее: «Р.-Б. Соглашение — 5000 ф., семь лет. Возобновление?» Очевидно, это касалось контракта Ригли-Белла с фирмой, нанявшей его на семь лет с жалованьем пять тысяч фунтов в год, — возобновление этого контракта после семилетнего срока служило предметом сомнений. Маллет вспомнил, что одним из преимуществ намечаемого соглашения, неоднократно подчеркиваемым Квентином Вэлансом, было уменьшение накладных и административных расходов.

Инспектор саркастически усмехнулся. Интересно, каким должно было стать положение Ригли-Белла при новых условиях и о чем он совещался с главой «Пэкерс»? Переписка между «К.В.» и «П.П.» ясно давала понять, что Вэланс, во всяком случае до сих пор, не открывал свои планы никому из сотрудников. Маллет заглянул в календарь и увидел, что 1 мая в этом году выпало на воскресенье. Пэкер и Ригли-Белл из осторожности назначили встречу на выходной день, возможно, в сельской местности, где она могла пройти незаметно. Вывод ясен: директор-распорядитель «Брэндиш и Брэндиш» собирался тайком от своих работодателей передать информацию другой стороне в переговорах, несомненно, за солидное вознаграждение.

Следующий документ в папке подтверждал это предположение. Это было письмо Ригли-Белла Пэкеру, адресованное в Мэнор:

«Лично и конфиденциально.

Дорогой сэр Питер!

Возвращаю копию письма Вэланса, которую Вы дали мне во время нашей беседы, с исправленными цифрами демонстрирующими подлинную ситуацию. Думаю, это поможет Вам сделать предложение, более соответствующее реальной ценности клиентуры, которую уступает «Брэндиш и Брэндиш», чем требуемая сумма. Счастлив, что смог оказать Вам услугу. Как Вы знаете, мое положение в данной ситуации весьма деликатное, и я рад, что согласно Вашей выразительной фразе это «будет принято во внимание». Незачем говорить, что я не стал бы действовать подобным образом, не будучи убежденным, что это, в самом широком смысле слова, на пользу моей компании.

С наилучшими пожеланиями

искренне Ваш Теодор Ригли-Белл».

— Интересно, что означает «в самом широком смысле слова»? — пробормотал Маллет, переворачивая страницу.

Спустя два дня после письма Ригли-Белла сэр Питер получил записку от Вэланса:

«Дорогой Пэкер!

Благодарю за письмо. Рад узнать, что Вы в состоянии сделать конкретное предложение. С удовольствием пойду с Вами на ленч в указанные Вами время и место».

За ленчем два магната, по-видимому, договорились, так как понадобился всего лишь обмен несколькими более-менее формальными посланиями, чтобы прийти к соглашению (которое вошло бы в силу, если бы не внезапная смерть сэра Питера). Читателю оставалось гадать, в какой степени на этот счастливый результат повлияло то, что один из двух игроков в покер мог видеть карты другого. Тем не менее в папке было еще кое-что любопытное — второе письмо директора-распорядителя «Брэндиш и Брэндиш», выдержанное в несколько ином стиле, чем первое:

«Дорогой сэр Питер!

Как Вы, несомненно, слышали, сегодня совет решил принять в принципе план соглашения, выработанный Вами и Вэлансом. Думаю, следует сообщить Вам, что совет принял и другое решение, а именно: приостановить действие моего контракта, согласно условиям, 1 января будущего года. Меня официально информировали, что причина этого шага — новое соглашение, позволяющее экономить на административных расходах и делающее мой пост лишним. Однако секретарь компании, мистер Костон, обронил в разговоре кое-что, наводящее на мысль, что это не является подлинной причиной решения совета. Мне нелегко поверить в такое, но его слова недвусмысленно давали понять, что упомянутое решение принято фактически по Вашему требованию в качестве компенсации за принятие соглашения, о которой Вы договорились с мистером Вэлансом. Разумеется, возможно — и я был бы этому искренне рад, — что мистер Костон ошибается. Я уверен, что он не пользовался стопроцентным доверием мистера Вэланса во время переговоров в течение последних месяцев. Нет нужды упоминать, что он не пользовался и моим доверием в тот же период. Однако могут возникнуть обстоятельства, которые вынудят меня сообщить определенные факты мистеру Костону, а это едва ли пойдет на пользу обсуждению различных деталей договора, которое, по его словам, должно состояться между вами на уик-энд.

Мне бы не хотелось идти на подобные меры. Я с неохотой даже упоминаю о них. Предпочитаю рассчитывать — имея на то все основания, — что у Вас на мой счет иные намерения. Мне было бы любопытно узнать о них, и я воспользуюсь первой же возможностью, чтобы услышать это от Вас. Так как следующий уик-энд я проведу по соседству с Вами, возможно, Вы организуете встречу. В Ваших я интересах не отказывать мне в этой просьбе.

Искренне Ваш Г. Р.-Б.»

Маллет перевернул последнюю страницу и закрыл объемистую папку.

— Это, безусловно, объясняет причину, по которой... — пробормотал он себе под нос. — Но я не понимаю, каким образом... Черт бы побрал этого Картера! Похоже, он говорит правду.

Со вздохом инспектор перешел к другим бумагам. Коллекция была весьма пестрой. Существует два типа людей, которые причиняют массу хлопот своим душеприказчикам, когда приходит время разбираться в их делах. Одни не ведут никаких записей о своих деловых операциях, теряют квитанции и страховые полисы, их акции находят между страницами книг, а завещания, если находят вообще, — в шкафу горничной, когда вся надежда уже потеряна. Другая крайность — люди, которые скрупулезно хранят каждый клочок бумаги, когда-либо представлявший какой-то интерес, вынуждая переживших их заниматься многодневной сортировкой. Сэр Питер явно принадлежал к последнему типу. К счастью, он был весьма методичен, что значительно облегчало задачу инспектора.

Разумеется, бумаги, с которыми он сейчас имел дело, представляли собой всего лишь фрагмент накопленной сэром Питером массы. Это было содержимое только тех ящиков, в которых, как сказала Мэриан Пэкер суперинтенденту, хранились личные бумаги мужа и которые впоследствии были открыты одним из ключей, найденных на теле убитого. Они во многом походили друг на друга — это деловые записки, которые сэр Питер по той или иной причине предпочитал хранить под замком. Попадались и личные документы, каковые обычно хранят в безопасном месте, например паспорт и толстая книжечка с записями вкладов. Присутствовали также две-три аккуратные пачки квитанций. Инспектор обследовал их с интересом. Большинство, как он и ожидал, было от портных, ювелиров и из цветочных магазинов. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, почему они хранились среди личных бумаг. Оплаченный счет за «разные книги» на момент озадачил Маллета, пока он не посмотрел на имя торговца и не понял, почему он не обозначает свой товар более точно. Оставался еще один счет, присутствие которого в подобной компании объяснить было трудно. Он был от фирмы строителей и декораторов в Крэбхэмптоне — главном городе графства, находящемся милях в двадцати, — и датирован июлем прошлого года.

«За выполненную работу, согласно нашей смете № 46802... 152 фунта 10 шиллингов».

Слипающимися глазами Маллет тупо уставился на счет. Что он здесь делает? У сэра Питера, несомненно, была отдельная папка с записями расходов на поместье, где и должен храниться такой документ. Может, его положили в эту пачку по рассеянности? Однако сэр Питер не производил впечатления человека, способного на такие ошибки. Значит, дело в причине личного характера, а инспектор за этот вечер прочитал достаточно, дабы убедиться, что все «личное» у сэра Питера подразумевает более или менее дурно пахнущее. Во всяком случае, этим стоило заняться независимо от того, имеет ли оно отношение к теперешнему расследованию или нет.

Зевнув, Маллет переписал имена архитекторов и номер сметы.

Оставалось лишь несколько писем, по-видимому не связанных ни друг с другом, ни с другими уже изученными документами. Инспектор быстро просматривал их и так же быстро откладывал, как абсолютно бесполезные. Он почти спал, и только добросовестность заставляла его продолжать работу, однако при виде имени в конце последнего, отпечатанного на машинке текста тотчас же проснулся. Под документом стояла подпись «Хилари Снайд» — это имя сразу показалось Маллету знакомым. Пару минут он напрягал одурманенный мозг и наконец вспомнил скучное, ничем не примечательное дело одной мошеннической фирмы, которым ему довелось заниматься год или два тому назад. Хилари Снайд был одним из многочисленных свидетелей, допрошенных им в процессе этого утомительного расследования. Снайд легко мог превратиться в обвиняемого, если бы не было доказано, что он служил всего лишь орудием в руках куда более ловкого и опасного преступника. Незначительный молодой человек и незначительное дело, существенное лишь для бедняг, потерявших свои деньги. Но инспектор был доволен, что вспомнил о нем и что, если понадобится расследовать делишки мистера Снайда, все данные о нем, вплоть до недавнего времени, хранятся в архивах Скотленд-Ярда.

Маллет вернулся к документу. По форме это было письмо, адресованное сэру Питеру, но на конверте отсутствовали признаки отправки по почте. Содержание оказалось достаточно любопытным — автор признавался в ряде мошенничеств, совершенных им по отношению к компании сэра Питера. В каждом случае указывались точный метод и улики, подтверждающие признание. Документ был настолько подробным и скрупулезным, что мог бы послужить веским аргументом для обвинения. Если бы кто-то, обладающий такой информацией, захотел подать на Снайда в суд, тому для доказательства вины Снайда другие улики были бы уже не нужны. Инспектор одобрительно улыбнулся. Тот, кто вдохновил автора на это послание, знал свое дело. Признание, добытое с помощью обещаний или угроз, неприемлемо для суда. Но в этом деле прокурор мог бы доказать вину, не прибегая к признанию.

То, что на автора оказывали определенное давление, легко просматривалось в окончании письма. Это было извинение перед сэром Питером за вред, причиненный ему автором, вкупе с благодарностью за его снисходительность, высказанное в столь униженных выражениях, что читателя могло стошнить. В письме упоминалась семья Снайда и, в частности, «та, которая дорога нам обоим» (смысл этой фразы так и остался неясным). Маллет, дочитав это письмо, покончил с ночной работой.

Чувствуя интерес, смешанный с отвращением, инспектор собрал бумаги и отправился спать.

Глава 15

СНОВА МИССИС ЛАРДЖ

Во вторник утром десять добропорядочных и законопослушных обитателей графства прибыли по повесткам в Дидфорд-Парву и принесли присягу, торжественно поклявшись провести, согласно возложенным на них его величеством обязанностям, добросовестное расследование всех фактов, касающихся смерти Питера Пэкера, баронета, и вынести без страха и пристрастия справедливый вердикт на основании свидетельских показаний, а также их опыта и знаний. Спустя час они расстались, проведя под руководством хитрого коронера, которым в свою очередь руководила полиция, скорее быстрое, нежели добросовестное расследование и не приложив к нему почти никакого опыта и вовсе никаких знаний. Что касается показаний, то они были достаточно скудными. Вдова официально подтвердила опознание тела, доктор сообщил о причине смерти, после чего выступило еще несколько свидетелей, в том числе Джимми Рендел. Ни справедливого, ни какого-либо иного вердикта не последовало, и в итоге процедура была отложена.

Джимми покинул здание муниципалитета, где проходило дознание, вместе с матерью, которая, к его досаде, настояла на своем присутствии. Процедура дачи показаний оказалась не такой мучительной, как он себе представлял, — во всяком случае, она была куда легче, чем недавний разговор с суперинтендентом. Самым худшим моментом стал тот, когда на место свидетеля вызвали Мэриан. Он с трудом подавил нелепый импульс крикнуть, чтобы она соблюдала осторожность, и ощутил колоссальное облегчение когда Мэриан вернулась на прежнее место, ответив на несколько простых вопросов коронера.

— Бедная женщина, — промолвила миссис Рендел, стоя на ступеньках ратуши среди толпы зевак. — Я должна ней поговорить.

— Не надо, мама, — всполошился Джимми. — Ее кто-то сопровождает, очевидно поверенный. Мы будем только мешать.

— Но я думала, Джимми, что вы с ней близкие друзья! Конечно, после ее замужества я редко с ней виделась, но раньше она часто у нас бывала. Неужели ты забыл?

Разве можно такое забыть!

— Верно, — согласился он. — Но это не значит, что нам следует беспокоить ее сейчас.

Миссис Рендел уступила и предложила отправиться на ленч в ближайший отель. Джимми покачал головой:

— Лучше закусим в Крэбхэмптоне, на обратной дороге. Все вокруг буквально кишит репортерами и полицейскими. Я хочу выбраться отсюда как можно скорее.

— Так как ты умеешь водить машину, а я — нет, мне придется идти на ленч туда, куда захочется тебе, — философски заметила его мать. — Но должна заметить, Джимми, что ты знаешь, как испортить удовольствие. Впервые в жизни я сталкиваюсь с загадочным убийством, а ты хочешь увезти меня отсюда.

— Если бы ты столкнулась с этим так же близко, как я, тебе бы тоже хотелось отсюда убраться.

— Кажется, это та персона из Скотленд-Ярда? Интересно, удастся ли ему в этом разобраться?

— А мне абсолютно неинтересно.

— Ты способен довести до белого каления, Джимми! Неужели тебе не хочется узнать, кто это сделал?

Джимми помедлил с ответом.

— Не вижу, каким образом ленч в здешнем отеле поможет нам это узнать, — сказал он наконец.

Но им не удалось ускользнуть так легко, как надеялся Джимми. Когда они садились в машину на рыночной площади, их окликнула миссис Лардж.

— Здравствуйте, миссис Рендел, — сказала она, горячо пожимая руку матери Джимми. — Рада видеть вас снова! Полагаю, вы приехали послушать, как Джимми дает показания? По-моему, он отлично справился. Вы должны им гордиться. Только, Джимми, тебе следовало держать подбородок повыше, а то твой голос не доходил до задних рядов. Я всегда говорю моим девочкам из воскресной школы: держите голову выше и обращайтесь к последнему ряду.

Джимми сердито уставился на нее. Только что он уверенно возражал матери, но в присутствии миссис Лардж утрачивал дар речи.

— Похороны состоятся завтра в Магне, — продолжала миссис Лардж. — Я сказала пастору, чтобы он держал на замке ворота кладбища и пропускал только членов семьи и, конечно, людей из образованных классов. Он болтает чепуху о правах прихожан, но я не собираюсь терпеть там толпу зевак. Ведь с кладбища ничего не стоит пройти в наш сад. Я помню, что произошло в позапрошлом году, когда хоронили старого Хармена, который покончил с собой. Тогда я говорила пастору, что его не следует хоронить на освященной земле, но он не послушал — и вот вам результат. С той стороны моего сада не осталось ни одного яблока!

— Не думаю, что кому-нибудь захочется воровать ваши яблоки в июне, — мягко заметила миссис Рендел.

— Какая разница? Дело в принципе! Почему это люди не могут не брать то, что им не принадлежит?

— Полагаю, такова человеческая натура, — сказала миссис Рендел.

Миссис Лардж не обратила на это внимания, обшаривая острыми глазками площадь во всех направлениях.

— Это машина миссис Дженкс, не так ли? А вон идут Фостеры! Должно быть, приехали автобусом. Кажется, все сегодня прибыли в Парву. Удивительно, Джимми, что нет никого из твоих друзей-рыболовов.

— Возможно, они нашли себе лучшее занятие, — отозвался Джимми.

Если миссис Лардж и оценила сарказм, то не подала виду;

— Я думала, что Мэтесоны приедут обязательно, — продолжала она. — Мне говорили, что Юфимию Мэтесон сильно расстроила смерть сэра Питера, даже слишком сильно. Вы не догадываетесь почему?

— Нет, — ответил Джимми.

— Разумеется, в этом ничего нет, но ее муж очень стар, а сэр Питер...

— Право, миссис Лардж, — запротестовала миссис Рендел, — вам не следует говорить такие вещи! Я уверена, что сэр Питер...

— Ну, мы-то знаем, что собой представлял Сэр Питер, верно, Джимми? Думаю, миссис Рендел, сын рассказывал вам, что в тот день, когда убили сэра Питера, одна из деревенских девушек родила ребенка. Помнишь, Джимми, я говорила тебе об этом как раз перед тем, как ты... его обнаружил?

Блестящие от возбуждения глаза миссис Лардж были прикованы к лицу Джимми. Он почувствовал, что краснеет. Черт бы побрал эту женщину!

— Мама, — заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, — если мы хотим успеть на ленч в Крэбхэмптон, нам лучше выехать сразу же.

— До свидания, миссис Рендел, — любезно попрощалась миссис Лардж. — Передайте привет вашему супругу. Полагаю, ему все так же скверно? Вы должны отвезти его в Дройтуич — правда, в его возрасте это едва ли поможет. До свидания, Джимми. Не забывай, что я говорила тебе о подбородке.

— Странная женщина, — заметила миссис Рендел, когда они выехали с площади. — Ты заметил, Джимми, что она ни разу не упомянула бедняжку Мэриан?

Джимми подумал, что хотя бы за одно это должен быть благодарен миссис Лардж.

— Вряд ли кто-нибудь принимает всерьез то, что она говорит, — отозвался он.

Это замечание выражало не только мнение, но и надежду. Ибо, когда они свернули за угол, он обернулся и увидел , что миссис Лардж беседует с человеком, которого его мать охарактеризовала как «персону из Скотленд-Ярда».

— Не могли бы вы уделить мне немного времени? — обратился к миссис Лардж Маллет.

Та окинула его взглядом с головы до ног и воскликнула:

— Ага! Мистер Бизи![2]

— Прошу прощения?

— Разве люди вашей профессии не так себя называют? Так мне сказал мой муж, который читает множество чепуховых детективных романов.

— Меня называли и так, и похуже, — признал инспектор. — Но только не леди.

— Но ведь вы такой и есть, не так ли? — настаивала миссис Лардж. — Тут нечего стыдиться, — любезно добавила она.

— Сейчас я, безусловно, занят убийством сэра Питера. Вот почему я был бы благодарен вам за помощь. Если сейчас вам не совсем удобно...

Миссис Лардж сверилась с часами на башне ратуши.

— Без четверти двенадцать. Через пятнадцать минут я должна встретиться с пастором, но он всегда опаздывает, причем без всякой причины. Так что у нас достаточно времени. Куда мы пойдем?

— Мне представляется наилучшим планом...

— Я бы предложила чайную «Багдад». Если пастор случайно окажется пунктуальным, он найдет меня там. Пошли!

Маллет безропотно последовал за властной старой леди в чайную, которой придавали «месопотамский» колорит занавески из бусин, бамбуковые столики и абажуры со стеклянными подвесками. Она была переполнена местными жителями, с любопытством уставившимися на вошедшую пару, и инспектор подумал, что менее подходящего места для конфиденциальной беседы было трудно найти. Но мисс Лардж оказалась на высоте. Она сразу же поймала официантку, обратилась к ней тоном, каким разговаривают с умственно неполноценными (что, возможно, соответствовало действительности), и отвела Маллета в маленькую пустую комнату на втором этаже.

— Я заказала кофе, — сообщила миссис Лардж. — Полагаю, вам это подходит?

— Очень любезно с вашей стороны, но я не могу позволить...

Миссис Лардж отмахнулась от его протестов:

— Пастор оплатит счет, когда придет. Утром он побывал в банке, так что беспокоиться не о чем.

Принесли кофе. Инспектор попробовал его и обнаружил, что, добавив солидную порцию молока, сможет выпить его без тошноты. Посмотрев на печенье, поданное в качестве закуски, он сказал миссис Лардж, что предпочитает не портить аппетит перед ленчем.

— Чушь! — отрезала миссис Лардж, энергично жуя печенье. — Пастор вечно твердит то же самое. — Очевидно, чтобы отвергнуть любое предложение, было достаточно солидарности с ним пастора. — Итак, мистер Бизи, — осведомилась она, — что вы хотите знать?

— Прежде всего... — начал Маллет.

— Прежде всего, я могу сразу кое-что вам сообщить, — прервала миссис Лардж. — Молодой Джимми Рендел влюблен в Мэриан Пэкер. Пялится на нее, как баран на новые ворота, при каждой возможности. Впрочем, муж особенно не возражал. Скверный был тип. Он и эта девушка Бейвин... но вы, наверно, об этом знаете?

Маллет молча кивнул.

— Мне жаль молодого Картера. Он приятный юноша.

— Я видел его, — рискнул вставить Маллет.

— Славный, честный парень. Не знаю, почему пастор всегда придирался к нему, когда он пел в хоре. Я не верю, что Картер имеет отношение к этой истории с кошкой на празднике урожая. По-моему, на него можно положиться.

Маллет счел благоразумным не делать комментариев.

— В субботу я рассказала Джимми о Сузан Бейвин, — продолжала она. — Как раз перед... ну, вы понимаете. Думаю, для вас это уже не новость.

— Кажется, я что-то об этом слышал.

— Ага! Вы подслушивали, когда я только что говорила с матерью Джимми. Этого и следовало ожидать. О, не извиняйтесь, мистер Бизи! Я нисколько не сержусь — в конце концов, такова ваша профессия.

Миссис Лардж засмеялась и откусила половину печенья, покрытого ярко-зеленого цвета сахаром.

— Может быть, вы начнете с самого начала? — предложил Маллет.

— А где, по-вашему, начало? Ребенок Сузан Бейвин был зачат... — она быстро посчитала на пальцах, — в прошлом сентябре. А Питер Пэкер, судя по рассказам, пренебрегал женой уже во время медового месяца. Во всяком случае, бедняжка выглядела очень несчастной, когда впервые приехала в Мэнор как хозяйка! В этом мире начало найти не так легко.

