Энгус Уэллс

«На путях преисподней»

Коллину Мюррею, который наконец-то нашел обходной путь

Пролог

До сих пор он не ведал боли. Это ощущение присуще только смертной плоти, и он не думал, что когда-нибудь испытает его. Впрочем, он не предвидел и нового поражения. Однако пришло поражение, а вместе с ним невыносимая боль. Он был оглушен и раздавлен. Ощущения, чрезмерные даже для обычного человека, заставили его сверхъестественные чувства смешаться. Исчезло зрение, он не ощущал вкуса и запаха; осязание, слух — все потонуло в беспредельной муке. Рушился мир вокруг, мир внутри него исчезал в агонии. Боль поглотила все, оставив ему только одно чувство — страх. Страх никогда не иссякал у тех, кто служил Ашару — могло ли быть иначе у создания, сотворенного Ашаром, целиком и полностью воплощения Его воли?

И вот его охватил страх. Страх отзывался в самых тайных глубинах его противоестественного «я» и все усиливался. Страх понемногу одолевал боль, оттеснял страдание — и вместе с этим возвращалось осознание самого себя.

Он опять подвел своего хозяина.

Первый раз это случилось у Лозинских Ворот. Тогда мощь Орды, которую он поднял против Трех Королевств, верша волю Ашара, разбилась о решимость одного-единственного человека, создания из плоти и крови. И этот смертный снова бросил ему вызов и снова выстоял. Слабый человечек и его слабая женщина… «И талисман», — сказал некий голос. Нет, не голос, но нарастающая внутри агония.

Он открыл глаза.

И не увидел ничего, кроме огня. Огонь Ашара, который всегда был источником силы, теперь жег его. Он завопил, зная, как велик гнев хозяина. Пламя немного сникло — ровно настолько, чтобы он оценил положение, привел в порядок воспоминания, ощутил внутри пустоту.

— Талисман? — спросил он дрожащим голосом, не вполне уверенно.

«Талисман Кирье!» — бог выплюнул имя Госпожи, словно что-то отвратительное.

— Это Она дала им силу? — робкий лучик надежды, казалось, пробился сквозь грозное пламя.

«В Эстреване им дали камни — две половинки талисмана. С их помощью они и победили тебя».

Он вновь содрогнулся. Будь его глаза способны породить слезы, он бы заплакал, но этого ему было не дано.

— Кедрин был слеп.

«Кедрин вернул себе зрение, — ответил бог. — Вместе со своей женщиной он пришел в Нижние пределы. Он нашел того, кто ослепил его по твоему приказу. Борс вернул ему способность видеть».

— Борс? — в его голосе прозвучало недоверие. — Борс был моим человеком. Как он мог помочь Кедрину Кейтину?

«Похоже, Я создал слабое существо? — безграничное презрение хлестнуло его огненным бичом. — Или ты не знаешь, что все уравновешено? Что на каждый мой ход Она, — вновь слово прозвучало как плевок, — отвечает Своим ходом? Так предписано силой, над которой не властен даже Я. И поэтому тот, кого они зовут Избранным, вернул себе зрение. Я думал перехитрить Ее. Я рассчитывал, что ты подкупишь того, кого звали Хаттим Сетийян, и Я выиграю эту игру. Но нет. Ты подвел Меня, Тоз».

В нем начало подниматься негодование. Это не укрылось от бога. Боль нахлынула с новой силой, и он закричал. Он вопил, надеясь умилостивить хозяина, для которого вопли страданий были слаще любой музыки. Прошло мгновение, а может быть, вечность. Мука отступила, и он вновь заговорил, со страхом понимая, что молит о самом своем существовании.

— Я не знал, что он проник в Нижние пределы. Не знал, что он вернул зрение. Не знал, что он владеет одной половиной талисмана, а женщина — другой.

«А Я не мог предупредить тебя, — сказал бог. — Ее сила в Королевствах велика. И теперь, после Моего поражения, еще возросла. Только тебе Я доверил вершить свою волю».

— Что я и делал, — простонал Тоз. Он корчился, а пламя, терзавшее его, разгоралось все жарче. — Знай я о талисмане, я принял бы меры.

«Ты обрел знания тех, чьи души поглотил, — возразил Ашар. — Кедрин Кейтин и женщина по имени Уинетт были у тебя в руках».

Тоз вспомнил голубой свет — воплощение всего, чему он противостоял.

Этот свет, обрушившись на него, загасил питавший его силы огонь Преисподней.

— Я не мог выстоять, когда две части талисмана объединились, — выдохнул он.

«Не мог, — согласился Ашар. — Их сила слишком велика. Но теперь Мне известны две вещи».

Воцарилось молчание. Скорчившемуся в огне колдуну оно показалось предвестником надежды.

«Пока существует этот талисман, Я не могу даже надеяться одолеть Кедрина и Королевства. У Кедрина одна часть. У женщины — другая. Их любовь связывает их и делает камень единым. Пока они обладают этой проклятой вещицей, равновесие склоняется в пользу их Госпожи. Я должен вырвать у них обе половины».

— Женщина, — торопливо проговорил Тоз. — В ней его слабость. А в нем — ее. Разлучим их, пусть один станет наживкой для другого, а талисман — выкупом за жизнь пленника.

«Я до этого уже додумался, — с гневным презрением ответил Ашар. — И уже сделал Свой первый ход. На этот раз Меня ничто не остановит».

Тоз растянул безгубый рот в улыбке, хотя огонь Ашара палил его все так же нещадно.

— И какова моя роль, хозяин?

«У тебя ее нет, — изрек бог. — Ты исчерпал себя, больше Я в тебе не нуждаюсь. То, что Я задумал, Я исполню Сам. Теперь Кедрину Кейтину предстоит схватиться со Мной».

Улыбка на лице жука-богомола сменилась выражением нестерпимого страдания. Пламя взлетело выше и запылало жарче, стало всем, что он звал своей сутью. Ашар отнял у него свой дар — его жизнь.

* * *

Охотники Кэрока у дальних пределов Белтревана задрожали. Ночное небо озарилось пламенем. Звезды потускнели, полночь стала подобна полудню в разгар лета. Шкура мира треснула, выпуская наружу огонь Ашара. Столб мутного пламени уперся в небеса. Алые протуберанцы обращали вековые деревья в бледную золу, подхваченную адским вихрем. Могучие стволы падали, окружив исполинский костер широким венцом. Птицы на ветвях и звери, затаившиеся в норах, сгорали заживо. Те, кто успели выбраться, бежали от пожара, охваченные ужасом — дикие быки мчались бок о бок с гигантскими кошками, среди волков, выкатив безумные глаза, скакал олень.

Хищники не думали о добыче, а их жертвы — об опасности. Всех объединило одно желание — спастись от чудовищного пожара.

Из людей, однако, никто особенно не пострадал. Ибо не нашлось смельчака, который бы решился приблизиться к этому месту: именно сюда, согласно преданию, Ашар привел Посланца. То было место равно священное и проклятое. Посланец многое обещал, но вел племена Белтревана к поражению. Но воцарился мир, и уроженец Королевств, ставший хеф-Аладором по праву меча, все перевернул с ног на голову. К месту явления Посланца было решено даже близко не подходить. Поэтому в ту ночь пострадали лишь немногие. Кого-то задело сорванными бурей сучьями, кого-то ранили обезумевшие быки, во многих местах люди получили ожоги на пожаре — но это был обычный огонь, лишь порожденный адским пламенем. Люди поспешили укрыться в более гостеприимных областях леса, желая оказаться подальше от пожара. Их не слишком интересовало, выражает ли Ашар свой гнев или сетует о поражении. Пусть об этом спорят шаманы, когда придет время Летнего Сбора. Простые же воины, вкусившие горечь поражения, теперь предпочитали заниматься более земными делами, оставив богам самим решать свои споры.

* * *

Военачальника Высокой Крепости Рикола оторвали от ужина. На реке происходило нечто любопытное. Ничего подобного никто никогда не видел, и немалая толпа зевак собралась посмотреть на удивительное явление. На кешском берегу Идре народу наверняка толпилось не меньше.

Сержант, которого капитан стражи послал к Риколу, не верил, что это дело рук лесного народа. То, что двигалось вниз по реке, не могло быть сотворено руками людей. Что бы это ни было, оно приближалось так быстро, что в реку не успели спустить бревна-преграды. По его мнению, бревна все равно бы не задержали такую громадину. Рикол встревожился не на шутку. Оставив ужин, он оттолкнул стул и поспешил из трапезной, выкрикивая на ходу приказы. В итоге к толпе праздных любопытствующих присоединилась большая часть гарнизона. Стрелки выстроились на стенах с луками наготове, солдаты зарядили катапульты и баллисты. Рикол и его сопровождающие устремились на пристань. Оттуда они могли без помех следить за рекой.

Ночь была светлая. Озаренные сиянием полной луны, могучие стены речной теснины отбрасывали глубокие тени. Поверхность Идре стала подобна бархату, затканному серебряной паутиной. Зимний покров давно сошел, но на севере, в лесах, снега все еще таяли, подпитывая половодье. Река спешила на юг, точно влюбленная женщина в объятья своего избранника. Но весеннее половодье уже заканчивалось. Рикол ожидал, что вода со дня на день начнет спадать, отступит от стен его крепости, и река снова заживет обычной жизнью. Но сейчас худое лицо военачальника омрачилось недобрым предчувствием. Никогда он не видел ничего подобного.

С севера двигалась мощная водяная стена. Она билась о скалистые обрывы, и ночь наполнялась угрожающим шумом. Крик Рикола потонул в диком гуле. По счастью, одного вида этого зрелища оказалось достаточно, чтобы зеваки бросились прочь от реки. Спустя минуту грозный вал обрушился на берега, и каменные плиты погрузились под воду. Те, кто стоял ближе к берегу, оказались по колено в воде и промокли до нитки. Кое-кто замешкался, и их сбило с ног. Лодки, привязанные у пристани, расшвыряло, точно пробки. Три из них наполнились водой и затонули, еще две оторвало и выбросило на берег. Рикол услышал шлепок — это вода плеснула о камень — и почувствовал, что сапоги наполнились водой. У самых его ног толкались и бились о причалы рыбачьи лодки и суда перевозчиков. Затем откуда-то донеслись тревожные крики. Рикола охватило странное чувство, похожее на сомнение: на миг в очертаниях могучего вала ему почудился силуэт огромной твари, которая стремительно плыла по течению Идре, вздымая мощную волну. Рикол вгляделся в ночь и покачал головой. Меж тем в городке загорались огни. Люди, покинув жилища, уже начинали подсчитывать убытки. Нет, сказал себе Рикол, ему просто померещилось. Ничего там не было и не могло быть. Таких чудовищ не бывает в природе. Просто лунный свет и тени на воде сыграли с его глазами такую шутку.

Он повернулся к жене. Марга, наклонившись, выжимала подол платья.

— Видела? — спросил он.

— А как, по-твоему, можно такое проглядеть? — не без раздражения отозвалась Марга. — Я насквозь промокла.

— И что же ты видела? — осведомился Рикол.

Марга отпустила подол и недовольно поглядела на супруга.

— Волну. Огромную волну. Что же еще?

— Ничего, — Рикол покачал головой. Да, похоже, у него на старости лет портится зрение.

— Из-за ничего ты бы не глядел такими глазами, — отозвалась Марга. — Скажи, что ты видел? Или решил, что видел?

Рикол отвернулся и стал смотреть на реку. Ее вид все еще напоминал о недавних событиях. Но Идре уже успокаивалась, затихала, и серебристая сеть лунных отсветов привычным узором ложилась на ее темную поверхность. Волны все еще шлепали по пристани, но это был не гнев, а лишь легкая досада и беспокойство, бледный отсвет ревущей ярости невиданного вала.

— Мне показалось… — Рикол взял жену за руку — на скользких плитах можно было оступиться, — будто что-то двигалось внутри волны. Вроде какого-то чудища… я не уверен, слишком далеко… но оно должно быть огромно.

— Может быть, бревно? — предположила Марга. — Большое бревно унесло водой…

— Нет, — он вновь покачал головой. — Слишком велико. И похоже, именно оно и породило эту волну.

— Ничего таких размеров в Идре не водится, — трезво возразила Марга.

— Не водится, — согласился Рикол. — Значит, просто обман зрения.

Мысли о темной магии мелькнули к него в голове, но он тут же отбросил их прочь. Кедрин и Уинетт одолели Посланца, Медри принес из Андурела весть об их победе над Тозом. Чародей сгинул, узурпатор Хаттим Сеттийян убит. Гнусным проискам Ашара пришел конец, и в Королевствах воцарился мир. Значит, это не магия, а явление природы. Позднее весеннее половодье, таяние снегов в горах, что на северной границе Белтревана… Или прорвало затор плавника выше по реке; не более того. Похоже, после событий последних месяцев у него разыгралось воображение.

— Наверно, — голос жены прервал его размышления. — Только ты, похоже, забыл, что я промокла до нитки, а сейчас нежарко. Может, стоит переобуться и отогреться?

— Конечно, — Рикол торопливо кивнул и начал распоряжаться о смене дозоров.

Сомнения, однако, не развеялись. Сигнальщикам на вышках было приказано послать весть за Идре в Низкую Крепость. Вскоре Фенгриф, кешский командир, прислал ответ. Он предположил, что с высокогорья обрушился снежный пласт, который и породил волну. Воины придерживались того же мнения. Подобно Риколу, несколько человек заметили нечто странное, но никто не мог утверждать наверняка. На следующий день, производя осмотр городка, военачальник воспользовался предлогом и поговорил с местными жителями. Как и большинство солдат гарнизона, горожане были едины в своем мнении: то, что они наблюдали — явление странное, но не сверхъестественное. Если несколько лодок пострадало, побившись о пристань, в этом не стоит винить ни Ашара, ни лесной народ. В конце концов Рикол сумел переубедить себя. Он кратко описал происшествие в дневнике, который вел очень аккуратно, но не потрудился послать весть вниз по реке, в Андурел.

* * *

Герат, Старшая Сестра Эстревана, захлопнула книгу в толстом кожаном переплете и положила скользкий том на простую крышку дубового стола. Лучи весеннего солнца, заливающие покой на вершине башни, вспыхнули на потертом окладе лазурью, под стать цвету ее одеяния. Пальцы Старшей Сестры погладили гладкую кожу, словно не желая отрываться от книги. Но она уже перебирала мысли, наполнявшие ее голову, пытаясь внести в них порядок.

Алария столь о многом предостерегала, столь мало объясняла. Часто она говорила языком притч, даже стихами. Порой смысл ускользал, оставались лишь образы, похожие на обрывки полузабытого сна. И все же, несомненно, такая манера изложения была выбрана намеренно. Видения, дарованные Госпожой, были подобны снам. Даже великий дар предвидения не позволял Аларии указать единственный путь, допуская лишь предположения, предостережения, намеки. Всегда оставлять возможность свободного выбора — таков путь Госпожи, такова самая основа философии Сестер. Указать путь означало выстроить последовательность действий, обозначить все вехи — и тем самым ограничить свободу воли, в которой — суть веры Сестер. Госпожа Ирда Белванне покинула Эстреван по своей воле. Никто не принуждал ее отправляться в Тамур. Но там она встретила Бедира Кейтина и стала его женой. От этого союза появился Кедрин Кейтин, Избранный, предсказанный Аларией. И Кедрин, юнец, едва достигший мужских лет, мог без ущерба для своей чести отказаться от поединка с Нилоком Яррумом. И все же он предпочел сразиться с предводителем Орды и тем самым остановил вторжение лесного народа у самых врат Трех Королевств. Затем он заключил мир с варварами — ни о чем подобном не упоминалось ни в устных преданиях, ни в летописях.

Мысли Герат обратились к Уинетт. Та пошла путем Госпожи, приняв обет безбрачия. Это обеспечивало ей развитие дара целительницы. Но она добровольно отправилась за Кедрином в Белтреван, а затем и в Нижние пределы и там помогла возлюбленному вернуть зрение. Уинетт поняла, что ее предназначение — не только служение Госпоже, но и любовь к Кедрину. Не сделай она этот выбор — и не было бы любви, которая, связав их, позволила соединить две половинки талисмана Кирье. Только с ним можно было противостоять мощи Ашара и одолеть его колдовство, дабы восстановить единство Трех Королевств.

Выбор за выбором… Посланец разгромлен, козни Ашара потерпели крах. Воцарился мир, и Королевствам ничто не грозит.

И что же, подумала Герат, все кончилось? Сбылось сказанное в Писании? Она оторвала пальцы от книги, встала и, подойдя к окну, устремила взгляд в поразительно ясную небесную синь. Жаворонки взмывали и камнем падали вниз, преследуя многочисленных насекомых, которых пробудило весеннее тепло. На фоне нагретой солнцем лазури птицы казались стремительными темными комочками. На востоке, на самом горизонте туманным силуэтом расплывались Гадризели. Казалось, по мере того, как солнце склоняется к западу, неровная кайма гор темнеет на глазах. Взгляд Герат медленно проследовал через долину, которая сбегала от предгорий высокого хребта к стенам города. Уже не столько глазами, сколько внутренним взором Герат видела тучные пастбища и усадьбы, часто разбросанные по плодородным полям. Она ощущала радостный дух, витавший над этими простыми поселениями, где земледельцы возделывали свои нивы, а скотоводы растили своих животных. Все то в ней, без чего она бы не была Старшей Сестрой, откликалось радостью.

Понемногу ее взгляд сместился ближе, охватив кровли и широкие улицы города, который люди звали священным. Здесь господствовали более бурные чувства. Герат передавалось удовлетворение от удачной сделки, восторг покупателей при виде новых товаров; предвкушение доброго ужина в уютном доме, тепло дружеского круга. Но над всем этим преобладал покой вокруг зданий Общины Сестер Эстревана, самого сердца этого процветающего города — покой, который ощущала каждая клеточка ее существа.

Возможно, подумалось ей, мы слишком давно живем в мире и покое. Возможно, мы слишком далеки от повседневной жизни Королевств. И все же Сестры обитают и в Тамуре, и в Кеше, и в Усть-Галиче — наставницы и целительницы, одаренные умением передавать мысли, ясновидицы и пророчицы. Бетани возглавляет Училище в Андуреле; во всех городах Королевств есть Сестры, которые несут слово Кирье и помогают людям, каждая своим даром. Через них Эстреван узнает обо всех мирских делах. И разве не важно, чтобы существовало место, огражденное от суеты и тревог — место, где ищущие мира могут его найти? Никто никого не заставлял сюда приходить — и миряне, и женщины, ставшие Сестрами, и все, кто желал развивать свой дар на службе у Госпожи, делали свой выбор добровольно. Без них, без спокойствия, которое давал им Эстреван, — разве стало бы возможно истолковать писание Аларии и сообщить тем, в чьей защите нуждались Королевства, о том выборе, который им предстояло сделать? Разве было бы возможно одолеть Посланца без помощи Эстревана?

Возможно, я слишком много над этим думаю, сказала себе Герат. Что сделано, то сделано, и время вспять не обратишь. Тоз повержен, Кедрин женился на Уинетт и скоро примет престол. Он молод, но у него есть советчики, лучше которых не бывает — его жена и отец, славный Бедир Кейтин. А я сделала все, чтобы понять предначертанное Аларией и направить Кедрина на этот путь.

Герат отвернулась от окна и устремила взгляд на запад, где в величественном золотом сиянии опускалось солнце. Так почему, спросила себя, меня по-прежнему мучают сомнения?

И почему я не уверена, что все закончилось?

Глава 1

Кедрин Кейтин, принц Тамура и в скором будущем правитель Трех Королевств, задумчиво глядел с башни Белого дворца через лужайки, окружавшие резиденцию короля, на крыши Андурела. Дворец стоял на вершине холма — в том месте, откуда город, раскинувшийся на островах, выглядел особенно прекрасным. Высота башни, на которой стоял принц, давала обзор, доступный лишь птицам, вьющимся сейчас над головой. К югу от города река с пеной и грохотом низвергалась по крутым каменным ступеням, вырубленным временем. Там, за порогами, проходили границы Усть-Галича; к северо-востоку, за Вортигерном, расстилались степи Кеша; на северо-западе лежала его родина, Тамур, отделенная от Кеша широкой, посеребренной солнцем лентой Идре. Он мог различить лодки, скользящие по простору реки — лодки рыбаков, перевозчиков, торговцев. Кедрин поглядел на восток — там вдоль речных порогов, точно муравьи по тропке, уползали последние отряды галичан.

А у подножия башни раскинулся город — расплескался в драгоценном блеске по холмистым островкам, некогда породившим его, казалось, вырастал со дна реки. Изгибы мостов над сетью каменных набережных, крыши из многоцветной черепицы, каждая на свой лад отражающая раннее солнце… В садах и парках набухли зеленые почки, обещая буйное цветение, крокусы и подснежники оживили лужайки. Широкие улицы, точно кровеносные сосуды, сбегались к Белому Дворцу. Сердце города бьется в такт сердцу короля, и лишь он — человек, занимающий Высокий Престол, обитатель этого дивного места — способен поддерживать его работу.

Его взгляд опять обратился к Тамуру. В этот ранний час западный берег Идре был окутан туманом. Сердце юноши всколыхнулось от любви к этой суровой земле. На миг он ощутил страх, что может больше ее не увидеть. Ветер с реки швырнул ему в лицо длинные темно-русые пряди. Кедрин убрал волосы, и глаза его увлажнились — то ли от ветра, то ли от сознания неизбежности, тяготившего душу… он не знал этого сам.

Снизу долетали возгласы каменщиков. Тронный зал изрядно пострадал при магическом поединке с Тозом, и теперь его спешно восстанавливали. Точно так же после разгрома Орды в Высокой крепости стучали молотки, мерно скрипели лебедки. За этим воспоминанием, как по цепочке, потянулись другие. Казалось, будто безудержное время увлекает его и несет, точно прутик, подхваченный весенним половодьем. Еще вчера он выехал из Твердыни Кейтина — мальчик, ни разу не побывавший в бою, но жаждущий встретить варваров лицом к лицу и с клинком в руке заслужить право называться мужчиной. А теперь он стоит на самой высокой башне дворца, который отдан ему решением народов Трех Королевств. И все ждут, когда он примет медальон покойного Дарра и начнет править ими. Ждут его коронации — ибо он женат на старшей дочери несчастного короля. Он Избранный, он изгнал Тоза. Хаттим Сетийян мертв. Кедрина провозгласили законным наследником Высокого Престола. Его отец Бедир и мать Ирла высказались в его поддержку, и Ярл Кешский, и даже галичане, раскаявшиеся в поддержке властителя-узурпатора. Все уверены, что он достоин принять медальон верховного правителя Королевств. Все, кроме него самого.

Кедрин взглянул поверх крыш на гавани. Впрочем, он и без того знал, что «Вашти» Галена Садрета стоит там на якоре. В голове мелькнула шальная мысль: а не попроситься ли на борт к бойкому судовладельцу, чтобы вернуться домой в Тамур. Нет, тот тоже присоединит свой голос к хору, призывающему Кедрина по праву и долгу принять престол. Казалось, никто из них не видит для него иной судьбы — даже родители и лучшие друзья. И Тепшен Лал, советы которого он ценит с тех пор, как нестареющий уроженец востока начал обучать его владению мечом. Он говорит о долге, от которого нельзя уклоняться. Кедрин надеялся, что найдет понимание в Бранноке — бывший разбойник был отчаянно влюблен в свободу. Но тот только пожал плечами и сказал, что другого выхода нет. Даже Уинетт присоединилась к остальным. Тот, кто занимает Высокий Престол, объединяет Королевства, сказала она. Без верховного правителя страна снова будет низвергнута в хаос, и он, так упорно боровшийся, чтобы предотвратить это, не вправе теперь повернуться ко всем спиной.

И все же Кедрин сомневался, что способен принять на себя такую ответственность. Другое дело — Тамур. Он унаследует тамурский престол, когда Бедир присоединится к предкам… но до этого еще годы и годы. У него будет достаточно времени, чтобы приобрести опыт, научиться искусству управления, набраться всего лучшего у отца. В конце концов, Тамур — это только одно королевство. Но править сразу тремя?! Эта задача представлялась ему слишком масштабной. Никакая реальная угроза не вызывала у него такого страха. Что бы там ни говорили, Кедрин не считал себя хорошим дипломатом — а именно таков должен быть тот, кто сидит в Белом Дворце. Находить согласие между устремлениями Тамура, Кеша и Усть-Галича, равновесие между желаниями трех властителей, никого не оскорбить, предпочитая одного двум другим — вряд ли кому-то подобное испытание покажется легким. Неудивительно, что Дарр выглядел старше своих лет и волосы у него поседели до поры. Какое бремя забот лежало на нем!

Кедрин чихнул. Он вдруг ощутил все обилие ароматов Андурела: запах свежего, прямо из печи, хлеба, травы, такой обильной теперь, когда солнце греет вовсю, рыбы, резаного камня, коней, что стоят в стойлах внизу, масла, которым натирают оружие… Этот букет дополнял пеструю картину, расстилающуюся внизу, напоминая, что скоро он должен принять решение… какое? Есть ли у него на самом деле выбор? Вправе ли он отказаться от королевского медальона, предоставив Королевствам искать другого правителя? И наблюдать, как завяжутся мелкие дрязги, которые, чего доброго, снова выльются в междоусобную войну?

Нет, сказал голос его совести — так же говорили Бедир, Тепшен, Уинетт, Ирла, Браннок и Ярл. Ты готов был отдать Королевствам жизнь, когда думал, что это означает умереть. А теперь это означает жить — так или иначе, свою жизнь ты отдаешь им.

Жить здесь, подумал Кедрин. Жить, сидя безвылазно в Андуреле, как заключенный в темнице. Жить, обдумывая день за днем бесконечные вопросы управления. Жить не своей жизнью, жизнью не человека, но короля, жизнью символа.

Он содрогнулся при этой мысли. Участь, предназначенная ему, представлялась неизбежной. Невольно Кедрин потянулся к голубому камню, висящему у него на шее, надеясь успокоить смятенный и встревоженный ум. Он попросил прощения за богохульный гнев, за то, что роптал на участь, которую избрала для него Госпожа.

Этот камень, талисман Кирье, привел его сюда. Без него Кедрин не пережил бы спуска в Нижние пределы, не одолел бы Тоза. Без него — и без Уинетт, которая носит вторую половину талисмана. Он бы так и остался слепцом после того, как его лишил зрения заговоренный меч, когда его ждала смерть от руки Тоза. Без него Уинетт не пришла бы к решению, за которое он ей столь благодарен: она бы не разделила с ним ложе и не стала рядом с ним. И все же именно талисман привел его сюда. Из-за него он стоит здесь и взирает на страну, которая ждет его на своем престоле.

Но едва Кедрин коснулся камня, на него снизошло спокойствие. Мучительные сомнения рассеялись. Юноша почувствовал, как расслабляется нахмуренный лоб, взгляд проясняется, мрачно поджатые губы расправляет улыбка. Кедрин посмотрел в небо и с благодарностью кивнул. В этом озарении ему был явлен путь, и следовать этим путем — благо. Этот путь не заведет в тупик ни Три Королевства, ни его самого.

И все же он был еще не до конца ясен. Надо было еще немного поразмыслить, приготовиться обсудить это с другими, рассмотреть все за и против, продумать свои ответы. Однако решение уже предстало со всей ясностью — подобно тому, как Идре очистилась от льда, едва солнце разогнало последний утренний туман. Кедрин улыбнулся шире, первые шаги уже рисовались в его воображении.

— Похоже, ты доволен жизнью!

Он обернулся. Этот голос было невозможно не узнать сразу. Из круглой будочки на краю площадки выходила Уинетт. Ее золотые, как само солнце, волосы тут же подхватил ветер, васильковые глаза, встретив взгляд мужа, засияли ярче. Кедрин с упоением глядел на нее. В который раз любуясь, как длинное сюрко[1] из мягкой лазурной ткани обрисовывает ее стройное гибкое тело.

В следующий миг Кедрин заметил, как она вздрогнула от прохлады раннего утра, и раскрыл объятия, приглашая ее приблизиться. Тогда он окутал ее своим, более тяжелым одеянием. Уинетт приникла к нему, и он зарылся лицом в ее волосах, блаженствуя от их нежного запаха, который он так любил.

— Да, — тихо сказал он и рассмеялся, стиснул ее в объятиях и снова произнес, погромче: — Да.

Уинетт, откинув назад голову, коснулась губами его щеки и провела кончиками пальцев по небритому подбородку. Она заметила, что настроение Кедрина переменилось, и вся сияла. В течение последних дней ее возлюбленный не раз заставлял ее поволноваться.

— Ты решился? — проговорила она.

Кедрин чуть ослабил объятья, коснулся камня, который покачивался у нее на груди, прямо в соблазнительной ложбинке, и, все еще улыбаясь, произнес:

— Пути Госпожи неисповедимы.

— В самом деле? — Уинетт изобразила удивление. — Я так давно служу ей — и до сих пор этого не поняла. Ты для того и поднялся чуть свет, чтобы постичь великую тайну?

Кедрин рассмеялся и нежно чмокнул ее в шею.

— Я не мог спать, — проговорил он. — Я все думал о том, чего от меня ожидают.

Уинетт, все еще слегка улыбаясь, взяла его руки в свои.

— Это так трудно принять? Я бы не колебалась.

— Ты по рождению дочь короля, — Кедрин попытался придать голосу торжественность, но улыбка получилась самой ехидной. — И ты избрала служение Госпоже. А я — всего лишь сын Властителя Тамура, я помышлял лишь о том, чтобы наследовать отцу. Мысль о верховной власти не так-то легка для меня. Боюсь, это груз не под мои плечи.

— Они у тебя достаточно широкие, — пальцы Уинетт обхватили его крепкий бицепс и соскользнули, наградив юношу легким щипком. — Я приняла эту судьбу, хотя готовила себя совсем к другому. А ты не можешь?

Кедрин привлек ее к себе, чтобы она не заметила игривой искорки у него в глазах.

— Я привык к просторам Тамура, а не к дворцовым стенам. Разве я не исполнил долг перед Госпожой и не заслужил свободу? А теперь нас обоих запрут в Андуреле, не дозволяя идти, куда мы хотим.

— Никого другого Королевства не признают своим государем, — отчеканила Уинетт; эти слова Кедрин слышал многократно и знал, что услышит еще не раз. — По праву рождения, по праву брака и по праву своих заслуг ты получаешь престол. А кто еще, по-твоему, может его занять?

— Кемм, сын Ярла? — невинно предположил Кедрин. Уинетт фыркнула.

— Кемм — славный малый, но даже его отец считает, что Высокий Престол не для него. Нет, любимый, только ты, и никто больше.

— А если я откажусь?

— Это невозможно, — Уинетт снова ущипнула его за руку. — Ты согласишься, чтобы на наших землях опять воцарился хаос? У Трех Королевств должен быть король, а ты единственный, кто всем по нраву.

— Почему? — шутливая наивность в его голосе исчезла. — Зачем обязательно нужен король?

Извернувшись, Уинетт вынудила мужа чуть разжать объятия, после чего смогла повернуться к нему лицом и заглянуть в глаза, из которых он не без усилий успел изгнать лукавство.

— Ты шутишь? Король — символ Трех Королевств. Он делает их единым целым, дабы они жили в согласии. Подумай сам, Кедрин! Что могло случиться, когда восстала Орда, если бы ты не убил Нилока Яррума? Если бы народ лесов прошел через Лозинские Ворота, и их встретило не единое войско Трех Королевств, а одни тамурцы? Или даже вместе с кешитами? Что, если бы Усть-Галич отказался воевать? А так бы и случилось, не будь короля в Белом Дворце! Без правителя в Андуреле Три Королевства — просто лоскутное одеяло. Три разобщенных владения, в каждом заняты лишь своими делами. Это легкая добыча для любого хищника. Коруин понимал это, потому и сплотил эти земли, враждовавшие испокон веку. И каждый новый король это понимал. Король необходим!

Кедрин не мог больше притворяться. Он улыбнулся, чувствуя, как любовь наполняет его — точно так же, как ощутил спокойствие, прикоснувшись к талисману.

— Ты говоришь, как мой отец, — сказал он. — И моя мать. И Ярл. И Тепшен. Даже Сестра Бетани — она только это и сказала.

— Потому что это правда, — настойчиво проговорила Уинетт.

— Правда в том, что Андурел и Белый Дворец — источник единства, без которого Королевства низвергнутся в хаос, — согласился он. — Но какова в действительности власть короля? Он — просто символ, и властители Королевств могут противостоять его воле. Ведь твой отец не посмел приказать Хаттиму Сетийяну участвовать в сражениях — просто из страха, что тот откажется. Хаттим жаждал престола не потому, что искал блага для Королевств. Им двигали совсем другие чувства — гордость, тщеславие, властолюбие… в лучшем случае — стремление возвеличить Усть-Галич.

— Хаттим был пустым гордецом, — возразила Уинетт, нахмурившись. Улыбка Кедрина совершенно не вязалась с торжественными интонациями его голоса. — Ты не похож на него.

— Не похож, — согласился Кедрин. — Но мы умрем, и что тогда? Принцы вступят в схватку за руку нашей старшей дочери? Снова разгорятся страсти. Я нужен Королевствам лишь потому, что по странной прихоти судьбы оказался в определенном месте в определенное время. Потому что рядом со мной была ты, и я смог одолеть Тоза. Но когда я умру, кто придет вместо меня?

— И столь мрачные мысли доставляют тебе удовольствие? — глаза Уинетт прищурились и затуманились. — Когда я вошла, ты улыбался так, словно все заботы позади. Я уж подумала, что ты решил принять престол.

Кедрин погладил ее по щеке, наслаждаясь прикосновением к бархатистой коже. Его лицо стало торжественным.

— Я взглянул на все это, — сказал он, обведя вокруг себя рукой и указывая на дивную картину, развернувшуюся внизу. — Мне стало страшно. Певчая пташка, когда ей отворяют клетку, не может не испугаться. Я подумал, к чему привела меня Госпожа, и коснулся его, — рука Кедрина вновь сжала талисман. — Этот камень соединил нас, он помог победить Тоза и привел меня сюда. И я… ощутил спокойствие. Я увидел выход.

Он замолчал и вновь нахмурился, не вполне представляя, как облечь в слова то, что явилось ему в озарении.

Уинетт ждала. Она была равно уверена в своем супруге и могуществе талисмана.

— Ты говоришь о единстве, — заговорил он наконец. — Как мой отец и все, кому я доверяю. Вы твердите, что необходим некий главный символ, в котором станут искать опоры Три Королевства, некая властная сила, исходящая из Андурела.

— Это так, — проговорила Уинетт, когда он опять умолк, упорядочивая свои мысли.

— И я с этим согласен, — продолжал Кедрин. — Но пока символ этот — один человек, обитатель Белого дворца, сохраняется опасность, что это место займет властолюбец. Дарр был честным человеком. А Хаттим — нет. Удержись Хаттим на престоле — и даже без помощи Тоза он вполне мог нанести невосполнимый ущерб Тамуру, Кешу, всем Трем Королевствам. Подумай: один-единственный человек может диктовать Королевствам свою волю, относясь к ним не как к союзникам, а как к своим личным владениям. Он может создать Империю вроде той, о которой рассказывает Тепшен, вспоминая родину.

— По этой самой причине твой отец и Ярл пытались учредить совет, — сказала Уинетт. — Они хотели ограничить власть Хаттима.

— О да! — обветренное лицо Кедрина расцвело в улыбке, карие глаза восторженно засияли. — Именно это я и увидел, прикоснувшись к талисману. Это и есть путь, указанный мне Госпожой.

— Путь? — переспросила Уинетт. — Я его не вижу.

— Все очень просто, — улыбнулся Кедрин. — Надо учредить Совет! Составить его из представителей Тамура, Кеша и Усть-Галича! Выбирать в него должны не по праву наследства, не за могущество, не в силу обычая — совершенно свободно. Советники должны представлять свой народ. И пусть заседают в Белом Дворце. Издают законы, определяют пошлины, разрешают споры. Пусть призывают Королевства к войне, если снова придется драться. Их полномочия будут ограничены… Годом? Тремя? Не могу сказать. Но я знаю одно: если их места предоставлены им голосами их народов, ни один человек не сможет навязать свою волю остальным. Властолюбцам не удастся восторжествовать. Эта угроза исключена.

Уинетт воззрилась на него в изумлении.

— Это совершенно новая мысль, — медленно проговорила она. — Думаешь, ее примут?

— А тебе она по нраву? Тебе, которой я доверяю, как никому?

Уинетт поджала губы и коснулась талисмана, что висел у нее на груди, словно ища поддержки.

— Да, — кивнула она. — По нраву.

— И мы будем свободны! Сможем путешествовать, где пожелаем, зная, что Королевства в надежных руках.

— Конечно, — согласилась Уинетт. — Но другие… Твой отец, Ярл… Примут ли они такое?

Улыбка Кедрина стала еще ярче.

— Они хотят, чтобы я стал королем, верно? Разве король не вправе провозгласить это своей волей? И разве он не вправе отказаться от своей власти?

— Поговори сперва с Бетани, — сказала Уинетт. — При ее поддержке тебе будет проще убедить остальных. В конце концов это прямой вызов традициям.

Кедрин кивнул.

— Непременно поговорю. И с Эстреванскими Сестрами, если потребуется. Кстати, твоя сестра по-прежнему желает удалиться в Священный Город? Ей бы подобало получить сопровождающих. Да и нам, как королевской чете, стоит почтить своим присутствием общину Сестер. Если мы приедем с Эшривелью, это будет великолепная возможность для учреждения Совета. К тому же все увидят, что королю и королеве нет нужды запираться в Андуреле, как в клетке.

— Эстреван! — при этом слове Уинетт просияла. — Как давно я там не бывала! Я уже и думать не смела, что снова его увижу.

— А ты не передумаешь? — руки Кедрина скользнули по ее плечам. — Не начнешь жалеть о том, что оставила его?

Он говорил почти шутливо, но Уинетт увидела страх в его глазах и обвила руками его шею.

— Нет, — твердо ответила она, приблизив его лицо к своему. — Это был глупый вопрос. Я сделала выбор, и этот выбор благословлен Госпожой. Я не сожалею и не буду сожалеть. Знаешь ли ты, как я люблю тебя, муж мой?

Ее руки еще крепче обвили его шею, заставляя его наклониться, а губы подтвердили ее слова. Кедрин почувствовал, как все его сомнения уносятся прочь. Они стояли обнявшись, а ветерок крепчал, воздух быстро теплел, и солнце ослепительно сияло над городом.

* * *

— Ты еще не совсем разнежился от этой роскоши?

Тепшен Лал отбил опускающуюся кабу Кедрина. Продолжая дугу, его деревянный учебный клинок завершил ее крепким ударом по ребрам противника. Не будь на Кедрине рубахи с мягкой подкладкой, да будь клинки стальными, эта схватка вполне могла оказаться последней. А так Кедрин лишь крякнул от удара. Впрочем, он догадывался, что через некоторое время обнаружит на боку солидный синяк, и ему понадобятся травы Уинетт. Тепшен был суровым учителем. Когда дело касалось боя на мечах, он не смотрел ни на дружбу, ни на титулы. Учеба есть учеба.

— Еще раз. И представь себе, что ты знаешь, как работают клинком.

Кедрин ухмыльнулся, попятился и поудобнее перехватил рукоять, не сводя глаз с друга. Тот принял защитную стойку. На охристой коже скуластого лица, полускрытого учебной маской, не проступило ни капли пота, раскосые глаза глядели бесстрастно. Тепшен был на голову ниже тамурского принца. Годы, казалось, сказались на его внешности не больше, чем на статуях, волосы, заплетенные в косу, были черны, как вороново крыло, и блестели от масла. Дыхание его оставалось ровным, несмотря на добрый час работы на арене. Кедрин имел весьма смутное представление о возрасте Тепшена. Он был еще ребенком, когда кьо приехал с востока и присягнул на верность Тамуру. С того самого дня Тепшен стал для юного принца тем, что называл «ан-дьо» — отцом, хоть и не по крови, опекуном и верным товарищем. Именно Тепшен Лал обучил Кедрина владеть мечом и бороться врукопашную так, как принято в империи, из которой он бежал, объявленный вне закона злобным и мстительным тираном. Лал нашел в суровых диких нагорьях Тамура не просто убежище, но новый дом. Понятия о чести и достоинстве у этого народа походили на его собственные. Трудно было найти более верного соратника, и Кедрин был благодарен учителю за его дружбу.

Правда, сейчас об этом трудно было догадаться. Едва отзвучали слова уроженца востока, Кедрин зарычал и устремился вперед, занеся кабу, словно намеревался разнести плетеную маску, которая защищала голову его невелички-противника, и раскроить тому череп. Но едва деревянное лезвие начало опускаться, Тепшен ушел в сторону. Его клинок двинулся, чтобы затормозить клинок Кедрина и затем нанести удар. Не останавливая меча, юноша повернул лезвие. Его каба разминулась с клинком кьо и резко ударила по плечу Тепшена. Удар замедлил движения наставника. Кедрин метнулся прочь, едва кьо устремился на него, и клинок опустился другой гранью на подбитую ватой ткань на спине Тепшена. Кьо непроизвольно открыл рот, его ноги вывели сложный рисунок в попытке выйти из-под нового удара. Он развернулся и снова перешел в наступление. Деревянные клинки столкнулись. Противники отскочили друг от друга, затем снова сошлись, словно в каком-то странном танце. Удар следовал за ударом. Наконец клинок кьо опустился на шею Кедрина, где высокий ворот защитного облачения закрывал уязвимое место. Но одновременно каба Кедрина врезалась в ватную броню на животе противника.

— Достаточно.

Тепшен опустил кабу и отдал поясной поклон. Кедрин ответил тем же, затем снял тяжелую перчатку и начал расшнуровывать шлем, чтобы утереть вспотевший лоб.

— Похоже, ты и впрямь не слишком разнежился, — признал Тепшен. Бледные губы кьо тронуло подобие слабой улыбки. — Хотя… от последнего удара мы пали оба.

— Ты все еще лучший меч Трех Королевств, — горячо заявил Кедрин.

— Мне есть равный, — на этот раз Тепшен улыбнулся открыто. Это была великая редкость. Кедрин почувствовал, что краснеет. Ради такой похвалы стоило заработать пару синяков. Он улыбнулся в ответ и попытался отвесить глубокий торжественный поклон, как ему показывал Тепшен — поклон, принятый в стране, где восходит солнце.

— Предчувствуете войну — или вам просто нравится лупить друг друга?

Вопрос прозвучал из-за палисада, окружавшего учебную площадку. Там на одной из длинных скамеек небрежно развалился молодой человек. Казалось, он просто наслаждается полуденным солнцем. Смуглая кожа загорела до цвета старого дерева, ростом он был скорее с Кедрина, чем Тепшена, в глазах плясали смешинки. Черные как смоль волосы были заплетены в косички и украшены яркими перышками и ракушками. Вся эта мишура легко звякнула, когда он перемахнул через ограду и вразвалочку направился через площадку. Бисерное ожерелье, серебряное кольцо в левом ухе, кольца на правой руке и украшения в волосах придавали ему сходство с варварами, однако рубаха из алого шелка и свободные штаны были сшиты по последней моде. Откуда родом этот загорелый красавец — из Королевств или из Лесов — определить было невозможно. Он выглядел смесью тамурца, кешита и варвара, каковой и являлся.

— Тебе пошли бы на благо такие упражнения, — кротко проговорил Тепшен.

— Слишком уж изнурительно, — ухмыльнулся полукровка. — Я предпочитаю смотреть на других, а сам бездельничаю на солнышке, как благородный.

— Неужели Опекун Леса проводит время в праздности, Браннок? — осведомился Кедрин.

— Господин мой, — Браннок отвесил затейливый поклон, белые зубы сверкнули на темном лице. — Я считаю своим долгом охранять будущего короля… а то этот сын востока еще зашибет его ненароком.

Тепшен Лал хмыкнул, позабавленный шуткой, а Кедрин улыбнулся до ушей. С тех пор, как он вернулся в Андурел, чтобы сразиться с Тозом и Хаттимом, эти двое не отходили от него ни на шаг, объявив себя охраной принца. Ситуацию не изменили ни присутствие Королевской Стражи, ни заверения галичан. Последние не уставали клясться в неколебимой верности с тех пор, как выяснилось, что их погибший властитель был игрушкой Посланца Ашара. Интересно, что скажут эти двое по поводу его предложения… После разговора с Уинетт Кедрин укрепился в своем решении. Но как его примет отец? Кроме того, все эти соображения придется представить Бедиру, а также Ярлу Кешскому. Оба властителя жаждут поскорей разрешить вопрос о Высоком Престоле — а именно, окончательно утвердить на троне Кедрина. Время не терпит. Кедрин знал: пока решение не принято, Усть-Галич остается без правителя. Борьба за власть в Южном королевстве грозила обернуться войной. И все же он хотел сперва поговорить с Бетани, как предложила Уинетт. Поддержка Старшей Сестры, главы Училища Сестер, была бы сегодня просто бесценна, внезапно понял Кедрин. Обряды очищения, которыми распоряжалась Бетани, проведены. В Белом Дворце не осталось и следов злых чар Тоза, и нет больше причин откладывать.

— Тогда тебе стоит отправиться с нами в бани, — объявил он. — Сегодня днем я собираюсь посетить Сестру Бетани и перед этим предпочту хорошо вымыться.

Браннок дружелюбно кивнул и зашагал вместе с ними по нагретому солнцем песку к низкому входу в подземные купальни. Внутри было прохладно. Сапоги зазвенели по влажным плиткам пола, возвещая об их прибытии терпеливо поджидавшим служителям. С Кедрина и Тепшена тут же сняли стеганую тренировочную броню. Браннок присоединился к друзьям, и все трое нырнули в первую ванну, над которой поднимался горячий пар. Она была достаточно велика, чтобы принять полный отряд стражи, но, к великому удовольствию Кедрина, в это время суток здесь никого не было. Он мог расслабиться. Никто не осыпал его градом вежливых вопросов, за которыми таился один, весьма жгучий: когда коронация. Кедрин наслаждался теплом и праздно болтал с товарищами.

Он лежал в воде, пока желудок не напомнил, что в последний раз довелось поесть на заре. Поднявшись, Кедрин перебежал по цветным плиткам во вторую ванну и принялся яростно тереть себя губкой, а потом намылился и плюхнулся в холодную воду, проведенную сюда от тех же источников, что и в другие ванны, но не нагретую. Он ополоснулся, принял полотенце, предложенное служителем, растерся и прошел в раздевалку. Там его уже ждала рубаха из белого полотна и верхнее платье без рукавов из мягкой кожи. На спине и на груди красовалось изображение кулака — герб Тамура. Из подобной кожи, обработанной до крайней гибкости, были и узкие штаны, удобно входившие в высокие сапоги — творение лучшего сапожника в Андуреле. Лучшие ткани, лучшие кожи — его просто завалили своими изделиями ремесленники города на островах, чтившие его как своего спасителя и будущего короля. Никогда еще у Кедрина не было столько нарядов, да он никогда и не мечтал о такой роскоши. Ему было как-то привычнее нехитрое облачение тамурского бойца. И хотя платяной шкаф будущего короля ломился от всевозможных накидок, камзолов и рубах, сшитых по последней моде, он потребовал, чтобы портные сработали для него что-нибудь более привычное.

Наряд Тепшена Лала напоминал его собственный. Правда, в то время как Кедрин, по обычаю своего народа, повесил на пояс только тамурский кинжал, кьо затянул на талии боевой пояс с узорными лакированными ножнами, содержащими длинный, слегка изогнутый меч — единственное вещественное напоминание о его родине. Браннок освоил привычную для него кешскую саблю, но все же он по-прежнему носил на поясе тесак в ножнах, а у левого предплечья за пышным рукавом был пристегнут метательный нож.

— Опасаетесь измены во дворце? — с усмешкой спросил Кедрин.

— Частным людям нет нужды страшиться меча, — возразил Тепшен.

— А я чувствую себя не вполне одетым без одного-двух клинков, — заявил Браннок. — Может, конечно, это привычка моей волчьей жизни.

Кедрин рассмеялся. Похоже, оба были не в меру осторожны. Он повесил на шею свой голубой камень, теперь такой привычный, и убрал его под рубаху.

— Теперь подкрепиться — и идем… — он фыркнул, — к Сестре Бетани. А не на войну.

— Я предпочитаю быть готовым заранее, чтобы потом не жалеть, что при мне не оказалось доброй стали, — как нельзя более торжественно отчеканил Тепшен Лал.

Кедрин покачал головой, все еще посмеиваясь, и первым зашагал к выходу. Длинный коридор привел их во дворец. Будущий король еще не вполне освоился и не всегда легко отыскивал дорогу в здешнем лабиринте. Несколько раз приходилось останавливаться и спрашивать дорогу у слуг или солдат, прежде чем они попали в пиршественную залу. Еще издали, заставляя ускорять шаги, неслись манящие запахи жареного мяса и тушеных овощей.

Зала была не больше, чем в Твердыне Кейтина. Белый Дворец строился прежде всего как крепость, но его предназначение изначально было куда более высоким. Роскошь королевской резиденции вызывала у Кедрина мысли о золотой клетке. Большие окна с цветными стеклами наполняли зал пляшущими пятнами весеннего света, покрывая надраенный до зеркала деревянный пол ярким узором. На каменных стенах искрились золотом канделябры, причудливые люстры свешивались на позолоченных цепях с высокого потолка. Почти повсюду стены покрывали нарядные ковры, а кое-где — и древние знамена. В нишах стояли бюсты и статуи, напоминавшие, что Андурел — не только королевская резиденция, но и средоточие искусств. Даже длинные столы и стулья с высокими спинками украшала резьба. Как мало это походило на простую обстановку Тамурского дворца! Ложки, ножи и вилки на столах, искусной работы хрустальные кубки — все говорило о богатстве. Многим, как знал Кедрин, это могло показаться наградой, ради которой стоит отказаться от свободы. Но он был уроженцем Тамура и превыше всего дорожил правом ходить где ему угодно — правом, в котором было отказано обитателю этого сказочного дворца.

Сопровождаемый Тепшеном Лалом и Бранноком, Кедрин проследовал через весь зал, кивками отвечая на приветствия. Напротив двери, над которой располагалась галерея для менестрелей, на возвышении стоял стол поменьше остальных. Он был сервирован только с одной стороны. С другой стоял только один стул: по обычаю, он оставался пустым, пока на престол не взойдет новый король. Прежде это было место Дарра. Слева стоял стул, предназначенный для Кедрина. Уинетт в простом бледно-зеленом платье уже расположилась рядом. Ее пшеничные волосы были уложены в прическу, на груди сверкал талисман — единственное украшение, которое она носила, и Кедрин подумал, что ничего другого ей, пожалуй, просто не нужно. Далее расположилась кешская знать: ближе всех — похожий на ястреба Ярл в черном платье, принятом у кешских всадников, на груди — знак в виде серебряной конской головы на зеленом фоне. Рядом сидела его жена Арлинне, чей наряд переливался всеми цветами радуги, и их сын Кемм — точное подобие отца, но куда более пухлый, и на лице вместо суровости — невинное дружелюбие. Справа от пустого сидения Кедрин увидел отца. Бедир сидел очень прямо. Его лицо — худое, суровое и горделивое — казалось вытесанным из камня, но улыбка оживляет широкий рот, и смех светится в карих глазах. Наверно, таким же через несколько лет будет и его собственное лицо. Бедир прервал разговор с соседкой, не ответив на ее последнюю шутку, и приветствовал сына. Темно-синее сюрко правителя украшало изображение тамурского кулака. Волосы, как и у сына, длинные, темно-русые, уже побила седина, которая еще не коснулась иссиня-черных кос его жены. Ирла Белванне-на-Кейтин казалась сыну не знающей возраста, как Тепшен Лал. На очаровательном овальном лице ни морщинки, серый шелк платья вторит блеску ее глаз. Нежная и гладкая рука касается руки мужа, и кажется, что лет ей вдвое меньше, чем на самом деле.

Кедрин поклонился сидящим за столом и занял свое место. Браннок и Тепшен расположились справа от Ирлы.

— Мне понадобится твое искусство целительницы, — торопливо пробормотал юноша, обращаясь к Уинетт. Он надеялся избежать вопросов, которые, как он знал, жаждут задать другие. — Тепшен крепко меня разукрасил.

— Я к твоим услугам, — ответила она и подмигнула, давая понять, что смекнула, что к чему.

Арлинне подалась вперед, чтобы крепкий стан супруга не заслонял от нее Уинетт. Во взгляде королевы Кеша искрилось любопытство.

— Так ты сохранила своя умения, Уинетт? Я думала, что это утрачивается после… — почувствовав свирепый взгляд мужа, она осеклась и смущенно фыркнула, — после замужества.

Уинетт блаженно улыбнулась. Излишняя прямота соседки ее не смутила.

— Мой дар стал слабее, Арлинне. Я больше не чувствую ранение или колдовство, не могу усилием воли ускорить исцеление. Но мои врачебные познания никуда не исчезли. Я по-прежнему умею готовить лекарства. Все, чему я училась в Эстреване, осталось при мне.

Арлинне задумчиво кивнула, звякнула браслетами на руках, поправляя необъятные рукава своего платья.

— И ты считаешь, что дело того стоило? — беззаботно спросила она, не обращая внимания на разъяренного супруга.

— О да, — ответила Уинетт, видя, как у Ярла перехватило дыхание. — А возможно ли иначе, если муж так хорош?

Ярл фыркнул, пальцы, унизанные кольцами, коротко пробарабанили по столу. Этот знак, похоже, подействовал, ибо его супруга улыбнулась и смолкла.

— Прости, — проговорил властитель Кеша. — Не сомневаюсь, Госпожа благословила ваш счастливый союз. Но сейчас у нас есть более срочные вопросы, — он бросил взгляд вдоль стола, ища поддержки у Бедира. — Не правда ли, мой друг?

Бедир кивнул, повернулся и сдержанно посмотрел на сына.

— Ты подумал об этом, Кедрин?

Кедрин кивнул. Когда взгляды отца и сына встретились, с его лица уже исчезло шутливое выражение.

— Думаю и сейчас. Давно и основательно. И скоро дам тебе ответ.

Странно прибегать к уклончивости. Между отцом и сыном никогда не было никаких секретов. До сих пор Кедрин всегда искал отцовского совета, всегда полагался на его мудрость. Может, он просто взрослеет? Во всяком случае, Кедрин твердо вознамерился принять решение самостоятельно и ничего не желал с кем-либо обсуждать, кроме как с Уинетт. По правде говоря, Кедрин боялся поднимать вопрос напрямую за столом. Он не знал, какова будет реакция Бедира — отец был неколебимо предан Дарру и не видел для сына иного будущего, кроме Высшего Престола.

— Скоро — это когда? — осведомился Бедир. — Королевства ждут твоего решения. К тому же Усть-Галичу давно нужен властитель.

Кедрин торопливо кивнул, ухватившись за новую возможность избежать скользкой темы.

— Ты склоняешься в чью-нибудь пользу? В этом деле я полностью полагаюсь на тебя.

— Чэйдин Химет устраивал всех, — отозвался Бедир, — но Хаттим отравил его. Можно выбрать кого-то из его рода — это лучше всего, — он обвел взглядом Ирлу и кешитов. — Мы уже обсуждали этот вопрос. Полагаю, лучше всего подойдет Геррил, старший сын Чэйдина.

— Но назначить правителя может только король, — уточнил Ярл. — Объявить о нашем выборе можно будет только после коронации.

— Верно, — Кедрин умиротворяюще улыбнулся зеленоглазому кешиту. — Я не стану с ней тянуть, Ярл. Даю слово.

— И когда? — спросил тот напрямик.

— Я собираюсь поговорить об этом с Сестрой Бетани, — сказал юноша, — буквально сразу после еды. Думаю, мне есть смысл выслушать наставления Сестер. Но после этого я точно смогу назначить срок. Возможно, нынче вечером.

— Великолепно, — проворчал Ярл.

— Я назначу срок, — повторил Кедрин. Интересно знать, как властитель, столь приверженный обычаям, как Ярл Кешский, примет неслыханное предложение, которое он готовил.

— Сестры поддерживают тебя, — пробормотал Бедир. Он слишком хорошо знал сына, чтобы проглядеть лукавство в его ответе. — Нет сомнений, ты получишь полное одобрение со стороны Эстревана.

Кедрин поиграл кубком и бросил быстрый взгляд на отца.

— Я бы хотел кое о чем спросить Бетани, — сказал он, понизив голос. — Это может повлиять на мое решение. Умоляю, отец, прояви терпение. Я должен быть полностью уверен в своей правоте, а до разговора с Бетани об уверенности и речи быть не может.

Бедир слегка нахмурился. Несколько секунд он изучающе смотрел на сына, словно видел его впервые. Ирла насмешливо улыбнулась у него из-за плеча и положила свою ладонь на ладонь мужа.

— Наш сын вырос, Бедир. Он мужчина. А мужчине не только позволительно, но и должно действовать самому.

Кедрин ответил благодарной улыбкой.

— Да будет так, — кивнул отец. — Высокий Престол — это место, где часто бывает одиноко. Так что хорошо, чтобы ты пораньше научился принимать самостоятельные решения.

В его голосе послышался оттенок печали. Кедрин понимал и разделял это чувство. Вот так дети постепенно уходят из семьи, делают первые шаги по дороге к подлинной зрелости. Он положил руку на плечо отца.

— Ты всегда был моим наставником. Спасибо тебе за это.

Лицо Бедира просияло.

— Я всегда помогу тебе, когда бы ты ни попросил.

— Конечно, — в порыве признательности Кедрин крепче обнял его за плечи. — Я знаю и помню.

— Итак, — Бедир снова повысил голос, чтобы привлечь внимание Ярла, — надеюсь, что нынче вечером будущее Королевств определится.

— Вот и славно, — отрезал властитель Кеша. — Ну а теперь, может быть, приступим к трапезе?

Кедрин усмехнулся. Он понял, что все это время слуги толпились у дверей и ждали его знака, чтобы внести кушанья. Ничего подобного не было заведено в Твердыне Кейтина. Там повара, без сомнения, уже давно бы пришли напомнить, что еда стынет — а то и кто-нибудь из воинов мог сообщить, что у него в желудке пусто. Похоже, обязанности короля на него уже возложили. Что же, это только повод укрепиться в своем решении. Кедрин Кейтин поднял руку, повелевая внести подносы с угощением.

Разговоры мгновенно угасли, и присутствующие с упоением принялись за жаркое. Кедрин ел с аппетитом. Все утро он провел в упражнениях и сильно проголодался. И еще теперь он знал: какое бы сопротивление ни встретили его начинания, он вскоре решит задачу, что не дает ему покоя с тех пор, как он понял, что остаток дней ему грозит провести в Андуреле.

— Нынче вечером? — проговорила Уинетт — слишком тихо, чтобы услышал кто-то еще.

— Да, — шепотом отозвался Кедрин. — Я больше не могу откладывать. Отец с Ярлом правы: надо решить вопрос Усть-Галича.

— Что бы ты ни решил, это споров не вызовет, — возразила Уинетт. — А вот твое предложение насчет совета…

— Знаю, — он нежно улыбнулся жене, взяв ее руку и заговорщически переглянулся с Арлинне. Пусть темноволосая кешитка принимает их разговор за обычное воркование влюбленных. — Но, надеюсь, Бетани меня в этом поддержит.

— Возможно, ей захочется сначала выяснить мнение Эстревана. Вопрос может показаться ей слишком серьезным.

— У нее не будет на это времени, — проговорил Кедрин. — Даже если использовать Передающих Мысли и медри, получится слишком долго. Бетани, как и мне, придется решать немедленно.

Уинетт расцвела.

— Ты говоришь как настоящий король.

— А ты, — нашелся Кедрин, — выглядишь как настоящая королева.

— Благодарю тебя, мой повелитель!

Она рассмеялась. Но это не был смех царственной особы. Сейчас она была просто влюбленной молодой женщиной — каковой, впрочем, оставалась всегда. Трапеза закончилась. Кедрин поднялся со своего места: ему не терпелось поговорить с Бетани. Предложив тем, кому угодно, оставаться, он удалялся, а за ним последовали Браннок и Тетпшен Лал.

Их путь лежал на внешний двор, где находились конюшни. Они выбрали себе коней — великолепных длинноногих жеребцов кешской породы. Кемм привез этих прекрасных скакунов из-за Вортигера. Когда после гибели Хаттима началась смута, Кемм прибыл сюда со своими людьми, чтобы поддержать Кедрина. Долго воевать не пришлось. Узнав о союзе их повелителя с Посланцем Ашара, галичане были охвачены ужасом и смятением. Однако немало южан сохранили решимость противостоять Кедрину. По сей день будущий король с благодарностью вспоминал всадников с острыми воронеными саблями, куда более достойных доверия, чем дворцовая стража. Теперь с сопротивлением было покончено. Кто-то пал от меча, кто-то ушел в изгнание. А кешские всадники остались и присягнули на верность вновь избранному королю.

Дожидаясь, пока конюхи оседлают коней, Кедрин с улыбкой отбивался от растерянного начальника стражи. Тот пытался дать ему в сопровождение конный отряд, пребывая в полном убеждении, что король — хотя бы и будущий — повсюду ездит с почетным караулом.

— Чудный король им достался, — игриво заметил Браннок, когда они размашистой рысью ехали по широкому проезду, который спускался от дворца к городу. — Они тут привыкли, что все чин чином, как заведено, а ты побоку все их порядки.

— О да, — рассмеялся Кедрин. Интересно, что Браннок скажет, узнав, что он задумал. — Что же, им придется привыкать. Если король не может свободно разъезжать по собственной столице — значит, в королевстве не все ладно.

— Дельная мысль, — признал бывший разбойник. — Но против обычая идти трудно.

— Обычаи не вечны, — возразил Кедрин.

— Обычаи — это строительный раствор, — вмешался Тепшен. — Без него не построить здания.

— А если здание нужно перестроить?

Кьо повернулся в седле и посмотрел на ученика с удивлением и не без суровости.

— Ты что-то задумал.

— Совершенно верно, — Кедрин кивнул. — Визит в Училище все решит. И у меня есть просьба к вам обоим. Нынче вечером я буду говорить с отцом и Ярлом. Будьте со мной и высказывайтесь свободно. Я расскажу о своем замысле и хочу услышать ваше мнение.

Тепшен кивнул.

— Я по-другому не умею, — спокойно проговорил Браннок, но его темные глаза так и горели любопытством.

Кедрин сделал вид, что ничего не заметил. Браннок явно изнывал от желания засыпать его вопросами, но сдержался, и Кедрин был ему благодарен.

Некоторое время они ехали молча, осматриваясь по сторонам. Этот огромный город, все еще малознакомый, ждал его решения. Во всех трех королевствах не было поселения, равного по величине Андурелу, — а возможно, и во всем мире. Кедрин еще не привык, чтобы здания так плотно теснились друг к другу. Нигде в Тамуре не было скопления жилищ, которое нельзя обойти пешком за час. На то, чтобы осмотреть Андурел, ушло бы много дней. Все эти проезды и проулки, арочные мосты и винтовые лестницы… а кругом теснятся дома, лавки, таверны и тысячи тысяч других заведений. В парках и садах можно было вздохнуть свободней. Но даже там Кедрина, выросшего на просторах западного королевства, не оставляло ощущение, что стены давят со всех сторон. И это теперь его дом! При этой мысли неприятное чувство усиливалось.

Люди выкрикивали приветствия; он учтиво улыбался и махал рукой в ответ, но не сомневался, что напоминает деревенского увальня, который первый раз попал в этот прославленный город и ошалело пялится по сторонам. Балконы, кажется, нависали прямо над головой. Юноша повернул коня в переулок, надеясь, что не ошибся поворотом.

Переулок стал сужаться. Кедрина охватило смутное чувство, похожее на досаду. Он ощущал себя зажатым меж стен из кирпича и раствора — и не важно, что эти сооружения отличались причудливой красотой, были увенчаны цветной черепицей или раскрашенным железом, а из хитро сплетенных корзин свисали длинные плети вьющихся растений.

Переулок вывел их на большую площадь, и глазам Кедрина предстало Училище Сестер. Площадь была вымощена плитами, темно-синими, как глубокая вода. Она казалась озером, посреди которого покачивался на волнах приют Сестер — бледно-голубой каменный куб, увенчанный крышей со скругленными углами, белой как снег, как плывущие в вышине облака. По всей длине здание опоясывали деревянные балконы, выкрашенные в лазурный цвет — цвет Эстревана, Такого же цвета были двери, приветливо распахнутые навстречу гостям. Пустив коня шагом, Кедрин направился к высокому крыльцу с навесом. Цокот копыт гулко отдавался среди тишины, окружавшей Училище — средоточие спокойствия в самом сердце шумного и суетливого города.

У дверей принц спешился, Тепшен и Браннок последовали его примеру. Они переглядывались в ожидании: никто из троих не знал, что и как здесь положено. Ждать пришлось недолго. Улыбчивая Сестра вышла к ним и спросила без лишних предисловий:

— Что я могу для вас сделать?

— Я хотел бы поговорить с Сестрой Бетани, — сказал Кедрин, — если это возможно.

— Она ждет тебя, — Сестра улыбнулась. — Ты хочешь поговорить с ней наедине или в присутствии своих спутников?

Кедрин нерешительно оглянулся на друзей.

— Лучше наедине. Вы не подождете здесь?

— Мы можем предложить им более удобное место, — Сестра хлопнула в ладоши, и тут же явились две женщины помоложе. Одна из них взяла коня Кедрина под уздцы.

— Прошу, следуй за мной, — проговорила Сестра, встретившая их первой. — Покои Бетани там.

Кедрин последовал за ней по невысокому проходу во внутренний двор. Здание Училища оказалось лишь стеной, окружающей сады, где в изобилии росли целебные травы. Цветы на ухоженных клумбах и кустах еще не распустились, но бутоны обещали цветение, которое скоро наполнит воздух ароматами. Мягко плескались фонтаны. Женщина в голубом вела Кедрина через сад, к дальней стене. Там Кедрин увидел каменную чашу, в которой бил источник. К балкону, нависавшему над ней, вела широкая каменная лестница. Вода, струясь по гладкому камню, звенела, точно птичья трель. Провожатая остановила Кедрина перед простой деревянной дверью и дважды постучала. Изнутри приветливо откликнулись. Сестра распахнула дверь и жестом пригласила юношу войти.

Первое, что представало взору вошедших, — это широкое окно прямо напротив двери. Лучи послеполуденного солнца, струящегося из него, озаряли фигуру высокой женщины с преждевременно поседевшими волосами. Зоркие ореховые глаза, казалось, видели каждого насквозь. Кедрин почтительно поклонился. Он узнал Сестру Бетани, вторую по старшинству после Герат Эстреванской.

— Благодарю, что вы согласились меня принять.

Сестра улыбнулась. Улыбка совершенно преобразила ее узкое лицо, суровость исчезла бесследно.

— Я догадывалась, что ты придешь, принц Кедрин. И полагаю, ты многое желаешь со мной обсудить.

Она указала на стул возле стола, заваленного книгами. Кедрин плюхнулся на сидение. Стул оказался куда удобней, чем могло показаться, но Кедрин не слишком удивился. Бетани, сев напротив, сложила руки и терпеливо ожидала, когда юноша заговорит.

Кедрин прочистил горло. Он совершенно не представлял, с чего начать.

— Обряды очищения уже закончены? — спросил он наобум.

— Конечно, — кивнула Бетани. — Мы не оставили ни малейших следов магии Посланца.

В ее голосе проскользнуло нечто, возбудившее у Кедрина сомнения.

— Тоз мертв? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила Бетани, глядя на него в упор. — Он исчез из нашего мира. Но можно ли вообще убить такого, как он — понятия не имею.

— Талисман, — Кедрин коснулся сквозь рубаху голубого камня, — талисман должен был его уничтожить.

Бетани кивнула.

— Его плотское воплощение — несомненно. Но Тоз сотворен волей Ашара. Пока существует этот безумный бог, существует и его воля. Так что, возможно, Тоз пребывает сейчас в каком-то ином облике.

— Вы хотите сказать, что я не выполнил свою миссию, — Кедрин нахмурился. От неприятного предчувствия по позвоночнику пробежали ледяные иголочки.

— Я не вполне поняла, в чем на самом деле твое предназначение, — ровно ответила Бетани. — Если я верно истолковала Писание Аларии — и судя по тому, что открыто Сестрам Эстревана, — ты осуществил пророчества. Но каждый шаг, который мы делаем, неизбежно ведет к новому шагу. Может статься, тебе суждено еще что-то совершить. Например, твое восшествие на Высокий Престол вполне закономерно. Это необходимо, чтобы сохранить Королевства как единое целое.

— Так говорил мой отец, — пробормотал Кедрин.

— Так говорит весь Андурел, — улыбнулась Бетани. — И все Королевства. Но ты несчастлив.

Это было утверждение, а не вопрос. Но Кедрин почувствовал, что невольно кивает.

— Вы видите меня насквозь.

— Меня этому учили, — мягко ответила Бетани. — Ты хочешь предложить что-то другое?

— Да! — пылко воскликнул Кедрин. — Знаете, нынче утром я стоял на дворцовой башне — той, что самая высокая. Я глядел на этот город и думал обо всем, что придется оставить, если я сяду на Высокий Престол. И понял, что это будущее… страшит меня. И тогда я коснулся рукой талисмана и… — Кедрин вздрогнул, — я уверен… я почувствовал, что получил ответ. — Он окончательно растерялся и умолк.

— Госпожа вполне могла обратиться к тебе через камень, — улыбнулась Бетани. — Он обладает многими удивительными свойствами.