— Знаю, — согласился инспектор. — Я имел в виду нечто более простое. Прежде всего, мне нужно, чтобы вы рассказали все возможное о событиях прошлой субботы. Начнем с ваших собственных передвижений.

— Моих передвижений? Ха! — Старая леди выпрямилась на стуле. — Знаете, мистер Бизи, вы скоро заставите меня предполагать, что я являюсь одной из подозреваемых.

— Ни в малейшей степени, мадам, — заверил ее Маллет. — Я всего лишь надеюсь, что вы в состоянии сообщить мне какую-нибудь полезную информацию.

— Понятно. Хотите, чтобы я была стукачом.

— Вы не должны так говорить, миссис Лардж! — воскликнул донельзя шокированный Маллет.

— Именно стукачом! — торжествующе заявила старая леди. — Не спорьте! Так во всех книгах называют людей, передающих сведения полиции. Отлично, мистер Бизи! Я буду вам стучать. Ведь такой глагол тоже существует? — осведомилась она.

— Право, не знаю.

— А следовало бы знать. Дайте подумать... В субботу я все утро была дома. Можете спросить пастора, хотя он вряд ли что-то помнит. Нужно было отдать белье в стирку, а на горничных никогда нельзя положиться. Потом пришла миссис Бейвин одолжить простыню для дочери. Разумеется, я сочла своим долгом высказать ей то, что думала о поведении Сузан, хотя с таким же успехом могла обращаться к рыбам в Диддере. У этих людей отсутствует мораль, мистер Бизи. Я говорила пастору, что это его вина. Лучше бы он вещал в своих проповедях об адских муках и вечном проклятии, а не о Добром Пастыре и Его стаде. Вот уж действительно, стадо! Они просто смеются над ним.

Инспектор вернул ее к исходной теме:

— Это было утром, а что произошло потом?

— Дайте вспомнить... Ленч был в двенадцать. В субботу так бывает всегда, чтобы дать пастору время на подготовку к проповеди, хотя я всегда говорю ему, что он не в состоянии удержать в голове больше, чем напишет на бумаге за пять минут. После ленча я надела шляпу и собралась на ферму Ранта. Вы знаете, где это?

— Думаю, да. По другую сторону реки, не так ли?

— Верно. Я хотела поспеть туда до часа, чтобы застать всех за полуденной трапезой. Это единственная возможность, когда имеешь дело с жителями деревни. Я шла по деревенской улице и не встретила никого, с кем могла бы поболтать, пока в том месте, где аллея отходит от шоссе, доктор Лэтимер едва не сбил меня своей машиной. Я еле успела отскочить к изгороди. Он ехал осмотреть ребенка Сузан Бейвин — насколько я знаю, в деревне никто не болен. Конечно, такие люди тоже нуждаются в медицинском уходе, но это не оправдание. Я хотела высказать ему все, что о нем думаю, но он скрылся из виду, прежде чем я успела погрозить ему вслед кулаком. Потом я пошла на ферму Ранта, а что я говорила девочкам, пропускающим воскресную школу, никого не касается. Я ушла оттуда после часа и вернулась к реке в начале пятого.

— В начале пятого? — удивленно переспросил Маллет. — Но...

— В начале пятого, — торжественно повторила миссис Лардж. — Провела три часа в заливных лугах, не имея алиби, если не считать Veronica beccabunga  и Butomus umbellatus.

— Вероника...

— Полевые цветы, — с раздражением объяснила она. — Господи, как же вы невежественны! Можете на них посмотреть — они сейчас сушатся под прессом в пасторском доме, а в книге указана дата. Если хотите знать, почему мне понадобилось больше трех часов, чтобы найти их, попробуйте сами поискать эти цветы в заливных лугах. Правда, Veronica попадается часто, если знать нужные места, но Butomus требует времени.

— Верю вам на слово.

— Отлично. Ну, я немного задержалась на мосту — я всегда так делаю, мистер Бизи, потому что оттуда можно многое увидеть, — и заметила человека среди деревьев на самой вершине Дидбери-Хилл. Мне показалось, что это женщина, но я не смогла разглядеть, кто она. Нужно поехать в Крэбхэмптон и заменить очки — аптекарь в Парве форменный болван.

— Если вы разглядели кого-то с моста в Дидбери-Кемп, — заметил Маллет, — то не думаю, что вам следует жаловаться на зрение.

— Когда я появилась в этом приходе, — сказала миссис Лардж, — то могла бы сообщить вам цвет ее волос и показывает ли ее юбка ноги в большей степени, чем допускают приличия. Правда, и теперь от меня мало что ускользает. Ну, вернемся к моему рассказу. Вскоре появился Джимми — содержание нашего разговора вам известно. Хотя вы, возможно, не знаете, в каком он был состоянии, когда уходил. Лицо бледное, руки трясутся — я подумала, что он вот-вот заплачет. Странно, не так ли? Боюсь, вы не считаете меня хорошим стукачом, — закончила она.

— Совсем наоборот — я думаю, что вы превосходный... что ваш отчет очень интересен, — сказал Маллет.

— Благодарю вас, — отозвалась польщенная миссис Лардж. — Да, мистер Бизи, я забыла упомянуть, что во время разговора с Джимми видела у реки старого мистера Мэтесона, разглядывающего что-то в небе через бинокль. Не знаю, что он там делал. Помню, я хотела спросить его, как прогнать снегирей с моего огорода. Считается, будто мистер Мэтесон знает все о птицах, но сомневаюсь, чтобы он смог дать мне полезный совет. Но так или иначе, когда я закончила говорить с Джимми, он уже ушел. Я опаздывала к чаю, поэтому пошла домой короткой дорогой через посадки лиственниц и больше никого не встретила.

— Однако туда вы шли более длинным путем по шоссе, хотя торопились на ферму Ранта, — указал Маллет.

— Вы ничего не упустите, мистер Бизи! Ну, если хотите знать, всегда есть шанс найти Geranium pyrenaicum на обочине аллеи. Только помалкивайте об этом. Здесь достаточно коллекционеров, не говоря уже о невежественных туристах, которые подбирают все, что попадется на глаза.

— Хорошо, — пообещал инспектор. — Ваш отчет был очень полезен, миссис Лардж. Еще один вопрос. Сколько было времени, когда доктор Лэтимер проехал мимо вас?

— Когда я грозила ему кулаком, церковные часы били полчаса, — быстро ответила миссис Лардж. — А они спешат на две минуты.

— Благодарю вас. Вам известно что-нибудь еще, что может иметь отношение к этому делу, — я имею в виду, о жителях деревни?

В течение следующих десяти минут он слушал красочное повествование миссис Лардж о Дидфорд-Магне, о дружбе и вражде, любви и ненависти, сопровождаемое выразительными описаниями обитателей и посетителей деревни. Несмотря на всю увлекательность, этот монолог едва ли был связан со смертью сэра Питера Пэкера, поэтому незачем приводить его здесь. В конце концов в комнате появился пастор — высокий, рассеянный на вид мужчина, — и инспектор смог откланяться.

— До свидания, миссис Лардж. Надеюсь, вы дадите мне знать, если услышите что-нибудь интересное?

— Мистер Бизи, — с жаром отозвалась она, — с этого момента я ваш стукач!

Глава 16

СМЕТА № 46 802

Маллет отправился на ленч с суперинтендентом в непритязательную гостиницу возле реки и возблагодарил Бога за то, что не стал экспериментировать с печеньем в чайной «Багдад». То обстоятельство, что хозяин гостиницы был старым другом Уайта, сделало возможным появление на столе превосходнейшей жареной форели. Хотя Диддер протекал прямо под окнами гостиницы, права рыболовства, как и повсюду в Дидфорд-Парве, принадлежали клубу «Уолтон» и ревностно им охранялись. Однако, как неоднократно отмечал хозяин, если рыба выпрыгивает из воды прямиком на его задний двор, что ему остается делать? Уайт, который в свое время наслушался достаточно рыболовных небылиц, без возражений проглотил эту историю вместе с форелью.

За едой инспектор рассказал о беседе с миссис Лардж.

— Хорошо, что шеф не видел вас с ней, — сказал Уайт. — Для него эта старая леди хуже яда. Я видел, как вы заговорили с миссис Лардж на площади, и увел его. Во второй половине дня он собирается в Крэбхэмптон, поэтому...

Его лицо исчезло в кружке эля, и фраза осталась неоконченной, но ее смысл был достаточно ясен.

— У меня кое-что есть для вас, — продолжал он, вытерев усы. — Сегодня утром я звонил в Крэбхэмптон по делу, о котором вы меня просили, и они только что прислали вот это. — Уайт передал через стол длинный конверт.

Маллет не смотрел на него, покуда не убрали скелет форели, заменив его горячим стейком и пудингом с почками. Тогда он вскрыл конверт и извлек два листа с отпечатанным текстом, скрепленные в углу. Инспектор внимательно прочитал их и, не сказав ни слова, перенес внимание на пищу, которую суперинтендент щедро положил на его тарелку.

— Они что-то напутали? — спросил Уайт. — Кажется, это не то, что вы хотели?

Маллет с набитым ртом покачал головой.

— Нет, супер, все в порядке, — ответил он, как только смог говорить. — Смета номер сорок шесть восемьсот два. Вы ее просмотрели?

— Да. Ремонт летнего домика или что-то в этом роде. Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

— Я пока тоже не понимаю, и все же... Супер, вы ведь просматривали бумаги сэра Питера. Как по-вашему, он был методичным человеком?

— Безусловно. Сегодня утром я говорил с его поверенным. Он сказал мне, что все дела сэра Питера были в образцовом порядке.

— Так я и думал. Понимаете, у всех бумаг, которые я изучал прошлой ночью, есть одна общая черта. Они личные — я имею в виду, секретные по той или иной причине. Среди них был и счет за ремонт летнего дома. Возможно, он попал туда случайно, но у меня сильное подозрение, что с бумагами сэра Питера таких случайностей не происходило. Не такой он был человек.

— Ну?

— Поэтому я решил, что с этим летним домиком также связано нечто личное или секретное, в чем стоит разобраться.

Суперинтендент пожал плечами. Было ясно, что он не согласен, но вежливость не позволяла ему возражать.

— Когда мы отправимся в Мэнор? — спросил он.

— Я собирался выехать сразу после ленча. Вы сейчас свободны?

— Да. Я тоже хочу взглянуть на это место. Между прочим, в смете упомянут новый замок, поэтому я прихватил с собой ключи сэра Питера.

— Отлично. Вы знаете, где находится летний домик?

— До сих пор я ни разу о нем не слышал, но мы можем спросить в Мэноре, если только, — ехидно добавил Уайт, — это место не настолько личное и секретное, что там никто о нем не знает.

Два офицера добрались в Мэнор вскоре после полудня. Суперинтендент позвонил в дверь, которую открыл молодой слуга.

— Мы хотим взглянуть на летний домик, — сказал ему Уайт. — Где он находится?

— Летний домик, сэр? — удивленно переспросил парень.

— Вот именно. Как к нему пройти?

— Вот он, сэр. — Слуга указал на маленькую деревянную беседку с другой стороны лужайки, открытую с двух сторон.

— Я имел в виду не его.

— Насколько я знаю, сэр, другого тут нет.

— Сколько времени вы здесь служите?

— Полгода, сэр. Может, мне спросить мистера Гиббса, дворецкого, возможно, он сумеет помочь вам?

Уайт кивнул, и слуга пошел к дому. В этот момент оттуда вышла Мэриан Пэкер.

— В чем дело, Томас? — спросила она у слуги.

Вместо него Уайт в нескольких словах объяснил, что привело их сюда.

Мэриан озадаченно нахмурилась.

— Но Томас прав, — сказала она. — В саду только одна беседка.

— Возможно, другая находится не в саду, а где-то еще, — настаивал суперинтендент.

— В поместье ничего такого нет, кроме...

— Да?

— Кроме старого павильона в Совиной роще. Но им не пользуются уже много лет. Никто даже не ходит туда.

— Извините, — впервые заговорил Маллет, — но вы не помните, были ли вы здесь в прошлом июле?

— В прошлом июле? Нет, в июле и августе я гостила за границей у родственников. Я не вполне понимаю...

Было очевидно, что суперинтендент разделяет ее чувства. Он выжидающе смотрел на инспектора.

— Возможно, нам следует взглянуть на эту Совиную рощу, — сказал наконец Маллет. — Кто может показать нам дорогу.

— Дворецкий вас проводит.

Мэриан позвонила, и вскоре появилась мрачная фигура Гиббса.

— Вы звонили, миледи?

— Можете отвести этих джентльменов в Совиную рощу, Гиббс? Они хотят взглянуть на старый павильон.

— Прошу прощения, миледи?

— Полагаю, вы знаете, где Совиная роща?

— Да, миледи. Э-э... думаю, что знаю.

— Она неподалеку от вашего коттеджа, не так ли?

— Да, ваша милость.

— Отлично. Тогда проводите их.

— Прямо сейчас, миледи?

— Конечно.

— Как будет угодно вашей милости. Сюда, пожалуйста.

Дворецкий вышел из дома; его долговязая фигура угрожающе темнела на ярком фоне лужаек и цветов.

Детективы молча следовали за ним. Было очевидно, что Гиббсу по какой-то причине стало не по себе, как только леди Пэкер обратилась к нему с просьбой показать павильон. Даже сзади было видно по его походке и поникшим плечам, с какой неохотой он выполняет ее распоряжение.

Гиббс повел их к задней стене дома, а потом через огород к аккуратному кирпичному зданию, которое, как догадался Маллет, было коттеджем дворецкого. Оттуда тропинка вела в Совиную рощу, которая избежала уничтожения, в отличие от более благородных деревьев у дорожного угла, хотя роща была в таком запущенном состоянии, что, казалось, взывала о топоре дровосека. Пройдя чуть более сотни ярдов, Гиббс остановился и указал вперед:

— Вот павильон.

В стороне от тропинки виднелся среди деревьев маленький деревянный дом едва ли больше хижины. Соломенная крыша была полусгнившей, а общий вид вызывал сомнение в том, что за последние годы на его ремонт тратили какую-либо сумму.

— Вот павильон, — повторил Гиббс и повернулся, чтобы идти назад.

Но Маллет остановил его.

— Думаю, вам лучше остаться с нами, — спокойно сказал он. — Вы можете понадобиться.

Дворецкий послушно направился с ними к павильону. При ближайшем рассмотрении он оказался еще более ветхим. Бревна, из которых его соорудили, покоробились и покрылись пятнами, а резные орнаменты под карнизами были едва заметны. Чтобы добраться до входа, пришлось пройти вокруг павильона к самой дальней от тропинки стене. При виде двери Маллет издал возглас удовлетворения. В отличие от прочих деталей экстерьера она была новой, достаточно крепкой и снабженной современным замком.

— У вас есть ключ? — спросил Маллет у Гиббса.

— У меня? Нет, сэр! — Дворецкий похлопал себя по карманам для пущей выразительности.

— Возможно, вы имеете в виду, что оставили его дома, — любезно предположил Маллет.

Тем временем суперинтендент возился со связкой ключей, которую захватил с собой. Вскоре он нашел подходящий ключ. Дверь легко открылась, и они вошли внутрь, оказавшись в большой светлой комнате. Вероятно, она сначала служила студией художника, так как окна находились высоко в северной стене, не позволяя даже самому высокому прохожему заглянуть в них. Помещение было меблировано достаточно просто — маленький стол, два кресла и большая кушетка у стены — и снабжено электрическим освещением, которое, как убедился инспектор, пребывало в рабочем состоянии. Комната занимала практически все здание, кроме маленькой ниши, где помещались унитаз со сливом и большое зеркало.

Маллет оглядывался вокруг с явным восхищением.

— Ловко проделано! — сказал он Уайту. — Прохудившуюся старую крышу и стены отремонтировали изнутри, сделав водонепроницаемыми. Снаружи дом выглядит по-прежнему ветхим, так что мимо него можно пройти дюжину раз, не догадавшись, что он обитаем.

Суперинтендент кивнул.

— Здесь очень душно, — заметил он. — Давайте откроем окно.

— Погодите. — Маллет принюхался. — Запах наводит на размышления. Что вы о нем думаете?

— Несомненно, сигарный дым. На столе остался пепел.

— Да, но это не все. Неужели вы не чувствуете того, что рекламные тексты именуют «неуловимой женской аурой»? — Он снова потянул воздух носом. — Не могу поклясться, но, по-моему, это «Сломанные цветы» или такие же дорогие духи. Ладно, давайте впустим немного воздуха.

Уайт настежь распахнул окна.

— Едва ли нам нужно обоняние, чтобы определить, для чего использовалось это место, — усмехнулся он.

— Вы могли бы нам об этом рассказать, верно? — осведомился инспектор, внезапно повернувшись к Гиббсу, молча стоящему у двери.

— Ну, сэр, в некотором роде мог бы, — признался дворецкий.

— Тогда предлагаю вам в некотором роде это сделать.

Гиббс смущенно кашлянул.

— Покойный сэр Питер, — заговорил он наконец, — был склонен соблюдать секретность относительно... некоторых сторон личной жизни. Ее милость...

— Ее милость ничего не знала об этом месте?

— Вот именно, сэр. Ремонт произвели в прошлом году в ее отсутствие. Я испытал нечто вроде шока, когда она велела мне проводить вас сюда. Но у вас, несомненно, имелись свои источники информации.

— Это не важно. Просто расскажите нам все, что знаете.

— Я знаю очень мало, сэр. В моем положении иногда лучше знать как можно меньше, если вы меня понимаете, сэр. В летние месяцы, когда семья проживала в Мэноре, сэр Питер часто отправлялся вечерами на прогулку, и у меня сложилось впечатление, сэр, что время от времени он пользовался этим местом... с определенными целями.

— Сузан Бейвин была одной из этих целей? — осведомился суперинтендент.

Гиббса явно покоробила подобная откровенность.

— В деревне ходили сплетни насчет упомянутой вами персоны, — признался он. — Естественно, я не принимал в них участия.

— А кто еще здесь бывал, кроме мисс Бейвин? — спросил Маллет.

— Не знаю, сэр.

— Насколько часто вы сами приходили сюда?

— Я, сэр? Никогда!

— Ну-ну, — устало промолвил инспектор. — Сейчас нет смысла лгать. Кто-то должен был содержать павильон в порядке — проветривать, убирать и так далее. Если не вы, то кто этим занимался?

Дворецкий опустил голову:

— Я, сэр. Но я говорил правду, сказав вам, что у меня нет ключа. Время от времени сэр Питер давал мне ключ и приказывал привести место в порядок. Едва ли это входило в мои обязанности, но сэр Питер был властным человеком и... хорошо платил. Потом я возвращал ему ключ. Вот и все, чем я тут занимался.

— Понятно. И когда же это было в последний раз?

— В конце прошлой недели, сэр. Точнее сказать не могу.

— Благодарю вас, Гиббс. Думаю, это все. Можете идти — мы сами запрем дверь. Только никому об этом ни слова.

— Можете на меня рассчитывать, сэр.

Когда дворецкий удалился, два детектива тщательно обыскали павильон и обследовали скудную добычу.

— Какого цвета у мисс Бейвин волосы? — спросил Маллет, держа в руке два маленьких металлических предмета.

— Рыжие.

— А эти черные. Что там у вас — пудра?

— Похоже на то.

— Лучше отдать на анализ химику. Кто знает? Итак, что у нас есть? Пудра, обломок шпильки и «Сломанные цветы». Знаете, Уайт, это не самые худшие ключи к личности леди.

Закрыв за собой дверь, они направились в сторону, противоположную той, откуда пришли. Тропинка привела их к опушке леса. Живую изгородь пересекал низкий перелаз, за которым находилось шоссе.

— Этой тропинкой пользовались не так давно, — заметил инспектор. — Черт бы побрал эту грозу! Наверняка смыла кучу следов!

Они прошли через перелаз и без всяких происшествий вернулись по шоссе к главному входу в Мэнор.

— Ну, супер, — сказал Маллет, когда они расставались вечером, — как видите, этой сметой стоило заняться.

— Мы кое-что обнаружили, — нехотя признал Уайт. — Но я все еще не вижу, каким образом это связано с нашим делом.

— Нам нужно найти кое-что еще. Должен сказать, я немного разочарован нашей добычей в павильоне. Любая хорошо воспитанная женщина оставила бы за собой сломанную серьгу, обрывок платья или еще что-нибудь, безошибочно указывающее на ее личность.

— Хорошо воспитанная женщина, — строго заметил Уайт, — вообще бы не пошла в этот павильон.

Глава 17

ДИДБЕРИ-КЕМП

В среду погода изменилась. Сильный ветер беспрерывно дул с востока, а небо стало пасмурным. Казалось бы, в такое утро мало кому захочется выходить из дому, однако деревня кишела оживленными толпами съехавшихся на похороны. Сэр Питер не был особенно популярен при жизни, но, лежа в гробу, он превратился в самый притягательный аттракцион, какой когда-либо знала Дид-форд-Магна.

Маллет, ненавидевший толпу не меньше, чем восточный ветер, на похороны не явился. Он предпочел закрыться в своей комнате в «Гербе Полуорти», склонившись над столом, захламленным документами, и анализируя известные ему факты. Только после полудня он вышел из гостиницы. Службу провели рано в тщетной попытке избежать публичности, и пыльная деревенская улица уже опустела, если не считать нескольких зевак, задержавшихся у ворот кладбища. Ветер дул по-прежнему, но Маллет уже начал задумываться о приближении ленча и решил, что небольшая прогулка перед едой ему не повредит.