— Конечно, — порывисто произнес юноша, вновь воодушевившись. — Но я не знаю, как другие воспримут мое решение.

— И что же ты решил? Изложи мне свои мысли, и я скажу, стану ли я тебя в этом поддерживать. Ведь тебе нужно это знать, верно?

— Да, — ответил Кедрин. Он был совершенно потрясен проницательностью Старшей Сестры.

— Мне кажется, — он улыбнулся, чтобы почувствовать себя увереннее, — что король — это скорее символ, чем реальная власть, это знамя, которое заставляет людей сплотиться. Конечно, он решает разные мелкие вопросы управления — о пошлинах, о торговых соглашениях и тому подобное. Но самые важные решения он принимает совместно с властителями Королевств. Без их поддержки король, в сущности, лишен власти.

— Ты ухватил самую суть, — согласилась Бетани. — Но ты согласишься, что король в Белом Дворце все-таки нужен. При этом он не может править единолично: ни один человек не должен получить возможность диктовать свою волю Трем Королевствам.

— Именно, — сказал Кедрин. Бетани показалось, что она слышит голос Бедира. — Вот с этой целью я и предлагаю образовать совет.

Он замолчал, вглядываясь в ее худощавое лицо, но прочел в нем только внимание.

— Помните, такой совет хотели создать, чтобы ограничить власть Хаттима Сетийяна. Но этого недостаточно. Нужен совет, который будет действительно представлять Королевства. Не только высшие их семьи, а все народы. Совет, который избирался бы жителями Королевств. Каждый, кто в нем заседает, должен действительно говорить от лица своего народа. Его члены выдвигали бы властителям разумные предложения. Их избирали бы на определенный срок. Они проводили бы законы, вершили дела управления. Тогда ни один человек не сможет навязать свою волю всем остальным. Не будет никаких лазеек для властолюбцев вроде Хаттима Сетийяна. Даже сам Ашар никого не соблазнит на захват власти.

Кедрин умолк и перевел дух. Сестра Бетани воспользовалась паузой.

— Это пришло тебе в голову, когда ты коснулся талисмана?

— Да.

— Ярл Кешский примет такое не сразу. У твоего отца тоже найдутся возражения.

— Знаю, — ответил Кедрин. — Но что вы сами об этом думаете?

Бетани долго смотрела на него — спокойная, непроницаемая. Затем ее лицо осветила улыбка:

— Думаю, это весьма смелое предложение…

Кедрин почувствовал, как его воодушевление тает. Карие глаза юноши затуманились.

— …и поистине блестящая идея, — закончила Бетани. — Твой замысел получит мою полную поддержку.

Кедрин воспрял духом. Так птица, томящаяся в клетке, увидев, что дверца не заперта, вновь устремляется в открытое небо.

Глава 2

Весна, которая принесла тепло в Андурел, еще не коснулась северных окраин Королевств. Едва солнце заходило, ветерок со стороны Идре становился прохладным. Окна палаты были закрыты, хотя ставни не заперты. Толстое стекло рассеивало неяркий серебряный свет, источаемый половинкой луны. Едва проникнув внутрь, он терялся в желтоватом сиянии свечей и рыжих отблесках пламени, что горело в камине. Причудливые пятна теплого света скользили по полу и стенам, постоянно меняя форму, словно управляемые течением спора, эхо которого то и дело отдавалось в покое.

Кедрин выбрал это помещение по нескольким причинам — и не в последнюю очередь потому, что покойный король нечасто здесь появлялся. Не желая напоминать жене о горестной участи ее отца, Кедрин избегал мест, которые могли быть с ним связаны. Правда, Уинетт, похоже, примирилась со своей потерей. Но у Кедрина был еще один повод избегать палат Дарра. Ему казалось, что таким образом он подчеркивает свое намерение действовать по-своему, а не следовать заведенным правилам. А это был один из принципиальных вопросов. Кроме того, эта палата была достаточно велика, чтобы он мог пригласить к столу всех, кого пожелает. Здесь за трапезой можно было обсудить вещи, не предназначенные для посторонних ушей, которые наверняка нашлись бы в Большой пиршественной зале. Наконец, тонкая деревянная обшивка скрывала основательные каменные стены, и у единственной входной двери дежурила стража.

Ужин только что закончился. Слуги унесли остатки еды, и все внимание можно было сосредоточить на беседе.

Бедир занимал место с торца. По правую руку от него стоял нетронутый кубок рубинового галичского вина. Лицо правителя избороздили складки. Он сосредоточенно слушал Ярла, чей резкий голос разносился сейчас по палате. Ирла сидела рядом с самым торжественным видом. Арлинне расположилась в мягком кресле у очага и то и дело обводила присутствующих загадочным взглядом. Казалось, возражения, которые сейчас высказывал ее супруг, мало ее волновали. Кемм, их сын, сидел лицом к чете правителей Тамура и, насупившись, наблюдал, как его отец расхаживает взад и вперед перед камином. Уинетт казалась совершенно невозмутимой. Слева от нее застыл бесстрастный, как всегда, Тепшен Лал, справа лукаво ухмылялся Браннок. В дальнем углу комнаты сидела Сестра Бетани. Она казалась воплощением спокойствия, ее руки были сложены перед собой, точно в молитве.

Кедрин пристроился на широком подоконнике. Лунный свет окрасил его темные волосы перламутром. Он внимательно слушал кешского властителя, тень каменного выступа скрывала его лицо.

Ярл по обыкновению был одет в черное. Он раскраснелся, изумрудные глаза полыхали. Казалось, пламя в камине ярче разгорается от его речей.

— То, что ты предлагаешь, Кедрин — просто безумие! Это противоречит всем правилам!

— Наверно, Коруин слышал то же самое, — ровно ответил Кедрин. Случайный блик заставил сверкнуть его глаза и белую полоску зубов. — Три Королевства враждовали испокон веку, а он заставил их объединиться. Ты считаешь, он тоже поступил неверно?

Правая рука Ярла гневно разрубила воздух, и кольцо на большом пальце ярко вспыхнуло.

— Не играй словами! Ты знаешь, что я этого не говорил. И, если уж на то пошло, Коруин принес нам мир. А то, что предлагаешь ты, разрушит все, созданное за эти годы.

— Неужели? — возразил Кедрин. — Я не предлагаю Королевствам разделиться. Речь лишь о новой форме правления. Полагаю, она только укрепит единство.

— «Полагаю»! — рявкнул Ярл. — Ты можешь только предполагать, но не знать наверняка. Зачем менять то, что исправно служит не одно поколение?

— Мир меняется, и нам надо меняться вместе с ним, — сказал Кедрин, отрешенно поглаживая сквозь рубаху талисман, словно ища успокоения. — И если что-то просуществовало до сих пор, это еще не повод отвергать новое и лучшее.

На этот раз Ярл выразил свое негодование глубоким гортанным звуком.

— Это ты думаешь, что так лучше, а я — нет.

— И когда Хаттим Сетийян стоял у подножья Высокого Престола, ты тоже так думал? — слова Кедрина прозвучали почти кротко, но горячий властитель Кеша на миг оторопел, а потом обратил на него яростный взгляд.

— Опять играешь словами?!

— Прости, если я тебя задел, — отозвался Кедрин. — Но тогда ты ратовал за совет. Что же теперь изменилось?

— А то, что ты не Хаттим Сетийян, — огрызнулся Ярл. — И я тебе доверяю.

— Спасибо, — Кедрин тепло улыбнулся, надеясь смягчить гнев кривоногого спорщика. — Но представь, что меня не станет. Ты не думаешь, что снова могут сложиться условия, когда какой-нибудь честолюбец попытается захватить власть?

— Пока существует совет властителей, такого не будет.

— Или, — сказал Кедрин, прежде чем Ярл снова открыл рот, — пока существует совет, который предлагаю я. Такой совет действительно может пресечь любые поползновения честолюбцев. Он сможет встать даже на пути правителя, если тот поставит личные желания выше блага Королевств. В конце концов я всего лишь развиваю то, что предлагал ты сам.

Ярл хлопнул себя по ляжкам, черные рукава его одеяния всколыхнулись. Он воззрился на жену, словно требуя от нее поддержки.

— И что ты на это скажешь?

Арлинне поправила складку на своем радужном платье и ответила мужу таким же взглядом.

— Скажу, что в предложении Кедрина определенно есть здравый смысл, — произнесла она. — Конечно, некоторые мелочи следует уточнить… но, по сути, я с ним согласна.

— Кровь Госпожи! — Ярл поспешно повернулся к Бетани. — Простите меня, Сестра. Но на моих глазах распадаются Королевства.

— Распадаются, властитель Кеша? — голос Бетани был так же кроток, как ее взгляд. — Почему ты так считаешь?

Ярл уставился на нее, не веря своим ушам. Он нерешительно открыл рот, потом резко закрыл.

— И вы согласны с этим… с этой ересью?!

— Я не усматриваю здесь ереси, — возразила Бетани. Кедрину показалось, что в ее глазах появились лукавые искорки. — Скорее мне кажется, что Кедрина наставляла сама Госпожа. Он рассказал, как пришел к этой мысли. Кроме того, я вообще не вижу в этой идее серьезных недостатков. Соответственно, я ее поддерживаю.

Кешит воззрился на Сестру с недоверчивым изумлением, потом беспокойно глянул на жену и обернулся к Бедиру.

— А тебе, мой старый друг… как тебе это нравится?

Бедир взял кубок и покатал его в ладонях. Он поднял глаза на пунцовое лицо Ярла, затем перевел свой спокойный взгляд на Кедрина и снова оглядел правителя Кеша.

— Откровенно говоря, меня эта идея просто потрясла, — задумчиво проговорил он, — но я нахожу, что с доводами Кедрина спорить трудно… — Бедир умолк, словно взвешивая все еще раз. — Если вспомнить смуту, которую мы пережили, я не вижу смысла отказываться от учреждения совета. Кедрин прав: когда Хаттим был готов захватить престол, это была первая мысль, которая пришла нам в голову. И я спрашиваю себя: может быть, я ошеломлен лишь потому, что привык к определенному порядку вещей — и вдруг столкнулся с чем-то неожиданным, незнакомым. Я еще не убежден, но нахожу немало достоинств в предложении Кедрина.

— Так что, я остаюсь в одиночестве?! — выпалил Ярл. — Ирла, ты всегда так здраво рассуждала. Каково твое мнение?

Серые глаза Ирлы встретили зеленые сполохи в глазах Ярла и ответили лишь спокойствием. Ее рука почти непроизвольно разгладила подол терракотового платья.

— Мой сын возмужал, Ярл. Он вправе думать по-своему. Бетани говорит, что его наставила Госпожа, и я тоже в это верю. И я могу назвать еще не одну причину, по которой нам надо спокойно рассмотреть предложение Кедрина.

Это было сказано самым мягким тоном, но Ярл оступился и чуть не потерял равновесие. Он потянул висячий ус, поджал губы и какое-то время стоял неподвижно, потом быстро обернулся к Кедрину. Юноша все еще неподвижно сидел в оконном проеме.

— Если тебе показалось, что я чересчур вспылил, Кедрин — прошу прощения. Я верю, ты не сомневаешься в моих дружеских чувствах. Но… я не могу принять твою идею. У Трех Королевств должен быть король.

— Король будет непременно, — отозвался Кедрин. — Я не предлагаю разрушать все, над чем трудились ты, мой отец и другие. И не отвергаю Высокий Престол. Я хочу оградить его от людей вроде Хаттима. И от происков Ашара.

— А при чем здесь Ашар? — нахмурясь, спросил Ярл, вконец сбитый с толку. — Вы с Уинетт вернули Посланца в бездну, которая его изрыгнула. Больше нам ничто не угрожает.

— Ничто? — вопрос Кедрина прозвучал мягко, но в комнате повисло молчание, которое нарушал только треск поленьев в очаге.

— Что ты имеешь в виду? — нарушил тишину Бедир. Но и во взгляде, устремленном на сына, и в голосе было спокойствие.

Кедрин пожал плечами и посмотрел на Уинетт, затем на Сестру Бетани.

— Я не уверен… — он замялся. — Мы с Уинетт видели, как Тоза поглотил огонь. А потом голос… нет, я не знаю, как это назвать… он произнес: «Мое». И Посланец исчез. Не осталось никаких следов — ни в прямом, ни в переносном смысле слова. Но означает ли это, что колдун мертв? Я не уверен.

— Бетани? — спросил Бедир. Ирла, испуганно глядя в спокойное лицо сына, взяла супруга за руку, но тот не заметил. — Что вы скажете, Сестра?

Все взгляды устремились на нее. Сестра Бетани все так же сидела в своем углу, и, казалось, ничто не может поколебать ее спокойствия.

— Чуть больше, чем Кедрин. Я боюсь. Мы, Сестры Эстревана, считаем Посланца скорее воплощенной волей Ашара, нежели подчиненным ему существом, над которым властны законы природы. Возможно, он действительно уничтожен, мы все на это надеемся. Но, может быть, повелитель адского пламени забрал свое творение, чтобы послать против нас нечто иное.

Она замолчала и по очереди посмотрела на каждого из присутствующих, словно убеждаясь, что они прониклись смыслом ее слов.

— Если это так, то Кедрину — Избранному, чье появление предсказано Словом Аларии, — предстоит однажды вновь столкнуться с этой силой. И если он окажется прикован к Андурелу долгом короля, он рискует оказаться меж двух огней.

— Нет и не может быть обязанности важней, чем защищать Королевства от Ашара, — тихо произнес Ярл. Глаза его расширились.

— Верно, — внезапно вмешался Кедрин. — И поэтому мне необходимо больше свободы, чем обычай предоставлял прежним королям. Теперь ты понимаешь, Ярл?! Если я должен безвылазно сидеть в Андуреле — как мне сражаться с Ашаром?

Ярл задумчиво кивнул, ощупью нашел стул и тяжело опустился на него, словно неожиданный поворот событий полностью лишил его сил. Огонь в его глазах потух.

— Когда мне понадобится выступить против Ашара, — добавил Кедрин, — я должен буду оставить здесь совет, способный управлять. Это необходимо. Иначе — смута, которая, возможно, начнет зреть вокруг пустого трона.

Тогда заговорил Бедир. На его худое лицо легла тень задумчивости.

Он обращался к сыну, хотя в действительности его слова были не меньше предназначены и для Ярла.

— Ты не отвергаешь Высокий Престол?

— Нет, — Кедрин выразительно покачал головой. — Не могу сказать, что я в восторге от столь неожиданного возвышения, но понимаю и принимаю доводы в его пользу. — Он улыбнулся жене. — Я женат на дочери покойного короля. И вы, кажется, не находите никого более подходящим. Поэтому я не иду наперекор вашему желанию. Правда, я хотел бы установить более привычный для себя порядок.

— А заодно, — улыбнулся его отец, — и позволить себе немного свободы, наверное?

Кедрин улыбнулся в ответ, ничуть не смущенный:

— Да, конечно.

— Еще кое-кто должен бы высказаться, — вмешалась Ирла. — Мы от нее еще не слушали ни слова… Уинетт! Помимо того, что ты наследница престола и жена Кедрина, ты еще и владеешь половиной талисмана. Тебе есть что добавить?

Уинетт поглядела на Кедрина. Ее голубые глаза лучились любовью.

— Я верю, что мой муж желает Королевствам только добра, — твердо сказала она. — И верю, что его ведет сама Госпожа. В этом деле я на его стороне.

Ирла кивнула, похоже, довольная ответом:

— Я не могу сомневаться ни в тебе, ни в Кедрине.

— Кемм, — сказал Кедрин, — ты еще не говорил.

Кешский наследник пожал плечами. Оказавшись в центре внимания, он явно чувствовал себя неловко.

— Если Кедрин примет Высокий Престол, — тихо произнес он, косясь на отца, — кто посмеет ему перечить? Как король, он вправе учредить совет.

— Ты придаешь слишком много значения моему мнению, — Кедрин улыбнулся, не замечая ехидного смешка Ярла. — Чтобы впредь не случалось подобного, я и хочу образовать этот совет. Даже король не должен стоять выше закона Трех Королевств.

— Э, куда загнул, — хмыкнул Ярл, но голос его прозвучал мягче прежнего. — Надо же… А ты, никак, переспорил меня.

— Итак, ты согласен? — спросил Кедрин.

Ярл красноречиво пожал плечами.

— Я не стану тебе противиться.

— Однако надо еще многое обсудить, — проговорил Бедир, улыбаясь кешиту. — Прежде чем учреждать совет, необходимо все тщательно продумать.

— Для этого я прошу вашей помощи, — кивнул Кедрин. — Мы должны определить численность советников и порядок избрания.

— Верно, — согласился Бедир. — Найдутся такие, кто даже совет попытается использовать как средство возвыситься. Нам надо позаботиться, чтобы подобных людей отсеивали.

— Это нетрудно, — Уинетт улыбнулась, бросив взгляд на Браннока. — Помнишь, как однажды проверяли твою верность? И как решилось дело?

— Во имя Госпожи! — Бедир прыснул. — Еще бы! У тебя на все готов ответ.

Заметив, что Ярл непонимающе нахмурился, Уинетт пояснила:

— Когда Кедрин с Бедиром впервые явились в Высокую Крепость, они искали проводника, который бы отправился с ними в Белтреван. И тогда твой военачальник предложил им Браннока. Но военачальник Рикол сомневался в честности Браннока и призвал меня, дабы я, применив свой дар, заглянула в его душу и определила его намерения.

— Каковые были бесспорно честными, — буркнул Браннок.

— Бесспорно честными, — подтвердила Уинетт. Ее хорошенькое личико приобрело ехидное выражение: — В определенном смысле, конечно… Но суть в том, что я была тогда способна определить истинную верность. Теперь у меня такое не получится, но во всех Королевствах есть Сестры с подобным способностями. Пусть они определяют намерения будущих советников.

— Великолепное предложение, — похвалила ее Бетани.

— Ты согласишься втянуть Сестер в политику? — с сомнением спросил Ярл.

— А разве мы уже с ней не связаны? — возразила Старшая Сестра. — Мы даем советы королю. Вы, властители, обращаетесь к нам за помощью. Вы посылаете своих дочерей в Эстреван. Уинетт здраво рассуждает, Ярл.

— Да будет так, — загорелый кешит пожал плечами и, потянувшись за кувшином, наполнил кубок. — Похоже, я старею… и слишком привержен привычному порядку. Уступаю вашему натиску и присоединяюсь к сторонникам нашего нового короля, — он поднял кубок.

Кедрин рассмеялся и соскочил с подоконника, чтобы поднять свой.

— За Три Королевства, Ярл. За будущее Королевств.

— Да, — Ярл улыбнулся в ответ и кивнул. — За Три Королевства.

Кедрин жадно осушил кубок. Самое тяжелое осталось позади. Было уже далеко за полночь. Он внезапно почувствовал, что язык отяжелел: почти весь вечер он говорил, отстаивая свое предложение, ценой немалых усилий добиваясь согласия от одного за другим — пока не остался только Ярл, самый несговорчивый.

Теперь, похоже, он переубедил и властителя Кеша. Оставалось уладить только мелкие практические вопросы. Он вытянулся, размял мышцы, которые почему-то затекли, и устроился на стуле. Уинетт поймала его взгляд, нежно улыбнулась, и он ответил улыбкой.

— Так когда состоится коронация?

Вопрос Ярла оторвал его от созерцания отсветов, пляшущих в волосах Уинетт. Кедрин пожал плечами. Сейчас он бы предпочел удалиться и отправиться с женой постель, а не тратить время на новые прения.

— Как ты думаешь? — осторожно спросил он.

— Чем скорее, тем лучше, — кешит, казалось, совершенно не устал.

— Но коронация потребует подготовки, — вмешался Бедир. — Думаю, будет разумней, если Кедрин объявит о создании совета в присутствии высшей знати Королевств. А чтобы собрать их всех, нужно время.

— Они и образуют совет, — кивнул Кедрин. — Хотя бы на первых порах. Так что действительно лучше, чтобы все собрались здесь.

— На первых порах? — переспросил Ярл.

Кедрин кивнул. Он надеялся, что его слова не породят новых споров.

— Нет причин ограничивать доступ в совет благородством происхождения. Когда он будет образован, не вижу причин не допустить туда и простолюдинов.

Ярл бросил на Кедрина долгий взгляд. Затем, к изумлению юноши, кивнул и проговорил:

— Почему бы и нет? Если уж мы решили порвать со стариной, так пойдем до конца.

— Медри можно отправить уже завтра, — Бедир взглянул в окно. Луна опустилась к самому горизонту.

— Сегодня, — поправил он себя. — К ближайшему полнолунию все должны собраться здесь.

Кедрин подумал о долгих неделях своего заточения в Андуреле, проглотил комок и подавил вздох, вызвав хихиканье Браннока.

— Я согласен на любой день, который вы назначите.

— На подготовку останется совсем мало времени, — горячо проговорила Арлинне. — А надо сшить наряды, продумать увеселения… Дел предстоит немало.

В этот момент Ирла поймала взгляд сына, и ее полные губы изогнулись в сочувственной улыбке.

— Если ты согласен, Кедрин… думаю, мы с Арлинне с успехом могли бы взять это на себя.

— Предоставляю это вам, — ответил Кедрин с не меньшим пылом.

Глаза Арлинне засияли от радости: ей дали шанс себя проявить.

— Да будет так, — от глаз Бедира не укрылось облегчение, которое эти слова вызвали у сына. — А теперь… полагаю, с нас пока хватит. Не пора ли в постель?

Кедрин жадно кивнул и тут же услыхал покашливание Уинетт. Он торопливо обернулся к жене и вопросительно посмотрел не нее.

— Есть еще одно дело, которое мы должны решить как можно скорее, — проговорила она. — Речь о моей сестре.

— Об Эшривели? — лицо Кедрина выразило растерянность. Об Эшривели он совсем позабыл.

— Да, — подтвердила Уинетт. На ее прелестные черты легла тень. — Она по-прежнему намерена искать покоя в Эстреване. Но для этого ей требуется разрешение короля.

— Считай, что оно получено, — провозгласил Кедрин. — Или будет получено после коронации.

— И свита, — добавила Уинетт.

Кедрин с трудом удержался, чтобы не рассмеяться: из-за всех этих споров у него из головы вылетели и сестра жены, и обещания, которые он ей дал.

— Она ее получит, — повторил он. — Именно такую, какая подобает сестре королевы. Сестра Бетани, если я не ошибаюсь, существует обычай, по которому король должен испросить благословения в Эстреване?

Бетани склонила голову. Свет блеснул в ее серебряных прядях.

— Такой обычай есть, — сказала она, — хотя он не всегда соблюдается.

— Мы не собираемся порывать со всем, что повелось от века, — объявил Кедрин. — После коронации и образования совета мы с Уинетт отправимся в Священный город. А заодно проводим Эшривель.

Ярл открыл рот, дабы выразить несогласие. Но прежде чем он успел заговорить, Бетани произнесла:

— Превосходная мысль. Пусть все народы Трех Королевств увидят, что Эстреван одобряет и ваше восшествие на престол, и образование совета, и готов поддерживать вас во всем.

Ярл, так и не высказавшись, нехотя хмыкнул, давая понять, что сдается.

— Я передам ей, — промолвила Уинетт, вся сияя.

— Теперь мы можем идти? — спросил Кедрин.

Одобрительный хор был ему ответом, после чего все поднялись и разошлись по своим комнатам.

Покои Кедрина и его возлюбленной были ближе всего. У двери супруги простились с остальными. Огонь в низком очаге догорал, но в помещении было еще тепло. Внезапно Кедрин почувствовал, как накатила усталость. Он еще ни разу так не уставал со дня сражения с Тозом. И в то же время он был доволен: все удалось на славу. Юноша пересек полутемный покой и вошел в спальню. Две толстые свечи в хрустальных сосудах наполняли помещение чудесным запахом. Их мягкий свет падал на постель, столь желанную для супругов. Луна за окном почти зашла, тьма на небе сгустилась до предельной черноты, которая предшествует рассвету.

Кедрин потянул застежки рубахи и небрежно бросил ее на стул, а сам свалился на постель и склонился, чтобы расшнуровать обувь.

Уинетт развязала все завязки на платье, и шелк соскользнул по ее бедрам. Его шуршание привлекло взгляд Кедрина, и на миг он замер. Уинетт нимало не смутилась. Она игриво роняла одежду где придется, то и дело поднимая руки к прическе и освобождая все новые пряди. С каждым движением ее прелестная грудь представала в ином ракурсе. У Кедрина перехватило дыхание, он был не в состоянии отвести глаз от обольстительных изгибов ее тела.

Наконец Уинетт встряхнула головой, и волосы золотыми волнами укутали ее светлые плечи. Ее супруг стащил обувь, швырнул ее в сторону, повозился немного с завязками штанов, спотыкаясь, выбрался из них, и наконец стащил через голову нижнюю рубаху.

— Для того, кто хвастает полным неумением вести переговоры, ты был исключительно красноречив, — проговорила она. В это время Кедрин, запутавшись ногами в сброшенных штанах, свалился набок, одновременно пытаясь вытащить голову из ворота рубахи. Не успев освободиться, он мог ответить лишь глухим мычанием. Наконец он отпихнул надоевшие тряпки и, ухмыляясь, откатился дальше в постели.

— Ты так думаешь?

— Да, — без улыбки сказала она. — И ты, наверно, очень устал.

— Немного, — откликнулся он, потянувшись к супруге.

Она шагнула к постели.

Его руки легли на ее бедра и повлекли ее вперед, пока ее колени не наткнулись на живое препятствие и она не упала на него.

— В сущности, я не так уж устал, — пробормотал Кедрин и прильнул губами к ее шее.

По телу Уинетт пробежал трепет, и она склонила лицо к его нетерпеливым губам.

— Я тоже, — прошептала она.

* * *

Деруен Парс всю свою жизнь был рыбаком, как его отец и отец его отца. В самых ранних своих воспоминаниях он лежал на теплом одеяле, постеленном внутри мотка каната. Пахло рыбой, отец поднимал его над носом лодочки и качал над синей водой, что-то напевая, а мелкие волны плескались у его босых ног. Более отчетливо Деруен помнил, как впервые по-настоящему помогал отцу, как тревожился, что подкачает, и как пошла кругом голова, когда Верран Парс сказал ему: «Да ты прирожденный рыбак, сынок». Они тянули сеть, полную пандерсов — мелких серебристо-голубых рыбешек. Тогда Деруену не стукнуло еще и десяти. С того дня он всегда сопровождал Веррана на рыбную ловлю — сперва днем, а позже, как только отец счел его достаточно взрослым — то и ночью.

К тридцати годам Деруен Парс узнал об Идре все, что должен знать рыбак. Он видел ее спокойной, видел растревоженной бурей; знал ее течения, знал все ее богатства, все ее прихоти. Он знал, когда и куда придут косяки пандерса и в каких местах ставить удочки на большую темно-красную савве. Он видел, как утонул его отец, когда его лодочка перевернулась в пору весеннего половодья — но даже это горе не отвратило его от единственного в жизни дела, которое он знал и любил. Он починил пострадавшее суденышко и занял место отца, не слушая мольбы матери. Он стал лучшим рыбаком в Дриссе и в конце концов обзавелся прекрасным каменным домом — достаточно просторным, чтобы в нем не было тесно его матери и молодой жене, а потом и трем детям. Правда, никто из них не выказал ни малейшей склонности к его делу. Деруен старательно скрывал свое разочарование. Каждого из них он, в свой черед, брал с собой — и каждый рано или поздно говорил, что станет кем угодно, только не рыбаком. Деруен соглашался, к явному удовольствию бабушки. Вдова Веррана Парса терпеливо принимала то место, которое ее муж отводил реке в своей жизни, но после его гибели это терпение сменилось жесткой неприязнью. Да и жена была не так уж недовольна. Хотя она и любила Деруена, но не разделяла чувств, которые питал ее муж к великому водному пути. Однако она могла лишь непрестанно молиться в маленькой молельне посреди их городка, чтобы Госпожа хранила Деруена, когда он на ловле.

До сих пор Госпожа, похоже, внимала ее молитвам. Деруен разбогател и обзавелся двумя лодками — совсем новыми. Он нанял двух помощников и посадил их на большую «Волалле», сам же предпочитал трудиться в одиночку на «Верране» — он назвал лодку в честь отца.

В ту ночь луна, похожая на половинку лепешки, ярко светилась в ясном небе. Идре отливала серебром, как волосы матери Деруена. Почета шла на север, и Деруен мог поклясться, что никогда не видел столь многочисленных косяков. Он вывел обе лодки, самая крупная из его сетей висела между ними, готовая наполниться рыбой. Джилле Орнан и Фестин Льюел сидели в «Волалле», которая мерно покачивалась на якоре. Деруен одним движением рулевого весла развернул «Веррана», натягивая сеть так, чтобы захватить побольше плывущей на север рыбешки. Не отрывая пристального взгляда от главной бечевы, он положил весло и бросил якорь. Крепкий трос натянулся, как струна, и Деруен склонился над правым бортом, ожидая, когда подойдет рыба. Дальше от берега, выше и ниже по течению, виднелись смутные очертания других суденышек. Там тоже готовились к лову, и натянутые сети уже темнели над серебром вод. Эта ночь обещала рыбакам Дриссе богатый улов. Но ни в чем Деруен не был так уверен, как в собственной удаче. Он не сомневался, что выбрал лучшее место и занял его раньше других. Сегодня он зачерпнет из самой гущи косяка.

Теперь можно было немного отдохнуть, поджидая, когда сеть наполнится и «Веррана» отнесет к «Волалле». Тогда начнется тяжкая работа — вытаскивать улов. Завтра рыба будет выпотрошена и рассортирована. Ту, что покрупнее, он отвезет на кешский берег, где конники щедро заплатят ему за такую роскошь. При этой мысли Деруен довольно улыбнулся. Если так пойдет и дальше, он купит в мастерской Ларла Сеттона шкафчик, который так приглянулся жене. Деруен потянулся, разминая мышцы — гребля его почти не утомила, — и поглядел на луну. Скоро, скоро придет рыба, надо только терпеливо дождаться, пока Идре уделит ему от своих щедрот.

Он потянулся вперед, не сводя глаз с пробковых поплавков сети, отыскал под ногами непромокаемый мешок, развязал шнур и достал головку белого козьего сыра. Привычным жестом он отхватил большим ножом ломоть и, продолжая следить за сетями, начал жевать, наслаждаясь острым вкусом. Затем он отрезал еще кусок, убрал нож в ножны, а сыр в мешок и потуже затянул шнур. Дожевав, он глотнул густого крепкого пива, какое варили в их городке, и принялся за второй ломоть. И тут кусок встал поперек горла. Он наклонился, протер глаза и с недоверием уставился на то место, где только что были поплавки. Они уже не покачивались на мягкой волне Идре. Бечева натянулась стрелой, образовав клин, словно сеть была полна рыбы. Но острие указывало не на север, а на юг. Деруен тихо выругался. Похоже, сеть зацепило то ли корягой, то ли топляком. Правда, больше никакого плавучего мусора не было видно. Деруен передвинулся на середину лодки, приготовившись потянуть за главную бечеву — и изумленно крякнул, ощутив под пальцами частую дрожь. Поплавки исчезали под водой один за другим, а свернутая под банкой веревка стремительно разматывалась. Так не мог тянуть никакой косяк почеты, да и вообще никакая известная ему рыба. Это была его последняя мысль. Резко щелкнул натянутый трос якоря, «Верран» сильно дрогнул, обшивка днища под ногами из надежной опоры превратилась в опасный откос. Через борт хлынула вода. Деруен Парс закричал, чувствуя, как суденышко раскалывается под ним и Идре принимает его в холодные влажные объятия. На миг его охватил ужас. Легкие наполнились водой, ледяные иглы закололи в горле и в ноздрях при каждой попытке вдохнуть. Затем желание выжить одолело отчаяние, и он рванулся к поверхности. Голова прорвала залитую лунным светом поверхность воды. Моргнув, он успел увидеть, как «Волалле» закрутилась и опрокинулась — точь-в-точь, как отцовская лодка много лет назад. Но тогда было половодье, и это все объясняло. С отчетливостью, которая появляется лишь в минуты опасности, он увидел, как Джилле Орнан и Фестин Льюел прыгают из тонущей лодки в реку, и сквозь их испуганные крики услышал звонкое щелканье бечевы — словно лопнула струна огромной арфы. Деруена охватил слепой ужас. Он замер, перестав бить ногами по воде, и опять погрузился в реку. Новое потрясение вернуло ему силы. Он опять выбрался на поверхность — как раз вовремя, ибо глазам его предстал источник его ужаса.

Темная громада поднялась из воды — чернее ночи, на шее с талию толстяка качалась треугольная голова. Глаза чудовища полыхали зловещим огнем, огромную пасть с зазубренными острыми зубами окружала поросль колышущихся усиков, каждый из которых, казалось, жил собственной жизнью. Тварь все поднималась, сеть волочилась за ней, точно фата. Чудовищная голова нависла над «Волалле», на миг замерла, а затем рухнула всей тяжестью на суденышко и разнесла его в щепы. На месте, где она погрузилась, закружился водоворот. Чудище вновь вынырнуло на поверхность, и огромные челюсти схватили Фестина Льюела поперек тела. Душераздирающий вопль почти мгновенно оборвался. Окровавленный торс, бывший когда-то Льюелом, всплыл на поверхность и тут же исчез в пасти чудовища. Желудок Деруена вывернуло наружу. Как ни странно, это принесло облегчение, и рыбак, напрягая все силы, поплыл в сторону Дриссе. Тварь показалась над водой как раз между ним и берегом, и Деруену пришлось повернуть. И тут голова чудовища повернулась, и жуткие фосфоресцирующие глаза уставились на Джилле Орнане. Казалось, беднягу омыло кровавым светом. Тот обернулся, в его руке блеснул нож, и, едва огромная голова приблизилась, он нанес удар. С таким же успехом он мог кольнуть булавкой скалу. Челюсти разверзлись, клыки вонзились в мягкую плоть. Тварь мотнула головой, как терьер, схвативший крысу, Деруен почувствовал, как желчь поднимается к горлу и наполняет рот, но он не мог оторвать глаз от твари, пожирающей его друга. Потом оцепенение спало, и он изо всех сил замолотил руками и ногами по воде, захлебываясь и сплевывая.

Чудовище выгнуло свою змеиную шею в его сторону, могучая туша легко скользнула по взбаламученной воде. Клиновидный череп, за которым тянулся пенистый гребень, казался острием стрелы, летящей в Деруена. На миг он увидел, как серебристая пена порозовела — кровь его товарищей окрасила воду Идре. А затем мир заслонили два ряда зубов и дрожащее розовое горло за ними, а вокруг шевелились усики, скользкие и серые, как гниющая плоть. Неживые глаза горели огнем.

Тварь сомкнула челюсти, и Деруена Парса не стало. «Веррана» разбилась в щепки вскоре после того, как исчез ее хозяин. На поверхности осталось лишь обломки да жирные пятна крови. Течение понесло их на юг — последнее зыбкое напоминание о трех жизнях, что оборвались этой ночью.

Кругом воцарилось смятение. Рыбаки подплыли поближе, чтобы посмотреть, что произошло. В тот миг рядом никого не случилось, и никто ничего не понял. Вопли привлекли их внимание, но когда рыбаки приблизились настолько, чтобы что-то рассмотреть, лишь деревянные обломки плавали по воде. Позабыв о рыбе, они принялись прочесывать реку, светя фонарями и выкликая товарищей, но так никого и не нашли. Наконец, когда забрезжила заря и восточный край неба порозовел, поиски прекратились, и рыбаки повернули домой, в Дриссе. Там, собравшись в любимом прибрежном трактире, они долго решали, кому выпадет отнести дурную весть семьям пропавших, и сравнивали рассказы. Выбранные пошли выполнять свой печальный долг, а остальные направились в молельню, чтобы их просветили тамошние Сестры. Но что они могли рассказать Сестрам? Они слышали крики, видели обломки лодок. Своих друзей они не нашли ни живыми, ни мертвыми. Впрочем, и Сестры вряд ли могли пролить свет на это странное и жуткое происшествие. Они описали его, как смогли, и стали молиться за души без вести пропавших. Но происшествие в Дриссе так и осталось загадкой.

* * *

Браннок напыщенно взмахнул рукавом нежно-зеленой рубахи, отвернул его и вытряхнул кости в подставленную чашечкой смуглую ладонь. Кости покатились по блестящей дубовой столешнице, запнулись и остановились. На обеих верхних гранях были тройки. Сверкнув белозубой ухмылкой, смуглый полукровка протянул руку и сгреб кучку монет, лежавшую близ оловянной фляги с бледно-желтым вином.

Лицо Тепшена Лала сохраняло загадочно-непроницаемое выражение. Он взял кости. Выпало пять. Кьо потянулся к поясу, извлек из кошелька монету и бросил товарищу. Браннок поймал ее на лету и улыбнулся еще шире, расплывшись чуть не до ушей.

— Может, достаточно? — кротко осведомился он. — Или ты твердо решил играть, пока не разоришься?

Тепшен хмыкнул, взял флягу, наклонил над чашей и налил вина до краев. Потом поднял чашу, не пролив ни капли, выпил, не сводя с Браннока спокойных глаз, и поставил чашу на стол.

— Лучшее из трех, — его слова не прозвучали вызовом.

— А ставки? — Браннок осушил свою чашу и наполнил по новой.

Тепшен пожал плечами и уронил монеты. Мгновение Браннок изучал их, затем кивнул.

— Отлично.

Он встряхнул кости и кинул. Семь. У Тепшена выпало девять Его лицо оставалось неподвижным, как статуя. Бывший разбойник фыркнул и сгреб кубики. Тройка. Браннок рассмеялся, но тут же умолк, потому что уроженец востока выбросил столько же. Следующим броском Браннок выкинул шесть и снова закудахтал — и снова смолк, когда на столе оказались две шестерки. Тепшен потянулся через стол, чтобы забрать свой выигрыш. Его глаза, черные как гагат, блеснули. Он в упор взглянул на Браннока и произнес:

— Ты мне кое-что должен, варвар.

— Это все, что я у тебя выиграл.

Тепшен глубокомысленно кивнул, уголки его рта чуть приподнялись:

— Сражение не выиграно, пока не нанесен последний удар.

— Восточная мудрость? — лениво промурлыкал Браннок, откидываясь на спинку стула. Утреннее солнце, заливавшее внутренний дворик ослепительным светом, плеснуло в лицо полукровке, придав его загару цвета старого дерева более светлый оттенок.

— Нет, здравый смысл.

Тепшен поднялся на ноги. Было что-то кошачье в том, как изящно и привередливо он разглаживал рубаху, оправлял ее свободный ворот. Приведя себя в порядок, кьо вышел из тени колоннады, поддерживавшей черепичную крышу навеса вдоль одной стены дворика.

Солнце блеснуло на его умащенной косице, вызвав из недр черноты голубизну, которую тут же поглотила желтизна его кожи. Он широко раскинул руки и медленно обернулся, глаза его небрежно пробежали по оштукатуренным стенам и непроницаемым прямоугольным окнам.

Браннок поскреб курчавые темные волосы, видневшиеся в распахнутом вороте его рубашки, и мощно зевнул. Ракушки и перышки, вплетенные в его шевелюру, затрепетали. На лбу у корней волос показались мелкие бисеринки пота. Во дворике стояла настоящая жара. Сводчатые стены дворцовых построек нагрелись на солнце, их белая штукатурка отражала лучи, как зеркало, а гладкие гранитные плиты приятно согревали ступни. Браннок как-то больше привык к северной прохладе. Он наблюдал, как Тепшен Лал очерчивает ровный круг, как его свободно опущенные руки поднимаются к боевому поясу, большой палец левой руки словно бы сам собой сгибается под ножнами длинного меча и упирается в гарду. Сейчас кьо мог в любой миг выхватить клинок из тесных ножен.

— Он здесь вполне в безопасности, — улыбнулся Браннок. — И, если я что-то понимаю, еще нежится в постели.

Тепшен коротко кивнул, выражая согласие, но рука его оставалась у меча, когда он возвращался к своему стулу.

— Ты хоть иногда расслабляешься? — спросил Браннок, когда тот сел.

— Конечно, — по губам кьо скользнула беглая улыбка — не по причине неодобрения, он просто редко улыбался. Его широкоскулое лицо почти всегда хранило невозмутимое и торжественное выражение. Он казался полной противоположностью Бранноку — порывистому, готовому чуть что разразиться смехом. И сейчас его хохот то и дело звенел на весь двор, распугивая воробьев, которые слетались на стол.

— Возможно, мы и впрямь слишком расслабились, — проговорил полукровка — просто чтобы поддержать беседу и скоротать время. На самом деле Браннок совершенно не верил в эти слова. Он часто забавлялся тем, что подбрасывал своему другу темы для рассуждений. Стоическое отношение Лала ко всему на свете его совершенно очаровало. Браннок не закрывал глаза на свое непостоянство, но различие их натур по-настоящему занимало его. Бесстрастный уроженец востока притягивал его, как магнит. Вот и сейчас бывший разбойник с нетерпением ждал ответа. Вообще-то, Тепшен вполне мог и не удостоить ответом то, что считал пустой болтовней. Уже сам тот факт, что загадочный кьо стал воспринимать его как своего друга, был поистине достоин удивления. Однако кое-что их явно роднило. Оба признали это при первой же встрече в Высокой Крепости, когда Бедир Кейтин искал проводника в Белтреван. Нельзя сказать, что кому-то из них было легко снизойти до этой дружбы. Но, раз установившись, она оставалась нерушимой и верной. При этом Браннок знал наверняка: Тепшен без колебаний убьет своего нового друга, если тот окажется изменником. Бранноку довелось видеть этого чужака в деле, и он не сомневался, что проиграл бы схватку. Браннок принадлежал к числу лучших мастеров клинка в своем краю, но Тепшен превосходил его. Вряд ли бы нашелся кто-то, способный одолеть Лала — разве что сам Кедрин.

Это опасное путешествие по лесу по-настоящему сплотило их. Именно тогда, в Белтреване Браннок решил, что будет верен Кедрину. Это была еще одна странность. В те дни принц Тамура смотрелся почти мальчишкой, и Браннок поначалу подумал, что тот окажется для них скорее обузой, чем великой ценностью. Но с тех пор его мнение совершенно изменилось. Кедрин вызывал у бойкого полукровки настоящее уважение, едва ли меньшее, чем его наставник с востока. Молодой человек словно излучал некую силу, о которой едва ли догадывался. И при этом он был просто славным парнишкой. Он ничем не пытался добиться расположения окружающих — просто был самим собой. Браннок чувствовал, что его все больше влечет к Кедрину. И когда Бедир явился к нему и просил помочь в поисках ослепшего юноши, исчезнувшего среди бескрайних северных лесов, Браннок не колебался. И позже, когда Кедрин, вернув себе зрение, заявил о своем намерении плыть на юг к Андурелу, чтобы сразиться с Посланцем, у Браннока не возникло даже мысли о том, чтобы к нему не присоединиться. Да, странно вспоминать об этом теперь… Он сидит в уютном дворике Белого Дворца, подставляя лицо весеннему солнышку, ласточки щебечут над головой, а под рукой фляга превосходного галичского вина. Самому удивительно, с какой охотой он отправился прямо в зубы к врагу. Тогда это представлялось совершенно естественным, а ведь Браннок всегда отличался осторожностью. Это Кедрин так действует на людей. Может статься, Тепшен тоже распознал эти чары и потому увидел в Бранноке родственную душу. Ибо, вне всякого сомнения, Тепшен жизнь отдаст за своего юного воспитанника.

Впрочем, подумал бывший разбойник, все это неважно. Главное — они друзья, и они сейчас вместе.

— Избыток довольства расслабляет дух и тело.

Голос кьо прервал размышления Браннока, и он склонил голову набок, ожидая, что его друг начнет развивать свою мысль. Но Тепшен молчал.

— Ты думаешь, мы слишком расслабились? Ты предпочел бы воевать?

Тепшен покачал головой. На миг Бранноку показалось, что в глубине темных глаз мелькнуло сомнение.

— Нет, не воевать. Но у Кедрина теперь королевские заботы. А мы с тобой не царедворцы и не дипломаты. Нам нет места в этом мирном городе.

Браннок красноречиво пожал плечами и нахмурил густые брови.

— Скоро Кедрин примет Высокий Престол, и мы свободны. Но по моему скромному мнению, наш молодой король не слишком жаждет сидеть в резиденции. Он здесь часу лишнего не проведет. Кажется, он всем это дал понять. Как только совет будет созван, он поедет в Эстреван.

— И я с ним, — кивнул Тепшен.

— Пожалуй, я тоже, — пробормотал Браннок. Неожиданно он понял, насколько не хочет расставаться с друзьями.

— Ты назначен Опекуном Леса, — напомнил кьо.

Браннок вновь передернул плечами.

— Награда за оказанные услуги. Посланец сгинул, а Нилок Яррум погиб в минувшем году… Теперь племена зажили по-прежнему — правда, уже не питают особой любви к Ашару, особенно после поражения Орды. Они больше не представляют угрозы. К тому же мои старые дружки по волчьей жизни всегда знают, как дела за Лозинами. Если что не так, мне дадут знать сразу. В крайнем случае, весточка придет к Риколу или Фенгрифу.

— Долг остается долгом.

— Ага, — согласился Браннок, — но, если быть точным, это долг перед Тремя Королевствами. Мой долг — охранять их. А как можно делать это лучше, чем охраняя короля?

— Ты думаешь, в этом путешествии ему угрожает какая-то опасность?

— Кто знает, — ухмыльнулся Браннок. — И Сестра Бетани, и сам Кедрин — все уверены, что Ашар так легко из игры не выйдет. Как бы чего не случилось в пути. В любом случае, я хочу быть рядом. А теперь подумай: достаточно ли доверить безопасность Кедрина одному твоему клинку?

— Нет, — ответил кьо, и на этот раз его улыбка была вполне заметна.

* * *

В это время подобный разговор шел и в другом конце Белого Дворца. Правда, собеседников было четверо, но их беспокоили те же вопросы — безопасность Кедрина и благо Королевств. Здесь было просторнее, здания стояли дальше друг от друга, между ними зеленели лужайки. Почки, уже усыпавшие кусты и маленькие нарядные деревца, жадно впитывали солнечный свет, готовые вот-вот разрешиться от бремени и явить миру цветы и листья. Двор прорезала длинная площадка, похожая на дорожку. На стене, в которую она упиралась, висела мишень — белое поле, на котором были нарисованы концентрические круги — золотой, зеленый, синий и черный. На другом конце площадки стояли властители Тамура и Кеша с луками в руках и их супруги.

Большой тамурский лук Бедира Кейтина, из гибкого тиса, был почти в рост стрелка. Глядя вдоль древка, Бедир оттянул тетиву. Мышцы буграми выступили на его правой руке. Он пустил стрелу и довольно усмехнулся, когда она глубоко вонзилась в центр мишени, так что тупой наконечник ушел в тюк соломы, стоящий позади нее.

— Прекрасный выстрел! — воскликнул Ярл Кешский, закатывая рукава своего обычного черного одеяния и занимая место у черты. Его лук — лук всадника из проклеенных слоев кости и рога — был поменьше и сильно выгнут.

Ярл сосредоточенно нахмурился, прицеливаясь, спустил тетиву и крякнул: его стрела поразила мишень в трех пальцах от центра. Отступив на шаг, он пропустил к черте Ирлу и с улыбкой проследил, как она смахнула с глаз прядь цвета воронова крыла. Ирла выстрелила, и у Ярла вырвался одобрительный возглас: стрела сидела на границе золотого круга. Лук у нее был как у мужа, только чуть меньше.

— Эти толки об Ашаре, — чуть рассеяно произнес он, глядя, как к черте подходит его жена, — насколько им можно верить?

Бедир пожал плечами. Его рубаха из бурого сурового полотна зашелестела.

— Кедрин и Уинетт — последние, кто видел Посланца, — негромко ответил он. Тем временем темноволосая кешитка, стиснув зубы, неумело натягивала лук. — Мне кажется, даже они не могут сказать наверняка, что он мертв. Бетани уходит от прямого ответа… — он умолк: Арлинне разочарованно пискнула и с жалобным видом указала на стрелу, трепещущую на внешнем, синем круге.

— Прямее левую руку, Арлинне. И в момент выстрела медленно выдыхай.

— Бетани не нашла никаких следов магии, — промолвил Ярл.

— Не нашла, — Бедир выбрал стрелу из колчана, стоящего рядом, и положил на тетиву. — Но… — большой палец, держащий оперение, коснулся правой щеки, — она не вполне уверена, что он мертв, — закончил он, выпустив стрелу.

Длинное дубовое древко глубоко вошло в мишень, так близко к первому, что наконечники царапнули друг о друга, издав неприятный звук.

— В таком случае — стоит ли Кедрину покидать Андурел?

Ярл наставил стрелу и вскинул лук, натягивая его. На этот раз он попал ближе к середке, в край золотого круга.

— Может быть, в Эстреване смогут пролить свет на эту загадку? — спросила Ирла, занимая место супруга.

— Если есть основания сомневаться… — Ярл сделал паузу, пережидая, когда она выстрелит, — тогда, разумеется, королю лучше оставаться здесь.

Стрела Ирлы пробила маленький кружок левее его центра.

— Этому тоже учат в Эстреване? — полюбопытствовала Арлинне.

— Нет, — Ирла улыбнулась. На миг ее лицо стало совсем девчоночьим. — Это результат брака с тамурцем.

Арлинне захихикала и промахнулась совсем уж позорным образом.

— Не согласна, — Ирла обернулась к Ярлу и мужу. Выражение ее лица мгновенно сменилось, став серьезным, почти суровым. — Если в Андуреле начнет заседать этот совет, у Кедрина будет куда меньше причин постоянно находиться здесь. Он уже говорил: главная его задача, его долг — безопасность Королевств. Но если визит в Эстреван поможет прояснить положение, туда очень даже стоит съездить.

— Прошлой ночью ты с ним не спорила, — заметил Бедир.

Ярл передернул плечами.

— Красноречие Кедрина меня просто обезоружило. В вашем сыне есть нечто, побуждающее людей его поддерживать. Но у меня было время обдумать его слова.

— Похоже, ты решил, что изменить обычаю будет непросто? — проговорила Арлинне. — Но если эти намерения пришли к Кедрину через талисман, значит, таково желание Госпожи. И ему надо обязательно съездить в Священный город.

— Я не спорю, мысль о совете — это озарение, посланное свыше, — нехотя уступил Ярл, понимая, что его жена права. — Но идея посетить Эстреван, как я подозреваю, исходит от другой госпожи — от Уинетт. И вдохновлена стремлением Кедрина сохранить свободу.

— Ты сомневаешься в их намерениях? — удивился Бедир.

— Нет, — Ярл покачал головой, поставил лук на стойку и подошел к столику, где красовался винный кувшинчик, поблескивая каплями влаги на хрустальных гранях. Он наполнил свой кубок, с кувшинчиком в руке обвел вопросительным взглядом окружающих и, встретив утвердительные кивки, налил всем.

— Полагаю, оба совершенно искренни. Но я не уверен, что покидать Белый Дворец сразу же после коронации — это разумно.

— Значит, надо убедить их немного подождать, — сказала Ирла, принимая у Ярла хрупкий стеклянный бокал. — По крайней мере, пока мы не увидим, что работа совета наладилась.

Бедир опер лук о колено и начал сгибать, пока тетива не соскользнула. Затем он тщательно водрузил лук на стойку рядом с колчаном и направился к столу. Его красивое лицо омрачала задумчивость.

— Думаю, Кедрин принял окончательное решение, — проговорил он и поднял свой кубок. — Не уверен, что его удается отговорить.

— Но он, конечно, не уедет прежде, чем удостоверится, что совет способен действовать, — предположила Ирла.

Бедир умиротворенно улыбнулся.

— Кедрин уже мужчина, к тому же король — скоро им будет. Он уже доказал, что хочет и может принимать решения самостоятельно. Что же касается совета, он достаточно ясно обрисовал его суть, а ядро совета уже существует. Он чувствует, что может передавать управление Королевствами в надежные руки. Так что ему медлить?

— Ядро? — с сомнением переспросил Ярл. Его глаза недоверчиво блеснули из-под полуопущенных век.

Улыбка Бедира стала шире. Он безмятежно кивнул.

— А ты не видишь, мой старый друг?

— Ты… — рот Ярла приоткрылся, он осторожно поставил кубок на стол. — Ты имеешь в виду нас?

— Конечно, он этого не говорил, — отозвался Бедир. — Но разве это не очевидно?

Арлинне захлопала в ладоши. Браслеты на ее округлых запястьях зазвенели, хорошенькое личико оживила улыбка.

— Так мы останемся в Андуреле? Чудесно!

— Не вижу ничего чудесного, — огрызнулся Ярл. — Я нужен в Кеше.

— Кемм получит великолепный урок, — возразила его жена. — Однажды ему предстоит сменить тебя. Пусть попробует править сам, без того, чтобы ты направлял каждый его шаг.

Ярл мрачно сдвинул свои густые брови, пожевал усы и яростно сплюнул.

— Это невозможно, — проговорил он наконец.

— Ты откажешь ему в том, чего требуешь от Кедрина? — удивленно спросил Бедир. Ярость и неловкость кешита его позабавили.

— Он ко… будущий король, — почти с отчаянием проговорил Ярл.

— И поэтому, по-твоему, должен постоянно находиться здесь? — изрекла Ирла. Похоже, она решила присоединиться к мужу и поддержать сына. — Разумеется, Ярл… если даже недолгое пребывание в Андуреле тебе так неприятно, ты можешь понять Кедрина.

— А я-то думал, что своим красноречием Кедрин обязан талисману, — пробормотал властитель Кеша, обезоруженный ее напором. — Признаю свою ошибку. Это у него наследственное.

Ирла рассмеялась. Бедир подхватил ее смех и хлопнул Ярла по плечу.

— У меня тоже нет особого желания здесь застревать, — бодро признался он. — Но раз уж Кедрин принял решение — по воле Госпожи или по собственному выбору, — думаю, он не потерпит, чтобы ему чинили препятствия.

— А если Ашар и впрямь нам угрожает, — подхватила Ирла, — самое разумное — это попросить совета в Эстреване.

— Но… — беспомощно начал Ярл, чувствуя, что его загнали в угол.

— …но он уедет, зная, что оставил в Андуреле верных друзей, — закончил за него Бедир. — Людей, знающих жизнь Королевств, сведущих в управлении государством. Таких, как ты.

— Я предпочел бы поскорее вернуться в Кеш, — скорбно проговорил Ярл.

— Непременно вернешься, — тепло произнесла Арлинне, — дай только срок.

Если бы взгляд мог обжигать, платье королевы Кеша загорелось бы от взгляда ее супруга. Затем лицо Ярла медленно расслабилось. Он сдался. Пожав плечами, он вздохнул, развел руками и позволил улыбке пробраться на его мясистые губы, не сводя, однако, глаз с Ирлы и Бедира.

— Что же такого в вашем сыне, — спросил он, — что заставляет людей служить ему?

— Он Избранный, — с бесхитростной гордостью произнесла Ирла.

Глава 3

Тоз подвел Его и поплатился за это сполна. Но все же колдун принес кое-какую пользу. Он изучил пути последователей Его заклятого врага, и эти сведения еще пригодятся. Каждая душа, поглощенная Тозом, отдала ему свои познания — обрывки сведений, осколки мудрости… Смерть, которую приняли их носители, обрекла их на бесконечное блуждание по путям преисподней. И теперь, после гибели Тоза, каждая принадлежала Ему. И каждая стала источником новых сведений, которые Он сможет использовать, чтобы расставить ловушку Своему врагу. На этот раз Он не будет полагаться на посредника. Он возьмется за дело Сам — и победит! Но не силой оружия. Иначе Эта Женщина — Он не мог произнести Ее имени, но представлял Себе Ее ненавистный образ — вновь расстроит Его замысел. Не путем уловок — ибо Его слуга пытался соблазнить Хаттима Сетийяна, но Она ответила еще более тонкими ходами. Нет, на этот раз удар будет нанесен живому воплощению Ее силы, осмелившемуся бросить Ему вызов.

Он рассмеялся при этой мысли. Громовые раскаты Его хохота потрясли пределы Его сумрачных владений, и обитатели этого мира — потерянные, отчаявшиеся — съежились в страхе, ибо смех Ашара не предвещал ничего, кроме новых страданий. Ашар смеялся. Нет, на этот раз Он не позволит подвести себя ни этим ничтожным людишкам, ни собственному творению. Сила, которую Он использует — столь примитивная, что ее никто не превзойдет и не одолеет. Ибо никто не может представить, что ее можно использовать. Она направляется только Его волей, выполняя поставленную Им задачу. Она уже высвобождена, эта сила, и рыщет в поисках добычи. Ему лишь надо получить кое-какие сведения от тех злополучных душ, что присланы Тозом в Его страну. Он получит их — и тогда хищник возьмет след.

Для таких, как Ашар, мысль равноценна действию. В тот же миг он оказался на пепельно-сером песке на границе Нижних пределов. Он избрал облик сияющего человекоподобного существа — ибо божество способно принять любой вид, какой только пожелает. Он огляделся вокруг — не для того, чтобы определить, где находится, а чтобы насладиться созерцанием Своих владений. Его взгляд скользнул по унылым водам, покрытым, точно гусиной кожей, безобразной рябью, по небу, никогда не знавшему солнца, где трепетали твари, порожденные Им ради забавы. Он улыбался, созерцая это безрадостное зрелище, упиваясь зловонными парами, напоминающими об утраченной надежде, напоенными отчаянием.

Потом Он обернулся, исторг призыв и воззрился туда, где изгибы унылой береговой линии тонули во мгле. Странное непрерывное движение, происходящее в ней, прекратилось. По пелене тумана прошла судорога, словно Он коснулся живого существа. Ее сменила хаотичная дрожь, породившая многочисленные красновато-серые смерчики. Они возникали и рассыпались; и вот наконец в его глубине показалась тень, чьи очертания напоминали фигуру человека. Блаженствуя и торжествуя, следил Ашар, как тот идет к нему, тяжело волоча ноги. Неодолимая подавленность ссутулила эти некогда свободно расправленные плечи, гордый рот перекосила горькая гримаса, глаза, прежде горящие волей, казались пустыми. На непослушных ногах он плелся вперед, все приближаясь к Ашару, и каждый шаг оставлял тлеющий след в нематериальном песке.

«Ты несчастлив?» — Он заговорил, словно завязывал дружескую беседу в парке. Его забавляла эта игра. Никто здесь не посмел бы оспаривать Его власть.

— Разве не таково Твое желание? — проговорил Хаттим Сетийян. Голос его был так же уныл, как и местность вокруг.

Ашар закудахтал, и по поверхности вод прошла рябь.

«Станет ли Кедрин Кейтин королем вместо тебя?»

Хаттим кивнул. Пряди прямых бесцветных волос упали ему на лицо, заслонив опущенные долу глаза, но он, казалось, ничего не замечал.

— Он женился на Уинетт, а она старшая дочь Дарра.

«И его коронуют вместо тебя. И что будет тогда?»

Стан Хаттима Сетийяна, согбенный в предчувствии боли, ссутулился еще сильнее. Грязная полуистлевшая ткань, облекавшая его, зашуршала, натягиваясь и потрескивая. Меж лопаток обнажилась кровоточащая рана, и копающиеся в ней личинки попадали на песок.

«Ну что же», — снова заговорил Ашар, — «ты тоже когда-то был королем, хоть и недолго. Ты знаешь, как подобает поступить королю».

Толстые губы Хаттима, теперь совершенно бескровные, сжались в ниточку. На миг Ашар подумал, не доставить ли Себе удовольствие, подавив этот бунт. Но тут Хаттим вздохнул:

— Есть такой обычай: вновь коронованный государь должен получить благословение Сестер. Возможно, он отправится в Эстреван.

«И как они добираются в это проклятое место?» — ровно спросил Ашар.

— По Идре, — ответил Хаттим. Он кашлянул и выплюнул личинку, попавшую ему в горло. — Он двинется вверх по реке — скорее всего, до Геннифа, а потом сушей до Твердыни Кейтина. Оттуда путь лежит к Морфахскому перевалу, и через него — в город.

«И его смазливая королева с ним?»

Хаттим опять кивнул.

— Да. Таков обычай. К тому же она и сама не прочь снова побывать в Эстреване.

«И у нее тоже есть голубой камень?»

— Последний раз, когда я их видел, — проговорил Хаттим, — талисман был у обоих.

Ашар склонил голову. Его глаза, подобные окнам в пылающие горнила, стали задумчивы.

«Хорошо. Ступай!»

Тень, некогда бывшая Хаттимом Сетийяном, нехотя двинулась прочь. В последний миг Хаттим обернулся и украдкой бросил взгляд в лицо, в которое не решался посмотреть прямо.

— Я выйду отсюда? — он нерешительно обвел рукой вокруг себя.

Ашар снова закудахтал и качнул головой.

«Никогда. Ты сам выбрал свою участь, когда подвел Меня».

— Я? — отчаяние придало Хаттиму храбрости, хотя в его голосе по-прежнему звучали скулящие ноты. — Тебя подвел не я! Тебя подвел Тоз!

«Неважно», — весело возразил Ашар. — «Таков твой жребий на веки вечные».

Слезы появились в потухших глазах тени и медленно побежали по впалым щекам. Плечи поникли еще сильнее. Хаттим Сетийян отвернулся и поплелся обратно в шевелящийся туман. Мгновение — и туман обволок его. Ашар проследил за тем, как он исчезает. Отчаяние Хаттима доставляло Ему подлинное наслаждение. Затем Он изрек новый призыв. На этот раз повелитель преисподней ощутил некоторое сопротивление, но подавил его без особых усилий. Медленно, как до этого Хаттим, из тумана появился тот, кого Он ждал. Эта встреча обещала меньше удовольствия. У Дарра не было непомерной гордыни галичанина, не было тщеславия, которое так страдало, придавая отчаянию Хаттима неповторимый вкус. И еще: Ашар знал, что даже в этих местах, где Он был полновластным властителем, вера в Госпожу поддерживала бывшего короля. Порой Ашару приходилось тратить немало времени, внушая этой жалкой твари, кто здесь истинный хозяин. Но теперь Ему были нужны только сведения. Он поманил призрака, вынуждая его приблизиться. Теперь, огромный и сияющий, Он возвышался над жалкой тенью смертного.

«Я говорил с Хаттимом Сетийяном. Он сообщил Мне, что Кедрин Кейтин теперь занял твое место».

Он ожидал сожаления, зависти — но, к Его разочарованию, Дарр кивнул и сказал:

— Ну что же… Из Кедрина выйдет прекрасный король.

«Он взял в жены твою дочь. Ту, что поклялась служить Моему врагу. Похоже, обеты мало что для нее значат, после того как она связалась с этим выскочкой. Так что теперь Эта Женщина, — Ашар сделал над собой усилие, упоминая Госпожу, — значит теперь для нее меньше, чем мужской уд. Вполне возможно, что он прямо сейчас лапает ее, а она его. Возможно, сейчас они спариваются, как скоты. И она жадными губами пьет его похоть…»

— Они с Уинетт поженились? Я не знал. Значит, они счастливы.

Ашар насилу сдержал ярость, заклокотавшую в Нем. Миролюбие Дарра приводило властителя преисподней в бешенство. Глаза Его раскалились, словно готовые испепелить хрупкую фигурку короля. И в последний миг Он не сдержался.

«Это ненадолго».

Утратившие цвет глаза Дарра с вызовом встретили полыхающий взгляд Ашара, и король не отвернулся.

— Так значит, Кедрин сокрушил Твоего слугу. Так же и Госпожа сокрушит Тебя.

Больше Ашар не мог сдерживать Свой гнев. Он разверз пасть, изрыгнув огонь. Тень Дарра охватило пламя, алый сполох окрасил серые пласты тумана. Из пламени донесся стон, исполненный муки. Но если Дарр погибнет, он уйдет за пределы обители страданий… Владыка отозвал свой нечистый огонь и мановением руки придал тени прежний облик.

«Никто не сокрушит Меня», — прорычал Он. — «Кедрин Кейтин и твоя дочь стоят у Меня на пути. Я заполучу их обоих. И ты поможешь Мне в этом».

— Нет, — просто и с достоинством ответил Дарр.

«Нет?!»

Ашар огрызнулся, но тут же заговорил иначе.

«Я предлагаю тебе выбор. Поможешь Мне — и будешь свободен. Я помещу тебя среди избранных. Откажешься — останешься здесь и скоро встретишь свою дочь и Кедрина Кейтина. И тебя постоянно будет мучить мысль, что ты сам в этом виноват».

Сияющая рука очертила круг над скорбной местностью. Однако Дарр не последовал за ней взглядом.

— Ты бог лжи и обмана, — покачал головой король. — Никакой сделки между нами быть не может.

«Ты сам лишил себя выбора», — проревел Ашар. Туман, словно воспламененный его гневом, задрожал, в нем возникли сотни алых смерчей.

«Я получу твою помощь даже против твоей воли».

Огненные руки схватили Дарра за плечи и подняли его над пепельными песками. Пламя Его глаз пронзило мозг короля, извлекая нужные знания. Тень Дарра корчилась в агонии, словно раскаленные щипцы вырывали куски из его плоти, и стоны рождали улыбку у властелина Нижних пределов.

Наконец Ашар выпустил Дарра, и тот упал, дрожа, на взрыхленные вихрем пески.

«Видишь, Я всегда получаю Свое. Теперь ступай».

Призрак Дарра, шатаясь, поднялся и, влекомый враждебной волей, поплелся в туман. Серые завитки потянулись ему навстречу, словно раскрывая объятья.

Глядя вслед королю, Ашар пообещал Себе поквитаться с ним в будущем. Затем Он отвернулся, величественно ступил на берег мутного озера и остановился у уреза воды. Наклонившись, владыка смочил руку в тягучей жидкости и, вперив горящие глаза в покрытую рябью поверхность, беззвучно зашевелил губами.

Когда все было закончено, Он выпрямился и исчез. На том месте, где Он только что стоял, некоторое время мерцало недоброе красноватое сияние. Серые создания, похожие на нетопырей, носились в воздухе, их потрепанные серые крылья трепетали, и хор их пронзительных голосов разносился над песками.

* * *

В Эстреване Старшая Сестра Герат почувствовала, как несвоевременно холодный ветер провел ледяными пальцами по ее лицу. Что-то предвещают эти иголочки по коже, подумала она. Но что? Приближение непогоды — или что-то иное? Буря, похоже, действительно близилась. Неровная сизая полоса на востоке скрыла громаду Лозин. Выше собралось скопление темных кучевых облаков. Они тяжело двигались на запад, заслоняя чистую лазурь. Казалось, на небе разыгрывалось сражение. Армада белых облаков какой-то миг сопротивлялась, но вскоре была обращена в бегство, на ее остатках поднимали темные паруса победители. Ветер крепчал, в воздухе появился привкус дождя, курчавое брюхо туч озарила ослепительная вспышка. Герат поймала себя на том, что считает время от вспышки молнии до раската грома, как делала это в детстве в ожидании грозы. Она улыбнулась, но тревожное предчувствие не исчезало. И тут ее щеки коснулись первые брызги дождя. В считанные мгновения отдельные капли превратились в настоящий поток. Герат поспешила покинуть балкон и укрылась в комнате. Потоки воды хлестали по каменным плитам, разбивались о порог, рассыпались сверкающим бисером по натертым половицам. В комнате стало темно. Гроза накрыла город. Тьму нарушала лишь пляска изломанных молний, то и дело ударявших в крыши домов. Казалось, порожденное воздухом чудовище на сотнях паучьих лап шагало по Эстревану. Герат почувствовала, как при виде этого калейдоскопа теней и вспышек волосы у нее встают дыбом. Гулкие удары грома эхом отдавались у нее в ушах. Дождь выбивал узоры на плитах балкона, капли, сияющие на полу, слились в лужу, наполненную ярким блеском.

И вдруг все кончилось. Гроза умчалась на запад, у восточной кромки облаков замаячила приветливая лазурь и по ней алебастровыми валами поплыли облака — словно белые мазки по голубому холсту, залитому сиянием возвращенного солнца.

Герат вышла на порог балкона, разглядывая искрящиеся влажные крыши. Она не замечала, что стоит прямо в луже, и ее легкие туфли промокли насквозь. Не заметила она и того, что за ней по розовому дереву половиц протянулась цепочка следов — от балкона до стола, где лежало Писание Аларии и еще несколько томов в основательных переплетах. Герат уселась на стул с высокой спинкой, рассеяно огляделась, привычным жестом пригладила блестящие темные волосы и вернулась к своим занятиям. По правде говоря, она и сама не вполне знала, чего ищет в этих старых книгах.

Писание она успела выучить почти наизусть и могла цитировать загадочные слова Аларии с той же легкостью, что и Сестра Лавия. Но ее занимало другое — она чувствовала связь Писания с другими, более ранними сочинениями Сестер-пророчиц. Особенно ее внимание привлекло наследие Сестры Квалле, которое по ее поручению разыскали в недрах библиотеки добросовестные Послушницы. Теперь, перелистывая страницы, она спрашивала себя: кому пришло в голову записать слова этой Сестры, которая была неграмотной, и что было сделано из ее бессмысленного, на первый взгляд, лепета. Первоначальная запись давно рассыпалась в прах. Книга, которую держала в руках Герат, была копией с копий, и каждый переписчик наверняка вносил в текст изменения. Но Герат не сомневалась: Сестра Квалле еще до Аларии предупреждала о вмешательстве Ашара в жизнь Королевств. Сестра Лавия, скорее всего, с этим не согласится, и Сестра Яра тоже. По общему мнению, эти Сестры почитались лучшими на памяти живущих знатоками древней мудрости. И все же Герат не могла избавиться от сомнений. Где-то в уголке ее разума гнездилась уверенность: борьба еще не кончена, и поражение Посланца принесло лишь временное затишье.

Она бережно листала древние страницы, разглаживая каждую. Солнечный свет вновь наполнил ее комнату. Слабый затхлый запах пергамента терялся в благоухании послегрозового воздуха, напоенного влагой и свежестью. Старые чернила поблескивали, отражая полуденный свет. На лбу Герат собрались тонкие морщинки. Губы ее шевелились, повторяя слова устаревшего наречия, которым уже давно не пользовались, голубые глаза потемнели. Она снова нашла место, которое искала… и надеялась не найти. Кто знает…

Она снова прочла текст. Пробежала его глазами. Потом перечитала медленно, вникая в каждое слово. Он не допускал иного толкования. Сестра Герат нахмурилась сильнее, отложила том в сторону и потянулась за книгой Аларии. Ведя длинным указательным пальцем вдоль строки, уже отмеченной ногтем, она прочла отрывок, затем снова придвинула к себе книгу Квалле.

Солнце все еще сияло, и небо оставалось голубым, когда она, наконец, оторвалась от книг. Лицо Старшей Сестры было мрачно, она словно не замечала радостных красок дня. Слова Квалле пылали у нее в мозгу. Долго сидела она, устремив невидящие глаза в светлый прямоугольник балконной двери. Затем она поднялась, решительно пересекла комнату и, распахнув дверь, позвала Послушницу.

Долговязая девушка в голубом платье, явившаяся на зов Герат, выслушала ее с серьезным видом, но в глазах плясали смешинки. Едва Старшая Сестра умолкла, Послушница вскочила и помчалась выполнять указания. Герат посмотрела ей вслед. В девушке было что-то от игривого щенка. Вернувшись к столу, Герат снова перечитала слова Квалле. Потом захлопнула обе книги, прижала их к груди и покинула комнату. Она долго петляла по многочисленным переходам, пока не оказалась в угловой палате, где стоял большой стол в окружении пяти простых стульев. Из окон бил свет, и дубовая столешница сияла так, что слепило глаза. Лучи солнца, казалось, запутались в соломенных волосах молодой женщины, которая сидела лицом к двери. Ласковый взгляд ее медовых глаз был устремлен на соседку — простоватую женщину с неопрятными русыми волосами, чья кожа казалась выдубленной ветром и солнцем.

Герат приветствовала их, склонив голову.

— Порелле, Рина? Спасибо, что так быстро пришли.

— Мы сразу поняли, что дело срочное, — ответила Порелле. Ее светло-карие глаза лучились любопытством.

Рина кивком указала на книги в руках Герат.

— Ты снова изучала Писание, Сестра?

— Да. А также Пророчества Квалле. Но, может, стоит дождаться Лавию и Яру? Я бы хотела, чтобы они услышали, что я расскажу.

Рина переглянулась с Порелле и кивнула. Розовые губы ее соседки скривила недовольная гримаска, в глазах мелькнуло сомнение. Рина выпрямилась и оправила подол голубого платья. Ждать пришлось недолго. Дверь отворилась, впуская двух немолодых женщин. Одна была совсем седая, с лицом сморщенным, как сушеное яблоко, годы ссутулили ей плечи. Другая держалась почти прямо, но обилие серебра в ее некогда темных волосах указывало, что она лишь немногим моложе своей спутницы.

— Что случилось? — спросила она без предисловий, усевшись за стол напротив.

Герат дождалась, пока старшая из Сестер сядет, и лишь тогда заняла место во главе стола.

— Мы, совет Эстревана… — начала она, и тут седая женщина, не сводившая с книг взгляда своих выцветших от возраста глаз, спросила:

— Это Книга Квалле?

— Да, Сестра Яра, — кивнула Герат. — Я изучаю ее.

— В ней мало интересного, разве что в историческом отношении, — снисходительно произнесла Яра. — Возможно, когда-то она несла определенный смысл, но давно устарела.

— Может быть, — уступчиво проговорила Герат.

— Не «может быть», а точно, — отрезала Яра.

— Позволим Сестре договорить, — проговорила Лавия. — Я вижу в ее глазах тревогу. Она созвала нас так спешно — должно быть, хочет сообщить что-то важное.

Герат с благодарностью улыбнулась и открыла книгу на той странице, которую только что читала.

— Я прошу вас всех прочесть этот отрывок, — сказала она. — Или… Может быть, прочтешь ты, Лавия? Вдруг кто-нибудь не в ладах с древним языком.

Сестра Лавия кивнула, взяла книгу и стала читать вслух.

— Ничего не понимаю, — сказала Порелле, когда Лавия умолкла. — К чему была вся эта спешка?

— Неужели не ясно, что это значит? — удивилась Герат.

— Этот отрывок можно соотнести со словами Аларии, — признала Порелле, — но тогда получается, что пророчества, которые здесь записаны, уже сбылись, не так ли?

— Посланец сокрушен, Кедрин Кейтин скоро взойдет на Высокий Престол, — пробормотала Рина. — К чему эти слова? Яра, может, ты уловила что-нибудь?

Глаза Яры увлажнились. Она опустила веки.

— «Избранный займет свое место, его королева рядом с ним, и воцарится мир», — процитировала она.

— «Я видела захватчика сокрушенным», — подхватила Лавия, — «И загнали его в огонь, и больше я его не видела».

— Читай дальше, — сказала Герат.

Лавия, пристально глядя на страницу, нахмурила лоб.

«И я видела, как тот, кто был вознесен, ушел в недра земные, где обитают черви, творящие разложение, и все же они не могли одолеть его, ибо цель его была высока. И я видела, как любовь его друзей укрепила его, чтобы не был забыт ни он, ни те, кого он любил. И я видела, как он привел их к любви, ибо такова была сила, какой она его облекла, что ни сама смерть не могла одолеть его, ни черви, ни бесчисленные слуги его, обитающие внизу».

— Теперь ясно? — настойчиво спросила Герат.

Порелле покачала головой. На ее лице было смятение.

— Безусловно, здесь речь о Кедрине и его смерти, — сказала Рина. — Но, я надеюсь, до этого еще далеко.

— Прекрасный поэтический образ, — парировала Яра. — Но я не думаю, что это как-то соотносится с трудами Аларии. К тому же Порелле совершенно права: все ее пророчества уже сбылись.

— Это еще не все, — Герат потянулась через весь стол и, пододвинув к себе книгу, пробежала глазами страницу, исписанную хитрой вязью. — Слушайте внимательно. «И я видела, как то, что он воплотил во имя гибельной цели, привело его к гибели. Ибо то, что он воплотил, было насыщено его силой. Так что сама смерть будет побеждена, если жизнь и смерть объединятся».

— Весьма туманно, — проговорила Лавия, разглядывая лицо Герат. — Исследователи не пришли к единому мнению относительно душевного здоровья Квалле.

— Проще говоря, она была безумна, — напрямик заявила Яра.

— Разумеется, это поэтические красоты, — сказала Рина, вдохновленная кивком Порелле. — Я, конечно, не такая ученая, как уважаемые Сестры, но, по-моему, здесь речь о том, что Госпожа всем дарует спасение.

— О смерти Квалле говорит в мужском роде, — озабоченно заметила Герат. — Нигде больше я подобного не встречала.

— Просто архаизм, — ответила Яра. — Лавия, твое мнение?

— Так действительно было принято, — согласилась Лавия. — А как еще это можно понимать, Герат?

— Я считаю, что Квалле использовала мужской род, потому что говорила об Ашаре.

Это заявление вызвало у Сестер недоумение, граничащее с раздражением. Яра с сомнением покачала головой.

— Чушь, — изрекла она.

— Боюсь, что нет, — и в голосе, и на лице Лавии отражалась неуверенность.

— Поделись своими сомнениями, Сестра, — попросила Порелле.

— Я считаю, что Квалле предупреждает нас о кознях Ашара, — медленно произнесла Герат. — И Кедрину, Избранному, предстоит новое испытание, прежде чем он выполнит свою миссию.

— Но какое? Писание Аларии весьма туманно, а это… — Рина замолчала, помотала головой, и ее волосы окончательно растрепались.

— Это вообще не поддается истолкованию, — со вздохом закончила она.

— Возможно, ты права, — устало заметила Герат. — Но я чувствую: здесь что-то есть. И не могу избавиться от этого чувства.

— Помнится, ты почти достигла ясновидения, — проговорила Лавия. — Ты уверена, что твои сомнения не напрасны?

— Не уверена, — Герат покачала головой. — Я просто сомневаюсь, и все.

— Тогда чего ты хочешь от нас? — Порелле обвела взглядом собеседниц. — Кто-нибудь здесь возьмет на себя смелость сказать, что понимает слова Квалле?

Ответом было единодушное отрицание.

— Тогда я не вижу, чем мы можем помочь, Герат. Предостеречь Кедрина? О чем? Посланец Ашара сокрушен. Кедрина скоро коронуют, в Белтреване мир, тамошние племена, кажется, отвернулись от Ашара, так что Его мощь должна ослабнуть. В Королевствах Его отвергают, за Лозины Он проникнуть не может. О чем нам надо предостерегать Избранного? Что Ашар его враг? Он это и сам знает. Что он однажды умрет? Это, по-моему, знают все. Объясни, чего ты хочешь!

— Я надеялась, что кто-нибудь из вас сможет просветить меня, — без тени враждебности произнесла Герат. — Мне показалось, что я нашла нечто в этих словах, и надеялась, что кто-нибудь из вас может прочесть в них то же самое.

— В таком случае, мы ничем не можем помочь, — мягко ответила Порелле. — Я не вижу ничего, кроме поэтических образов.

— Которые, скорее всего, порождены расстроенным воображением, — подхватила Яра. — Кстати, вы знаете, что Квалле умерла прежде, чем принесла окончательный обет? Так что в сан Сестры ее возвели посмертно.

— Я лишь знаю, что не могу избавиться от сомнений, — проговорила Герат. — Рина, а ты что скажешь?

— То же, что Порелле, — ответила невзрачная Сестра. — Я не могу поверить, что в них заключается что-то важное.

— Лавия?

Сестра Лавия поджала губы, некоторое время разглядывая свои переплетенные пальцы, а потом подняла глаза на Старшую Сестру.

— Я сомневаюсь в ценности изречений Квалле, но не сбрасываю со счетов и твои сомнения, Сестра. Я мало верю этой книге, а твоим рассуждениям — еще меньше. Что ты задумала?

Герат вздохнула. Может, это она сама не в своем уме?

— Полагаю, эти отрывки следует переписать и передать Кедрину, — произнесла она наконец. — В любом случае, речь идет о его будущем. Пусть решает сам.

— Это нетрудно, — ответила Лавия.

— И, полагаю, это должна сделать я сама.

Заявление Старшей Сестры ошеломило всех. В палате воцарилась тишина.

— Ты Старшая Сестра Эстревана, — нарушила молчание Порелле. — Старшая Сестра не имеет права покидать Священный Город.

— И к тому же, — подхватила Рина, — разве Кедрин не собирается сам сюда приехать? По обычаю, новый король должен испросить благословения Госпожи в Ее городе. Тогда и поделишься с ним своими страхами.

Герат покачала головой.

— Я не могу этого объяснить. Я чувствую, что тогда будет уже поздно. Кедрин должен получить предупреждение прежде, чем отправится сюда.

— Это просто неслыханно, — сказала Яра. — Немыслимо.

— Ты опираешься на ощущения, которые даже не можешь объяснить, — подхватила Порелле.

— Я не возражаю, — проговорила Лавия, — но пусть едет кто-то из нас. Например, я. Мне уже случалось посетить Твердыню Кейтина, я могу встретиться с Кедрином там.

— Нет! — в голосе Герат зазвучала неожиданная властность. — Это касается моих сомнений, и с течением времени они должны проясниться. Если я права, если на пути к Эстревану Кедрина подстерегает опасность — возможно, при встрече я пойму это окончательно. Но как бы то ни было, предупредить его я должна немедленно. И быстрее всего мое предупреждение дойдет, если я поеду к нему.

— Ты уже все решила сама, — тихо проговорила Лавия.

— Да, — внезапно Герат поняла, что действительно все последние дни думала над этим решением.

— Я оставляю Эстреван на ваше попечение, — промолвила она. — И отправляюсь как можно скорее.

* * *

Кедрин позволил себе глубоко вздохнуть и откинулся на спинку стула. Очередной раунд бесконечных споров завершился. Солнце клонилось к западу, его ослепительный свет бил ему в лицо, заставляя щуриться. Из высоких окон палаты совета протянулись косые лучи, в них плясали пылинки. Кедрин праздно наблюдал за ними. Добиться своего оказалось куда труднее, чем казалось поначалу. Когда идея впервые пришла ему в голову, юноше казалось, что все будет очень просто. Убедить окружающих в верности своего решения и впрямь оказалось легким делом. Но он и представить себе не мог, что каждое слово будет долго обсуждаться, хотя и понимал, что это необходимо: эти слова услышит каждый в Трех Королевствах. Никто не спорил, что совет, который примет на себя бремя государственной власти, необходим. Но теперь требовалось решить, кто войдет в совет, как далеко будут простираться его полномочия, какие обязанности останутся у короля — словом, бездну разнообразных тонкостей. Голова у него шла кругом, во рту пересохло. Проще выдержать честный поединок, с усмешкой подумал Кедрин, чем подобные словопрения.

Он потянулся за кувшином, наполовину погребенным под ворохом свитков, и наполнил кубок. Кедрин был искренне благодарен родителям за поддержку, когда пришлось ломать упорство неуступчивого Ярла. Его все-таки удалось убедить, что Кедрину надо ехать в Эстреван в первое полнолуние после коронации. При мысли о церемонии юноша вспомнил о бесчисленных ритуалах, которые сейчас готовят его мать и Арлинне. И через все это придется пройти! Похоже, ничто в Андуреле не делается просто. Пиршества, балы, разнообразные приемы — и везде его присутствие обязательно, причем в особом пышном наряде, на редкость неудобном. Правительницы наперебой убеждали его в важности этих мероприятий, растолковывая всевозможные тонкости. К ним присоединилась и Уинетт. Кедрин попытался найти поддержку у отца, но Бедир уже сам обзавелся одеждами, которые в Твердыне Кейтина вызвали бы дружный смех.

Как далеко его дом… Кедрина охватила тоска. Он глотнул холодного вина, отгоняя печальные мысли, и молча дал себе слово, что в полнолуние будет на Идре, на пути к Твердыне Кейтина. Он поплывет вверх по течению до Геннифа, а оттуда сушей доберется до крепости. Там его ждет короткий отдых. Дальше его путь лежит к Морфахскому перевалу и через него — в Эстреван. Потом ему предстоит вернуться в Андурел, но за это время совет успеет доказать свою жизнеспособность. И тогда снова можно будет уехать — например, посетить Кеш или даже отправиться на юг, в Усть-Галич.

Предвкушение будущего путешествия взбодрило его. Кедрин понял, что причина тоски — не столько разлука с домом, сколько необходимость пребывать здесь, как в заточении. Сумрак, окутавший было лицо юноши, рассеялся, изгнанный улыбкой. Кедрин огляделся. Бедир и Ярл с головой ушли в обсуждение каких-то подробностей, скорее всего, совершенно несущественных. Арлинне что-то втолковывала Ирле — кажется, речь шла о том, какая музыка подобает для пира после коронации. Тепшен Лал и Браннок увлеченно спорили о достоинствах длинного восточного меча и кешской сабли. Уинетт некоторое время назад с извинениями удалилась под предлогом навестить Эшривель. Сестра Бетани поднялась и тоже собралась уходить. Кедрин встал, намереваясь перехватить ее у дверей, и дал знак Тепшену и Бранноку оставаться на месте. Эти двое упрямцев, точно сторожевые псы, норовили последовать за ним повсюду.

— Сестра, — тихо произнес он, поравнявшись с Бетани. — Я бы хотел с вами кое-что обсудить.

Бетани с улыбкой кивнула и хотела вернуться за стол, но Кедрин взял ее под локоть и почтительно повел к двери.

— Наедине, — проговорил он.

— Хорошо, — в проницательных глазах Бетани появилось оживление. Она пристально посмотрела ему в лицо. — Я в твоем распоряжении.

Кедрин с благодарностью улыбнулся и повел ее в небольшое помещение. Там перед пустым камином выстроились удобные стулья. В их полукруге возвышался столик с чашей, полной засахаренных фруктов. Усадив Сестру Бетани, Кедрин отошел, чтобы прикрыть дверь. Когда он сел напротив, лицо его было серьезным.

Сестра ждала, пока юноша заговорит, смутные догадки выстраивались у нее в голове. Солнце играло в ее серебряных волосах.

— Я хотел спросить вас об одержимости, — произнес наконец Кедрин. При этом заявлении по худощавому лицу Сестры пробежала тень.

— Об одержимости?

— Да, — Кедрин кивнул, поспешно приводя в порядок мысли. — Помните, Посланец вселился в Сестру Теру? Я видел это, когда стоял против Хаттима Сетийяна.

Бетани склонила голову, подтверждая его слова.

— Узурпатор держал меня под стражей, когда ты вступил в Андурел, — напомнила она. — Я не могла этого видеть, но один из свидетелей рассказал мне.

— Так что случилось в Терой? — спросил Кедрин.

Бетани неуверенно пожала плечами.

— Не могу сказать наверняка… Полагаю, Посланец проник в Андурел при помощи колдовства. Чтобы вселиться в бедняжку Теру, он тоже мог применить чары. Чем для нее это закончилось, я не представляю.

— Когда мы с Уинетт спустились в Нижние пределы, — медленно проговорил Кедрин, — я встретил тень воина, который отнял у меня зрение. Он был осужден блуждать там — по крайней мере, до тех пор, пока не вернул мне способность видеть. Тогда я снова увидел его невредимым, и он исчез. Если Теру осквернили чары Посланца — может быть, и она осуждена терпеть подобное?

— Может быть, — задумчиво проговорила Бетани. — Правда, могло случиться и так, что вера в Госпожу помогла ей попасть в какое-то другое место. Не могу себе представить, чтобы она добровольно поддалась слуге Ашара… Признаться, я не так часто размышляю об иной жизни. Куда больше меня занимает, как улучшить то, чем мы располагаем. Учение Госпожи гласит: тем, кто верует и стремится служить Ей делом, будет дарован мир и покой, что бы ни последовало за этим бренным существованием.

— А Дарр? — спросил Кедрин. — Ты присутствовала при его кончине?

— Нет, — Бетани смущенно нахмурилась. — Меня призвали во дворец, когда его уже не стало. А что?

Кедрин примирительно поднял руки.

— Это был несчастный случай? Или это было дело рук Хаттима? Или Посланца?

— Это выглядело как несчастный случай, — проговорила Бетани. — Но я, кажется, уловила признак колдовской скверны — прежде чем Хаттим отослал меня. Потом тело бедного Дарра сожгли, согласно местным обычаям. Так что я не вправе судить наверняка.

— И все же, — настойчиво спросил Кедрин, — что бы ты предположила?

— Ты хочешь, чтобы я выбрала между разрывом сердца, ядом и магией? — Бетани недовольно сжала губы, глядя в торжественное лицо Кедрина. — Ничего не могу сказать точно, но склоняюсь к тому, что это была магия.

— Еще одна жертва Посланца, — юноша говорил мягко, но в голосе дрожал затаенный гнев. — А сколько еще таких? И все они осуждены скитаться там, где я встретил Борса?

— На такой вопрос я ответить не в состоянии, — ответила Бетани. Глаза ее невольно расширились: она начинала понимать, к чему он клонит.

— Думаю, в Эстреване в этом разбираются куда лучше, — осторожно произнесла она.

Кедрин молча кивнул.

— Предположим, ты получишь в Эстреване ответы — что дальше?

— Однажды я уже спускался в Нижние пределы… — очень спокойно начал Кедрин.

— Нет! — Бетани подалась вперед, ее рука твердо и решительно сжала запястье юноши. — Даже не думай! Ты Избранный — но ты все же не бессмертен. Нельзя так искушать судьбу.

— Талисман защитил меня, — Кедрин коснулся камня, висевшего у него на шее. — Почему не защитит и на этот раз?

— Тогда было необходимо, чтобы ты прозрел, — голос Бетани стал хриплым от волнения. — В Писании Аларии сказано о том, что ты сойдешь в Нижний мир. Будучи слепым, ты бы не одолел ни Хаттима, ни Посланца. А теперь — поберегись, Кедрин! Мертвые уже мертвы. Они оказались в Нижних пределах, которые ты посетил, по воле, могущество которой выше нашего понимания.

— Дарр был отцом Уинетт, — не сдавался юноша. — Она не подает виду, но я знаю: она все еще скорбит о его кончине.

— У нее прибавится горя, если ты решишься на это безрассудство, — решительно заявила Бетани. — И помни: тогда она пошла за тобой, и у нее была вторая половина талисмана. Именно это придало тебе сил. И ты снова собрался вести ее туда? Думаю, лучше довериться Госпоже и предоставить ей вызволять погибших.

— Я не посмею предложить Уинетт повторить это путешествие, — Кедрин сдержанно улыбнулся, но перед глазами у него стояла картина безотрадных пределов Нижнего мира. — Но это мой долг, и я не могу просто так от него отказаться.

— Теперь у тебя есть другие обязательства, — проговорила Бетани. — Не сегодня-завтра ты станешь королем. Совет советом, но ты будешь нужен здесь. И ты готов пренебречь своим долгом перед живыми?

— Нет, — Кедрин покачал головой. — Конечно же, нет. Но все же я хочу знать об участи Дарра.

— Спроси об этом в Эстреване, — повторила Бетани. — Старшая Сестра Герат разбирается в подобных вопросах. Тамошние Сестры мудры и наверняка дадут тебе лучший совет, чем я. Прислушайся к их словам.

— Я и не думал что-либо предпринимать без совета Сестер, — почти оправдываясь, произнес Кедрин. — Но я хотел бы сперва хоть чем-то утешить Уинетт.

— Уинетт, пожалуй, куда лучше способна понять… принять… волю судьбы, чем ты, — ответила седовласая женщина. — Не бери на себя слишком много.

— Не буду, — успокоил он ее. — Ни в коем случае. В конце концов, в прошлый раз мне помогли шаманы Дротта. Они могут и не согласиться повторить такое.

— Согласятся они и нет, — заметила Бетани, — имей в виду, что я против. Нижние пределы — это царство Ашара. Живым там не место.

— Конечно, — при воспоминании у юноши по всему телу прошла дрожь.

— Ты не станешь действовать без одобрения Эстревана?

— Даю слово, — Кедрин широко улыбнулся, — а в обмен прошу ваше — что вы ни слова об этом не расскажете — ни Уинетт, ни кому-нибудь еще… Они и так уже на ушах стоят от моих предложений.

— Никто ничего от меня не узнает, — пообещала Сестра.

— Благодарю вас, — Кедрин поднялся со стула. — А теперь мне стоит найти Уинетт.

Бетани кивнула и последовала за ним к двери. В коридоре они расстались. Кедрин отправился разыскивать жену, а Сестра, немало встревоженная, вернулась в Училище. Там, уединившись в своей комнате, она подробно изложила всю их беседу на бумаге. В конце она выразила опасение, что Кедрин все-таки отважится на этот безрассудный шаг. Запечатывая письмо печатью Общины Сестер, она сказала себе, что не обещала скрывать его замыслы от Эстревана. Речь шла только о тех, кто обитает в Андуреле. Она призвала медри и наказала всаднику передать послание Сестре Герат в собственные руки.

Стоя у окна, Сестра Бетани смотрела, как тот спешит к пристани. Герат переубедит Кедрина. Она слишком благоразумна, чтобы одобрить такое отчаянное предприятие.

* * *

Тарн Лемал не больно-то любил плавать по ночам, но дело было срочное, и он рассчитывал получить вознаграждение, если поспешит. Поэтому на закате, не слушая протестов матросов, он приказал поднять на «Вендрелле» единственный прямой парус. Впрочем, разговор был недолгим. В команде его видавшего виды суденышка было всего три человека, не считая самого Тарна, и все трое приходились ему братьями, так что награду предстояло поделить поровну. Тарн убедил братьев, что они не прогадают. Они немного поворчали и принялись за привычную работу.

Ночь выдалась отменная. Растущий серп луны, словно кривой нож, скользил по усыпанному звездами небу. Скоро серп превратится в круг и засияет над головой нового короля. С востока, точно плоты по реке, плыли подсвеченные снизу облака. Ровный крепкий ветер гнал барку, надувая зеленый парус. Малиновый нос «Вендрелле» резал испещренную серебром гладь Идре, упругий вал, увенчанный белой пеной, рассыпался сверкающими брызгами справа и слева по борту. Тарн сидел у руля, обняв одной рукой румпель. Казалось, лодочник отдыхал, но его глаза пристально вглядывались в темную воду впереди. Натан на носу лодки также глядел в темноту, готовый поднять тревогу, если по курсу покажется плавучее бревно или подводный камень. Харл и Дервин собирались отойти ко сну и устраивались на парусине, под которой лежал груз.

Вот еще выгода. Трюм «Вендрелле» битком набит скороспелыми фруктами из Усть-Галича. В Байярде за них удастся выручить немалую сумму — а тут еще послание, которое поручено доставить Ксендралу, кешскому ландрилу. Тарну и его братьям была обещана щедрая награда. Одной Госпоже известно, какая толпа медри плывет сейчас в лодках, чтобы известить знать Трех Королевств о предстоящей коронации… и какова будет благодарность Ксендрала, когда он примет столь срочное приглашение. Впрочем, в Белом Дворце Тарну уже заплатили за доставку этого письма, которое в настоящий момент удобно пристроилось между его рубахой и кожаной курткой. Ничего, помечтать о большем не вредно.

Вот уже трое суток, днем и ночью, «Вендрелле» спешила вперед. Лишь иногда Тарн уступал настояниям братьев. Тогда барка ненадолго причаливала к берегу, чтобы лодочники отведали густого сладкого пива, какое варят кешиты, да перехватили съестного. Они плыли и плыли на север, держась середины реки, где ветер дул крепче и не мешали другие суда.

Завтра еще до полудня «Вендрелле» пришвартуется на пристани Байярда. Плоды стоит выгрузить сразу, а там оставить их на попечение Натана: парень достаточно ловок, чтобы выбить за них кругленькую сумму. А сам Тарн тем временем отнесет письмецо Ксендралу.

Он похлопал себя по груди, и пергамент тихонько захрустел. Ничего, скоро там зазвенят монеты.

Добрый знак. Разом можно отметить и коронацию, и доброе плавание. И дело тут не только в деньгах. Быть гонцом — великая честь. Тарн довольно усмехнулся. Да, он теперь королевский гонец. И велика ли важность, что работу ему предложил не сам Кедрин Кейтин, а дворцовый служащий. Тарн вспомнил, как тот явился на пристань с тугим кошельком, срочно разыскивая честных лодочников. Медри уже с ног валятся — столько знатных людей правитель счел достойными приглашения. Что же, все верно: если вся знать Королевств соберется в Андуреле — это только к лучшему, благослови их Госпожа. Последние месяцы в стране неспокойно. Так что пусть народ слушает, что о новом короле говорят знатные люди, а не байки заезжих торговцев. Война с варварами — дело само по себе скверное. А потом умер король Дарр, и на трон сел Хаттим Сетийян; поговаривали, дело не обошлось без колдовства и помощи Ашара, не к ночи он будь помянут. Тогда народ в самых отдаленных землях просто с ума сходил. Нет сомнений, Ксендрал успокоит своих людей еще до того, как отбудет на юг. А когда государь Кедрин воссядет на Высокий Престол, и вовсе будет радость. Тарн кивнул своим мыслям. Избранный на престоле — благо для всех. Наконец-то в Королевствах настанет мир и благоденствие.

И тут его размышления прервал возглас Натана.

— Плавучий мусор! Лево руля!

Тарн вскочил и схватил румпель. Могучие руки лодочника повернули руль, и «Вендрелле» резко дернулась. Харл и Дервин, уже разбуженные криком брата, скатились от толчка с тюков и почти в один голос выругались.

— Кровь Госпожи! — ахнул Натан. Тарн, вглядевшись туда, куда указывал палец брата, только покачал головой. То, что виднелось в воде, не имело четких очертаний — просто бесформенное нагромождение чего-то черного, зеленого и синего. Затонувшее судно? Обломки давнишнего крушения? Тарн не помнил, чтобы в этом месте были островки или отмели. Просто чудо, что «Вендрелле» ни во что не врезалась. Не окажись он достаточно проворен, барка, чего доброго, уже шла бы ко дну.

Гнев развязал Тарну язык.

— Ты что, уснул? — напустился он на брата. — Как ты эту дрянь проворонил?

— Не было здесь ничего! — в голосе Натана звучал явный испуг. — Госпожой клянусь — только что не было!

Тарн присмотрелся. Любопытно. Оно не отражает даже лунного света — а луна сегодня светит на славу. И Натан, из них четверых самый зоркий, проглядел такое… Тарн хотел было сказать: «Быть не может», но только открыл рот и растерянно булькнул: на том месте, где нечто погрузилось в воду, исчезал водоворот.

— Что такое? — проворчал Харл. — Что ты спать не даешь?

— Смотри по правому борту и за кормой! — рявкнул Тарн. — Видишь что-нибудь?

Харл перебрался через тюки, поглядел на воду и покачал головой. Дервин свалился ему под ноги, с трудом поднялся на ноги и изрек затейливое ругательство, обычное для человека, который родился и вырос среди лодочников.

— Ничего не видать! — откликнулся Харл.

— Дервин! — неожиданно завопил Тарн. — Берегись!

Дервин обернулся и увидел лицо брата, искаженное беспредельным ужасом. Он открыл рот, собираясь задать вопрос, медленно обернулся, следуя за безумным взглядом Тарна — и глаза у него полезли на лоб. Над ними разверзлась необъятная зубастая пасть, окруженная жирными извивающимися усиками, каждый из которых, казалось, жил собственной жизнью. У Дервина отвисла челюсть. Он попятился, запинаясь о тюки. Страх почти парализовал его. Лодочник беспомощно воздел руки, словно надеясь защититься от невиданной твари.

Тарн очнулся первым. Дернув румпель, он круто повернул барку вправо, молясь, чтобы навыки, впитанные с молоком матери, заставили его братьев вовремя ухватиться за снасти и не вылететь за борт. «Вендрелле» угрожающе накренилась. Но Тарн сейчас думал только об одном — поскорее увести судно подальше от этого чудовища.

Барка была рассчитана на резкие повороты и быстрый ход. Она послушно рванулась вперед, словно сама была охвачена страхом. Но чудовище плыло быстрее. Тарн успел увидеть, как клиновидная голова на змеиной шее метнулась вперед и подняла Дервина с палубы. Огромный красный глаз на миг проплыл перед ним. Больше Тарн ничего не видел. Он как заколдованный смотрел, как ноги его брата молотят в воздухе. Затем челюсти сомкнулись, заглушив крик. Кровь густыми потоками хлынула меж губ твари, и усики маслянисто блеснули в лунном свете. Тарн заметил, что кожа чудовища словно поглощает свет. На этом непроницаемом фоне выделялись лишь глаза, полыхающие, как раскаленный металл, и зазубренные желтоватые зубы. Снова раздался жуткий хруст, и ноги Дервина исчезли в пасти.

— Да хранит нас Госпожа! — ахнул Натан.

— Поставить фок! — заорал Тарн. Какая бы сила ни породила эту тварь, он был почти уверен, что «Вендрелле» сможет оторваться.

Он скорчился у румпеля, не замечая, что с перепугу промочил штаны, и громко молился, чтобы Госпожа даровала лодке быстроту и позволила спастись. Лодочник уже не задумывался о том, что делает, его руки сами собой вцепились в руль. Все его существо отчаянно рвалось к берегу, который внезапно показался таким далеким. На носу Натан тянул шкоты, поднимая треугольный фок, через силу двигая дрожащими пальцами. Затем он выхватил нож из-за пояса и отчаянно метнул в голову устремившейся к нему твари. Остро отточенное лезвие задело один из усиков и отскочило, как от гранита. Извивающийся отросток обвился вокруг руки Натана, еще несколько оплели ноги лодочника и, оторвав от палубы, подняли высоко в воздух. Казалось, чудовище наслаждается, смакуя лакомый кусочек. Тарн разразился бессильными проклятиями. Тварь настигла его судно так же легко, как боевой кешский скакун — рабочую клячу. Он зажмурился, чтобы не видеть, как тело его брата исчезает в разверстой пасти.

Натан принял смерть молча. И тут Харл не выдержал. Он завопил, прыгнул за борт и поплыл к берегу. Ужас, похоже, придавал ему силы. Он был уже далеко, прежде чем Тарл открыл глаза, еще не зная, что остался один.

Тем временем Харл отчаянно греб вперед. Лишь когда легкие начали гореть, а мышцы задеревенели от усталости, он сбавил темп. Тогда в его полупомутившемся сознании мелькнула мысль: так он скоро выбьется из сил, а бурные движения привлекут хищника.

Харл перевернулся на спину и, по-лягушачьи делая толчки ногами, поплыл к кешскому берегу. Но взгляд его был прикован к двум силуэтам, ясно видимым на фоне серебристой ряби: светло-зеленый парус, который, казалось, светился — и расплывающийся сгусток тьмы, который можно было счесть бесплотным, если бы минуту назад Харл не убедился бы в обратном. Заглотив Дервина, тварь выгнула шею, клиновидная голова вонзилась в воду, и чудовище исчезло в глубине. На миг Харл с облегчением подумал, что теперь «Вендрелле» и Тарн спасены, и собрался было окликнуть брата, чтобы тот подобрал его. Но слова застряли у него в горле. Темный силуэт снова появился перед баркой. Он рос, точно грозовое облако, заслоняя звезды, а затем обрушился на «Вендрелле». Обе мачты мгновенно снесло, прочная обшивка разлетелась в щепы, и суденышко развалилось пополам. Вопящего Тарна подбросило в воздух. Тварь опустила голову, дубовые доски затрещали под ее зубами. Хвостовой плавник гулко шлепал по воде, брызги долетали до Харла. Несколько жутких мгновений лодочник следил, как чудовище крушит остатки барки, потом перевернулся и поплыл с такой скоростью, как не плавал никогда в жизни. Он желал только одного: оказаться подальше отсюда, и чем скорее, тем лучше.

В этот самый момент его брат тоже барахтался в воде. Каким-то образом беснующееся в ярости чудовище отшвырнуло его в сторону. Руки Тарла все еще сжимали обломок румпеля. Припав к крашеной доске, он наблюдал, как «Вендрелле» превращается в мелкие обломки. Он даже не пытался уплыть. Спасения от хищника не было. Он мог рассчитывать лишь на одно: что тварь утолит свою ярость, громя судно, и забудет про его владельца. Он ошибся. Жуткое создание долго и до жути планомерно крушило барку, а затем погрузилось в бурлящую воду. Только треугольная голова виднелась над поверхностью, поворачиваясь то туда, то сюда. Усики-отростки вокруг пасти шевелились и вздрагивали, точно клубок потревоженных змей. Как завороженный, Тарн смотрел на чудовище. Кроваво-красные глаза бросали отсветы на волны, и Тарну казалось, что вся вода вокруг окрашена кровью его братьев.

Вдруг голова качнулась и склонилась в его сторону. Тарн только успел прошептать: «О Госпожа, не оставь меня». Громадная пасть разверзлась, и зубы, точно мечи, вошли в податливую плоть. Тарн лишь на миг почувствовал боль. Он умер прежде, чем тварь нырнула, и вода Идре наполнила его легкие.

Харл ничего этого не видел. Он все плыл и плыл к восточному берегу. Мысли его смешались, он помнил лишь одно: надо выбраться на сушу и оказаться как можно дальше от реки.

Солнце уже давно взошло, когда он достиг кешского берега.

Пастухи-кешиты наткнулись на отмели на потерявшее человеческий облик создание, которое издали приняли за неведомую рыбу. Оно било конечностями и ползло по земле. Они подошли и попытались поднять безумца на ноги, но тот завопил, словно его резали, и попытался, извиваясь как червь, зарыться в песок. Наконец кому-то пришло в голову оглушить несчастного; только после этого его взвалили на лошадь и доставили в лагерь. Спустя какое-то время он очнулся и снова стал вырываться. Его связали, насильно накормили и напоили, а затем отвезли в Байярд: тамошние Сестры должны были знать, как исцелять подобное безумие. Действительно, к Харлу Лемалу вернулись здоровье и разум. Но никто так и не узнал, что случилось в ту ночь на реке. Харл то ли не хотел, то ли не мог говорить об этом. Едва окрепнув, он покинул Байярд и пешком ушел в глубь кешских земель. Там он брался за самую черную работу, потому что не переносил воды, и людей отпугивал его запах.

Глава 4

— После коронации со всем этим будет покончено. Король должен быть примером благородства и простоты, — заявил Кедрин. Его слова вызвали встревоженные взгляды четырех портных и целого отряда подмастерьев. Вся эта толпа вертелась вокруг него, снимая мерку для очередного парадного наряда — на этот раз длинного и с широкими рукавами. Насколько он помнил, платье предназначалось для пиршества в честь Геррила Химета Усть-Галичского… а может быть, и нет. Ирла настояла на примерке, все возражения Кедрина разбились о ее несокрушимый авторитет: она оставалась его матерью и могла не считаться с его высоким положением.

— Тебе не нравится, принц Кедрин?

В голосе главного портного звучала тревога. Кедрин улыбнулся, пытаясь успокоить его. Погладив кончиками пальцев тяжелый зеленый шелк, он покачал головой:

— Наряд поистине великолепен, дружище. Дело во мне, а не в твоей работе. Я родом из Тамура и привык одеваться попроще.

Портной заулыбался и принялся прикалывать булавками белоснежную кайму.

— Несомненно, простая одежда пристала для северянина, принц. Но королю… — он умолк, сочтя свою мысль и без того понятной.

— Наряд потрясающий, Кедрин, — Браннок улыбнулся до ушей. — Ты смотришься совершенно по-королевски.

Воодушевление в его голосе было явно преувеличенным. Кедрин ответил ему горестной усмешкой, и полукровка издал короткий гортанный смешок. Сам Браннок был в восторге от возможности обновить гардероб. Он уже заказал себе целый ворох самых щегольских нарядов, совершенно не похожих на его прежнее одеяние из разноцветных кож. Сейчас бывший разбойник красовался в рубахе из черного полотна с голубым кантом и шелковой робе цвета зеленого яблока поверх нее. Пояс был так туго затянут, что талия казалась осиной даже при облегающих белоснежных штанах. Штаны покрывала вышивка в тон платью, и такого же цвета были носы черных сапог.

— Мне бы твою тягу ко всяким причудам, — ехидно заметил Кедрин. — Тогда, возможно, я бы чувствовал себя комфортнее.

В подтверждение своих слов он передернул плечами. Одеяние зашелестело, и у портного вырвался возглас досады. Браннок, нимало не смущенный, обернулся к Тепшену:

— По-моему, он просто великолепен, как думаешь? Вот если бы еще не корчил такую кислую рожу…

Тепшен, облаченный в свободное желтое платье — с разрезами по бокам, чтобы полы не цеплялись за рукоять его неизменного клинка, — окинул Кедрина спокойным оценивающим взглядом и кивнул.

— Он выглядит, как истинный король.

— Разве королевский вид придает одежда? — возразил Кедрин. Портной негромко обратился к нему, и Кедрин послушно поднял руки, пока тот что-то поправлял в его наряде.

— Для некоторых — безусловно, — ответил Тепшен. — И не будет вреда, если ты порадуешь взгляды людей, не способных увидеть в тебе что-либо, кроме одежды.

— Говорят, одежда делает человека, — подхватил главный портной.

— Вот именно! — радостно откликнулся Браннок.

Поняв, что у друзей поддержки не найти, Кедрин умолк и терпеливо предоставил портным закончить работу.

— Будет готово через два дня, принц, — сказал главный, стягивая платье с широких плеч Кедрина и благоговейно вручая его помощнику. — А теперь — облачение для пира в честь властителя Ярла и его свиты. Взгляните.

Услышав, что предстоит новое переодевание, Кедрин застонал.

— И я должен…

— Должен, — перебил его Тепшен. — Твоя матушка дала мне четкие указания.

— К тому же мы хотим посмотреть все твои обновки, — добавил Браннок, небрежно закидывая ноги на низкий столик. — И никуда отсюда не уйдем, пока ты все не перемеряешь.

Кедрин с надеждой взглянул на Тепшена, но тот торжественно кивнул и наполнил свою чашу вином.

— Дабы почтить Кеш, — торжественно произнес главный портной, — я воспроизвел покрой, принятый в стране всадников. Что скажете, принц?

Он развернул длинную тунику из черного шелка с серебряной каймой. Слева на груди блестела трезубая корона Андурела, справа — кулак Тамура. Гербы были вышиты золотом по красному, в кольце из серебряной ленты. Кедрин вздохнул и позволил вновь произвести над собой экзекуцию.

— Я думаю, — сказал портной, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему живому манекену, — что пояс стоит сделать из серебряной цепочки. Штаны и рубаха тоже будут черные. Это должно смотреться впечатляюще.

— И подойдет к его удрученной физиономии, — фыркнул Браннок.

— Я буду улыбаться, как шесть комедиантов, — огрызнулся Кедрин. — На этот счет я уже получил наставления от матушки.

— Прошу вас, — портной коснулся поникших плеч Кедрина, понуждая юношу распрямить спину, чтобы ровно подрубить подол.

— Еще долго? — кротко спросил будущий король.

— Осталось последнее, — прошепелявил портной сквозь булавки. — Ваше облачение для коронации.

Кедрин усмехнулся. В конце концов, если молчать и не двигаться, вся эта экзекуция закончится быстрее. Он замер как статуя, предоставив портному вертеться вокруг. Тот суетился, подкалывая, помечая мелом. Наконец он с довольным видом осмотрел работу и освободил Кедрина от черного одеяния.

— Теперь последнее, — с гордостью произнес он, — лучшее, что я когда-либо делал.

Он хлопнул в ладоши. Двое подмастерьев поднесли шелковое сюрко — белое, мерцающее по краям золотом, точно свежий снег в лучах утреннего солнца. На спине и на груди сверкала золотая корона Андурела. Снова хлопок в ладоши — и появилась рубашка из золотого полотна и белые шелковые штаны. Наконец взорам предстали сапоги. Великолепно выделанную кожу лани густо покрывало золотое тиснение. Кедрин послушно разделся, натянул через голову рубаху и просунул ноги в удобные штанины. Портной опустился на колени, заправляя штаны в голенища, затем поднялся и торжественно, словно отправлял священный обряд, облек юношу в сюрко. Белоснежные полы всколыхнулись, как крылья. Талия Кедрина тут же оказалась обвита золотым поясом. На левом боку уже были пристегнуты белые атласные ножны, расшитые золотой нитью.

— Я знаю, у тамурцев принято не расставаться с кинжалом, — пояснил портной с некоторым сожалением, — хотя без него смотрелось бы куда лучше. Вы точно не хотите снять клинок?

— Ни в коем случае, — твердо ответил Кедрин.

— Ну-ка, прикинь, — оживился Браннок. Он одним движением поднялся на ноги, подобрал кинжал Кедрина и бросил его принцу. Узкий, острый как бритва клинок просвистел в воздухе. Портной испуганно шарахнулся и с нескрываемым облегчением вздохнул, когда Кедрин поймал кинжал на лету и небрежно опустил его в нарядные ножны.

— Хмм… — мастер окинул взглядом свое творение и покосился на Тепшена. — Думаю… наверно, стоит сделать разрез вот здесь, как у твоего друга, — он коснулся бедра Кедрина. — Так будет сподручнее… Кинжал действительно необходим?

— Безусловно, — торжественно подтвердил Кедрин.

— Очень хорошо, — портной поставил метку и медленно обошел Кедрина, оправляя сюрко. — Полагаю, это… добавит выразительности.

— А меч ты не пристегнешь? — невинно осведомился Браннок.

Портной раскрыл рот и жалобно посмотрел сначала на одного, затем на другого.

— Не думаю, — великодушно отозвался Кедрин, покачав головой. — По такому случаю не стоит.

Портной шумно вздохнул, выражая облегчение.

— Можно считать, что все в порядке, принц. Я кое-что поправлю и через два дня покажу вам готовые платья.

— Спасибо, — Кедрин позволил освободить себя от сюрко и, не дожидаясь помощи, сбросил все остальное. — Ты хорошо потрудился.

— Я рад стараться, — откликнулся портной, бережно складывая коронационное облачение. — Вы будете просто великолепны.

Кедрин в этот момент был слишком поглощен возвращением себе привычного облика, чтобы ответить. Портной понял, что может уйти, отвесил поклон и поспешно удалился. За ним устремились его помощники, увешанные свертками.

— Чем скорее все кончится, тем лучше, — бросил Кедрин, зашнуровывая сапоги. — В этих роскошных тряпках шевельнуться невозможно.

— Зато твое величество смотрелось потрясающе, — подобострастно пропел Браннок.

— Мое величество подумывает, не сделать ли совету интересное предложение, — буркнул Кедрин. — Направить Опекуна Леса на перепись лесных племен. Для начала пересчитать, сколько детишек родилось после того, как свергли Нилока Яррума. Потом всю скотину… и в первую голову свиней и коз.

Браннок в притворном ужасе всплеснул руками и отвесил преувеличенно низкий поклон.

— Если ваш смиренный слуга оскорбил ваше величество — молю о высочайшем прощении.

— Я могу и передумать, — ухмыльнулся Кедрин.

— Осталось недолго, — сказал Тепшен. — Скоро полнолуние. И приезжих в городе с каждым днем все больше.

— Думаешь, я не вижу? — Кедрин подошел к столу и налил себе вина. — Сколько пиров я уже посетил?

— Это помогает получить поддержку правителей, — заметил кьо.

Кедрин кивнул.

— Понимаю, дружище. Но столько есть!.. — он потер свой живот, плоский как доска.

— Потерпи немножко, — осклабился Браннок. — Тебя коронуют, там, смотришь, соберут твой совет… Оглянуться не успеешь, как мы отправимся в Эстреван.

— Мы?! — переспросил Кедрин. — Хочешь сказать, ты намерен сопровождать меня в Священный Город?

Браннок кивнул.

— С твоего позволения.

— С радостью, — изумленно ответил Кедрин. — Но я думал, ты возвращаешься в Белтреван.

Бывший разбойник пожал плечами.

— Лес никуда не денется, а Эстревана я еще не видел.

— А ты, Тепшен? — Кедрин с улыбкой посмотрел на пришельца с востока. — Ты присоединишься ко мне — или вернешься в Тамур? Или останешься здесь?

Тепшен Лал поглядел на ученика, словно тот предлагал ему нечто неслыханное.

— Я еду с тобой, — проговорил он. — Мы с твоим отцом уже обсудили это и решили, что мне стоит оставаться подле тебя.

— Я и пожелать не мог лучших спутников, — искренне воскликнул Кедрин. — Спасибо, друзья!

— Не стоит благодарности, — откликнулся кьо. — Таково было наше желание.

— К тому же, — добавил Браннок, — ты всегда вносил в нашу жизнь известную долю оживления.

— Я очень надеюсь, — Кедрин улыбнулся, — что подобное больше не повторится. И мое правление будет отмечено миром и спокойствием.

— Во всяком случае, пышными торжествами оно точно будет отмечено, — съязвил полукровка.

— Ну да, — Кедрин расхохотался, — хотя бы недолго… — он попытался подавить смех. — Но после Эстревана… — лицо принца стало серьезным, — я думаю предпринять еще одно путешествие.

Кедрин умолк.

Его товарищи следили, как принц нахмурился, охваченный странной для него нерешительностью. Он поднял кубок и какое-то время созерцал игру лучей в хрустальных гранях, потом покатал его в ладонях.

— Я расскажу вам, потому что вы настоящие друзья, — произнес он наконец, — но, прошу, держите все в тайне. Ибо я ни в ком не хочу порождать ложные надежды.

— Мы не проговоримся, — ответил Тепшен Лал.

— Никому ни слова, — подтвердил Браннок.

— Есть что-то странное в том, как погиб Дарр, — понизив голос, сказал Кедрин. — И в смерти Сестры Теры тоже. Я поделился своими сомнениями с Бетани, но это ничего не прояснило. И теперь я собираюсь поговорить в Эстреване со Старшей Сестрой Герат.

— А я-то думал, ты собрался испросить ее благословения, — вставил Браннок, когда Кедрин опять погрузился в молчание. Тепшен промолчал.

— Это само собой, — откликнулся Кедрин. — Но мне не дает покоя, что дух отца Уинетт, возможно, обречен на скитания в Нижних пределах, как дух Борса. Может быть, Герат знает, нельзя ли что-то сделать.

— Ашар неохотно расстается со своими игрушками, — осторожно заметил Браннок.

— Ты задумал опять вторгнуться в Нижние пределы? — спросил Тепшен. Его темные глаза пристально глядели на юношу.

— Возможно, — принц кивнул. — Все зависит от слов Герат. Если это необходимо для того, чтобы Дарр оказался в Пределах Госпожи…

— Ты даже не знаешь, где он, — промолвил Браннок.

— Конечно, — согласился Кедрин. — Но если…

— Это слишком опасно, — Тепшен не догадывался, что повторяет слова сестры Бетани. — Когда ты впервые отважился на это странствие, с тобой была Уинетт. Две части талисмана соединились. Ты сознаешь, что на этот раз под ударом окажутся король и королева? Что Королевства могут лишиться только что обретенных правителей?

— Поэтому ты и учредил совет? — спросил Браннок.

Кедрин покачал головой. Его рука коснулась голубого камня.

— Мысль о совете подсказал талисман. Другая идея пришла позднее. Я ждал, что камень снова подарит озарение, но ничего не вышло. Я пообещал Бетани, что во всем буду следовать советам Герат. И если она поддержит мой план и я отправлюсь в Нижние пределы — прошу вас, не покидайте Уинетт, как не покидали меня.

— Если ты отправишься в подобное путешествие, — твердо произнес Тепшен, — я последую за тобой.

— И я, — подхватил Браннок; правда, его голос прозвучал не столь решительно, а правая рука сделала охраняющий знак, принятый у белтреванцев.

— Нет, — Кедрин покачал головой, — об этом не может быть и речи. Я не уверен, что человек, не носящий талисмана, сможет там уцелеть. А вот о чем я вас прошу — так это охранять мою жену до тех пор, пока я не вернусь. Или не сгину… Во всяком случае, без согласия Герат я ничего не стану предпринимать.

— Такие дела нельзя делать в одиночку, — заметил Тепшен. — И принимать решения — тоже. Уинетт должна сказать свое слово.

— Нет! — страстно возразил Кедрин. — Уинетт не подает виду, но я знаю, как она переживает смерть отца. Я не хочу подавать надежд, которые могут не оправдаться. Или страхов, которые могут оказаться беспочвенными. Я связан обещанием слушаться Герат. Пока я не знаю ее мнения, не стоит беспокоить Уинетт. Поэтому, пожалуйста, ничего ей не говорите. И никому на свете.

Он глядел на друзей почти с отчаянием, пока сперва один, а потом другой не кивнул в знак согласия и не дал слова молчать. Тогда на лице Кедрина появилась улыбка.

— Может быть, все так и кончится разговорами. Но я хочу быть уверен.

— Что навело тебя на такую мысль? — спросил Тепшен. — Твое место среди живых, тебе нечего делать в чертогах смерти.

Кедрин пожал плечами, не зная, что ответить. Он не мог точно вспомнить. Во всяком случае, впервые обсуждая с Уинетт свою идею об учреждении совета, он еще об этом не думал. Не помышлял он об этом и тогда, когда Уинетт вспоминала отца и его последние минуты. Казалось, она приняла безвременную кончину Дарра сурово и холодно и не допускала даже мысли, что Посланец мог заточить его в Нижних пределах. Да и вообще она, как и Сестра Бетани, больше беспокоилась о живых, чем о мертвых. После победы над Тозом стремительный вихрь событий подхватил их обоих, но Уинетт уделяла внимание лишь тому, что касалось ее мужа. Когда Кедрин спросил, как она желает почтить память Дарра, Уинетт попросила лишь о простой поминальной службе, которую уже отслужила Бетани. После этого она ни разу не заговаривала о покойном, и Кедрину волей-неволей пришлось отказаться от разговоров о его участи.

Возможно, подобную мысль внушила ему Эшривель. Младшая дочь Дарра изливала свою скорбь в слезах и самообвинениях: она не могла простить себе, что, одурманенная любовным напитком, увлеклась Хаттимом Сетийяном. Уинетт и Кедрин пытались разубедить ее, но Эшривель была непреклонна. Она подвергла себя добровольному заключению и не покидала своих покоев даже после того, как Сестра Бетани именем Госпожи отпустила ей этот грех и присоединилась к уговорам молодоженов.

В конце концов, стремясь искупить свою вину, Эшривель пожелала удалиться в Эстреван и посвятить жизнь служению Госпоже. Возможно, именно при виде ее терзаний у Кедрина и зародился этот отчаянный план. Опять-таки, он не мог поручиться за истинность этого суждения. И на вопрос Тепшена он только пожал плечами.

— Может статься, никакого путешествия не будет, — сказал принц. — Сестра Герат посоветует мне что-то иное, и тогда весь наш спор становится бесплодным. Давайте просто все забудем, пока я не побеседовал со Старшей Сестрой, — он вновь улыбнулся, поставил кубок на стол и обвел взглядом покои. — И покинем это место хоть ненадолго. Я среди этой роскоши чувствую себя, как в клетке.

Кьо и Браннок вполне охотно приняли его предложение и через миг уже шагали за Кедрином по изгибам переходов.

— И куда мы направляемся? — осведомился Браннок, поправляя потертую кожаную перевязь. С его новым, с иголочки, щегольским платьем она смотрелась довольно странно.

— К реке, — объявил Кедрин. — Попробуем найти Галена Садрета.

Они двинулись к дворцовым конюшням. Кедрин вновь привел в смятение королевскую стражу, отказавшись от сопровождения.

— Со мной два отличных бойца, — заявил он. — Они справятся с кем угодно.

Настойчивые доводы старшего дозорного были решительно отвергнуты. Не оглядываясь, все трое вскочили на коней и помчались к дворцовым воротам.

По сравнению с вчерашним днем, было прохладно. Кедрин поплотнее завернулся в плащ, прячась от холодного ветра с реки, а заодно и от слишком любопытных глаз. До гавани ему удалось добраться неузнанным. Теперь можно было не беспокоиться: нравы здесь царили самые простые, к тому же все были поглощены собственными делами. Как верно заметил Тепшен, желающие посмотреть на коронацию уже собирались вовсю. У причалов теснились тамурские и кешские лодки, на берег сходили гости со всех уголков Королевств. Небо тяжело нависло над рекой, во влажном воздухе смешались запахи близкого дождя, рыбы и плодов, разномастный люд сновал между складами. Кругом царила суматоха. Кряхтели грузчики, перенося тюки с судов, покачивающихся на волнах, громко распоряжались владельцы, торговались купцы, веселую многоголосицу прорезали окрики смотрителей гавани. И не раз в этом гомоне раздавалась брань в адрес трех всадников, пробивавшихся сквозь толпу.

— Во имя Госпожи! — воскликнул краснолицый сборщик подати. — Вам что, не обойтись без ваших коняг? Благородным господам ходить пешком не пристало?

Заметив, что Тепшен уже готов ответить, Кедрин знаком остановил друга.

— Прости, — улыбнулся он. — Не подскажешь, где найти Галена Садрета?

Сборщику пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть лицо высокого молодого человека на здоровенном кешском скакуне.

Раздражение, только что перекосившее его багровую физиономию, медленно сменилось смущением.

— Ты… — казалось, он не мог поверить в появление столь высокой особы, да еще и без сопровождения свиты. — Ты не принц Кедрин?

Юноша кивнул.

— И я бы не хотел, друг мой, чтобы об этом узнали все окружающие.

— Прости, Государь, — сборщик податей поклонился. — Я не признал тебя. Позволь, я прикажу расчистить тебе дорогу.

— Ни в коем случае! — Кедрин быстро покачал головой. — Не надо привлекать внимания. Просто скажи мне, как найти Галена Садрета, и я не буду больше разъезжать по вашей гавани.

— Не знаю, — смущенно пробормотал чиновник. — Прошу простить меня, Государь.

Кедрин едва сдержался, услышав очередной велеречивый оборот. В Тамуре, в отличие от Андурела, на вопросы отвечали по существу и не тратили время на ненужные церемонии.

— Уже простил. И буду благодарен, если ты сможешь хоть что-то подсказать.

Чиновник приободрился и кивком указал в сторону оживленной пристани.

— Попробуй спросить в кабачке «Спелые гроздья», Государь. Или в «Фонаре». В крайнем случае, обратитесь на «Вашти» — она пришвартована у дальнего причала.

— Спасибо, — ответил Кедрин и направил своего скакуна прочь, прежде чем низкий поклон, отвешенный сборщиком податей, открыл окружающим его инкогнито.

— Кровь Госпожи! Убери с дороги свою хромую клячу!

Кедрин не удержался и разразился хохотом. Грузчик, которому принадлежали эти слова, был высок ростом и казался почти квадратным. На его необъятных плечах угнездилась огромная клеть.

— Прости, я не хотел тебе помешать, — проговорил Кедрин, отсмеявшись.

— Так и не мешай, — буркнул здоровяк, немного смягчившись. — Здесь пешком легче пройти, парень. И народ ворчать не будет.

— Мудрый совет, — согласился Кедрин. Он спешился и, взяв коня под уздцы, направился к таверне, которую указал таможенник.

Коней они оставили в небольшом дворике рядом с таверной. Внимание скакунов чем-то привлекли виноградные гроздья, изображенные на вывеске. В таверне царила такая же толчея, как и снаружи. Низкий потолок перекрещивали продымленные дубовые балки, от дыхания множества людей и голубого пара, висящего в воздухе, становилось жарко. Время от времени под ноги попадалась солома, некогда ровно устилавшая дощатый пол. Побелку на каменных стенах украшали надписи самого неожиданного содержания. Напротив входа красовался основательный очаг чуть ли не во всю стену, на вертеле над угольями дымились остатки жареной свиной туши. У другой стены возвышалась заляпанная деревянная стойка, загроможденная многочисленными кружками, стаканами и чашами. Другие два прилавка терялись за спинами грузчиков и лодочников, окруживших грубые столы на козлах. Там и тут теснились столики поменьше. Какой-то трубадур, аккомпанируя себе на балуре, тщетно пытался перекричать нестихающий гул голосов.

Кедрин помедлил у входа, заметив, что Браннок опустил руку на эфес сабли, а большой палец Тепшена как бы ненароком лег на горловину ножен. Юноша огляделся. Как ни странно, в этой толчее он чувствовал себя куда уютнее, чем в просторных залах Белого Дворца. Среди шумного пестрого сборища он был почти как дома. Посетители толкали его с веселым безразличием, служаночки исподтишка строили глазки.

Приблизившись к очагу, он обнаружил знакомую фигуру. Над необъятными плечами сияла лысая голова, руки-лопаты сжимали ни много ни мало целую свиную ногу. Могучий локоть, натягивая ядовито-зеленую ткань рукава, чудом не сбивал со стола флягу, в которой наверняка плескался эвшан, а может, и что покрепче. Прикрываемый с флангов Тепшеном и Бранноком, Кедрин начал проталкиваться сквозь толпу. Ибо перед ним был Гален Садрет собственной персоной. Увидев, что трое остановились у его стола, владелец «Вашти» поднял глаза, утер лапищей сальные губы, и его физиономия просияла.

— Рад тебя видеть, Гален, — сказал Кедрин и прежде, чем лодочник открыл рот, добавил: — Не привлекай внимания.

— Садитесь, друзья, — загремел Гален, и несколько голов тут же повернулись в их сторону. — Эй, женщина! — этот трубный зов был обращен к стоящей неподалеку служанке. — Три кружки и еще кувшин! — Глаза его засверкали под кустистыми бровями, как звезды — если только звезды могут гореть прямо на лунном диске, ибо лицо лодочника было подобно полной луне. — А ты любитель скрывать свое положение. Как поживаешь, Кедрин?

— Неплохо, — улыбнулся юноша. — Только дворцовые условности утомляют.

Гален понимающе кивнул, словно всю жизнь прожил во дворце.

— Обнаружил, что у славы есть оборотная сторона? Да, власть — дама с характером, — он вытер руки грязной салфеткой и огляделся, не подслушивает ли кто. — А как твоя женушка?

— Спасибо, хорошо, — ответил Кедрин. — А как ты?

Гален выразительно развел руками, расчистив пространство по сторонам, а заодно продемонстрировав богатую вышивку на груди.

— Грех жаловаться. С тех пор как мы познакомились, дела идут в гору. Вот уже привез кое-кого на твою… — он одернул себя и, понизив голос, закончил тоном заговорщика: — на наше всеобщее торжество.

— Рад помочь, — усмехнулся Кедрин, вытягивая под столом свои длинные ноги. — Надеюсь, ты посетишь… мой праздник.

— Не хотелось бы пропустить, — откликнулся лодочник, глядя на цветущую красотку, которая приближалась к ним, прижимая к пышной груди кувшин и три кружки. — Спасибо, Белла!

Девушка улыбнулась. Гален бросил на стол монеты.

— Нет, что ты! — гаркнул он, когда Кедрин собрался заплатить, и, махнув могучей ручищей, добавил полушепотом: — Теперь могу хвастать, что угостил нового короля кружкой эвшана.

Он наполнил кружки и без слов поднял свою. Кедрин осторожно пригубил крепкий ароматный напиток, более прочих любимый теми, чья жизнь связана с рекой.

Браннок вздохнул и причмокнул губами.

— Приятная перемена после всех этих утонченных вин.

— Если боги пьют, они пьют эвшан, — просиял Гален. — Ваше здоровье!

— И за всеобщее процветание, — добавил Браннок.

— Судя по вашим нарядам, вы его уже достигли, — заметил Гален, с некоторой завистью разглядывая наряд полукровки. — Со времени нашей последней гулянки твой портной, похоже, набил себе руку.

— Да, жизнь придворного имеет свои приятные стороны, — проворковал Браннок.

— Вид у тебя — не налюбуешься, — одобрил великан. — Ну а ты, Тепшен? Как тебе живется во дворце?

Кьо выбрал стул напротив, чтобы свободно наблюдать за происходящим. Он сидел почти неподвижно, лишь темные глаза беспокойно скользили по сторонам. При словах Галена его губы изогнулись в тонкой улыбке.

— Мое место подле Кедрина. Так что…

Гален хлопнул Тепшена по плечу и приобнял, заставив наклониться.

— Верность до конца, а? Повезло тебе с друзьями, Кедрин!

— О, — молодой человек кивнул. — Еще бы!

— Так за какой надобностью ты пришел в гавань? — наконец осведомился Гален. — Да еще и тайком?

— Из желания побыть самим собой, — пожал плечами Кедрин. — Хоть какое-то время почувствовать себя свободным.

— И отдохнуть от портных, — со смехом добавил Браннок. — На примерке парадных одеяний он ведет себя точно необъезженный жеребец, которого впервые в жизни седлают.

Гален кивнул.

— Такое и с простыми людьми бывает. Но до меня доходят слухи, что наш новый король уже придумал, как получить свободу. Поговаривают о каком-то совете… — он многозначительно приподнял бровь и посмотрел на Кедрина. Тот усмехнулся.

— Откуда ты знаешь?

— В таком людном городе нелегко хранить тайны, — иронично заметил лодочник.

— И как принимают эту идею? — Кедрин еще пригубил эвшана.

— Неплохо, — сказал Гален. — Говорят, новый король, должно быть, желает знать, что думают его подданные. Не то чтобы они жаловались на Дарра. Но теперь простому человеку будет проще сказать слово о собственной судьбе.

Кедрин с улыбкой кивнул. Это было и его целью.

— Я объявлю о создании совета, как только меня коронуют, — сказал он. — Сперва его возглавят Ярл Кешский и мой отец. Но со временем я надеюсь увидеть представителей, избранных всеми народами Трех Королевств.

— Бедир и Ярл? — Садрет приподнял косматые брови. — Можно подумать, ты здесь вообще ни при чем.

— Я еду в Эстреван, — пояснял Кедрин. — Я должен испросить благословения Сестер и проводить Эшривель в священный город.

— Бедняжка Эшривель, — пророкотал Гален. — У некоторых хватает совести звать ее изменницей.

— Клевета! — возмущенно выпалил Кедрин. — Все знают, что Эшривель не знала, что творила, потому что ее опоили любовным снадобьем. Она не повинна ни в измене Хаттима, ни в смерти Дарра.

Гален примирительно склонил голову.

— Я бы в жизни такого не сказал, — мягко заметил он. — Но слухи…

— Будет лучше, если они до меня не дойдут, — хмыкнул Кедрин. — И сделай одолжение: если вдруг услышишь, что ее чернят — заставь этих болтунов замолчать.

— Считай, что они уже проглотили языки, — физиономия лодочника расплылась в улыбке. — А что насчет поездки в Эстреван? Могу быть чем-то полезен? «Вашти», как всегда, в твоем распоряжении.

— Я помню. Я до сих пор благодарен тебе за все, что ты сделал. Но это будет не боевой поход, а поездка королевской свиты. Со мной будут только Уинетт, Эшривель и эти храбрецы, — Кедрин кивнул в сторону своих спутников и смущенно добавил: — Прости, но на этот раз мне нужна не быстроходность, а комфорт. К тому же дамам будет удобнее в каюте.

— Ничего, — Гален снова улыбнулся и махнул огромной лапищей. — Когда твои гости станут разъезжаться, честный лодочник без дела не останется. А в лодке покрупнее и для стражи места хватит.

— Для стражи? — в голосе капитана прозвучало нечто, от чего неприятный холодок пробежал по коже. — Зачем? Я думаю доплыть только до Геннифа и оттуда добираться сушей. А в Тамуре достаточно воинов, чтобы обеспечить эскорт.

Гален повел своими богатырскими плечами, и швы на его обнове угрожающе затрещали.

— Хорошо, если так. Но…

— Но что? — голос Тепшена Лала прорезал паузу, точно клинок, темные глаза впились в лицо лодочника.

— Ходят слухи… — проговорил Гален; под пристальным взглядом кьо он сник, и луноподобное лицо затуманилось. — Просто разговоры, никаких доказательств… — он снова замялся, накрыл ладонью кружку и обвел взглядом собеседников, а потом посмотрел в глаза Кедрину. — Поговаривают о судах, которые исчезли со всей командой. Просто так, безо всякой причины. Говорят, от лодок находят одни обломки; они так раскрошены, словно в них молния ударила — может, конечно, народ приукрашивает. А вот где их команда — только Госпоже ведомо.

— Может, речные разбойники? — оживился Браннок.

— Не думаю, — Гален покачал головой. — Эти не станут крушить лодки — скорее, просто потопят. К тому же… опять-таки по слухам… ничто из пропавших грузов не предлагалось на продажу.

— А много пропало? — спросил Кедрин.

Лодочник снова покачал огромной головой.

— Не знаю. Я просто повторяю то, что говорят на реке. Сам я знаю только одно, — он глотнул эвшана и облизал губы. — Недавно я возил на юг, в Байярд, одного кешского ландрила. Зовут его Ксендрал, у него владения чуть ниже Геннифа по восточному берегу. Ландрил ждал приглашения из Андурела. Тарн Лемал и его братцы отправились в Байярд с поручением из дворца и грузом галичских фруктов. Но до Байярда они не добрались, и кешит поручил это дельце мне. Я точно знаю, что «Вендрелле» севернее Ларна никто не видел. Это где-то дня четыре ходу до Байярда. Кого только я ни спрашивал — наши ребята клянутся, что ничего не видели и не слышали. И никаких следов — ни лодки, ни Лемалов.

— Может, лодка разбилась? — предположил Кедрин. — Или они продали груз в другом месте?

— Только не Тарн, — возразил Гален. — Кто-кто, а он знает: чем дальше на север, тем выше прибыль. К тому же он вез письмецо Ксендала. Тарн, конечно, хапуга, но уж если за что взялся, непременно выполнит.

— А не могло случиться что-то непредвиденное? Что-то заставило его сойти на берег, и вы разминулись?

— Тогда бы он пристал к кешскому берегу, — ответил Гален. — «Вашти» проходила близко — я все высматривал, вдруг кто причалил. Говорю тебе: никаких следов.

— Может, буря? — вмешался Браннок.

— Не было, — ответил лодочник. — Половодье схлынуло. Идре сейчас ласкова, как добрая девка. К тому же не представляю, какая буря должна разгуляться, чтобы затопить «Вендрелле». Да и Тарн — лодочник опытный, непогоду чует заранее.

— А он не мог пристать к западному берегу? — предположил Кедрин.

— Нет, — уверенно сказал Гален и покачал головой. Раз уж он шел в Байярд, так и держаться должен был ближе к Кешу, а не к Тамуру. По какой бы нужде ему ни пришлось бросить якорь, он встал бы у кешского берега.

— Похоже, это все-таки разбойники, — проговорил Браннок.

— Ты не знаешь Идре, — довольно резко оборвал его лодочник. Похоже, полукровка задел Галена, усомнившись в его опыте. — Объявись где разбойники, об этом бы уже знал каждый. А где им сбыть плоды без лишних проволочек? Такой товар лежать не может: не поспешишь — останешься с кучей гнили.

— Может, им лодка понадобилась? — не уступал Браннок.