Свернув налево, он быстро зашагал мимо церкви в направлении Дидфорд-Парвы. Позади церкви находился ряд маленьких коттеджей, из тех, что радуют глаз туриста и повергают в отчаяние санитарного инспектора. Когда Маллет подошел к ним, из одного коттеджа вышла миссис Лардж, также свернула налево и, обернувшись, подала ему выразительный знак следовать за ней.

Маллет повиновался, соблюдая дистанцию, — пожилая леди шла настолько быстро, что он едва ли смог бы ее догнать, даже если бы попытался, — и вскоре увидел, как она повернула вправо на узкую тропинку, круто поднимающуюся к холмам. Инспектор последовал ее примеру и обнаружил миссис Лардж, поджидающую его в тени изгороди.

— Я собиралась прийти к вам во второй половине дня, мистер Бизи, — сразу начала она, — но потом решила, что стукачей и сыщиков не должны слишком часто видеть вместе. Это вкладывает людям в головы ненужные идеи.

— Уверен, что никто не принял бы вас за... за того, кого вы упомянули, мэм, — галантно откликнулся инспектор. — Но почему вы хотели меня видеть?

— Вы застали меня, когда я выходила из коттеджа Бейвинов...

— Так это коттедж Бейвинов?

— Ну и ну! Какой же вы мистер Бизи, если до сих пор этого не знаете? Я пришла повидать младенца и, конечно, высказать мисс Бейвин, что я думаю о ее поведении. Но эта несчастная нисколько не раскаивается. Неудивительно, что молодой Картер не желает иметь с ней ничего общего. Мне удалось только уговорить ее согласиться, чтобы ребенка окрестили. Вы бы видели, в каком состоянии коттедж! Отец Сузан два года назад сбежал с женщиной из Парвы, мать спилась, а что касается няни, которую прислал округ, то она просто полоумная. Слава богу, мальчик здоровый! — Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Но я хотела поговорить с вами не о ребенке, а о том, что я узнала о докторе Лэтимере.

— Вот как?

— Да. — Миссис Лардж поджала губы. — Поздно вечером в субботу доктор приходил навестить Сузан и ее ребенка.

— Ну?

— И это был первый раз, когда он там появился после того, как Сузан родила в пятницу вечером.

— Но ведь вы говорили мне вчера...

— Говорила, мистер Бизи, и повторяю снова. Доктор Лэтимер ехал по шоссе в субботу днем с такой скоростью, как будто за ним гнался сам дьявол, и едва не сшиб меня. Я сочла само собой разумеющимся, что он спешит к Бейвинам, так как никто в деревне больше не нуждался в докторе. Можете проверить, хотя это лишнее. Надеюсь, я знаю, что творится в моем приходе. Поэтому я спрашиваю себя и вас: куда так торопился доктор Лэтимер в субботу днем?

— Право, миссис Лардж, у него для этого могла быть дюжина причин.

— В самом деле? Ну, так я бы хотела услышать о них. До встречи, мистер Бизи. Подумайте над этим хорошенько.

Инспектор, усмехаясь, смотрел ей вслед. Несомненно, миссис Лардж всерьез относилась к своим новым обязанностям. Но внезапно усмешка сбежала с лица Маллета.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Предположим, что... Это могло бы объяснить... Придется этим заняться.

Повернувшись, Маллет направился в гостиницу. Он знал по опыту, что работа идет быстрее после хорошего ленча.

Хотя погода не улучшилась, инспектор около трех снова покинул «Герб Полуорти». Он двинулся в том же направлении, что и в первый раз, но теперь пошел дальше по тропинке. Десять минут крутого подъема привели его на голую, продуваемую ветром гряду холмов. Маллет повернул направо и зашагал в сторону увенчанной деревьями вершины Дидбери-Хилл, занимавшей центр северного горизонта. Слева от него находился пологий спуск в узкую долину, где проходила «новая дорога» в Дидфорд-Парву. Большая часть долины Диддера с другой стороны была скрыта выступом холма, на который он только что поднялся. Инспектор видел, как поблескивает река у дорожного угла и выше — на третьем и четвертом участках, но ниже не мог разглядеть ничего. Он пребывал в полном одиночестве, если не считать ржанки, описывающей грациозные круги у него над головой. Очертания пейзажа при восточном ветре были четкими и ясными. Буки, до которых Маллет стремился добраться, казались почти черными на фоне неба.

Вскоре инспектор очутился у подножия самого высокого холма. Подняться на вершину можно было, либо карабкаясь вверх по гладкому крутому склону, либо идя по тропинке, вьющейся серпантином. Он избрал второй способ и через несколько минут легкого подъема достиг цели. Лагерь состоял из кольца земляных укреплений, окружавших пространство футов пятьдесят в диаметре, покрытое древними буками. Эти буки — в отличие от внешнего кольца деревьев, находившегося снаружи насыпи, — открытые только ветрам столетий, были более низкорослыми и редкими. Маллет обошел всю окружность. Перед ним открывалась великолепная панорама, но он не останавливался ни чтобы разглядеть якобы видимый шпиль Солсбери на западе, ни чтобы увидеть действительно четко различимые башню Крэбхэмптона на севере или портивший пейзаж газовый завод в Дидфорд-Парве на юге. Добравшись до восточной стороны, он также не стал рассматривать отдаленную перспективу, а устремил слезящиеся от ветра глаза на то, что располагалось прямо внизу.

Маллет понял с первого взгляда, что воспоминания суперинтендента были правильными. Сам дорожный угол оставался невидимым, маскируемый остатками буковой рощи. Река также находилась вне поля зрения вплоть до конца гати, зато ниже дорожного угла ее можно разглядеть значительно дальше фермерского моста — четко различимой белой перекладины через сверкающую ленту потока. Дорога была видна примерно на такое же расстояние в сторону деревни, покуда ее не скрывал выступ холма.

Маллет перенес внимание на свое непосредственное окружение. Лагерь, по-видимому, располагался слишком далеко, чтобы служить излюбленным местом для пикников. Только несколько обрывков грязной бумаги, пачек из-под сигарет и пустых бутылок оскверняли землю. Инспектор задумчиво обследовал их, сам не зная, что ищет, потом спустился с холма по склону, выходящему на речную долину. Как он и ожидал, панорама вскоре исчезла из поля зрения. Тропинка вилась по узкому оврагу, и лишь у самого шоссе, чуть выше угла, долина снова стала видна. Маллет остановился только один раз — когда в самом начале спуска его внимание привлекло что-то белое под терновым кустом. Это оказался окурок дешевой сигареты, сильно испачканный губной помадой. Когда он наклонился, чтобы подобрать его, то увидел на некотором расстоянии еще один окурок, уже без следов помады. Оба окурка выглядели так, словно успели промокнуть.

Маллет возвращался коротким путем через посадки лиственниц, машинально считая шаги. В гостинице он позвонил в полицейский участок в Дидфорд-Парве и попросил суперинтендента Уайта.

— Сегодня вечером есть хороший поезд в Лондон?

— Ближайший отправляется в семь, — ответил Уайт. — Хотя я бы не назвал его хорошим поездом. Вы сами собираетесь ехать?

— Да. Похоже, пришло время взяться за дело с другого конца.

Возможно, суперинтендент и был удивлен, но не показал этого.

— Если вы спешите, то можете воспользоваться поездом в шесть двадцать из Крэбхэмптона. Я могу прислать машину сразу же, но придется поторопиться.

— Предпочитаю обойтись без суеты.

— Я упомянул об этом поезде, так как в нем есть вагон-ресторан, а в семичасовом...

— Ладно, присылайте машину, — решил инспектор.

Глава 18

ДЖИММИ И ПЕРСОНА ИЗ СКОТЛЕНД-ЯРДА

Джимми Рендел писал письмо. За последние несколько дней он написал ряд писем, но не отправил ни одного. На сей раз Джимми решил довести дело до конца. Работа требовала едва ли не дипломатических способностей Талейрана. Существуют руководства для написания писем практически по любому случаю, однако едва ли можно найти удовлетворительный прецедент воплощения на бумаге тех чувств, которые пытался выразить Джимми. Возможно, отчасти причиной его затруднений было то, что, не обладая методичным складом ума, он никогда не пытался четко классифицировать подобного рода чувства. Если бы он этим занялся, то получил бы следующий перечень:

1. Он глубоко сочувствует Мэриан, понесшей тяжелую утрату.

2. Тем не менее ее муж был пренеприятным субъектом и заслужил подобную кончину.

3. Он — Джимми — обожает Мэриан.

Перечень оставался бы неполным, если бы Джимми не включил в него еще два пункта:

4. Он полностью осознает то, что она может оказаться убийцей.

5. Если это так, он готов помочь ей избежать последствий своего поступка.

При этом Джимми понимал необходимость передать упомянутую информацию в форме абсолютно ясной для получателя и в то же время достаточно завуалированной, чтобы оставаться недоступной для детектива или другого лица которое может ее перехватить.

Джимми приступил к выполнению этой задачи, вернувшись вечером с работы в свою квартиру на Ибери-стрит, и, покончив с ужином, все еще сидел за столом, исписывая лист за листом в надежде найти магическую формулу. Он только что начал пятую попытку, когда его прервала квартирная хозяйка — властная усатая леди, которую Джимми втайне побаивался.

— Вас хочет видеть какой-то мужчина, — сообщила она.

— Что за мужчина, миссис Меггс?

— Весьма крупный мужчина, — ответила хозяйка и, обернувшись к лестнице, крикнула: — Поднимитесь, пожалуйста!

Когда миссис Меггс исчезла из дверного проема, Джимми спрятал неоконченный набросок письма под папку с промокательной бумагой и, краснея от смущения, повернулся, чтобы встретить посетителя. Его первой мыслью при виде «весьма крупного мужчины» было, что тот, очевидно, поднялся по лестнице абсолютно бесшумно, так как он не слышал его приближения. Затем Джимми с тревогой узнал в визитере «персону из Скотленд-Ярда» на дознании. Чувствуя, что обнаруживает все признаки вины, он молча уставился на него, все еще придерживая рукой папку.

Однако инспектор как будто не придал значения столь наивной демонстрации эмоций. Казалось, он пребывал в отличном расположении духа и считал, что Джимми должен его разделять.

— Какая удача! — весело улыбаясь, воскликнул Маллет. — Я только сошел с поезда и подумал, что, может быть, успею побеседовать с вами сегодня вечером. Между прочим, я еще не представился. Вам известно, кто я?

Джимми молча кивнул.

— Понимаете, в этом деле немало моментов, которые легче прояснить в Лондоне, чем в Дидфорде, и мне для этого нужна ваша помощь.

— Я уже дал показания полиции, — рискнул напомнить Джимми.

— Совершенно верно — и весьма недурные показания. Но мне бы хотелось немного большего. В поезде я читал газету, — неожиданно добавил Маллет, — которая каждую неделю устраивает конкурс на решение детективной проблемы. В этот раз они предложили то, что именуют «проблемой исключения». Я ни за что на свете не смог бы ее решить, но она напомнила мне это дело, хотя оно значительно проще. Короче говоря, я намерен заняться исключением.

Он опустился в лучшее кресло и стал набивать трубку.

— Естественно, я хочу исключить самого себя, — кисло улыбнулся Джимми.

— Само собой. Но мне бы хотелось пойти несколько дальше — исключить других людей или же обвинить их.

— Не понимаю.

— В субботу во второй половине дня вы встретили достаточное количество людей, чьи передвижения могут оказаться важными. Сначала — мистера Мэтесона, под конец — миссис Мэтесон, а между ними — миссис Лардж, доктора Лэтимера и леди Пэкер. Мне пришло в голову...

— Но я никогда этого не говорил! — прервал Джимми.

— Не говорили чего?

— Что я встретил леди Пэкер! Более того, она тоже никогда не говорила...

— Да, — спокойно сказал инспектор. — Я знаю, что ни вы, ни она этого не говорили, но сейчас я имею дело только с фактами. В конце концов, вы были не под присягой, и я вас не виню. Как я уже упомянул...

— Но она этого не делала!

— Чего именно? — Маллет склонился вперед. Черенок его трубки был направлен на Джимми, словно указующий перст.

— Не... не убивала его... Она не могла... Это невозможно! — И Джимми, к своему крайнему стыду, разразился слезами.

Маллет внезапно стал самим сочувствием.

— Боюсь, все это слишком вас расстроило. Здесь нет виски? Есть? Вот и отлично. Да, спасибо, я тоже выпью... Вам не кажется, что лучше всего рассказать мне обо всем? С самого начала — с того момента, как вы вышли из «Герба Полуорти», и до вашего возвращения туда? Я чувствую, что вы можете сообщить мне многое, чего я еще не знаю. В конце концов, это в интересах вас обоих.

Неизвестно, под влиянием виски или спокойного властного голоса инспектора, но Джимми неожиданно почувствовал колоссальное облегчение. Он начал подробно описывать все события роковой субботы, на сей раз ничего не опуская. Каждый инцидент оживал в его памяти — форель, едва не сорвавшаяся с крючка Мэтесона, клесты на верхушках деревьев, разговор с миссис Лардж, встреча на дорожном углу с доктором Лэтимером. Джимми не запнулся, даже описывая встречу с Мэриан Пэкер. Он говорил быстро и уверенно, словно повторяя заученный урок. Коль скоро ему все равно пришлось обмануть доверие Мэриан, то лучше рассказать обо всем как можно тщательнее. Джимми даже описал ее взгляды и движения, упомянув о том, как она схватила его за руку, когда мимо пролетела дикая утка. Перейдя Рубикон, он с легким сердцем завершил рассказ, как возвратился в гостиницу в машине доктора и как он по дороге едва не переехал миссис Мэтесон.

Маллет выслушал его до самого конца, не задавая вопросов и не делая комментариев. Когда Джимми умолк, инспектор осушил свой стакан и поднялся.

— Благодарю вас. Пожалуй, теперь нам обоим неплохо бы поспать. — Он задержался у двери. — Еще одна вещь. Мне придется расспросить леди Пэкер, когда я вернусь в Дидфорд-Магну. Было бы хорошо, если бы вы до тех пор не писали ей. Если она будет знать о том, что вы мне рассказали, это уменьшит ценность ее признания.

— Понимаю.

— Отлично. Я вас увижу там на следующий уик-энд?

— Не знаю. Я собирался поехать туда в пятницу вечером. В офисе мне предоставили полностью выходную субботу в качестве компенсации за прошлую. Но теперь я едва ли хочу...

— Нет никаких причин, по которым вам стоило бы отказаться от поездки. Думаю, вы заслужили отдых за рыбалкой. Спокойной ночи.

Когда он ушел, Джимми вынул из-под папки неоконченное письмо и разорвал его на мелкие кусочки. То, что теперь его незачем было дописывать, вызывало хоть какое-то удовлетворение.

Глава 19

СМИТЕРС И ИСКУССТВЕННАЯ НАЖИВКА

Следующим утром Маллет нанес второй визит, который запланировал для себя в Лондоне. На сей раз он не пытался прийти без приглашения, как на Ибери-стрит. Детектив, пусть даже незаурядный, не может являться с расспросами к старшему партнеру видной адвокатской фирмы, поэтому инспектор заранее договорился по телефону о встрече, на которую нехотя дал согласие неестественно хриплый голос. В результате в одиннадцать утра Маллет уже шагал по Нью-сквер в Линкольнс-Инн. Подойдя к дому 46, он передал свою карточку и был немедленно препровожден клерком в душную комнату, уставленную полками с книгами и меблированную креслами с потрескавшейся от времени кожаной обивкой. Через пять минут его освободил из заточения обладатель хриплого голоса и проводил в кабинет старшего партнера.

Из-за массивного письменного стола красного дерева на Маллета смотрело розовощекое лицо Смитерса.

— Полагаю, вы пришли по поводу дидфордского дела? — осведомился солиситор.

— Да.

— Ну, я могу дать вам ровно двадцать пять минут... Нет, не могу дать даже столько! — внезапно добавил он, нажимая кнопку звонка на столе.

Клерк, который только что вышел, снова вбежал в комнату.

— На какое время назначена встреча с Дженксом? — спросил Смитерс.

— На без четверти двенадцать, сэр.

— Тогда я успею съездить к Слоумену и вернуться. Немедленно вызовите мне такси.

— Хорошо, сэр.

Клерк исчез.

— Прошу прощения, — обратился Смитерс к инспектору, — но видите, как обстоят дела. Я совсем забыл об этой поездке, пока ваше появление не напомнило мне о ней. Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда, а это очень важно,

— У меня есть основания полагать, что мое дело не менее важно, — чопорно отозвался Маллет.

— Не сомневаюсь, но я занятой человек и не могу ждать. К тому же во второй половине дня у меня совещание, которое продлится до вечера. Я не могу позволить ни полиции, ни кому бы то ни было нарушать мой распорядок. Так что если...

— Такси у дверей, сэр! — доложил клерк, выглядевший так, словно бежал всю дорогу до стоянки и обратно следом за машиной.

— Отлично. — Смитерс поднялся. — Если хотите, можете поехать со мной, — предложил он Маллету. — Мы могли бы побеседовать в дороге.

— Это меня вполне устраивает, — ответил Маллет.

Вскоре он уже сидел в такси рядом с солиситором, не имея ни малейшего понятия, куда едет.

— Ну, что означает вся эта чепуха? — осведомился Смитерс, откинувшись на спинку сиденья. — Я уже дал точные и подробные показания местной полиции о том, когда в последний раз видел Пэкера, и не собираюсь ничего менять или добавлять. Понятно?

— Абсолютно. Могу сразу же сказать, что не собираюсь задавать вам об этом никаких вопросов.

— Если речь идет о детской влюбленности молодого Рендела в леди Пэкер, то я тем более не в состоянии вам помочь. Я знаю об этом не больше, чем мог бы узнать за пять минут любой полисмен, имеющий опыт в своей профессии.

— Думаю, единственное лицо, о котором вы могли бы сообщить мне какую-то информацию, — это мистер Ригли-Белл, — сказал инспектор.

— О! — выразительно произнес Смитерс.

Такси проехало добрую сотню ярдов, прежде чем он открыл рот снова.

— Я знаю, что с фирмой Белла связывают в Сити разные мошеннические проделки. Если хотите, могу связать вас с солиситорами «Брэндиш».

— Думаю, мне об этом уже известно все, что нужно, — отозвался Маллет. — Сейчас меня интересует происшедшее в прошлую субботу.

— Да?

— Согласно моим сведениям, мистер Ригли-Белл встретился с сэром Питером вскоре после вас. Я хочу знать, что он делал после этой встречи. Вы рыбачили на соседнем с ним участке выше по течению. Вчера я обозревал эту часть реки с Дидбери-Кемп. Местность там сравнительно открытая, и мне кажется, вы могли видеть его передвижения. К тому же мне пришло в голову, что после разговора с сэром Питером мистер Ригли-Белл мог обратиться за советом к человеку вроде вас.

Смитерс повернулся к инспектору.

— Честное слово, это свидетельствует об определенном здравомыслии! — воскликнул он с таким искренним удивлением в голосе, что позабавил Маллета, заставив его забыть об ударе, нанесенном его тщеславию. — Конечно, с вашей стороны это может быть всего лишь удачной догадкой, но в субботу я действительно видел моего друга Белла более чем достаточно.

Он собирался продолжить, но такси остановилось.

— Приехали! — Смитерс быстро выпрыгнул из машины.

Маллет последовал за ним в магазин, какой ему еще никогда не приходилось видеть.

Первым его впечатлением были бесчисленные параллельные прямые линии, тянущиеся от пола к потолку в просторном, но заполненном товарами помещении. Это походило на ночной кошмар школьника накануне экзамена по геометрии. Однако, присмотревшись, инспектор понял, что магазин скорее приближался к раю для школьника, ибо каждая из этих линий была удочкой. Здесь присутствовали удочки всех сортов и размеров — хрупкие и легкие, сужающиеся кверху почти до невидимости; плотные и массивные с тупыми кончиками для крупной рыбы в тропических морях; двуручные для ловли лосося и вообще для всех бесчисленных вариантов рыбалки, сверкающие яркими красками и с выгравированной на рукоятках фамилией «Слоумен», что для многих являлось их главным достоинством. За одним прилавком толстый продавец размахивал гигантской удочкой, привлекая колеблющихся покупателей. Возле другого пожилой клиент с уныло поникшими усами вел с упрямым экспертом нескончаемый спор о шелковых подкладках. Повсюду царила атмосфера религиозного благоговения, и инспектору казалось, будто он вторгся в собор во время торжественной службы, о ритуалах которой он не имел никакого понятия.

Смитерс быстро направился в дальний конец магазина, где его со сдержанной радостью приветствовал первосвященник. На этом прилавке были выставлены многочисленные картонные коробочки, снабженные ярлычками с привлекательными наименованиями: «Фантазия Уикема», «Слава Гринуэлла», «Бледно-серая мушка».

— Мне нужна, — заговорил Смитерс властным голосом, звучавшим в подобной обстановке почти кощунственно, — дюжина ваших мелких голубых искусственных мух. Не знаю, как они называются, но на них недавно ловили рыбу в Диддере.

— Голубые мухи? Да, сэр. В нынешнем сезоне на эту приманку отличный клев. — Продавец ловко извлек одну из коробочек и открыл ее для обозрения. — Привязаны к крючкам, сэр. Маленькие размеры пользуются наибольшим успехом.

Смитерс поковырялся в коробке толстым указательным пальцем.

— Это не те мухи, — заявил он.

— Сэр?! — В этом кратком слове слышалась необъятная горечь незаслуженной обиды и удивления.

— Сорт, который мне нужен, привязан к поплавку, а сама муха гораздо меньше. Я не могу показать вам образец, но мистер Ригли-Белл описал мне его в точности.

— Мистер Ригли-Белл, сэр? Его мухи — вариант этих. Мы изготовили их по его специальным указаниям. Но эти вполне вам подойдут.