— Лодку узнать несложно, а спрятать трудно. Это тебе, дружок, не кони и не тюки с добром — продал за Лозинами, и дело с концом. Нет, на Идре лихие ребята редкость. Разве что выползет какая-нибудь шушера на плоскодонках, и добычу ищет себе под стать. Таким «Вендрелле» не по зубам. Говорю тебе: лодка Лемалов пропала без следа.

Браннок непринужденно улыбнулся и кивнул, признавая превосходство Галена.

— А ты как это объясняешь? — осведомился Тепшен.

Гален снова пожал плечами.

— Темное это дело. Пропала лодка — и все тут.

— И другие лодки тоже, — сказал Кедрин.

— Ходят такие слухи. Тут рыбаки, там перевозчики — и никто в толк не возьмет, в чем дело, — Гален осушил кружку, опорожнил в нее флягу и потребовал еще.

— Значит, поплывем с охраной, — сурово произнес Тепшен.

— Согласен, — Кедрин не видел причин спорить по этому поводу. — Правда, я сомневаюсь, чтобы кто-то отважился напасть на королевское судно.

— Может, это и не люди вовсе, — буркнул Гален. На этот раз он позволил Кедрину заплатить за флягу.

— А кто тогда? — спросил юноша. — Какая-нибудь диковинная тварь?

— Идре глубока, — отозвался Гален, криво усмехнувшись. — Кто знает, что в ней скрывается?

— Что может быть в реке, кроме воды? — фыркнул Браннок. — А если из нее что-нибудь и полезет, сомневаюсь, что с ним не справятся добрая сталь и меткие стрелы.

— Мы должны предусмотреть все, — заявил Тепшен. — Когда мы поплывем на север, на борту будет отборный отряд.

— Это не помешает, — согласился Гален.

— У меня надежная защита, — улыбнулся Кедрин. Он твердо решил, что никакие страшные сказки не лишат его спокойствия. — Поговорим о более приятных вещах.

— Идет, — кивнул лодочник. — Скажи, Браннок, твой портной дорого с тебя берет?

Кедрин давился от смеха, слушая, как бывший разбойник обсуждает со здоровяком-лодочником ткани и фасоны. Наконец он вмешался и предложил Галену посетить лучшую мастерскую и заказать себе наряд, подобающий почетному гостю. Портного надлежало оповестить, чтобы счет прислали в Белый Дворец.

— А теперь, — добавил он, — давайте поедим. Ничего не случится, если один раз во дворце отобедают без нас.

Трапеза получилась великолепной: холодное мясо, сыр, хлеб и фрукты. Друзья выпили еще пива, а потом попрощались с Галеном. Отвязав коней, они провели их под уздцы и через оживленную гавань направились к широкому проезду.

Дымка, с утра висевшая над городом, сгустилась, зловещие темно-серые пласты туч поплыли над самыми крышами. Тяжелые капли дождя упали на булыжник и разлетелись брызгами. Кедрин и его спутники пустили коней вскачь. Они уже поднимались по широкой дороге к дворцовым воротам, когда небо на севере почернело. Ветер крепчал, Идре покрылась рябью и сердито плескалась о пристани. Пришвартованные суденышки заплясали на волнах, покачивая мачтами, вымпелы громко хлопали на ветру.

— Сейчас громыхнет, — предупредил Браннок, заправляя под капюшон ворох мелких косичек, которые украшали его голову.

— Похоже на то.

Внезапно Кедрина пробил странный озноб, и рука сама потянулась к талисману. Но камень оставался холодным и твердым — просто украшение, не более того.

— Каких только баек не услышишь на реке, — пробормотал Тепшен, заметив его жест. — Речной народ любит присочинить.

Кедрин улыбнулся и опустил руку. Ему стало стыдно. Подозрения, порожденные рассказом Галена, казались ему теперь сущим ребячеством. Просто потянуло холодным ветром, а он разогрелся на солнце: весна в этом году на редкость теплая. Он запрокинул голову, чувствуя, как лицо покрывается ледяной пленкой, пришпорил своего кешского жеребца, и трое всадников галопом полетели к Белому Дворцу. Тепшен и Браннок по-прежнему держались по сторонам от него.

Плоские серые облака уже громоздились друг на друга, как льдины в ледоход. Грозные раскаты все приближались. Казалось, по облакам над Андурелом блуждает в поисках добычи гигантский хищник. Стены дворца погрузились в тень, и прежде, чем всадники достигли ворот, хлынул ливень. Упругие струи барабанили по плащам, плескали у копыт лошадей. В канавах по обочинам побежали бурные потоки. Стражи в посеребренных дождем доспехах выставили алебарды, но тут же узнали Кедрина и его спутников и, взяв на караул, укрылись под аркой. Друзья пустили коней шагом, пересекли широкий двор и проехали по крытой галерее, ведущей в конюшни. Под аркадой, окружающей открытую площадку, они спешились, передали поводья промокшим в ожидании конюхам, а сами зашагали между колоннами, отряхивая мокрые плащи.

Гроза бушевала вовсю, ливень неистово молотил по черепичным крышам. Когда трое друзей подошли к входным дверям, глухой ропот грома сменился оглушительными раскатами, и ослепительно сияющее копье ударило в полуразрушенный купол тронного зала.

— Похоже, твоя коронация пройдет не совсем по обычаю, — заметил Браннок. — Бьюсь об заклад, каменщики к полнолунию не управятся.

— И трона не будет, — подтвердил Кедрин, вспоминая лужу шлака, в которую превратился трон Андурела во время его поединка с Тозом. — Но это не страшно. Как-нибудь обойдемся.

Они влетели внутрь. Сапоги оставляли блестящие следы на узорчатых плитках, покрывавших пол прихожей. Учтивые слуги засуетились, принимая промокшие плащи. Тепшен Лал и Браннок уже осматривали клинки, проверяя, не попала ли в ножны вода. Кедрин, не взявший с собой оружия, подошел к высокому окну и протер запотевшее стекло. Снаружи стало темно, и слуги расставляли горящие факелы в позолоченные шандалы вдоль стен.

— Принц Кедрин, — сенешаль вышел вперед. Его великолепное парадное облачение горело золотом и серебром. — Госпожа Уинетт просит, чтобы ты явился к ней как можно скорее. Она у принцессы Эшривели.

— У принцессы?! — переспросил Кедрин. — Что-то случилось?

Будь они в Тамуре, сенешаль бы высказал свое мнение. Но в Андуреле были другие правила. Он лишь слегка качнул запястьем.

— Не знаю, принц. Ты ей срочно нужен — вот все, что мне известно.

После непринужденной обстановки портовой таверны все эти церемонии особенно раздражали Кедрина. Да, Белый Дворец — это не Твердыня Кейтина.

— Благодарю, — произнес он. Прозвучало грубовато, но извиняться не полагается. Кедрин направился через зал к винтовой лестнице.

Тепшен и Браннок последовали за ним. Их присутствие до некоторой степени успокоило и позабавило юношу. Интересно, что думают все эти чинные сенешали и мажордомы по поводу двух варваров, которые ходят за принцем по пятам и чуть ли не повторяют каждое его движение. Пожалуй, когда он покинет этот дворец, тут станет поспокойнее, и жизнь потечет по привычному руслу.

Однако бывали минуты, когда Кедрину хотелось побыть в одиночестве.

Перед дверью в покои Эшривели он остановился.

— Не думаю, что там мне угрожает опасность, друзья мои.

Тепшен понимающе кивнул и что-то пробормотал. Однако Кедрин заметил, что оба задержались у порога — ровно настолько, чтобы убедиться, что дверь открыла именно Уинетт.

— Кедрин! — она улыбнулась и подняла голову, чтобы поцеловать его в губы. — Я так рада тебя видеть. Где ты был?

Кедрин положил руки на плечи жене и чуть отстранился, любуясь ею. Как всегда, Уинетт выглядела очаровательно, но в ее голубых глазах таилась тревога.

— В гавани, — ответил он. — Повидал Галена Садрета. Что-то случилось?

— Эшривель сама не своя, — Уинетт озабоченно покачала головой. Светлая прядь выбилась из ее прически, и Кедрин поспешил убрать ее. — Она твердит, что недостойна присутствовать на коронации и клянется, что просидит взаперти до самого отплытия в Эстреван.

Кедрин огляделся. В прихожей, где они стояли, ничто даже не намекало на присутствие сестры принцессы.

— Она в спальне, — пояснила Уинетт. — И отказывается выходить.

— И что от меня требуется?

Уинетт взяла его за руки и повлекла через прихожую к двери из розового дерева.

— Я спорила с ней все утро. Потом пришли Ирла и Арлинне, пытались ее переубедить, но все без толку. Надеюсь, хоть ты чего-нибудь добьешься.

— Постараюсь, — отозвался Кедрин, хотя особого воодушевления не испытывал.

Уинетт улыбнулась. Ее улыбка излучала доверие, и Кедрин почувствовал, что у него вырастают крылья.

— Постарайся, пожалуйста, — прошептала она и, постучав в дверь, крикнула:

— Эшривель! Кедрин пришел!

В ответ донеслось что-то неразборчивое. Скорее всего это означало «уходите оба».

— Он хочет с тобой поговорить, — настойчиво произнесла Уинетт и толкнула дверь.

Кедрин проследовал за женой. Из-за непогоды в просторной спальне Эшривели было темно. Свечи бросали по углам тени, в очаге горел огонь, отчего воздух казался тяжелым. Пол устилали толстые ковры, бирюзовые с серыми разводами, словно Идре текла под ногами, разбиваясь о подножье широкой кровати. Прозрачный полог казался застывшей волной. Сбоку стоял туалетный столик с мазями и красками для лица, которые недавно вошли в моду. Кедрин вдруг понял, что Уинетт никогда не тратила времени на такую чепуху — да и не нуждалась ни в чем подобном. Переступив порог, принц замер в смущении: он сообразил, что Эшривель лежит в постели в одном халате. При виде гостей она поспешно запахнула полы, прикрыв ноги.

— Здравствуй, Эшривель, — приветливо проговорил Кедрин. — Можно мне войти?

— Ты король, — послышался голос принцессы — совсем тихий, казалось, слезы лишили ее сил. — Вернее, скоро станешь королем… но это неважно. Ты можешь входить всюду, куда пожелаешь.

Кедрин подошел к кровати. Высокие окна все чаще озарялись вспышками молний, стекла то и дело дребезжали от раскатов грома. У самой кровати, словно на страже, стояли стулья. Кедрин присел, Уинетт опустилась рядом. Эшривель подняла голову, и он увидел, что ее волосы, длинные и светлые, как у Уинетт, растрепались и спутались.

— Я пришел не как король, а как друг.

— Друг? Как ты можешь считать себя моим другом? Ты должен меня ненавидеть, — последние слова она произнесла, зарывшись лицом в подушку.

— Глупости, — сказала Уинетт. — Это недостойно тебя.

— Я на самом деле недостойная, — отозвалась Эшривель, — и глупая.

— Но с чего я должен тебя ненавидеть? — спросил Кедрин.

— Я запятнала себя, — произнесла Эшривель страдальческим тоном.

— Запятнала? Чем?

Кедрин посмотрел на жену. Та пожала плечами и нахмурилась, меж ее изящно изогнутых бровей залегли две морщинки.

— Я отдалась Хаттиму, — простонала Эшривель. — Если бы я не уступила ему, отец был бы жив. А я встала на сторону узурпатора!

Она сорвалась на крик и снова упала лицом в подушку. Ее плечи, укрытые тонким шелком, дрожали.

— Посмотри на меня, — мягко сказал Кедрин.

Эшривель не ответила, и тогда он наклонился, взял ее за плечи и повернул к себе лицом.

Его потрясла перемена в этой женщине. Он считал ее красавицей, даже сейчас она была красива, но ее лицо превратилось в бледную маску и не выражало ничего, кроме стыда и скорби. Она осунулась, под запавшими, покрасневшими от слез глазами залегли темные круги. Прикусив нижнюю губу, Эшривель неподвижно смотрела на Кедрина. Юноша покосился на Уинетт. Сестры были очень похожи. Когда-то он даже лелеял мечты о браке с Эшривелью. Теперь младшая сестра выглядела старше. Чувство вины, терзавшее ее, переполняло широко раскрытые глаза. Уинетт улыбнулась мужу, побуждая его продолжать разговор, но улыбка ее была тревожной.

— Как ты думаешь, — проговорил он. — Стал бы я тебе лгать?

Эшривель через силу покачала головой. Он взял ее за руку и удержал, когда она попыталась вырваться.

— Ты ничем себя не запятнала. Я говорил об этом с Сестрой Бетани. Она сказала, что тебя опоили любовным зельем. Ты не отвечаешь за то, что сделала под действием чар. Ты просто не могла понимать, что делаешь. Посланец многих ввел в заблуждение и заставил действовать противоестественным образом. Напиток, который он изготовил для тебя, внушил тебе ложные мысли и подавил твою волю. Повторяю: ты была одурманена чарами, и тебя нельзя считать виновной. И никто тебя ни в чем не винит — кроме тебя самой. Ты не виновата в гибели отца. Это… — он замолчал, чувствуя, что едва не раскрыл свои сомнения, — это деяние Хаттима Сетийяна и Посланца, но не твое. Ты невиновна. Разве Бетани не отпустила тебе грех именем Госпожи?

Эшривель молча кивнула и шмыгнула носом.

— Бетани говорит от имени Общины Сестер, верно?

Она снова кивнула и сморгнула слезинку.

— Считать себя виновной — значит сомневаться в мудрости Сестер, оскорблять Госпожу. Ты на это отважишься?

Эшривель помотала головой. Она больше не пыталась высвободить руку. Напротив, ее пальцы сжали ладонь Кедрина, словно цепляясь за надежду, звучащую в его словах.

— А как же остальные? — испуганно спросила она. — Все кругом указывают на меня пальцем и называют Хаттимовой девкой!

— Ты никакая не девка и не была ничьей девкой, — возразил Кедрин. — Люди сочувствуют твоим страданиям.

— Я стояла рядом с Хаттимом, когда он провозгласил себя королем, — пролепетала она. — Я поддерживала узурпатора.

— Повторяю, тебя околдовали. Что ты могла сделать по своей воле? Ничего. Поэтому ты невиновна.

— Ты прощаешь меня?

Кедрин кивнул.

— Конечно. И Уинетт прощает. И Бетани.

— Я могла увидеть, как тебя убивают, — прошептала она зачарованно. — Хаттим позволил Посланцу уничтожить тебя и Уинетт… и я стояла бы рядом с Хаттимом и смотрела… Как тогда, когда он заточил в темницу твоих родителей.

— Но они тоже не осуждают тебя. Они хотят только одного: чтобы ты поскорее поправилась. А Уинетт? Разве она тебя осуждает?

Уинетт покачала головой.

— Мы с тобой сестры. Я не могу тебя осуждать. Кедрин прав: нет твоей вины в деяниях, которые произошли не по твоей воле.

Эшривель поднялась на подушках, и Кедрин почувствовал, как краска заливает ему лицо. Халат распахнулся, открыв прекрасную, не тронутую загаром грудь девушки. Он с усилием отвел взгляд и посмотрел ей в глаза, надеясь, что ее слезы — знак доверия.

— Ты действительно прощаешь меня? — проговорила она безжизненным голосом.

— Да, — ответил Кедрин. — Прощаю.

Эшривель с усилием сглотнула — и внезапно бросилась ему на шею, приникла к плечу и зарыдала. Кедрин почувствовал, как его рубаха намокает от слез, погладил Эшривель по голове и беспомощно обернулся к Уинетт. Та улыбалась, словно эта сцена не только успокоила ее, но и позабавила. Какое-то время она сидела неподвижно, не делая никаких попыток помочь мужу освободиться. Наконец она встала и, обняв сестру за плечи, осторожно уложила ее в постель. Кедрин вновь обнаружил, что не может оторвать взгляда от гибкого тела Эшривели, почти не прикрытого тканью. Уинетт торопливо накинула на сестру одеяло и села рядом на край кровати, гладя ее волосы.

— Одного я тебе не прощу, — произнес Кедрин, заставив себя непринужденно улыбнуться, — если ты пропустишь мою коронацию. Я хочу, чтобы ты присутствовала там, как подобает сестре королевы.

Тревога угасла.

— Как прикажешь, — губы Эшривели слабо дрогнули.

— Я не повелеваю, — поправил ее Кедрин. — Я прошу.

— Хорошо, — произнесла Эшривель и наконец улыбнулась. — Я там буду.

Глава 5

Кедрин посмотрел на Уинетт и в изумлении покачал головой.

— Я не думал, что ты можешь стать еще краше. Выходит, я ошибался.

Его супруга улыбнулась и сделала шутливый реверанс.

— Благодарю, мой повелитель. Ты выглядишь королем до кончика мизинца.

Они глядели друг на друга, словно впервые. В каком-то смысле это действительно было так: впервые она видела в нем короля, а он в ней — королеву. Этот день обещал изменить всю их дальнейшую жизнь. Оба были облачены в белое. Кедрин снова одел рубашку, сюрко и штаны — тот самый наряд, обещанный портным. Платье Уинетт было под стать его наряду. Лиф с длинными рукавами облегал ее стан и целомудренно закрывал шею, пышная юбка свободно ниспадала от бедер. По подолу, вокруг шеи и на запястьях сияла золотая кайма. Золотая сетка, поддерживающая прическу, терялась на фоне светлых локонов, талисман, покоящийся в ложбинке на груди, вторил голубизне ее глаз. Кедрин залюбовался ее горделивой осанкой. Именно такой и должна быть настоящая королева… От восторга у него закружилась голова.

— Я себе места не нахожу, — проговорил он почти жалобно, с трудом отводя взгляд от супруги, чтобы посмотреть на себя в зеркало. — По-моему, я сам на себя не похож.

В самом деле, незнакомец в белом, глядевший на него из зеркала, мало чем походил на небрежно одетого тамурского юношу, который лишь изредка уделял внимание собственной внешности. Каштановые волосы были тщательно причесаны и схвачены золотым обручем. Сюрко подчеркивало широкие плечи, и от этого он казался выше ростом, а лицо могло принадлежать зрелому человеку, который не теряет ни достоинства, ни понимания, ни способности предвидеть.

— Хорошо бы тебе улыбнуться, — заметила Уинетт, появляясь в зеркале за его плечом. Тонкие руки обвили его стан. — А то ты больше похож на осужденного перед казнью, чем на короля накануне коронации.

Кедрин скорчил напыщенную мину, и оба расхохотались.

— Надеюсь, я не забуду, что говорить, — проговорил он, давясь от смеха.

— Если забудешь — я тебе подскажу.

Кедрин повернулся к жене и крепко обнял, вдыхая аромат душистой ванны и трав, исходящий от ее волос.

— Ох, скорей бы все закончилось, — вздохнул он.

— Осталось недолго, — отозвалась Уинетт и запрокинула голову, чтобы поцеловать супруга. — Скоро мы сядем в лодку и поплывем в Эстреван.

— Конечно, — Кедрин с воодушевлением кивнул.

Новый поцелуй был прерван стуком в дверь. Рука к руке они прошествовали к выходу. Дверь распахнулась. На пороге столпились придворные, дожидаясь их появления. Ближе всех стоял Бедир, рядом с ним Ирла, Ярл и Арлинне, сразу за ними — Кемм, Тепшен Лал и Браннок, а дальше — целое море сияющих лиц и ярких нарядов. Бедир красовался в сюрко цвета ржавчины, Ирла облачена в вишневое платье. По обыкновению, Ярл был в черном, а его супруга словно закутана в радугу. Тепшен и Браннок, то ли случайно, то ли умышленно, оказались оба в зеленом. Едва царственная чета показалась в дверях, раздался одобрительный гомон.

— Ну что же, пора, — произнес Бедир, гордо улыбаясь.

Кедрин кивнул и оглядел толпу.

— А где Эшривель?

Придворные расступились, и младшая дочь Дарра вышла вперед. Следы скорби и усталости еще не изгладились, но ее лицо, вчера измученное и безжизненное, преобразилось — правда, не без помощи косметики. Она была по-прежнему прекрасна. На Эшривели было светло-голубое платье, а волосы убраны под сеточку, как у сестры. Кедрин улыбнулся и взял ее за руку.

— Счастлив тебя видеть, — сказал он.

Эшривель улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Спасибо, Кедрин, — прошептала она. — Ты просто великолепен.

Он отпустил ее и последовал за Бедиром.

— Полагаю, это победа, — проговорила Уинетт, понизив голос. — Если ты станцуешь с ней больше чем два танца, я взревную.

Кедрин обнял жену за плечи и изобразил на лице ужас — отнюдь не притворный, хотя причина была иной.

— А я и забыл о танцах.

Острый локоток Уинетт чувствительно соприкоснулся с его ребрами. Кедрин усмехнулся.

— Больше одного танца со мной никто не выдержит… если, конечно, желает назавтра ходить на своих ногах.

Уинетт засмеялась, но тут же умолкла, и ее лицо вновь стало торжественным и полным достоинства. Они приближались к широкой лестнице, ведущей в большой холл, где уже ждали сановники. Сделав глубокий вдох, Кедрин предложил жене руку и повел ее вниз, от души надеясь, что его поступь достаточно величава. Супруги прошли через холл мимо шеренги почетного караула, сверкающей серебром брони, к портику. Там для них уже приготовили лошадей — вороного жеребца для Кедрина и белоснежную кобылу для Уинетт. Кедрин помог жене взобраться в андурельское седло, в котором женщины сидели боком, дождался, пока она усядется, а потом и сам вскочил на коня. Огромный жеребец нетерпеливо переступал с ноги на ногу, словно всеобщее оживление беспокоило его. Кедрин потрепал коня по холке; тем временем сенешали возились, расправляя его плащ.

Солнце золотилось в безоблачной лазури. Шествие покинуло ворота Белого Дворца и неспешно потянулось по длинному проезду. Впереди гарцевал отряд королевской конницы. Полированные кирасы и шлемы блестели, как зеркало, на высоко поднятых древках реяли вымпелы. За ними следовала основная часть процессии, возглавляемая Кедрином и Уинетт. Бедир, Ирла, Ярл и Арлинне выстроились в ряд за ними. Затем ехали Кемм и Эшривель, чуть сзади — Тепшен и Браннок. Ясно было, что новый король благоволит к этим чужеземцам, если позволил им ехать вместе с членами правящих семей. Далее толпилась знать Тамура, Кеша и Усть-Галича, съехавшаяся по случаю коронации Кедрина. Еще один отряд стражи замыкал шествие.

По обочинам теснился народ. Птицы, вспугнутые громогласными приветствиями, кружились над толпой. В воздух взлетали разноцветные ленты и флажки, с крыш и из окон домов пригоршнями бросали конфетти. Казалось, в небе рассыпалась радуга. По обычаю, будущий король должен был объехать город и лишь после этого явиться к Училищу Сестер. Там Старшая Сестра благословляла его и присоединялась к процессии. После этого шествие направлялось во дворец, где и совершался обряд коронации. Прогулка по городу обещала занять почти весь день. Уинетт уговорила мужа как следует позавтракать, и он был от души ей благодарен.

Дома были увешаны гирляндами цветов. Люди высовывались из окон, свешивались с балконов, рискуя вывалиться на мостовую, эхо разносило радостные крики, наполняя улицы многоголосым гулом. Процессия проследовала через торговый квартал, мимо гаваней, складов и таверн. Матросы, оседлав реи, приветствовали шествие. Дальше и дальше, по узким и широким улицами, мимо больших и маленьких домов, через мосты… У Кедрина начала кружиться голова. Андурел казался необъятным. Во время прогулок с друзьями он изучил лишь некоторые уголки этого города, раскинувшегося на островах. Улыбка, казалось, свела его губы судорогой. Руки устали сильнее, чем во время боя на стенах Высокой Крепости, к тому же там не было столь оглушительного шума. Уинетт ехала рядом, улыбалась и махала рукой. Похоже, она привыкла к такому скоплению народа. Но когда они свернули за стражниками в какой-то проулок, столь тесный и темный, что зеваки не рискнули там столпиться, она обернулась и тяжело вздохнула:

— Еще немного — и у меня отсохнут руки.

— А мне, наверно, пару дней и кинжала будет не поднять, — кивнул Кедрин и заговорщически улыбнулся: — Если, конечно, ты не приготовишь питье, которое возвращает силу.

Уинетт не успела ответить: проулок вышел на площадь, где бушевало людское море. Говорить стало невозможно. Король и королева снова заулыбались и подняли руки, приветствуя горожан.

Под конец процессия описала большой круг по границам города, от гаваней до мостов, связывающих город с Кешем, и порогов Идре, за которыми начинались земли Усть-Галича. Потом она двинулась по берегу Вортигерна и снова углубилась в лабиринт городских улиц. И вот наконец перед ними раскинулась вымощенная синим камнем площадь. Ворота Училища, как всегда, были открыты, и навстречу выходила Сестра Бетани.

Конница выстроилась в две шеренги. Кедрин и Уинетт проехали между ними и остановились перед Старшей Сестрой. Кедрин спешился, вручил поводья улыбающейся Послушнице и помог Уинетт сойти на землю. По нагретым солнцем плитам супруги подошли к Бетани. Седовласая Старшая Сестра воздела руки.

— Приветствую вас, Кедрин Тамурский и Уинетт Андурельская.

— Благодарю тебя за приветствие, — ответил Кедрин, — и прошу благословить эту коронацию, которая предстоит нам во имя Госпожи.

Две Сестры выступили вперед и опустили на землю голубые шелковые подушки. Кедрин и Уинетт преклонили колени. Возложив ладони на головы супругам, Бетани произнесла:

— Ступайте и примите трон с благословением Госпожи, и да пребудет Она с вами всегда.

Супруги поднялись и вернулись к лошадям. Для Бетани уже привели чалого мерина. Площадь огласилась ликованием. Кедрин вновь усадил Уинетт в седло, сам сел на коня, стража перестроилась. Бетани заняла место позади царственной четы. Процессия обошла вокруг Училища и направилась к Белому Дворцу.

Толпа в главном проезде, казалось, стала еще многочисленнее. За процессией снова выстроился длинный хвост зевак, следовавший за ней по всему городу. Люди забирались на деревья и крыши. Казалось, весь Андурел собрался здесь, готовый осадить дворец. Дорогу усеяли ленты, цветы и конфетти. Когда процессия миновала ворота дворца, часовые отдали честь, слуги заполнили двор, помогая гостям спешиться и принимая коней. В этот момент Кедрин мог думать лишь о том, что наконец-то может опустить руки. Уинетт уже сошла с коня. Он взял ее под локоть и повел во дворец, а ликующие крики горожан все еще звенели у них в ушах.

Он потерял счет времени, однако желудок подсказывал, что полдень уже миновал. Кедрин от души надеялся, что в животе не заурчит. Им предстояло пересечь большую прихожую и добраться до пиршественной залы. Восстановление тронного зала еще продолжалось, и обряд решено было провести там.

Вспоминая, чему его учили, Кедрин вышел на середину зала и остановился перед возвышением, на котором обычно стоял стол для почетных гостей. Теперь стол убрали, и на помосте одиноко высились два кресла, заменяющие трон. К подножию помоста подошли Ярл и Бедир, между ними выросла высокая фигура Старшей Сестры. Ирла, Арлинне и Эшривель встали слева, Тепшен, Браннок и Кемм — справа. Прочие собрались по сторонам. Краем глаза Кедрин заметил Галена Садрета. Великан-лодочник в малиновом сюрко возвышался над толпой придворных, его лицо расплылось в улыбке и сияло, как полная луна.

Поймав взгляд Кедрина, он многозначительно подмигнул. На мгновение торжественность происходящего оказалась под угрозой — Кедрин фыркнул, чудом не расхохотавшись.

К счастью, этого никто не успел заметить. Бетани заговорила, начиная древний обряд.

— Подойдите сюда, Кедрин Тамурский и Уинетт Андурельская.

Супруги приблизились и остановились на расстоянии вытянутой руки от Старшей Сестры. Бетани торжественно стояла на нижней ступени лестницы, ведущей к тронам.

— Клянетесь ли вы — ты, Кедрин, и ты, Уинетт — в верности Трем Королевствам? — обратился к ним Бедир.

— Клянемся!

— Клянетесь ли вы оборонять Три Королевства? — произнес Ярл.

— Клянемся!

— Клянетесь ли вы хранить и поддерживать славу Госпожи? — спросила Бетани.

— Клянемся!

— Что будет порукой вашей клятве?

— Имя Госпожи и наша честь.

— Преклоните колени, — приказал Бедир.

Кедрин и Уинетт повиновались. Ирла с Арлинне вышли вперед с бархатными подушечками в руках. На каждой покоились круглый серебряный медальон на цепочке и золотая трезубая корона. Ярл взял один из медальонов и передал Бетани. Одев медальон на шею Кедрину, Старшая Сестра увенчала его короной и произнесла:

— Именем Госпожи, Кедрин, я провозглашаю тебя королем.

— Именем Тамура, — сказал Бедир, — я провозглашаю тебя королем.

— Именем Кеша я провозглашаю тебя королем, — сказал Ярл.

Он протянул Бетани второй медальон, она одела его на Уинетт и с теми же словами возложила на нее корону.

— Встаньте, — произнесла Старшая Сестра, — и правьте мудро, ибо с вами благословение Госпожи.

Кедрин и Уинетт поднялись на ноги, и зал огласился возгласами ликования. Они взошли по ступеням к своим импровизированным тронам. И тут Бедир воздел руки:

— Пусть не будет недовольных ни в этот день, ни в любой другой! Кто хочет говорить именем Усть-Галича? Пусть выйдет вперед!

Геррил Химет в зеленом с золотом сюрко отделился от толпы, бледный и взволнованный.

— Ты говоришь именем Усть-Галича? — спросил Ярл.

— Да.

— Есть ли здесь кто-нибудь, кто оспорит право этого человека?

В зале воцарилось молчание.

— Итак, — произнес Бедир, — признаешь ли ты, Геррил Химет, Кедрина своим королем, а Уинетт — своей королевой?

— Именем Усть-Галича… — Химет умолк, смутившись своего высокого, почти женского голоса. Он откашлялся и продолжал, старательно добавляя грудные ноты: — Я провозглашаю Кедрина нашим королем, а Уинетт — нашей королевой. И клянусь в своей верности Трем Королевствам… именем Госпожи и моей честью.

— Хорошо сказано, — одобрительно кивнул Ярл.

— Я провозглашаю Кедрина королем, — объявила Бетани.

Крики, только что стихшие, снова огласили зал. Эхо множило их. Геррил Химет повернулся и уже был готов вернуться к своей свите, но Кедрин остановил его. Положив руку на плечо галичанина, он знаком призвал к молчанию. Под испытующим взглядом множества глаз Кедрин почувствовал, как его охватывает трепет. Сейчас новому королю предстояло сделать первое заявление.

— Благодарю тебя, — твердо произнес он. — И объявляю всем присутствующим, что с этого дня Геррил Химет является властителем Усть-Галича.

Химет побледнел еще больше, кадык судорожно дернулся.

— Государь… — пробормотал он. — Я просто не знаю, что сказать…

— Поблагодари, — подсказал Ярл и подмигнул изумрудным глазом.

— Благодарю тебя, — сказал Химет, возвысив голос, — и клянусь честно служить тебе. Усть-Галич хранит верность Андурелу, государь Кедрин. И пока я жив, там больше… больше не… — он запнулся, сообразив, что в зале могут находиться бывшие сторонники Хаттима Сетийяна, и залился румянцем.

Кедрин с улыбкой хлопнул его по плечу.

— А я благодарю тебя за эту клятву, — произнес он. — Ты достоин нашего доверия.

Геррил Химет улыбнулся и пожал Кедрину руку.

Миг спустя все пришло в смятение. Знатные гости столпились у помоста, споря за право первым представиться коронованной чете и принести клятву верности. Бедир обнял сына и тихо проговорил: «Отлично, Кедрин». Ирла со слезами прижала юношу к груди. Кедрин положил руку на плечо супруге. Ярл и Арлинне присоединились к поздравлениям. Эшривель обняла сестру, потом ее влажные губы коснулись щеки Кедрина. Тепшен Лал положил им ладони на плечи и молча кивнул, но его глаза горели нескрываемой гордостью. Браннок, улыбаясь до ушей, взял супругов за руки:

— Клянусь, вы будете самой славной парой, какая правила Королевствами!

Придворные напирали со всех сторон, поздравления сменялись клятвами. Но тут могучая фигура Галена Садрета прорезала толпу, точно большой корабль, плывущий сквозь россыпь рыбачьих лодок.

— Да благословит вас Госпожа! — прогремел он, и молодые утонули в его могучих объятиях. — Есть-то когда будем?

И тут Кедрин расхохотался: откровенный вопрос лодочника вернул его с небес на землю. Происходящее, казавшееся ему сном наяву, обрело плоть. И король вспомнил, что здорово проголодался.

— Нам стоит подождать? — шепнул он Уинетт. — Или распорядиться?..

Новоиспеченная королева обратила к супругу раскрасневшееся лицо и, улыбаясь только ему, проговорила:

— Думаю, это предусмотрено. Но сперва нам надо исполнить свой долг.

Кедрин вздохнул, вспоминая наставления Ирлы. По-прежнему обнимая Уинетт за плечи, он направился к выходу. Супруги пересекли холл и вышли во двор. Часовые, выстроившись, отдали им честь, огласив двор приветствиями. По узким каменным ступеням они поднялись на парапет. Проезды и сады вокруг дворца затопило море людей, замершее в напряженном ожидании.

Многоголосое «ура» раздалось при появлении королевской четы — и смолкло, когда Бетани в лазурном, как небо, эстреванском облачении подняла руку.

— Да будет известно жителям Трех Королевств, — провозгласила она. — Теперь у них есть король, а у него есть королева, и да благословит нас всех Госпожа!

Восторженные крики вновь взлетели к небесам. Кедрин и Уинетт приветствовали горожан, стараясь не замечать, как отяжелели за день руки. Народ ликовал, призывая Госпожу благословить короля и королеву. Внезапно Кедрин почувствовал урчание в желудке. Вопрос Галена прозвучал весьма своевременно.

— Немного не по-королевски, — лукаво заметила Уинетт.

— Боюсь, — откликнулся Кедрин, улыбаясь горожанам, — мой желудок еще не знает, что принадлежит королю.

Толпа не могла слышать их разговора, но выражение лица Уинетт было достаточно красноречиво. Ее смех вызывал новую бурю восторженных криков.

Кедрину стало казаться, что он проведет на этой стене весь остаток дней. Наконец Бедир намекнул, что они могут пройти в трапезную — разумеется, соблюдая надлежащую торжественность. Супруги спустились с парапета, за ними последовали остальные, а вслед им все еще неслись ликующие возгласы.

Пиршественная зала приобрела привычный вид. Столы вернули на прежнее место, на галерее настраивали инструменты менестрели. Кедрин усадил Уинетт и опустился рядом. Оказалось, никто из гостей не смел поднять свой бокал прежде короля.

— За мою королеву, — провозгласил он, обернувшись к супруге.

Уинетт улыбнулась и тоже подняла бокал.

— За моего короля.

Они выпили до дна. По залу эхом пронеслись приветствия. С кухни один за другим потянулись слуги с огромными блюдами, полными снеди. Кедрин наконец-то смог утолить голод. Дневной свет за окнами уже угасал. Когда пир подошел к концу, молодой король желал лишь одного — поскорее удалиться и остаться наедине с супругой. Но не тут-то было. Со столов убрали остатки пиршества, оставив лишь вина и закуски, и менестрели заиграли оживленную мелодию. Наступала та часть торжества, которой Кедрин боялся больше всего.

— Нас ждут, — шепнула Уинетт, кивком головы указав на лица, обращенные в их сторону.

— Я чувствовал себя спокойнее перед боем с Посланцем.

— Ты не должен их разочаровывать, — отозвалась жена. В ее глазах заплясали лукавые искорки. Кедрин тяжело вздохнул, поднялся и предложил ей руку. Уинетт оперлась на него, и супруги спустились в зал.

— Сейчас король покажет себя шутом, — пробормотал он.

— Как король, ты вправе установить новые порядки, — ответила Уинетт. Ее невозмутимость была восхитительна. Кедрин заключил ее в объятия и начал танец. К огромной радости и облегчению короля, Бедир повел с возвышения Ирлу, и к ним тут же присоединилась третья пара — Ярл и Арлинне. Теперь Кедрин уже не чувствовал себя центром всеобщего внимания, хотя сомневался, что его неуклюжесть не осталась незамеченной. Но в зале уже танцевали Кемм и Эшривель, а потом появился Геррил Химет со своей рыжеволосой супругой, и вскоре танцующие пары наполнили залу. Уинетт еще некоторое время принуждала мужа продолжать танец, а затем, когда сочла момент подходящим, согласилась вернуться на место. Впрочем, королеве не довелось долго отдыхать. Ее пригласил Браннок, и оказалось, что бывший разбойник превосходно танцует. Оставшись наедине с Тепшеном и Галеном, Кедрин тут же забыл о формальностях. Кьо наполнил бокал и вручил ученику. На тонких губах уроженца востока появилась полуулыбка.

— Отныне ты король.

— Ага, — кивнул Кедрин, потягивая вино. — Странное состояние.

— Ты хорошо держался, — произнес Тепшен. — А с Геррилом Химетом получилось просто превосходно.

— Спасибо, — Кедрин расцвел: кьо всегда был скуп на похвалы. — Мне показалось, что этот вопрос надо решить сразу.

Тепшен склонил голову набок и торжественно добавил:

— Но тебе не худо научиться танцевать.

Кедрин поперхнулся и едва не расплескал вино, а Гален стукнул кубком по столу и разразился громоподобным хохотом. Что ж, хорошо, что сестра Льясса не приехала в Андурел, заявив, что слишком стара для такой поездки. От нее Кедрину бы влетело не только за неумение танцевать. Некогда в Твердыне Кейтина она часами вдалбливала юноше в голову так называемые «придворные искусства». Кедрин вытер губы, оглядел танцующих — и тревога нахлынула снова: к нему направлялась Эшривель.

Краски жизни вновь играли на ее лице, голубые глаза сияли, полные губы приоткрылись в улыбке.

— Ты не потанцуешь со мной, Кедрин? — спросила она, присев в реверансе.

Отказ был равнозначен непозволительной грубости. Кедрин кивнул и спустился к ней.

По мере того, как за окнами темнело, менестрели все чаще играли медленные мелодии. Эшривель была совсем близко, аромат ее духов окутал Кедрина. Он вспомнил утреннюю шутку Уинетт. Интересно, насколько она далека от правды?

— Я не слишком искусный танцор, — извиняясь, пробормотал он.

— По-моему, все хорошо, — отозвалась Эшривель.

Кедрин улыбнулся. Внезапно он обнаружил, что платье у нее куда менее строгого покроя, чем у сестры. Вырез открывал обольстительную ложбинку. В памяти против воли возникла картина, которая недавно предстала ему в спальне принцессы. Юноша почувствовал, что его лицо пылает, и заставил себя смотреть в глаза своей даме, но это не вернуло ему спокойствие. Эшривель смотрела на него почти с благоговением.

— Я так благодарна тебе, — проговорила она.

— За что?

— За то, что ты меня простил. И за то, что убедил придти сюда. Мне давно не было так хорошо.

— Рад слышать, — отозвался Кедрин. Сколько они будут играть эту мелодию?!

Эшривель потупилась, словно почувствовав его смущение. Глядя поверх ее головы, Кедрин высмотрел Уинетт и обратил к ней взгляд, полный мольбы. Супруга улыбнулась ему из-за плеча Браннока. Наконец музыка стихла. Они подошли, и Уинетт с видом законной владелицы положила ладонь на плечо мужа.

— Я забираю моего повелителя, — улыбнулась она. — Браннок, ты не потанцуешь с моей сестрой? Эшривель, вы будете великолепной парой.

Казалось, Эшривели меньше всего хочется отпускать руку Кедрина. Однако она позволила Бранноку увести себя, а Уинетт заключила мужа в объятья.

— Я вижу, моя сестра веселится от души, — лукаво произнесла она.

— Спасибо, что выручила, — ответил Кедрин.

— А тебя надо было выручать? — тонкие дуги ее бровей поднялись, глаза заискрились.

— Думаю, ты была права, — Кедрин озабоченно нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что одержал победу? — Уинетт рассмеялась и, поворачиваясь в танце, коснулась губами его подбородка. — Ну конечно… Какая женщина сможет перед тобой устоять?

— Любая, — ответил он уклончиво, но без тени шутки. — Единственная женщина, которая мне нужна — это ты.

Игривое выражение покинуло лицо Уинетт, и она, словно забыв, где находится и кто вокруг, крепко прижалась к супругу и горячо поцеловала его. Он так и не понял, что танцы прекратились, пока Уинетт не прервала поцелуй, и Кедрин не обнаружил, что их окружила толпа сияющих от восторга зрителей. Едва он поднял глаза, со всех сторон раздались аплодисменты и восхищенные возгласы. Кедрин почувствовал, что краснеет. Уинетт, нимало не смутившись, вовлекла его в новый танец, и зал снова превратился в пестрый сияющий водоворот.

Веселье продолжалось до глубокой ночи. Когда в небе забрезжила заря, Кедрин понял, что наплясался на всю жизнь. Его пригласила на танец Ирла, потом Арлинне. Казалось, каждая женщина желает сделать с королем хотя бы один круг по залу. Многие мужчины, столь же равнодушные к танцам, как Кедрин, подсели к столам с бокалами вина — или с напитками покрепче — и теперь сидели обмякшие и благодушные. Кедрин внезапно понял, что никто не покинет этот зал раньше него, и отправился на поиски Уинетт. Она едва дышала, ее сияющее лицо раскраснелось. Но, когда Кедрин предложил ей отправиться спать, она зевнула, прикрыв рот, и немедленно согласилась. Обернувшись к родителям, Кедрин спросил, не пора ли заканчивать праздник.

— Ты теперь король, — улыбнулся Бедир. — Ты можешь распорядиться об этом, кода пожелаешь.

Кедрин с улыбкой покачал головой.

— Я не привык распоряжаться.

— Привыкнешь, — заверил его отец, и эти слова несколько обеспокоили новоиспеченного государя.

— Что я должен сделать? Что-то объявить?

Бедир громко рассмеялся.

— Тебе достаточно просто удалиться, — ответила за него Ирла. — Никаких заявлений не нужно.

— Хорошо.

Кедрин зевнул во весь рот и протянул руку Уинетт.

— Может, еще танец? — спросила Уинетт. Ее голубые глаза сияли.

— Нет, — твердо ответил Кедрин. Уинетт рассмеялась, а молодой король потянул супругу за руку и потащил к дверям.

Их уход не остался незамеченным. Со всех сторон фейерверком посыпались добрые пожелания, так что молодым пришлось немного задержаться. Когда наконец удалось вырваться на свободу, Кедрин с облегчением вздохнул и обнял Уинетт за талию; его супруга тут же склонила светловолосую голову ему на плечо. Лакей с фонарем освещал им дорогу. Перед дверями их покоев стояла стража, сонные слуги ждали в прихожей. Кедрин отпустил их. Он был счастлив наконец остаться наедине с женой. В комнате было тепло, в очаге плясал огонь. Ставни не пускали внутрь ночную прохладу. В канделябрах вдоль стен горели свечи, их трепещущее пламя расцвечивало золотые волосы Уинетт медовыми сполохами. Кедрин расстегнул сюрко, небрежно бросил его за кресло и привлек супругу к себе.

— Я думала, ты устал, — произнесла она, когда Кедрин наконец освободил ее губы.

— Только от всей этой шумихи, — улыбнулся он и повел ее к ложу.

— Ваше величество повелевает?

Руки Кедрина задержались, касаясь застежки ее платья.

— Моя королева возражает? — откликнулся он и, не дожидаясь ответа, приник губами к ее шее. Шелк стек с ее плеч.

— Нет, — прошептала она. Его руки заскользили по ее бедрам, а губы приникли к груди. — О, да…

* * *

Если бы Герат имела привычку ругаться, она бы уже не раз обругала себя за то, что не научилась как следует ездить верхом. В итоге теперь она тряслась в повозке, запертая, как в клети. Повозка с невыносимой медлительностью громыхала по горному плато центрального Тамура. Ничего не поделаешь. Оставалось лишь принять происходящее и молить Госпожу, чтобы Та помогла ей прибыть в срок. Чем определялся этот срок, Герат вряд ли могла объяснить даже себе. Но тревога, овладевшая ею еще в Эстреване, не проходила. По мере того, как повозка пересекала Геффинское нагорье, предчувствие беды становилось все более отчетливым. И сейчас Старшая Сестра думала лишь об одном: только бы ни один из четверки коней, что тянула повозку по горным тропам, не сбился с шага. Охваченная нетерпением, Герат перестала чувствовать время. Она вряд ли могла в точности сказать, как давно выехала из Священного Города. Она не смогла бы объяснить и другого — как ей удалось убедить Порелле и других Сестер. Она и сама не знала, почему считает поездку столь необходимой.

Вся ее свита состояла из Послушницы и возницы. Уикс, парень грубоватый, но добродушный, явно заботился о лошадях больше, чем о спешности дела. Он с невозмутимым спокойствием сообщил ей, что изнуренные кони не смогут тащить повозку. Не в обиду будет сказано — Сестра может помолиться, чтобы Госпожа ускорила их продвижение. Но с какой скоростью идти коням — это пусть позволят решать ему.

Пока они пересекали плодородную равнину между Эстреваном и Гадризелами, они ехали достаточно быстро. Но затем начался долгий подъем на Морфахский перевал, и движение замедлилось. Повозка медленно ползла по извивам дорог, которые вели в сердце Тамура. Начальник Морфахского гарнизона дал им свежих лошадей. В Твердыне Кейтина лошадей снова пришлось сменить. Сумей Герат сесть в седло — все стало бы куда проще. Она могла также отправить с письмом медри. Но и то, и другое было невозможно. Герат едва держалась на лошади, а составить послание… Казалось, это вообще нельзя облечь в слова: она пыталась втолковать это Порелле и Лавии, Рине и Яре, но тщетно. Она знала одно: ей надо самой предстать перед молодым королем. И неважно, какие обычаи будут нарушены таким визитом.

По большому счету, Герат даже не представляла, что скажет Кедрину при встрече. То, что между словами Квалле и Писанием Аларии есть связь, и это ее встревожило? Что она предчувствует опасность? Что догадывается — хотя не может определить, почему, и описать это словами, — что Кедрин еще не до конца исполнил предначертанное ему как Избранному?

Все было очень неясно. И тем не менее Герат была уверена, что время не терпит. Медри, посланный Бетани из Андурела — благодарение Госпоже! — встретил Герат по дороге к Морфахскому перевалу и передал послание. Оно только подтвердило ее подозрения. Кедрин задумал снова спуститься в Нижние пределы. Сама не зная почему, она увидела в этом еще одно подтверждение тому, что не напрасно торопится. Оставалось только довериться Госпоже и надеяться, что Она поможет ей успеть в Андурел и дарует красноречие. Раздумывая о том, что сказать королю, Сестра Герат снова и снова перечитывала выписки из древних книг. Сумка, в которой они лежали, висела у нее на плече, и Сестра не спускала с нее глаз, словно та могла исчезнуть по воле каких-нибудь враждебных сил.

Поймав себя на этой мысли, Герат слабо улыбнулась. Она позволила себе отвлечься от чтения и рассеянно озирала окрестности, ни на чем не останавливая взгляд. Уикс поставил ногу на тормоз, придержал поводья, и повозка, чуть наклонившись, остановилась на крутом спуске. Вид был великолепен. Вокруг, куда ни кинуть взор, поднимались пологие холмы, густо поросшие лесом. Здесь и там среди деревьев, точно зеленые озера, лежали луга. У самой обочины, плеща по камням, бежал бурный ручей. Поодаль он низвергался к подножию косогора, и вода играла в утренних лучах всеми цветами радуги. Зимородок бирюзовой молнией метнулся к воде и исчез в кустах. В бескрайнем голубом небе гордо кружили два сокола. Ветерок веял нежной свежестью, шепот молодой листвы дубов, буков и ясеней словно вторил неумолчному щебету птиц, в их беседу вплетались стук копыт и скрип повозки. Уикс напевно бормотал, успокаивая спускающихся по склону лошадей, его негромкий говор, казалось, был голосом одного из множества насекомых, жужжащих в теплом воздухе. Герат вздохнула. Как давно она не была в Тамуре! Она и позабыла, как непохожи эти места на окрестности Эстревана. Суровая земля сурового и гордого народа, прекрасная и в величии горных крепостей, и в великолепии пышных лесов. Вдали расплывались в зеленовато-голубой дымке очертания предгорий. Их предстояло пересечь по пути к Идре, к Геннифу. Там, по словам Бетани, Кедрин высадится на берег, чтобы продолжить свой путь по суше.

— Это дорога на Генниф? — она задала этот вопрос просто ради того, чтобы начать разговор.

— Угу, — Уикс кивнул, не отрывая глаз от лошадей. — На Генниф. Это я вам вчера уже говорил. И позавчера.

— Прости, — Герат устремила на коренастого возницу взгляд своих глаз, поминутно становившихся то голубыми, то серыми. — Я просто так боюсь, что мы разминемся с Государем.

— Коли вы мне все верно объяснили, то не разминемся, — проворчал Уикс. — И если Государь Кедрин причалит у Геннифа, то дальше ему один путь — к Твердыне Кейтина.

Герат кивнула.

— Мы сможем добраться до Геннифа, пока луна в третьей четверти?

— Непременно, — заверил ее возница.

— А Кедрин точно там будет? — спросила Послушница Донелла. Дыхание у нее чуть заметно сбилось — похоже, девушка не питала любви к крутым горкам. Повернувшись на своем высоком сидении, Герат увидела, как ее спутница вцепилась в стены повозки. Лицо Послушницы, обычно такое спокойное, застыло в напряжении. Зря девочка не призналась заранее, что боится высоты. Герат успокаивающе улыбнулась и сказала:

— Он отбывает в ближайшее полнолуние, сразу после коронации. Плыть вверх по Идре, самое меньшее, до третьей четверти. Так что… мы непременно его встретим.

— Если только не опрокинемся, — Донелла с опаской глядела через левый борт повозки. Поросший деревьями крутой склон, казалось, сбегал вниз от самой обочины. — Или не потеряем колесо.

— Не опрокинемся, — дружелюбно заверил ее Уикс. — И колеса у нас что надо. Зря, что ли, я эту колымагу каждый вечер проверяю?

— Больше веры, дитя мое, — улыбнулась Герат. В этот момент повозка резко повернула, несколько камней вылетели из-под передних колес и покатились вниз. Герат непроизвольно вцепилась в поручень, но удержала улыбку и повторила: — Больше веры.

Тут Уикс заквохтал и щелкнул поводьями, заставляя коней чуть ускорить бег. Повозка снова выехала на ровную дорогу. Скользкий участок в том месте, где их путь пересекал ручей, остался позади.

— Нечего бояться, — бросил через плечо возница.

Донелла не ответила. Глаза ее были плотно закрыты, губы шевелились в беззвучной молитве. Герат тоже молчала. Она вновь задумалась о смысле изречений Квалле. Это неожиданное происшествие напомнило о том, что их путь отнюдь не безопасен. Герат почувствовала, как ее охватывает беспокойство.

А что если Сестры правы? Что если записанное в книге — всего лишь бессвязный лепет женщины, чье душевное здоровье, мягко говоря, вызывает сомнение? Если все пророчества, записанные Аларией, осуществились?

Разумеется, Сестры не одобрили ее отъезд. Даже Лавия, которая бы охотно поехала вместо Герат, считала неподобающим и неразумным, чтобы Старшая Сестра покидала город. И все же Герат не видела другого выхода. Как будто некий голос, почти неразличимый, на грани восприятия, нашептывал ей что-то, словно полузабытые обрывки сновидений задержались в ее сознании. То был властный зов, на который она не могла не откликнуться, но не находила ему никакого объяснения. Это было странно. Она — здравомыслящая женщина, легко осознающая и понимающая собственные устремления. Но Герат толком не понимала, что именно обнаружила в книге Квалле. И все же, казалось, нечто сокровенное глубоко проникло в ее сознание и овладело им. И вот она едет, угнездившись на сидении в шаткой повозке, позволив себе такое, на что не осмелилась бы ни одна Старшая Сестра на памяти живущих, вопреки всем устоям спешит на встречу, где она сама не знает, что скажет. Впрочем, неважно, подумала Сестра Герат, глядя, как дорога, теперь совсем гладкая, огибает скальный выступ. Она чувствует то, что чувствует, и только Госпожа может послать такое сильное чувство. Она знает, что должна сделать нечто, и сделает это — даже если это означает вручить Кедрину свитки, которые сейчас лежат у нее в сумке.

— Больше веры, — повторила она — на этот раз обращаясь к себе.

— Вы не беспокойтесь, — отозвался Уикс, истолковавший ее слова в свой адрес. — Еще денек-другой — и Геффин позади, а дальше дорога ровная.

Герат улыбнулась и заставила себя сосредоточиться на великолепном пейзаже.

* * *

— Мы… — Кедрин взглянул на Уинетт. Не слишком ли напыщенно это звучит? — Мы уверены, что оставляем Королевства в надежных руках. Наш совет создан, люди, заседающие в нем, пользуются всеобщим доверием. Ваша верность и ваша мудрость не вызывают сомнений. Мы уверены, что ваше правление будет добрым. В конце концов, — добавил он так тихо, что услышала только Уинетт, — у вас больше опыта, чем у меня.

Мужчины и женщины, собравшиеся в палате королевского совета, согласно закивали. Лишь у Геррила Химета был такой вид, словно он сомневался в словах Кедрина. Его длинное лицо выглядело почти скорбным. Ярл звучно хлопнул его по плечу.

— Не бойся, мой друг. Наука управления — не такая уж великая премудрость.

— Однако по поводу Кемма у тебя было немало возражений, — ехидно заметила его супруга, и властитель Кеша устремил на нее уничтожающий взгляд.

— Мы будем хранить твое государство, — веско произнес Бедир. — Не беспокойся.

— Я… мы не боимся, — сказал Кедрин. — А после визита в Эстреван мы вернемся сюда.

— Ты остановишься ненадолго в Твердыне Кейтина, не так ли? — промолвила Ирла. — Было бы неплохо привести там в порядок дела, прежде чем ты вернешься в Андурел.

Кедрин с воодушевлением кивнул и послал матери благодарную улыбку. Ирла улыбнулась в ответ. Эта просьба была хорошим предлогом. Для Ирлы не было секретом, что сын страстно желает повидать родные места после столь долгого отсутствия.

— Ну что же, дело сделано, — сказал Бедир. — Совет образован, мы готовимся к предстоящим выборам. Непременно попроси Герат: пусть издаст указ, чтобы Сестры проверяли каждого соискателя.

— Конечно, — пообещал Кедрин.

— И не пропадай слишком надолго, — отец улыбнулся. — Не ты один стосковался по дому.

— Хорошо, — Кедрин покачал головой и возвысил голос, чтоб слышали окружающие. — Я знаю, все вы желаете вернуться домой. И благодарен вам за помощь и терпение.

— Я вполне счастлива в Андуреле, — возразила Арлинне, поправляя юбки нового платья. Браслеты, которыми были унизаны ее запястья, зазвенели.

— И местные купцы тоже счастливы, — хмыкнул Ярл. — Хотя для моего кошелька это не такое большое счастье.

Арлинне с улыбкой поглядела в ястребиное лицо супруга.

— Просто нужно выращивать побольше лошадей, — она беззаботно похлопала его по руке. — Теперь, когда Кедрин договорился о торговле с Белтреваном, ты можешь получить еще один рынок сбыта.

Ярл фыркнул, но улыбка, изогнувшая его толстые губы, свидетельствовала, что это предложение не столь уж непривлекательно.

— Итак, ты отплываешь завтра, — в голосе Ирлы прозвучало сожаление. — Как скоро…

— Гален говорит, что в полнолуние течение самое быстрое.

Миг расставания приближался, и Кедрин понял, что опечален. Пребывание в Андуреле тяготило его, он жаждал вырваться — но в этом заключении его окружали любимые и близкие люди. И теперь, готовый вот-вот обрести долгожданную свободу, он понял, что ему будет не хватать родителей и всех, с кем он так сблизился в эти дни.

— Так твою барку поведет Гален?

Ирла задала этот вопрос, чтобы развеять печальные мысли, но у нее были и другие причины.

— Он согласился оставить здесь свою любимую «Вашти», — подтвердил Кедрин. — Пока Гален плавает со мной, ее поставят в сухой док.

— Приятно убедиться, что ты будешь в надежных руках, — с материнской заботой проговорила Ирла и бросила взгляд в сторону Тепшена Лала и Браннока.

— Ничто не угрожает ему, пока я жив, — сказал кьо.

— Пока эти двое на страже, можно не волноваться, — Бедир приобнял супругу за талию. — Да и какие опасности могут быть на пути в Эстреван?

Кедрин ободряюще улыбнулся, но про себя подумал, как бы отец оценил рассказы Галена Садрета. Юноша до сих пор никому не заикнулся о таинственном исчезновении лодок и велел Тепшену и Бранноку держать рот на замке. Все эти сведения были слишком туманны, чтобы поднимать тревогу. К тому же узнай кто-нибудь, что путешествие может оказаться опасным, немедленно начнутся возражения. Да и что может ему грозить? Бедир прав: с ним два верных друга, к тому же на борту будет отряд тамурских стрелков и несколько мечников. Этого хватит, чтобы отразить любое нападение.

— Не грусти, — Кедрин взял мать за руки. — Мы в полной безопасности и скоро вернемся.

Ирла кивнула и попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. Им снова предстояла разлука. Она невольно залюбовалась, глядя на сына. Как он похож на Бедира, особенно ростом и сложением. Да, сказала она себе, пора привыкнуть, что он уже взрослый мужчина. У него есть жена и трон, и он вправе сам распоряжаться своей жизнью. Она была слишком хорошей матерью, чтобы отказывать ему в этом.

— Знаю, дорогой, — в ее голосе было куда больше веселья, чем в душе. — Ты должен простить мне эти материнские глупости.

— Конечно, — ответил Кедрин — также веско, как говорил его отец.

— Он будет в безопасности, — Уинетт встала рядом и доверительно улыбнулась. — Ведь у нас такая надежная охрана! Кроме того, разве нас не защищает талисман Госпожи? — она коснулась голубого камня, который вместе с королевским медальоном украшал ее стройную шею, и улыбка Ирлы стала более непринужденной. — Но нам, кажется, пора пройти в пиршественный зал. Прощальный пир уже начался, и твое присутствие необходимо.

Кедрин застонал. Последние несколько недель он только тем и занимался, что ел, танцевал и вел легкомысленные разговоры. Пиры в честь Тамура, Кеша и Усть-Галича; в честь Геррила Химета; в честь Общины Сестер… Кажется, пир устраивали в честь каждого, кто удостоился самого мимолетного знакомства или хотя бы внимания со стороны короля. Это была одна из причин, по которой Кедрин с удовольствием предвкушал отъезд. Он устал от нескончаемой придворной суеты. Его влекла простая жизнь на вольном воздухе.

Уинетт, стоявшая рядом с ним, невинно улыбнулась:

— А после угощения будут танцы.

Кедрин застонал еще громче.

Тем не менее он исполнил весь причитающийся церемониал с изрядным изяществом. Ему даже удалось не слишком поздно увести Уинетт, так что супругам удалось хорошо выспаться. С рассветом они были уже на ногах. Радостное волнение, с которым они проснулись, росло, пока они одевались и готовились отправляться.

День снова выдался погожий, на небе ни облачка, и солнце успело согреть землю, разогнав утреннюю прохладу. Андурел сверкал, как драгоценное украшение. Король и королева верхом направились в гавань; впереди гордо рысил отряд Королевской Конной Стражи, сзади твердой поступью шагали тамурские стрелки и пехотинцы. Бедир, Ирла, Ярл, Арлинне и Кемм отправились проводить их. Кедрин ехал между Уинетт и Эшривелью и широко улыбался горожанам, которые выбежали поприветствовать королевскую чету.

В гавани их уже дожидался Гален Садрет. Он щеголял в ярко-пурпурной тунике; слева на груди красовался трезубец — эмблема гильдии лодочников, а справа — корона Андурела. Простые наряды путешественников тускнели на фоне этого великолепия. Впрочем, Кедрин был рад снова облачиться в полотняную рубаху и штаны. Меч висел в ножнах у него на поясе. На Уинетт и Эшривели были дорожные платья, слишком скромные для пиршественной залы, но весьма удобные в тесноте барки.

— Добро пожаловать, — радушно прогремел великан. — С вашего соизволения, как соберемся, так сразу и поплывем.

Он вышел вперед, чтобы помочь Эшривели слезть с лошади. Его мощные ручищи обхватили ее за талию и пронесли по воздуху с той же легкостью, с какой обычный человек нес бы котенка. Кедрин помог спешиться Уинетт. Последовали прощальные объятия и поцелуи, пожелания удачи — и путешественники взошли по сходням на широкую палубу.

По сравнению с изящной «Вашти» судно казалось огромным. Две большие мачты покачивались над палубой, на носу торчал мощный бушприт. Высокий полуют позволял капитану наблюдать за всем происходящим на палубе. Скамьи от борта к борту в несколько рядов были рассчитаны на сорок гребцов. В центре палубы сверкала позолоченными стенами каюта для пассажиров. Поручни и нос были выкрашены «эстреванской лазурью», планширы и весла — серебрянкой. Казалось, два серебряных крыла взметнулись по бокам судна, когда Гален дал команду отвести корабль от пристани.

— Прямо игрушечка, — сказал Гален, когда Кедрин вместе со своими спутницами поднялся на полуют. — Не так хороша, как «Вашти», но очень недурна.

— Рад, что она тебе по вкусу, — улыбнулся Кедрин, не отрывая взгляда от берега. Барка удалялась от пристани, но Кедрин все стоял, прощально подняв руку, пока провожающие не скрылись из виду. Тогда он обернулся, дабы проводить дам в каюту.

Охрана уже расположилась на палубе. Каюта пришлась сестрам по вкусу. Она оказалась уютной и отнюдь не тесной. Здесь были стулья, жаровня — и достаточно места, чтобы разместить все их платья. В буфетах обнаружились еда и напитки. При необходимости в каюте можно было даже переночевать; правда, предполагалось плыть днем, а ночью вставать на якорь. Оставив сестер обживать каюту, Кедрин вернулся на корму к Галену. Тепшен и Браннок присоединились к нему. Капитан звучно отдавал приказания. На мачтах развернулись два косых паруса. Едва ветер наполнил их, Гален взялся за румпель, гребцы подняли весла, и барка плавно заскользила по речному простору.

— Не происходило ничего странного? — спросил Кедрин.

— Ничего нового, — откликнулся Садрет. — Правда, после твоей коронации лодок на реке поубавилось.

— С ними, — Кедрин кивнул на стрелков, чьи луки и стрелы защищала от сырости промасленная кожа, и вооруженных мечами воинов, — можно ничего не бояться.

— Это уж точно, — согласился Гален. — Вряд ли у кого-нибудь хватит духу полезть против такой охраны.

Они ошибались. И убедиться в этом им довелось прежде, чем барка достигла Геннифа.

Последние три дня дул противный ветер. Судно долго шло галсами, но под конец Гален не выдержал и велел гребцам сесть на весла. Сумерки уже спустились на Идре, в отдалении мерцали огни Геннифа. Точно стремясь на неведомый зов, гребцы старались изо всех сил. Дружно взлетали и опускались огромные лопасти, поблескивая серебром в угасающем свете дня. Паруса свернули. Кедрин и Уинетт вышли на нос судна и смотрели, как на берегу приветливо перемигиваются огоньки. На палубе царило оживление. Все готовились к высадке, людям не терпелось вновь ступить на твердую землю. Солнце скрылось, лишь западный край неба рдел остывающим пурпуром, а над восточным висел бледный серп в ущербе, окруженный крошечными звездами. Идре, словно одетая синим бархатом, отвечала на удары весел недовольными шлепками по бортам лодки. Кедрин, обняв Уинетт, прижал ее к себе, не отводя глаз от берега. Цепочка огней на берегу обозначала цель их плавания.

Внезапно его рука непроизвольно напряглась. Что-то поднималось из воды. Холод, вызванный отнюдь не ночным ветром, пробежал по спине. Почти сейчас же он ощутил покалывание там, где талисман касался кожи. Уинетт оцепенела в его объятиях, сжав в ладонях свой амулет.

— Кедрин! Смотри!

Он быстро опустил глаза: меж ее напряженных пальцев струился голубой свет от камня.

— В каюту! — крикнул Кедрин.

Но, прежде чем Уинетт успела сделать хоть шаг, нечто поднялось над ними, закрыв луну и звезды — огромное, неясных очертаний, но почти осязаемо излучающее зло. Охваченный ужасом, он узнал тварь из мрачных топей Нижнего мира.

— Ко мне! Опасность! — закричал он во всю силу легких.

Тепшен Лал и Браннок уже стояли рядом. Палуба гудела от топота ног стрелков и мечников. Эшривель что-то вопила из каюты. Барка накренилась: это Гален повернул руль.

Чудовище выросло перед ними в ночи. Оно было еще больше, чем прежде, больше любой из живых тварей, что обитают в мире смертных. Рубиновые глаза размером со щит пехотинца горели непримиримой ненавистью. Разинутая пасть, окруженная извивающимися усиками, являла два ряда зубов-сабель. Послушная рулю, барка повернула в сторону. Голова на змеиной шее метнулась в ее сторону, и челюсти выхватили с палубы стрелка. Весла трещали и ломались. Из воды, словно бич, вылетел хвост с длинными кривыми шипами, и его удар оставил в правом борту неровную пробоину. С гребных скамей донесся отчаянный вопль — когтистая лапа прошлась по их рядам. Кедрин обнажил меч. Стрелы дождем забарабанили по склизкой шкуре, но причинили чудовищу не больше вреда, чем дождь: бронебойные наконечники не могли даже оцарапать его кожу. Уродливая голова устремилась к Кедрину. Клинок юноши просвистел, описывая дугу, рядом сверкнули мечи Тепшена и Браннока.

— Бегите в каюту! — крикнул кьо. Его клинок столкнулся с извивающимся усиком и отскочил. Кедрин отбросил Уинетт в сторону. От удара по всей руке прошла дребезжащая дрожь, ибо сталь встретилась не с плотью, а с чем-то иным, чему не было ни имени, ни места в мире людей. Кедрин видел, как острие кешской сабли в руке Браннока устремилось вперед, чтобы поразить рубиновое око чудовища. Один из усиков отбил удар, и полукровка упал навзничь. Палуба под ногами у Кедрина накренилась: это чудовище вцепилось в борт, пытаясь забраться на судно. Люди посыпались в реку. Новый ливень стрел, такой же бесполезный, посыпался на лоснящееся тело твари. Кедрин оступился и забарахтался, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Пасть распахнулась, как адовы врата, жуткие глазища загорелись ярче. Чудовище обнаружило цель. Перехватив меч двумя руками, Тепшен рубанул со всей силы. Таким ударом можно было бы развалить человека надвое, но на тварь это, похоже, не произвело никакого действия. Один из усиков зазмеился, словно сам по себе, обвил талию кьо и швырнул его в сторону, завертев в воздухе. Гигантская пасть была совсем близко. Кедрин больше не мог сохранять равновесие: правый борт был разбит, барка быстро набирала воду. Он последний раз услышал стон гребцов: грузная туша обрушилась на них, сметая в воду. Перепончатые когтистые лапы раздирали каждого, кто оказывался рядом. Воины беспомощно скользили по пляшущей палубе. Ухватившись одной рукой за какой-то канат, Кедрин наотмашь ударил в нависшие над ним челюсти. Сталь стукнула по клыкам, щелкнувшим в пяди от его лица. Кедрина окутало зловоние. От запаха смерти и разложения перехватило дыхание, ноги стали ватными, голова пошла кругом. Юноша приник к ворсистой поверхности каната. Сердце замерло, мгновение растянулось до бесконечности. Тварь отпрянула, раздраженно мотнув головой. Горстка бойцов, все еще способных держать оружие, ринулась на нее со всех сторон. Ноги Кедрина болтались в пустоте, в опасной близости от воды.

В этот момент чья-то рука схватила его за шиворот и дернула назад. Кошмарные челюсти сомкнулись, раздробив толстые доски палубы. Кедрин успел мысленно поблагодарить Галена Садрета. Теперь молодой король стоял на стенке каюты, занявшей горизонтальное положение. Какое-то время здесь можно было продержаться. И тут он увидел Эшривель. С безумными глазами, истошно вопя, она вцепилась в поручень по левому борту. Кедрин повернулся, держа клинок наготове, и поискал взглядом Уинетт.

Браннок нес королеву на руках по кренящейся палубе. Несколько шагов — и он подтолкнул ее к Кедрину. Тот поймал ее руку и втащил супругу в каюту.

Голова чудовища вновь взмыла вверх. Из пасти посыпались обломки досок, горящие, как горнила, глаза вновь взирали на Кедрина. Он услышал вопль Галена: «Ему нужен ты!», и лодочник бросился вперед, преграждая хищнику путь к добыче.

Усик метнулся и поднял гиганта в воздух с той же легкостью, с какой тот снимал с седла Эшривель. Когтистая перепончатая лапа, похожая на жуткий плавник, обрушилась на крышу каюты. Кедрин потерял опору под ногами. Он чувствовал, что летит прямо в пасть чудовища. Уцепившись за обломанный край стены, король поднял меч навстречу жадному зеву. И тут над головой Кедрина зазвенел голос Уинетт:

— Нет! Он тебе не достанется!