— Будьте любезны дать мне дюжину мух того сорта, который вы изготовили для мистера Ригли-Белла, — потребовал Смитерс тоном, заставившим продавца вздрогнуть.

— Конечно, сэр. Посмотрю... э-э... осталось ли у нас немного, — проблеял он и быстро отошел.

Смитерс повернулся к инспектору.

— Теперь вы понимаете, почему я вынужден покидать свой офис, чтобы приехать сюда и получить то, что мне нужно, — сказал он. — Эта публика норовит вас ограбить.

Последние слова не прошли мимо продавца, который как раз вернулся с коробкой в руке.

— Думаю, это тот сорт, который вы просили, — недовольно произнес он, вытряхивая содержимое на прилавок. — Но, как вы понимаете, сэр, мы не можем дать вам на его счет никаких гарантий.

— Я что-то не слышал, чтобы искусственных мух продавали с гарантией, — заметил Смитерс.

Но последнее слово осталось за продавцом.

— Между прочим, — спросил Смитерс, покуда продавец заворачивал покупку, — у этого сорта есть название?

— Мы думаем, сэр, назвать его «Caveat emptor»[3].

Смитерс что-то буркнул и потребовал особого рода лесу из кишки, вынудив продавца снова отойти.

— Белл здорово помучается, узнав, что я раздобыл эти наживки, — с удовлетворением сказал он Маллету. — Он терпеть не может делиться хорошими вещами.

— Это его фирменный сорт? — спросил Маллет.

— Да. Во всяком случае, в прошлый уик-энд больше ни у кого из членов синдиката их не было, а Белл оставил последнюю во рту у рыбы на дорожном углу в пятницу вечером.

— Вы уверены, что, например, у мистера Мэтесона не было таких наживок?

— Абсолютно уверен. В пятницу вечером я заглянул к нему в коробку посмотреть, что там есть. В тот вечер Мэтесон просил у Белла одну штуку, но их у него уже не осталось. Могу я спросить, откуда этот внезапный интерес к искусственным мухам?

— Может быть, в этом нет ничего особенного, но мистер Рендел говорил мне вчера вечером, что мистер Мэтесон использовал очень похожую наживку в субботу во второй половине дня.

— Значит, мальчик ошибся, — уверенно заявил солиситор, когда продавец вернулся к прилавку. — Да и в любом случае одна муха похожа на другую для человека, не знающего, как они выглядят. Вот почему этот парень... — он метнул сердитый взгляд на злополучного продавца, — пытался всучить мне другой сорт. Вы можете гарантировать, что эта леса...

Он пустился с продавцом в сугубо технический диспут, смысл которого был недоступен инспектору.

Закончив покупки, они собирались уходить, когда Маллета внезапно осенило вдохновение.

— Я бы хотел одну из этих наживок, — сказал он.

Просьба вызвала изумление, подобное тому, когда на аукционе, полном экспертов, какой-то любитель предлагает свою цену..

— Одну, сэр? — переспросил продавец. — Какой сорт вам нужен — оригинал или вариант?

— Думаю, лучше всего по одной каждого сорта.

— Хорошо, сэр. Вряд ли у нас имеется ваш счет.

— Нет.

— Тогда, пожалуйста, платите в кассу. Мисс Гудсон, две искусственных мухи.

Инспектора удивило, что эти предметы культа оказались крайне дешевыми.

— Как я сказал, — возобновил беседу Смитерс, когда они вернулись в машину, — Белл изрядно досаждал мне в субботу. Сначала он прицепился ко мне, когда я наблюдал за рыбой около нижней границы моего участка...

— В котором часу это было? — прервал инспектор.

— Кажется, около двенадцати. Если и раньше, то не намного. Во всяком случае, до двадцати минут первого, потому что тогда я наконец поймал рыбу и Белл был рядом. Фактически он помог мне ее вытащить. Я всегда отмечаю время каждого улова, так как интересуюсь солнечно-лунной теорией кормления форели. Едва ли вы что-то о ней знаете, но это не имеет отношения к делу. Я спросил Белла, почему он не рыбачит, а он ответил, что у него на участке пусто, что было явной ложью, так как по дороге я видел там трех рыб. И вообще, если вы хотите поймать форель, то нужно находиться у воды, поднимается ли она на поверхность или нет. Потом Белл добавил, что не может ничего поймать, так как у него кончилась наживка — искусственные мухи, которые я только что приобрел. Во-первых, это противоречило причине, которую он назвал вначале, а во-вторых, это форменная чепуха. Конечно, это хорошая наживка, но отнюдь не незаменимая.

— Тем не менее иногда бывает важно пользоваться каким-то определенным сортом?

— Разумеется. Поэтому люди вроде Слоумена и получают солидные дивиденды. Вы, часом, не подумываете, инспектор, заняться рыбной ловлей, когда удалитесь на покой?

— Нет-нет. Я просто интересовался... Но вы рассказывали о мистере Ригли-Белле.

— Да, пока вы меня не прервали. У меня сложилось впечатление, что он пребывает в том нервном состоянии, когда человек не может быть один, а так как для меня главное очарование рыбалки — возможность находиться в одиночестве, то я обошелся с ним не слишком любезно. В конце концов Белл отошел чуть ниже по течению и уселся на берегу, притворяясь, будто смотрит на воду. Когда рыба плеснула прямо перед ним, он попытался ее подцепить, но даже со своего места — в паре сотен ярдов от него — я видел, что он все делает не так, что, должен признать, совсем на него не похоже. Потом Белл снова сел, а я двинулся вверх по течению, но когда оглядывался, он все еще был там. Около двух я решил перекусить, но, как только начал, Белл появился снова и спросил, не может ли он съесть свой ленч в моем обществе. Мне было неудобно отказывать. Белл почти ничего не ел, но выпил солидную фляжку виски. Я видел, что у него что-то на уме, но не собирался допытываться. Наконец он сказал, что ему нужен мой совет. Я спросил, идет ли речь о профессиональном совете. Белл ответил утвердительно. Тогда я сказал, что даю профессиональные консультации только в Линкольнс-Инн и что, какие бы у него ни случились неприятности, они вполне могут подождать до понедельника. Было чертовски жарко, и Белл сказал, что хочет прилечь в тени. Меня это не удивило, учитывая принятую им порцию виски. Он направился в стоящую поодаль хижину, и я на некоторое время от него избавился. Около пяти Белл снова спустился к реке и, думаю, рыбачил до начала дождя, когда я подошел к нему и попросил отвезти меня в гостиницу. Это все.

Смитерс точно рассчитал время своего повествования. Когда он закончил, такси остановилось у его офиса. Очевидно, клерк с хриплым голосом смотрел в окно, так как он сбежал по лестнице, распахнул дверь и доложил:

— Мистер Дженкс здесь, сэр.

— Хорошо. Заплатите шоферу. — Смитерс быстро зашагал к дому.

Прежде чем он исчез, Маллет окликнул его:

— Я вас увижу на уик-энд в Дидфорде, мистер Смитерс?

Солиситор повернулся и рявкнул:

— Для чего, по-вашему, я покупал наживку, тупица вы эдакая?

— Мистер Смитерс сегодня в превосходном расположении духа, сэр, — заметил клерк. — Он никого так не называет, если не настроен в высшей степени дружелюбно.

Адвокат вошел в офис, оставив «эдакую тупицу» задумчиво разглядывать два серо-голубых предмета, прикрепленных к миниатюрным крючкам.

«Хоть я и не рыболов, — подумал Маллет, — но возможно, кое-что поймаю с помощью этих штуковин!»

Глава 20

РАЗГОВОР В КЕНСИНГТОНЕ

Маллет посмотрел на часы. Он тщательно спланировал вторую половину дня, но не был рабом графика и после того, что узнал за последние полчаса, чувствовал себя вправе внести в него некоторые изменения. Вместо намеченной поездки в Сити, он остановился неподалеку от Темпл-Бара и свернул в бифштексную в стороне от Стрэнда, рядом с Миддл-Темплом.

Это было любимым убежищем инспектора, где он был любимым клиентом. Придя на ленч достаточно рано. Маллет мог не спеша выбрать стейк, проследить, как его кладут на гриль, и наблюдать, сидя за столиком, как его постепенно доводят до совершенства. Солнце пекло немилосердно, и ноги ощущали раскаленные тротуары. Иностранца бы удивило, что кто-то предпочитает в такой день есть горячую пищу в душном помещении, где открытый гриль еще выше поднимет температуру. Но инспектор был истинным кокни[4] и с презрением относился к слабакам, ограничивавшим себя в теплую погоду рыбными салатами, ледяной водой и прочими американскими штучками. Даже в это вырождающееся время Маллет был далеко не одинок в своих пристрастиях, и, когда его ленч подходил к концу, закусочная наполнилась людьми.

Большинство посетителей было, так или иначе, связано с юриспруденцией, ибо местоположение бифштексной делало ее регулярным «портом захода» для клерков при солиситорах и барристерах. Один из них вскоре присоединился к Маллету за его столиком. Он состоял на службе у лидера округа, где находится Дидфорд, и причислял инспектора к обширнейшему кругу знакомых, которым располагает каждый опытный клерк.

— Я слышал, старина, что вы расследуете дидфордское убийство, — сказал он.

Инспектор признал, что так оно и есть.

— Строго между нами — вы думаете, что к следующей выездной сессии что-то выяснится?

— Мне это кажется весьма вероятным, — осторожно ответил Маллет.

— Сессия уже на носу, — заметил клерк. — Если вы в ближайшее время кого-нибудь не арестуете, дело отложат до конца летних каникул.

— Знаю.

— Мы выезжаем не так часто, как обычно, но всегда готовы взяться за такое дело, если нам поручит это генеральный прокурор. Скажу по секрету, он очень высокого мнения о нас.

— Охотно верю.

— Особенно если это сделала женщина, — доверительно сообщил клерк. — Такая защита всегда нас привлекает. Можно играть на сентиментальных струнах. Не могли бы вы намекнуть мне, старина, насколько вероятно, что убийца — женщина?

— Боюсь, что нет, — ответил Маллет, вставая.

— Ну, пока, старина. Не забудьте, что я вам сказал насчет летних каникул. Откровенно говоря, во время следующей сессии вы можете нас здесь не застать. Работа отнимает у нас слишком много времени, и я не удивлюсь, если мы займем место в парламенте.

— Буду ждать этого с нетерпением, — серьезно отозвался инспектор. — Всего хорошего.

Маллет прошагал по южной стороне Стрэнда до Сомерсет-Хаус[5]. Когда он поравнялся с входом, оттуда вышел стройный, хорошо одетый молодой человек. Инспектор похлопал его по плечу.

— Ну, Фрэнт, каковы результаты?

Сержант Фрэнт двинулся дальше рядом с ним.

— Не ожидал увидеть вас здесь, — сказал он. — Я думал, вы собирались в Сити.

— Да, но я изменил планы. Давайте немного пройдемся. Я могу сесть на метро в Вестминстере — если вы раздобыли то, что мне нужно.

— Я раздобыл все, что там можно было найти, — ответил Фрэнт, передавая инспектору пачку документов. — Копия свидетельства о браке Джона Ричарда Снайда, капитана армии его величества, с Лорой Лидией О’Ши, незамужней, тринадцатого апреля 1901 года; копия свидетельства о рождении Мэри Юфимии Снайд, дочери вышеупомянутых, родившейся в Лондоне четвертого сентября 1902 года; копия свидетельства о рождении Хилари Монтегью Снайда, сына вышеупомянутых, родившегося в Олдершоте двадцать четвертого марта 1907 года; копия свидетельства о браке Роберта Мэтесона, вдовца, с вышеупомянутой Мэри Юфимией Снайд, незамужней, девятое июня...

— Спасибо, — прервал инспектор, пряча бумаги в карман. — Думаю, это все, что мне нужно. Надеюсь, нет сомнений, что Хилари Монтегью — это наш Хилари?

— Ни малейших. Я проверил в архиве — это тот же парень.

— Вот и хорошо, — сказал Маллет. — Но как странно!

— Что странно?

— Что Мэтесон женился прямо посреди рыболовного сезона.

После этого инспектор, к явному разочарованию коллеги, сменил тему и обсуждал другие дела всю дорогу до Нового Скотленд-Ярда.

Ровно в три часа мистер Мэтесон закрыл за собой дверь своего дома в Кенсингтоне и быстро зашагал, предвкушая спокойное времяпрепровождение в клубе «Удочка и леса». Когда он покинул площадь с северной стороны, Маллет появился на ней с южной. Подробное объяснение того, как был достигнут сей подвиг синхронизации, заняло бы слишком много времени, но следует упомянуть, что частично это зависело от неосознанного содействия горничной Мэтесонов и швейцара в «Удочке и лесе» — экспансивных личностей, всегда готовых поболтать с дружелюбными незнакомцами. Точное следование привычкам — болезнь, усиливающаяся с возрастом и делающая пациента уязвимым для внимания тех, чьи планы зависят от его присутствия или отсутствия в определенный момент.

— Инспектор Маллет спрашивает, мэм, не могли бы вы уделить ему несколько минут, — доложила горничная хозяйке в тот момент, когда мистер Мэтесон садился в такси.

В этот день Юфимия Мэтесон выглядела особенно привлекательной — насколько это доступно женщине не первой молодости после утра, проведенного в салоне красоты мадам Жанно на Бонд-стрит. Тем более досадно, что в ответ на сообщение горничной она нахмурилась, разом восстановив все морщины, которые специалист удалял целый час.

— Пригласите его сюда, — сказала Юфимия служанке. — Проклятие! — произнесла она вслух, глядя в зеркало над камином. Было ли вызвано это восклицание погубленным лбом или более серьезными причинами, оставалось тайной.

Когда горничная выходила, хозяйка окликнула ее через плечо:

— Одну минуту, Барбер!

— Да, мэм?

— Если... если кто-то придет, пока я занята, проводите его в библиотеку и попросите подождать.

Барбер отреагировала на это кажущееся абсолютно невинным распоряжение, поджав губы и опустив глаза.

— Да, мэм, — отозвалась она тоном, дающим понять, что ей отлично известно, о ком идет речь, и что подобная перспектива не вызывает у нее одобрения.

Вскоре в комнату вошел Маллет. Миссис Мэтесон успела перестать хмуриться и сердечно приветствовала его, как старого друга.

— Садитесь, инспектор! — воскликнула она. — Вот это кресло самое удобное. А я сяду лицом к окну. Вас это устраивает, не так ли? Я читала достаточно детективных романов и знаю, чего от меня ожидают.

В воздухе ощущался аромат духов. «Сломанные цветы», подумал Маллет, опускаясь в кресло.

— Жаль, что вы не застали моего мужа, — продолжала Юфимия. — Он только что ушел в клуб.

— Мне тоже жаль, — не краснея, откликнулся Маллет, — хотя вообще-то я пришел повидать вас.

— Меня? — Морщины на лбу тут же обозначились вновь.

— Да. Дело очень деликатное, миссис Мэтесон. Я бы сказал, его лучше обсуждать в отсутствие вашего мужа.

— О! — произнесла Юфимия, выпрямившись на стуле и пристально глядя на инспектора. — Многие вещи лучше обсуждать в отсутствие мужа, не так ли? — добавила она беспечным тоном. — Например, если вы хотите спросить жену о... Приведите мне пример.

— О другом мужчине, — напрямик заявил Маллет.

Выражение лица миссис Мэтесон сразу стало серьезным. Ее глаза прищурились, превратившись в две блестящие щелочки.

— О другом мужчине? — переспросила она. — Вы говорите загадками, инспектор, а я не люблю загадки. Кого вы имеете в виду?

— Я расследую смерть сэра Питера Пэкера, — ответил Маллет.

— Я уже говорила полиции, что ничего об этом не знаю.

— И тем не менее я должен задать вам несколько вопросов, касающихся вас и сэра Питера.

— Понимаю. Предстоит вторжение в мою личную жизнь, верно?

— Боюсь, что да. Разумеется, вы не обязаны отвечать на мои вопросы, но мой долг — задать их вам. И если я не смогу получить информацию у вас, придется искать другие пути.

— Расспрашивать моего мужа бессмысленно, — быстро сказала она. — Он ничего не знает!

— Я это выясню — если понадобится, — сухо промолвил инспектор. — Только прошу отметить, что я дал вам возможность поговорить со мной в его отсутствие.

— Очень любезно с вашей стороны, — с горечью отозвалась Юфимия. — Ладно, сдаюсь. Все это чистая правда. Мы с Питером какое-то время являлись любовниками. Я знаю, что многие говорили о нем дурно и что в его характере было много неприятных черт, но в нем имелось нечто притягательное для женщин... — Она вопросительно посмотрела на Маллета. — Я вас очень шокирую, инспектор?

— Я здесь не для того, чтобы быть шокированным.

— Понимаете, — медленно продолжала миссис Мэтесон, обращаясь к своему указательному пальцу, описывающему круги на крышке стола, — я очень люблю своего мужа. Я вышла за него по любви пятнадцать лет тому назад и никогда об этом не жалела. Но... — она издала неискренний смешок, — в конце концов, он старик, а я молодая женщина и вправе иметь маленькие развлечения.

Несколько секунд Маллет молчал, ожидая, что она что-нибудь добавит, потом осведомился:

— Когда вы в последний раз видели сэра Питера?

— Вечером накануне... накануне того, что случилось. Мы встретились в летнем домике у дороги.

— Я знаю это место.

— Вы знаете очень много, не так ли, инспектор? — Юфимия криво улыбнулась. — Хотя мы были очень осторожны. Мой муж ничего не знал — и не должен узнать!

Она сделала паузу, ожидая ответа, но инспектор промолчал.

— Ну, — с деланной бодростью произнесла миссис Мэтесон, — скелет извлекли из шкафа! Хотите знать что-ни-будь еще?

— Да, — кивнул Маллет. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне правду.

Ее лицо внезапно побледнело.

— Я... Что вы имеете в виду? — почти прошептала она.

— То, что вы солгали мне о ваших отношениях с сэром Питером Пэкером. Нет, — он поднял руку, предупреждая ее протесты, — я говорю не о летнем домике. В это я верю, тем более что уже об этом знал. Но вы не сообщили мне подлинную причину, по которой ходили туда.

— Не понимаю. Я ведь уже рассказала...

— Да, но я вам не верю. Подумайте сами — у вас счастливый брак с человеком, хотя и гораздо старше вас, но который вас любит и которого любите вы. И вы хотите, чтобы я поверил, будто женщина, обладающая разумом и вкусом, по собственной воле может изменить мужу с человеком вроде сэра Питера?

— Инспектор, — сказала миссис Мэтесон, убедительно изображая достоинство, — эта тема для меня крайне неприятна, и я не желаю ее продолжать. Я уже говорила вам, что стыжусь своего поведения. Но человеку вашей профессии должно быть хорошо известно, что люди поступают так каждый день, и не имея более убедительных причин, чем у меня. Не понимаю, почему вы подозреваете какие-то скрытые мотивы. Да и вообще, какие мотивы нужны для этого мужчине и женщине?

— Следует ли мне напомнить вам, миссис Мэтесон, что у вас есть брат?

— Значит, вы расспрашивали Хилари? — воскликнула она.

— Не важно, откуда я получаю информацию. Важно то, что я это знаю. Ваш брат Хилари находился в ситуации, позволявшей сэру Питеру отправить его в тюрьму. Он этого не сделал, и я предполагаю, что ценой его сдержанности было...

Юфимия разрыдалась.

— Какой смысл притворяться? — всхлипывала она. — Да, это правда! Я никогда не любила эту скотину — я ненавидела его! Но когда он пришел ко мне и сказал, что готов пощадить Хилари в обмен на... на мою благосклонность, что мне оставалось делать? Он знал, что я пойду на все, чтобы избавить брата от тюрьмы. Но я и представить не могла, как это мерзко! Когда я заявила ему, что больше не стану этого делать, он пригрозил рассказать моему мужу и сделал бы это просто забавы ради. Он знал, как я его ненавижу, и наслаждался, видя мои страдания. Вот что это был за человек. — Она вытерла глаза, высморкалась и добавила более спокойно: — Последние два года были для меня сплошным кошмаром.

— А почему вы не обратились за помощью к мужу, я имею в виду, по поводу вашего брата?

Юфимия покачала головой:

— Однажды я пыталась это сделать, когда у Хилари были неприятности, но ничего не получилось. Мой муж всегда был очень несправедлив к Хилари. Сейчас он даже не позволяет мне с ним видеться. Понимаете, Хилари однажды подделал чек Роберта, а тот ужасно строг в таких вещах.

Вынув из сумки пудреницу, она подошла к зеркалу над камином, припудрила лицо дрожащей рукой и, повернувшись к инспектору, произнесла с неожиданным спокойствием:

— Вот и все. А теперь, пожалуйста, уходите.

Но Маллет еще не окончил разговор, который становился для него таким же болезненным, как и для нее.

— Я должен задать вам еще один вопрос, — мягко сказал он.

— Боже мой! — раздраженно воскликнула Юфимия. — Неужели я недостаточно вам рассказала? Уходите и оставьте меня в покое.

Инспектор не сдвинулся с места.

— Вы рассказали мне столько, что в ваших же интересах я должен дать вам возможность объяснить еще одну вещь. Полиции в Дидфорде вы заявили, что в субботу провели вторую половину дня в Дидбери-Кемп и оттуда пошли прямо домой через холмы. У меня есть основания считать, что это неправда, так как вас видели у дорожного угла спустя несколько минут после того, как обнаружили тело сэра Питера. Судя по тому, что я знаю теперь...

Юфимия прервала его.

— По-вашему, если мне хватило смелости убить этого человека, я бы не сделала этого год назад? — с горечью осведомилась она.

— Значит, вы признаете, что были там? — настаивал Маллет.

— Да, — устало отозвалась Юфимия. — Какое это имеет значение?

— Как вы там оказались?

Она молча смотрела на него, прежде чем ответить:

— Я как раз вышла из машины доктора Лэтимера.

Инспектору понадобился весь его опыт, чтобы скрыть удивление.

— Из машины доктора Лэтимера? — переспросил он.

— Да. Я вышла оттуда, когда услышала, как он велел Ренделу ехать в его машине в деревню. Я подумала, что он специально говорит так громко, чтобы я это услышала.

Маллет задумался.

— Мы кое-что знаем о передвижениях этой машины, — сказал он. — Доктор Лэтимер подъехал к дорожному углу незадолго до того. Тогда вы были с ним?

— Да... то есть нет, — быстро поправилась она. — Я уже говорила, что весь день провела на холмах. Я ничего не знаю о том, где была машина.

— Вы имеете в виду, что обнаружили автомобиль, спустившись с холма, и сели в него?

— Да.

— Почему вы это сделали?

— Меня попросил доктор Лэтимер. Я как раз вышла на дорогу, когда встретила его. Он выходил из машины у ворот и сказал, что отвезет меня домой, если я подожду, пока он навестит пациента в коттедже. — Она вымученно улыбнулась. — Как видите, в этом нет ничего подозрительного, инспектор.

— Но я все еще не понимаю, почему вы вышли из машины, как только подошел мистер Рендел?

— Просто я не хотела, чтобы меня в этот момент видели с доктором Лэтимером.

— Вы боялись, что об этом узнает ваш муж?

— Довольно говорить о моем муже! — с неожиданной яростью крикнула Юфимия и выбежала из комнаты, прежде чем инспектор успел открыть рот.

Через минуту Маллет вышел из дома. Юфимия плакала в спальне наверху, а Барбер, испытывая злобную радость, сообщила пришедшему вскоре мистеру Снайду, что его сестра сегодня не сможет повидаться с ним.

Глава 21

СОВЕЩАНИЕ В КРЭБХЭМПТОНЕ

В четверг утром Маллет вернулся в Дидфорд-Парву. На станции его встретил Уайт.

— Рад вас снова видеть, инспектор, — сказал суперинтендент. — Была ли успешной ваша поездка в Лондон?

— Даже весьма успешной, — ответил Маллет. — Следующее, что я хочу сделать...

— Не важно, что вы хотите, — с усмешкой прервал Уайт. — Следующее, что вам придется сделать, — это поехать в полицейское управление в Крэбхэмптон. Шеф устраивает совещание.

— Для чего? — спросил Маллет.

— Просто ему пришла в голову идея.

— И кто будет присутствовать?

— Только вы, я и он... Кажется, доктор Лэтимер хочет приехать. Надеюсь, вы не станете возражать?

— Напротив, — отозвался инспектор, задумчиво потягивая себя за ус. — Я буду очень рад его видеть. Но почему в Крэбхэмптоне, Уайт? Почему не здесь? Ведь это было бы гораздо удобнее для всех.

— Приказы не обсуждаются, — вздохнул суперинтендент. — Вы скоро это поймете, когда познакомитесь с шефом поближе. Совещания всегда проводятся в Крэбхэмптоне. Не спрашивайте меня почему. Думаю, шеф получает удовольствие, созывая в свой офис людей со всего графства, хотя для всех было бы куда меньше хлопот, если бы он приходил к ним сам. Шеф как-то говорил мне что-то насчет Магомета и горы, но я не мог понять, что он имел в виду.

— Когда мы должны там быть?

— Ровно в одиннадцать тридцать. Нам придется поспешить, чтобы не опоздать.

Двое мужчин сели в ожидающую их полицейскую машину.

— Совсем забыл, — спохватился Маллет, когда они уже собирались тронуться в путь. — Я бы хотел по дороге зайти в аптеку. Где тут ближайшая?

— По дороге в Магну есть аптека старого Вуда, а на Хай-стрит — один из филиалов фирмы Сэндла. Думаю, вам лучше зайти туда. Аптека Вуда — допотопное заведение.

— Тем не менее, мне кажется, я именно там достану то, что нужно. Если не возражаете, остановимся у аптеки Вуда. В случае надобности мы всегда можем вернуться к Сэндлу.

Удивленный суперинтендент отдал распоряжение водителю, и автомобиль, проехав мимо витрин с зеркальными стеклами, принадлежащих отделению знаменитой фирмы, остановился возле старомодной аптеки с тремя разноцветными пузырьками в окне. Маллет вошел внутрь и через несколько минут вернулся с маленьким пакетиком.

— Повезло с первого раза, — удовлетворенно сообщил он.

Уайт поднял брови, но ничего не сказал. Когда они проехали около мили, он повернулся к инспектору и спросил:

— Что-нибудь важное?

— Не знаю. Может быть, нет. Просто маленькая дырочка, которую нужно заткнуть.

— Звучит так, будто вы нуждаетесь не в аптекаре, а в дантисте, — заметил Уайт. Так как инспектор не проявлял желания поддержать разговор, он не удержался от вопроса: — Что находится в этом пакете?

— Понятия не имею, — отозвался Маллет. — Я еще не открывал его — на ощупь похоже на пузырек.

Больше никто не произнес ни слова до самого Крэбхэмптона.

Созвав совещание со всеми должными церемониями, майор Строуд, как вскоре выяснилось, плохо себе представлял, в какой форме оно должно протекать. Он величаво восседал за массивным письменным столом, глядя на Уайта и Маллета, примостившихся напротив на не слишком удобных стульях. Доктор Лэтимер, сидящий на краю дивана сбоку от стола, выглядел заинтересованным, но сторонним наблюдателем.

— Ну, — торжественным тоном заговорил майор Строуд, — вроде бы все в сборе. — Не дождавшись ответа на это заявление, он откашлялся и продолжил: — Мне казалось полезным собраться и посмотреть, как идет расследование. Время не стоит на месте, а след остывает. Я прекрасно понимаю, что не следует без нужды останавливать гончих, но все-таки мне хотелось бы знать ситуацию.

Последовала пауза. Доктор Лэтимер смотрел на майора с почти профессиональным интересом, майор смотрел на суперинтендента, суперинтендент — на инспектора, а инспектор задумчиво уставился в потолок. Кто-то должен был нарушить молчание, и в конце концов это сделал Маллет.

— После нашей последней встречи, сэр, я побывал в Лондоне, — почти виновато сообщил он. — Там я побеседовал с мистером Ренделом, мистером Смитерсом и миссис Мэтесон.

— С миссис Мэтесон? — удивленно переспросил Строуд.

— Да, сэр.

— Я бы скорее подумал... Но полагаю, вы знаете, что делаете. Продолжайте, инспектор.

— Я закончил, сэр.

— То есть как это? Разве вам больше нечего нам сообщить?

— Может быть, и есть, сэр, если доктор Лэтимер не возражает ответить на несколько вопросов.

— Доктор Лэтимер? Ха!

— Конечно не возражаю, — спокойно сказал доктор. — Для этого я здесь и нахожусь.

— Отлично. Прежде всего, я хотел бы знать, где вы находились в вашем автомобиле в субботу около половины первого?

— На это легко ответить. Нигде.

— Как это нигде? — осведомился майор.

— В половине первого в субботу я не был в своем автомобиле. Фактически я не был в нем от без десяти двенадцать и до того, как я поехал в Парву для вскрытия.

— Миссис Лардж утверждает, что видела вашу машину на аллее, едущей в направлении Дидфорд-Магны как раз незадолго до половины первого, — сказал Маллет.

Строуд вмешался, прежде чем доктор успел ответить:

— Разве вы не говорили мне в тот вечер, что подъехали к дорожному углу как раз перед тем, как там появился молодой Рендел?

— Сначала отвечу на второй вопрос, — безмятежно произнес доктор. — Я не говорил вам ничего подобного.

— Говорили, сэр! Как вы смеете это отрицать? — Майор побагровел от гнева.

— Простите, но ничего такого не было. Вы сказали мне — и суперинтендент Уайт это подтвердит, — что знаете, будто я подъехал к дорожному углу в этот момент, и я не стал вам противоречить. Согласитесь, что это не одно и то же.

Главный констебль повернулся к Уайту.

— Что означает вся эта чепуха? — свирепо осведомился он.

Но суперинтендент не поддержал его.

— Должен признать, сэр, что доктор говорит правду, — виновато произнес он. — Насколько я помню, доктор сказал нам, что был у дорожного угла в пять часов. Но вы... э-э... предложили ему не распространяться об этом, так как мистер Рендел уже сообщил нам, что машина подъехала именно тогда.

— Неужели?

— Да, сэр. Но вынужден добавить, что вы спросили у доктора, верно ли заявление мистера Рендела, и он ответил утвердительно.

— Вот-вот! Значит, вы все-таки солгали, доктор Лэтимер.

— Хорошо, — отозвался доктор с невозмутимой улыбкой. — Признаю, что я не опроверг ложное предположение. Но в конце концов, майор, вы сами вложили мне в рот эти слова, а так как я не считал — и не считаю сейчас, — что субботнее местопребывание меня и моей машины имеет хоть какое-то значение, то не стал тратить ваше время, поправляя вас. Возможно, вы помните, что в тот вечер страшно торопились, — язвительно добавил он.

— А теперь вы заявляете, что не подъезжали к дорожному углу в пять? — спросил Строуд.

— Именно это я и пытаюсь сделать.

— Тогда как вы туда добрались?

— В пять? Пешком.

— Но молодой Рендел говорит...

— Простите, майор, но меня абсолютно не касается, что говорит или не говорит молодой Рендел.

— Позвольте заметить, — рявкнул майор, — что вы ставите себя в рискованное положение! Человек найден убитым...

— Это, во всяком случае, для меня не новость.

— Как вы смеете, сэр! — Майор Строуд с силой ударил кулаком по столу.

В последовавшей паузе прозвучал спокойный голос Маллета:

— Если вы позволите мне внести предложение, сэр, то я считаю, что если доктор Лэтимер в точности опишет нам свои передвижения в тот день, это поможет прояснить ситуацию.

— С удовольствием, — сказал доктор, не давая Строуду времени ответить. — Таким образом я смогу объяснить, почему, беседуя в тот день с нашим великолепным главным констеблем, я использовал то, что один судья удачно назвал экономией правды. При данных обстоятельствах это было вполне естественно, хотя теперь я вижу, что такая экономия привела к скверным результатам.

— Рассказывайте все с начала до конца и не тратьте зря время, — проворчал майор Строуд.

— Вы должны позволить мне сделать это по-своему, памятуя о печальных последствиях ваших попыток перебить меня в прошлый раз. Хотя мою историю можно изложить достаточно кратко. В субботу утром я выехал из дому на машине приблизительно в половине двенадцатого. Прибыв к месту, именуемому дорожным углом, я вышел из автомобиля ровно без десяти двенадцать. Я как раз посмотрел на часы, и можете мне поверить, что они идут правильно. Я вернулся к этому месту — и к моей машине — около пяти, когда прошел через калитку на тропинку с целью посетить моего пациента в коттедже. В тот момент я и встретил молодого Рендела.

— Но Рендел говорит, что он слышал, как подъехала ваша машина, — возразил майор.

— Не знаю, как он мог что-то слышать — даже мой трескучий драндулет, — когда работала эта чертова лесопилка. Это выше моего понимания.

— Миссис Лардж видела вас на аллее в половине первого, — вставил Уайт.

— Что касается миссис Лардж, то она моя пациентка, и я хорошо ее знаю. У нее отличные зрение и память, но столь же богатое воображение.

— Вы имеете в виду, что она лгунья? — уточнил Строуд.

— Я не имею в виду ничего подобного.

— Думаю, — вмешался Маллет, — доктор Лэтимер подразумевает, что леди, увидев его автомобиль, который, как она утверждает, чуть ее не сбил, естественно, пришла к выводу, что доктор находился внутри.

— Вы думаете правильно.

— Что до мистера Рендела, то он мог слышать, как подъехала машина, и, увидев вас почти сразу же, возможно, решил, что за рулем сидели вы.

— Это вполне вероятно, хотя и не приходило мне в голову.

— Машину могли увести оттуда, где вы ее оставили, во время вашего отсутствия, а потом вернуть незаметно для вас за одну-две минуты до вашего возвращения. Где вы были все это время, доктор?

— Вы, кажется, тщательно изучили ситуацию. Где, по-вашему, я был?

— Думаю, где-то в районе Дидбери-Кемп, — ответил Маллет.

— Осторожно! — предупредил Строуд. — Теперь вы вкладываете слова ему в рот.

— Совершенно верно, майор, — кивнул Лэтимер. — Но он абсолютно прав. Я действительно находился в Дидбери-Кемп с двенадцати часов и до тех пор, когда спустился, чтобы нанести запоздалый визит к пациенту в коттедже.

— Так вы говорите, — проворчал Строуд.

— Да, так я говорю. И вас, возможно, не удивит, что почти все это время я был не один. Инспектор, вы только что сказали, что разговаривали с Юфимией Мэтесон в Лондоне.

— Да. Но должен заметить, что хотя миссис Мэтесон также провела значительную часть субботы в Дидбери-Кемп, она не упомянула, что встретила вас там.

— Что и следовало ожидать от Юфимии. Более того, я не сомневаюсь, что она будет это отрицать, если вы начнете задавать ей вопросы. У нее на то достаточно причин. Печально, но факт.

— Вы утверждаете, что встретили ее в Дидбери-Кемп? — допытывался инспектор.

— Да. Я пришел туда около двенадцати, а она — минут на пятнадцать позже.

— У вас было назначено свидание?

— На этот вопрос трудно ответить односложно. Скажем так — я пришел туда на свидание, которое назначил ей или думал, что назначил. Когда она прибыла, я открыл, к моей величайшей досаде, что ее появление там явилось чистым совпадением и никак не связано со мной. Моя досада проистекала из того факта, что я просил ее принести сандвичи на двоих, но в результате нам пришлось разделить порцию, которую она предназначала только для себя. А у Юфимии, — с сожалением добавил доктор Лэтимер, — отменный аппетит.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — буркнул майор.

— Неужели? Ну, тогда объясню коротко и ясно. В пятницу вечером я написал Юфимии записку в пивной в Дидфорд-Магне с просьбой встретиться со мной для приватного разговора в субботу на холмах. Я передал ей записку довольно изобретательно — вместе с рецептом, который только что приготовил для ее жалкого слабоумного супруга. Но когда я встретился с Юфимией, выяснилось, что эта дурочка не поняла мою маленькую уловку и на следующее утро вручила обе бумаги аптекарю, не прочитав их. Не могу представить, какое снадобье он изготовил по этим рецептам.

— Возможно, я могу прояснить этот пункт, — сказал Маллет. Пошарив в кармане, он вынул оттуда пакетик, который получил в аптеке Вуда, и сломал печать. — Это то самое лекарство? — спросил инспектор, протянув Лэтимеру пузырек с зеленоватой жидкостью и этикеткой: «Микстура. Принимать три раза в день после еды».

Лэтимер извлек пробку и понюхал содержимое.

— Вроде бы да, — ответил он. — Простое тонизирующее со стрихнином — абсолютно безвредное, а иногда даже приносящее пользу. Инспектор, вы настоящий фокусник! Сколько у вас еще кроликов в рукаве?

— У меня имеется рецепт, — отозвался Маллет, открывая конверт, который держал в руках. — А к нему, кажется, прикреплен еще один документ.

Вынув два соединенных скрепкой листка бумаги, он отделил один из них, аккуратно разгладил и положил на стол перед главным констеблем.

— «Я должен с вами поговорить. Встретимся завтра в полдень в Дидбери-Кемп, закусим и выясним это нелепое недоразумение», — медленно прочитал майор. — Подпись: «Ф.П.Л».

— Филип Понсфорт Лэтимер, — пояснил доктор. — Думаю, Юфимия — почти единственная, кто знает тайну моего второго имени. Я полон любопытства, инспектор. Как вам удалось это раздобыть?

— Без особого труда. В показаниях миссис Мэтесон недвусмысленно сказано, что она отнесла рецепт в аптеку, и не упоминается, что она получила лекарство. Я счел желательным проверить это и заглянул в аптеку. Конечно, то, что она оставила вместе с рецептом записку, было счастливой случайностью.

Лэтимер понимающе кивнул.

— Ну, джентльмены, теперь вы удовлетворены? —^осведомился он. — Тайна моего местопребывания наконец прояснилась?

— В записке не говорится, чтобы миссис Мэтесон принесла сандвичи на двоих, — с серьезным видом возразил майор Строуд.

— Разумеется, нет, мой отважный майор, — ответил Лэтимер, впавший в почти буйное веселье. — И следовательно, вся моя тщательно состряпанная история разлетается в пух и прах! Я уже вижу подозрение в вашем проницательном взгляде сыщика! Но если...

— Перестаньте болтать чепуху, — сердито прервал Строуд. — Я только указываю, что в этом «билли-ду»[6] или как вы это называете... — в голосе майора звучало нескрываемое презрение к зарубежным обычаям, морали и языкам, — не содержится никакого упоминания о сандвичах. Вот и все.

— А я только хочу указать, что, если каким-нибудь способом — желательно пытками — очаровательную Юфимию можно было заставить говорить правду, вы бы узнали, что для всех наших трапез al fresco[7] она приносила сандвичи, а я — виски. Следовательно, не было необходимости упоминать о них в этой... э-э... «билли-ду».

— Хм! Ну, инспектор, думаю, этот момент мы выяснили. Остался только один вопрос к доктору Лэтимеру: чем именно занимался он с миссис Мэтесон несколько часов в Дидбери-Кемп? — задал очередной вопрос майор.

— Ну-ну! — сказал доктор.— Чем можно заниматься с хорошенькой женщиной несколько часов в Дидбери-Кемп или где-нибудь еще?

Последовало неловкое молчание.

— Я бы хотел выяснить следующее, сэр, — нарушил паузу суперинтендент. — Кто вел машину доктора, когда она едва не сбила жену пастора? Мне кажется, что, получив ответ на данный вопрос, мы многое узнаем об этом деле.

— Согласен, — кивнул Маллет. — И я надеюсь получить на него ответ в ближайшее время.

— Рад это слышать, — сказал Строуд. — Ну, совещание помогло нам немного прочистить воздух. Доктор Лэтимер, вы вели себя очень скверно. Удивляюсь, что вам вообще хватило духу здесь появиться.

— Так как собрание, кажется, хотят завершить, — промолвил нисколько не обескураженный Лэтимер, — возможно, мне следует напомнить, что я прибыл сообщить инспектору определенную информацию, помимо моих амурных похождений, которые столь неожиданно нас отвлекли.

— Господи, совсем забыл! — воскликнул Строуд, снова опускаясь в кресло. — Джентльмены, доктор Лэтимер хочет рассказать нам кое-что еще, хотя, должен признаться, понятия не имею, что именно.

— Не тревожьтесь, — успокоил его доктор. — В моем шкафу больше нет скелетов. Покончив с ролью подозреваемого, которую я невольно играл все это время, я хочу произнести несколько слов в моей традиционной роли медика. Когда вы впервые прибыли на место преступления, суперинтендент, боюсь, что я разочаровал вас весьма неопределенным ответом на естественный вопрос о приблизительном времени смерти жертвы. Откровенно говоря, убийство не по моей части — к чести этого округа, подобного не случалось здесь очень давно. Однако с тех пор я имел возможность заглянуть в новейшие труды по судебной медицине и обсудить дело с некоторыми коллегами. Обдумав все как следует, я могу ответить на этот вопрос более точно.

— И каков же ваш ответ? — с интересом осведомился Маллет.

— По моему мнению, сэр Питер был мертв от трех до пяти часов с того момента, когда обнаружили его труп.

— Я вам очень обязан, — сказал Маллет. — Несомненно, это очень важно.

Собрание закончилось. Лэтимер первым вышел из комнаты, за ним последовали суперинтендент и Маллет. В коридоре Уайт внезапно почувствовал, как чья-то рука стиснула его плечо. Обернувшись, он увидел инспектора, выглядевшего необычайно возбужденным.

— В чем дело? — спросил суперинтендент.

— Боже мой! — тихо произнес Маллет. — Каким же я был ослом, супер! Ведь это ясно, как... Погодите минуту!

Он поспешил назад в кабинет главного констебля. Майор Строуд, едва успевший убрать ноги со стола при звуке открываемой двери и не успевший спрятать газету, которую раскрыл на спортивной странице, как только остался один, недовольно посмотрел на него.

— Что такое? — осведомился он.

— Простите, что снова беспокою вас, сэр, — сказал Маллет, — но я во второй половине дня возвращаюсь в Дидфорд-Магну и хотел спросить, не могли бы вы одолжить мне револьвер.

— Сколько одолжить? — не расслышал майор.

— Револьвер, сэр.

— Зачем? Вы ведь не воображаете, что вам грозит опасность?

— Конечно нет, сэр. Я просто хочу провести маленький эксперимент.

— Мне не нравятся эксперименты с огнестрельным оружием. Они слишком рискованны.

— Это абсолютно безопасный эксперимент, сэр, — заверил его инспектор. — Только для этого мне нужно одолжить у вас револьвер. — Он походил на мальчика, выклянчивающего дополнительную порцию пирога.

— Ну, полагаю, вы знаете, что делаете. — Судя по тону, майор Строуд отнюдь не был в этом убежден. Он выдвинул ящик стола. — У меня здесь маленький пистолет. Он вам подойдет?

— Вполне, сэр. Благодарю вас.

— Только не застрелите кого-нибудь. Да, инспектор...