Кедрин не смог сдержать крик, когда она метнулась вперед, вызывающе вытянув одну руку и сжимая в другой талисман. Через мгновение челюсти чудовища раскрылись над ней и сомкнулись. Гибкая шея распрямилась, сомкнутые губы маслянисто блеснули. Кедрин выпустил доски. Он желал одного — добраться до проклятой твари и разжать ей зев, хотя бы и ценой собственной жизни. Заскользив среди обломков, юноша выхватил меч, готовясь обрушить его на шею чудовища. Но тут мощный удар, казалось, сокрушивший все ребра, отшвырнул его прочь. Бок загорелся огнем. Но еще сильнее обожгло ему сердце. Тварь сползла с тонущей барки и исчезла в воде среди плавающих в реке трупов.

Он только прошептал: «Уинетт!». Затем вода заполнила ему рот, а отчаяние — душу. И тьма сомкнулась вокруг него.

Глава 6

Кедрин плыл во тьме. Потусторонний мрак наполнял душу таким мертвящим отчаянием, что его охватила паника. Юноша забился, пытаясь вырваться из этого места, лишенного света. Бесплотные путы стали крепче, и он удвоил усилие. Пронзительное воспоминание всколыхнуло его волю: Уинетт, исчезающая в разинутой пасти речного чудовища. Он сдавленно выкрикнул ее имя. И понял, скорее таинственным телесным чутьем, нежели сознанием: у него в легких не было воды. Он не утонул, не разодран в клочья. Он был жив.

Кедрин открыл глаза.

Прямо перед ним сияли лазурью чьи-то глаза. Их взор омрачала тревога.

— Кедрин, Кедрин! Лежи тихо.

Незнакомый голос прозвучал кротко и властно. В нем было нечто такое, отчего его руки и ноги вдруг сами собой перестали биться. Воды вокруг не было. И мгновение спустя он понял, что лежит в свежей постели. Кедрин заморгал. Наконец его зрение сфокусировалось, и он понял, что голубые глаза принадлежат женщине неопределенного возраста, не молодой и не старой, с обветренным лицом. Солнце, пробивающееся сквозь толстые стекла, заставляло ее черные волосы блестеть.

— Я Герат, Старшая Сестра Эстревана, — представилась она. — Мы в Геннифе, в лечебнице Общины Сестер. Здесь ты в безопасности.

— А Уинетт? — спросил он.

Герат выпустила его руки, которые до сих пор держала в своих, положила ладонь ему на лоб и, мягко нажав, заставила вновь откинуться на подушки. Это прикосновение подействовало вернее всякой грубой силы.

— Выпей.

Она поднесла к его губам чашу. В ее тоне не было приказа, но не повиноваться было невозможно. Кедрин залпом осушил чашу, поморщился — снадобье оказалось горьким — и почувствовал, как его охватывает странное, ничем не объяснимое спокойствие.

— Хорошо, — Герат осторожно улыбнулась и приняла у него чашу. — А теперь выслушай, ибо я встревожена не меньше твоего. И мне так же нелегко говорить об этом, как тебе слушать.

— Уинетт? — повторил он. Отяжелевший язык едва ворочался во рту, и с губ слетело лишь невнятное бормотание. Бороться с навалившимся оцепенением было невозможно.

— Да, Уинетт пропала, — сказала Герат. — Лежи тихо! Сейчас ты все равно ничего не можешь сделать, а тебе нужен покой.

Руки Сестры легли юноше на плечи. Он попытался подняться, но не мог. Ее взгляд, звучание голоса в сочетании с выпитым лекарством рассеяли панику. Отчаяние, готовое вновь вырваться наружу, незаметно утихло. Кедрин позволил Сестре вновь уложить себя в постель. Он чувствовал, что похож на новорожденного — полный негодования и беспомощный перед бедствием, которое вторглось в его мир.

— Ты должен меня выслушать, — повторила Герат. — Если хочешь помочь Уинетт, выслушай меня. Ты будешь слушать, Кедрин?

Ее голос настойчиво пробивался сквозь пелену отчаяния. Кедрин молча кивнул. Скорбь наполняла голову тяжестью.

— У тебя сломаны ребра. Они достаточно быстро срастутся, но до тех пор ты должен лежать спокойно. Пока кости не будут целы, ты ничего не можешь делать. А теперь расскажи, что ты видел. Расскажи, что случилось.

— Тварь появилась из воды…

Чувства его все еще были затуманены. Кедрин ощутил смутное удивление от того, что способен говорить. Герат коснулась ладонью его губ, и юношу охватила волна благодарности. Казалось, это прикосновение вернуло силу его голосу.

— Мы видели такую в Нижних пределах. Она напала на барку и хотела убить меня, но Уинетт… — он снова умолк. Слезы, незаметно переполнившие глаза, побежали по щекам. — Уинетт бросилась вперед, и тварь схватила ее… вместо меня.

Герат потянулась к нему и утерла слезы. Прикосновение ее руки было столь же деликатным, как и взгляд.

— Талисман был при ней?

— Как всегда, — ответил Кедрин. — Она сжала его в пальцах…

Он зажмурился, пытаясь избавиться от страшной картины, которая снова и снова вставала у него перед глазами.

— Это хорошо.

Она произнесла это с таким удовлетворением, что у Кедрина в изумлении расширились глаза.

— В таком случае она, может статься, еще жива.

— Жива? Как это возможно? Она угодила прямо в пасть этой твари!

Кедрин воззрился на Сестру, болезненная гримаса недоверия исказила его лицо. Герат снова взяла его за руку. Прикосновение ее прохладных ладоней успокаивало.

— Кому-кому, а тебе следовало бы знать, какова сила этих амулетов, — тихо напомнила она. — Что случилось, когда вы впервые увидели это создание в Нижних пределах?

— Оно пыталось напасть на нас, — проговорил молодой король — медленно, словно боясь ухватиться за надежду и пережить разочарование. — Оно появилось перед нами, но увидело талисман и отступило.

Герат кивнула, услышав подтверждение своих догадок.

— Похоже, оно не может повредить тому, кто носит талисман.

— Эта тварь утащила ее под воду, — простонал Кедрин. — Разве что талисман не дал ей утонуть…

— Не знаю, — ответила Герат. — А вот эта потусторонняя тварь… Я уверена, что Ашар не намерен убивать Уинетт. Тебя — может быть. Но скорее всего, он хочет заполучить оба амулета.

Кедрин нахмурился. Увидев на его лице вопрос, Сестра продолжала:

— Я полагаю, Ашар воплотил эту тварь и послал ее в наш мир, потому что ты одолел Тоза. Он знает: пока Камень Кирье у тебя, его планы под угрозой. Может быть, тварь была послана убить тебя, может быть, ее цель — лишить тебя талисмана. Но я не верю, что она сможет повредить тому, кто хранит на теле талисман, а в душе — веру.

— Так где… — медленно проговорил Кедрин, — где теперь Уинетт?

— В Нижних пределах, — ответила Герат.

— То есть все равно, что мертва, — заключил Кедрин. Новая мука наполнила горечью его голос.

— Возможно, — сказала Старшая Сестра. — Но, может статься, все зависит от тебя. Я чувствую, как сплетаются нити судьбы. Не будь ты так поглощен скорбью, ты наверняка задался бы вопросом: а что Старшая Сестра Эстреванской Общины делает в Геннифе? — она улыбнулась, увидев растерянность юноши. — Я подробно изучала Писание Аларии, Кедрин, а также другие труды из наших архивов. И среди них записи речей пророчицы по имени Квалле. Большинство Сестер считают Квалле простой безумицей или полагают, что ее слова не имеют отношения к текущим событиям. Но я уверена в обратном. Именно эта уверенность заставила меня нарушить все установленные порядки и искать встречи с тобой. До сих пор я не была уверена, что меня направляет Госпожа. Но последние события говорят о том, что все это не случайно. По пути сюда я встретила медри, который передал мне послание Бетани, и узнала, что ты задумал снова спуститься в Нижние пределы — если только это сможет освободить Дарра и всех, кого заточил там Посланец. И теперь я спрашиваю себя: может быть, именно Госпожа навела тебя на эту мысль, — она потянулась к изголовью и поправила подушки, чтобы юноша мог сесть.

Заметив, что он с нетерпением смотрит ей в глаза, Герат оживилась.

— Когда тебе станет лучше, я покажу тебе толкование текстов Квалле. Скажу тебе одно: Квалле предрекает, что ты сойдешь в Нижние пределы, дабы бросить вызов самому Ашару.

— Чтобы спасти Уинетт, — выдохнул Кедрин.

— И это тоже, — подтвердила Герат. — Может статься, что, похитив Уинетт, Ашар сам попал в ловушку. Есть силы, над которыми не властны даже боги. Так или иначе, это только укрепило твою решимость, не так ли?

— Я готов сражаться с кем угодно, чтобы вернуть Уинетт. Хоть бы и с самим Ашаром, — мрачно проговорил Кедрин. — Я найду его и уничтожу, если смогу.

Герат кивнула и расправила свое светло-голубое одеяние.

— Я верю, ты сумеешь ее спасти, — сказала она. — Ибо я не верю, что она погибла.

При этих словах Кедрин почувствовал, что надежда охватывает его, точно пламя.

— Думаю, талисман защитил ее от чудовища, — продолжала Герат, — иначе оно вернулось бы за тобой. Но, похоже, оно отправилось туда, откуда явилось. Значит, теперь Уинетт в плену Ашара. Но я уверена: он не в состоянии причинить ей вред, пока талисман при ней, а если и может, то не станет этого делать. Уинетт — приманка, на которую Ашар рассчитывает поймать тебя. Ты Избранный, Кедрин, ты вершишь волю Госпожи, а значит — его главный враг.

— Но если талисман может защитить даже от мощи Ашара — почему твари удалось меня ранить?

— Ты жив, — спокойно сказала Герат. — А мог утонуть или быть раздавленным. Будь удар чуть сильнее, твои ребра размолотило бы на мелкие кусочки, и сейчас тебя уже не было бы в живых.

Юноша почувствовал, как невольный страх вжимает его в подушки.

— Но тогда, — торопливо проговорил он, — почему вы так уверены, что Уинетт жива?

— Ты говорил, что она держала камень в руке, — ответила Герат, — а это предполагает, что она взывала к Госпоже. Не думаю, чтобы тварь осмелилась всадить клыки в того, кто защищен такой силой. Повторяю, мне кажется, что у Ашара не было намерения убить твою супругу. Некоторые слова Квалле заставляют меня думать, что поражение Ашару будет нанесено при помощи талисманов. Если это так, то Ашар должен знать силу этих камней и сделает все, чтобы они исчезли из этого мира.

Сестра Герат умолкла, глаза ее затуманились. Казалось, она унеслась мыслями далеко, погрузившись в решение какой-то головоломки. Когда же Сестра заговорила вновь, ее голос звучал торжественно.

— Если оба Камня окажутся в Нижних пределах, вряд ли найдется нечто такое, что поможет людям выстоять против новых посланцев Ашара. Создание вроде Тоза не остановит ничто, кроме талисманов. Но если Ашар завладеет ими и сможет использовать, он получит ключ к магической двери, которая удерживает его за Лозинами. И уже ничто не помешает ему проникнуть в Три Королевства.

Кедрин помрачнел. Он почувствовал, как немой ужас начинает облеплять ему сердце.

— Но как он их получит? — медленно спросил он. — Разве Уинетт отдаст талисман по доброй воле? Это безумие!

— Конечно, — согласилась Герат. — Но помни, что Ашар — бог обмана.

— Понимаю, — глухо произнес Кедрин. Огонек надежды угасал. — Значит, вы не можете ручаться, что Уинетт жива.

— Коснись-ка своего амулета, — приказала Герат, — и скажи, что чувствуешь.

Кедрин поднял руку, отяжелевшую, точно налитую свинцом, и сжал в кулаке голубой камень. Ладонь тут же начало ощутимо покалывать. Казалось, тайная жизнь, проснувшись, затрепетала в Камне. На мгновение Кедрин закрыл глаза; когда он снова поглядел вокруг себя, его наполняла странная уверенность. Он не понимал, откуда это пришло, но знал наверняка: Уинетт жива.

Герат улыбнулась.

— Когда ты стоял на стенах Высокой Крепости рядом с Гранией, и она развеивала чары Посланца, Уинетт была с вами. Тогда Грания признала то, что еще не ведал никто из Сестер: что твоя судьба связана с судьбой Уинетт. Поэтому ваш союз столь прочен. Талисманы только сильнее скрепили его. И между вашими Камнями существует связь. Поэтому ты всегда будешь знать, жива ли Уинетт, а она — жив ли ты. Госпожа дает тебе надежду, Кедрин.

— Да, — он задержал талисман в руках, губы его изогнула усталая улыбка. — Я надеюсь. И я должен отправиться в Нижние пределы и спасти мою любимую.

— Твою любимую — и Королевства, — поправила Герат. — Но для этого сначала надо выздороветь. Чтобы у тебя срослись ребра, нужно побольше спать. Помни: то, что встретится тебе в Нижних пределах, может оказаться пострашнее Орды и даже самого Посланца. Кроме того, не сомневаюсь, что Ашар попытается добиться своего обманом.

— Уинетт — не какая-нибудь глупая девчонка, которую можно одурачить.

— Не сомневаюсь, — ответила Герат. — Но Нижние пределы — это мир, где все кажется не таким, каково есть на самом деле. Ашар — мастер интриг. Чтобы заполучить талисман, он скорее будет пытаться склонять к измене, чем действовать принуждением. Помни, Уинетт там одна.

— Я приду за ней, — объявил он решительно и твердо.

— Возможно, как раз этого Ашар и добивается. Это может быть ловушкой, которую он подстроил, чтобы получить оба талисмана.

— Сперва ему придется убить меня, — заявил Кедрин. — Но ведь ему не удастся это сделать, пока со мной талисман?

Герат кивнула.

— Ведь вы верите, что Ашара можно уничтожить при помощи талисмана?

Старшая Сестра кивнула снова.

— Тогда я должен попасть туда — ради Уинетт и Трех Королевств.

— Что ж, ты сделал выбор, — проговорила Герат. — Но помни, это весьма рискованное предприятие.

— Неважно, — губы Кедрина на миг твердо сжались, превратившись в тонкую линию. — Ашар принес в этот мир достаточно горя. Пусть поплатится сполна.

Это навело его на другую мысль.

— А остальные живы? Тепшен, Браннок, Эшривель, Гален?

— Живы, — успокоила его Герат, — и им нужен отдых и покой, как и тебе. А теперь спи.

Кедрин замотал головой, но тут ладони Старшей Сестры легли ему на лицо. Он почувствовал, как веки под ее пальцами тяжелеют, и провалился в темноту. Правда, на этот раз темнота не вызывала ужаса. Она была наполнена покоем и подобна мирному сну без сновидений.

Герат некоторое время сидела рядом, напевно произнося вполголоса какие-то слова. Со стороны могло показаться, что она поет колыбельную — в сущности, так оно и было. Вскоре дыхание юноши стало покойным и глубоким, и Сестра почувствовала, что в избитом теле Кедрина начало твориться чудо исцеления. Она задержалась еще ненадолго, затем тихо поднялась и закрыла ставни, преградив путь солнечным лучам. Простая палата с белеными стенами погрузилась в спокойный полумрак. Бесшумно, как кошка, Старшая Сестра вышла и плотно затворила за собой дверь. Лишь после этого она повернулась к двоим, ожидавшим снаружи.

— Спит, — сообщила она. — Чтобы кости срослись, ему нужно больше спать.

Тепшен Лал кивнул, но его охристое лицо осталось непроницаемым.

— Это надолго? — спросил Браннок, накручивая на палец косичку, украшенную перышком.

— Через неделю он будет здоров, — сказала Герат. — К этому времени заживет и твоя рука.

— А Уинетт? — спросил Тепшен.

— Я полагаю, она жива, — проговорила Герат. — Я не думаю, что это чудовище было послано, чтобы убить ее.

Она вкратце пересказала разговор с Кедрином. Тепшен Лал вздохнул.

— Он говорил нам, что хочет снова отправиться в Нижние пределы, — сказал он, глядя на Браннока. — Я пытался убедить его, что это неразумно. Но теперь его ничто не остановит.

Браннок с мрачной улыбкой опустил глаза, рассматривая свою забинтованную руку, висящую на перевязи.

— Хвала Госпоже, что наделила вас таким даром исцеления, Сестра. Когда мы отправимся в путь, наши руки должны крепко держать оружие.

— Вы собрались присоединиться к Кедрину?!

С минуту Герат переводила взгляд с одного на другого, но не заметила даже намека на шутку.

Оба воина кивнули.

— Это будет нелегкий путь, — с тревогой проговорила она. — Кедрин находится под защитой талисмана. Этот амулет обладает могущественной силой. Я не смогу дать вам ничего подобного.

— Неважно, — голос Тепшена звучал ровно и сурово. — Путь Кедрина — мой путь.

— Наш, — поправил его Браннок.

— Да будет так, — при виде столь искреннего выражения верности Герат улыбнулась. — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы вас защитить. Но об этом поговорим позже. Мне еще кое о ком надо позаботиться.

— Кстати, как Гален? — поинтересовался кьо.

— У него сломано несколько ребер и разорваны мышцы плеча, — ответила Герат. — Ему необходимо побыть здесь по крайней мере до следующего полнолуния.

Тепшен Лал кивнул.

— Я должен послать весть в Андурел.

— Подожди, — остановила его Герат. — Когда Кедрин снова проснется, нам многое предстоит обсудить. А до тех пор повремени.

Тепшен с минуту подумал, затем склонил голову в знак согласия.

— А теперь оба отправляйтесь отдыхать, — твердо сказала Сестра. — Пока что здоровье у вас обоих оставляет желать лучшего.

Друзья кивнули и, повернувшись, последовали за ней наружу: Тепшен — хромая, Браннок — бережно поддерживая поврежденную руку. Там они расстались. Сестра Герат пересекла залитый солнцем дворик и скрылась в двери в дальнем его конце, а Тепшен и Браннок уселись на каменной скамейке у стены, под окном палаты Кедрина. Двигаться приходилось с непривычной сдержанностью: и тому и другому досталось изрядно. Солнце клонилось к западу, его косые лучи позолотили двор. Небо сияло незамутненной лазурью. Цветы наполняли воздух ароматом, оживляя беленые стены и плиты из бледного песчаника, которым был вымощен двор. Весна уступала место летнему теплу, погода уже установилась. Случайному наблюдателю могло показаться, что двое молодых людей просто наслаждаются праздностью и приятным вечером, но стоило приглядеться — и их напряженные лица заставили бы его изменить мнение.

— Тебе не стоит этого делать, — спокойно проговорил Тепшен. Браннок повернулся, поглядев на кьо и скорчив насмешливую гримасу.

— Правда? — спросил он, чуть менее игриво, чем можно было подумать.

Тепшен оторвался от созерцания цветов и пристально посмотрел на бывшего разбойника. Какой-то миг темные глаза кьо оставались непроницаемыми. Наконец он сдержанно улыбнулся.

— Спасибо.

— Я привык… — Браннок замялся, ища верное слово, — беспокоиться о Кедрине… и о тебе тоже. И мне не хочется видеть, как кто-то из вас лезет в пекло, а я даже не могу помочь.

— Конечно, — изрек Тепшен. И оба погрузились в молчание.

* * *

Пробудившись, Кедрин сразу понял, что наступило утро. Лучи солнца падали иначе, теплый воздух был наполнен ароматом свежего хлеба. Голодный желудок расшевелил память. Кедрин попытался приподняться в постели, и его тут же передернуло от боли: это отозвались не до конца сросшиеся ребра. Однако юноша чувствовал себя отдохнувшим, как после долгого сна. Он огляделся. Небольшая, просто обставленная комната в точности напоминала палату, в которой его разместили в больнице Высокой Крепости. Эти образы заставили его с тоской вспомнить об Уинетт. В порыве нетерпения он сбросил покрывало, готовый встать — и боль снова прошила грудную клетку, стянутую бинтами. Да, двигаться следует поосторожнее. Он спустил ноги на пол и огляделся. В углу на сундуке была тщательно сложена его одежда, поверх нее покоился в ножнах его меч. Голова тут же пошла кругом, словно он пролежал слишком долго, и юноша торопливо оперся на стену, чтобы не упасть. В этот момент дверь отворилась.

— Кедрин, — послышался знакомый голос, — я принесла тебе… Ой!

Молодой человек торопливо нырнул в постель, чтобы прикрыть свою наготу одеялом: Эшривель, появившись на пороге, едва не выронила поднос, накрытый полотном.

— Прошу прощения, — пролепетала она, — я не… я думала…

— Ничего страшного, — он заставил себя улыбнуться, занял наконец лежачее положение и натянул покрывало. — Входи.

Сестра королевы, вся пунцовая от смущения, нерешительно шагнула вперед и поставила поднос на столик около постели. На ней было платье цвета эстреванской лазури, волосы убраны под простую шапочку. Как она похожа на Уинетт, подумал Кедрин и почувствовал, как улыбка замерзает у него на лице.

— Вот хлеб, — ее слова точно в замешательстве налетали друг на друга, — яйца… масло… и в кувшине тисан.

— Как долго я спал? — осведомился Кедрин.

Эшривель поглядела на него. Теперь Кедрин увидел, что ее голубые глаза переполняет тревога.

— Два дня. Я боялась, что ты умрешь.

— Ну что ты, — он покачал головой, — у меня еще слишком много дел.

— Я разговаривала с Герат, — Эшривель устроилась на единственном стуле. — Она сказала мне, что ты задумал.

Кедрин потянулся за едой и тут же крякнул от боли. Эшривель бросилась к нему, заботливо поднесла поднос и пристроила у него на коленях. Ее волосы случайно мазнули по его лицу, обдав его легким запахом свежести. Еще одно напоминание об Уинетт…

— Ты уверен, что это разумный шаг? — спросила она, глядя, как он намазывает маслом ломоть свежего хлеба.

— А что мне остается делать? — возразил Кедрин. Его резкий тон заставил ее хорошенькое личико вновь вспыхнуть. Юноша заметил это.

— Прости, Эшривель, — проговорил он совсем другим голосом, — но пока у меня есть хоть малейший шанс спасти Уинетт, у меня нет другого выбора. Нет и быть не может.

— Как ты любишь ее, — тихо проговорила молодая женщина. От ее взгляда Кедрину стало не по себе.

— Да, — ответил он. — Я очень люблю ее.

— Но теперь ты король, — медленно произнесла Эшривель, не сводя с него глаз.

— А Ашар — по-прежнему враг Трех Королевств, — ответил Кедрин. — И Он похитил мою жену.

Эшривель печально кивнула.

— Но если Королевства потеряют и королеву, и короля…

— Еще чего! — яростно выпалил Кедрин. — Уинетт жива!

Эшривель отпрянула, ее глаза испуганно расширились. Несколько мгновений она пыталась взять себя в руки, потом в уголках глаз заблестели слезы. Она прочистила горло, но никак не могла заговорить.

— Герат тоже в это верит, — проговорила она наконец. — Я молюсь, чтобы она оказалась права. А если нет?

— Герат — Старшая Сестра Эстреванской Общины, — заявил Кедрин не допускающим сомнения тоном. — И я чувствую Уинетт. Вот, — он продемонстрировал ей сжатый в руке талисман. Камень по-прежнему вызывал легкое покалывание, от него исходило тепло, и Кедрин неожиданно почувствовал, что успокаивается. Эшривель снова кивнула, потом украдкой протянула руку и коснулась его руки.

— Я не хочу вас потерять, — прошептала она еще тише. — Я видела это чудовище и ощутила его силу. И не хочу, чтобы Ашар забрал… еще и тебя.

Кедрин выпустил талисман и прикрыл ее ладонь своей, стараясь успокоить.

— Ты согласишься, чтобы я покинул Уинетт? — спросил он.

— Нет! — выдохнула Эшривель. Обе ее руки вцепились ему в руку. — Конечно, нет! Но потерять еще и тебя… я этого не вынесу…

Теперь она смотрела ему прямо в глаза. Кедрин вспомнил: такой же полный обожания взгляд она устремляла на него во время коронации. Он мягко освободил руку и принялся за еду.

— Со мной ничего не случится, — произнес он с набитым ртом. — Ведь меня защищает талисман. Я спущусь в Нижние пределы и верну Уинетт. Ты едешь в Эстреван?

Эшривель смущенно опустила глаза.

— Да. Герат говорит, что я могу сопровождать ее, когда она поедет обратно.

— Рад за тебя.

— И я… — она осеклась, потом решительно покачала головой. — Нет. Я отправлюсь в Эстреван не раньше, чем узнаю, что ты вернулся целым и невредимым.

Ее тон встревожил Кедрина.

— Ты можешь дождаться этих вестей и в Эстреване, Эшривель.

— Герат едет в Высокую Крепость, — ответила она. — Там она и будет ждать, когда ты вернешься… или не вернешься.

— Как только у меня срастутся ребра, — пообещал Кедрин, — я сажусь на коня — и в путь, на север вдоль реки. Но вам за мной не угнаться.

— Значит, мы последуем за тобой, — в ее голосе прозвучал вызов. — Герат прибыла сюда в повозке. В ней мы и поедем.

Кедрин пожал плечами и взял с блюда яйцо.

— Как вам угодно.

— Если бы… — проговорила Эшривель — так тихо, что он еле расслышал.

— Ладно, я тебя покидаю, — она внезапно поднялась. — И прости… за мою слабость. — И, прежде чем он успел ответить, сестра королевы выскользнула из палаты и закрыла за собой дверь. Кедрин остался один. Его душа была охвачена смятением… а тело — голодом. Последнее было куда более существенно, и Кедрин с удовольствием управился с яйцом, а потом принялся и за все остальное. Он допивал последние капли из кубка, когда дверь вновь отворилась, и в палату вошла Герат с маленьким саше из голубой кожи в руках. Вслед за Старшей Сестрой появились Тепшен Лал и Браннок. Кьо больше не хромал, но Браннок поддерживал руку на весу, словно она все еще была на перевязи. Герат заняла стул, а ее спутники присели на край постели.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Старшая Сестра.

— Я отдохнул, — ответил Кедрин. — Правда, ребра пока немного ноют.

Герат кивнула.

— Это продлится еще несколько дней, — она непринужденно откинула покрывало и осмотрела его пострадавший бок. Когда ее пальцы коснулись повязки, Кедрина передернуло от боли. Но Сестра, похоже, осталась довольна.

— Все идет хорошо. Скоро ты сможешь сесть в седло.

— А они? — Кедрин кивнул в сторону своих спутников.

— Выздоравливают прямо на глазах, — ответила Герат.

— Так что без сопровождающих ты не останешься, — ухмыльнулся Браннок.

— Тогда — до Высокой Крепости…

— До Белтревана, — уточнил полукровка. — А потом и дальше.

Кедрин покачал головой, но Тепшен жестом остановил юношу.

— Мы поклялись защищать тебя, — торжественно произнес он. — И мы едем с тобой.

— Они под защитой заклинаний, — добавила Герат, не дав юноше возразить. — К тому же оба настроены весьма решительно. Думаю, тебе не стоит отказываться от таких славных спутников.

— К тому же не думаю, — подхватил Браннок, — что ты так хорошо знаешь леса, что сам найдешь курган Друла. И я тебе уже говорил: Дротт не больно жалует расхитителей гробниц.

— Расхитителей? — переспросил Кедрин, нахмурившись. — А разве мы собрались грабить могилы?

Герат положила саше на колени, извлекла из него свиток и расправила.

— Вот, — она строгим взглядом обвела молодых людей, — это рукопись, о которой я говорила. С вами, — она кивнула Бранноку и кьо, — мы уже ее обсуждали. Слушай внимательно. «И я видела, как то, что он воплотил во имя гибельной цели, привело его к гибели. Ибо то, что он воплотил, было насыщено его силой. Так что сам смерть окажется истреблен, если жизнь и смерть объединятся».

— Это и есть речи Сестры, о которой ты говорила — кажется, ее звали Квалле? — спросил Кедрин. — Что они означают? Я ничего не понимаю.

— И я не понимала, — сказала Герат, — пока не прочла это Бранноку, — она обернулась к полукровке, пальцы которого непроизвольно сложились в жесте, охраняющем от темных сил. Он прочистил горло; темные глаза пристально смотрели в лицо Кедрина.

— У Дротта есть предание, — медленно проговорил он. — Когда Друл первый раз поднял Орду, Ашар дал ему меч.

В глазах Кедрина мелькнуло смятение, тут же сменившееся любопытством.

— Клинок Нилока Яррума был заговорен, — перебил он Браннока. — Когда мы сражались, я это почувствовал.

Браннок кивнул.

— И клинок Тоза — тоже. А меч Друла, по преданию, ковал сам Ашар.

«То, что он воплотил во имя гибельной цели, он насытил своей силой», — повторила Герат.

— А меч Друла, говорят, погребен в кургане вместе с его останками, — добавил Браннок.

— «То, что он воплотил, привело его к истреблению… Так что сам смерть окажется истреблен, если жизнь и смерть объединятся».

— Для моего разумения это слишком, — жалобно проговорил Кедрин, окончательно сбитый с толку.

— Меч — это смерть, а смерть — орудие Ашара, — пояснила Герат. — А талисман, который ты носишь — жизнь. Думаю, это значит, что их соединение приведет к падению Ашара.

Кедрин поглядел на нее. В карих глазах юноши застыло странное спокойствие.

— Ты хочешь сказать, я должен пойти к кургану Друла, чтобы меч и талисман соединились?

— Полагаю, именно это и нужно сделать, если ты хочешь спасти Уинетт, — Герат кивнула. — Я не говорю «должен».

— А шаманы согласятся? — эти слова сами сорвались у него с губ, словно он не слышал последнего замечания Сестры. — Ты думаешь, у кого-нибудь из них хватит решимости — хотя бы у самого Корда?

— Вряд ли, — усмехнулся Браннок. — Так что, похоже, придется стать гробокопателями.

— Итак, мне придется откапывать ржавый кусок железа. И после этого как-то спускаться в Нижние пределы.

— Нам, — поправил его Тепшен. — И не вздумай отговаривать кого-нибудь из нас. Мы последуем за тобой.

— Хорошо, — согласился Кедрин, — но я задал вопрос…

Герат вновь посмотрела в свиток.

— «И я видела, как он, кто был вознесен, ушел в недра земные, где обитают черви, творящие разложение, и все же они не могли одолеть его, ибо цель его была высока. И я видела, как любовь его друзей укрепила его, чтобы не был забыт ни он, ни те, кого он любил», — она подняла глаза и пристально посмотрела в лицо Кедрину. — Я верю, Квалле провидела это и указала тебе путь. И еще я верю: когда ты вступишь в курган Друла — помогут ли тебе своими чарами шаманы лесного народа или ты справишься своими силами, — путь в преисподнюю снова откроется перед тобой.

— И меч Друла в соединении с талисманом поможет мне сокрушить Ашара? — от волнения голос Кедрина охрип, в глазах горело нетерпение.

— Да, — произнесла Герат, — полагаю, таково значение пророчества.

Кедрин задумчиво кивнул.

— Но если Дротт откажет в помощи — как нам добыть меч? И как проникнуть в курган?

Герат поглядела на Браннока. Тот по-прежнему ухмылялся, но ухмылка стала несколько беспокойной.

— До Летнего Сбора Дротт рассеян по северным окраинам лесов, — подумав немного, проговорил Кедрин. — К кургану никто и близко не подойдет. Так что у нас будет достаточно времени, чтобы добраться туда и приступить к делу.

— А в случае чего, — вставил Тепшен, — втроем будет справиться легче, чем в одиночку.

— Тогда, — сказал Кедрин, — надо отправляться, и чем скорее, тем лучше.

— Но не раньше, чем у тебя срастутся ребра, — твердо произнесла Герат. — За такие дела надо браться в добром здравии.

— Медлить нельзя, — возразил молодой человек.

— Нет, — Кедрин так и не понял, что выражает это отрицание — согласна ли с ним Старшая Сестра или возражает. — Но пока у тебя переломаны кости, тебе не справиться с этой задачей. А верховая езда не способствует срастанию переломов. Обуздай свое нетерпение. Не то ради нескольких дней ты все погубишь.

— Сестра говорит правду, — сказал Тешпен.

Скрепя сердце, Кедрин испустил вздох, полный досады, и кивнул.

— Да будет так.

— Еще несколько дней, — примирительно проговорила Герат, утешая его, — и ты сможешь ехать еще быстрее.

— Эшривель говорила, что вы собираетесь в Высокую Крепость, — сказал юноша, меняя тему разговора. — Это действительно так?

— Да, — подтвердила Старшая Сестра. — Мы вместе отправимся на север, следом за тобой, в моей повозке. В Белтреван я не поеду, чтобы не замедлять твоего продвижения. Но кое-чем я все же надеюсь тебе помочь, — ее лицо, не тронутое ни одной морщинкой, приобрело отстраненное выражение, взгляд голубых глаз скользил, не задерживаясь ни на одним из присутствующих, пока вновь не сфокусировался на Кедрине.

— Ваш путь будет полон опасностей, — казалось, она говорила лишь с молодым королем, хотя ее слова были обращены ко всем троим. — Не стану утверждать, что мне ведомо, с чем вы можете столкнуться в Нижних пределах. Ясно лишь одно: Ашар будет пытаться уничтожить вас или по крайней мере поймать в ловушку. Такие задачи не решаются на скорую руку. Хорошо подумайте, прежде чем примете окончательное решение.

— Здесь не о чем раздумывать. Вы верите, что Уинетт жива, а я, судя по словам Квалле, в состоянии одолеть Ашара.

Кедрин помрачнел, и во взгляде Старшей Сестры было не больше веселья. Она кивнула и бесхитростно произнесла:

— Конечно.

— Значит, у меня только один путь, — спокойно изрек Кедрин. — Как только ты сочтешь, что я достаточно здоров и могу ехать, я… мы отправляемся.

— Да пребудет с вами Госпожа, — словно про себя пробормотала Герат и совсем другим тоном добавила: — А теперь позволь, я осмотрю твои ребра. Потом, думаю, ты сможешь встать.

Она извлекла из другого отделения саше горшочки с мазью и стянула с Кедрина покрывало. Ее проворные пальцы быстро размотали повязку, и взорам предстал огромный синяк, украшавший бок Кедрина от подмышки до талии. Его цвет, устрашающе багровый в центре, постепенно переходил в пурпурный и ослабевал по краям до грязно-желтого. От мази, которую Герат принялась втирать в пострадавший бок юноши, по всему телу разлилась приятная прохлада. Казалось, каждая клеточка жадно впитывала эту свежесть. Тупая боль стала утихать, а потом и вовсе унялась. Закончив с мазью, Герат наложила свежую повязку, после чего достала небольшую чашечку и флягу, из которой налила бесцветной жидкости. Кедрин без возражений осушил чашку. Он хотел лишь одного: чтобы Сестра побыстрее вылечила его. Тогда он сможет отправиться в путь и спасти свою любимую.

Правда, предстояло еще сразиться с бессмертным божеством, но эту опасную мысль Кедрин изгнал в самые далекие пределы своего сознания, чтобы она не помешала ему двигаться к цели.

Наконец Герат, удовлетворенная результатом своих трудов, поднялась, одобрительно кивнула и сообщила Кедрину, что теперь он может одеться и немного погулять на солнышке.

На этот раз, поднявшись, он не ощутил головокружения, правда, бок снова отозвался болью. Тепшен и Браннок помогли юноше одеться. Поддерживаемый друзьями, он вышел из палаты.

— Хорошо бы повидать Галена, — заметил он. Проклятье, тревога за Уинетт вытеснила у него из головы все прочие мысли! — Сколько человек погибло?

— Девятнадцать, — откликнулся Тепшен. — Из них семеро воинов, остальные — гребцы. Еще пятнадцать человек ранено.

Кедрин сник.

— А уцелевшие?

— Наших тамурцев я отослал домой, — сообщил кьо. — А жители реки ждут судна, чтобы вернуться на юг.

— Я должен послать весть в Андурел, — проговорил Кедрин. — И назначить возмещение семьям погибших.

Тепшен кивнул.

— Боюсь, совету наша авантюра придется не по душе, — заметил он.

— Не сомневаюсь, — Кедрин натянуто улыбнулся одними губами. Улыбка получилась невеселая. — Но к тому времени, как весть достигнет города, мы будем уже далеко.

— Кстати, из Галена выйдет надежный гонец, — вмешался Браннок. — А ему как раз придется еще немного здесь поскучать.

— Ага, — Кедрин благодарно улыбнулся. — Великолепное предложение. Значит, идем к Галену?

Великана-лодочника они обнаружили в палате в дальнем крыле больницы. Больничные койки явно не были рассчитаны на столь крупных пациентов. Ослепительные простыни сбились, и он возлежал на них, подобно сказочному гиганту, которому вздумалось привалиться на заснеженный горный хребет. При виде друзей мрачное багровое лицо капитана просияло.

— Кедрин? — взревел он. — Ты никак уже на ногах?! Отрадно видеть!

— Жаль, что ты еще лежишь пластом, — отозвался король.

Гален сделал попытку пожать плечами. Его лунообразное лицо снова омрачилось.

— В жизни еще не терял судна, — буркнул лодочник.

— Ты… никто еще не сталкивался ни с чем подобным, — проговорил Кедрин. — Не кори себя.

— А как… Уинетт? — имя королевы Гален произнес еле слышно, словно сила звука могла ранить Кедрина.

— Герат считает, что она жива, — Кедрин осторожно присел на стул у кровати. — Как только я поправлюсь, мы отправимся на поиски.

В глазах Галена промелькнуло недоверие. Кедрин вкратце изложил ему суть дела.

— Так значит, — пророкотал лодочник, когда тот умолк, — ты теперь с богом воюешь? Пожалуй, я бы к тебе присоединился.

— У меня для тебя другое задание, — произнес Кедрин. — Конечно, если ты согласен.

— За чем дело стало?! — Гален пылко кивнул и тут же скривился от боли: переломы еще не срослись и давали о себе знать. — Всегда к твоим услугам, — добавил он чуть спокойнее.

— Я должен послать весть отцу в Андурел, — сказал Кедрин. — Письмо будет готово еще до нашего отъезда. Но я не хочу, чтобы совет получил его слишком скоро. Иначе нам вдогонку отправят медри, и придется отбиваться от уговоров.

Гален кивнул, на этот раз поосторожнее, и легонько похлопал по койке, уничтожив одно из полотняных нагорий.

— Как говорят добрые Сестры, мои кости еще не время тревожить, — он расплылся в улыбке. — Так что отправляйся смело: в ближайшие дни мне дорога на юг не светит. Да и посудину подходящую придется поискать. Думаю, эта новость попадет в Андурел попозже, чем ты — в Белтреван.

— Спасибо, — Кедрин улыбнулся.

— Это для меня сущий пустяк, — отозвался Гален. — Может, еще что-нибудь? Ну, хочешь, я Бедиру предложу, чтобы он войско на север привел?

— Нет, — покачал головой Кедрин. — Там, куда мы направляемся, войску не пройти. И мой отец принесет больше пользы Королевствам, оставаясь в Андуреле.

Если король не вернется, совету придется выбирать нового государя. Эта мысль посетила каждого, но никто не решился высказать ее. Лишь тяжелое молчание на миг повисло в палате.

Браннок первым нарушил тишину. Подобно Кедрину, он предпочитал не касаться столь мрачных перспектив.

— И как Сестры за тобой ухаживают? — осведомился он.

— Великолепно, — ответил Гален. — Одно странно: есть одно средство, равно полезное и желанное, а они в нем отказывают.

Браннок кивнул с видом глубокого понимания.

— Не волнуйся. Нам позволили немного прогуляться… так что, если повезет, мы и на твою долю добудем… этого снадобья.

— Ну что же, — с важностью произнес Гален, — если фляжечка-другая доберется до моей палаты, я перед вами в долгу.

Браннок с видом заговорщика постучал себя пальцем по носу, после чего друзья поднялись и оставили перебинтованного лодочника дожидаться их возвращения.

В следующей палате Кедрин побеседовал с ранеными. Он заверил их, что все получат компенсацию, после чего неразлучная троица направилась в город.

В Тамуре начиналось лето. Воздух уже прогрелся, с Идре веяло свежим ветерком. В безоблачном небе, откуда лились золотые солнечные лучи, носились жаворонки, на крышах домов и на тротуарах суетились воробьи, таская крошки из-под носа у хрипатых чаек. По сравнению с Андурелом Генниф казался совсем крохотным. Однако для Тамура этот городок был весьма важен. Из этого порта отправлялись и рыбачьи суда, и корабли, проделывающие долгий путь в глубь страны. Отсюда же начиналась и дорога в Твердыню Кейтина. Она бежала от реки на северо-запад, через низины, чтобы, петляя по крутым склонам на центральное плато, взобраться на Генниф и, наконец, скатиться прямо к воротам дома Кедрина. Сколько еще пройдет времени, прежде чем он сможет пройти этой дорогой? Эта мысль не отпускала Кедрина, пока он в сопровождении своих друзей шагал в сторону реки. А сколько он еще не увидит Уинетт? Рука юноши сама скользнула за воротник рубахи и сжала талисман, чтобы ощутить живое тепло. Пока можно было почувствовать его трепет, была жива надежда.

— Мы вернем ее, — произнес Тепшен. Движение руки молодого короля не укрылось от зорких глаз кьо.

Кедрин заставил себя отпустить камень.

— Конечно.

Они пересекли площадь, в центре которой стоял приют Сестер. Дорога спускалась к реке среди низких домишек с сияющими побелкой стенами. В этом тихом городке каждый был занят своим делом. После напыщенности Андурела спокойствие и непринужденность здешних нравов ощущались как глоток свежего воздуха. Кое-кто узнавал Кедрина, но эти люди лишь приветствовали его и кратко выражали сочувствие: истинный тамурец не станет докучать расспросами, видя чужое горе. К тому моменту, как трое друзей спустились к берегу, Кедрин уже пребывал в ощущении, что оказался дома. Многие недели он не замечал этого чувства, поглощенный страстным нетерпением, зная лишь одно желание — быстрее двигаться вперед…

Жилые кварталы сменились рядами складских помещений. Повернув мимо крепких стен, друзья направились туда, где были развешены для просушки рыбачьи сети. Несколько рыбаков, чьи лодки покачивались неподалеку на воде, проверяли снасти. Любопытство, на миг возникшее на их обветренных лицах при виде трех незнакомцев, почти сразу исчезло.

Кедрин остановился, глядя на реку. Спокойная, она переливалась лазурью и сверкающим серебром. Ничто не намекало на страшную угрозу, таившуюся в ее глубинах. Дальний берег терялся в дрожащей лазурной дымке: казалось, вода и небо просто сливаются. Широкая водная дорога катилась с севера на юг, от горизонта до горизонта, бесстрастная и неумолимая, как рок. Не увидев ничего похожего на королевскую барку, Кедрин обернулся и спросил товарищей, что с ней стало.

— Затонула, — кратко бросил Тепшен.

Браннок был более многословен.

— Эта тварь разнесла ее в щепы. По счастью, неподалеку оказалось несколько рыбачьих лодок. Они и вытащили уцелевших. Если бы не рыбаки, мы бы еще многих не досчитались.

Кедрин молча кивнул, его глаза неподвижно глядели на воду. Он вдруг осознал, что никто не предложил продолжить путь на север по реке. Словно по молчаливому уговору решив, что на Идре теперь небезопасно.

— Пойдем-ка поищем таверну, — проговорил он наконец, чувствуя, что досыта насмотрелся на реку — этого должно было хватить надолго.

Друзья повернули от реки и направились обратно в город. Вскоре им попалась вполне симпатичная пивнушка. Грубые деревянные скамьи и столы стояли прямо во дворике, где над разогретыми солнцем каменными плитами склонялись цветущие яблони.

Легкий ветерок приятно ласкал кожу. Как хорошо было сидеть на свежем воздухе, потягивая прохладное пиво, немедленно принесенное служанкой! Спокойный вид молодых людей мог обмануть случайного наблюдателя. Но каждый из троих был поглощен мыслями о том, что предстояло им в скором будущем. Это было спокойствие воителей перед битвой.

Они выпили по кружке темного пива, потом заказали еды — холодного мяса, сыра и хлеба. За этим снова последовало пиво. Говорили мало, ибо слов для разговора не находилось. Наконец Кедрин почувствовал, что довольно здесь насиделся, и предложил выполнить просьбу Галена, а заодно и осмотреть город. Когда они возвратились в приют, за пазухой у Кедрина были припрятаны две полные фляги эвшана.

При виде этого приобретения Гален просиял. Друзья сидели, потягивая обжигающий напиток. За этим развлечением их застигла Сестра. Она выставила приятелей и, к великому огорчению Галена, отобрала обе фляги, пообещав, однако, сберечь их до его выздоровления.

— Сестра! — страстно вскричал лодочник, — неужели вы так плохо знаете речной народ?! Вы же слышали: эвшан для нас — лучшее лекарство от любой хвори. Мы же не чета сухопутным, у нас свои снадобья!

Сестра окинула спокойным взглядом луннолицего великана, в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Быть может, кружку-другую после ужина тебе разрешат. А сейчас надо спать. И прими… сухопутное лекарство.

Она поднесла к его губам маленькую плошку, не обращая внимания на отчаянные взгляды лодочника. Кедрин и его друзья наблюдали за представлением с порога, давясь от смеха. Вращая глазами, Гален со скорбным видом позволил крохотной женщине наклонить плошку, залпом проглотил лекарство и скорчил чудовищную гримасу. Одобрительно кивнув, Сестра поставила плошку на стол. Веки Галена отяжелели, глаза закрылись, и через несколько секунд стены задрожали от громоподобного храпа. Сестра последовала к выходу. В дверях она задержалась, окинув молодых людей суровым взглядом.

— Надо было попросить у нас разрешения, прежде чем приносить ему эвшан, — строго произнесла она. Здесь, в Обители Сестер, чины и звания теряли свое значение. — Само по себе хмельное не слишком навредит. Но представьте, если он напьется допьяна со скуки? С таким великаном нам будет сложно управиться.

— С ним и в лучшие времена было не управиться, — важно проговорил Браннок. — Но таково было желание его величества. Ему было угодно выполнить просьбу этого человека, и мы…

— Здесь нет ни королей, ни слуг, — резко оборвала его Сестра. — Здесь есть только больные, которым нужен уход. А теперь ступайте и поищите себе других развлечений.

Молодые люди послушно кивнули и вскоре снова были в городе. Выбираться приходилось украдкой. К вечеру городок был исследован вдоль и поперек, от реки до крохотных усадеб, окружавших его со стороны материка. В ходе этого путешествия они наткнулись на вывеску медри, украшавшую конюшню. Друзья зашли и, осмотрев лошадей, выбрали трех лучших. Конюх получил распоряжение в урочный час доставить скакунов вместе с запасом провизии. Больше заняться было нечем, и Кедрин с товарищами вернулся в больницу.

Герат уже ждала их. Молодые люди прошли за ней в маленькую комнатку, выделенную Старшей Сестре под личные апартаменты.

— Итак, день прошел, — произнесла она. — Что вы решили?

Тепшен воззрился на нее, словно не понимая ее слов. Браннок пожал плечами:

— А мы все еще утром решили, Сестра.

— Тогда я бы хотела начать готовить вас в дорогу, — объявила она. — Кедрин, твоего присутствия не требуется, оно может только помешать. Ты нас оставишь?

Кедрин кивнул и удалился. Последнее, что он видел, — это Герат, плотно закрывающую ставни. У него не было ни малейшего желания возвращаться в палату. С другой стороны, молодой король не слишком жаждал общения. Поэтому, обходя стороной оживленные места, он вернулся во дворик.

Солнце почти село, но там все еще было тепло. Кедрин прислонился к стене, наслаждаясь теплом нагретого камня. В неподвижном воздухе повис тяжелый аромат цветов, вокруг с жужжанием мельтешили насекомые. В таком же дворике, в Высокой крепости, он впервые поцеловал Уинетт. Воспоминания отозвались острой болью. Новая картина встала перед его взором, и юноша почувствовал, как у него сжимаются зубы. Он снова боролся с отвратительной тварью. Вот над ним разверзается зубастая пасть, и Уинетт бросается вперед… Кедрин сжал в ладони талисман и запрокинул голову, ища покоя. И снова камень, как живой, согрелся и запульсировал у него в руке. Кедрин ощутил некоторое облегчение: он удостоверился, что Уинетт все еще жива. Ну что же… Что бы ему ни грозило, он добудет меч Друла. С этим мечом в руке он вновь сойдет в Нижние пределы и бросит вызов Ашару. В этой решимости не было того чувства предопределенности, того страстного вдохновения, которое, поглощая все его существо, вело на бой с Нилоком Яррумом. Не было то и сосредоточением воли, которую он обрел в противостоянии Тозу, и даже той убежденности, которая помогла ему учредить совет. Он не сомневался, что не откажется от своих намерений. И все же где-то внутри коварно зашевелилась догадка: ни талисман Кирье, ни сама Госпожа не обеспечат ему верной победы. Никогда прежде ему в голову не приходила мысль, что он может потерпеть поражение. Прикосновение к голубому камню порождало целеустремленность, не оставлявшую места для колебаний. Но впервые в душу Кедрина закралось сомнение. Герат и пророчество Квалле указывали путь, но не знали исхода.

Иным бывает полезно охладить горячую голову. От мыслей, которым изо всех сил сопротивлялся Кедрин, веяло могильным холодом.

На этот раз я бросаю вызов божеству, думал он. Говорят, лишь мне, Избранному, дано сокрушить Ашара. Но смогу ли я? Госпожа всемогуща — но сможет ли Она защитить меня в стране мертвых? Или в тех пределах, куда я направляюсь, лишь Ашар властвует беспредельно?

Он покачал головой, пытаясь отогнать дурные предчувствия. Подняв к небу невидящий взор, он молча возносил молитву Госпоже, прося укрепить его. Камень, сжатый в кулаке, казалось, каждой гранью впечатался в его ладонь.

Прочь сомнения, приказал себе Кедрин. Сомнение порождает отчаяние, а отчаяние ведет к погибели.

«Я верну Уинетт. Я спущусь в Нижние пределы, сражусь с Ашаром и вырву ее из плена. Или погибну».

Он медленно разжал пальцы. К нему возвращалось спокойствие, окрашенное мрачной уверенностью. Взгляд снова прояснился. Высоко в небе, скользя в воздушных потоках, кружила пара ястребов. Свободные и горделивые, они парили в небесах, раскинув мощные крылья. Юноша следил за птицами, пока они не скрылись из виду. Тогда он опустил глаза. Над цветами порхали две пестрые бабочки — так же свободно и радостно.

Он так и не понял, был ли то знак Госпожи, но улыбнулся. На него снова снизошел покой, который после недавнего приступа отчаяния казался благодатью. Да, видя или вспоминая те места, где они с Уинетт бывали вместе, Кедрин неизменно испытывал боль. Но раз это неизбежно, сказал он себе, пусть боль станет источником силы. Воспоминания о том, сколько они пережили вместе, будут поддерживать его решимость — пока он не достигнет своей цели.

Какое-то время Кедрин наблюдал за бабочками — пока тени не легли поперек дворика. Вскоре сумерки начали сгущаться, и все растворилось в них. Кедрин поднял глаза: солнце уже почти село, небо на востоке стало совсем темным. Он поднялся и осторожно потянулся. Тело уже не казалось одеревеневшим. Это было настоящее блаженство. Похоже, подумал Кедрин, бок заживает с каждой минутой. Значит, скоро можно будет отправляться в путь.

Стукнула, отворяясь, дверь. Звук заставил его резко обернуться, рука сама скользнула на рукоять кинжала, висящего у пояса. Но тут во дворик вошли Тепшен Лал и Браннок.

Кедрин и прежде не раз замечал на лице кьо торжественное выражение, но на этот раз Браннок тоже выглядел так, словно пережил нечто значительное. Его обычная беззаботность сменилась неожиданной суровостью.

— Герат уже закончила? — поинтересовался Кедрин.

Тепшен покачал головой.

— Не совсем. Она говорит, нужен еще день или два.

Взгляд Кедрина сам собой возвращался к Бранноку.

— Вы… изменились.

Полукровка ухмыльнулся. Его лицо снова приняло обычное выражение, и лишь в темных глазах затаились следы недавней отрешенности.

— Похоже, и впрямь так. Любопытное было… приключение.

Дальнейших объяснений не последовало. Кедрин вопросительно поглядел на кьо. Тот пожал плечами.

— Я ничего не помню. Герат зажгла ароматические свечи… Мы сидели почти в полной темноте, и Герат пела. Похоже, ее голос и погрузил меня в забытье. Это было как сон.

Браннок кивнул и, раскинув руки, широко потянулся.

— Мне будто сил прибавилось, — проговорил он. — Словно во мне что-то спало, а теперь пробуждается. И видеть я стал так ясно! — он с изумлением повел головой, оглядывая дворик. — Ты знаешь, какая-то… уверенность. Это и есть то, что дает талисман?

— Уверенность? Пожалуй, — Кедрин кивнул. — Я бы сказал — убежденность. И сила, чтобы действовать.

— Прекрасное чувство, — сказал Браннок. — Оно изгоняет сомнения!

— Правда, не изгоняет голода, — заметил Тепшен.

— Что правда, то правда, — торжественно откликнулся полукровка.

И они отправились прочь, чтобы где-нибудь перекусить.

Через три дня, благодаря стараниям Герат, ребра у Кедрина срослись окончательно. Огромный синяк исчез без следа. Юноша чувствовал себя сильным и ловким, и снова его снедало нетерпение. Старшая Сестра объявила, что Тепшен и Браннок тоже готовы отправиться в путь. Она обеспечила им самую лучшую защиту, какую могла. Назавтра было решено покинуть Генниф. К этому времени Кедрин приготовил послания в Андурел: официальное сообщение о своих намерениях и письма, адресованные лично его родителям. Герат добавила к этому некоторые собственные распоряжения и записи, и посылку вручили Галену. Лодочник был все еще прикован к постели. Отъезд друзей опечалил его, но прощание было сердечным, и все четверо не скупились на добрые пожелания. Герат намеревалась в сопровождении Эшривели последовать за Кедрином на север, до Высокой Крепости.

— Именем Госпожи благословляю вас, — сказала Старшая Сестра, прощаясь с друзьями. — Да не покинет Она вас и хранит от зла, и да поможет достичь цели и вернуться невредимыми.

— Да будет так, — твердо произнес Кедрин, и оба спутника эхом повторили его слова. Потом все трое подошли к коновязи, готовые немедленно отправиться в путь.

В этот миг Эшривель приблизилась к Кедрину. Ее рука с трепетом легла на его плечо, голубые глаза смотрели тревожно. Он редко видел принцессу с того утра, когда она так смутила его своим неожиданным визитом. Тогда она, казалось, желала что-то сказать ему, но не решалась. Опасаясь сам не зная чего, Кедрин как мог избегал ее все это время. И вот теперь он снова видел в ее взгляде страх и обожание, которые так хорошо помнил по Андурелу.

— Да хранит тебя Госпожа, Кедрин, — проговорила Эшривель. — Я не хочу потерять тебя.

— Благодарю тебя, — откликнулся Кедрин, скрывая улыбкой нетерпение.

— Я…

Она не договорила, быстро подалась вперед и коснулась губами его губ. Затем, вся вспыхнув, стремительно повернулась и почти бегом устремилась к наблюдавшим за ними Сестрам.

Кедрин вскочил в седло, твердо решив как можно скорее забыть эту сцену. Он поднял руку в прощальном жесте и пришпорил коня. Копыта зацокали по булыжной мостовой. Трое всадников летели прочь из Геннифа, на север. Их путь лежал вдоль Идре, к Высокой Крепости, навстречу судьбе, что ждала их впереди.

Глава 7

Уинетт пробудилась вся в поту. Понемногу ее сознание прояснялось, но когти ночного кошмара все еще не отпускали его, словно безумие норовило пустить корни в ее мозгу. В течение долгих мучительных мгновений она вновь переживала недавний ужас. Вот из темнеющей в сумерках Идре поднимается голова чудовища. Огромные рубиновые глаза приковывают в себе взгляд; парализованная страхом, она может лишь наблюдать, как жуткое создание вырастает над недавно спокойными водами. Вот тварь атакует Кедрина; Тепшен Лал и Браннок отлетают в сторону, точно куклы, отброшенные капризным ребенком. Огромная голова нависает над палубой, потом тварь всей тушей обрушивается на нее, круша корпус суденышка и давя людей. Эшривель вопит, тут же раздается яростный рев Кедрина. Вот Гален Садрет, отбросив в сторону Кедрина, падает, снесенный новым ударом. Кедрин беспомощно скользит прямо в пасть чудовища, разверстую, как жерло. Кажется, само время замедляет свое течение, словно замирая в ужасе. А она делает шаг к двойному частоколу страшных клыков и кричит, и зловоние бьет ей в ноздри. Челюсти смыкаются, вокруг нее только тьма и запах разложения.

От собственного крика Уинетт окончательно проснулась и открыла глаза.

Ярко сияло солнце, вокруг благоухали цветы. Уинетт обнаружила, что лежит обнаженная и все еще сжимает в руке талисман. Происходящее казалось слишком неправдоподобным, чтобы в него поверить. Уинетт заморгала, потом провела рукой по векам и вытерла лоб. Эти несложные приемы, которым учили в Общине Сестер и которыми она пользовалась не задумываясь, помогали успокоить тело и душу.

Что происходит? Она все еще жива? Или это и есть иная жизнь, обещанная тем, кто верен Госпоже? Если так, то почему здесь все так похоже на мир живых — и солнце, и цветы? Да и сама она вся в поту. Пот? Она опустила глаза и обнаружила, что укрыта немного сбившимся покрывалом из тонкого белого атласа. Уинетт почти инстинктивно натянула край на себя. Конечно, она жива. Дыхание заставляло ее грудь вздыматься, а тонкая ткань, намокшая от пота, прилипала к коже. Уинетт легко зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. Однако любопытство, смешанное со страхом, заставило ее вновь открыть глаза и осмотреться.

Она лежала на широкой кровати из дерева светло-медовой древесины. Белье сияло ослепительной чистотой. Спальня была великолепно проветрена, стены и потолок соперничали белизной со свежевыпавшим снегом, не испорченные ни одной трещинкой, ни одним пятном. Из высокого окна лился яркий солнечный свет. Белоснежный камень, покрывавший пол, напоминал мрамор и переливался жемчужными оттенками, а лучи солнца заставляли его искриться золотом, подобно речной глади в разгар лета. Справа и слева от кровати красовались хрупкие столики из того же светлого дерева, на каждом — алебастровая ваза, полная цветов, которые и наполняли спальню благоуханием. В первый момент Уинетт показалось, что двери нет вообще. И лишь затем, приглядевшись внимательно, она обнаружила очертания проема. Дверь была подогнана так искусно, что почти сливалась с ослепительной белизной стены. Ни ручки, ни кольца на ней не было.

Озадаченная, Уинетт откинулась на подушки, пытаясь привести мысли в порядок. Страх окончательно разжал когти, мучительные видения исчезли: она была слишком занята тем, что происходило наяву — если это вообще было явью. Снова сжав в кулаке талисман, молодая женщина почувствовала, как его грани вдавились ей в ладонь. Ну что же… живая или мертвая, она все-таки сохранила возможность ощущать. Уинетт спустила ноги на пол и ощутила легкое удивление: каменные плиты не были холодными. Напротив, их приятное тепло ласкало ее босые ступни. Плотно закутавшись в покрывало, Уинетт подошла к окну.

Стекол такой чистоты Уинетт не видела никогда в жизни, даже в Андуреле. Рама без переплета — судя по всему, деревянная — сливалась с белоснежной стеной. Задвижки не было, но Уинетт, увидев петли, толкнула раму, и окно плавно распахнулось. Теплый ветерок, казалось, давно дожидавшийся, когда его впустят, ласково коснулся ее лица. Аромат яблок и свежескошенной травы освежал, точно родниковая вода, и веселил, как прохладное вино. Последние капельки пота испарились с ее лба. Облокотившись на подоконник, Уинетт высунулась наружу, чтобы рассмотреть, что происходит внизу.

Какая мирная картина предстала ей! Окно располагалось высоко над землей. Снаружи стены были такими же гладкими и чистыми. Лужайку под окном пересекал искрящийся ручеек. Яркие краски радовали глаз. Среди молодой травы пестрели цветочные клумбы, разбросанные в очаровательном беспорядке, крохотные птички с разноцветным оперением носились над землей. Деревья склоняли над ручьем узловатые ветви, им навстречу тянулись тростники, словно пытаясь вонзить в их густую листву свои узкие листья. За ручьем деревья росли гуще, но среди них оставалось место приятно затененным дорожкам. С высоты Уинетт могла разглядеть множество прелестных полянок, тут и там светлеющих в роще: от сияния солнечных пятен листва казалась темнее. В полупрозрачной голубизне неба неспешно плыли невесомые завитки перистых облаков, а огромный диск солнца горел так ярко, что отливал серебром.

Высунувшись подальше, Уинетт поглядела направо и налево. Судя по всему, лужайки и рощицы окружали здание со всех сторон. И нигде даже намека на рвы, стены и прочие оборонительные сооружения.

Оставив окно открытым — уж больно хорош был ветерок, — она снова оглядела спальню. Кровать в центре и два столика — вот и вся обстановка. Молодая женщина внимательно осмотрела стены, ожидая найти створки стенных шкафов, но ничего не обнаружила. Тогда она подошла к двери, коснулась ее, и дверь распахнулась с той же легкостью, с какой открывалось окно.

Покой, в котором она оказалась, был куда просторнее. Как и в первой комнате, балки под потолком были из светлого дерева, а стены — гладкие и ослепительно-белые, но пол устилали ковры с причудливыми узорами. Спокойствие голубых, серых и серебристых тонов нарушали вкрапления всех оттенков зелени, пурпура и золота. Казалось, ее ноги ступают по россыпи цветочных лепестков. Два высоких окна, снова без переплетов, беспрепятственно пропускали солнечный свет. Его лучи заливали небольшой очаг, заставляя сиять золоченую подставку с дровами и шелковую обивку двух стульев с высокими спинками. Шелк переливался трехцветным узором, серый, золото и серебро казались смешанными поровну. Между стульями красовался низкий медный столик, выкованный с поразительным мастерством. На столике Уинетт увидела кувшин и изысканный кубок ему под пару, черный лакированный поднос оттенял радужную игру хрусталя. Между окнами стоял туалетный столик — точно в том месте, где сходились лучи солнечного света, падающего из окон. Нарядная ткань, которой он был покрыт, повторяла рисунок и расцветку обивки стульев. По сторонам от двери, как стражи, возвышались платяные шкафы. Рядом в сводчатом алькове поместилась ванна, на вид золотая — или, по крайней мере, из металла, неотличимого от чистого золота. Из того же металла были и краны в виде рыб с раскрытыми ртами. Для мыла, купальных простыней и полотенец предназначалась специальная стойка, поместившаяся рядом с раковиной из светлого мрамора. Какое-то мгновение Уинетт колебалась. После ночного кошмара она была вся в поту. Ей мучительно захотелось забраться в ванну и вымыться — но обнажаться в незнакомом месте… Чтобы отвлечься от искушения, она снова принялась осматривать комнату.

Она прошла на середину комнаты — медленно, наслаждаясь каждым шагом. Материал, из которого был соткан ковер, превосходил мягкостью любую шерсть, любой шелк. Тут она обнаружила, что напротив двери, ведущей в спальню, есть другая. Странно, как она до сих пор ее не заметила: массивная ручка и тяжелый засов из золотистого металла должны были привлечь ее внимание. Уинетт торопливо приблизилась к двери, задвинула засов и вздохнула с облегчением. Вернувшись к ванне, она бросила на пол покрывало. Краны были открыты, ванна быстро наполнилась чистой водой. Все это не слишком походило на видения загробной жизни.

Быстро искупавшись, Уинетт завернулась в полотенце и вытерлась насухо. Потом подошла к одному из шкафов, распахнула его… и застыла в изумлении.

Такого изобилия и разнообразия нарядов ей видеть еще не доводилось. Она заглянула во второй шкаф — он тоже был полон одежды. Роскошные праздничные облачения, домашние платья — простые, но в то же время изысканные, костюмы для верховой езды; шаровары из тончайшей ткани, какие любят женщины Усть-Галича, верхние и исподние рубахи, юбки, плащи… Любой женщине этого с избытком хватило бы на всю жизнь. На внутренних полках лежало нижнее белье, туфли и сапожки, пояса, вуали, шарфы и невероятное множество сундучков и шкатулок. И все это было выполнено с изумительным мастерством — впрочем, ничему иному, похоже, здесь не было места.

Уинетт выбрала белье, одела простое платье из голубого шелка, которое застегивалось на маленькие жемчужные пуговки, и стянула его пояском из серебряной филиграни, таким легким, что вес его почти не ощущался. Нашлись и мягкие сапожки в тон платью, только чуть более темные.

Пожалуй, решила Уинетт, я жива. Ибо вся эта мирская роскошь была просто невозможна в загробной жизни.

Эта мысль смутила ее. Если так, то где она оказалась? В тот момент, когда тварь напала на них, на берегу ясно различались огни Геннифа. Но представить себе подобное в крохотном прибрежном городке — да и вообще где-либо в пределах Трех Королевств… Последнее, что она помнила — это сомкнувшуюся над ней пасть чудовища. Получается, это оно принесло ее сюда? Уинетт вспомнила, что они с Кедрином уже видели эту тварь, когда спускались в Нижние пределы — так, значит…

Уинетт похолодела, словно летнее солнце на миг перестало греть. Крепко стиснув талисман в кулаке, она мысленно обратилась с мольбой к Госпоже. И ладонь приятно защекотало, словно камушек стал живым существом. Но ничего более не последовало. И Уинетт каким-то образом поняла: нечто подавляет силу талисмана.

Она подошла к туалетному столику, присела на табуретку и принялась изучать свое отражение. Голубые глаза, глядевшие на нее из зеркала, были расширены от изумления и страха. Она решительно провела руками по своим пшеничным волосам и почувствовала, как паника утихает. Столик был уставлен всевозможной косметикой, но Уинетт лишь мельком взглянула на нее. Повертев в руках кисточку на серебряной ручке, молодая женщина глубоко вздохнула и твердым шагом направилась к двери.

Коснувшись засова, Уинетт остановилась. Что бы это ни было за место и каким бы способом она ни попала сюда, до сих пор никто и ничто не попыталось причинить ей вред. Кто-то раздел ее, уложил в постель и, насколько она могла быть уверена, оставил спокойно спать, пока она не проснется сама. Сколько же времени прошло с тех пор, как тварь напала на них? И что с Кедрином? Жив он или мертв? И где находится?

Прежде, чем дрожь охватила ее, Уинетт отодвинула золотой засов и распахнула дверь.

И оказалась на открытой галерее, обегавшей с четырех сторон внутренний дворик. Воздух был напоен ароматами жимолости, магнолии и жасмина. Их цветущие кусты теснились вокруг колонн из розоватого мрамора, которые поддерживали балкон. Отдельные ветки дотягивались до галереи, образуя прелестную тенистую беседку. В ней-то сейчас и стояла Уинетт. Дворик был замощен нежно-желтыми плитами, в центре бил фонтан, наполняя прозрачной водой базальтовую чашу. Тут и там темнели каменные скамейки. Портики у трех стен, которые были доступны ее взгляду, были так густо увиты зеленью, что казалось, будто они не из камня, а из живых растений. Уинетт замерла. Эта мирная красота почему-то вселяла в нее тревогу. Молодая женщина подняла взгляд. Ряды балконов, точно ступени, поднимались туда, где ослепительно синел квадрат чистого неба. Сквозь лозы, густо увившие галерею, она разглядела двери, по три справа и слева. И тут, как ей показалось, она поняла, что вызывает у нее смятение. Торопливо толкнув дверь, она вернулась в помещение, которое только что покинула. Ничего не изменилось. Солнце все так же струилось из высоких окон, и прорезаны они были в стене слева от двери.

Это невозможно. Она снова выглянула на галерею и убедилась, что справа и слева действительно есть двери. Значит, за ними должны располагаться другие помещения. Уинетт шагнула к одной и повернула ручку. Дверь распахнулась настежь.

Палата, представшая ее взорам, была тех же размеров. Пол покрывали изразцы, как это принято у кешитов, с причудливым геометрическим орнаментом. Тут и там висели ковры, а потолок заменял купол из разноцветного стекла, и пятна яркого света, сливаясь друг с другом, окрашивали пол и стены. Но ни одного окна в комнате не было. Уинетт нерешительно коснулась стены, за которой должна была располагаться туалетная комната. Под ее руками был сплошной камень.

И ни души вокруг.

Уинетт вернулась на галерею, миновала вход в туалетную комнату и вошла в следующую дверь. Вид этого помещения оказался еще более поразительным. Ее брови невольно поднялись, на лбу собрались морщинки.

Эта комната напоминала ее собственную, но явно предназначалась для мужчины. Пол был дощатым, красноватое твердое дерево натерто до зеркала. Перед очагом также стояли два кресла, подлокотники и спинки украшали резные конские головы. Слева у стены помещался шкаф, а справа и слева от него — окна с рамами из темного дерева. Из окон виднелась лужайка.

Уинетт в растерянности покинула комнату. Стоя на галерее и опираясь о перила, она смотрела наверх и снова убеждалась, что глаза ее не обманывают. Здание поднималось еще на несколько этажей, и никакого стеклянного купола не было.

— Осторожней, Уинетт. Я бы не хотел, чтобы ты упала.