— Сэр?

— Как по-вашему, когда вы сможете произвести арест?

— Завтра вас устроит, сэр? Или лучше послезавтра?

— Черт возьми, инспектор, не смейтесь надо мной! — рявкнул майор, но, взглянув на Маллета, понял, что тот абсолютно серьезен.

Глава 22

СНОВА У ПРИГОРКА

После ленча Уайт и Маллет поехали назад. На перекрестке, где «новая дорога» в Дидфорд-Парву отходила от старой, ведущей через Дидфорд-Магну, они выбрали последнюю. Доехав до дорожного угла, детективы остановили машину и вышли. Лесопилка пустовала. После смерти ее владельца она перестала нарушать покой речной долины. Двое мужчин немного посовещались, после чего Уайт направился к лесопилке. Дождавшись, пока ему хватит времени занять нужную позицию, Маллет быстро зашагал вверх по берегу к маленькому, поросшему травой пригорку, где было обнаружено тело сэра Питера. За исключением водяной крысы, которая нырнула в реку при его приближении, там никого не было.

Вынув из кармана пистолет, который одолжил ему главный констебль, инспектор нацелил дуло несколькими дюймами в сторону от пригорка и нажал на спуск. После паузы он сделал несколько шагов назад и снова выстрелил в том же направлении. Подождав столько же времени, он выстрелил опять — на сей раз в воздух. После третьего выстрела Маллет открыл оружие, извлек оставшиеся патроны и спрятал все это в карман. После чего он сел на пригорок и закурил трубку.

— Что вы тут делаете? — послышался женский голос.

Инспектор вскочил, едва не выронив трубку изо рта. Приблизившись абсолютно беззвучно, Мэриан Пэкер стояла перед ним и с тревогой на него смотрела.

— Вообще-то мне следовало бы спросить об этом вас, — заметил Маллет.

— Полагаю, я имею право тут находиться?

— Да, разумеется. Просто я имел в виду, что не ожидал вас здесь увидеть.

— Кто-то стрелял, и я пришла посмотреть, в чем дело.

— Это я стрелял. Значит, вы слышали выстрелы?

— Конечно. Я была в коттедже у рабочего, пострадавшего на лесопилке. А почему...

В этот момент появился суперинтендент.

— Три выстрела, — сказал он. — Я четко их слышал. — Увидев Мэриан, он воскликнул: — О! Я не знал...

— Я тоже, — прервал Маллет. — Леди Пэкер была в коттедже и пришла сюда, услышав выстрелы. Думаю, это подтверждает мою правоту сильнее, чем я рассчитывал.

— Конечно, мы не можем быть уверены, что тогда использовали такое же оружие, — заметил Уайт.

— Скажите, леди Пэкер, — спросил инспектор, — у вашего мужа был такой пистолет?

Он вынул из кармана оружие и показал ей. Глаза Мэриан расширились от страха и удивления.

— Да ведь это пистолет Питера! — воскликнула она.

— Не торопитесь, — предупредил ее Маллет. — В таких делах нужно быть тщательным. Возьмите пистолет, леди Пэкер, и взгляните на него как следует. На оружии вашего мужа были какие-нибудь отметины, которые вы могли бы узнать?

Очень робко — кончиками пальцев — Мэриан взяла у инспектора пистолет, быстро осмотрела его со всех сторон и вернула назад.

— Я не помню никаких отметин, — сказала она. — Просто я имела в виду, что оружие моего мужа было такого же размера и формы. Разумеется, я не могу быть уверена, тот же это пистолет или нет.

— А вы когда-нибудь разглядывали вблизи пистолет мужа?

— Нет, никогда.

— Но вы видели его неоднократно?

— О да. — Она тихо добавила: — Он угрожал им мне пару раз.

— Ну, — неожиданно бодро произнес Маллет, словно демонстрируя, что вопрос выяснен окончательно, — думаю, это опровергает ваше возражение, инспектор. У нас точно такой же тип пистолета, значит, мы воспроизвели ситуацию максимально точно. Вы возвращаетесь в Парву?

— Да. У меня там много дел.

— Я найду дорогу назад. Прогулка пойдет мне на пользу. До завтра.

Уайт зашагал в сторону шоссе. Повернувшись, Маллет успел заметить, что Мэриан вот-вот скроется в противоположном направлении. Он поспешил следом и нагнал ее у начала гати.

— Можете вы уделить мне немного времени? — спросил инспектор.

— Что вам нужно? — устало отозвалась она.

— Только задать несколько вопросов. Я хотел зайти к вам домой, но мы могли бы поговорить и здесь. Возможно, это даже лучшее место, учитывая то, что я намерен сказать.

Мэриан подошла к грубой скамейке, установленной на берегу синдикатом рыболовов, и села.

— Говорите.

Инспектор колебался. В ее неподвижности было нечто обескураживающее.

— Пожалуйста, сядьте, — с внезапной улыбкой предложила она. — Здесь хватит места для нас обоих.

Маллет повиновался.

— Вы дали майору Строуду отчет о ваших передвижениях во второй половине дня в субботу, — начал он.

— Да. Потом я повторила его другому офицеру, который только что был здесь.

— У нас есть основания полагать, что ваш отчет был не совсем полным.

Несколько секунд Мэриан молча смотрела на реку, потом повернулась к нему:

— В каком смысле?

— Доктор Лэтимер утверждает, что...

— О, доктор Лэтимер! — быстро прервала она. — Как глупо с моей стороны было забыть о нем! Мне следовало знать, что он должен был видеть... Скажите, это очень повредит Джимми... мистеру Ренделу?

Инспектор не ответил на вопрос.

— Значите вы согласны, что ваши показания были не вполне правдивы? — осведомился он.

Мэриан кивнула.

— В ваших собственных интересах, — продолжал Маллет, — и в интересах... других людей я должен просить вас рассказать обо всем, что произошло.

— Обо всем? Вы имеете в виду, о... о Джимми?

— Я сказал обо всем и имел в виду только это, — нетерпеливо отозвался Маллет. — Со всеми подробностями, какие можете вспомнить.

Она улыбнулась:

— О, я помню все подробности! Такое нелегко забыть. В том, что я рассказала майору Строуду, было не так уж много неправды. С чего мне начать?

— Вы сказали майору, — напомнил Маллет, — что пошли от дома к реке.

— Совершенно верно. Я шла по тропинке позади нас — сейчас я вам ее покажу.

Мэриан встала и подошла к тому месту, где тропинка выходила на берег.

— Оттуда я могла видеть, что моего мужа нет на лесопилке, — объяснила она. — Потом я пошла по берегу примерно до этого места. — Мэриан остановилась в паре ярдов от конца гати. — Как видите, инспектор, отсюда было невозможно разглядеть, где... где он. Дальше я не ходила. Вы должны мне верить!

— Я вам не верю, — спокойно сказал Маллет. — Видите эту ветку, торчащую в земле возле того места, где вы стоите? Она отмечает самую дальнюю точку, откуда можно было увидеть вашего мужа. Вы на добрых два фута ближе ее. Что вы на это скажете, леди Пэкер?

Мэриан жалобно смотрела на него — ее большие глаза наполнились слезами.

— Я... я... — Она зарыдала.

Маллет подошел к ней, взял ее за руку и отвел назад к скамейке. Вскоре плач прекратился.

— Я пыталась говорить правду, — сказала Мэриан.

— Может быть, попытаетесь снова? — сухо предложил инспектор.

— Но правда так ужасна! Я не солгала, сказав, что не ходила дальше. Я остановилась, так как знала, что там мой муж, хотя могла видеть только кончики его ботинок.

— Конечно, — пробормотал Маллет. — Я забыл, что суперинтендент гораздо выше.

— Что вы сказали?

— Ничего. Продолжайте.

— Я знала, что муж подвержен солнечным ударам, и подумала, что у него случился еще один. Я... я хотела, чтобы он умер. Поэтому я ушла. Если бы вы знали, какой была моя жизнь, то не стали бы меня порицать.

Маллет промолчал.

— Потом кто-то быстро подошел по гати и едва не налетел на меня. Это был мистер Рендел. Он... вы хотите знать, как он выглядел, инспектор?

— Я хочу знать все.

— Джимми казался покрасневшим от гнева. Сначала он как будто не узнал меня. Мы прошли вместе по берегу до того места, где вы стоите. Потом заработала лесопилка, и разговаривать стало невозможно. Но мне показалось, что я услышала чей-то оклик — сначала я подумала, что это мой муж...

— А мистер Рендел слышал это?

— Нет, он подумал, что я вздрогнула, так как рядом пролетела птица.

— Она действительно пролетела?

— Да, дикая утка. Поднялась с воды и пролетела рядом с нами. Потом мы оба услышали голос — доктор Лэтимер звал Джимми. Я осталась на месте, а он пошел назад. Доктор вышел из-за угла, и, когда лесопилка на момент умолкла, я услышала, как он сказал: «Сэр Питер мертв». Тогда я повернулась и пошла домой.

— Почему? — спросил инспектор.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как я счастлива.

В трагической!искренности этих слов было невозможно усомниться.

— Не забывайте, инспектор, — добавила она после долгой паузы, — что он сказал «мертв», а не «убит». Я ничего не знала об убийстве, пока мне не сообщил майор Строуд.

Казалось, Маллет внезапно потерял интерес к ее повествованию. Поднявшись, он снял шляпу и протянул руку:

— До свидания, леди Пэкер. Спасибо за помощь. Очень жаль, что вы с самого начала не были более откровенны.

— Один вопрос вы мне так и не задали, — сказала Мэриан.

— Какой?

— Я бы хотела объяснить, почему я не была откровенна.

— Я не спросил вас об этом, так как знаю ответ. Думаю, вы и мистер Рендел должны обсудить это между собой. Он говорил мне, что приедет сюда на этот уик-энд.

Повернувшись, Маллет зашагал по гати. Мэриан наблюдала за его удаляющейся широкой спиной — на ее лице были написаны тревога и озадаченность.

Дойдя до конца гати, инспектор с удивлением обнаружил, что Уайт не поехал в Дидфорд-Парву. Он стоял в том месте, где гать отходит от шоссе, поглощенный разговором с чернобровым мужчиной средних лет в костюме для рыбной ловли.

— Это инспектор Маллет из Скотленд-Ярда, — представил Уайт вновь прибывшего. — Инспектор, этот джентльмен — мистер Ригли-Белл. Несомненно, вы помните его имя. Мы случайно встретились здесь, и, учитывая показания этого парня, Картера, я воспользовался шансом задать ему несколько вопросов. Мистер Ригли-Белл сказал, что хочет внести значительные изменения в показания, которые он дал мне в прошлую субботу.

Маллет не смог сдержать улыбку. Похоже, сегодня все решили изменить свои показания.

— Я записал его новое заявление, — продолжал суперинтендент, — и мистер Ригли-Белл поставил свою подпись.

Он протянул записную книжку Маллету, который спрятал ее в карман, не заглядывая внутрь.

— Где вы сегодня рыбачили? — неожиданно спросил инспектор, повернувшись к Ригли-Беллу.

— На четвертом участке, — ответил тот. — Самом верхнем из всех.

Для человека, только что перенесшего допрос и вынужденного признаться во лжи, Ригли-Белл держался удивительно непринужденно. Покуда детективы разговаривали друг с другом, он выбирал наживку и насаживал ее на крючок, причем Маллет заметил, что его пальцы ни разу не дрогнули во время этой деликатной операции.

— Желаю вам удачи, — дружелюбно сказал инспектор. — Вы определенно удачливее многих, если смогли получить выходной в середине недели.

— Это не входит в мои привычки, — нахмурившись, запротестовал Ригли-Белл. — Уверяю вас, инспектор, немногие так усердно работают и имеют так мало выходных, как я. Но так получилось, что сейчас я свободен.

— В самом деле? А я думал, ваш контракт продолжается до первого января будущего года.

Ригли-Белл скорчил гримасу.

— Это верно, — признал он, — но мои директора любезно разрешили мне уменьшить срок на несколько месяцев, а так как я не заступаю на новую должность до начала июля...

— Значит, у вас уже есть новая должность?

— Разумеется.

— Могу я узнать, какая?

— Конечно. Я назначен директором-распорядителем «Пэкерс лимитед». Понимаете, внезапная смерть сэра Питера оставила дела в беспорядочном состоянии, и совет директоров счел разумным нанять опытного специалиста на стороне. Думаю, — скромно добавил Ригли-Белл, — я отвечаю этим требованиям.

— Вы, кажется, вышли из этой истории без потерь, — заметил Маллет.

Риглй-Белл самодовольно ухмыльнулся:

— Дела обернулись лучше, чем я ожидал. А теперь прошу меня извинить, но время идет...

— Надеюсь, на этот раз рыба не утащит вашу наживку, — сказал Маллет, шагнув в сторону, чтобы пропустить его.

— И я надеюсь. Тогда мне здорово не повезло. Полагаю, инспектор, вы тоже рыболов?

— Не совсем, но меня это интересует. Где именно была та рыба, которая оборвала наживку?

— Сейчас покажу. — Ригли-Белл подвел его к берегу. — Вот здесь. — Он указал на место ниже выступа, образованного дорожным углом. — Она появилась между берегом и тем тростником. В таком месте ее нелегко было подцепить. Надеюсь, повезет в следующий раз.

— Думаете, рыба все еще там?

— Должна быть там, — уверенно заявил Ригли-Белл. — Крупная рыба редко меняет место. Готов держать пари, что она все еще там.

— Ваше прошлое пари вы проиграли, не так ли?

— Верно. — С неприятной усмешкой, словно это воспоминание причиняло ему боль, Ригли-Белл повернулся и быстро зашагал прочь.

— Знаете, супер, — сказал Маллет, — я, пожалуй, изменю решение насчет прогулки пешком. Я чувствую, что мне необходима чашка чаю, поэтому поеду с вами. Не знаю, как по-вашему, но мне очень жаль совет директоров «Пэкерс лимитед».

Глава 23

ОФОРМЛЕНИЕ СЦЕНЫ

Рано утром суперинтендент прибыл в «Герб Полуорти». Он нашел Маллета отдыхающим в приемной после завтрака. Закинув ноги на каминную полку, инспектор с трубкой в зубах был поглощен разгадыванием кроссворда. Уайт впервые увидел своего коллегу занятым чем-то, помимо дела, приведшего его в Дидфорд, и на лице суперинтендента достаточно ясно отразились удивление и неодобрение. Однако Маллет нисколько не был обескуражен.

— Доброе утро, — весело поздоровался он. — Видели этот кроссворд?

— Нет, — строго отозвался Уайт. — Меня не интересуют такие вещи.

— Любопытно, что способны выдумать эти ребята, — продолжал инспектор. — Послушайте. «Что Гамлет считал сплошной неразберихой?» Пять букв, начинается на «В». Можете себе представить, что это такое?

— Не могу. И если хотите знать мое мнение, эти головоломки — пустая трата времени.

— Есть! — торжествующе воскликнул Маллет. — Вы подсказали мне ответ, супер. «Время». Помните? «Распалась связь времен». Вот почему для него это неразбериха! Весьма изобретательно.

Суперинтендент Уайт являлся терпеливым человеком, но на сей раз он был близок к тому, чтобы выйти из себя.

— Я думал, вы приехали сюда разгадывать дело об убийстве, а не дурацкие газетные кроссворды, — проворчал он.

Но инспектор только усмехнулся.

— Вы правы, супер. Но кроссворды — хороший отдых для ума после окончания работы.

— После окончания работы? Интересно, что вы имеете в виду? — мрачно осведомился суперинтендент.

— То, что сказал, — после окончания работы. Вот почему, супер, вы застали меня сегодня утром за разгадыванием кроссворда.

Уайт сел за стол и внимательно посмотрел на Мал-лета:

— Может быть, объясните, куда вы клоните?

Прежде чем ответить, Маллет встал, подошел к двери, открыл ее, потом снова закрыл и вернулся назад.

— Нас никто не побеспокоит, — заверил его Уайт. — В гостинице никого. Что касается Ригли-Белла, я видел его идущим к броду с удочкой.

— Вот как? Вчера вечером он принес пару недурных форелей. Часть одной мне подали на завтрак, но ее не сравнить с той, которой вы угостили меня во вторник в Парве. Очевидно, рыбу неправильно приготовили. Как по-вашему, форель лучше варить или жарить?

— Вы думаете только о своем желудке! — простонал суперинтендент. — Черт возьми, инспектор, неужели вы не можете говорить серьезно?

— Могу и буду, — ответил Маллет.

Придвинув к столу еще один стул, он взял портфель, достал оттуда большой лист бумаги, исписанный собственным почерком, и протянул его Уайту.

— Расписание, — объяснил инспектор. — Прочтите его внимательно, супер. Некоторое время указано приблизительно, а некоторое — на основании свидетельских показаний, но я думаю, это говорит нам о многом.

Уайт начал читать:

«10.15. Смитерс отправляется из гостиницы пешком на четвертый участок.

Приблизительно 11.00. Смитерс встречает сэра Питера на дорожном углу.

Около того же времени. Ригли-Белл отправляется из гостиницы в машине на третий участок.

Вскоре после 11.00. Миссис Мэтесон отправляется из гостиницы пешком на холмы.

Около 11.00. Ригли-Белл прибывает к дорожному углу. (Смитерс к этому времени закончил спор с сэром Питером и ушел.)

Около 11.15. Мэтесон отправляется из гостиницы пешком на первый участок.

11.50. Лэтимер оставляет свою машину у дорожного угла.

12.00. Лэтимер поднимается на вершину Дидбери-Хилл.

Между 12.00 и 12.20. Ригли-Белл помогает Смитерсу вытащить рыбу на четвертом участке.

Около 12.15. Миссис Мэтесон поднимается на вершину Дидбери-Хилл и встречает там Лэтимера.

12.30. Миссис Лардж видит машину Лэтимера на аллее.

Без нескольких минут 15.00. Рендел прибывает в гостиницу.

Между 15.15 и 16.00. Рендел встречает Мэтесона на первом участке, и они вместе идут к нижней границе второго участка.

После 16.00. Миссис Лардж приходит на фермерский мост, видит кого-то в Дидбери-Кемп и встречает Рендела.

Около 16.30. Леди Пэкер узнает, что сэр Питер не вернулся к чаю, и выходит искать его, скажем, в 16.45.

Без нескольких минут 17.00. Лэтимер и миссис Мэтесон спускаются из Дидбери-Кемп к шоссе. Миссис Мэтесон садится в машину, а Лэтимер встречает Рендела у начала гати.

Сразу после 17.00. Рендел встречает леди Пэкер у конца гати.

Почти в то же время. Лэтимер находит труп сэра Питера».

Суперинтендент долго изучал документ.

— Ну? — осведомился Маллет. — Что вы об этом думаете?

— Первое, что мне бросилось в глаза, — ответил Уайт, — это наличие большого пробела — фактически от половины первого до трех.

— Верно, но это не так серьезно, как кажется на первый взгляд. Мы знаем, что Ригли-Белл и Смитерс большую часть этого промежутка времени закусывали вместе у реки, Мэтесона видела хозяйка гостиницы на первом участке от без четверти час до половины третьего, миссис Мэтесон и доктор были вместе в Дидбери-Кемп, а леди Пэкер не покидала Мэнор до времени чая.

— В любом случае, — сказал суперинтендент, — судя по тому, что теперь говорит доктор, нам незачем особенно беспокоиться о том, что произошло после двух, так как сэр Питер был тогда уже мертв.

— Согласен. Но в то же время, супер, вы правы, утверждая, что в нашем расписании кое-чего не хватает.

— Вы имеете в виду передвижения Фила Картера?

— Что касается Картера, то его передвижения в интересующее нас время совпадают с передвижениями Смитерса и Ригли-Белла. О нем я не беспокоюсь. Нет, здесь не хватает кое-чего важного.

— А именно?

Маллет сказал ему.

— Но я не вижу, какое это имеет отношение...

— Не видите? Ну, я смотрю на это дело следующим образом...

Инспектор пустился в объяснения. Он говорил более получаса, подтверждая свои слова документами. Уайт ни разу не прервал его и, даже когда повествование завершилось, сидел некоторое время молча.

— Ну? — не выдержал Маллет. — Я прав?

Суперинтендент провел рукой по седеющим волосам.

— Над этим надо подумать.

— Я прав? — настойчиво повторил инспектор.

— Это кажется невозможным!

— Я прав?

— Ну...

— Или у вас имеется другое объяснение, которое соответствует фактам?

— Нет, — признался суперинтендент. — Тем не менее такого я никак не ожидал.

Маллет улыбнулся.

— Ну, если бы все получилось, как вы ожидали, меня едва ли стоило бы приглашать.

— И что же нам делать, дальше? — после паузы осведомился Уайт. — Устраивать еще одно совещание?

Инспектор покачал головой:

— К этому я пока не готов. В деле все еще отсутствует маленькое связующее звено, и до вечера я не смогу восполнить пробел. Вы должны попросить шефа прийти сюда после обеда. Напомните ему о моем вчерашнем обещании и он быстро здесь появится.

— А тем временем?

— А тем временем я постараюсь разгадать кроссворд до конца.

Спокойствие, царившее в «Гербе Полуорти» в будние дни, подходило к концу. Ригли-Белл пришел с реки для поспешного ленча и ушел снова. Во второй половине дня приехали на автомобиле сначала Мэтесоны, а потом Смитерс и, взяв рыболовное снаряжение, разошлись по своим участкам. Наступила очередь Мэтесона рыбачить на верхнем участке, и его жена, вопреки давней привычке, отправилась вместе с ним. Она показалась Маллету, наблюдавшему из окна спальни, более чем когда-либо внимательной к своему мужу. Джимми Рендел прибыл последним. Не имея своей машины, он приехал со станции на такси, велев шоферу ждать, пока он переоденется. Джимми натягивал залатанные брюки гольф, когда инспектор вошел к нему в комнату.

— Добрый вечер, — поздоровался Маллет. — Где вы сегодня рыбачите?

— На третьем участке, — ответил Джимми, прыгая на одной ноге. — Такси ждет, чтобы отвезти меня к дорожному углу, и...

— И полагаю, вы торопитесь. Ну, не стану вас задерживать. Какую наживку вы собираетесь использовать?

— Не могу сказать, пока не увижу, что делается на реке. Старик... мистер Мэтесон хочет, чтобы я попробовал его новое изобретение — искусственную муху, привязанную особым способом. Она должна подойти для вечернего клева.

— А эта вам не подойдет? — спросил Маллет.

Джимми удивленно посмотрел на то, что протянул ему инспектор.

— Где вы ее раздобыли?

— Вы когда-нибудь видели ее раньше?

— Да... Хотя нет. Она похожа на нее, но не совсем такая.

— Не совсем такая, как что?

— Как та муха, на которую старик неудачно подцепил рыбу.

Маллет убрал голубую искусственную муху и показал «Caveat emptor».

— А эта?

— Это та самая муха, — уверенно заявил Джимми.

— Точно?

— Абсолютно. Не могли бы вы одолжить мне ее на сегодняшний вечер? Я был бы вам очень признателен.

— Боюсь, что нет. Вам придется постараться выжать все возможное из наживки мистера Мэтесона. Ну, больше не буду отнимать у вас времени. До свидания, и, как говорят рыболовы, желаю вам тугой лесы!

Помимо телефонного звонка во второй половине дня, Маллет не делал ничего достойного внимания до позднего вечера. Вынужденная пауза раздражала его. Он с трудом сдерживал несвойственное ему лихорадочное возбуждение. Несмотря на невозмутимость, которую инспектор демонстрировал в присутствии Уайта, он испытывал сильное беспокойство не из-за неуверенности в точности своих умозаключений — Маллет не сомневался в их правильности, — а из-за того, удастся ли ему убедить в своей правоте других. Но менять приготовления было слишком поздно. Он тщательно продумал план действий и должен его осуществить. Инспектора успокаивала мысль о том, что его решение окончательно и бесповоротно.

Около половины десятого в гостиницу прибыл майор Строуд. Он вплыл в приемную, как военный корабль с расчищенными для боя палубами. Его сопровождал суперинтендент.

— Уайт рассказал мне крайне необычную историю, — начал майор.

— История и впрямь необычная, сэр, — согласился Маллет. — Но я готов ставить на кон свою репутацию, что она соответствует действительности.

— Хм! Ну, это на вашу ответственность, инспектор.

— Простите, сэр, но, как старший полицейский офицер графства, ответственность несете вы. Если вы неудовлетворены мной, я, разумеется, должен отстраниться от расследования.

— Нет-нет, инспектор, я не то имел в виду! Я хотел сказать, что предоставляю вам свободу действий. Вопрос в том, как именно мы будем действовать?

— Думаю, сэр, прежде всего нам нужно покинуть эту комнату. Рыболовы начнут возвращаться с минуты на минуту. Я попросил хозяйку разрешить нам воспользоваться этим вечером ее комнатой.

В маленькой комнатке позади бара Маллет объяснил свои намерения. Как он и ожидал, у главного констебля возникли возражения.

— Мне это кажется чересчур мелодраматичным, — буркнул Строуд.

— Боюсь, что так оно и есть, — виновато произнес Маллет. — Я и сам не в восторге от мелодрамы и предлагаю такой вариант только потому, что он мне кажется лучшим способом добраться до истины. А теперь, сэр, нам остается только ждать, пока все соберутся в приемной. Я попрошу суперинтендента Уайта держать приемную под наблюдением и дать нам знать, когда наступит время действовать.

Старомодный дамский велосипед медленно поднимался от дорожного угла в сторону Крэбхэмптона, остановившись у ворот Мэнора, которые держали закрытыми после смерти сэра Питера. Привратник, узнав велосипедистку, поспешил пропустить ее, и велосипед неторопливо покатился по подъездной аллее к дому. Гиббс, открывший дверь, был сделан из более жесткого материала, чем его коллега, и почтительно, но твердо заявил посетительнице, что его хозяйки ни для кого нет дома. Произнеся это со скорбным достоинством, которое в состоянии напустить на себя только дворецкий дома, где царит траур, он собирался закрыть дверь, но визитерша успела проскользнуть внутрь и решительно маршировала в направлении гостиной. Только благодаря невероятному проворству дворецкому удалось предотвратить еще большую катастрофу и не позволить ей войти без доклада. Обогнав миссис Лардж у самой двери, Гиббс распахнул ее, виновато провозгласил: «Миссис Лардж, миледи!» — и помчался в буфетную за успокоительными каплями.

Мэриан Пэкер с удивлением оторвала взгляд от книги, которую держала открытой на одном и том же развороте уже целый час, и открыла рот, собираясь протестовать. Но миссис Лардж, разумеется, ее опередила.

— Как поживаете, дорогая? — заговорила она, целуя Мэриан с неуклюжестью, свидетельствующей о непривычке к проявлению подобных нежностей, но с сердечностью, в подлинности которой было трудно усомниться. — Этот ваш Гиббс пытался меня остановить, но мне удалось прорваться. Конечно, утешать в горе — долг пастора, но мы обе знаем, дорогая, что от него никакого толку. Кроме того, вам нужно женское общество. Я не могу вынести мысли, что вы здесь одна. Почему бы вам не поехать к вашим кузинам, если они вас приглашают?

— Но кто вам сказал, что мои кузины меня приглашали? — умудрилась вставить Мэриан.

— Конечно, миссис Дженкинсон с почты! У этой женщины язык без костей — ей бы не следовало там работать. Но чего можно ожидать, когда люди отправляют телеграмму в сельскую местность? Странно, что внезапной смерти всегда сопутствует поток телеграмм. Помню, было то же самое, когда умер мой отец. У него было слабое сердце, хотя никто из детей, слава богу, этого не унаследовал. Почту просто засыпали телеграммами, хотя в то время была не так много телеграфов.

Она перевела дух, и Мэриан воспользовалась возможностью, чтобы сказать:

— С вашей стороны было очень любезно прийти, миссис Лардж, но, право...

— Но, право, не стоило приходить так поздно, — закончила за нее миссис Лардж. — Чепуха, дорогая моя! Если бы я пришла в полночь, то все равно бы не застала вас в постели. Насколько мне известно, последние три ночи вы вообще не сомкнули глаз!

— Но, дорогая миссис Лардж, как вы можете это] знать? — ошеломленно спросила Мэриан.

— Потому что из моей спальни видны ваши окна. Вот что бывает, когда живешь на вершине холма. Насчет этого что-то говорится в Библии, не так ли?

— Вы имеете в виду, что наблюдаете каждую ночь, сплю ли я? Когда же, в таком случае, вы сами спите, миссис Лардж? — Мэриан сжала руку гостьи.

— Подумаешь! — Миссис Лардж слегка покраснела. — Таким старухам, как я, спать необязательно! — Она говорила грубым голосом, но не делала попыток освободить руку.

— Я... я никогда не думала, что рядом есть человек, которого беспокоит, сплю я или нет. — Глаза Мэриан наполнились слезами.

— Ну-ну, довольно! — Миссис Лардж быстро забрала руку, встревоженная этим проявлением эмоций. — Что нам сейчас нужно, так это посовещаться.

— Не понимаю.

— Поймете, когда я закончу. Теперь слушайте внимательно, Мэриан Пэкер. Меня не заботит, убили вы вашего мужа или нет...

— Миссис Лардж, как вы можете!..

— Это дело разберется между вами и Господом. Но я не собираюсь равнодушно смотреть, как в этом подозревают невиновного. Я думала об этом с тех пор, как говорила после дознания с мистером Бизи из Скотленд-Ярда. Конечно, я тогда слишком распустила язык, но мне кажется, он собирается арестовать Джимми Рендела.

— Джимми? — вздрогнув, воскликнула Мэриан. — Это невозможно! Они не могут... не должны...

— Совершенно верно, дорогая, не должны. У меня в голове совсем другие планы насчет вас и Джимми. Как только с этим делом будет покончено, вы с ним вместе уедете и поженитесь.

— Нет-нет, миссис Лардж! Я не хочу больше выходить замуж — ни за Джимми, ни за кого другого!

— Хм! — произнесла миссис Лардж. — Вы меня разочаровываете. Однако это второстепенная тема, как всегда говорит пастор, когда я пристаю к нему с чем-нибудь. Главное, хотите ли вы, чтобы Джимми повесили?

— Нет! — вскрикнула Мэриан.

— Так я и думала. Потому-то, дорогая, я и пришла к вам. Мы должны остановить это, и остановить сегодня же!

— Остановить? Каким образом? И почему сегодня?

— Иначе будет слишком поздно, — твердо заявила миссис Лардж. — Этот Бизи поджидает в «Гербе Полуорти» возвращения Джимми с рыбалки, чтобы схватить его. Суперинтендент отправился за главным констеблем — этим мерзким самодовольным человечком, — и они, возможно, уже в гостинице. Бауэр — деревенский констебль — рассказал обо всем моей Энни, и это меня встревожило. Нельзя терять ни минуты!

— Но что мы можем сделать? — У Мэриан закружилась голова.

— Если мы с вами не сумеем остановить компанию мужчин, валяющих дурака, дело примет скверный оборот! Собирайтесь, мы и так потратили достаточно времени на болтовню. У вас есть велосипед?

— Нет.

— Жаль. Мой стоит у дверей. Хотя вы можете ехать на подножке.

— Я отвезу вас в своей машине, — предложила Мэриан, полностью попав под власть более сильной личности.

— Превосходно! Тогда я оставлю велосипед здесь, а пастор заберет его утром. Прогулка пойдет ему на пользу. Идем!

Прежде чем Мэриан толком осознала происходящее, она уже выезжала из гаража вместе с сидевшей рядом миссис Лардж.

Покуда двое полицейских офицеров пребывали в напряженном ожидании в комнате хозяйки гостиницы, члены синдиката один за другим возвращались к позднему ужину. Вечерний клев был недолгим, но плодотворным — даже Ригли-Беллу на первом участке удалось поймать крупную рыбу, — и в приемной господствовала атмосфера добродушия и удовлетворения. Джимми смог доложить об успехе с мэтесоновским вариантом наживки, не упомянув о том, что он оставил два образца этих драгоценных искусственных мух в колючем кустарнике, служившем проклятием третьего участка. Ригли-Белл и Мэтесон весело болтали, а Юфимия, более молчаливая, чем обычно, слушала с довольной улыбкой. Даже на Смитерса подействовала дружелюбная обстановка.

— Это просто удивительно, — заметил он тоном, не позволявшим сомневаться в его искренности, тем более что признание далось ему явно нелегко. — Неделю назад все, казалось, идет вкривь и вкось. А сегодня я едва узнаю вас всех. Откуда такая доброжелательность? А ведь за исключением Рендела, которого я поздравляю с первой удачей, мы в том же составе, что и в прошлую пятницу. Должно быть, исчезновение Пэкера улучшило наше настроение.

В этот момент, словно подчеркивая параллель, проведенную Смитерсом со сценой недельной давности, доктор Лэтимер просунул голову в дверь.

— Лэтимер! — воскликнул солиситор. — Это просто сверхъестественно! Что вам налить — виски с содовой? Только не говорите, что в деревне вот-вот появится на свет еще один незаконный ребенок!

— Успокойтесь, Смиткинс, — подала Юфимия голос с дивана. — Хотя все это и вправду становится похожим на пьесу.

Доктор налил себе щедрую порцию виски.

— Нет, — сказал он, — насколько я знаю, больше ни одна заблудшая деревенская девушка не нуждается в моей помощи. Я просто случайно проходил мимо и решил заглянуть. — Говоря, Лэтимер смотрел на миссис Мэтесон, словно ожидая подсказки, но ее лицо ничего не выражало. — Как вы себя чувствуете, Мэтесон? Вас что-нибудь беспокоит?

— Со мной все в порядке, — не без вызова отозвался старик. — В жизни не чувствовал себя лучше.

— Отлично, — кивнул Лэтимер. Тем не менее он нахмурился, и на лице его было озадаченное выражение, когда он направился со стаканом в руке к стулу на другом конце комнаты.

Казалось, атмосфера внезапно стала напряженной. Джимми, будучи значительно моложе остальных, ощущал это в наименьшей степени, поэтому первым нарушил молчание.

— Не могли бы вы объяснить мне, сэр... — обратился он к Смитерсу, но не окончил фразы, так как в комнату с торжественным видом вошел главный констебль, за которым последовали Маллет и Уайт.

— Всем оставаться на местах! — провозгласил майор, хотя никто не проявлял ни малейшего желания двигаться.

— А кто вы такой? — осведомился Смитерс.

— Я — главный констебль этого графства. Это инспектор Маллет из Скотленд-Ярда. Он хочет сообщить нечто важное всем находящимся в этой комнате.

Шагнув вперед, Маллет встал спиной к пустому камину, окинул взглядом обращенные к нему лица и откашлялся, но ему не дали заговорить. За дверью началась какая-то возня и послышались протесты констебля Бауэра: «Нет, мэм! Сюда нельзя, миледи!», утонувшие во властном женском голосе: «Не болтайте чепуху, молодой человек!» Затем дверь распахнулась, и в комнату вошла миссис Лардж, ведя за собой Мэриан Пэкер.

— Ха! — воскликнула жена пастора. — Прибыли как раз вовремя!

— Как вы смеете, мадам! — свирепо рявкнул майор? Строуд. — Леди Пэкер, умоляю вас удалиться. Вам тут нечего делать.

— Наше дело — проследить, чтобы вы не строили из себя дураков, — твердо заявила миссис Лардж. — Это общественное помещение в общественном здании, так что мы остаемся.

Строуд беспомощно огляделся вокруг.

— Уайт, не могли бы вы их выпроводить? — обратился он к суперинтенденту.

Но тут вмешался Маллет:

— С вашего позволения, сэр, я думаю, что этим леди лучше остаться. По крайней мере, я бы хотел, чтобы осталась леди Пэкер, так как дело, которое я собираюсь обсуждать, в значительной степени касается ее. Думаю, она бы не возражала против присутствия миссис Лардж для поддержки.

— Я тоже так думаю, — сказала миссис Лардж. — Мэриан, дорогая, для вас есть место на диване рядом с Джимми. Майор, попрошу вас приказать Бауэру принести мне стул.

— А теперь, инспектор, — заговорил главный констебль, когда все заняли места, — возможно, вы скажете то, что должны сказать?

— И не забудьте, мистер Бизи, что я за вами наблюдаю, — предупредила миссис Лардж.

Глава 24

ОБЪЯСНЕНИЕ

Если Маллет и ощущал неуверенность перед неожиданно расширившейся аудиторией, он никак этого не проявлял. Тем более, что еще никто не обращался к публике, более настроенной на слушание. Атмосфера в маленькой комнате была насыщена самыми разнообразными эмоциями — любопытством, беспокойством, страхом, чувством вины. Единственным, кто, казалось, не ощущал их, являлся сам оратор, который начал свои объяснения спокойным и методичным тоном лектора:

— Я расследовал обстоятельства смерти сэра Питера Пэкера, и так как это дело в большей или меньшей степени касается всех присутствующих, я счел разумным воспользоваться предоставившейся возможностью, чтобы сообщить вам результаты моего расследования. Должен начать с извинения перед доктором Лэтимером за то, что его заманили сюда в какой-то мере обманным путем. Но его присутствие здесь необходимо, как я докажу вам через пару минут, поэтому я счел себя вправе использовать для доктора самые убедительные аргументы, какие только мог придумать. Надеюсь, он простит мои слова, но я решил, что перспектива наличия пациента более способна привести его сюда в столь поздний час, нежели призыв к обязанности содействовать полиции. Как известно всем вам, сэр Питер Пэкер был обнаружен в прошлую субботу во второй половине дня на берегу реки застреленным, очевидно, из пистолета мелкого калибра. Доктор Лэтимер тогда затруднялся установить время смерти, но сейчас он заявляет, что она наступила от трех до пяти часов до находки тела. В соответствии с этим я в основном сосредоточился на промежутке времени между двенадцатью и двумя часами дня. Вот первый пункт, где мне необходима ваша помощь, доктор. Может ли названный вами период быть увеличен на полчаса в ту и другую сторону?

Лэтимер кивнул.

— В таком случае мне следовало проследить передвижения всех, находящихся в этой комнате, с половины двенадцатого до половины третьего. Задачу ни в коей мере не облегчало то, что несколько заявлений, первоначально сделанных вами полиции, оказались более или менее ложными. Но я думаю, что в конце концов преуспел в выполнении упомянутой задачи. Однако прежде, чем продолжить разбираться с этим аспектом дела, я должен ответить на два вопроса. Первый: каким образом сэр Питер оказался в том месте, где он был убит? Ответить на него не составляет труда. У него было назначено там свидание с мистером Ригли-Беллом. Мистер Ригли-Белл написал сэру Питеру, требуя встречи и намекая, что тема предстоящего разговора касается мистера Костона — секретаря компании, с которой сотрудничал мистер Ригли-Белл. Случилось так — и думаю, мистер Ригли-Белл был об этом осведомлен, — что мистера Костона ожидали в Мэноре на уик-энд для обсуждения дел с сэром Питером. По-видимому, сэр Питер решил, что встреча с мистером Ригли-Беллом не должна произойти в присутствии мистера Костона. Он позвонил мистеру Ригли-Беллу и договорился встретиться следующим утром не в Мэноре, а на берегу реки. Возможно, положение мистера Ригли-Белла являлось не таким прочным, как он хотел его представить, — во всяком случае, он счел разумным согласиться встретиться с сэром Питером в предложенном месте. Но здесь он столкнулся с затруднением, так как данное место — единственный отрезок берега, относящийся к владениям сэра Питера, — находилось на втором участке, где в тот день по расписанию должен был рыбачить мистер Мэтесон. Если мистер Ригли-Белл и желал присутствия мистера Костона, то он никак не жаждал, чтобы посторонний услышал его разговор с сэром Питером. Каким-то образом ему следовало устроить так, чтобы второй участок был свободен в одиннадцать утра. Что же он предпринял? Закончив телефонный разговор, мистер Ригли-Белл с завидным самообладанием вернулся в эту комнату и затеял спор с мистером Мэтесоном, вынудив его заключить пари, что тот не сумеет поймать рыбу на самом нижнем участке. Таким образом, место встречи должно было оставаться свободным по крайней мере до полудня, когда ожидалось прибытие мистера Рендела.

— О, Ригглс! — укоризненно воскликнула Юфимия.

Ригли-Белл покраснел и нервно усмехнулся. Больше никто не произнес ни слова.

— Второй вопрос, — продолжал Маллет. — Почему сэра Питера нашли лежащим в одной рубашке на собственном пиджаке? В связи с этим вопросом возникает ряд других. Те, кто видел тело на месте преступления, заверили меня в отсутствии каких-либо признаков, что его принесли туда после наступления смерти. Поэтому я делаю вывод, что он был застрелен именно там, сидя на берегу без пиджака. Далее, есть все основания полагать, что сэра Питера застрелили из его же пистолета, который был при нем, когда он отправился на встречу с мистером Ригли-Беллом. Что из этого следует? То, что убийца забрал у сэра Питера оружие, пока он сидел или лежал там, — прямо из рук или, возможно, из кармана. Теперь, доктор Лэтимер, мне снова нужна ваша помощь. Насколько я понимаю, покойный был подвержен солнечным ударам?

— Совершенно верно, — ответил доктор.

— Если он сидел на солнце без шляпы, много времени потребовалось бы для очередного удара?

— Нет. Это могло произойти через несколько минут.

— В какой форме?

— Более или менее полной потерей сознания.

— Вы рассматривали возможность, что кто-то нашел сэра Питера в таком состоянии, взял пистолет у него из пиджака и застрелил его?

— Разумеется. Моего мнения на этот счет никто не спрашивал, но я всегда считал это наиболее правдоподобной версией.

— Премного вам благодарен. Но это не устраняет все трудности. В таком случае убийца должен был знать, что найдет пистолет в кармане сэра Питера, или, по крайней мере, иметь причину обыскать его, а также мотив для использования оружия. Я могу назвать одного человека, который мог обладать нужными сведениями, — леди Пэкер.

— Слушайте, сэр! — воскликнул Джимми, вздрогнув при упоминании этого имени.

— Тихо! — рявкнул майор Строуд.