Уинетт вздрогнула и отшатнулась от перил, с губ сорвался возглас изумления. Первой мыслью было затаиться в тени на галерее.

— Эй, прости! Я не хотел тебя напугать.

Мягкий баритон, казалось, переливался множеством оттенков. Уверенный, извиняющийся, успокаивающий, повелительный — но ни малейшего намека на угрозу. Немного осмелев, Уинетт снова приблизилась к перилам и посмотрела вниз.

У фонтана стоял мужчина и, чуть запрокинув голову, глядел на нее. Высокий, статный, он чем-то напоминал Кедрина. Длинные темно-русые волосы искрились на солнце, тонкая льняная рубашка плотно обтягивала широкие плечи и мускулистую грудь. Узкие штаны из мягкой бурой кожи заправлены в высокие сапоги… У Кедрина была такая же манера одеваться. Уинетт могла хорошо рассмотреть лицо незнакомца. Широко расставленные карие глаза, твердо очерченный нос, крупный подбородок… Он широко улыбался, обнажая ровные белые зубы. Весь его вид излучал уверенность. В уголках глаз затаились смешливые искорки, готовые в любой момент разгореться ярким пламенем.

— Спускайся, — крикнул он. — Здесь есть вино и сласти, а ты наверняка проголодалась.

До сих пор мысли о еде не приходили ей в голову. Но незнакомец указывал на сервированный столик в тени беседки, накрытый белоснежной скатертью, и Уинетт почувствовала, что действительно голодна.

— Прошу тебя, — снова произнес он, — спускайся! Присядь и выпей со мной!

Уинетт растерянно кивнула. Она совершенно не представляла, что делать. Наконец, пройдя по галерее, она обнаружила винтовую лестницу. Лестница выглядела слишком хрупкой. Казалось, ступени держатся лишь на стеблях плетистых роз. Но, вопреки ожиданиям Уинетт, она лишь качнулась под ее весом. И все же, когда ее ноги коснулись нагретых ласковым солнцем каменных плит, она не смогла сдержать вздох облегчения.

Незнакомец терпеливо ждал, пока она спустится. Когда Уинетт приблизилась, он отвесил глубокий поклон, и его грубоватое, но привлекательное лицо снова расплылось в улыбке. Он предложил ей руку и торжественно повел к беседке.

Около столика стояло два стула. Незнакомец учтиво отодвинул один и подождал, пока она сядет, и лишь затем присел напротив.

— Ты выбрала великолепный наряд, — проговорил он, поднимая хрустальный кувшин невероятной красоты и наполняя кубки светлым вином. — Я восхищен твоим вкусом… Впрочем, ты прекрасна в любом наряде.

И протянул ей кубок. Словно не слыша его слов, Уинетт разглядывала незнакомца. Пятна света и тени играли на его лице, делая его выражение непонятным.

— Кто ты? — спросила она наконец. — И куда я попала?

Пару мгновений ее кавалер молчал, и лишь лукавые искорки плясали в его карих глазах. Затем он опустил кубок на стол и рассмеялся. Смех был мелодичным и переливался всеми оттенками, под стать голосу.

— Меня незачем бояться. Я не желаю тебе зла.

— Кто ты? — повторила Уинетт.

— Твой спаситель, — просто произнес он. И, пригубив вино, удовлетворенно вздохнул: — Оно великолепно. Попробуй чуть-чуть.

Уинетт отрицательно покачала головой. Незнакомец пожал плечами.

— Тогда хотя бы поешь. Или после всех испытаний у тебя пропал аппетит?

Несомненно, она была голодна. Но пустота в желудке почему-то не вызывала желания принимать пищу. И при этом яства, расставленные перед ней, источали манящие ароматы…

— Кто ты? — повторила она в третий раз, вся насторожившись.

— Неужели имена так важны? — улыбнулся он. Так отвечают на пошлые вопросы, которые не стоят внимания. — Ты же не станешь спорить, что их дают скорее ради удобства, нежели ради обозначения сути?

— Разве обозначить суть — не значит ее понять? — парировала Уинетт. — Я спрашиваю тебя снова: кто ты?

— Тот, кто желает тебе только блага, — ответил он. — Но если тебе от этого станет легче, можешь звать меня Эйрик.

В его глазах снова заплясали веселые искорки. Казалось, только позволь — и пламя веселья вспыхнет в них и перекинется на нее. Уинетт покачала головой, словно в знак отказа.

— И где я… Эйрик?

— В безопасном месте, — многозначительно произнес молодой человек. Приглядев на блюде кусочек позаманчивей, он выудил его и отправил себе в рот.

Уинетт по-прежнему не сводила с него глаз. Против воли она понимала, что за всю жизнь не видела более красивого мужчины… кроме Кедрина.

— А где это безопасное место? — настойчиво спросила она.

— Здесь, — он небрежно взмахнул рукой, словно желая разом указать на дворик и все, что его окружало. — Нигде не может быть безопаснее. Здесь тебе действительно ничто не угрожает.

Уинетт нахмурилась. За изысканной беспечностью, с которой он играл словами, словно на придворном балу, таилась странная уклончивость, и это порождало в ней все нарастающее смятение. Она прикрыла ладонью талисман и замерла, прислушиваясь, как он подрагивает, согревая кожу.

— А, талисман Кирье, — мягко произнес Эйрик. — Без него твое спасение тоже не обошлось.

— Тоже?!

— Ну, конечно, я принял в этом некоторое участие, — он улыбнулся и с шутливым самоуничижением махнул рукой. — Мне пришлось вмешаться, иначе эта тварь могла унести тебя… совсем в другое место.

— Так тебе известно об этой твари? — То был не вопрос. — Значит, и о Кедрине тоже? Что с ним случилось?

Мгновение, которое она ждала ответа, глядя ему в лицо, растянулось в вечность. Смятение захлестнуло ее. Когда Эйрик наконец ответил, смешливые искорки уже исчезли из его глаз.

— Не знаю, — проговорил он очень просто и искренне. — Надеюсь, он жив, но утверждать наверняка не могу.

Растерянность, которую Уинетт испытала некоторое время назад, безуспешно пытаясь разгадать головоломку с окнами, вернулась стократ сильнее. Она из последних сил пыталась удержать слезы страха и досады. Ну же, твердила она себе, не теряй голову. Но после непродолжительного сопротивления битва была проиграна.

— Пожалуйста, не плачь, — ласково произнес Эйрик. — Ты в безопасности. Обещаю, я не пожалею усилий, чтобы узнать о твоем любимом. И верну вас друг другу, если в моей власти. Хотя… как я завидую ему — человеку, которого так любят.

Последние слова прозвучали чуть слышно: казалось, Эйрик стеснялся этой мысли. Но Уинетт разобрала их и ухватилась, как утопающий за соломинку:

— Ты согласен это сделать? Ты это можешь?

Эйрик смущенно пожал плечами. Сейчас он выглядел точно маленький мальчик.

— Я попытаюсь, — повторил он. — Даю слово.

Уинетт ощутила, как на нее снисходит странное успокоение. В голосе Эйрика по-прежнему звучала бесконечная искренность.

— Я в растерянности, — призналась она. — Ты не мог бы мне кое-что объяснить?

Быстрым изящным движением Эйрик взял ладонь Уинетт в свою обветренную руку — мягко, но так крепко, что она вряд ли смогла бы освободиться — и смотрел ей прямо в глаза.

— Ты должна меня простить, — его голос звучал скорее примиряюще, чем с мольбой, — я так привык к этому месту, что иногда забываю о правилах хорошего тона. Да и гости здесь бывают нечасто. Неудивительно, что ты растерялась. Кто бы на твоем месте не растерялся? Спрашивай, о чем хочешь, и я постараюсь объяснить тебе в меру своих сил.

Он выпустил ее руку и вновь поднес кубок к губам. Уинетт лихорадочно пыталась привести в порядок мысли, роящиеся у нее в мозгу.

— Тогда все-таки: куда я попала?

— В один из миров, о которых людям пока неизвестно, — ответил Эйрик. — Вряд ли я смогу выразиться яснее. Тварь несла тебя в Нижние пределы. Там бы тебе пришлось вечно блуждать вместе с другими обреченными душами. Но я решил вмешаться.

— Значит, я мертва?

— Нет! — Он покачал головой и широко улыбнулся. — Ты безусловно жива. Неужели ты не чувствуешь?

— Я… не уверена, — откликнулась Уинетт. — Я же не знаю, как должны чувствовать себя мертвые.

— Честное слово, совсем не так, — рассмеялся Эйрик. Уинетт ответила сдержанным кивком.

— А как тебе удалось… вмешаться?

— У меня есть кое-какие возможности, — сообщил он. — Ведь я принадлежу скорее этому миру, нежели тем, которые тебе известны. Например, я могу получить власть над теми, кто обитает на окраинах преисподней.

— Так значит… — ледяной ужас стремительно сгустился у нее в голове, и пальцы судорожно сжали талисман. — Ты — Ашар?

Эйрик запрокинул голову и неудержимо расхохотался. Уинетт посмотрела на него с недоумением, но страх отступил. Этот смех был слишком непритворным.

— Неужели это похоже на владения Ашара? — спросил он, немного успокоившись.

Уинетт огляделась. Лучи солнца подсвечивали нарядные розы и магнолии, играли в брызгах фонтана, рассыпались искорками в темных волосах Эйрика. Она смущенно покачала головой.

— Это действительно нелегко понять, — отголоски смеха все еще можно было уловить в его голосе. — Боюсь, моих скромных способностей не хватит, чтобы объяснить все, что здесь происходит. Думаю, будет лучше, если ты позволишь показать тебе одно место и сама его исследуешь. Тогда тебе будет проще понять остальное.

Если это и был обман, то слишком искусный. Эйрик смотрел прямо, и она не могла уловить ничего, изобличающего коварство.

— Тогда как ты сможешь узнать, что случилось с Кедрином?

— Пойми, это… необычное место. Здесь у меня особые возможности. И все они к твоим услугам. Даю тебе слово: я сделаю все возможное, чтобы узнать о Кедрине и вернуть его тебе. Хотя… — он промолчал и добавил чуть церемонно, — я бы предпочел, чтобы ты вместе со мной правила этим миром.

— Правила?!

— Ты настоящая королева среди женщин, — провозгласил Эйрик и поднял кубок, словно произнося тост. — Но… королевам тоже нужно есть. Надеюсь, теперь ты достаточно мне доверяешь, чтобы разделить со мной трапезу?

Он жестом указал на уставленный яствами стол. Уинетт нерешительно кивнула, но взяла ломтик жареного мяса и откусила. Ароматная мякоть сама таяла во рту. Эйрик уже предлагал ей другие яства. Каждое было произведением кулинарного искусства, каждое дарило наслаждение и насыщало. Эйрик наполнил ее кубок прохладным вином; пригубив, Уинетт нашла, что оно восхитительно. Напряжение незаметно отпускало ее.

— Не знаю, сколько времени все это потребует, — проговорил он, глядя, как она ест. — Ты сможешь немного подождать?

— А разве у меня есть выбор? — Уинетт вновь ощутила внутри холодок и поняла: дело не в том, что вино слишком холодное.

— Вообще-то нет, — миролюбиво откликнулся Эйрик. Он откинулся на спинку стула, и его великолепные мышцы снова туго натянули ткань рубашки. — Но законы, которые здесь правят — совсем иные, чем в твоем мире, — он заметил, как она нахмурилась, наклонился и пристально поглядел ей в глаза. — В твоем мире срок покажется для тебя долгим — здесь ты и не заметишь, как он пролетит. И наоборот. Может случиться, что Кедрин придет завтра, проведя в пути долгие годы. Но его «завтра» может настать для тебя через год. Я не могу сказать, как будет.

— А ты не сможешь вернуть меня обратно? — Уинетт попыталась говорить как можно спокойнее. Продолжая улыбаться, Эйрик покачал головой.

— Увы, нет. Мое могущество не беспредельно.

Уинетт промокнула губы салфеткой.

— Кто же ты тогда?

— Мы не так уж непохожи, — в его голосе появилась нотка горечи. — Ты вполне могла бы назвать меня одной из потерянных душ.

— Это не ответ.

— Конечно, — он тряхнул головой, и его лицо снова стало бесстрастным. — Но я честен с тобой. Когда-то я был почти таким, как ты, но… судьба… распорядилась так, что я оказался здесь и не могу покинуть это место. Поэтому я живу здесь. Один… — он вздохнул, словно вспомнив о каких-то горестях, но тут же снова улыбнулся. — Давай поговорим о более приятных вещах. Тебе понравились твои покои?

— Просто чудо, — призналась Уинетт. — Хотя… в них есть что-то странное.

Эйрик снова рассмеялся, запрокинув голову, и в его карих глазах заплясали золотые искорки, похожие на блестки.

— Привыкнешь, — убежденно произнес Эйрик. — Сперва здесь все несколько озадачивает, но помни: здесь действуют иные законы. А теперь, если ты поела… как насчет небольшой прогулки? Я с удовольствием покажу тебе кое-что из моих владений.

Не дожидаясь ответа, он встал. Уинетт обнаружила, что Эйрик выше Кедрина и, судя по всему, старше, хотя великолепная кожа не позволяла определить возраст. Молодая женщина не задумываясь оперлась на руку гостеприимного хозяина и позволила помочь встать. Не выпуская ее ладони, он взял ее под руку и с учтивостью придворного повел из беседки.

Посередине двора Уинетт и ее спутник остановились у фонтана. Вода в его чаше была прозрачна, как хрусталь, красные, золотые и лазурные рыбки плавали в ней, описывая бесконечные круги. Искрящиеся струи с тихим звоном падали с резной базальтовой колонны, словно где-то играли невидимые цимбалы. Рисунок на колонне напоминал вязь, но игра теней и солнечных бликов мешали Уинетт рассмотреть его. Эйрик опустил ладонь в воду, и рыбки метнулись в разные стороны.

— Бедные робкие создания, — проговорил он. — Идем дальше.

Уинетт уже была готова засыпать гостеприимного хозяина вопросами, но что-то в манерах Эйрика останавливало ее. Он так жаждал познакомить ее с окрестностями своего дворца — трудно было назвать это строение иначе, — так охвачен воодушевлением, что расспросы казались чем-то неуместным. Сегодняшних впечатлений было достаточно, чтобы голова пошла кругом. Уинетт предпочла хранить молчание. Тем временем Эйрик распахнул перед ней дверь — похоже, это была цельная плита зеленоватого мрамора — и провел гостью в зал. Стены перед ними и по бокам прорезали высокие стрельчатые окна с разноцветными стеклами, отчего сам воздух переливался всеми цветами радуги. Пол, как и дверь, представлял собой мраморную плиту. В центре располагался открытый очаг. Труба, висящая над ним на тонких серебряных цепях, сужалась воронкой, уходила в затененный свод потолка и исчезала в перекрестье балок из темного дерева. По всему залу были беспорядочно расставлены мозаичные столики, каждый окружали по три позолоченных кресла с высокими спинками. Уинетт задумчиво посмотрела на окна.

— Так не бывает, — тихо произнесла она.

— И тем не менее, — отозвался Эйрик. — Здесь возможно все.

Уинетт с трудом отвела взгляд от сверкающего великолепия и вгляделась в лицо своего спутника. На языке вновь вертелись вопросы, но Эйрик улыбнулся и снова повел ее за собой. Разноцветные пятна плясали на его лице и одежде, и казалось, что радуга обрела плоть и человеческий облик. Уинетт почувствовала головокружение. Ей показалось, что пол уходит из-под ног, и она плывет в переливающемся воздухе. Она невольно сжала руку Эйрика, такую сильную и надежную, чтобы радужный водоворот не унес ее неизвестно куда. Под тонкой тканью рубахи налились упругие мышцы, Эйрик спокойно шагал вперед, как ни в чем не бывало. Наконец перед ними распахнулась дверь — и Уинетт вздохнула с облегчением. Это помещение, кажется, выглядело попроще. Эйрик остановился. Сначала Уинетт подумала, что он дает ей возможность придти в себя и осмотреться, но вдруг заметила, что он дышит тяжело, словно человек, долго пробывший под водой. От неожиданности она споткнулась.

— Прости, — в его голосе снова была неподдельная забота, сильная рука легко обвила ее стан. — Я все время забываю, что в этом зале может закружиться голова.

Уинетт сжала его руку, приказывая себе успокоиться. Она вдруг осознала, что стоит, прижавшись к Эйрику, а он крепко обнимает ее. Почувствовав, что земля уже не уходит из-под ног, она выпрямилась, и рука Эйрика соскользнула с ее плеча.

— Ну как, — спросил он, — здесь тебе больше нравится?

Уинетт кивнула. Этот зал был меньше, пол покрывали голубые изразцы, стены безупречно выбелены, перед простым очагом стояла длинная скамейка. Посередине комнаты — дубовый стол, не украшенный ни резьбой, ни инкрустацией, вокруг него двенадцать высоких стульев. Так могла выглядеть трапезная в какой-нибудь удаленной крепости или сельской гостинице. Впечатление усиливали грубоватые скамьи вдоль стен и окна с деревянным переплетом. Окна… Они опять располагались по трем стенам. Это было невозможно. А Эйрик уже вел ее к следующей двери — как заметила Уинетт, из цельной дубовой доски.

Теперь ее взору предстало просторное помещение, похожее на пещеру в базальтовой скале. Гладкий иссиня-черный пол выгибался к стенам. Здесь окон не было. Лишь канделябры из тусклого золота длинными рядами протянулись вдоль стен. В каждом горела толстая желтая свеча. Яркое пламя отражалось от камня, покрывая его пятнами ржавого света. Потолка не было видно — черные стены уходили в темноту. Уинетт неожиданно поняла, что лестница, по которой она спускалась в сад, не достигла бы свода этой рукотворной пещеры. Залы, которые только что показывал ей Эйрик, были не столь высоки, но комната, в которой она проснулась, должна была располагаться куда выше над землей. Разум не находил этому объяснения. Казалось, здесь не действуют ни законы природы, ни законы перспективы. От всех этих загадок у нее опять закружилась голова.

Прикосновение руки Эйрика к ее локтю вывело молодую женщину из оцепенения. Уинетт позволила спутнику провести себя в загадочное помещение. Оно напоминало святилище и было пустым. Лишь в глубине громоздилось огромное кресло… нет, скорее трон, к которому вели три широкие ступени. Ни щелей, ни трещин — трон и возвышение, на котором он стоял, казались вырубленными из монолитной скалы и представляли собой единое целое с полом и стенами. Высокая спинка, мощные подлокотники…

Уинетт не могла себе представить, для какого создания могло предназначаться это сооружение. Однако, в отличие от пола и стен, трон словно поглощал весь свет, падающий на него. Он казался глыбой тьмы. Перед троном Эйрик задержался, как будто ожидал вопроса, но Уинетт ничего не сказала. Она догадывалась, что в другом конце зала должна быть дверь, но заметила ее лишь тогда, когда Эйрик распахнул ее.

В глаза брызнуло солнце. Прямо за порогом ярко зеленел луг. Странно, но ни один лучик света не проник в каменный зал. Эйрик с поклоном пропустил Уинетт вперед. Оказавшись на воздухе, она вздохнула с облегчением. Мир вокруг снова стал привычным и понятным. Трава упруго приминалась под ногами. Солнечные лучи приятно ласкали кожу, свежий ветерок играл волосами. Ропот ручейка вторил птичьим трелям. Вдохнув аромат цветущих яблонь, Уинетт подняла глаза на небо. Там в сияющей лазури вдоль всего горизонта громоздились величавые холмы кучевых облаков.

— Прогуляемся? — предложил Эйрик. — Я знаю: стоит чуть подольше задержаться в этом зале — и становится страшно.

— Конечно, — ответила Уинетт. Она была вполне согласна и с мнением Эйрика, и с его предложением.

— Понемногу привыкнешь, — Эйрик тепло улыбнулся, но, заметив ее смущение, торопливо добавил: — Пока не придет Кедрин.

— А ты? — спросила Уинетт. Теперь, когда окружающая действительность не заставляла ломать голову над неразрешимыми загадками, она почувствовала себя увереннее.

— О, у меня была бездна времени, чтобы привыкнуть, — беззаботно проговорил он и снова предложил ей руку.

Уинетт сделала вид, что не заметила этого жеста. Похоже, Эйрик не обиделся — или не подал виду. По-прежнему широко улыбаясь, он направился к ручью.

— Как давно ты здесь? — спросила она.

— Не помню, — он пожал плечами. — Иногда мне кажется, что я всегда жил здесь. Время в этом мире ничего не значит… впрочем, как и пространство — думаю, ты уже в этом убедилась.

Уинетт кивнула, вспомнив странности здешней архитектуры.

— И ты тут один?

— Теперь — нет, — он обернулся к ней, сияя белозубой улыбкой, и отвесил шутливый поклон. В карих глазах снова плясали озорные искорки. — Теперь здесь появилась ты. О таком обществе любой мужчина может только мечтать.

Что-то неуловимое в его облике заставляло ее мысли путаться. Улыбка? Манеры? Взгляд? Ей казалось, что бурный поток подхватил ее и несет куда-то, и она не в силах сопротивляться. От ее сосредоточенности не осталось и следа. Она сделала над собой усилие и попыталась не терять нити рассуждений.

— Ты человек?

— А кто же я, по-твоему? — насмешливо откликнулся Эйрик.

— Точно не знаю, — честно призналась Уинетт.

— Посмотри внимательно. Разве я разговариваю не по-человечески? Хожу не как человек? Может быть, у меня нет рук, ног, головы, тела, чего-нибудь еще? Если хочешь, можешь уколоть мне палец и посмотреть, какого цвета у меня кровь.

— Я не желаю смотреть на твою кровь, — проговорила она почти с испугом.

Эйрик рассмеялся, покачал головой и повлек ее за руку к ручью.

— Уинетт, Уинетт! Когда же ты начнешь мне доверять? Разве я не отнял тебя у чудовища? Разве не обещал сделать все, что в моих силах, чтобы вы с Кедрином снова были вместе?

— Обещал, — повторила она.

— Тогда просто поверь мне, — попросил он. — И поверь в меня. Прочее со временем разъяснится.

Уинетт хотела что-то сказать, но они уже подошли к ручью.

— Осторожно, — Эйрик указал на небольшие валуны, цепочкой пересекавшие поток. — Здесь глубже, чем может показаться.

Она поглядела под ноги. Со дна ручья можно было зачерпнуть песок, не замочив рукава. Быстрое течение теребило водоросли, то там, то здесь, точно блики солнца, мелькали крошечные рыбки.

— Тебя перенести? — невинно осведомился Эйрик.

— Спасибо, не надо, — Уинетт покачала головой. При мысли вновь оказаться в его могучих объятиях ее охватила паника. — Думаю, я смогу перебраться сама.

Эйрик кивнул, на этот раз чуть разочарованно, и беспечно шагнул по камням. Достигнув середины ручья, он остановился и обернулся, поджидая Уинетт. Вид у него был несколько встревоженный.

Подобрав подол, Уинетт опустила ногу на ближайший камень. Его поверхность напоминала широкую прямоугольную плиту. Уинетт показалось, что валун сидит в песке достаточно глубоко. Но едва она перенесла на него вес, камень зашевелился. Нет, не покачнулся: казалось, под ногами у нее было живое существо, намеренное ее сбросить. Может быть, после прогулки по зачарованным палатам у нее нарушилось чувство равновесия? Уинетт торопливо шагнула на следующий камень. Он оказался меньше первого, хотя она могла поклясться, что миг назад они были одинаковыми. Еще шаг — и снова беспокойное шевеление под ногами. Вдобавок у нее появилось странное чувство: с каждым шагом она сама становится меньше. Теперь ручей казался небольшой речушкой, даже цепочка камней стала длиннее, а дно ушло вглубь. Голова пошла кругом. Уинетт раскинула руки, пытаясь удержать равновесие и негодуя на собственную беспомощность.

Эйрик протянул руку и поймал ее запястье. И тут же ручей снова стал безобидным и мелким, а камни устойчивыми. Ей показалось, что пальцы ее спутника вливают в нее силу. В голове прояснилось. Держась за руку Эйрика, Уинетт перешла ручей — и тут же высвободила руку и оглянулась. Поток по-прежнему серебрился на солнце, у подножия валунов шевелились бурунчики. Глубина была, самое большее, по колено.

— У тебя платье намокло.

Голос Эйрика звучал заботливо. Уинетт опустила глаза: действительно, по краю подола темнела мокрая полоса: стараясь удержать равновесие, Уинетт выпустила подол, и он коснулся воды.

— Ничего страшного, — ответила она. — Скоро высохнет.

— Ты уверена?

Он был сама учтивость. Уинетт кивнула. Эйрик снова взял ее под руку, и она обнаружила, что не в состоянии освободиться. Не потому, что он держал ее мертвой хваткой. Несомненно, ему ничего не стоило удержать ее силой. Но дело было в другом. Что-то в его взгляде, в его голосе говорило ей: избегая его прикосновений, она рискует задеть и обидеть Эйрика. В конце концов, он ни разу не переступал границ дозволенного. Ничего не случится, если они прогуляются по лесу под руку.

Узкая протоптанная стежка вилась среди раскидистых деревьев то вправо, то влево и через несколько шагов уже терялась в высокой траве. Залитый ласковым солнечным светом пейзаж казался еще более очаровательным. Золотые лучи струились сквозь листву, яркие пятна перемежались голубоватой тенью, ажурным ковром покрывая землю. Лес звенел от птичьих трелей, в траве гудели насекомые. Уинетт огляделась: такого разнообразия она не видела даже в бескрайних лесах Белтревана. Дубы, ясени и березы соседствовали с буками и лиственницами, по берегу ручья склонились к воде ивы, высокие платаны тянулись к самому небу, рядом горделиво темнели сосны. Боярышник, бузина, каштаны, колокольчики, фиалки — этот калейдоскоп нарушал все законы природы. Еще немного — и ручей пропал из виду. Вскоре Уинетт показалось, что они заблудились. Плавно извивающаяся тропа должна была давно привести их обратно, но вместо этого перед ними открывались все новые уголки леса. Но вот деревья расступились. Взору Уинетт предстал прелестный цветущий луг. Среди лютиков и первоцветов алыми пятнами горели маки. Кролики, завидев людей, укрылись в дальних зарослях куманики. Уинетт снова посмотрела на небо. Кролики обычно показываются к вечеру, однако солнце по-прежнему стояло почти в зените. Похоже, с тех пор, как Уинетт выглянула из окна спальни, оно вообще не сдвинулось с места. Золотое сияние разливалось в воздухе. Бабочки порхали на хрупких крылышках, толстые полосатые пчелы, отягощенные пыльцой, деловито перелетали с цветка на цветок.

— Разве это не прекрасно? — тихо спросил Эйрик, словно его голос мог нарушить дивное совершенство этой картины.

— О да, — согласилась Уинетт.

Он повел ее через луг. При каждом их шаге облачка пыльцы поднимались над травой и долго висели в воздухе, вспугнутые насекомые разлетались в стороны. Невдалеке показался песчаный косогор, в котором чернели многочисленные норы. Стояла тишина, словно лес затаил дыхание. Эйрик выпустил руку Уинетт, сорвал цветок и протянул своей спутнице.

Уинетт улыбнулась чуть напряженно, но приняла подарок, и Эйрик расплылся в улыбке:

— Он совсем как твои глаза.

Действительно, это был василек. Странно: на таких лугах васильки обычно не растут.

— Идем дальше, — он нетерпеливо взял ее под руку. Когда они приблизились к косогору, Эйрик настоял на том, чтобы помочь ей взобраться наверх, хотя склон был не слишком крут. Но, когда они достигли вершины, где стояли хороводом семь сосен, Уинетт обернулась и увидела за лесом ручей и белую громаду дворца, подрагивающую, точно в дымке. Повсюду вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся лес. Лишь кое-где проплешинками темнели поляны. Зеленое покрывало, переливаясь всеми оттенками, у горизонта окрашивалось синевой и сливалось с небом. Да, местные леса не уступали Белтревану.

— Где он заканчивается? — спросила Уинетт. Похоже, она совсем замучила спутника вопросами, которые множились с каждым шагом.

— Очень далеко, — неопределенно ответил Эйрик.

— Ты не пытался узнать?

Он с улыбкой покачал головой.

— Я осмотрел лишь некоторые уголки. Лес такой большой… и никуда не исчезает.

Она повернулась к Эйрику и посмотрела ему в лицо. Взгляд его золотистых глаз был устремлен куда-то к горизонту, голова слегка склонилась набок, словно вслушиваясь в звуки, которые нес ветер. Уинетт открыла рот, готовая задать новый вопрос, но Эйрик знаком остановил ее.

— Смотри.

Она проследила за его рукой и увидела в лазурном небе трех ястребов. Вот они камнем упали вниз, почти коснувшись вершин деревьев, потом резко повернули и исчезли. Эйрик постоял еще немного, словно ожидая их возвращения, но так и не дождался.

— Может, пойдем обратно? — спросил он и указал на дальний конец косогора.

Уинетт кивнула. Вскоре они уже стояли в березовой рощице, тропинка вилась среди стройных серебристых стволиков. У поворота Уинетт обернулась. Семь сосен по-прежнему стояли на холме, как часовые. Косогор был высотой чуть больше чем в два человеческих роста. Из норы высунулся кролик, присел на задние лапки, навострил уши и посмотрел на нее странно разумными глазками. Тропка снова свернула, и кролик исчез из виду. Все скрылось за серебристыми стволами: и холм, и сосны на его вершине, и колючие заросли. Она начала считать витки и повороты. Тропка должна была представлять собой настоящий лабиринт. Однако здешнее пространство снова играло свои шутки: поворачивая, петляя, тропка ни разу не пересекала саму себя. Интересно, как далеко они углубились в лес? Уинетт даже не пыталась гадать. Она давно потеряла счет времени. Солнце, застывшее в зените, все также щедро струило свет сквозь кружево ветвей. Может быть, здесь и ночи не бывает… или она наступает по желанию Эйрика. Она собралась спросить его об этом, но тут тропка перестала петлять, и Уинетт увидела ивы, растущие у ручья.

Через поток тянулась уже знакомая цепочка камней. Уинетт нахмурилась. Как бы они ни кружили по лесу, выйти в том же самом месте было просто невозможно. Однако даже вид на дворец был прежним.

— Ты позволишь?..

Она обернулась. Эйрик, стоя на камнях, протягивал ей руку. На этот раз Уинетт приняла предложение без возражений. Разумеется, ни один камень не попытался сбросить ее.

— Удивительное место, — заметил Эйрик, когда переправа осталась позади, и они зашагали через лужайку. — Конечно, не лишено странностей… но к этому можно привыкнуть.

Уинетт подумала, что он имеет в виду лес и хочет удержать ее от одиночных прогулок.

— Да, здесь ничего не стоит заблудиться, — ответила она.

— Вот именно, — Эйрик кивнул с важным видом. — Конечно, ты вольна гулять, где и когда тебе вздумается, но до поры до времени советую не пренебрегать моим обществом.

— Хорошо, — сказала Уинетт, и на его губах появилась довольная улыбка.

Что-то неуловимое то и дело проскальзывало в выражении его лица. Уинетт не могла понять, что это такое, но всякий раз испытывала раздражение. Она заметила, что все еще держит в руке подаренный Эйриком василек, и как бы ненароком разжала пальцы. И снова Эйрик не заметил — или сделал вид, что не заметил. По-прежнему улыбаясь, он вел свою спутницу туда, где возносил к небу белоснежные стены его дворец.

Уинетт внутренне напряглась, ожидая, что сейчас они вновь окажутся в зале-пещере. Но Эйрик распахнул дверь — и Уинетт испытала такое облегчение, что для удивления почти не осталось места.

Они стояли на пороге низкого помещения наподобие галереи, протянувшегося вправо и влево. Там, где снаружи была глухая стена, Уинетт увидела ряд, но это ее уже не удивляло. Из них открывался вид на закат. Интересно, можно ли в этом месте вообще говорить о западе, востоке?.. Лес уже утонул в тени, и галерею заливал теплый золотисто-красный свет. Напротив окон, у стены, выстроились обитые плюшем скамейки — словно специально для того, чтобы любоваться заходящим солнцем. Между ними в стенных нишах красовались вазы темно-зеленого стекла, полные цветов. Мраморная мозаика на полу, розовая с золотым, вторила закату, а стены казались красными, как кораллы.

— Славное местечко, — небрежно заметил Эйрик. — Но я хочу показать тебе кое-что поинтереснее.

Уинетт промолчала и последовала за ним к двери из розового дерева.

По сравнению с другими комнатами эта казалась почти тесной. В ней не было ни окон, ни светильников, но Уинетт обнаружила это не сразу. Каморку наполняло призрачное сияние, колышущееся, голубое, как тихие заводи Идре или горное озеро. Эйрик поманил ее. По сочному аквамарину пола, стен и потолка скользили переливы лазури. Уинетт словно оказалась под водой — если бы водой можно было дышать. Ее движения непроизвольно замедлились. Это было не так тягостно, как буйство цветов в радужном зале, но невозможность оценить расстояние приводила в замешательство. Уинетт поймала себя на том, что задержала дыхание.

Помещение казалось совершенно пустым. Но вот Эйрик остановился, слегка опустил голову, и Уинетт проследила направление его взгляда. Они стояли у водоема — похоже, именно он и испускал голубой свет. Уинетт приблизилась и заглянула в прозрачную воду. Гладкая колышущаяся поверхность притягивала, завораживала…

Дно не просматривалось, хотя Уинетт почему-то чувствовала, что оно должно быть. Эйрик усмехнулся, словно чем-то довольный, и обернулся к ней.

— Что ты видишь?

Уинетт хотела поднять голову и ответить, но не могла отвести взгляд от воды.

— Что ты видишь? — повторил он чуть громче, настойчиво, почти нетерпеливо. Но Уинетт уже ничего не замечала.

В глубине происходило какое-то тайное движение. Тени скользили, сливались, образуя картину — сперва туманную и искаженную, больше похожую на игру бликов, потом все более и более ясную… И Уинетт невольно ахнула.

Она увидела Кедрина. Он мчался во весь опор на гнедом жеребце. Видимо, скачка продолжалась уже давно — бока скакуна потемнели от пота. Лицо молодого короля было сурово, русые волосы разметались, глаза прищурены — то ли от ветра, то ли от того, что он пытался увидать что-то вдали. Кедрин был одет просто, меч висел наискось за спиной, на скулах выступили желваки. Ей показалось, что следом мчатся еще два всадника — то ли сопровождая, то ли преследуя Кедрина. Она не поняла, день это или ночь и через какие места лежит путь ее мужа, но почувствовала, как оживает надежда. Теперь Уинетт не сомневалась: Кедрин жив, он не растерзан чудовищем и не утонул вместе с баркой.

— Что ты видишь? — снова раздался голос Эйрика, а его пальцы крепко сжали плечо Уинетт.

— Это Кедрин, — прошептала она. — Хвала Госпоже! Он жив!

Эйрик отпустил ее. Картина исчезла. У ног Уинетт снова переливалась прозрачная вода. Уинетт вглядывалась в мерцающую поверхность, надеясь, что видение появится опять, но тщетно.

— Он жив, — проговорила она, медленно повернувшись к Эйрику. — Я видела его. Это значит, что он жив.

Ее слова прозвучали вопросом, и Эйрик кивнул. Его губы снова тронула улыбка.

— Несомненно. Что он делал?

— Мчался куда-то во весь опор. Мне показалось, там были еще двое — то ли гнались за ним, то ли просто ехали рядом, не знаю. И куда он ехал, я тоже не поняла.

— Судя по всему, он отправился искать тебя, — сказал Эйрик. — Если он жив… Я бы на его месте сделал то же самое.

Уинетт никак не отреагировала на его галантное замечание, целиком поглощенная своими мыслями, и только кивнула.

— Значит, остается только ждать, — произнес он спокойно.

— Ты мог бы указать ему дорогу? — спросила Уинетт.

Эйрик задумался, потом загадочно улыбнулся.

— Может быть, — проговорил он. — Я сделаю все, что смогу.

— А ты не можешь показать мне больше?

Он огорченно покачал головой.

— Вода показывает только то, что хочет. Я не могу приказать ей. Но, раз тебе удалось что-то увидеть, можешь придти сюда позже и попытаться еще раз. Если водоему будет что показать, он покажет.

Уинетт устремила на воду взгляд, полный мольбы, но ничего не появилось. Она тяжело вздохнула.

— Давай поедим, — неожиданно предложил Эйрик. — Поесть, выспаться… а завтра, возможно, нам удастся еще что-нибудь увидеть.

Уинетт нехотя покинула комнату. Они снова оказались во дворе, и Эйрик повел ее в трапезную, где уже был накрыт стол.

Глава 8

Стоя на сторожевой вышке, венчающей южные ворота Высокой Крепости, Баррис Эдон мог без помех обозревать приграничные земли. От подножья пологого ската, с трех сторон окружающего крепость, и до самой границы Королевств деревья были вырублены, местность выровнена и регулярно выжигалась. Таков был приказ военачальника Рикола, действовавший со времен разгрома Орды. Ничто не должно было создавать помехи баллистам и лукам в случае нападения с юга. Многим такие предосторожности казались излишними. Какие бы слухи ни ползли с севера вверх по течению Идре, Тамур никогда бы не поднял оружия на соседей и не пропустил врагов через свои земли. Но Рикол был непреклонен, и подступы к Высокой Крепости охранялись с прежней бдительностью. Баррис Эдон обозревал окрестности, когда из приречного городка показались трое всадников. Они во весь опор мчались в сторону крепости, погоняя измученных лошадей. Баррис окликнул капитана стрелков, и воины немедленно подняли луки.

Кедрин и его спутники гнали коней к Высокой Крепости. Даже в золотом послеполуденном свете серые стены казались неприветливыми. В речной теснине уже сгустились сумерки. Величественная громада Лозин должна была вот-вот погрузить крепость в густую тень. Закат позолотил зубцы ее стен и башен. Река змеей неслась по расщелине, стремительная и грозная. Глядя на нее, Кедрин невольно вспомнил, как плыл к Геннифу.

Молодой король спешил на север. В поселениях вдоль Идре имелось достаточно конюшен для медри, и Кедрин своей властью мог регулярно получать свежих лошадей. Но если бы Тепшен не настаивал на том, чтобы время от времени прекращать безумную скачку, всадникам не раз и не два пришлось бы идти пешком. Кедрин желал лишь одного: как можно скорее оказаться в Белтреване и отыскать курган. Только с мечом Друла он мог освободить Уинетт. Нетерпение завладело всем его существом, от прежней задумчивости не осталось и следа. Ребра полностью срослись, Тепшен и Браннок тоже залечили раны. Друзья не замечали усталости: они спешили к своей цели. Когда копыта лошадей зацокали по каменным плитам гласиса, Кедрин позволил измученному животному перейти на шаг. Лучники уже взяли их на прицел. Придержав коня, Кедрин встал в стременах, назвал свое имя и потребовал впустить. Боковая калитка открылась, и капитан в сопровождении отряда приблизился к путникам.

— Я Кедрин Кейтин, — повторил юноша, — и я хочу видеть военачальника Рикола.

Игнорируя правила этикета, он подался вперед и продемонстрировал ошарашенному капитану королевский медальон. С минуту тот пытался вернуть на место отвисшую челюсть, затем, наконец, отдал честь и произнес:

— Я не признал тебя, Государь.

— Ничего страшного, — Кедрин устало улыбнулся и пустил коня к калитке, не обращая внимания на крики капитана: тот распоряжался, чтобы открыли ворота, и посылал за Риколом.

Въехав в затененный двор, Кедрин остановил коня. Он вдруг обнаружил, что не в состоянии не то что спрыгнуть на землю, но просто отлепиться от седла. Сделав над собой усилие, он приземлился на булыжники и ухватился за луку седла. Ноги казались ватными. Кедрин помотал головой, прочистил горло и всучил повод солдату, изумленно пялившему на него глаза.

— Пусть лошадей почистят, прежде чем ставить в стойло, — проговорил король и нетвердым шагом направился в сторону жилых строений. Тепшен и Браннок последовали за ним. После долгих часов, проведенных в седле, они выглядели не лучше.

Открыв дверь и войдя в прихожую, Кедрин столкнулся с военачальником, который спешил навстречу гостям. На худощавом лице Рикола было написано смятение.

— Кедрин… Государь! Что стряслось?

— Хватит просто Кедрина, Рикол. Нам нужна баня, еда и свежие лошади.

— Сию минуту.

Отдавая распоряжения, Рикол с тревогой разглядывал юношу и его спутников.

— Полагаю, хорошая постель тоже не помешает.

Несколько мгновений Кедрин раздумывал, стоит ли задерживаться. Однако здравый смысл возобладал, и он кивком поблагодарил военачальника.

— Конечно, дружище. Хотя бы на одну ночь.

Рикол кивнул и повел их через прихожую к лестнице, в свои личные покои, решив пока повременить с расспросами. Он распахнул дубовую дверь. Госпожа Марга, супруга военачальника, отложила вышивку и встала навстречу гостям. При виде их суровых лиц и ссутуленных плеч она побледнела.

— Кедрин, что случилось? — двое пятнистых псов у погасшего камина зарычали, но она знаком успокоила их и с материнской заботой взяла юношу за руку.

— Мы думали, ты отправился в Эстреван.

— Так оно и было, — молодой король позволил ей подвести себя к креслу и опустился в него, болезненно вздрогнув. — Но по дороге на нас напали. Уинетт похищена.

— Похищена?! — Рикол подобрался, собаки, встревоженные его возгласом, снова заворчали. — Кто мог это сделать?

— Не «кто», а «что», — ответил Кедрин и рассказал о том, как тварь напала на них и что случилось с Уинетт.

Рикол ахнул и негромко выругался.

— Похоже, эту гадину я и видел, — произнес он, обращаясь к жене. — Помнишь?

Марга кивнула, ее взгляд был полон тревоги. Рикол поведал о странном наводнении на Идре, свидетелями которого они стали, и о призрачном существе, уплывшем на юг.

— Значит, это было задумано заранее, — пробормотал Кедрин. — Ашар далеко глядит.

— И, несомненно, дожидается тебя, — отозвался Рикол. — Если бы я тогда поверил своим глазам…

— Ты не мог знать заранее, — успокоил его Кедрин. — Да и я не беззащитен.

Он рассказал, как встретился в Геннифе с Герат, как Старшая Сестра поведала ему о речах Квалле, а потом то, что узнал от Браннока о мече Друла.

Рикол прищурил серые глаза и обернулся к полукровке:

— Я слышал это предание, но не особо верил рассказам. Ты уверен, что это правда?

Браннок кивнул, губы изогнуло подобие его прежней ухмылки.

— Любое предание — в чем-то правда, — ответил он, устраиваясь поудобнее. — Но этому я почему-то верю. И мой отбитый зад — тому свидетельство.

— Как я понял, смысл этой легенды перекликается с тем, что Герат обнаружила в речах Квалле, — проговорил Кедрин. — К сожалению, это все, чем я располагаю.

Марга покачала головой и принялась разливать эвшан. Тень, омрачавшую ее лицо, порождали скорее недобрые предчувствия, нежели сомнения. Ее супруг вопросительно посмотрел на Тепшена.

— Эта тварь не из нашего мира, — мрачно проговорил кьо.

Рикол погладил седеющие усы.

— Но то, что вы задумали…

— Ты советуешь мне оставить Уинетт?!

Кедрин так свирепо воззрился на военачальника, что тот поспешно покачал головой, уверяя его в обратном.

— Тогда, согласись, у меня нет другого выхода.

Рикол в раздумье посмотрел на молодого короля. Он помнил Кедрина неоперившимся юнцом с сияющими глазами. Сейчас перед ним сидел взрослый человек, его карие глаза наполняла боль потери. Пожалуй, стоит быть поосторожнее в выражениях.

— Теперь ты король, — проговорил Рикол. — Считаешь ли ты, что король вправе рисковать своей жизнью?

Кедрин вздохнул, долгим глотком осушил кубок и закашлялся: крепкое питье обожгло ему желудок.

— По моему указу образован совет, — ответил он и рассказал, какие меры были приняты прежде, чем он покинул Андурел.

— Королевства не распадутся в мое отсутствие. А я… я никогда не покину Уинетт! — он понял, что почти кричит, и устало улыбнулся. — Я не могу оставить ее, друг мой. И к тому же… вспомни пророчество Квалле.

Рикол с сомнением нахмурился.

— Ему можно доверять?

— Так считает Старшая Сестра Эстревана. Она нарушила все порядки, чтобы встретиться и поговорить со мной. Ты сомневаешься в ее словах?

— Конечно, нет, — Рикол мотнул головой. — Но отправляться в Белтреван втроем… Возьми хотя бы отряд.

— Нет, — новый кивок прошил позвоночник Кедрина острой болью. — Вспомни наш договор с Лесным народом. Не исключено, что Ашар снова хочет нас поссорить. Ты думаешь, отряд сможет пройти по Белтревану незамеченным? Или надеешься, что Дротт будет смотреть на это сквозь пальцы?

— Я не хочу, чтобы варвары тебя прикончили.

— А я не хочу новой войны.

— Сейчас племена рассеяны по всему Белтревану, — вмешался Браннок. — Они объединятся только во время Летнего сбора. Так что времени у нас достаточно… пока.

— Вот именно, — произнес Рикол. — Вы уверены, что успеете добраться до кургана и выкопать клинок прежде, чем вас обнаружат?

Браннок пожал плечами.

— Я уверен, — произнес король.

— А если вас все-таки поймают?

— Тогда нас, скорее всего, убьют, — ровным голосом ответил Кедрин.

Рикол удивленно посмотрел на него, потом повернулся к Тепшену.

— Ты одобряешь это, мой друг?

Если он ожидал встретить поддержку, то тут его ждало разочарование. Гагатовые глаза уроженца востока встретились с серыми глазами Рикола, и кьо бесстрастно, как всегда, промолвил:

— Путь Кедрина — мой путь.

— Вас не переубедишь.

Это не было вопросом, но Кедрин безрадостно улыбнулся ответил кивком, снова вызвавшим боль в спине.

Рикол тяжело вздохнул.

— Тогда хотя бы отдохните здесь пару дней.

— Только одну ночь. Завтра мы выезжаем.

Военачальник беспомощно развел руками.

— Не будь ты король, я бы подумал, не посадить ли тебя под арест. На вас троих лица нет.

— Но я король, — ответил Кедрин. — И мое желание — как можно скорее оказаться в Белтреване.

— Да будет так, — вздохнул Рикол. — Утром вам дадут свежих лошадей.

— Не помешала бы пара вьючных скотинок, — вставил Браннок. — Чтобы везти провизию и овес. На подножном корму мы долго будем добираться.

— Вы это тоже получите, — подтвердил Рикол.

— И чистую одежду, — Марга коснулась перепачканной рубахи Кедрина. — Я прослежу, чтобы вам подобрали платье.

— Благодарю тебя, — произнес Кедрин. — А теперь… можно помыться?

И, не дожидаясь ответа, он поднял с кресла свое одеревеневшее тело и неловко поклонился хозяйке. Рикол вышел, чтобы проводить их в бани.

Только оказавшись в горячей ванне, Кедрин по-настоящему почувствовал, как он устал. Тепшен и Браннок, вздохнув с облегчением, вытянулись рядом. Погрузившись в воду по подбородок, они чувствовали, как тепло расслабляет мышцы, задубевшие от долгих часов непрерывной скачки, возвращает гибкость суставам, натруженным однообразными движениями.

Они лежали молча, просто наслаждаясь теплом и мягким движением воды. Наконец Кедрин вылез из ванны и перешел в другую. Там они терли и скребли друг друга, смывая грязь под струями прохладной воды, а потом за них принялись массажисты. В предбаннике уже была разложена чистая одежда. Тут же их ждала Сестра Целительница. Она настояла на том, чтобы осмотреть каждого, наложила на больные места целебную мазь, а потом вручила мешочки и свертки с травами, которые могли пригодиться в пути.

После ванны хотелось спать. Однако было необходимо восстановить силы не только отдыхом, и друзья согласились сесть за стол. Беседа за ужином не клеилась, и путешественники, едва утолив голод, отправились в постель.

Кедрину выделили спальню, которую он всегда занимал во время визитов в Высокую Крепость. Эта простая комната чем-то напоминала его покои в Твердыне Кейтина. Он поспешно растянулся на жестком тюфяке. Его последняя мысль была обращена к Уинетт. И он уснул, как обычно, сжимая в руке талисман. Слабый, едва осязаемый трепет камня успокаивал юношу: он знал, что Уинетт жива.

Сны были бессвязными и непонятными. Ему снилась Уинетт. Ее милое лицо улыбалось, и Кедрину привиделось, что она лежит рядом в постели. Потом он снова увидел, как Уинетт исчезает в пасти чудовища… и проснулся. Но лишь на миг: телесная усталость одолела душевное волнение, и крепкий сон тут же снова охватил молодого короля.

Когда он проснулся окончательно, на полу сиял яркий прямоугольник солнечного света. Кедрин выругался и вылез из постели. Судя по всему, уже давно рассвело. Несомненно, Рикол решил пожалеть его и не стал будить спозаранок, а усталость не позволила проснуться вовремя. Солнце поднялось над восточным краем речного каньона.

Кедрин подошел к умывальнику и щедро плеснул себе в лицо водой, потом оделся, опоясался мечом и помчался в трапезную. Он снова горел нетерпением.

При виде Кедрина Рикол и Тепшен прервали беседу.

— Я решил, что тебе стоит выспаться, — невозмутимо объяснил военачальник. — И Сестра Онья со мной согласна.

— Сестра Онья? — Кедрин потянулся за куском хлеба.

— Та, что осматривала вас вчера, — пояснил Рикол. — Она здесь вместо Уинетт. По ее словам, вы все на пределе.

Кедрин хотел было возразить, но Тепшен жестом остановил его.

— Она права, мы действительно переутомились. Для того, чтобы осуществить задуманное, нам потребуются свежие силы и свежие головы.

Как бы ни хотелось Кедрину немедленно отправиться в путь, он не мог не признать правоту кьо. Пробормотав извинение, он уселся за стол.

Тут в трапезной появился Браннок. Крепкий сон вернул ему прежний задор и хороший аппетит. Полукровка немедленно принялся за еду и посоветовал Кедрину последовать его примеру.

— Нам придется спешить что есть духу, — пробормотал он с набитым ртом. — Так что не скоро тебе доведется поесть горячего. Наслаждайся, пока можно!

Кедрин с воодушевлением кивнул, но ему по-прежнему кусок не лез в горло. Юношу снова охватила тревога за Уинетт. Он безразлично опустошил свою тарелку — просто ради того, чтобы подкрепить силы, — оттолкнул ее и стал дожидаться Браннока.

— Можно ехать? — спросил он, когда полукровка с довольным видом вздохнул и вытер губы.

— Конечно, — нимало не смущенный нетерпеливым вопросом, Браннок поднялся и поклонился хозяину: — Благодарю за гостеприимство, военачальник Рикол.

Комендант ответил осторожной улыбкой. Не так давно он призывал отправить Браннока на виселицу. С тех пор бывший разбойник проявил себя весьма достойно, и Рикол даже проникся к нему уважением, но все-таки в его присутствии чувствовал себя неловко.

— Твое посещение — честь для меня, — привычно пробормотал он и указал в сторону двери: — Кони уже ждут вас.

Сопровождаемые Риколом, Кедрин и его друзья прошли по извилистым переходам во двор конюшни. Там уже стояли оседланные лошади: три жеребца — два вороных и серый — и два вьючных мерина. Длинные ноги и широкая грудь жеребцов явно говорили о смешении тамурских и кешских кровей. Быстрые, выносливые и послушные, они легко выдерживали долгие переходы, сохраняя ровный быстрый шаг, а когда нужно, мчались как ветер. У меринов явно преобладала кровь крепких лошадок горного Тамура, а не стройных боевых скакунов Кеша. Браннок осмотрел лошадей с видом знатока, и на его смуглом лице отразилось нескрываемое восхищение.

— Это наши лучшие, — произнес Рикол. — А в тюках — провизия и корм для лошадей.

— Чудные лошадки, — подтвердил Браннок.

— Еще я даю вам луки и запас стрел, — Рикол указал на кожаные свертки, качающиеся у каждого седла. — А здесь — кирки и лопаты. Они пригодятся, когда вы будете раскапывать курган Друла.

— Благодарю тебя, — сказал Кедрин, пожимая ему руку. — Твоя щедрость делает нам честь.

Суровые глаза военачальника поглядели на молодого короля с печалью и нескрываемой гордостью.

— Я всего лишь исполнил свой долг, — проговорил он. — Уинетт была… она по-прежнему дорога мне. Я молю Госпожу хранить и направлять вас. И пусть Она поможет вам возвратиться вместе.

Кедрин кивнул и вскочил на ближайшего из вороных жеребцов. На другого сел Тепшен, а Браннок оседлал серого и привязал к луке своего седла повод вьючных меринов. Рикол бежал рядом всю дорогу до северных ворот крепости. Там их уже ждала госпожа Марга.

— Доброго пути и успехов вам, — твердо проговорила она, но Кедрин понял, что ее спокойствие скрывало тревогу. — И да благословит вас Госпожа.

— Пошлите весть в Андурел, — попросил он напоследок.

— Непременно, — пообещал Рикол. Он поднял руку в прощальном жесте, ворота распахнулись, и трое друзей отправились в путь.

— Мы вступаем во владения Ашара, — предупредил Браннок, когда копыта коней зацокали по камням Белтреванской дороги, и, сложив три пальца, привычно совершил знак-оберег.

— По велению Госпожи, — отозвался Кедрин, но голос его прозвучал мрачно.

— Никогда не участвовал в походе против богов, — признался полукровка.

Тепшен сдержанно улыбнулся и ничего не сказал.

* * *

Комната, куда Эйрик привел Уинетт, выглядела уютно. Ароматные свечи в канделябрах бросали блики на белые каменные стены. В центре накрытого к обеду стола, рядом с серебряными блюдами и парой изысканных кубков, красовался букет полевых цветов. Из двух окон открывался вид во двор — слава Госпоже, с перспективой не происходило ничего необычного. После несообразностей, на которые Уинетт насмотрелась за сегодняшний день, это успокаивало. Дальний угол за лужайками, где сгустились ночные тени, выглядел как-то странно — но скорее всего, ей просто показалось. Эйрик усадил гостью спиной к окну: по-видимому, он понимал, как тяготят ее картины, противоречащие здравому смыслу. Он дождался, пока она устроится поудобнее, потом сел напротив и наполнил ее кубок рубиновым вином.

— Надеюсь, тебе понравится, — произнес он с улыбкой, наливая вина себе.

Уинетт попробовала вино: оно действительно оказалось великолепным. Второй глоток сам проскочил в горло, словно в кубке была вода. Она все еще не могла отойти от того, что довелось увидеть в таинственном водоеме.

— Как такое возможно? — она задала этот вопрос самой себе. Эйрик улыбнулся и пожал плечами.

— Ты о водоеме? Не знаю… Здесь действуют другие законы.

— Я действительно видела его?

— Несомненно. Водоем никогда не лжет, — Эйрик подвинул ближе блестящее блюдо, на котором исходило ароматным паром жаркое в окружении сочных овощей. — Попробуй мясо. Ты наверняка проголодалась.

Уинетт не была в этом уверена. Единственное, в чем она могла быть уверена, — это в том, что жива, хотя до сих пор не понимала, как это возможно и где она оказалась. Однако Эйрик счел ее молчание знаком согласия. Он нарезал мясо, положил ей в тарелку пару толстых ломтиков и украсил овощами. Уинетт по-прежнему не хотелось есть, но из чувства сообразности она принялась за еду. Жаркое оказалось восхитительным, и странное дело: ей захотелось еще. В глазах ее темноволосого сотрапезника заплясали веселые искорки, и он тепло улыбнулся.

— Вкусно, не правда ли? — он произнес это так, словно ожидал от нее нового потока вопросов. Уинетт слабо улыбнулась и кивнула.

— Очень вкусно.

— Я рад, — искренне ответил он. — Я хочу, чтобы твое пребывание здесь было как можно приятнее.

Уинетт рассеянно изучала его лицо. По губам Эйрика вновь скользнула улыбка. Он промокнул губы ослепительной салфеткой и поднял кубок:

— За ваше воссоединение.

Тост почему-то показался ей странным. Однако на лице Эйрика по-прежнему не было и тени недобрых мыслей, а улыбка светилась искренностью. Уинетт кивнула, и они одновременно осушили свои кубки.

— Здесь действительно нет слуг? — спросила она.

— Тебе что-то потребовалось? — его голос звучал заботливо, почти беспокойно.

— Нет, — Уинетт покачала головой. — Все просто великолепно.

— Я рад. Я уже испугался: вдруг допустил какие-то промахи.

— Все прекрасно, — повторила она, и Эйрик улыбнулся с нескрываемым облегчением.

— Еще вина?

Прежде чем она успела ответить, он уже наполнял ее бокал рубиновой жидкостью. Перед ней был человек, изо всех сил стремившийся выказать радушие — не более того. Она выпила; то, что он проигнорировал ее вопрос, уже вылетело у нее из головы. Эйрик непринужденно болтал — рассуждал о способах приготовления мяса и овощей, интересовался, понравился ли ей соус, потом спросил ее мнение о столовом серебре и убранстве комнаты… Он держался легко и, похоже, не имел никаких тайных мотивов — просто хотел угодить ей во всем, предупредить все ее желания. Когда Уинетт наелась досыта, Эйрик убрал блюда в сервант.

— Помоют позже, — бросил он мимоходом. Это могло означать, что во дворце все-таки присутствуют незримые слуги. Тем временем Эйрик поставил на стол вазу с фруктами. Уинетт выбрала яблоко.

— Подожди, я очищу, — проговорил он настойчиво. Сняв кожуру, он вырезал сердцевину и нарезал плод тонкими ломтиками.

— Спасибо, — улыбнулась Уинетт, принимая яблоко. Откровенно говоря, предупредительность хозяина начинала ей докучать.

Эйрик ответил ей широкой улыбкой. Пламя свечей бросало золотые блики на его темно-русые волосы. Он ел яблоко, и его белоснежные зубы отрезали кусочки, точно ножом. В другой руке он держал кубок и время от времени делал маленькие глотки. Проглотив последний ломтик, Уинетт внезапно ощутила усталость и зевнула, прикрыв рот салфеткой.

— Хочешь прилечь? — спросил Эйрик.

Она молча кивнула. Веки налились тяжестью, перед глазами все плыло. Казалось, сами свечи колышутся вместе с языками пламени. Их сияние завораживало, странные узоры трепетали на безупречной белизне стен. Уинетт снова зевнула, на этот раз не успев поднять к губам ладонь. Эйрик немедленно вскочил и оказался около ее стула. Опершись на его руку, Уинетт поднялась. Ноги отяжелели, она чувствовала себя настолько утомленной, что несколько шагов до двери дались ей труднее, чем вся сегодняшняя прогулка.

Эйрик распахнул перед ней дверь, и они вышли наружу. Полная луна повисла над самым двориком, посеребрив лозы на колоннаде, и наполнила своим сиянием чашу фонтана. Воздух, напоенный ароматом жасмина и магнолий, еще не успел остыть, но легкие порывы ветерка, пробегающие в листве, уже веяли прохладой. Кружево теней легло на каменные плиты, негромкий певучий говор фонтана вторил голосам ночи.

— Красиво, правда? — проговорил Эйрик — тихо, словно боясь потревожить чуткую красоту. Уинетт кивнула. Она тоже была очарована этой волшебной картиной.

— Ты совсем без сил, — сказал он чуть громче. — Позволь, я провожу тебя в твои покои.

Бережно поддерживая Уинетт под руку, словно гостья могла упасть, Эйрик провел ее через двор, туда, где среди теней спряталась увитая розами лестница.

Подъем показался Уинетт более долгим, чем спуск утром, но она отнесла это на счет усталости. Дверь словно занавесили черным тюлем — это лунный свет пробивался сквозь плети роз. Эйрик повернул золотую ручку, толкнул дверь и с церемонным поклоном пропустил Уинетт вперед.

— Спи спокойно, — промолвил он, не сделав даже попытки зайти внутрь.

Пробормотав в ответ: «Спокойной ночи», Уинетт вошла и закрыла за собой дверь.

Прихожую неярко озаряли свечи. В спальне возле ее кровати появился высокий напольный канделябр. Задвинув засов, Уинетт зевнула — и тут заметила, что ставни на окнах закрыты. Искушение броситься в постель и немедленно заснуть было велико. Однако она разделась, выбрала в шкафу ночную рубашку и вошла в альков. Окончив туалет, Уинетт направилась в спальню.

Здесь ставни тоже были закрыты. Уинетт привыкла спать при свежем воздухе, поэтому она раздвинула створки, закрепила их золотыми защелками и распахнула окно. Легкий ветерок, который она ощутила еще во дворе, омыл лицо прохладой. Уинетт постояла немного, вдыхая нежный аромат цветов и леса, и уже собиралась ложиться, когда уловила примесь незнакомого запаха. Она вдохнула поглубже — и острый запах тления ударил ей в ноздри, заставив сморщиться. Такой дух мог исходить от сточной канавы, протекавшей где-то совсем недалеко. Уинетт резко выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть застрявшее в носу зловоние — и действительно, дурной запах исчез без следа. Со следующим вдохом она ощутила лишь благоухание ночного леса. Откуда могла придти эта вонь? Опершись на подоконник, Уинетт вглядывалась во тьму. Луна по-прежнему серебрила лужайки, за ручьем темной стеной высился лес. Он как будто поглощал весь свет, падающий на него. Непроницаемая бархатная темнота сливалась на горизонте с чернильным небом, и дворец, залитый лунным сиянием, казался островком, одиноким кораблем в бескрайнем море неизвестности.

Уинетт почувствовала, как холодеет кожа. Тысячи ледяных иголочек вонзились в обнаженные руки побежали по затылку. Над темной беспредельностью леса разнесся вой. Нет, это не волки пели гимн луне. Никакой волк не мог издавать таких звуков. Тонкое, как свист, завывание разрасталось, переходя в жалобный стон. Это был голос существа, потерявшего надежду, измученного страданиями. Волна безотчетного ужаса обрушилась на Уинетт, оглушив ее. Она отчаянно сжала в руке талисман и воззвала к Госпоже. Вой стих так же внезапно, как и возник. Короткий стон — и над лесом снова повисла тишина.

Королеву колотила дрожь, лицо и спина покрылись потом. Долгие мгновения она стояла неподвижно, вглядываясь в темноту и ожидая, что этот жуткий голос зазвучит снова. Лучше было бы его не слышать — но где-то в глубине души, вопреки здравому смыслу, просыпалось любопытство. Что это могло быть? Уинетт отошла от окна, все еще не отпуская талисман, и сложила руки на груди, пытаясь унять противную дрожь.

Спокойно, говорила она себе, это просто какой-то зверь… если не волк, то, может быть, лесной кот. В этом странном месте свет падает из окон, которых не может быть, а залы простираются за пределы стен — в чем здесь можно быть уверенной? В здешних лесах могут обитать любые твари. Ее руки, словно сами по себе, задвинули ставни и закрыли защелки — и только после этого Уинетт легла в постель. Уже свернувшись под одеялом, она подумала, что и в спальне, и в прихожей все еще горят свечи, но уже не могла заставить себя подняться. В конце концов, это было лучше, чем кромешная тьма. Все еще сжимая в ладони талисман Кирье, она закрыла глаза и уснула.

Сон был глубоким и не потревожен ни одним сновидением. Ее разбудил солнечный свет, неожиданно брызнувший сквозь щели ставень. Солнце разрисовало беленые стены золотыми полосами, в его лучах танцевали пылинки. Свечи по-прежнему горели — и в спальне, и в настенных канделябрах в прихожей, и ни одна, похоже, не стала короче. Оранжевые хвостики пламени чуть покачивались от сквозняков. Уинетт ощутила отголосок мертвящего ужаса, который она пережила ночью. Какая глупость! Она полежала немного, глядя по сторонам, а потом откинула покрывало и поднялась. Птичий хор за окном славил солнце. Казалось, весь мир радуется новому дню, и Уинетт, присоединившись к его ликованию, привычно вознесла краткую молитву Госпоже. Потом она решительно подошла к окну и распахнула ставни.

Солнце хлынуло ей в лицо. В воздухе разливалось благоухание. По сияющей зелени рассыпались лютики и маргаритки — лужайка казалась осколком привычного мира, такого доброго и желанного. Ручей ослепительно сверкал, точно драгоценная лента. Лес, раскинувшийся за ним зеленой мозаикой, дышал спокойствием. Легкий ветерок игриво касался волос Уинетт. Томительные страхи ночи таяли, как туман. Конечно, это был всего-навсего волк… или лесной кот. Лес кажется бескрайним — неудивительно, что в нем водятся хищные звери. Какой-то недоверчивый голосок в глубине ее разума все не унимался, но Уинетт решила не слушать его доводов. Она не хотела вновь раздумывать о помрачающих рассудок странностях этого места.

Она задула свечи, зашла в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок, а затем заглянула в шкаф. Платье, которое она выбрала — из мягкого зеленого шелка — как и вчерашнее голубое, сидело на ней идеально, словно сшитое по мерке. Сегодня Уинетт решила задать Эйрику все вопросы, скопившиеся у нее за сутки.

Она вышла на балкон. Солнечные лучи пронизывали лепестки роз, и балкон казался невесомым облачком, плывущим над землей. Эйрик уже прогуливался у фонтана. Он поднял голову, видимо, почувствовав ее взгляд, и приветливо помахал рукой.

— Проголодалась? — крикнул он. — Завтрак ждет.

Уинетт спустилась по увитой розами лестнице и сразу увидела столик, накрытый ослепительной полотняной скатертью. На подносах были красиво разложены масло и хлеб, плоды, холодное мясо, сыр, яйца, рядом — несколько сосудов с компотами, а в центре стола — горшочек с травяным отваром, над которым поднимался ароматный пар. Сервировку дополняли фарфоровые чашечки. Эйрик был уже на ногах и готов ухаживать за гостьей. Он как будто нарочно оделся в тон ее наряду — темно-зеленая свободная рубаха, узкие черные брюки заправлены в высокие сапоги на шнуровке. Отвесив поклон, он сверкнул белозубой улыбкой.

— Ты очаровательна, — произнес он. — Этот цвет тебе еще больше к лицу, чем голубой. Как спалось?

У нее снова появилось неприятное ощущение: преувеличенная учтивость этого темноволосого красавца тяготила ее. Тем временем Эйрик отодвинул стул, дождался, пока она сядет, потом аккуратно наполнил ее чашку.

— Что пожелаешь? — осведомился он.

— Я слышала ночью что-то странное, — начала Уинетт, полная решимости добиться ответа.

— Странное? — рука Эйрика потянулась к хлебнице, и он протянул гостье ломтик хлеба — теплого, словно только что из печи. Эйрик не перебил ее, но Уинетт почувствовала, что опять теряет нить разговора. Она приняла хлеб и кивком поблагодарила Эйрика, избегая встречаться с ним взглядом.

— Когда я ложилась спать, в лесу послышался какой-то звук…

— В лесу? — эхом отозвался Эйрик и насмешливо улыбнулся. — Что ты будешь — мясо, яйца? Может быть, сыру?

Его непоследовательность сбивала с толку. Уинетт решила не возражать и молча подождала, пока он положит ей в тарелку несколько кусочков мяса и толстый ломтик желтого сыра.

— Это было похоже на вой.

— Должно быть, волки, — беспечно откликнулся он. — Надеюсь, они не слишком тебя напугали?

Она собралась было рассказать о своем страхе, но подумала и покачала головой.

— Я не уверена, что это был волк.

— Чуть дальше в лесу водятся волки, лесные кошки…

Он взял яйцо и принялся чистить. Каждое его движение поражало изысканной утонченностью, которая совершенно не вязалась с грозной силой его мускулов. В этом было что-то колдовское. Уинетт ощутила странное беспокойство. Она завороженно наблюдала, как он уронил последний кусочек скорлупы на тарелку и поднес яйцо ко рту. Ровные зубы вонзились в мягкий белок, и Уинетт на миг увидела невозможно ровный срез, как от полукруглого лезвия.

— Действительно… может быть, кот. Они так орут, когда охотятся…

Их глаза встретились, и Уинетт поняла, что Эйрик притягивает ее взгляд, как магнитом, и она не в силах отвернуться или опустить веки. И тут Эйрик улыбнулся — так открыто, что вся ее решимость растаяла без следа.

— Может быть, — согласилась она.

— Тебе нечего бояться, — заверил Эйрик. — Никакой зверь не посмеет сюда приблизиться. Если любишь охоту…

Уинетт покачала головой.

— Ну конечно же, — он виновато улыбнулся. — Ты же из Эстревана. Кровавые зрелища не для тебя.

— Не вижу смысла убивать животных — разве что ради защиты или еды, — ответила Уинетт. Странно, почему ей приходится что-то объяснять? — Госпожа учит нас… — она осеклась. — Откуда ты столько обо мне знаешь?

Эйрик повел плечами.

— Но ведь ты носишь талисман?..

— Да, — Уинетт непроизвольно опустила глаза на амулет, висящий у нее на груди, и внезапно заметила, что у ее платья довольно глубокий вырез.

— Можно взглянуть?

Эйрик перегнулся через стол и весьма откровенно взглянул на ее декольте. Уинетт не знала, стыдливость или тайное предчувствие побудили ее одной рукой, в которой была салфетка, прикрыть вырез, а другой — сжать талисман.

— Мне не должно его снимать, — сказала она. — Он дан мне в знак обета.

Правая рука Эйрика, уже протянувшаяся к талисману, замерла, почти коснувшись ее груди. Из соображений вежливости — или по каким-то другим причинам? Уинетт впервые заметила, что ногти у него довольно длинные, а белая каемка по краю кажется острой, и торопливо отбросила непрошеное сравнение с когтями.

— И ты его никогда не снимаешь?

— Никогда, — она покачала головой — и заметила, как искорки в глазах Эйрика на миг вспыхнули, как золотой фейерверк.

— Ну что ж… — проговорил он тихо и снова сел.

Уинетт почувствовала, как камешек скользит по коже… наверно, потому, что вдруг стал непривычно холодным. В ту же секунду тысячи ледяных иголочек впились ей в грудь — совсем как ночью. Но теперь покалывание исходило от камня.

— Послушай, — проговорил Эйрик, — не хочешь ли еще раз сходить к водоему? Может быть, мы увидим что-нибудь новое… узнаем что-то о Кедрине?

Уинетт горячо кивнула.

— Ты узнал, что он направляется сюда? Это те силы, к которым ты собирался прибегнуть?

— Он ищет тебя, это несомненно. Не могу сказать, сколь долгим будет его путь, но…

В его голосе звучало торжество. Похоже, он был горд, что сумел принести хорошие вести. Уинетт улыбнулась. Эйрик поднялся, предложил ей руку, и все вопросы сами вылетели у нее из головы. Через минуту они уже шли через двор, где в тени притаилась темно-синяя дверца.

За ней оказалась та самая каморка, залитая лазурным сиянием. Эйрик без лишних слов подвел Уинетт к водоему, нагнулся и как бы невзначай приобнял ее за плечо. Но Уинетт уже ничего не замечала. Ее взгляд был прикован к переливающемуся водяному кругу, глаза расширились, сердце билось надеждой.

— Что-нибудь видишь? — проговорил Эйрик, но его голос показался ей не громче плеска воды.

Сперва Уинетт видела лишь прозрачную воду. Но вот в глубине родилось мерцающее сияние, и блики стали складываться в образ — поначалу неясный, а потом все более отчетливый. Она удержала невольный возглас: ее взгляду предстала крытая повозка, окрашенная лазурью и запряженная четвериком. Повозкой правил мужчина с густой проседью в волосах, в простом наряде из бурой кожи, рядом восседала черноволосая женщина в лазурном одеянии Сестры, которое словно вторило яркой голубизне ее глаз.

— Герат! — воскликнула Уинетт.

— Герат?

— Старшая Сестра Эстревана, — напряженно глядя в водоем, Уинетт не расслышала, как Эйрик резко вздохнул. Все ее внимание было приковано к Герат и ее повозке. Вот Старшая Сестра обернулась и что-то говорит женщинам, сидящим под тентом. Одну Уинетт видела впервые, но по одежде поняла, что это Послушница. А другая… Золотистые волосы, лицо, так похожее на ее собственное…

— Эшривель!

И тут же по воде пробежала рябь, картина расплылась. Несколько мгновений Уинетт видела солнце, заливающее пыльную дорогу, и какой-то поток вдалеке. Она хотела приглядеться получше, но все растаяло, и перед ней снова переливалась вода, прозрачная и глубокая.

— Твоя сестра… — задумчиво проговорил Эйрик. — И Старшая Сестра Эстревана.

Уинетт смущенно кивнула.

— Почему… Почему я видела Герат и Эшривель?

Эйрик пожал плечами и сочувственно улыбнулся.

— Не знаю. Водоем показывает то, что считает нужным. Может быть, они ехали вместе с Кедрином?

— Я не видела Кедрина.

— Значит, их поездка как-то с ним связана, — Эйрик уставился на воду и замолчал.

— Эшривель была с нами на барке, — проговорила Уинетт, повернувшись к нему.

— Значит, она спаслась, — откликнулся Эйрик. — Это тоже добрая новость, правда?

— Конечно! Но я надеялась увидеть Кедрина, — Уинетт вдруг поняла, что говорит тоном избалованного ребенка, и смутилась. — Ты не мог бы вызвать его образ?

— Я не управляю водоемом, — Эйрик развел руками. — Я готов исполнить любое твое желание, но не могу заставить его показывать то, что хочется. Прости.

— Ну что ты, — пробормотала Уинетт. — Это я должна извиниться. Ты стараешься помочь мне чем только можно, а я капризничаю, как маленькая.

— Ничего подобного. Я понимаю твое разочарование.

— Может быть, позже…

— Может быть, — согласился он. — Приходи сюда когда пожелаешь. Мое присутствие здесь необязательно. Просто заходи сюда и смотри, сколько захочешь.

Уинетт недоуменно нахмурилась.

— Я думала, твое присутствие необходимо.

Эйрик покачал головой.

— Первый раз — может быть. Но теперь он знает тебя и будет откликаться. Чтобы помочь тебе, я должен выполнить кое-какую работу, и выполнить ее в одиночку, — он потянул ее к двери, тепло улыбаясь, словно желая утешить. — Это дело сопряжено с некоторой… опасностью, которой я не хочу тебя подвергать.

Уинетт хотела расспросить его поподробнее, но они уже вышли во двор. Эйрик подставил лицо солнечным лучам и сам просиял, как солнце, а потом предложил ей прогуляться за стенами. Прежде чем она успела ответить, он уже вел ее за руку к дальней двери, пылко описывая прекрасные сады, которые ей предстояло увидеть.

* * *

Менять лошадей в лесном краю не представлялось возможным, и Кедрин пустил скакунов шагом. Как ему хотелось дать шпоры и помчаться к Белтревану во весь опор! Но здравый смысл возобладал. Вороной жеребец бежал ровно, словно не чувствуя усталости.

Спустя какое-то время маленький отряд свернул из ущелья и начал карабкаться по кручам Лозин. Скрывать свое присутствие было бесполезно. Оставалось надеяться на то, что варвары увидят пучки красных и белых перьев, которыми Браннок в знак мирных намерений увешал уздечки и ножны, и на то, что лесные племена помнят договор.

Первые три дня путь проходил по крутым горным склонам, среди нагих скал, где лишь соснам удавалось удержаться, вдоль расселин, через опасные каменные осыпи. Тропка петляла, поднимаясь из лощин на кручу, за каждым подъемом следовал столь же головокружительный спуск. Не раз друзьям приходилось спешиваться и вести коней в поводу по узкому гребню горы. Браннок то и дело объяснял потерявшим терпение спутникам, что ведет их кратчайшим путем. Кедрин был уверен, что дорога вдоль течения Идре могла быть быстрее и уж во всяком случае спокойнее, но решил смириться. В конце концов, Браннок знал эти места лучше, чем они с Тепшеном, а излишняя спешка могла сослужить дурную службу.

Друзья ехали от рассвета до заката, останавливаясь лишь ненадолго — чтобы дать отдых коням и перекусить. Едва опускалась тьма, они располагались на ночлег. Сил хватало лишь на то, чтобы развести костер и поесть. Завернувшись в одеяло, путники засыпали до рассвета, а потом отправлялись дальше.

На четвертый день рельеф смягчился. Сосны росли чаще и уже не выглядели чахлыми. Тут и там среди скал торчали пучки травы — значит, в щели попала земля. Браннок долго вел отряд извилистой расселиной, прорезавшей склон. Наконец, подъем закончился, и они выбрались на небольшую площадку. Полукровка придержал коня и устремил взгляд вдаль. Его лицо расплылось в улыбке.

— Белтреван, — благоговейно произнес он, указывая рукой вперед.

Кедрин и Тепшен остановились рядом и молча глядели на простор, расстилавшийся у их ног. Они не в первый раз видели великие леса Белтревана, но каждый раз от этого зрелища их охватывал восторг.

Предгорья спускались к излучине реки, а за ней начинался лес. Он простирался до самого горизонта, пестрея немыслимыми оттенками зеленого. В отдалении краски теряли яркость — словно небо, сливаясь с землей, окрашивало ее синевой. Лето, сменив весну, наполнило лес нерастраченной силой цветения. Все исчезло под буйством пышных крон. Даже река, поворачивая, исчезала в зелени, словно лес поглощал ее. Лес властвовал здесь безраздельно на протяжении многих веков.

— А где курган Друла? — спросил Кедрин. От мысли, что им сейчас предстоит погрузиться в это зеленое море, юноше стало не по себе.

— Вон там, — Браннок махнул рукой, указывая на северо-запад. — Это река Алагор. Вдоль нее мы и поедем.

Кедрин усмехнулся, пришпорил пятками своего могучего скакуна и пустил его рысью вниз по склону. За ним последовал Тепшен, ведя в поводу вьючных лошадок. Браннок немного задержался, любуясь лесом, затем осенил себя оберегающим знамением и поскакал следом за товарищами.

Склон становился все более покатым и плавно спускался к реке. Берега поросли густой травой. Близился полдень. Браннок предложил остановиться и накормить коней, прежде чем переправляться, и Кедрин согласился, правда, с легким недовольством. Всадники спешились, стреножили лошадей и пустили их пастись, а сами последовали их примеру, утолив голод вяленым мясом и сушеными фруктами.

— Похоже, скоро мы встретим местных жителей, — сказал Браннок. — Здесь поблизости могут быть стоянки Кэрока, а чуть подальше — Дротта. Если возникнут какие-то вопросы — мы ищем Корда.

— Я не знаю «бьяван», — заметил Кедрин, с трудом выговорив название языка, на котором местные племена общались между собой.

— Ничего страшного, — Браннок небрежно дернул плечами. — Я могу разговаривать и с Дроттом, и с Кэрроком. Напомню им, что ты хеф-Аладор, и скажу, что хочешь навестить старого друга.

Кедрин усмехнулся. Значит, это дружеский визит, да еще и к улану одного из свирепых лесных племен… Тепшен нахмурился.

— А если они решат дать нам провожатых?

— Постараюсь их отговорить. Ну а если нет… тогда придется поработать мечом.

Последние слова были сказаны так небрежно, что улыбка Кедрина погасла, и он покачал головой.

— Я не хочу, чтобы гибли ни в чем не повинные люди.

— В Белтреване таких мало, — отозвался Браннок.

— И тем не менее, — твердо сказал Кедрин, — я предпочту не прибегать к подобным мерам. Этот путь годится для слуг Ашара. Благословение Госпожи дарует нам удачу, но мы лишимся его, если будем действовать таким образом.

— Надеюсь, Госпожа поможет нам пройти незамеченными, — отозвался Браннок. — Но если какая-нибудь праздношатающаяся компания из племен Дротта напросится к нам в сопровождающие — забудь и о кургане, и о мече. Корд, конечно, тебя уважает, но не настолько, чтобы впустить в гробницу.

— Молись, чтобы обошлось без этого, Кедрин, — произнес Тепшен. — Ну, а если нет… предоставь все нам с Бранноком.

— Я не желаю рисковать ни вами, ни нашим делом! — воскликнул Кедрин. — Просто я уверен: решившись на убийства, мы уничтожим ту защиту, которую дала нам Герат.

— Моя душа принадлежит лишь мне, — спокойно ответил кьо, — а мой долг — оставаться с тобой до конца. Если наша цель потребует убивать — я стану убийцей.

— Я попробую провести вас так, чтобы никто не заметил, — проговорил Браннок. — Может, нам это удастся. Если не удастся — будем действовать по обстоятельствам.

Кедрин почувствовал себя в тупике. Двигаться надо как можно быстрее — иначе им не успеть к кургану до начала Летнего Сбора. Но, петляя по лесам, как воры в ночи, они неизбежно будут терять время. Он был по-прежнему согласен на все, чтобы спасти Уинетт. Чувства Тепшена были ему понятны: случайная встреча с варварами могла стать непреодолимым препятствием. Но молодой король не сомневался: Госпожа не одобрит подобного убийства, а без Ее благословения они будут беззащитны. Его рука сама скользнула за пазуху и коснулась талисмана, и ладонь ощутила слабый трепет.

— Послушай, — сказал Кедрин, обернувшись к Бранноку. — Может быть, ты скажешь жителям лесов, что мы странствуем потому, что дали обет? И что по этому обету мы должны путешествовать только втроем?

На смуглом лице полукровки появилась забавная задумчивость, потом он пожал плечами, усмехнулся и фыркнул.

— В общем, не так далеко от истины… Может быть, они даже поверят. А может быть, увяжутся следом.

— Им за нами не успеть, — возразил Кедрин. — Мы все-таки едем верхом.

— А они дети леса, — коротко ответил полукровка.

— Но ты тоже!

Браннок кивнул и пристально посмотрел на Кедрина.

— Ты уверен, что нельзя проливать кровь? Даже если придется выбирать между нашей целью и милосердием?

— Да, — ответил молодой король, сжав в руке талисман.

— Ну что же… — вздохнул Браннок. — Придется ехать осторожнее.

— И быстрее, — договорил Кедрин, чтобы закончить спор.

Нагнувшись, чтобы глотнуть воды, он не заметил, как Тепшен и Браннок быстро переглянулись.

Вскоре Кедрин был уже на ногах. С отдохнувших лошадей сняли путы, вьюки водрузили на место, и через миг друзья были готовы отправляться в путь.

— Проедем немного к западу, — сказал Браннок. — Там есть брод.

Двигаясь по берегу Алагора, Кедрин пустил своего жеребца рысью. Его глаза пристально вглядывались в гущу леса. Тепшен и Браннок ехали следом.

— В случае чего… — кьо коснулся длинной рукояти своего меча, торчавшей у самого затылка.

— Ага, — кивнул Браннок.

Часа через четыре полукровка объявил, что нашел брод. Всадники спустились по краю каменной чаши на глинистый пляж, который полого уходил к воде. Алагор тихо плескал по прибрежной гальке. Браннок направил своего серого в воду, жеребец протестующе фыркнул, но повиновался. Вода коснулась подпруги, и он поплыл, а Браннок барахтался рядом, держась за луку седла. Вскоре конь и всадник уже стояли на берегу и отряхивались, потом полукровка осмотрел заросли. Увидев, как он машет рукой, Тепшен отвязал одну из вьючных лошадей и передал повод Кедрину. Мерин с недовольным видом последовал за вороным, однако на противоположном берегу переминался с ноги на ногу серый жеребец Браннока, и лошади поплыли через реку не сопротивляясь. Течение было бурным, летнее солнце еще не успело согреть воду. Кедрин вышел на берег на некотором расстоянии от Браннока. Тепшен оказался точнее: когда Кедрин подошел к полукровке по берегу, кьо выводил лошадей на мелководье там, где в глине уже отпечатались копыта серого. Деревья отбрасывали на берег густую тень, и после ледяного купания всадников колотил озноб. Они вылили воду из сапог, протерли клинки, а потом сели верхом и направились в лес. У них не было времени на то, чтобы сушить одежду. Лишь когда тени стали длиннее, предвещая наступление ночи, они остановились, развели костер и сели поближе к огню. От одежды повалил пар.

Наутро Кедрина разбудил птичий хор, приветствующий восход солнца. Теперь они были во владениях Ашара, и не следовало без нужды задерживаться на одном месте. Юноша запалил костер и осмотрел лошадей. Ни одной вчерашнее купание не повредило. Вскоре проснулись Тепшен и Браннок. Наскоро позавтракав, они оседлали коней и продолжали путь. Браннок снова вел их в глубь Белтревана, к кургану Друла, навстречу неведомым опасностям.

Глава 9

Повозка едва тащилась по дороге вдоль берега Идре, грохоча, словно собиралась развалиться. При этом из-под колес поднимались такие клубы пыли, будто четверка лошадей мчалась во весь опор. Уикс, как всегда невозмутимый, возвышался на козлах. По его утверждению, он задал коням самый скорый шаг из возможных. Рядом с ним сидела Герат, а Эшривель и Донелла укрылись под тентом.

— Не знаю, чем я могу им помочь, — произнесла Герат, оборачиваясь к своей золотоволосой спутнице. — Но в Высокой Крепости мне будет легче, чем в Эстреване. Священный Город слишком далеко от Белтревана, а крепость Рикола стоит у самой границы лесов.

— Но что Вы хотите сделать? — спросила Эшривель. — Вступив в Нижние пределы, они окажутся вне пределов досягаемости — даже для Вас.

— Не думаю, — терпеливо ответила Герат. Пожалуй, следовало отослать девушку в Эстреван прямо из Геннифа… Старшая Сестра постаралась отогнать эту недостойную мысль. Но с тех пор, как они покинули приречный городок, принцесса не умолкала. Она засыпала Старшую Сестру вопросами, которые касались лишь одного: все ли благополучно с Кедрином. Герат не могла отделаться от мысли, что это вызвано не только родственными чувствами. Эшривель обратила на Кедрина всю свою нежность, и это тоже тревожило Герат, почему — Старшая Сестра не могла понять. В конечном итоге принцесса собиралась остаться в Эстреване и стать Сестрой Мирянкой, чтобы искупить вину, которую на себя взяла. Но если ее намерения изменятся… Кедрин любит Уинетт, и такая любовь не забывается легко. К тому же король не станет искать утешения у Эшривели, в этом Герат была уверена. Если он вернется из владений Ашара, поправила она себя.

— Расстояние может дать нам преимущество, — продолжала она, возвращаясь к разговору. — Рикол пошлет медри к Сестрам с вестью о том, что было сделано. Может статься, с помощью Передающих Мысли мы сможем установить связь с Эстреваном.

Она надеялась, что Эшривель удовлетворится ответом и успокоится, но ошиблась.

— А Гадризелы не окажутся препятствием?

— Так и происходит, — ответила Герат, скрыв раздраженный вздох. — Происходит обычно. Но если Передающие окажутся у входа на Морфахский перевал, связь не прервется. К тому же я буду находиться в Высокой Крепости. Тогда горы уже не будут преградой, и я присоединю свою силу к мощи Эстревана.

— Но если Вы не знаете, как…

Герат резко оборвала ее.

— Возможно, мне будет дарована помощь, Эшривель. Привыкай к мысли, что у Госпожи Свои пути, которыми она вершит Свою волю. Она не всегда указывает, что именно мы должны делать. Чаще Она дает нам возможность сделать что-то. Когда я свяжусь с Эстреваном — если, конечно, мне это удастся, — в моем распоряжении окажутся силы всей Общины. И, может быть, тогда власть Госпожи проникнет в Белтреван — или даже в Нижние пределы. Я не уверена в этом, но сделаю все, что смогу.

Эшривель задумчиво кивнула, но Герат уже видела в ее голубых глазах новые вопросы. Достаточно. Ты расспрашиваешь меня, когда я сомневаюсь в том, в чем не должна сомневаться. Чтобы прекратить беседу, Герат отвернулась и стала смотреть на дорогу. Она тянулась вперед, вызывающе прямая и длинная. Где-то там вдалеке Высокая Крепость. Но как медленно едет повозка! Герат почти ощущала, как тает время, которое так много решало в этом поединке богов.

За спиной послышался негромкий голос — Донелла что-то рассказывала Эшривели. Герат благословила проницательность юной Послушницы. Принцесса больше не тревожила Старшую Сестру, и та снова погрузилась в раздумья.

Задумывался ли кто-нибудь, понял ли, какова цена победы или поражения? Даже если бы речь шла о жизни Кедрина, Уинетт, Браннока и Тепшена Лала… Хладнокровный кьо, бойкий полукровка — если эти верные храбрецы погибнут, живые будут горько оплакивать их. Уинетт покинула Общину Сестер, но все еще остается одной из них. В то же время она стала с Кедрином единым целым, и его сила во многом зависит от нее. А сам Кедрин… Если Избранный падет от руки Ашара — будет ли кому-нибудь по силам не просто бросить вызов владыке преисподней, но и выстоять против его мощи? А если Ашар сможет получить оба талисмана, он станет непобедим.

Герат почувствовала, как внутри все холодеет, и поспешила отбросить эту мысль… но тут же снова вернулась к ней.

Если Ашар завладеет талисманами, преграда, воздвигнутая Госпожой, больше не удержит его за Лозинами. Ему больше не понадобятся посредники вроде Посланца или Хаттима Сетийяна. Он явится сам, грозный, как чума, чтобы вершить свою волю в Трех Королевствах. Никакое нашествие Орды не сравнится с этим. Воплощенное разрушение, он пройдет по Королевствам, кося жизни, как пахарь колосья, опустошая все на своем пути. Все, что даровала Госпожа, все, о чем заботился Эстреван, станет пеплом и прахом.

Но каковы цели безумного повелителя Преисподней? Чего он желает добиться в итоге?

Поначалу Герат думала, что тварь пыталась убить Кедрина, но на самом деле она была послана, чтобы похитить талисманы — или хотя бы один из них. Но вряд ли кто-то будет беречь талисман так же надежно, как Уинетт. Действовать силой Ашар не может: талисман должен быть передан добровольно, а Уинетт его не уступит. И все же… сможет ли она противостоять коварству? Ашар — бог лжи, обмана и двуличия, ни одно существо в мире не сравнится с ним в этом. Он может попытаться завоевать доверие Уинетт… Герат невольно сжала кулаки. Добиться от нее хитростью того, что нельзя получить силой…

По сравнению с этим совращение Хаттима Сетийяна — невинная шутка, нашествие Орды — пустая шумиха. Идет игра, где игроков вынуждают подчиняться правилам, о которых они даже не догадываются.

Уинетт вынуждена играть по правилам, установленным Ашаром. Если он получит талисманы — все пропало. Теперь Кедрин сам спустился в Нижние пределы и идет навстречу Ашару, неся второй талисман. И у него нет выбора. Удерживая у себя Уинетт и ее талисман, Ашар лишает Избранного половины его силы. Единственный путь указывает Квалле — положившись на Госпожу, вступить во владения Ашара. Ибо только там Избранный сможет обрести оружие, чтобы сокрушить повелителя преисподней.

— Не покинь их, Госпожа, — проговорила Герат. — Направь их и укрепи Своей силой, чтобы они победили, — она не договорила, ибо не осмеливалась произнести это вслух: — Даже если победа принесет им гибель.

Она отогнала страх, ледяной струей пробежавший по позвоночнику, и содрогнулась. Как она слаба! Холод не исчезал, словно она сидела не на солнцепеке на козлах повозки, а среди вечных снегов, обдуваемых дыханием Севера.

— Что с Вами, Сестра?

Голосок Донеллы заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, она встретила озабоченный и беспокойный взгляд карих глаз Послушницы. Уикс тоже недоуменно косился на Старшую Сестру. Герат обнаружила, что стучит зубами от холода.

— Ничего, — сказала она, пытаясь унять дрожь, и услышала свой срывающийся голос. В глазах Донеллы появился едва ли не испуг. Но тут в воздухе снова разлилось тепло. Прохладный ветерок с Идре лишь освежал, но не мог вызвать озноб.

— Ничего, — повторила Герат. — Я просто задумалась.

Донелла не сводила с нее встревоженного взгляда. Герат улыбнулась, успокаивая Послушницу, хотя сама была далека от спокойствия:

— Все хорошо. Потянуло холодом… а я задумалась.

Но она уже понимала, что дело в другом. Так откликается тело, когда внутренний взор обнаруживает тайного наблюдателя. Более того, этот наблюдатель должен сам вызывать страх и отвращение. Неужели это Ашар следит за ней? Значит, удерживая Уинетт и талисман в Нижних пределах, он получил возможность наблюдать за миром живых? Она осторожно раскрыла свой разум, все ее чувства были настороже. Ничего. Донелла обеспокоена, Уикс озабочен и добродушен, Эшривель в смятении. Герат не стала вторгаться в сокровенные мысли своих спутников. Что ж, придется сохранять бдительность — строже, чем когда-либо. Ашар не должен проникнуть в их замыслы. Мысленно обратившись к Госпоже, Старшая Сестра устремила взгляд на прелестный тамурский пейзаж. Поля, леса, покатые холмы, отдаленные пустынные нагорья — все заливал яркий солнечный свет. По чистой небесной лазури проплывали белые паруса облаков. Воздух звенел птичьими трелями, в траве гудели насекомые, а копыта лошадей мерно барабанили по дороге. Понемногу к Герат возвращалось спокойствие. Но не беспечность.

* * *

Солнце бросило на тропу мелкое кружево света и тени. Маленький отряд, возглавляемый Бранноком, все дальше углублялся в чащу. Серебряная лента Алагора все реже вспыхивала за деревьями.

Мало кто знал тайные тропы Белтревана лучше бывшего разбойника. Когда Кедрин был здесь последний раз, страна лесов выглядела совсем иначе: деревья стояли, скованные инеем, снег сгибал ветки до земли и надежно прятал тропинки. Теперь все зазеленело, среди подлеска темнели стежки, протоптанные людьми и конями — целый лабиринт тропинок, обтекающих островки колючих зарослей и папоротника. А главное — лес был полон звуков. Издали доносился тихий, но отчетливый ропот Алагора, под кронами звенели птицы, перекликались какие-то зверьки, где-то недалеко с шумом пронесся олень. Подковы коней выбивали глухую дробь. Снаряжение было крепко привязано, но Кедрин то и дело улавливал то скрип кожи, то позвякивание металла.

Прямо перед ним маячила спина Браннока. Полукровка то и дело поворачивал голову то вправо, то влево, готовый уловить любой звук, выбивающийся из привычного лесного многоголосия. Заметив, как Браннок предостерегающе поднял руку, Кедрин остановил коня. Сзади кожа коротко прошуршала о полотно: Тепшен сдвинул ножны, висевшие за спиной, на бедро. Кьо был готов к бою. Юноша обернулся и встретил бесстрастный взгляд своего наставника. Ничего не сказав, Кедрин снова посмотрел на Браннока. Полукровка махнул рукой, и они тронулись шагом. Там, где тропа расширялась и две стежки вливались в нее справа и слева, образуя развилку, всадники снова остановились.

— Смотрите, следы.

Браннок указал направо, но Кедрин увидел только утоптанную влажную землю.

— Они идут туда же, куда и мы… но куда медленнее.

— Что за племя? — спросил Кедрин.

— Похоже, Кэрок, — откликнулся Браннок, спешиваясь и бросая королю поводья. Затем он прошелся по тропинке, пристально глядя себе под ноги, и опустился на колени, что-то рассматривая.

— Семья. Кажется, пять воинов и пять женщин… и, скорее всего, несколько ребятишек и старики.

— Как ты полагаешь, они настроены миролюбиво? — осведомился Тепшен.

Браннок пожал плечами.

— Почему нет?

— Что будем делать? — спросил Кедрин, когда полукровка снова взобрался в седло.

— Можно обойти их, — сказал Браннок. — На этом мы потеряем полдня… вернее, целый день, чтобы не столкнуться с охотниками. Можем ехать как ехали и надеяться, что они не захотят нас задержать.

— Если они мирно настроены, то почему должны представлять опасность для нас?

Браннок лукаво улыбнулся.

— Белтреван учит: опасность может быть везде, дружище. Договор договором, но Кэроку может не понравится, что какие-то чужаки бродят по их земле. И потом, ты не допускаешь, что они могли забыть, как выглядит хеф-Аладор, победитель Нилока Яррума? В общем, решай сам.

Кедрин подумал немного, потом решительно указал вперед.

— У нас нет лишнего дня. Надо спешить, — он задержался и пристально посмотрел в глаза Бранноку, потом кьо: — И постараемся обойтись без стычек.

Браннок ухмыльнулся, Тепшен коротко кивнул, но оставил меч на бедре. Кедрин пустил своего коня рысью, надеясь, что принял правильное решение. Друзья последовали за ним. Вскоре полукровка догнал юношу и занял место во главе отряда.

Так они ехали некоторое время, пока Браннок снова не поднял руку. Кедрин придержал коня, и стало слышно, как лес затих. За деревьями, куда указывал Браннок, угадывалось какое-то движение.

Тропа сбегала по травянистому склону котловины, через которую протекал какой-то ручеек — скорее всего, приток Алагора. Возможно, когда-то здесь росли деревья, но их давно выкорчевали, расчистив место под постоянное становище. И сейчас котловина не пустовала. За протокой стояли кольцом семь шатров, в центре становища горел костер. У огня шесть женщин занимались стряпней, пять крепких мужчин и два седовласых старика расположились на солнцепеке. Разновозрастные ребятишки плескались в воде; их было девять, сколько мальчиков, сколько девочек — было не разобрать. Восемь здоровенных псов лежали недалеко от костра и жадно смотрели на женщин, ожидая подачки. Один из них неожиданно поднял голову и угрожающе зарычал. В один миг все племя оказалось на ногах. Собаки побежали к реке, за ними последовали воины. Серый вожак зарычал и ощерился.

— Ка эмблан паса! — прокричал Браннок, выезжая на открытое место. — Ка ваджари сул Дротт. Нера балан ту драми, кверо ту алдан сул пара эм пладиджо.

На загорелых лицах варваров по-прежнему было написано недоверие. Однако один из воинов прикрикнул на собак, и те успокоились. Браннок подошел ближе и коснулся красно-белых пучков перьев, которыми была увешана его уздечка.

— Паса фори чаддах, — он улыбнулся до ушей. — Ка пулан ни терро, — и добавил: — За мной.

Кедрин и Тепшен вывели лошадей из-за деревьев и последовали вниз по склону. Псы снова недовольно зарычали, но окрик хозяина заставил их отступить за шатры. Остальные мужчины недоверчиво разглядывали всадников, держа наготове луки. Женщины тоже насторожились. Кедрин заметил, что ножи у них в руках были пригодны не только для приготовления пищи и могли быть немедленно использованы и по этому назначению. У воды Браннок снова остановился и заговорил — на этот раз не на бьяване, а на странном гортанном наречии с добавлением щелчков языком и покашливания.

Что бы он ни сказал, но жителям лесов это понравилось. Луки опустились, женщины вернулись к своему занятию. Детишки вылезли из воды и изумленно таращились на чужаков.

Во время очередного диалога Кедрин решил получше рассмотреть варваров. Они были смуглее, чем Дротт, с рыжими или каштановыми волосами. У женщин косы были уложены над ушами в аккуратные спирали и скреплены золотыми шпильками. Все мужчины носили бороды — заплетенные в косички или связанные пучком, — а длинные волосы у всех были собраны в хвост и украшены раковинами и перьями. На стариках были пестрые рубахи из красных, голубых и зеленых лоскутов. Молодые воины ходили обнаженными по пояс, в суконных штанах и мягких сапожках по щиколотку, икры были туго обмотаны ремнями. У каждого на поясе висел короткий меч и большой охотничий нож. На траве лежали два топора.

— Они приглашают нас разделить трапезу, — объявил Браннок. — Я сказал, что мы направляемся в земли Дротта по делам мира. Предводителя зовут Микал. Он сказал, что мы можем ехать, и он благословляет наш путь.

Кедрин позволил себе вздох облегчения. Кажется, все обошлось. Ведя коня под уздцы, он последовал за Бранноком через ручей.

По приказу Микала, лошадей отвели за круг шатров и привязали в тени деревьев. Пощипывая траву, кони неприязненно косились на собак и изредка фыркали. Тем временем предводитель жестом пригласил путников садиться. Браннок опустился на утоптанную землю, Кедрин устроился по одну руку от него, Тепшен — по другую. Варвары расселись вокруг на корточках, дети столпились за их спинами, завороженно глазея на гостей. Со всех сторон раздавались гортанные возгласы, Браннок отвечал столь же невообразимыми созвучиями. Время от времени полукровка прерывал диалог и пересказывал своим спутникам смысл разговора.

— Микал обещает дать нам свой знак, чтобы нас не донимали расспросами, — сообщил Браннок. — Он говорит, что Дротт еще только собирается. Эти люди направляются на Сбор Кэрока и приглашают туда хеф-Аладора. Микал помнит тебя еще с битвы при Высокой Крепости.

При мысли о задержке Кедрин побледнел. Но полукровка заверил его: он объяснил предводителю Кэрока, что их дело спешное, и хеф-Аладор посетит их на обратном пути. Браннок широко улыбнулся рыжебородому воину, тот просиял и ответил новым потоком рокота и пощелкиваний.

— Он говорит, что для них честь разделить с хеф-Аладором пищу и стоянку, — перевел Браннок. — Ты волен гостить у них сколько пожелаешь.

— Поблагодари его, — откликнулся Кедрин, — и придумай какую-нибудь отговорку.

Браннок снова улыбнулся и обратился к вождю с длинным монологом. Тот красноречиво пожал плечами и горячо кивнул.

Какую отговорку придумал Браннок, Кедрин так и не узнал. Одна из женщин жестом подозвала их, и друзья присели к костру, где раздавали деревянные миски с едой. Душистое варево из оленины и овощей оказалось на редкость вкусным. Когда с едой было покончено, Микал принес из своего шатра кожаный бурдюк и раздал всем глиняные чаши.

— Мы должны выпить с ними, — пояснил Браннок с весьма довольным видом. — Отказаться после того, как мы разделили с ними пищу — это оскорбление.

Кедрин кивнул. Конечно, он предпочел бы отправиться в путь, но спорить с вождем было неразумно. Тем временем Микал откупорил бурдюк и наполнил чашки темно-красной жидкостью. Она была сладкой, не крепче разбавленного вина. По словам Браннока, ее пили только по особым случаям. Вскоре выяснилось, что одной чашкой дело не ограничится. Гостеприимный Микал снова и снова наливал гостям. Между тем вечерело. Кедрин едва сдерживал нетерпение.

Наконец Браннок объявил, что они могут уйти, не рискуя никого оскорбить. Кедрин поднялся на ноги — и понял, что питье оказалось отнюдь не безобидным. Круг шатров качнулся и начал медленно вращаться. Моргая, как сова, Кедрин попытался отвесить поклон и тут же пожалел об этом. Карусель шатров начала покачиваться во все стороны. Вождь от души рассмеялся, хлопнул Кедрина по плечу, и молодой король чуть не полетел носом в траву.

— Идем, — шепнул Браннок. — А то он поймет, что ты перебрал, и уговорит остаться.

Кедрин кивнул. Теперь следовало поблагодарить за гостеприимство, но язык отяжелел и не слушался.

— Поблагодари его, — пролепетал он, обращаясь к полукровке.

Браннок был явно привычен к этому напитку. Он, как ни в чем не бывало, издал череду непроизносимых звуков, поклонился и направился к коням. Кедрин последовал за ним. Каждый шаг требовал безумной сосредоточенности. Земля раскачивалась под ногами, как палуба в бурю. Добравшись, наконец, до своего скакуна, он обнаружил, что Тепшену не легче. Отчаявшись попасть ногой в стремя, юноша воззвал к Бранноку и с помощью бывшего разбойника в конце концов взгромоздился на коня. Кьо все еще стоял рядом со своим конем, тупо уставясь на стремя. Лицо уроженца востока было, как всегда, непроницаемым, ничто не говорило об опьянении, но он даже не пытался сдвинуться с места. В одной руке кьо сжимал уздечку, другую держал на рукояти меча.

— Садись, — окликнул его Браннок, уже забравшийся в седло.

— Не могу.

Тепшен поднял голову, и Кедрин увидел, что глаза кьо блуждают, а зрачки стали такими крошечными, что почти исчезли на фоне гагатовых радужек. Кедрина начал разбирать смех, и он изо всех сил стиснул зубы.

Браннок покачал головой и собрался было спешиться, но тут подоспел Микал. Вождь забросил худощавого Тепшена в седло, лошадь заплясала, и кьо отчаянно вцепился в луку. Смеясь, Микал помог ему всунуть ногу в стремя, кто-то из воинов вставил другую. Тепшен с явным усилием выпрямил спину и обвел лесное племя торжественным взглядом.

— Благодарю вас, — изрек он, тщательно выговаривая слова. — Вы настоящие друзья.

Браннок перевел, добавил что-то от себя, вызвав у варваров взрыв хохота, и взял за повод вьючных лошадей.

— Теперь за мной, — приказал он и, обогнув группу деревьев, направил коня на тропу, выходившую из котловины.

При каждом шаге своего скакуна Кедрин ощущал рвотные позывы. Мрачно и решительно глядя в спину Бранноку, юноша поклялся себе впредь узнавать о свойствах напитка, прежде чем попробовать хотя бы каплю. Сзади послышалось пространное ругательство: Тепшена хлестнула по лицу ветка. Обернувшись в седле, Кедрин увидел, как кьо с трудом пытается сохранить равновесие. Выдержка юноши иссякла, и он расхохотался. Неколебимое самообладание Тепшена исчезло. Кьо качался в седле и бранился на чем свет стоит. Увлеченный этим зрелищем, Кедрин не расслышал предупреждения Браннока, и ветка с силой хлестнула молодого короля пониже ключиц. Еще не успев понять, что происходит, он вылетел из седла и растянулся на земле во весь рост.

Со стоном выругавшись, Кедрин нетвердо встал на ноги. Он не был уверен, что сможет снова взобраться в седло, но решил попытаться.

— Знаешь, о чем я подумал? — раздался сверху голос полукровки. — Давайте-ка спустимся к реке.

— Зачем? — хмуро спросил Кедрин, пытаясь понять, чем вызвано это предложение. — Вода у нас еще есть.

— Веди коня в поводу, — настойчиво произнес Браннок. — Тепшен, удержишься в седле?

— Конечно, — отозвался кьо, раскачиваясь, как тополь на ветру.

— Тогда за мной.

Без дальнейших объяснений Браннок свернул на оленью тропу и направился к реке. Когда всадники и лошади остановились на берегу, он спешился и стреножил коней. Тепшен все еще возвышался в седле.

— Слезай, — скомандовал полукровка.

Кьо сполз в объятия Браннока.

— А теперь раздевайтесь.

— Зачем? — спросил Кедрин.

— Затем, — терпеливо ответил Браннок. — Холодная водичка освежит вам головы.

Кедрин и Тепшен многозначительно кивнули и принялись стаскивать одежду.

— А теперь в воду.

Поскольку приятели замешкались, Браннок от души пихнул обоих, и они кубарем слетели в реку. Вода действительно оказалась ледяной. Они вынырнули совершенно трезвыми. Кедрин выплюнул воду, отдышался и, колотя руками и ногами, поплыл против течения. Ближе к берегу он увидел Тепшена: тот расслабился и лежал на воде, окруженный искрящимися бликами. Его косичка покачивалась на мелких волнах, а выражение лица говорило о том, что жизнь прекрасна. Подплыв к берегу, Кедрин несколько раз макнул голову в воду, чтобы похмелье рассеялось окончательно. Браннок развалился на траве и довольно ухмылялся.

— Мне следовало вас предупредить, — произнес он, когда его спутники вылезли из воды и, дрожа, принялись вытираться. — Кэрок славится своими напитками.

* * *

Вино, которое Эйрик подал к рыбе, было превосходно — светлое, почти бесцветное, очень легкое и нежное, как аромат весенних цветов, украшавших трапезную. Уинетт признала, что никогда не пробовала лучшего. Но ее ум был по-прежнему охвачен смятением. Пытаясь скрыть тревогу, она следила, как пламя свечей играет в хрустальных гранях кубка, и время от времени делала глоток. Однако озарение, которое помогло бы понять ситуацию, так и не пришло. Она поставила кубок на стол и только тут поняла, что Эйрик обращается к ней.

— Кажется, ты где-то далеко. Что-то не так?

Вопрос прозвучал так буднично, что Уинетт была готова рассмеяться. Но она знала, что смех получится невеселый.

— Я оказалась в этом странном месте, неизвестно где… — проговорила она. — Ты обещаешь вернуть меня в мой мир. Ты говоришь, что Кедрин придет за мной. Но не можешь сказать, когда это произойдет. Я… потеряна!

— Нет! — Эйрик в одно мгновение был рядом. Он опустился на колени и сжал ее руки в своих ладонях. — Нельзя так говорить!

Слезы подступили к глазам, готовые хлынуть ручьем. Уинетт заморгала, пытаясь сдержаться. Она чувствовала, что его ладони сжимаются все крепче. Эйрик смотрел на нее, карие глаза светились заботой. Пламя свечей раскидало по его волосам красноватые блики, и теперь они напоминали цветом спелый каштан. Меж полуоткрытых губ поблескивала полоска ослепительных ровных зубов. Уинетт снова с удивлением поняла, что он очень красив… и чем-то напоминает Кедрина.

— Ты не потеряна, — его голос стал глубоким, в нем звучала искренняя убежденность. — Здесь ты в безопасности. Я знаю, это место кажется странным. Но это лишь еще один из пределов мира. Он не несет ни страха, ни боли. Неужели я стал бы рисковать, чтобы вырвать тебя у чудовища, если бы там, куда оно тебя несло, тебе было бы лучше?

— Но где находимся мы? — отголоски бури, бушевавшей в ее душе, прорывались в ее голосе.

— В месте, обособленном от всего, что тебе известно, — ответил Эйрик. — Здесь Ашару до тебя не добраться. Но остается еще чудовище, которое служит ему. Поэтому мне будет нелегко вернуть тебя в твой мир. Возможно, тебе придется дождаться здесь Кедрина. Я не уверен… но для того, чтобы ты смогла вернуться, потребуется объединить обе половинки талисмана. Поэтому нужно, чтобы Кедрин добрался сюда. Я не могу объяснить тебе, где мы находимся. Здесь не действуют законы мира людей. Ты просто должна мне поверить. Положись на меня, Уинетт.

В его голосе была лишь нежность, не таящая никакой угрозы, и неподдельная честность. Уинетт заставила себя улыбнуться, понимая, как натянуто выглядит ее улыбка.

— Сегодня из меня плохая собеседница. Пожалуй, мне лучше пойти спать.

— Ты почти не ела, — проговорил Эйрик, кивнув в сторону стола. Кусок рыбы лежал на тарелке, почти не тронутый.

— Мне не хочется, — Уинетт покачала головой. — Если ты не против, я пойду к себе.

— Конечно, как пожелаешь, — он уже был на ногах и с обычной галантностью предлагал ей руку. — Только прошу тебя, поверь: я делаю все возможное, чтобы вы с Кедрином снова были вместе.

Он говорил так искренне, что Уинетт почувствовала себя настоящей невежей. Но ей удалось лишь уныло пробормотать в ответ: «Конечно». У нее не было настроения разговаривать. Беседа замерла. Эйрик распахнул дверь трапезной и провел Уинетт во двор. Во влажном воздухе пахло дождем. Аромат растений, обвивающих колоннады, стал густым, одурманивающим, от него было не укрыться. Гнетущая тяжесть приглушала журчание фонтана, звуки утратили прежнюю певучесть и казались болезненным ропотом. Луна скрылась в грузных пластах облаков, озаряя их своим зловещим нимбом.

— Похоже, будет гроза, — проговорил Эйрик.

Значит, погода здесь все-таки меняется? А ей казалось, что в этом месте всегда светит солнце и стоит вечное лето. Что же, это утешало. Странный мир приобретал привычные черты.

Тем временем они пересекли двор и поднялись по лестнице на балкон. Эйрик с обычной учтивостью поддержал ее под локоть, открыл дверь и поклонился.

— Позволь, я оставлю тебе поесть, — сказал он, указав на прихожую, — вдруг ты проголодаешься.

— Спасибо, не надо.

У нее по-прежнему не было ни малейшего желания есть. Хотелось лишь одного — побыть в одиночестве и привести в порядок смятенные мысли. Она шагнула через порог. Эйрик удержал ее, поклонился и поднес ее руку к своим губам. Губы у него были сухие.

— Не могу видеть тебя такой печальной, — проговорил он, не выпуская ее руки.

— Может быть, просто погода меняется, — вяло отозвалась Уинетт, пытаясь высвободиться.

— Может быть, — он нахмурился и отпустил ее. — Приятных сновидений.

— Спасибо.

Уинетт закрыла дверь и несколько мгновений стояла неподвижно. Когда шаги по лестнице стихли, она подошла к столику, украшенному витиеватой резьбой, наполнила кубок светлым вином и опустилась на стул. Потягивая напиток, она перебирала в памяти события сегодняшнего дня, не позволяя себе пропустить даже того, что отзывалось жгучей болью.

Уинетт не знала, сколько просидела так, погруженная в свои мысли. Потом она поднялась и занялась вечерним туалетом. Похоже, изо дня в день здесь ничего не менялось. Дни казались безликими. Похожие, как близнецы, они сливались, и время становилось неощутимым. Пространство во дворце вызывало замешательство, разум был бессилен объяснить то, что сообщали чувства. Сколько раз она просыпалась в этой спальне, подходила к окну, чтобы увидеть, что Эйрик поджидает ее во дворе? Каждый раз он приветствовал ее, каждый раз был столик, накрытый к завтраку…

Так случилось и на это утро. Однако после обычного приветствия Эйрик с извинениями сообщил ей, что большую часть дня будет вынужден отсутствовать. Уинетт показалось, что это связано с Кедрином.

Итак, она оказалась предоставлена сама себе.

Сперва она решила осмотреть дворец и отыскать кого-нибудь из слуг. Ведь должен был кто-то готовить эти удивительные яства, менять постельное белье — словом, поддерживать порядок в этом удивительном дворце. После того, как Эйрик удалился, она довольно долго ждала у стола, но никто не появился. Наконец ее терпение иссякло, и она направилась к ближайшей двери.

Хотя дверь располагалась под балконом, Уинетт оказалась в залитой солнцем оранжерее. Мраморный пол, зеленый, как весенняя трава, пересекали канавки, наполненные жирной черной землей. Почти все растения цвели, и оранжерея казалась еще одним уголком сада. Стеклянный купол поддерживала неправдоподобно тонкая паутинка золотого переплета. Уинетт побродила немного среди растений, а когда вернулась во двор, обнаружила, что остатки завтрака исчезли. На столике одиноко возвышались кувшин с вином и кубок. Уинетт продолжила поиски. Вскоре она убедилась, что во дворце нет ничего похожего на кухню. И никаких признаков пребывания людей. Дворец казался необитаемым. Она напрасно переходила из комнаты в комнату. Среди всей этой умопомрачительной красоты не было ни одной живой души — только таинственный хозяин и она сама.

Тогда она решила отыскать Эйрика. Ей показалось, что он уединился в каморке с волшебным водоемом, но там никого не было. Можно было, конечно, поискать его где-нибудь еще. Но серебряная поверхность неудержимо влекла к себе. Уинетт вспомнила слова Эйрика: водоем запомнил ее и может отозваться. Она опустилась на колени, заглянула в полупрозрачную бездну и сосредоточилась на желании увидеть Кедрина.

То, что она увидела, заставило ее содрогнуться. Разум не хотел принимать этого.

Сделав над собой усилие, Уинетт заставила свою память обратиться к тому, что предстало ей сегодня в зеркале водоема.

Вода стала прозрачной, потом замерцала — так было и прежде. Казалось, в его глубине происходит тайное движение. Образы становились все более четкими и наконец сложились в ясную картину. Уинетт глядела, отказываясь верить, но не в силах отвести взгляд.

Вот Кедрин сидит, удобно устроившись в деревянном кресле с высокой спинкой, над головой поднимаются каменные своды. Уже почти стемнело, но в стрельчатом окне угадывается цепь отвесных скал. Уинетт показалось, что она узнает один из покоев Высокой Крепости. Значит, Кедрин добрался туда и готовится начать поиски. Рядом на столике кувшин с вином… Он подносит к губам кубок и делает глоток. Потом встает, ставит на стол кубок, улыбается такой знакомой улыбкой и приветствует кого-то. Должно быть, это Тепшен Лал или Браннок… И тут у Уинетт перехватило дыхание: в комнату вошла Эшривель, и Кедрин заключил ее в объятия. Уинетт невольно стиснула руку в кулак и прижала к губам. Она помнила, как вскрикнула: «Нет!» Эшривель запрокинула голову, золотые волосы рассыпались по плечам, а губы приоткрылись, готовые принять поцелуй Кедрина. Несколько мгновений показались Уинетт бесконечными. Сердце колотилось, словно пытаясь расколоть ребра. Она пыталась справиться с паникой, не в силах отвести глаз. Эшривель высвободилась из объятий Кедрина и, улыбаясь, направилась в спальню, молодой король последовал за ней, его руки распускали шнурки рубахи. Словно зачарованная, Уинетт смотрела, как они раздеваются. Вот Эшривель стоит перед ним обнаженная, ее глаза сияют торжеством, а Кедрин глядит на нее восхищенно и взволнованно. К горлу Уинетт подступила тошнота. Кедрин подошел к ее сестре, они упали на постель, их тела сплелись, губы слились в поцелуе. Наконец Кедрин опрокинул Эшривель на спину, ее ноги скрестились, обняв его стан. Уинетт зажмурилась, обезумев от боли.

Когда она решилась открыть глаза, видение пропало. Ее била дрожь, по щекам текли слезы. Сжавшись в комок, она пыталась успокоиться и лишь чуть позже осознала, что сжимает в руке талисман и молит Госпожу, чтобы увиденное оказалось неправдой. Но разве Эйрик не говорил, что водоем показывает то, что происходит на самом деле? Если то, что она видела — обман, значит, Эйрик обманывал ее. Или знает о водоеме меньше, чем утверждает. Но если он не ошибается, значит, это правда: ее муж и сестра стали любовниками.

Возможно ли такое? Уинетт не сомневалась, что Эшривель неравнодушна к Кедрину. Все время, пока они находились в Андуреле, эта привязанность становилась все сильнее, но Уинетт старалась не обращать внимания. Измученная виной, Эшривель была благодарна Кедрину за его участие. Из этой благодарности выросла обычная влюбленность, над чем Кедрин столько раз посмеивался.

Но если Кедрин поверил, что она мертва?

Неужели он так скоро забыл ее?

Может быть, это боль потери толкнула его в объятия Эшривели? Может быть, он ищет забвения в страсти?

Буря сомнений охватила Уинетт. Тщетно молодая женщина пыталась успокоиться. Истинно или ложно то, что она увидела в водоеме? Она снова сжала в ладонях талисман, надеясь обрести спокойствие. Только успокоившись, она сможет обдумать происходящее и понять его истинный смысл.

Если водоем не лжет, можно проститься с надеждой. Кедрин смирился с потерей и нашел утешение с Эшривелью. Он отказался от поисков, и ей суждено остаться здесь… до каких пор? Эйрик говорил, что время здесь ничего не значит. Тогда, возможно, она пробудет здесь до скончания веков.

Но если это ложь? Тогда…

Ей сделалось дурно. Положение становилось еще более угрожающим: это означало, что Эйрик пытается ее обмануть. Если он солгал, рассказывая о водоеме, он мог лгать и во всем остальном.

Лгал ли он ей?

И если лгал — то как далеко простирается ложь?

И кто он тогда, если не тот, кем кажется?

Она видела лишь один ответ. И если это действительно так… Кровь застыла у нее в жилах.

Тварь, созданная Ашаром, послушная его воле, похитила ее. Эйрик утверждает, что отнял ее у чудовища. Но что если оно несло ее именно сюда?

Уинетт оцепенела от страха. Ответ напрашивался сам собой: Эйрик — слуга Ашара. Она в плену у владыки преисподней.

Вся дрожа, она воззвала к милости Госпожи. Уродливый страх тугим узлом стянул ей внутренности. Здесь правит Ашар. Ни Госпожа, ни Кедрин не услышат ее и не придут к ней на помощь.

Во рту пересохло. Вспомнив, что она уже не у водоема, а в своем покое, Уинетт потянулась к столику, взяла кубок и поднесла его к дрожащим губам. От страха и отвращения вино показалось кислым. Сделав глоток, Уинетт снова сжала талисман в ладонях. Камень был теплым, его трепет отозвался в пальцах, проник в кожу, наполнил ее кровь и плоть, все ее существо. Дрожь постепенно уходила, исчезла сухость во рту, от которой не помогло даже вино. На нее снизошло удивительное спокойствие. Впервые Уинетт ощутила подобное на стенах Высокой Крепости, когда Грания объединила свой разум с разумом Уинетт и Кедрина, а потом — когда они с Кедрином бросили вызов Посланцу. Камень наполнял ее покоем и силой. Отчаяние соскользнуло с ее плеч, как расстегнутый плащ, и исчезло.

Талисман не мог обманывать ее. Кедрин был жив. И если ее талисман мог передать ей эту весть, то Кедрин, прикасаясь к камню Кирье, тоже мог узнать, что она жива. Значит, он будет искать ее. Она не представляла, каким образом он поведет свои поиски, но не сомневалась: он не оставит попыток. Знала и другое — знала так твердо, что могла бы поклясться собственной жизнью: понимая, что она жива, Кедрин не смог бы увлечься Эшривелью. Значит, водоем лжет!

При этой мысли Уинетт невесело улыбнулась. Это значит, что Эйрик тоже обманывает ее. Она больше не сможет доверять ему, равно как и водоему.

Уинетт подошла к алькову и ополоснула лицо холодной водой. Потом снова опустилась на стул и задумалась.

Кто бы ни был Эйрик — слуга Ашара или сам Ашар, в настоящее время он не может причинить ей вреда. Возможно, его удерживает талисман — мощь камня может связывать его силу. Уинетт помнила, как отпрянуло мерзкое создание, поднявшееся из унылых вод Нижних пределов, увидев талисман в руках Кедрина. И когда на Идре она бросилась в пасть чудовищу… Оно не смогло ее убить — возможно, благодаря талисману. Тогда и Эйрик — а, может быть, и сам Ашар! — бессилен, пока камень Кирье защищает ее. Талисман помог одолеть колдовство Тоза, сокрушить Посланца. Может быть, он поможет ей выстоять и против их хозяина. Она кивнула в такт своим мыслям. Талисман наполнял ее силой. Возможно, этой силы недостаточно, чтобы одолеть Эйрика. Но она может по крайней мере противостоять чарам, которые наполняют этот дворец, и не поддаваться отчаянию.

Кедрин — Избранный. И благодаря силе, которую дарует талисман, он сможет сокрушить Ашара. Может быть, дело именно в этом? Может быть, Ашар надеется, что Кедрин придет сюда за ней? Может быть, это ловушка — мир, не связанный с остальными мирами, место, где время не имеет значения, а пространство не подчиняется никаким законам?

А может быть, Эйрик с его лестью, любезностью, учтивыми манерами надеется выманить у нее камень, который она носит? Чего он хочет? Не допустить, чтобы половинки талисмана соединились? Использовать силу, которая поддерживает ее сейчас, для каких-то неведомых целей? Если так — ему будет непросто добиться своего. К каким бы хитростям он ни прибегал, она не позволит лишить себя талисмана.

Уинетт сидела, погруженная в свои мысли, но полная решимости. Она не знала, каков будет следующий ход в этой странной игре, но вера ее была теперь неколебима. Никто больше не убедит ее, что Кедрин забыл о ней. Он будет искать ее, найдет, и она готова помочь ему.

Страх все еще не покидал ее. Но теперь Уинетт обрела спокойствие и могла совладать с паникой. Она разделась, натянула шелковую ночную рубашку, потом задула свечи, вошла в спальню и посмотрела в окно на темнеющий лес. Гроза приближалась. Воздух замер, напитанный теплой влагой. Казалось, ее можно попробовать на вкус, она прикасалась к коже, точно лапки невидимых насекомых. Ни луны, ни звезд — небо, набухшее дождем, опустилось совсем низко и давило всей своей тяжестью. Над лесом пронеслась белесая молния, выламываясь в странном танце, потом еще и еще. Молнии беззвучно сшивали небо и лес, взбаламученный порывами ветра. Сквозь удушливо-липкую теплоту воздуха Уинетт уловила запах горящего дерева, потом к нему примешался сладковатый, одуряющий до тошноты смрад паленого мяса. И тут в небе словно распахнулись шлюзы, и дождь хлынул сплошной стеной. За этой завесой ничего не было видно. Скрылись из виду лес и лужайки — все потонуло в непроницаемой серой мгле.

Гроза должна была освежить воздух, но ничего подобного не произошло. Вязкая духота только усилилась, в комнату снова пополз запах разложения. Уинетт захлопнула окно. Духота была предпочтительнее этой омерзительной вони, да и цветы могли немного освежить воздух… И тут Уинетт обнаружила, что цветы в хрустальных вазах поникли и увяли, а на опавших лепестках уже проступили пятна гнили.

Оставайся она в том состоянии, в каком поднялась в спальню, это вызвало бы еще большую подавленность. Серая пелена отгородила ее от всего мира, усиливая одиночество, безотрадная ночь не могла породить ничего, кроме отчаяния. Но талисман по-прежнему питал силы молодой королевы, и она не желала уступать унынию. Все это могло быть только уловкой, призванной сломить ее волю. Что ж, пусть старается! Уинетт собрала увядшие цветы, вынесла их в прихожую и швырнула в очаг. Кедрин ищет ее, напомнила она себе. Исполнившись решимости не поддаваться никаким запугиваниям, Уинетт отправилась в постель. Простыни, обычно хрустящие и прохладные, теперь напитались влагой и липли к коже, как погребальные пелены. Уинетт отбросила их, сжала талисман в руках и попыталась уснуть.

Когда ее веки наконец смежила дремота, пестрый рой образов, порожденных дневными страхами, обрушился на нее. Она видела Кедрина, ласкающего Эшривель, потом он превратился в Хаттима Сетийяна и сговаривался с ее сестрой погубить Дарра. Вот Эйрик указывает на водоем со словами: «Он говорит только правду!». Посланец раскрывает ей объятия и зовет: «Иди ко мне». Тварь поднимается из вод Идре… Орда штурмует Высокую Крепость… Потом Уинетт оказалась в Нижних пределах, на берегу туманного озера. Неясные образы выступали из серой мглы и манили ее, звали присоединиться к ним…

Уинетт проснулась в холодном поту, вся дрожа. Только что она боролась с кем-то: он схватил ее и пытался утащить в бездну. Открыв глаза, она увидела, что ее ноги запутались в сбитой простыне. Спихнув ее на пол, Уинетт поднялась и сбросила пропитавшуюся потом сорочку. Это просто сны, сказала она себе. Во рту ощущался кислый привкус. Опустившись на колени, Уинетт произнесла молитву. Это вернуло ей спокойствие и разогнало остатки недавнего ужаса.

За окном нудно барабанил дождь, стекло запотело и стало матовым и серым. Уинетт подошла к окну. Туман не позволял определить расстояние, и мир казался плоским. Она прошла в альков, приняла ванну и направилась к стенным шкафам. Цветы в очаге засохли, точно их коснулось дыхание зимы, но Уинетт не придала этому значения. Самое скромное из всех платьев, что висели в шкафу, было рыжевато-бордовым, с длинными рукавами и высокой горловиной. Надев его, она занялась прической, обдумывая, как дальше вести себя с Эйриком.

Делиться своими опасениями было рискованно. Если даже они верны, лучше сделать вид, что она верит в добрые намерения Эйрика. Может быть, он действительно не желает ей зла. Но доверять ему опасно — по крайней мере до тех пор, пока не станет ясна истинная цель, которую он преследует. Если же перед ней враг… Преждевременно раскрывшись, она лишится и того ничтожного преимущества, которое имеет сейчас.

Она беспокойно встала из-за туалетного столика и открыла входную дверь. Вид, представший ее взору, был печальным. Розовые плети были слабой преградой для бурных потоков, заливавших галерею. Ничем не защищенный двор утратил свое волшебное очарование и покрылся грязными лужами. Тяжелые капли монотонно стучали по камням портика, тусклый свет навевал уныние. Уинетт собралась с духом и двинулась вниз по лестнице, снова сжав в руке талисман. Ей предстояла встреча с Эйриком.

Кем бы он ни был, ясно одно: она столкнулась с созданием, наделенным невообразимой силой.

* * *

Дозорная служба, которую нес Баррис Эдон, стала куда менее однообразна. Все эти приезды и отъезды его очень занимали. Нет, он не рвался в гущу событий — на его век хватило нападения варваров на Высокую Крепость. С тех пор он лишь стоял в положенное время в карауле и участвовал в обходах. Воинская служба была у него в крови, и он ни на что не жаловался. И все же порой ему становилось скучно. Провожать взглядом рыбачью лодку да окликать торговцев, доставляющих в крепость припасы — вот и все, что выпадало на его долю. Но с недавних пор… Нет, неспроста Государь посетил крепость — и не зря так спешно отправился в Белтреван. Военачальник Рикол, понятно, ничего объяснять не стал. Баррис Эдон расспрашивал старших по званию, но те, судя по всему, знали не больше, чем он сам.

В казармах поговаривали… Да о чем говорить? Все только спрашивают, а ответов никто не знает, так что все скоро затихло. Сошлись на том, что Государь Кедрин отправился на переговоры с лесным народом, а охрану не взял потому, что у варваров его почитают за своего. Большинство на этом и успокоились, но Баррису Эдону не очень-то верилось. Будь у Барриса такая жена, как Государыня Уинетт, он бы ни за что не оставил ее, чтобы погостить у варваров. И теперь, похоже, ожидается еще один необычный визит… С вершины башни Баррис увидел повозку, а в ней трех женщин в облачении Сестер Кирье. И одна из них на удивление похожа на Государыню Уинетт.

— Повозка! — рявкнул он. — Возница и три женщины.

Возок понемногу подъезжал к воротам. Опытный глаз Барриса отметил, что лошади устали, а борта и тент покрыты пылью.

Эх, хорошо бы спуститься вниз и послушать, о чем будут говорить прибывшие, а то и самому задать пару вопросов! Но увы, оставалось лишь наблюдать, как повозка подъезжает к воротам и останавливается, и ломать голову над происходящим. Тем временем начальник дозора приказал открыть ворота, и повозка пропала из виду.

Уикс проехал во двор и остановил возок. Казалось, величие крепости не произвело на него ни малейшего впечатления. Капитан подал руку Старшей Сестре, Герат сошла с козел и со вздохом распрямила спину. После долгого путешествия под ногами снова была твердая земля.

Тем временем воины помогли Донелле и Эшривели выйти из повозки.

— Я хотела бы поговорить с военачальником Риколом, — произнесла она. — Передай, что Герат, Старшая Сестра Эстревана, требует немедленно принять ее.

— Будет исполнено, Сестра!

Ошеломленный капитан немедленно бросился распоряжаться. Визит Старшей Сестры был редкой честью.

Герат обернулась к вознице.

— Благодарю тебя, Уикс. Уверена, ты сам сможешь разместить лошадей на конюшне и найдешь себе комнату. Ты заслужил отдых.

Уикс кивнул. Капитан уже отряжал кого-то из воинов сопровождать возницу к конюшням.

— Донелла, ты найдешь больницу, — сказала Герат. — Там есть Сестры, они отведут тебе комнату.

Послушница последовала за одним из солдат, а сам капитан повел Герат и Эшривель в покои Рикола.

Военачальник сидел в одиночестве и разбирал свитки с приказами.

Стены палаты были обиты деревом, из окна виднелась голубая гладь Идре. Едва Герат показалась на пороге, Рикол встал и приветствовал ее низким поклоном.

— Сестра Герат, принцесса Эшривель… Мое почтение. Если не ошибаюсь, ваш визит связан с приездом Государя Кедрина?

Герат пристально посмотрела в ястребиное лицо старого воина. Он определенно внушал доверие.

— Да, военачальник Рикол, — ответила она. — Как я понимаю, Кедрин уже в Белтреване?

В голосе Старшей Сестры проскальзывало нетерпение. Рикол, готовый предложить гостьям посетить баню и отдохнуть с дороги, решил с этим повременить. Он усадил их и угостил вином, но сам остался на ногах. На суровом лице военачальника появилась тревога.

— Не так давно он действительно отправился туда, Сестра, а с ним Тепшен Лал и Браннок. Он предупредил, что Вы можете приехать.

Герат кивнула.

— Значит, они почти добрались до кургана Друла. Нельзя терять времени.

Брови Рикола поднялись в молчаливом вопросе.

— Ты знаешь, зачем Кедрин едет туда?

Военачальник утвердительно опустил голову.

— Тогда ты должен знать, как велика опасность. Не только для него — для всех Королевств. Если Кедрин не справится, если Ашар победит… Орда, которую Посланец привел под эти стены, покажется пустяком. Если Ашар получит оба талисмана — ничто перед ним не устоит.

— Что от меня требуется? — прямо спросил Рикол.

— Мне нужны перо и пергамент, — сказала Герат. — Медри доставит мое послание в Эстреван, а твои приказания — командиру Морфахских укреплений. Кедрина поддержит вся мощь Эстревана.

— Слушаюсь, — ответил Рикол и без лишних слов направился к двери.

Глава 10

Гнетущая тьма повисла над двориком. Уинетт миновала последнюю ступеньку лестницы и метнулась под прикрытие балкона. Фонтан едва угадывался во мгле, его ропот потонул в шуме дождя. Плиты стали тускло-серыми, словно обесцветились, над влажной поверхностью взлетали брызги — казалось, капли дождя дробят камень. Ароматы цветения сменились однообразным запахом сырости. Промокшие лепестки магнолий, олеандров и роз печально поникли. Непогода безжалостно стерла с них краски жизни.

Увидев свет, пробивающийся из-за приоткрытой двери, Уинетт поспешила туда. Ливень изменил дворик до неузнаваемости, но, впрочем, она и так не представляла себе, где окажется.

В комнате ее поджидал Эйрик. При виде гостьи он немедленно поднялся — с таким видом, будто погода испортилась по его недосмотру. В небольшой комнате было уютно, ставни плотно закрывали окна. На стенах пестрели ковры, алебастровые вазы в нишах были полны цветов. Ровное пламя свечей поднимало настроение. Низкий потолок, побеленный, как и стены, перегораживали балки из темного красноватого дерева. Все здесь было просто, почти по-домашнему. Столик, возле которого только что сидел хозяин, был покрыт белой льняной скатертью и сервирован серебряными подносами и чашками тонкого фарфора. Рядом с ними возвышался горшок с ароматным отваром.

— Прости, — произнес Эйрик. — Скверный день.

— Разве это твоя вина? — спросила Уинетт как можно более небрежно.

Эйрик отодвинул для нее стул, проследил, как она садится, и вернулся на свое место.

— Будь у меня такая власть, — проговорил он, откидываясь на спинку стула и качая головой, — здесь бы каждый день сияло солнце… конечно, если бы ты не захотела чего-нибудь другого.

Уинетт попыталась улыбнуться в ответ и принялась намазывать маслом хлебец. Он снова был теплым — хорошо бы узнать, в какой печи его сделали.

— Совсем как в Высокой Крепости, когда слуга Ашара наслал на нее тьму, — заметила она, не сводя глаз с хозяина… или похитителя. — Так он хотел устрашить защитников.

Эйрик был по-прежнему невозмутим.

— Я не пользуюсь такой магией.

— А какой пользуешься? — Уинетт надеялась, что вопрос прозвучал как шутка и не вызвал подозрений.

— Только дозволенной, — с улыбкой ответил Эйрик и, наклонившись, взял из вазы яблоко. — Самые простые заклинания… А у тебя, похоже, исправилось настроение.

Он так внезапно упомянул о ее вчерашнем состоянии, что Уинетт вздрогнула.

Замечание показалось ей лицемерным. Но она решила продолжать игру.

— Да, — ответила она, пожав плечами, — несмотря на плохую погоду.

— Погода рано или поздно переменится, — отозвался Эйрик. — Здесь все так непредсказуемо… Возможно, уже завтра будет солнце.

Взяв с подноса яйцо, Уинетт принялась счищать скорлупу.

— Как ты сюда попал, Эйрик?

Достаточно ли небрежно прозвучал вопрос? Похоже, да. Ибо Эйрик грустно улыбнулся и ответил:

— Случилось несчастье… почти как с тобой. После этого я стал непохож на остальных людей. Случай привел меня сюда, и я был вынужден здесь остаться.

Уинетт отломила ложкой кусочек белка и задумчиво прожевала.

— А почему тебе не покинуть это место?

— Вообще-то, мне здесь нравится, — бесхитростно признался Эйрик. — И к тому же… я не уверен, что смогу.

Тревога заставила ее сжать зубы. Через мгновение Уинетт заставила себя успокоиться. Необходимо узнать как можно больше об этом месте и его обитателе.

— Но если ты не можешь уйти — как ты собираешься помочь мне вернуться?

— Это не одно и то же, — последовал ответ. — Я уже говорил, что мне вряд ли это удастся, пока сюда не придет Кедрин.

— Прости мою непонятливость, — Уинетт промокнула губы салфеткой, — но зачем? Кедрин не владеет чарами.

— У него вторая половина талисмана, — пояснил Эйрик. Он говорил так спокойно, будто речь шла о незначительных деталях. — Объединившись, сила двух камней… Неужели ты сама не знаешь?

— Но как он попадет сюда? Меня принесла тварь, созданная Ашаром. Кедрина тоже кто-то должен… поглотить?

Эйрик мелодично рассмеялся.

— Думаю, можно обойтись без крайних мер. Если я не ошибаюсь, талисманы связаны друг с другом?

Откуда он знает?

— Конечно.

— И что ты чувствуешь, когда касаешься своего камня?

— Что Кедрин жив.

— Значит, и он чувствует то же самое. В этом нет никаких сомнений. Он наверняка отправится искать тебя. И сила талисмана поддержит его.

Уинетт кивнула в знак согласия. И все-таки, откуда он может все это знать? И как это связано с образами, которые явил ей водоем? Если Эйрик управляет водоемом, то, что она увидела, не вяжется с его словами.

— Ты считаешь, что талисман укажет Кедрину дорогу, если он войдет в Нижние пределы?

— Несомненно, — ответил Эйрик. — Путь, конечно, будет опасным… но разве не любые странствия сопряжены с опасностью?

— И талисман проведет его сюда? — повторила Уинетт.

— Ну… не без моих скромных усилий.

— Даже через владения Ашара?

— Даже там. Путь будет опасным, но талисман всегда защитит его.

— И даже от самого Ашара?

Золотые крапинки в глазах Эйрика вспыхнули, словно поднятые ветром.

— Ашар не всемогущ. Или ваша Госпожа не держит под своей защитой Королевства? Или Лозины — уже не преграда для Ашара? А разве не сила талисмана сокрушила Тоза?