— Но нуждался ли сэр Питер в том, чтобы отправиться на встречу с пистолетом? — невозмутимо продолжал Маллет. — Давайте реконструируем передвижения сэра Питера в то утро. За завтраком он получил угрожающее письмо от этого парня, Картера. Мы не знаем его содержания, так как послание уничтожено, но, судя по всему, там были достаточно сильные выражения, чтобы убедить сэра Питера выйти из дому вооруженным. С пистолетом в кармане он отправился к реке на свидание с мистером Ригли-Беллом. Сэр Питер дошел до конца гати и стал ожидать его там, но первым, кого он увидел, был мистер Смитерс, идущий к верхнему, четвертому участку. Согласно заявлению мистера Смитерса, которое подтверждают показания Картера, между ними произошел крупный разговор по поводу прав прохода по территории поместья, закончившийся тем, что сэр Питер, несомненно увидев приближающегося мистера Ригли-Белла, пропустил мистера Смитерса, и тот продолжил свой путь. Нет никаких доказательств, что мистер Смитерс возвращался той же дорогой до позднего вечера, и он вне всякого сомнения оставил сэра Питера живым и невредимым. Далее последовала беседа сэра Питера с мистером Ригли-Беллом. Судя по всему, оба ее участника вышли из себя, и у меня есть свидетельство, что мистер Ригли-Белл угрожал сэру Питеру. С другой стороны, судя по показаниям Картера, покойный был полностью одет и в полном сознании. Таким образом, мистер Ригли-Белл в тот момент не мог совершить преступление вышеупомянутым способом. Что же дальше? Разговор окончен, и сэр Питер остается один. День жаркий, и после двух бурных сцен он чувствует себя разгоряченным и обессилевшим. Он решает отдохнуть на берегу, снимает пиджак и садится на него. Но револьвер все еще в кармане пиджака — сидеть на столь твердом предмете неудобно. Поэтому сэр Питер вынимает его и кладет рядом на траву до тех пор, пока не почувствует себя достаточно отдохнувшим, чтобы встать и пойти домой. Этому времени не суждено наступить. Вскоре сэр Питер теряет сознание и остается лежать беспомощным рядом с оружием, как будто приготовленным для убийцы.

Маллет сделал паузу. Все напряженно уставились на него, словно боясь отвести взгляд и прочитать подозрение в глазах друг друга. Только миссис Лардж казалась неуязвимой для чар, бросая птичьи взгляды во все стороны.

— С мистером Смитерсом я уже разобрался, — заговорил Маллет. — Что касается мистера Ригли-Белла, то, как я сказал, его невиновность установлена до того времени, как он расстался с сэром Питером. Следовательно, он мог совершить преступление только позже — при возвращении. Все же мне кажется, показания мистера Смитерса не оставляют сомнений в том, что мистер Ригли-Белл направился с места встречи к верхнему участку реки и в тот час, когда могло произойти убийство, все еще оставался там под наблюдением. Поэтому я исключаю его из числа подозреваемых. Следующим лицом, появившимся на месте преступления или вблизи него, был, как нам известно, доктор Лэтимер. Согласно его заявлению, он прибыл к дорожному углу в одиннадцать пятьдесят, а через десять минут поднялся на вершину Дидбери-Хилл, где к нему вскоре присоединилась миссис Мэтесон.

Юфимия издала возмущенное «О!». Ее муж сидел молча, с посеревшим лицом, глядя прямо перед собой.

— Эти показания кажутся правдивыми. Полицейские проверили время, когда доктор утром вышел из дому, и получается, что он никак не мог успеть дойти туда, где находился сэр Питер, даже зная, где его искать, и добраться к полудню на вершину холма. Это говорит в пользу доктора Лэтимера, а также миссис Мэтесон, которая провела с ним интересующее нас время.

— Даже если так, инспектор, это не значит, что... — начала миссис Мэтесон, но муж прервал ее:

— Успокойся, Фими, — устало произнес он. — Я все об этом знаю.

— С Филипом Картером я могу быстро покончить, — продолжал инспектор, — так как убедился лично, что оттуда, где он находился, было невозможно убить сэра Питера. Но есть двое, которые, несомненно, могли это сделать, — я имею в виду мистера Рендела и леди Пэкер.

— Ха! — неожиданно вставила миссис Лардж. — Будьте осторожны, мистер Бизи!

— Замолчите, женщина! — приказал главный констебль.

— Не замолчу! Прежде чем этот человек что-нибудь добавит, я хочу сказать ему, чтобы он не верил ни единому слову, которое я говорила о Джимми Ренделе. Джимми и Мэриан...

— Пожалуйста, успокойтесь, миссис Лардж! — взмолилась леди Пэкер. — Неужели вы не понимаете, как это для меня важно? Я должна услышать то, что он скажет. Потом можете говорить, что хотите, если... если в этом будет необходимость.

— Ладно, мистер Бизи, продолжайте. Только помните, что вы у меня под присмотром.

— Мистер Рендел, — возобновил повествование Маллет, — прибыл на место преступления со стороны деревни. Леди Пэкер пришла туда из Мэнора. Кажется, что они должны были появиться там примерно в одно и то же время. Несомненно, они были вместе сразу после находки трупа и оказались там гораздо позже того промежутка времени, с которым я до сих пор имел дело. Если доктор Лэтимер правильно определил время смерти, никто из них не может быть виновен, но доктор простит меня, если я скажу, что он мог ошибиться. Однако им повезло, так как существует другое доказательство, оправдывающее их. Каждого из них расспрашивали отдельно, и оба заявили, что в тот момент, когда доктор Лэтимер приближался к месту, где находился покойный, с воды взлетела дикая утка и пронеслась мимо них. Вы заметили утку, доктор Лэтимер?

— Боюсь, что не помню, — ответил доктор. — Маловероятно, чтобы я мог ее заметить в такой момент.

— Верно. Но еще менее вероятно, что мистер Рендел и леди Пэкер изобрели этот факт независимо друг от друга. Если доктор Лэтимер, идя по берегу, потревожил птицу рядом с местом преступления, каким образом этого могли не сделать мистер Рендел, леди Пэкер или пистолетный выстрел всего несколькими минутами раньше? Мистер Мэтесон, вы специалист по птицам. Я прав в своих умозаключениях?

— Да, — отозвался Мэтесон, пробудившись от летаргии.

— Я вам крайне признателен, — сказал Маллет. — Как будто это освобождает от подозрений мистера Рендела и леди Пэкер.

— Так я и думала! — заявила миссис Лардж. — Примите мои извинения, мистер Бизи. У вас больше ума, чем мне казалось. Продолжайте. Это становится интересным.

— Я перечислил всех возможных подозреваемых в этом деле, — медленно заговорил Маллет, — за одним-единственным исключением. — Он огляделся вокруг. — Это исключение — Роберт Мэтесон.

Эмоциональное напряжение среди присутствующих сразу же подскочило до высшей точки. Никто не пошевелился, но дыхание у всех участилось, словно в момент приближения кульминации. Только на самого Мэтесона, казалось, не действовала атмосфера напряженного ожидания. Он выглядел как деревянная фигура, когда инспектор обратился к нему:

— Ваш случай особенно интересен. Вы единственный, у кого есть полное алиби. Благодаря изобретательности мистера Ригли-Белла вы рыбачили на самом нижнем участке. Известно, что в субботу утром вы вышли из гостиницы в четверть двенадцатого. Хозяйка видела вас занятым рыбной ловлей через полтора часа и еще несколько раз до половины третьего. В три часа или чуть позже мистер Рендел встретил вас на том же участке — вы успели поймать двух рыб и пытались вытащить третью. Как вы с самого начала указали суперинтенденту Уайту, вы не быстрый ходок и для вас было бы физически невозможно дойти от гостиницы до места, где нашли сэра Питера, и вернуться назад в течение того времени, когда вы не находились под чьим-либо наблюдением. Я был там и могу это подтвердить. Тем не менее вы это сделали, иначе каким образом получилось, что, когда к вам подошел мистер Рендел, вы ловили рыб на наживку, единственный экземпляр которой остался внутри форели, сорвавшейся с крючка у дорожного угла накануне вечером?

Теперь на Мэтесоне скрестились все взгляды присутствующих.

— Позвольте объяснить, как это произошло. Покинув гостиницу, вы не начали рыбачить на нижнем участке, а направились прямиком к дорожному углу через рощу лиственниц, скрывавшую вас от наблюдения. Вы шли так быстро, как только могли, и думаю, добрались туда незадолго до двенадцати. Мистер Ригли-Белл разочаровал вас, выехав поздно, но полагаю, вы поспели вовремя, чтобы увидеть, как доктор Лэтимер подъехал в своей машине и начал подниматься на вершину Дидбери-Хилл, и, во всяком случае, чтобы разглядеть в бинокль миссис Мэтесон, приближающуюся туда же по гребню холмов. За этим и пришли — установить факт, что они встретились там, согласно записке, которую доктор Лэтимер передал накануне вашей жене вместе с рецептом и которую вы прочли, пока она выходила из спальни забрать снизу сумку. Для этого вам пришлось пройти пешком до дорожного угла, потому что только оттуда можно видеть весь гребень так же четко, как из Дидбери-Кемп. Но у вас была и другая задача. Прежде всего, вы рыболов, и на кон вместе с деньгами была поставлена ваша репутация. Поэтому вы начали рыбачить в той заводи, у которой оказались — лучшей среди всех, где вы не сомневались, что поймаете хотя бы одну рыбу. Вам повезло вдвойне, так как рыба не только сразу же клюнула, но оказалась той же самой, которая сорвалась вчера с крючка мистера Ригли-Белла, все еще с его наживкой — той самой, которой вы столь же неудачно воспользовались позднее. Вы очутились, мистер Мэтесон, всего в нескольких ярдах от того места, где лежал беспомощный сэр Питер с пистолетом рядом с ним! Вас привела к дорожному углу ревность к доктору Лэтимеру, но пожилой супруг привлекательной женщины может иметь основания ревновать к двум мужчинам. Из этих двух сэр Питер дал вам куда больший повод для ненависти.

Здесь миссис Мэтесон вздрогнула.

— Настало время уходить с дорожного угла. Вы собирались вернуться на первый участок до половины первого, когда должен был появиться мистер Рендел, дабы он смог подтвердить, что вы выполняли условия пари, не дав вашей жене узнать, что вы за ней шпионили. К вашим услугам был автомобиль доктора Лэтимера. Вы сели в машину, погнали ее на максимальной скорости, едва не сбив у поворота на аллею миссис Лардж, оставили автомобиль в роще лиственниц и вернулись к реке поджидать мистера Рендела на том участке, где должны были находиться все утро.

Однако кое в чем ваш план не сработал. Для его успеха было важно, чтобы вы вернули машину на место, прежде чем ваша жена и доктор Лэтимер покинут Дидбери-Кемп. Но мистер Рендел задерживался, и вам пришлось оставаться на месте добрых три часа, занимаясь рыбной ловлей и отдав себя на милость каждого, кто мог случайно пройти по аллее и заметить машину, и на милость доктора, если он вернется и обнаружит ее исчезновение. Вам оставалось лишь надеяться, что доктор и ваша жена все еще на Дидбери-Хилл. Наконец появился мистер Рендел, как раз когда вы пытались вытащить из воды вашу третью рыбу. Вы нашли предлог, чтобы пойти с ним вверх по течению до того места, откуда могли убедиться, что пара еще не покинула лагерь и кража машины ими не обнаружена. Именно на них вы смотрели в бинокль, а не на клестов. Вам повезло. Вскоре парочка исчезла из поля зрения, спускаясь с холма по тропинке на дальней стороне. У вас оставалось время сделать все необходимое. Вы поспешили назад к автомобилю, приехали к дорожному углу и бросили его на прежнем месте. Но на тормозной педали вы случайно оставили обрывок водоросли, который позднее обнаружил мистер Рендел. Вы ускользнули как раз перед тем, как доктор Лэтимер и ваша жена спустились с холма на дорогу. Потом вы отправились пешком на ваш участок через рощу.

Только вы из всех присутствующих, мистер Мэтесон, имели возможность и средства убить сэра Питера Пэкера в то время, которое мы считаем наиболее вероятным для совершения этого преступления. Что до мотива, то он отлично известен вам и миссис Мэтесон. Улики против вас кажутся неопровержимыми.

Глава 25

ВЫВОД

В комнате воцарилось молчание. Первым заговорил Смитерс.

— Кажутся неопровержимыми, инспектор? — переспросил он.

Маллет снова окинул взглядом аудиторию.

— Да, — медленно произнес он. — Я сознательно употребил это слово. Улики против мистера Мэтесона веские, но не окончательные. Они не дают ответа на один важный вопрос. Каким образом никто не слышал выстрела, убившего сэра Питера? Ни люди в коттедже, ни рабочие на лесопилке, хотя я лично убедился, что на таком расстоянии они должны были его слышать. Почему же этого не произошло? Единственное возможное объяснение — что выстрел заглушил более громкий звук, сам по себе не привлекающий внимания. Я не знаю ничего, что могло бы произвести такой звук, за исключением лесопилки. Но в субботу лесопилка не начинала работать до половины первого. Сэр Питер сам об этом позаботился, дабы его разговор с мистером Ригли-Беллом прошел без помех. Но в половине первого мистер Мэтесон уже ушел с места преступления — миссис Лардж видела его на дороге, когда он возвращался оттуда. Следовательно, я вынужден признать, что он не мог произвести выстрел. Дело против него рассыпается так же, как и против всех остальных. Я не смог найти человека, который удовлетворял бы всем условиям, необходимым для совершения этого преступления таким образом, как оно, по-видимому, было совершено.

Он сделал паузу. Доктор Лэтимер выпустил из легких воздух так громко, словно он задерживал его там долгое время.

— Полагаю, в таком случае мы можем отправляться спать, — сказал он. — Не понимаю, почему...

— В таком случае, — подхватил Маллет, не дав ему окончить фразу, — мы должны начать расследование заново и проверить, не руководствовались ли мы все это время неверными предположениями. Мы считали, доктор Лэтимер, что сэр Питер был мертв минимум два с половиной часа, когда его обнаружили. Что, если это предположение в корне неверно? Мы также считали, что, когда мистер Рендел увидел ноги сэра Питера, торчащие в сторону берега, он уже смотрел на мертвеца. Что, если это предположение тоже неверно — что сэр Питер не был мертв, а только находился без сознания в результате солнечного удара? Что, если...

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — Лэтимер вскочил на ноги; его лицо исказилось до неузнаваемости.

Маллет внезапно повернулся к Юфимии:

— Миссис Мэтесон, вчера майор Строуд спросил у доктора Лэтимера, чем вы и он занимались в субботу в Дидбери-Кемп. Он не дал прямого ответа. Вы готовы сделать это сейчас?

Она побледнела, но произнесла достаточно твердо:

— Да, готова. Я относилась к доктору Лэтимеру по-дружески, покуда не узнала, что ему было недостаточно одной дружбы. Я снова и снова повторяла ему, что его ухаживания бесполезны, но он мне не верил. Когда я случайно встретила его в субботу, он подумал, что я пришла туда заниматься с ним любовью, а получив отказ, впал в бешенство. Доктор начал задавать вопросы обо мне и сэре Питере — каким-то образом он об этом прознал. Я чувствовала себя такой несчастной, что не могла больше притворяться и рассказала ему... обо всем.

Она закусила губу и опустила голову.

— А потом? — спросил Маллет.

— Доктор Лэтимер неожиданно успокоился, сказал, что все понимает и что ему довольно моей дружбы. Он обещал, что это останется нашим секретом, что не будет больше о чем расспрашивать, что...

— Ах ты, сука! — взревел Лэтимер. — Ты же меня выдала!

Он метнулся к двери, но Уайт преградил ему путь.

— Доктор Лэтимер, — сказал Маллет, — это вы убил сэра Питера Пэкера.

— Конечно я! — крикнул доктор, окончательно потеря голову. — Он отобрал мою женщину — да, я сказал «мою» вы, старый, выживший из ума импотент! — зарычал он на Мэтесона.

— Когда мистер Рендел сообщил вам, что сэр Питер лежит на берегу, — продолжал Маллет с прежним хладнокровием, — вы пошли туда не для того, чтобы помочь ему, надеясь, что найдете его мертвым. Но он был еще жив. Его голова к этому времени оказалась в тени тростников, и он начал приходить в сознание. Вы воспользовались ситуацией — нашли пистолет, лежащий на траве рядом с ним...

— Нет! Пистолет был у него в руке! О боже!

Майор Строуд шагнул вперед:

— Достаточно. Уайт, уведите этого человека.

Суперинтендент положил руку на плечо Лэтимера. На момент доктор напрягся, как будто готовый сопротивляться. Затем его мышцы обмякли, и он безропотно позволил себя увести.

После его ухода первым заговорил Ригли-Белл.

— Я был бы вам благодарен, если бы вы вернули мне пять фунтов, — обратился он к Мэтесону.

— Мелодрама? Да, безусловно, — позднее сказал Маллет Уайту. — Но без этой мелодрамы, супер, мы бы никогда не добились от него признания. А без признания у нас попросту не было доказательств. Мне пришлось играть у него на нервах, пока он не сломался. Вы наблюдали за ним, когда я говорил? Заметили у него на лице облегчение, когда я оправдал его и миссис Мэтесон, и выражение злобной радости, когда я опроверг алиби бедняги Мэтесона? Конечно, для старика это стало тяжелым испытанием, но я должен был заставить Лэтимера почувствовать себя в полной безопасности, а потом сокрушить его неожиданным ударом. План выглядел рискованным, но он сработал.

— Очевидно, этот человек безумен, — заметил Уайт.

— Безумен? Да, если непомерное тщеславие считать безумием. Очевидно, живя так долго в деревне и чувствуя себя важной персоной, Лэтимер начал думать, что для него нет ничего невозможного, и просто не допускал мысли, что женщина может ему отказать. Зрелище человека, преуспевшего там, где он проиграл, оказалось для него невыносимым. А услышав, как миссис Мэтесон публично заявляет, что никогда не любила его, он сломался окончательно.

Суперинтендент поежился:

— Не хотел бы я видеть такое снова. Хотя, если подумать как следует, инспектор, с убийством всегда неприятно иметь дело.

Майор прокомментировал ситуацию следующим образом:

— Я рад, что убийцей оказался не рыболов. Меня это нисколько не удивило. В конце концов, это было чертовски неспортивное преступление.

Миссис Лардж и Мэриан вместе вышли из гостиницы. Сам не зная как, Джимми очутился рядом с ними. Луна освещала деревенскую улицу, и в ее серебристом сиянии белая кожа Мэриан сверкала, как алебастр.

— Ну, я пошла домой, — заявила миссис Лардж.— Доброй ночи, дорогая. — Она поцеловала Мэриан в щеку, потом повернулась к Джимми и, к его величайшему изумлению, чмокнула и его тоже. — Теперь, Джимми, будь мужчиной.

Они остались вдвоем при лунном свете. Джимми не мой найти слов. Мэриан первой нарушила молчание.

— Джимми, — заговорила она.

— Да, Мэриан? — с трудом вымолвил он.

— Мне неловко об этом спрашивать... но ты хочешь на мне жениться?

— Да! — с еще большим напряжением отозвался Джимми.

— Я этого боялась. Миссис Лардж, кажется, тоже этого хочет. Но... — Мэриан медленно покачала головой. — Я долго об этом думала и поняла, что ничего не выйдет. Ты молод, полон жизни, а от меня осталась только оболочка — настоящая женщина давно умерла. Мы бы просто проводили дни, притворяясь, будто моя молодость не увяла еще до нашей встречи, будто у нас есть что-то общее, кроме неприязни к человеку, которого уже нет в живых. Поэтому давай попрощаемся, Джимми. Завтра я уезжаю надолго, а когда вернусь, мы, возможно, встретимся снова и ты уже не будешь воспринимать это так трагически.

Губы Мэриан в первый и последний раз коснулись его губ, и она зашагала прочь.

Целых два дня Джимми пребывал с разбитым сердцем, но потом начал чувствовать колоссальное облегчение и стыдиться своего горя. Его способности к рыбной ловле значительно улучшились, и теперь он секретарь синдиката. Мэтесон отказался от рыбалки на Диддере. Он и его жена занимаются садами с декоративными каменными горками и являют собой пример любящей пары.

Примечания

1

Солиситор — в Англии адвокат, дающий советы клиенту и подготавливающий дела для передачи их барристеру — адвокату, выступающему в суде. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Бизи (Busy) — занятой (англ.); прозвище сыщиков в детективных произведениях английского писателя Эдгара Уоллеса (1875—1932).

3

Качество на риск покупателя (лат.; юридический термин).

4

Кокни — лондонец, обычно выходец из низов.

5

Сомерсет-Хаус — здание в Лондоне, где помещается архив записей актов гражданского состояния.

6

Искаженное billet doux — любовная записка (фр.)

7

На открытом воздухе (ит.).

Content

Хейр Сирил
СМЕРТЬ — НЕ АЗАРТНЫЙ ОХОТНИК
(Death is no sportsman)

Глава 1 «ГЕРБ ПОЛУОРТИ»

Глава 2 ПТИЦЫ И РЫБЫ

Глава 3 ДОКТОР ЛЭТИМЕР

Глава 4 ДЖИММИ РЕНДЕЛ

Глава 5 ВСТРЕЧА НА ДОРОЖНОМ УГЛУ

Глава 6 УБИЙСТВО

Глава 7 СУПЕРИНТЕНДЕНТ УАЙТ И МАЙОР СТРОУД

Глава 8 ВДОВА

Глава 9 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Глава 10 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ (продолжение)

Глава 11 «ОБРАТИТЕСЬ В ЯРД!»

Глава 12 ИНСПЕКТОР МАЛЛЕТ ИЗУЧАЕТ МЕСТНОСТЬ

Глава 13 ФИЛИП КАРТЕР

Глава 14 ЛИЧНЫЕ БУМАГИ

Глава 15 СНОВА МИССИС ЛАРДЖ

Глава 16 СМЕТА № 46 802

Глава 17 ДИДБЕРИ-КЕМП

Глава 18 ДЖИММИ И ПЕРСОНА ИЗ СКОТЛЕНД-ЯРДА

Глава 19 СМИТЕРС И ИСКУССТВЕННАЯ НАЖИВКА

Глава 20 РАЗГОВОР В КЕНСИНГТОНЕ

Глава 21 СОВЕЩАНИЕ В КРЭБХЭМПТОНЕ

Глава 22 СНОВА У ПРИГОРКА

Глава 23 ОФОРМЛЕНИЕ СЦЕНЫ

Глава 24 ОБЪЯСНЕНИЕ

Глава 25 ВЫВОД

Примечания