— Все верно, — согласилась Уинетт. — Но Кедрин окажется в Нижних пределах, где власть Ашара ничем не ограничена.

— Почти ничем, — поправил ее Эйрик. — Есть силы, которым повинуются даже боги. Это силы равновесия. Я уверен: талисманы связаны с этими силами.

— Значит, Кедрин может противостоять Ашару?

Невидимая молния на миг наполнила воздух напряжением — и, похоже, источником был человек, сидящий напротив… или ей только показалось? Уинетт почувствовала, как на затылке зашевелились волосы, по спине пробежала дрожь, и она едва не прикусила язык. Пламя свечей дрогнуло. Может быть, сквозняк?

— Кедрин — Избранный, — произнес Эйрик. — Разве не так?

Уинетт глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Писание Аларии гласит, что Избранный сразит Ашара.

Эйрик пожал плечами. Он казался по-прежнему спокойным.

— Почему бы и нет? Может быть, именно для этого он и должен придти в Нижние пределы.

— Но… — она запнулась, тщательно выбирая слова, — что если Кедрин потерпит поражение?

— В чем? В поисках тебя? Или в схватке с Ашаром?

— Я хотела сказать… Если Ашар завладеет талисманом?

— Думаю, тогда он получит возможность прорваться за Лозины, — спокойно ответил Эйрик. — Он сможет разрушить преграду Госпожи и диктовать свою волю Королевствам.

При этой мысли Уинетт с трудом сдержала дрожь.

— Но Ашар не может причинить Кедрину вреда. Пока у него талисман…

Эйрик кивнул.

— А если Кедрин найдет меня… — осторожно спросила Уинетт, — но мы не сможем вернуться? Если мы оба окажемся в ловушке?

— В ловушке? — лицо Эйрика омрачилось. — Ты считаешь, что оказалась в ловушке? А я-то надеялся, что пребывание здесь для тебя достаточно приятно, чтобы ты не чувствовала себя… пойманной.

Казалось, он был глубоко огорчен — радушный хозяин, который, как ни старался, не смог достойно принять гостя. Уинетт невольно смутилась. Так значит, ее подозрения необоснованны? И он — тоже жертва? Молодая женщина заставила себя улыбнуться.

— Мне здесь очень уютно, спасибо тебе.

— Я рад.

— Но я все-таки хочу знать…

Уинетт твердо решила добиться ответа. Она вспомнила навыки, полученные в Эстреване. Что скрывает его лицо? Что мелькнуло в глазах — раздражение, тревога? Безрезультатно.

— …Если вы оба не сможете вернуться? — Эйрик поджал пухлые губы, и его рот образовал твердую черту. — Тогда у меня будет двое гостей… а Королевства потеряют своего защитника.

— И Ашар сможет прорваться за Лозины?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Возможно.

— А ты? — Уинетт решила добраться до истины другим путем. — Ты спасаешь меня, пытаешься помочь Кедрину меня найти, вернуть нас обратно… Ты ничем не рискуешь?

Эйрик небрежно махнул рукой — как воин, которому говорят об опасности предстоящего сражения.

— Мне льстит твоя забота… но прошу тебя, не беспокойся. Это мой выбор.

Его искренность не вызывала сомнений. Но Уинетт так и не получила ответа на свой вопрос и не представляла, как еще может этого добиться, не вызвав подозрений. Прикосновение талисмана по-прежнему поддерживало ее волю, но скверное предчувствие не исчезло. Прямой вопрос неизбежно приведет к столкновению, и она потеряет преимущество. Если, конечно, Эйрик лжет. Если же он действительно пытается ей помочь, ее сомнения оскорбят его. Как бы то ни было, ему лучше об этом не знать. Она глотнула отвара, размышляя, с какой еще стороны можно подойти к этой загадке.

— А водоем сможет показать Кедрина, когда он окажется в Нижних пределах? — спросила она наконец.

Эйрик нахмурился.

— Вряд ли. В Нижние пределы нелегко проникнуть — даже при помощи волшебства. Хотя… может быть, когда Кедрин будет ближе, мы сможем что-то выяснить.

Уинетт кивнула. При воспоминании о последнем посещении водоема ее передергивало. Но если водоем солгал ей — а она была в этом почти уверена, — она сможет увидеть, как Эйрик откликнется на подобное зрелище. Конечно, ей предстоит несколько неприятных минут, но этот шаг необходим. Ей нужно знание — тем более если перед ней враг.

— Тогда почему бы не пойти к водоему? — спросила она.

— Как пожелаешь, — с готовностью отозвался Эйрик.

— Да, — ответила Уинетт, надеясь, что не побледнела.

Эйрик отодвинул стул и подошел к ней. Глядя на гостеприимного хозяина, Уинетт размышляла, чем на этот раз вызвана его расторопность — желанием угодить ей или поскорее узнать, что покажет водоем.

Они покинули трапезную и направились в таинственную каморку, укрываясь от дождя под балконами. Перед дверью Эйрик обогнал гостью и с поклоном пригласил войти. Сияние, струящееся из воды, снова удивило ее. Казалось, оно искажало не только пространство, но и время. Движения снова замедлились. Уинетт ступала по голубым изразцам к мерцающему серебряному кругу, и желание видеть спорило в ней со страхом. Эйрик чуть задержался у двери. Похоже, игра лазурных бликов не оказывала на него никакого действия. Когда же Уинетт опустилась перед водоемом, он подошел и встал чуть сзади.

Какое-то время поверхность оставалась спокойной, но Уинетт показалось, что вода впитывает ее взгляд. Затем что-то шевельнулось в глубине. Тени и блики, похожие на клубы тумана, понемногу уплотнялись — и наконец картина стала отчетливой, как вид из дворцовых окон.

Она увидела сад, обнесенный высокой стеной. Цветущие клумбы перемежались с грядками, на которых росли целебные травы. А вот скамейки из серого камня, такие знакомые…

— Больничный сад в Высокой Крепости, — проговорила она.

— Значит, он добрался до Лозин, — тихо откликнулся Эйрик.

Открылась калитка, и вошел Кедрин. Белая полотняная рубашка, штаны из мягкой бурой кожи… как обычно, на поясе кинжал, но меча нет. Волосы падают свободно, обрамляя обветренное лицо. Присаживаясь, он небрежно отбрасывает назад выбившуюся прядку, глаза сияют ожиданием. Снова открывается калитка, Кедрин вскакивает — и в сад входит Эшривель. Ее платье как лепестки роз, приникших к стене за скамейкой, лиф плотно облегает стан, кожа в глубоком вырезе корсажа светится, как мед. Длинные золотые волосы перетянуты простой ленточкой розового шелка. Она улыбается при виде Кедрина, он улыбается в ответ и протягивает руку. Эшривель кладет его ладонь себе на грудь, с упоением взирая на молодого короля. Еще шаг — и его руки уже обвивают ее талию, и Эшривель кладет руки ему на плечи. И вот они уже целуются — долго, страстно… Уинетт стиснула зубы. Ее раздирала буря противоречивых чувств. К тому же она не представляла, какую маску должна явить Эйрику.

Это неправда. Доверять можно талисману, собственным чувствам, любви Кедрина. То, что показывает водоем…

Ладонь Эйрика коснулась ее плеча и крепко сжала его. Уинетт отвернулась и оказалась с хозяином замка лицом к лицу.

Он выглядел мрачным, глаза в золотых крапинках потускнели, губы сжались.

— Прости, — проговорил он. — Я не хотел, чтобы ты это видела.

— Я этому не верю.

— Водоем не лжет, — повторил Эйрик — тихо и как будто с сожалением.

— Нет! — она замотала головой и сжала талисман, ища успокоения. Камень снова потеплел, его наполнял сокровенный трепет. Уинетт почувствовала, как к ней возвращается спокойствие — как сегодня ночью.

— Кедрин знает, что я жива. Поэтому он не изменит мне… ни с моей сестрой, ни с какой другой женщиной!

Она обернулась к водоему, но картина уже исчезала.

— Прости за откровенность, — проговорил Эйрик, — но он мужчина. А мужчинам… всегда кто-нибудь нужен.

— Я не верю, — упрямо повторила Уинетт. — Кедрин не оставит меня.

Она снова попыталась угадать чувства Эйрика, но это было почти невозможно: блики света играли на его лице. Казалось, она глядит на его отражение в неспокойной воде. Его рука по-прежнему крепко сжимала ее плечо. Он раздражен, что она не верит? Или обеспокоен ее состоянием?

— Пойдем отсюда, — сказал наконец Эйрик. — Не думаю, что мы увидим что-то еще.

Уинетт подчинилась. Несколько шагов по голубым изразцам — и они снова стояли под балконом. Не произнося ни слова, не отпуская руки, Эйрик привел ее в комнату, где они завтракали. Со стола все уже было убрано, включая скатерть, и лишь кувшин и два кубка стояли на деревянной столешнице. Усадив Уинетт, Эйрик налил ей и себе темно-красного вина и сделал несколько глотков. Уинетт даже не притронулась к своему кубку.

— Так ты не веришь тому, что видела? — спросил наконец Эйрик. Лицо его было задумчиво.

Уинетт покачала головой, не отводя глаз.

— Ты так уверена в его чувствах?

— Да, — ответила она, страстно кивнув.

— Тогда… может быть, есть другое объяснение?

Он поиграл кубком. Хрустальный сосуд в его могучих ладонях казался таким хрупким… Уголки губ дрогнули, словно от недоверия к собственным словам, потом лицо озарила легкая улыбка, и он поднял глаза:

— Водоем не лжет, не может лгать. Но истина… истина — не всегда то, что нам является… — он запнулся, словно потерял мысль. Не дожидаясь, пока он подберет слова, Уинетт сказала:

— Это какая-то загадка. Я тоже не могу ее разгадать.

Эйрик улыбнулся шире — сперва немного виновато, потом торжественно.

— Я понял. В вашем мире, в вашей жизни принято считать, что события непосредственно вытекают друг из друга. Кедрин любит тебя. Ты похищена — и он отправляется искать тебя, потому что талисман говорит, что ты жива. Он спасет тебя, привезет в Андурел, и вы будете править Королевствами долго и счастливо. Это — истина. Но только одна. Мир, где мы сейчас находимся, неподвластен обычным законам, которые определяют жизнь людей. Значит, водоем может показывать тебе другую истину, другой исход событий. Может быть, такой: чудовище погубило тебя, и Кедрин утешается с твоей сестрой. Каждое событие может иметь не один исход. Если бы Кедрин не был ранен, когда впервые оказался в Белтреване, он мог не встретить тебя. Он мог отправиться прямо в Андурел… они с Эшривель полюбили бы друг друга и стали мужем и женой. Если бы ты не решилась сопровождать Кедрина, когда он ослеп — вы бы опять-таки не полюбили друг друга. Тварь бы не похитила тебя с барки, и ты бы не оказалась здесь. Понимаешь? Каждое событие — это развилка, от которой разбегается множество тропок. И каждая зовет, и каждая — реальна, подлинна…

Он умолк и глотнул вина. Возможно, после столь длинной речи у него действительно пересохло в горле. Золотисто-карие глаза пристально смотрели на Уинетт поверх кубка. Она нахмурилась, вникая в суть рассуждений Эйрика. Они не подтверждали и не опровергали ее подозрений и не проясняли его намерений.

— Я поняла, — проговорила она. — Но это значит, что на водоем полагаться нельзя. Я здесь, это очевидно. Следовательно, в этой действительности Кедрин не может увлечься Эшривелью.

— Твоя убежденность достойна восхищения, — кивнул Эйрик. — И, возможно, ты права. Но и это место не соответствует твоим понятиям о действительности, а водоем — часть этого места.

— Мы вернулись к тому, с чего начали. То, что показывает водоем — правда, но не для меня. А то, что для меня правда, он не показывает.

— Хорошо. Прошу прощения за то, что ты сейчас услышишь — но, уверяю: я хочу тебе только добра. Ты права, что не сомневаешься в преданности Кедрина… хотя бы отчасти. Но водоем — творение этих мест. Он вполне может показывать вероятные события, смешивать события разных путей. Не исключено, что ты сама переходишь с одного пути на другой.

— Тогда его пророчества лишены смысла, — ответила Уинетт. — Я остаюсь при своем убеждении.

Эйрик зааплодировал.

— Мое восхищение, — он умудрился отвесить поклон, не вставая со стула. — Могу предложить тебе кое-что — может быть, это тебя утешит. Давай исходить из того, что мы видели некое вероятное событие. На твоем пути оно невозможно, но водоем лгать не может. Возможно, тебе надо разобраться, на каком пути ты оказалась на самом деле.

— Как это сделать? — спросила Уинетт, немного запутанная этими рассуждениями.

— Если тебе ничего не говорит твое сердце, — Эйрик пожал плечами, — может быть, талисман поможет тебе понять правду?

— Талисман был на мне, когда я ходила к водоему, — возразила Уинетт. — И вчера, и сегодня…

— Вчера?

Уинетт молча кивнула. Надо же было проболтаться! Правда, если Эйрик управляет водоемом, он должен это знать.

— Понятно, — задумчиво протянул он. — Поэтому-то ты была вчера так печальна? Ты видела нечто подобное?

Она снова кивнула.

Эйрик то ли вздохнул, то ли хмыкнул, как будто понял нечто такое, что его не обрадовало.

— Дважды… — произнес он вполголоса. — Ты дважды видела Кедрина со своей сестрой.

Уинетт кивнула в третий раз.

— Может быть, это только вероятные события… — Эйрик растерянно улыбнулся. Казалось, он искал подходящее объяснение и не находил ничего. — И оба раза на тебе был талисман?

— Я всегда ношу его.

— Этого может быть недостаточно, — произнес он, словно обращаясь к самому себе. — Не стану спорить, я не вполне понимаю силу, заключенную в этом камне. Но, может быть, ее стоит использовать иначе?

— Каким образом? — прямо спросила Уинетт.

Эйрик пожал плечами, прищурил глаза и нахмурился — человек, глубоко сосредоточенный на какой-то мысли, и при этом полный заботы и горящий желанием помочь.

— Может быть, он должен именно соприкоснуться с водоемом, — сказал он наконец. — Попробуй опустить талисман в воду.

Тревога отозвалась в сердце тянущей болью, и Уинетт помотала головой.

— Я не хочу его лишиться.

Эйрик засмеялся.

— Я не призываю бросать талисман в воду. Просто поднеси его к самой поверхности. Представь себе, что это приманка, на которую ты хочешь поймать истину — ту, которая для тебя подходит. Тогда его сила проникнет в глубь водоема и вызовет те образы, которые с тобой связаны.

— Но мне придется его снять, — настороженно сказала Уинетт. Предложение Эйрика ей не понравилось.

— А разве это опасно? — Эйрик снова засмеялся, словно его смешили эти беспричинные страхи. — Главное — не выпускать из рук цепочку. В этом водоеме никого нет, дорогая моя. Никаких чудовищ, которые только и ждут, чтобы вынырнуть со дна и отнять у тебя талисман.

— И все же я не… — она хотела сказать «не могу на такое решиться», но передумала, — я не хотела бы снимать его даже на короткое время. Когда Сестра Лавия вручала амулеты мне и Кедрину, она настаивала, чтобы мы носили их постоянно.

Эйрик передернул плечами.

— В минуты опасности — безусловно. Если я не ошибаюсь, тогда вы собирались спуститься в преисподнюю?

Предположение было вполне разумным. Уинетт не могла уловить в его рассуждениях никакого скрытого смысла. Но это смущало еще сильнее. То, о чем говорил Эйрик, звучало правдоподобно… если в этом месте вообще могло быть что-то правдоподобное. Она уже не раз убеждалась, что привычные закономерности здесь не действуют. Из слов Эйрика следовало, что водоему доверять нельзя, ее интуиция подсказывала то же самое. Но если она даст себе слово не обращаться к водоему… Тогда лишь Эйрик сможет рассказать ей что-то о Кедрине. Зная это, он сможет требовать от нее чего угодно. В этом непонятном мирке, не получая вестей от любимого, ничего не стоит потерять рассудок. Уинетт покосилась на водоем. Его серебристая поверхность переливалась, искушала, отталкивала, влекла… Что делать?

Если подозрения верны, за предложением Эйрика может скрываться что-то иное — и уж никак не стремление успокоить ее. И все же, если в его словах есть что-то истинное… С помощью талисмана она сможет это установить. Мощи талисмана хватило, чтобы защитить ее от чудовища — значит, он справится с любой угрозой, которая может исходить от водоема.

— Мне надо подумать, — сказала Уинетт.

— Разумеется, — Эйрик говорил легко, явно не пытаясь оказать на нее давление. Куда больше на нее давили собственные чувства. — Но мне кажется, это единственный способ… понять истину.

Уинетт поглядела ему в лицо — и снова увидела лишь участие, желание поддержать и успокоить.

— А теперь, может, немного вина? — предложил он с улыбкой. — Чтобы немного развеяться после всех этих размышлений.

Он снова казался воплощением искренности. Может быть, все эти сомнения и подозрения лишены основания? Она кивнула, приняла бокал и принялась потягивать вино — как всегда, изысканного вкуса.

— Тебе нечего бояться, — проговорил Эйрик. — Здесь ничто не причинит тебе вреда. И я всем сердцем желаю тебе добра.

Такой мягкий голос, такое спокойное лицо… Но его слова заставили Уинетт насторожиться. Выходит, он легко угадывает ее чувства, в то время как она не может понять его?! Он может заглянуть за маску непринужденности и спокойствия и прочесть ее тайные страхи и сомнения?

— Неудивительно, что ты в смятении, — сказал он. — Не каждый день приходится сталкиваться с такими вещами, как этот водоем.

— Конечно, — она укрылась за этой простой отговоркой, как за ширмой.

— Обдумай мое предложение, — Эйрик поставил кубок на стол и поднялся. — Прости, но я опять должен оставить тебя в одиночестве. Некоторые дела требуют моего присутствия.

Он поклонился, шагнул к двери и вышел прежде, чем Уинетт успела спросить об этих таинственных делах. Обернувшись, она лишь увидела, как за ним закрывается дверь. Уинетт осушила кубок. А ведь в вине может оказаться какое-нибудь снадобье, и во всей этой восхитительной еде тоже… Нет, об этом лучше не думать — от таких мыслей недолго повредиться рассудком. Ей не удастся совсем обходиться без еды и пищи. Да и какая польза Эйрику от подобных козней? Она и так полностью в его власти, а этот мир сам по себе способен свести с ума любого. Эйрику бы даже не пришлось прибегать к столь примитивным средствам.

Она облокотилась на стол и сжала талисман в ладонях, вспоминая, чему ее учили в Эстреване. Сейчас ей было необходимо все спокойствие, все самообладание, чтобы разобраться в происходящем.

Эти ритуалы были просты и действенны. Вскоре Уинетт удалось изгнать нежелательные мысли, достигнув чистоты и ясности разума. Теперь она могла сосредоточиться на главном. Она перебрала факты, которыми располагала, обобщила впечатления, изучила и отбросила прежние выводы. Ее разум стал чашей, в которой ингредиенты, соединившись, должны были образовать нечто новое — сияющее, как путеводный огонь, который выведет ее из темного лабиринта.

Допустим, Эйрик говорил ей правду. Тогда у нее есть сильный союзник — тем более ценный, что других, скорее всего, нет и не будет. В этом случае его идея — использовать талисман, чтобы заставить водоем показать подлинные события — достойна доверия. А если он лжет? И это новая уловка, при помощи которой он хочет лишить ее талисмана? И он смеется над ней, верша свой коварный замысел?

Но какова цель этого замысла? Завладеть талисманом? Если это так, значит, он не может отобрать камень силой. Вывод: талисман до какой-то степени защищает ее.

Но в таком случае камень защитит не только ее, но и сам себя, какую бы опасность ни таил в себе водоем. Допустим, талисман неуязвим, а Эйрик обманывает ее — тогда зачем он дал ей подобный совет?

С другой стороны, если Эйрик на ее стороне… тогда талисман поможет ей разобраться во всей этой путанице и узнать что-нибудь о Кедрине.

Можно ли ждать дальше, отказавшись от помощи водоема? Хватит ли ей твердости жить в этом несуразном месте, не зная, что в настоящий момент происходит с Кедрином и что он делает, чтобы ее найти? Похоже, водоем — единственная ниточка, связывающая ее с миром. Сохранять душевное спокойствие становится все труднее. Здесь все слишком странно. Если бы здесь была хотя бы библиотека! Уинетт не представляла, чем себя занять. Прогуливаться по лесу, осматривать странный дворец… Это только вызовет смятение.

Все упирается в один вопрос: лжет Эйрик или говорит правду. Ответа она не могла найти. Открыв глаза — и когда они успели закрыться? — Уинетт огляделась. Потом встала, охваченная внезапным нетерпением, и направилась к двери, сама не зная, куда и зачем идет. Дождь по-прежнему висел в воздухе, точно мокрый серый занавес.

Она решила продолжить осмотр дворца.

Справа от трапезной оказалась дверь, которую Уинетт еще не открывала. Помещение за ней напоминало зал для приемов и увеселений: узорный паркет на полу, натертый до блеска, казалось, ждал танцующих, высоко над входом располагалась галерея для музыкантов. Вдоль стен, отштукатуренных и выкрашенных в желтый цвет, были расставлены столики, рядом с каждым по два стула, а между столами — небольшие скамеечки, вероятно, для тех, кому хочется сидеть поближе друг к другу. Гобелены, изображающие сцены лесной жизни, были подвешены на стенах почти под самыми сводами потолка и свисали до пола. Высокие окна располагались во всех четырех стенах. Разноцветные стекла тускло светились, напоминая о непогоде, которая бушевала снаружи. Свечи в люстрах не горели, и воздух казался застоявшимся, словно этот зал давно не открывали. С облегчением обнаружив, что никаких других дверей в зале нет, Уинетт вышла наружу и направилась к следующей двери.

Эта вела в помещение, облицованное серым камнем. Никакого убранства — голые стены без окон и вход на лестницу у стены напротив. Первый пролет заканчивался площадкой, пустой и узкой, за аркой в дальнем конце лестница снова вела наверх. Охваченная любопытством, Уинетт последовала туда. Теперь ступени поднимались по спирали, словно лестница шла внутри башни. Дверь на второй площадке выходила на галерею танцевального зала. На другом конце галереи была еще одна дверь, но Уинетт не рискнула туда заходить, чтобы не заблудиться в лабиринте помещений, и продолжала подъем.

Лестница казалась бесконечной. Бедра и голени заныли от однообразных движений. Время от времени пролет неожиданно заканчивался площадкой, и Уинетт останавливалась, чтобы выглянуть в окна. Виды, которые открывались ее взору, не вызывали ничего, кроме смущения. Из одних окон виднелись лужайки, хотя, судя по всему, они должны были выходить внутрь здания. Другие открывались во дворик, а некоторые — в зал с галереей, уже знакомые покои или какие-то помещения, в которых Уинетт еще не успела побывать. В конце концов она перестала обращать внимание на окна и сосредоточилась на движении вверх.

Постепенно дыхание начало сбиваться, мышцы одеревенели до боли. Она все шла и шла, с трудом волоча ноги. Похоже, эта проклятая лестница ввинчивалась в небо: можно ползти по ней целую вечность и так и не добраться до конца.

И тут за поворотом показалась дверь из темного дуба, на толстых железных петлях, на уровне пояса висело тяжелое железное кольцо. Уинетт поднялась на круглую площадку без окон и прижалась к серой каменной стене, переводя дух. Ноги дрожали от усталости. Собравшись с силами, Уинетт взялась за кольцо и толкнула дверь.

Дождь ударил ей в лицо. Сила, с которой порыв бури ворвался внутрь, предполагала немалую высоту. Дверь вела на колоннаду, открытую всем ветрам. Мраморный пол, залитый водой, был скользким, колонны тускло поблескивали сквозь пелену дождя. Узкая крыша не защищала от непогоды. Уинетт не сомневалась, что промокнет до нитки, но шагнула вперед и решительно направилась к небольшой беседке под куполом в дальнем конце колоннады. Три ступени поднимались к площадке, окруженной перилами из черного мрамора с позолотой. Дождь слепил глаза. Уинетт отбросила с лица мокрую прядь и огляделась. Перед ней открывалась картина, какой она прежде никогда не видела.

Тусклый свет, льющийся с серого неба вместе с дождем, не позволял оценить расстояние. Или она поднялась выше, чем предполагала? Казалось, беседка ничем не связана с дворцом, темнеющим внизу, и парит в облаках. Приступ головокружения заставил Уинетт схватиться за мраморные перила. Ей показалось, что стоит разжать руки — и ветер подхватит ее и понесет по воздуху. Отступив от края, чтобы не поддаваться безумному искушению, она вгляделась в серую пелену. Внизу расстилались затопленные дождем лужайки. Прорезавшая их широкая дорога, вела к воротам дворца. С одной стороны, там, где чернел угол крыши, она увидела знакомый лес. Ручей, который они с Эйриком переходили, впадал в широкую реку, и дворец стоял в ее широкой излучине. Вода казалась похожей на тусклое серебро. Там, где дорога упиралась в реку, темнел мост. От дальнего берега, исчезая в тумане горизонта, тянулся лес. Нет, леса Белтревана меркли по сравнению с этим безбрежным океаном деревьев. Уинетт не узнавала леса, по которому недавно гуляла. Ничто не нарушало мрачного однообразия этой дикой чащи — ни прогалины, ни протоки. Лишь широкая лента реки отделяла ее от окрестностей дворца. На самом горизонте, в сероватой дымке угадывались очертания могучего горного хребта. Впрочем, ей могло только показаться. Вокруг дворца, насколько хватало глаз, тянулся лес — бескрайний, одинаковый. И никаких признаков жилья — лишь здание, на крыше которого она стояла.

Ее охватило ощущение ужасающей пустоты. Она словно увидела себя со стороны — одинокая фигурка, затерявшаяся в этом беспредельном зеленом море, пропитанном дождем. Никогда еще Уинетт не чувствовала себя такой беспомощной и беззащитной. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с дождем, и она вытерла лицо. Ветер взметнул ее волосы, по коже пробежал озноб, хотя воздух был теплым. Как ни странно, это вернуло ее к действительности. Решено: ей нужно знать правду о Кедрине — и она узнает ее, снова воспользовавшись водоемом.

* * *

Лавия, по обыкновению выполнявшая в отсутствие Герат обязанности Старшей Сестры, принимала медри.

Утомленный дорогой гонец вручил высокой седовласой женщине послание, и Лавия узнала печать Герат. Распорядившись, чтобы посланнику обеспечили стол и отдых, она удалилась в свои покои.

Лавия читала письмо с нарастающей тревогой. Последние строки заставили ее глаза расшириться. Еще раз пробежав текст глазами, она приказала Послушнице созвать Сестер Общины, составлявших Правящий совет Эстревана.

Яра, Порелле и Рина явились незамедлительно. Яра, старшая из троих, ворчала, что ей не дали закончить трапезу, остальные не скрывали любопытства. Весть о прибытии медри уже облетела Священный Город.

— Простите меня, — чуть резко произнесла Лавия. — Но я получила послание от Герат, и с ответом медлить нельзя. Похоже, ее худшие опасения оправдались.

— Неужели смысл пророчества Квалле раскрылся?

В голосе Порелле звучало нетерпение. Лавия строго кивнула, всем своим видом показывая, что прерывать ее не стоит.

— Уинетт похищена тварью из преисподней, — сказала она. — Кедрин отправился в Белтреван, чтобы проникнуть в Нижние пределы и спасти ее. С ним Тепшен Лал и Браннок, бывший разбойник.

— Значит, оба талисмана теперь в Нижних пределах? — простоватое лицо Рины окаменело, словно она испугалась собственных слов.

— Тот, что носит Уинетт, — несомненно. Камень Кедрина… возможно, тоже. Герат полагает, что это ловушка Ашара, о которой предупреждала Квалле.

— Ему нельзя было ехать! — Порелле обвела взглядом Сестер. — Это слишком опасно!

— Его бы не удалось отговорить, — ответила Лавия. — К тому же Герат уверена, что эти усилия не напрасны. По ее мнению, это шанс сокрушить властителя преисподней.

— Или сделать его непобедимым, — уточнила Порелле. — Если Ашар получит оба талисмана, ничто не устоит перед ним. Для него не будет препятствий. Обладая камнями, он прорвет даже защиту, которой Кирье окружила Королевства.

— Талисманы должны быть отданы добровольно, — напомнила Яра. — Пока их владельцы живы, их нельзя отнять силой.

— Не забудьте, — возразила Порелле, — что Ашар — повелитель лжи и обмана. Он попытается выманить талисманы хитростью. И не исключено, что преуспеет.

— Уинетт не так-то легко провести, — промолвила Рина. — Но Кедрин… Лавия, ты встречалась с ним: как ты думаешь, он поддастся на обман?

Лавия покачала головой.

— Не думаю.

— От этого зависит участь Королевств, — тревожно сказала Порелле.

— Да. Я бы сказала больше — участь всего мира.

— Я недооценивала Квалле, — задумчиво заметила Яра. — Возможно, она была безумна, но истина была открыта ей.

Все Сестры обернулись в ее сторону.

На строгом морщинистом лице Сестры появилась неловкая улыбка.

— Теперь вы видите: Герат была права с самого начала. Похоже, сама Госпожа вдохновила ее.

— На то, чтобы послать Государя Кедрина в Нижние пределы? — в возгласе Порелле звучало сомнение.

— На то, чтобы послать его на бой с Ашаром, — поправила Яра. — Как бы то ни было, она бы вряд ли смогла его остановить. И вряд ли решилась отпустить его, не будучи уверена в защите талисмана.

— Уинетт похищена — это само по себе несчастье. Я уверена: рисковать вторым талисманом… неразумно.

Яра покачала серебряной головой.

— Полагаю, не столь неразумно, как кажется. Конечно, без второго талисмана нам будет труднее противостоять слугам Ашара. Но я не думаю, чтобы Герат приняла столь важное решение наобум.

— Герат уверена, что это единственный путь, чтобы спасти Уинетт и ее талисман, — произнесла Лавия. — Послушайте, что она пишет.

Пока Сестра читала, никто не проронил ни слова.

— Я поняла, — проговорила Яра, когда Лавия умолкла. — Когда Герат отправлялась в Генниф, я сомневалась ее в мудрости. Но она была права.

— Согласна, — поддержала Лавия.

— Достаточно ли у нас Передающих Мысли? — сказала Порелле, словно обращаясь к самой себе. — И сможем ли мы передать Силу таким способом?

— Еще никто не пытался совершить подобное, — ответила Лавия. — Поэтому утверждать нельзя. Но это возможно.

— В теории, — возразила Рина. — А на практике?

— Скоро узнаем, — произнесла Лавия. — Для начала соберем всех Передающих Мысли и расскажем им, что от них требуется. После этого выстроим цепочку. Морфахский гарнизон уже извещен, военачальник Лайон готов оказать нам поддержку.

— Погодите! — Порелле протестующе подняла руку. — Может быть, сперва следует подумать о последствиях? Допустим, мы установили срязь с Высокой Крепостью. В состоянии ли Герат направить в Нижние пределы объединенную силу Эстревана? Далее, мы создаем поток силы, которым может воспользоваться и Ашар. Завладев талисманами, он с их помощью обратит наше оружие против нас самих. Достаточно обратить поток силы вспять, чтобы нанести удар по Эстевану!

Сестры притихли. Предостережение звучало грозно.

— Герат все еще Старшая Сестра, — раздался в тишине голос Яры. — Ты станешь оспаривать ее прямые распоряжения?

— Возможно. Герат принимает все слишком близко к сердцу. Поэтому и не задумалась, что произойдет, если ее план сорвется.

— Сомневаюсь, — возразила Лавия.

— Постой, — Рина поглядела на Порелле. — А ты не думаешь, что это тоже козни Ашара? Он заставит нас направить силу в Нижние пределы, чтобы с ее помощью ударить по нам.

Лавия вздохнула и склонила посеребренную голову в неохотном согласии.

— Все может быть, — проговорила она. — Но… для этого ему придется сначала завладеть талисманами.

— Тогда вся надежда на стойкость Уинетт и Кедрина, — произнесла Порелле.

— Вот именно. Поэтому Герат и настаивает, чтобы мы поддержали их.

— Но все висит на волоске!

— Да. Мы втянуты в игру, где ловушки ждут на каждом шагу. Но я не вижу иного выхода, кроме как выполнять указания Герат.

— Я тоже, — подхватила Яра. — Значит, собираем Передающих Мысли.

— Может быть, Кедрин сам справится? — попыталась возразить Рина.

— Если он потерпит неудачу, последствия будут ужасны.

Рина кивнула и робко улыбнулась своей младшей соседке.

— Тогда я тоже согласна.

Порелле вздохнула и покачала головой.

— Боюсь, мы играем на руку Ашару… но ладно.

— Будем верить в силу Госпожи, — проговорила Лавия. — И в мудрость Герат. Пока в ней не приходилось сомневаться.

Она поднялась, давая понять, что со спорами покончено, и поспешила прочь. Остальные последовали за ней.

Скоро были созваны все Передающие Мысли Эстревана. Узнав суть задачи, Сестры помрачнели. Одни были взволнованы, у других в глазах вспыхнул испуг. То, что от них требовалось, могло привести к безумию или гибели, если Ашар одержит верх. За всю историю Эстревана никто не пытался совершить подобного. Но ни одна из Сестер не ответила отказом. Когда опустились сумерки, по равнине загремели возки, увозя их из обители — одних к Морфахскому перевалу, а иных еще дальше.

* * *

Растянувшись у костра, Кедрин наслаждался жареной олениной, добытой благодаря охотничьим талантам Браннока. Над огнем висела оленья ляжка. По ту сторону костра, в отблесках пламени, угадывалась фигура Тепшена Лала. Кьо точил клинок, его желтоватое лицо выражало глубочайшую сосредоточенность. Рядом, скрестив ноги, устроился Браннок и с нескрываемым удовольствием жевал сочное мясо.

— Бурдюк вина, — произнес он, — и было бы совсем здорово.

Кедрин скривился. В его памяти были еще свежи последствия гостеприимства Кэрока, о которых он не мог думать без стыда. По счастью, больше это удовольствие не повторилось. Вот уже несколько дней маленький отряд продвигался через лес, но не встретил ни души. Правда, друзья то и дело натыкались на многочисленные следы. Поначалу они принадлежали движущимся на восток и юг племенам Кэрока, но недавно стали попадаться остатки стоянок Дротта. Путники избегали встреч. Срок Летнего Сбора Дротта неуклонно приближался, и медлить было нельзя. Они должны были успеть к кургану Друлла первыми.

— Долго еще? — спросил Кедрин, обращаясь к полукровке.

Браннок вытер губы и пожал плечами.

— Денька полтора… может, два, не больше. Если не застрянем.

Кедрин кивнул, думая о приметах все более активного передвижения варваров.

— А можем застрять?

— Если Госпожа к нам милостива, а я не разучился ходить по лесу — навряд ли, — с невинным видом отозвался Браннок, и Кедрина вновь охватило сомнение.

— Эти следы, которые мы видели…

— Они петляют.

— Похоже, они ведут к кургану.

— Если они там, значит, уже там, — Тепшен звучно возвратил меч в ножны, словно поставив точку.

— И попытаются остановить нас, — закончил Кедрин.

Кьо красноречиво посмотрел на него — слова были излишни. Кедрин покачал головой.

— Я хотел бы избежать кровопролития.

— Зато оно может не избежать нас, — ровно произнес сын востока. — Настало время поговорить напрямую. Мы хотим спасти Уинетт. Единственный путь к ней лежит через курган Друла. Если Дротт там, их племя не допустит святотатства, и нас попытаются остановить. Запретишь ли ты убивать?

Кедрин поднял глаза и посмотрел на друга сквозь пламя костра. Впервые он осознал, что их отношения изменились. Он привык обращаться к Тепшену за наставлениями — точно так же, как обращался к отцу и принимал его советы. И все же в то утро — каким далеким оно казалось! — на высокой крыше Белого Дворца он принял решение и не обратился за помощью ни к одному из них. Тогда в поисках ответа он заглянул в себя. Это вышло так естественно, что ему даже в голову не пришло посоветоваться с Бедиром или Тепшеном. Он не удивился и тому, что кьо с беззаветной верностью последовал за ним. А теперь?

Он нахмурился и с тревогой посмотрел на своего учителя. Кьо поставил перед ним нелегкую задачу.

— Ты знаешь, во что я верю, — медленно проговорил король. — Наш путь определен промыслом Госпожи, а Она не одобряет, когда кровь проливают без крайней нужды. Я не желаю рисковать успехом нашего дела, запятнав себя ненужными убийствами.

— Ненужными? — тихо переспросил Тепшен, прищурив гагатовые глаза. — А если это единственный способ попасть в курган?

Кедрин вздохнул и покачал головой.

— Не знаю. Я могу только довериться Госпоже.

— Здесь правит Ашар, — негромко напомнил Тепшен. — Ты не думаешь, что он захочет преградить тебе путь? И препятствием могут стать живые люди?

— Но тогда убивать — значит идти у него на поводу, — отозвался Кедрин.

— Это может оказаться единственный путь. Я снова спрашиваю: ты по-прежнему запрещаешь пускать в ход клинки?

Кедрин не ответил. Он изучал черты своего друга, словно видел его впервые. Отсветы пламени, подчеркнувшие высокие скулы кьо густыми тенями, вспыхивали в его темных глазах. Лицо казалось маской — непроницаемо бесстрастной, не дающей никакого ответа.

Решение предложил Браннок.

— Если нам повезет и Госпожа явит Свою милость, до этого может не дойти, — он взглянул на прибывающую луну, которая просвечивала сквозь кружево ветвей. — До Сбора еще дня четыре, а то и все пять. К тому же, по обычаю Дротта, в первый день полнолуния к кургану должен прибыть улан. До этого туда никто даже приблизиться не посмеет. Подтягиваться кланы будут медленно. Сейчас они рассеяны по всей округе. Вы же сами видели следы. Если скакать днем и ночью, мы успеем — конечно, если ни на кого не нарвемся.

— Копать будет нелегко, — произнес Тепшен.

— Нелегко, — согласился Браннок, — но если отказаться от ночного сна, а потом ехать весь завтрашний день, к сумеркам мы доберемся до кургана. И уж тогда-то времени хватит с лихвой.

Тепшен кивнул, а потом сказал то, о чем никто не осмеливался заговорить:

— А потом? Когда Дротт соберется и обнаружит дыру?

Браннок пожал плечами.

— Когда придет время, тогда и будем ломать над этим голову, — резко проговорил Кедрин. — Если нам повезет, то у нас будет еще одна маленькая проблема. Ну, а если нет…

По губам кьо скользнула мрачная улыбка, Браннок прыснул.

— Печальный конец, правда? Одолеть владыку преисподней, а затем заработать «кровавого орла».

— Возможно, мне следует продолжить путь в одиночку, — проговорил Кедрин. — Проводите меня до кургана и помогите проникнуть внутрь, а сами можете подождать в укрытии или вернуться домой.

Тепшен смотрел на него с минуту, не снисходя до слов. Затем встал.

— Гаси костер и поехали.

— Я бы не хотел… — начал Кедрин, но Браннок, ухмыльнувшись, перебил его:

— Мы тебя не оставим. И я еще услышу свое имя в балладах.

Больше никто не произнес ни слова; они оседлали коней и собрали остатки еды. Кедрин забросал костер землей.

— Старайтесь не шуметь, — предупредил Браннок, — и за мной. Гостеприимства Дротта надо опасаться как огня.

Тропа была такой узкой, что поневоле приходилось ехать гуськом: Браннок впереди, потом Кедрин и последним Тепшен, ведя в поводу вьючных лошадок. Ночь выдалась ясная, луна и звезды освещали им путь, лесной валежник заглушал удары копыт, и полукровка рискнул прибавить ходу. Тропинка начала быстро расширяться и спустя некоторое время вывела на круг утоптанной земли, окруженный буками. Здесь сходились еще пять дорожек, и одна казалась чуть шире прочих. По ней и последовали путники.

Вскоре Браннок предостерегающе поднял руку. Всадники остановились. Он указал налево и чуть слышно выругался, когда его конь двинулся напролом через заросли. Позади залаяла собака. Браннок спешился, зажал ладонью ноздри коня и знаком велел спутникам сделать то же самое. Снова раздался лай, его подхватили другие псы. Тогда Браннок запрокинул голову и пронзительно завопил, как дикий кот во время охоты. Собаки не умолкали. Полукровка снова издал вызывающий вопль, вскочил в седло и пустил серого галопом, уводя товарищей от невидимого становища.

Еще трижды им пришлось обходить стоянки Дротта. Кедрину казалось, что они описывают круг за кругом, почти не приближаясь к кургану. От мысли двигаться по дорогам пришлось отказаться.

Теперь они пробирались оленьими тропами, петляли по едва заметным стежкам — лес не баловал торными путями. Но все же, соблюдая осторожность продвигаться удавалось быстро — насколько позволял густой подлесок. И лишь когда небо, предвещая зарю, окрасилось перламутром, они позволили себе короткий привал на берегу ручья.

Лошади жадно приникли к воде. Вьючные мерины притихли, но жеребцы то и дело вскидывали головы и раздраженно всхрапывали. Когда же солнце прорвалось через утренний туман и разлило свет по восточному краю неба, путники уже снова оседлали скакунов. Браннок повел маленький отряд вдоль ручья.

Они скакали, то и дело поднимая сверкающие брызги, пока не взошло солнце. Озаренный его лучами лазурный шатер небес, казалось, стал выше. По всему лесу загомонили птицы. Тогда Браннок свернул прочь от ручья и пустил коня через луг, где паслось небольшое стадо диких коров. При виде нежданных гостей телки возмущенно замычали, а бык издал воинственный рев и пригнул голову, опустив острые, как сабли, рога. Массивное копыто сбивало с травы росу. Не дожидаясь нападения, всадники развернулись и скрылись среди деревьев, оставив коров топтаться на поляне.

Местность становилась все более холмистой. В полдень, когда они достигли вершины небольшого хребта, Браннок объявил привал. И всадники, и лошади нуждались в еде и отдыхе. Отсюда перед ними открывалась неглубокая долина, поросшая редким лесом. На дне котловины и на дальнем склоне деревья стояли гуще. Тут и там поднимались столбики дыма, отмечая стоянки Дротта. Кедрин насчитал тринадцать.

— Нам везет, — проворковал Браннок. — Они держатся северных окраин, так что сюда добрались немногие. Ну, а курган Друла — вон за тем хребтом.

Тринадцать стоянок, да и в окрестностях наверняка бродят охотники… Такое положение дел не вызывало у Кедрина особого восторга. Но цель была близка. И он снова рвался вперед.

— Подожди немного, — пообещал Браннок. — Пусть солнце сделает свое дело. Скоро людей разморит от жары, и они лягут вздремнуть. Вот тогда и поедем.

Нет ничего хуже ожидания. Тепшен и Браннок, следуя примеру кочевников, растянулись на траве и уснули. Кедрин остался сторожить. Возбуждение не давало ему воспользоваться минутой отдыха. И он от души обрадовался, когда Браннок наконец проснулся и поднял кьо.

— Пора, — сказал полукровка.

— Если нас заметят, — предостерег он, когда друзья седлали коней, — скачем к дальнему склону. Нас только ноги спасут. Если потеряем друг друга — поезжайте на север. Место Сбора прямо перед нами.

И не медля более, он вскочил на своего серого и во весь опор полетел вниз по склону, туда, где гуща деревьев обещала прикрытие. Кедрин поскакал следом. Его трясло, но причиной тому был не страх… хотя на этом голом склоне он чувствовал себя до отвращения беззащитным. Однако милость Госпожи, а может, просто удача, по-прежнему была с ними. Никто не заметил трех всадников, вступивших в лес. Следуя за Бранноком, они поворачивали то на запад, то на восток, петляя вокруг стоянок варваров — и так до самого северного гребня.

Солнце клонилось к западу, когда они вновь остановились на вершине. На востоке уже сгущались сумерки. Луна, изрядно округлившаяся, отяжелевшая, низко висела над горизонтом. Склон круто обрывался в долину. Залитая тенью, она призывно расширялась навстречу, расходясь гигантским клином. Напряжение Кедрина достигло предела: где-то там, среди теней, высился курган Друла. Он всмотрелся в сумерки: ни единого огонька. Юноша мысленно поблагодарил Браннока. Полукровка поистине отменно знал Леса и нравы его жителей.

— Больше можно не прятаться, — объявил Браннок, когда они двинулись вниз по склону.

Когда маленький отряд спустился в долину, луна взошла, превратив деревья в серебристое кружево. Откуда-то донесся кошачий вой, проревел бык, но ни зверей, ни людей всадники не встретили. Охваченные волнением, они гнали вперед утомленных скакунов, забыв о собственной усталости.

Наконец Браннок остановился, повернулся в седле, и с улыбкой указал Кедрину вперед. Почти в центре долины зияла котловина — огромный естественный амфитеатр, мало уступающий в размерах тем, что сотворены руками людей. Деревья стояли вокруг, как часовые, но по краю котловины виднелись только старые пни: когда-то лес здесь был вырублен, чтобы освободить место для шатров всем, кто прибывает на Сбор Дротта. Чудом уцелевшие пучки травы торчали из голой земли, почерневшей от бесчисленных костров, вытоптанной ногами тысяч людей, копытами их коней, колесами повозок. Из года в год протаптывались и тропинки, между которыми вскоре должны были вырасти шатры. Подобно спицам гигантского колеса, они сходились к центру котловины, где высился Курган Друла, чернея на фоне подсвеченного луной неба. Год за годом вокруг него разводили огонь, восстанавливая выжженное кольцо бесплодной почвы. Вершину кургана усеивали зола и угли великого жертвенного костра, который скоро загорится вновь. Казалось, некто или нечто запрещает путешественникам приблизиться к кургану. Кедрин почувствовал, как вдоль позвоночника бегут мурашки.

Не говоря ни слова, он погнал скакуна вперед, съехал по склону и поскакал через котловину. Вскоре тень холма накрыла его. Зола, скопившаяся за многие годы, превратилась к гладкую корку, твердую, как камень. На миг его охватил ужас. На что они надеялись, рассчитывая пробиться сквозь такую преграду? Отчаяние накатило ледяной волной. Почти не осознавая, что делает, Кедрин коснулся талисмана, и камень отозвался теплом и легким трепетом. Воодушевленный, юноша спешился и направился к вьючным лошадям, готовый немедленно взяться за лопату.

— Сперва поешь, — посоветовал Тепшен. Он также слез с коня. — Работа предстоит нелегкая.

Кедрин неохотно кивнул, и они занялись устройством лагеря.

Лошадей расседлали и освободили от вьюков. Животных привязали под деревьями недалеко от ручейка, чтобы они могли пастись, не страдая от голода и жажды. Над костерком уже шипела, брызгая жиром, сохраненная про запас оленина. Браннок наполнил фляги, и друзья жадно принялись за еду. Когда же луна была почти в зените, они взяли кирки и лопаты, которыми их снабдил Рикол, и пошли осматривать курган.

— Его насыпали давным-давно, — сообщил Браннок. — Друл пал, штурмуя Высокую Крепость. Говорят, Дротт потратил на сооружение гробницы целый год. Камень добывали на севере и перевозили сюда уже обработанным. Подозреваю, что они возвели купол, а потом засыпали его землей. Значит, вход надо искать или у подножья, или на вершине.

Они обошли курган кругом, но никакой зацепки не обнаружили.

— Гробницу могли построить наподобие жилища, — предположил Кедрин. — Тогда наверху должно быть что-то вроде дымового отверстия.

— В самом деле, — кивнул Браннок.

Они вскарабкались по склону. Всю вершину кургана покрывали остатки огромного кострища.

— Здесь, — заявил Кедрин и наугад ударил заступом по утоптанной земле. И тут же разинул рот от неожиданности: удар отозвался так, что загудело в плечах.

Тепшен жестом велел ему отойти и взмахнул киркой. Кьо был силен и жилист, но итогом его усилия оказалась ничтожная выбоинка, словно от булавочного укола. Хмыкнув, Тепшен снова взмахнул киркой. Кедрин отшвырнул лопату и тоже взял кирку, Браннок последовал его примеру, и они принялись долбить, чередуя удары. Ночь наполнилась мерным и мощным гулом, словно в кургане был заключен огромный барабан.

Вскоре верхнее платье пришлось сбросить. Рубахи, несмотря на ночную прохладу, уже пропитались потом. Мышцы, непривычные к такому труду, заныли, ладони, чаще державшие меч или поводья, покрылись волдырями. Но твердая корка, покрывавшая курган, и не думала поддаваться. Когда занялась заря, их взорам предстало лишь небольшое углубление.

Они отдохнули в холодном сером тумане, наполнившим котловину. Остатки оленины и настой трав — подарок Сестер Высокой Крепости — помогли восстановить силы. Затем друзья снова принялись за работу. При помощи заступов место было очищено от мусора, комьев земли и камешков, и они взялись за кирки. Плодом их ночных усилий оказалась ямка глубиной не более ладони. Вот и вся награда за мучения… Спина и плечи занемели и гудели от боли, но Кедрин стиснул зубы и снова принялся долбить. В конце концов, существовала не менее серьезная проблема: сегодня Дротт должен был подойти к кургану еще ближе. Казалось, что солнце безжалостно сжигает время, отпущенное друзьям.

Сквозь неподатливую корку, нараставшую многие годы, они прорывались весь остаток дня. К вечеру кожа на ладонях начала слезать лоскутами, наполненные жидкостью волдыри полопались. Но, когда солнце село и долина погрузилась в полумрак, из ямы, в которой Кедрин стоял уже по колено, вылетала рыхлая земля. После короткого сна работа возобновилась. Теперь дело пошло быстрее. Двое трудились, стоя в яме, а третий отбрасывал грязь с краю. Они трудились не покладая рук, ибо знали: каждый восход приближает полнолуние, и времени у них остается все меньше.

Урезанный серебристо-голубой диск снова достиг зенита, когда кирка Кедрина коротко звякнула, наткнувшись на что-то твердое. Угар гулом отозвался в руках. Бросив кирку, юноша принял у Браннока заступ. Вскоре на дне ямы обнажился серый камень. Кедрин выругался и с досадой отшвырнул лопату.

— Камень! Каменный свод! Здесь нет никакого входа!

— Успокойся, — проговорил Тепшен. — Судя по всему, этот камень запечатывает отверстие.

И он принялся расчищать дно. Теперь яма была почти в рост глубиной. Землю приходилось вытаскивать при помощи самодельных носилок из конских попон и веревок. Но когда опаловое мерцание предрассветных красок сменилось ослепительным сиянием дня, они могли ясно видеть квадратную плиту в пядь шириной, словно обведенную каймой черной земли.

Друзья едва уговорили Кедрина отдохнуть и поесть. Затем все трое выкупались в ручье. Им предстояла последняя схватка.

Тепшен подметил, что щель, отделявшая центральную плиту от соседних, была чуть шире, а скопившуюся в ней грязь можно было без особого труда удалить не только кончиком ножа, но даже пальцами. К полудню они расчистили несколько плит. Центральная действительно оказалась клином, вбитым в отверстие.

Потыкав кинжалом в плиту, Тепшен покачал головой.

— Камень на камне. Держится тяжестью своего веса.

Кедрин почувствовал, что обида пронзает его, точно острие меча. Он, как безумный, уставился на проклятый камень, затем с тоской посмотрел на своих спутников.

— Может, вытянуть лошадьми?

— Нет, — Тепшен горестно покачал головой. — Как ты закрепишь веревки?

— Сбоку! — простонал юноша. — Давайте копать сбоку!

— Нет времени, — вздохнул, помрачнев, Браннок. — Без подпорок туннель не сделать. А у нас в запасе только день, от силы — два.

— Нет! — голос Кедрина превратился в вопль. — Не может быть!

Лицо молодого короля исказили гнев и скорбь. Он упал на колени и замолотил по плите кулаками, словно живая плоть могла сокрушить камень, перед которым отступило железо. Слезы застилали ему глаза.

— Уинетт, о, Уинетт! Я не смог тебя спасти!

Тепшен коснулся его плеча, пытаясь утешить юношу, но тщетно. Кедрин упал ничком и зарыдал. Талисман выскользнул из-за ворота его рубахи и коснулся камня.

— Кирье, — взмолился Кедрин, — не покинь меня!

Мощный гул потряс громаду кургана, и плита провалилась, увлекая Кедрина в темные недра гробницы Друла.

Глава 11

Кедрин тяжело рухнул на кучу камня. Он был настолько потрясен, что в первый момент даже не осознал силы удара. Препятствие, казавшееся непреодолимым, было внезапно устранено без видимых усилий. Плита, о которую он безуспешно бился мгновение назад, сорвалась вниз и разлетелась при ударе. Вслед за ней посыпалась земля, и теперь, лежа на спине среди каменных обломков, Кедрин задыхался и кашлял от пыли. Выплюнув попавшую в рот землю и прочистив глаза, он поглядел наверх. Мало-помалу взгляд его прояснялся. Над ним сиял квадрат голубого неба. Вскоре на его фоне показались обеспокоенные лица Тепшена Лала и Браннока.

— Кедрин? — в голосе кьо звучала тревога. — Как ты?

— Вроде ничего, — откликнулся юноша. Он осторожно принял сидячее положение, потом поднялся на ноги. — Кажется, все кости целы.

— Подожди.

Голова Браннока исчезла, через мгновение полукровка показался снова и просунул в отверстие факелы. Удар огнивом — и один из них загорелся. Между тем Кедрин оценил свое состояние. Похоже, этот неожиданный полет стоил ему лишь нескольких синяков. Браннок сбросил ему факел. Кедрин поймал его на лету, поднял повыше и медленно обернулся, осматриваясь. Это место выглядело таким, каким Кедрин его помнил, и в то же время иным — словно много раз видел его во сне, а теперь узрел воочию. Гробница была шагов тридцать-сорок в поперечнике, пол выложен серым камнем. Огромные мрачные плиты образовывали мощный купол, в его центре ослепительно сияло квадратное отверстие. Кедрин повернулся еще чуть-чуть — и коснулся каменного возвышения. Монолитное, высотой по пояс, оно служило постаментом саркофагу, испещренному древними рунами. В неровном свете факела они чернели, точно прорезанные насквозь. Сырой затхлый воздух застоялся, но сверху уже потянуло свежестью, и дышать стало легче. Древние знаки, начертанные на стенах, почти стерлись, их затянула пыльная паутина. Ничего похожего на вход Кедрин не обнаружил. Он раздумывал, не осмотреть ли содержимое саркофага. Правда, в прошлый раз покоившийся в нем поднялся, потревоженный его вторжением. И тут сверху донесся крик Тепшена:

— Отойди!

Кедрин повиновался. Из отверстия, разворачиваясь на лету, упала веревка. Юноша придержал конец, и Тепшен проворно, как белка, спустился в гробницу. Вслед ему в отверстие полетели факелы. Браннок спустил на веревке три сумы с едой и фляги, а затем сам соскользнул вниз. Кьо вручил Кедрину его меч. Привычный вес приятно отяготил перевязь. Тем временем Браннок зажег факелы и укрепил их на стенах, отыскав подходящие трещины и углубления. Теперь гробница была хорошо освещена.

— Ну, вот мы и на месте, — провозгласил полукровка, хотя голос его звучал не слишком уверенно. — Что дальше?

— В прошлый раз Друл встал из саркофага, — откликнулся Кедрин. — Но тогда его тень призвали шаманы Дрота…

Он сделал шаг к возвышению. Его друзья с факелами в руках встали рядом. Пламя ярко освещало бренные останки первого хеф-улана. Он лежал в гробу, застыв в вековой неподвижности, облаченный в ту самую броню, в которой штурмовал стены Высокой Крепости. Этот штурм стоил ему жизни. Два распростертых крыла спускались по бокам шлема. Они обрамляли желтый череп, сходясь перед нижней челюстью и касаясь плеч. И шлем, и металлические пластины, покрывающие кожаный панцирь, почернели от времени. Наручи и боевые перчатки на руках, обшитые железными кольцами, сохранились, но кожа высохла и потрескалась. Поверх сапог были застегнуты наголенники, усиленные металлом. Там, где основа сгнила, проглядывали кости, усеянные сухими панцирями могильных жуков. Руки покоились на груди, прикрывая рукоять тяжелого меча. Навершие имело вид когтистой лапы, сжимающей череп. Между пальцев мертвеца угадывалась проволочная обмотка рукояти. Две широкие полосы металла, образующие гарду, выгибались в сторону клинка, но на их концах хищно когтились крюки-захваты, направленные к навершию. Сам клинок, почти в пядь шириной у основания, сужался к концу, точно копье, и почти по всей его длине тянулась дола. Воистину, то был меч из древних сказаний, каких не видели многие века.

— Меч Друла, — с благоговением прошептал Браннок. — Видишь, как сияет? И время ему нипочем.

— Он-то мне и нужен, если Герат не ошиблась, — проговорил Кедрин, не сводя с меча глаз.

— Выглядит внушительно, — заметил Тепшен. — Ты с ним справишься?

— Не страшно, — Кедрин переложил факел в левую руку. — Если все пойдет, как надо, он сразит Ашара.

В прошлый раз с ним в гробницу вошли шаманы Дротта. Когда мертвец поднялся, они вмешались и поддержали своего гостя. Но теперь можно было ожидать чего угодно. Кедрин молча вознес молитву Госпоже и осторожно потянулся к мечу. И тут раздался скрип. Одетый в доспехи остов зашевелился, и рука мертвеца вцепилась Кедрину в запястье. От неожиданности юноша беззвучно открыл рот. Факел упал и покатился по полу, но он даже не заметил этого. Тепшен и Браннок отскочили, выхватив клинки. Хватка у мертвого воина была невероятно крепкой. Казалось, мускулы и сухожилия незримо облегают сухие кости, желтеющие сквозь полусгнившую перчатку. Кедрин услышал крик и понял, что это кричит Тепшен:

— Разойдитесь! Мне нужен простор!

Смех, похожий на шум зимнего ветра в нагих деревьях, отразился от стен гробницы. В ноздри ударил удушливый запах тлена.

— Глупец! — раздался голос, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты надеешься, что повредишь мертвецу?

Хватка ослабла. Кедрин попятился, словно его оттолкнули, и наткнулся на Тепшена. В тот же миг незримая сила отшвырнула обоих в дальний конец склепа. Остов вновь зашевелился. Древняя броня заскрипела, мертвец поднялся и ступил на пол. Высохшие жуки посыпались из панциря на каменные плиты. Под сводами пронесся звук, похожий на скрежещущий вздох. Мертвец принял боевую стойку, голова медленно повернулась, пустые глазницы обратились сперва на одного из непрошеных гостей, затем на другого. Наконец, невидящий взгляд остановился на Кедрине.

— Однажды ты уже тревожил меня. Зачем ты пришел снова?

— Мне нужен твой клинок, — Кедрин высвободил ногу из-под бока Тепшена и поднялся, оставив кьо сидеть на полу. Теперь юноша стоял прямо перед ним, чтобы его друг не попытался атаковать мертвеца. Из этого бы вряд ли вышло что-то хорошее.

Раздался раскат хохота, и снова потянуло трупным смрадом.

— Мой меч? Зачем живому красть у мертвого? Что мы, мертвые, можем дать вам? Лишь подтвердить, что жизнь не бесконечна!

— Я не намерен красть, — торопливо произнес Кедрин. — Твой клинок необходим мне, ибо только с ним я могу выполнить свой долг. Одолжи мне его. Я верну, обещаю тебе. А на это время я оставлю тебе свой.

Шлем слегка склонился набок, словно Друл раздумывал над его словами.

— В чем твоя цель?

— Моя жена похищена и томится в Нижних пределах. Я иду за ней. Лишь твой клинок имеет силу в том мире.

— Да, — согласился мертвец, — сила этого меча велика. Кузнец Тазиел выковал его на огне Ашара. Тазиел доверил его мне. И только мне.

Древний клинок медленно опустился, кончик коротко звякнул, коснувшись пола. Череп вновь повернулся, взгляд пустых глазниц пронзил Тепшена.

— А какой путь привел сюда тебя?

— Путь Кедрина — мой путь, — ответил кьо.

— Даже в те места, которые я охраняю? Там любого ждет смерть.

— Я пойду даже навстречу смерти, — произнес Тепшен.

— Ну, а ты? — Друл повернулся к Бранноку. — Тебе надоела жизнь?

— Нет, — ответил полукровка. — Но я поклялся быть со своими друзьями.

— Почему? Ведь они идут не за твоей женщиной.

— Конечно, — проговорил Браннок тихо, словно у него перехватило горло. — Просто я был бы плохим другом, если бы отказался помогать.

— Твоя верность похвальна, — признал мертвец. — Но неразумна.

— Мы верны своей клятве, — вмешался Тепшен. — Разве это глупо?

— Любой, кто надеется получить мой меч — глупец.

— По-твоему, глупо пытаться получить то, что поможет достичь цели? — с вызовом спросил Кедрин. — Этот путь указан мне благочестивыми женщинами Трех Королевств. Их слово гласит: чтобы спасти свою жену, я должен добыть твой клинок.

— Твоя жена в Нижних пределах, — произнес Друл. — Оттуда нет возврата.

— Нет! — Кедрин вытащил талисман из-за пазухи, и камень засиял прямо перед глазами мертвого воителя. — Камень дает мне знак: она жива.

Шлем качнулся, доспехи заскрипели: мертвец сделал шаг назад.

— Ты уже приносил сюда этот амулет, — проговорил он. — Помнишь, я сказал тебе: ты пройдешь мимо меня, но можешь не вернуться назад. Не он ли вернул тебя в мир живых?

— Именно так, — ответил Кедрин. Он понял, что сила талисмана заставляет порождения мрака отступать. — В этом камне — любовь Кирье.

— Сила Этой Женщины иссякает за вратами, — предостерег мертвец.

— Но никогда не угасает до конца, — юноша шагнул ему навстречу, держа перед собой талисман. — И он снова вернет меня домой.

— Похоже, ты потерял чувство меры, — голос Друла звучал глухо. Словно нехотя, древний воитель снова попятился. — На этот раз ты хочешь большего, нежели вернуть себе зрение.

— Я хочу вернуть свою жену, — повторил Кедрин.

— И готов сразиться с Ашаром, чтобы ее спасти?

— Да, — коротко ответил юноша.

— Так вот зачем тебе понадобился мой клинок… Ты намерен бросить вызов самому владыке преисподней?

— Я намерен уничтожить любого, кто станет на моем пути.

Раскат смеха, сопровождаемый волной зловония, был ему ответом.

— Смело сказано! — прогремел Друл. — Но безрассудно. Кузнец Ашара ковал этот клинок. И ты хочешь поднять его против самого Ашара?

— Если на то будет воля Госпожи, — Кедрин рискнул сделать навстречу мертвому воителю еще шаг. Талисман трепетал в его ладони, вселяя смелость.

— Она может оберегать тебя, — согласился мертвец. — Но эти двое не так хорошо защищены. Я чувствую, что их окружают чары, но не столь могущественные.

— Мы все равно пойдем вместе, — произнес Тепшен. — И никто нас не остановит — тем более скелет в древнем панцире.

— Ты смел, — признал Друл. — А вот твой товарищ, похоже, не так боек.

— Я верен своему слову, — гордо сказал Браннок.

Из черепа донеслось шипение.

— Итак, трое безумцев бросают вызов самому Ашару.

— Ты позволишь мне взять твой клинок? — Кедрин приблизился к нему еще на шаг. — Или я должен отнять его в поединке?

— Поединок? — голос превратился в шелест, словно змея ползла по сухим листьям, в нем звучала угроза и насмешка. — Ты надеешься одолеть меня?

— Да, — ответил юноша. — С помощью вот этого.

Он продолжал наступать на Друла, держа перед собой талисман, и мертвец пятился, точно тень от пламени факела. Наконец раздался скрежет: панцирь коснулся края постамента. Меч угрожающе поднялся.

— Я не хочу биться с тобой, — проговорил Кедрин. — Но если ты откажешь в помощи, я обращу против тебя силу талисмана.

Клинок со звоном опустился на каменные плиты. Это произошло так внезапно, что Кедрин вздрогнул. Звук, похожий на вздох, пронесся по склепу. В тишине Друл произнес:

— Он ко мне возвратится.

— Даю тебе слово, — ответил Кедрин, приняв его слова за вопрос.

— Я не о тебе, — промолвил мертвец. — Когда Ашар расправится с тобой, он отдаст мне клинок.

— Тогда какие у тебя возражения? — Кедрин протянул левую руку к рукояти меча.

На этот раз он не встретил сопротивления. Перчатка разомкнулась, и Кедрин принял меч. Затем, выпустив талисман, он вынул из ножен собственный клинок и протянул его мертвому воителю. Голова в шлеме склонилась, словно Друл изучал лезвие. Наконец раздался новый свистящий вздох, в котором слышалась готовность уступить.

— Ну что же, бери его и используй как собирался. Но он вернется ко мне в урочное время, так или иначе.

— Я дал тебе слово, — повторил Кедрин. — Теперь ты позволишь нам пройти?

— Иди, — прошелестел Друл. — Иди туда, откуда не возвращаются.

Кедрин крепко сжал рукоять меча. Стены склепа стали таять, пламя факелов и дневной свет, падающий сверху, тускнели. Казалось, гробницу наполнил туман. Тепшен и Браннок встали ближе друг к другу. Двигаться приходилось медленно, словно в воде. И тут позади саркофага появилось багровое сияние. Оно ширилось и становилось ярче, словно источник приближался к ним в тумане. Становилось жарко. Казалось, на них движется гигантское горнило. Воздух наполнился зловонием падали, густым и липким. Запах склепа, источаемый Друлом, казался по сравнению с ним райским благоуханием.

Мертвец протянул руку, указывая на разрастающееся сияние.

— Если дерзнете — вот ваш путь.

Друзья обошли саркофаг хеф-улана. Свечение все усиливалось. Теперь оно превратилось в багровый круг, пламенеющий на каменной стене склепа. Жадные языки огня тянулись к людям, словно живая плоть притягивала их. Вонь становилась нестерпимой. Задержав дыхание, Кедрин прикрыл талисман ладонью, в другой руке он по-прежнему сжимал меч Друла. Они стояли на пороге преисподней.

— Идем, — произнес Тепшен.

— Идем, — отозвался Браннок. — А то моя храбрость вот-вот улетучится.

— Да хранит нас Госпожа, — и Кедрин первым шагнул в огненный круг.

На миг его обдало нестерпимым жаром. Казалось, волосы на голове вспыхнули, а плоть сгорела до костей. И тут все исчезло.

Не было больше ни гробницы, ни огненного круга. Они стояли в низком туннеле, факелы в руках Тепшена и Браннока едва рассеивали мрак. Казалось, темноту источали сами стены. Тьма обладала плотью — липкая, маслянистая, она клубилась и извивалась, как живая. Несколько отвратительных усиков скользнули по границе света и тени, гнилью повеяло сильнее. Кедрин торопливо извлек из-под рубахи талисман и поднял его. Камень засиял, окружив юношу и его спутников лазурным светом, и мрак отступил.

Они двинулись по туннелю. Его стенки оказались сложены из костей. Омерзительная поверхность была изъязвлена множеством отверстий, и по ней, словно черви, ползали сгустки мрака. Тепшен и Браннок держались поближе к Кедрину, стараясь не выходить за пределы голубого сияния и чутко прислушиваясь. Из темноты сзади и спереди доносились странные звуки. Что-то шелестело, медленно скользя по туннелю, иногда раздавались постукивание и скрежет. В них слышалась столь неприкрытая угроза, что волосы поднимались на голове, а руки сами тянулись к рукоятям мечей.

Однако никто не попытался напасть. Туннель вывел путешественников в огромную пещеру, и Кедрин вспомнил, что уже был здесь, когда в первый раз спускался в Нижние пределы.

Свечение талисмана стало слабее, но пещеру заливал странный мерцающий свет, сероватый, как перед рассветом, и падающий непонятно откуда. Дальше их путь шел вниз, по склизким камням. Каменные своды терялись где-то высоко в клубах то ли тумана, то ли пара. Эта пелена поднималась от серой поверхности озера, которое занимало центр пещеры. Стены, пол — серый цвет господствовал повсюду. Ощущение перспективы терялось, невозможно было даже оценить, насколько пологим был спуск к воде. Воздух был напитан влагой. Отчаянный многоголосый вой висел над озером, словно мириады потерянных душ, заключенных в нем, оплакивали свою участь. Странные создания с потрепанными серыми крыльями вились в воздухе, и их пронзительный визг вызывал режущую боль в ушах. Когда друзья начали спуск, крылатые существа тучей окружили их. Облик этих летунов напоминал человеческий. Изможденные личики, тонкие ручки, глаза, полные слез…

— Возвращайтесь назад, — стенали они, — возвращайтесь, пока не пропали…

Но то была не мольба. Скорбный приказ, которого было невозможно ослушаться, предостережение, достигающее самых глубин сердца и грозящее уничтожить всякую надежду, оставив лишь отчаяние, — вот что звучало в этих голосах, похожих на унылую песнь волынки. Но Госпожа хранила трех смельчаков. Кедрин чувствовал, как талисман наполняет его силой сопротивляться, а его спутников защищали чары Герат. Бросив факелы, они двинулись вперед по скользкому спуску.

Теперь вместо крупных валунов у них под ногами лежала хрустящая синюшная щебенка. Казалось, они ступают по окаменевшему водоему. Берег озера терялся за пределами видимости. Едва они приблизились, по поверхности озера пробежала мутная рябь, мелкие волны заплескались по плоским камням, оставляя на них едкую пузырящуюся пену. Пузырьки надувались и лопались, выпуская удушливый дымок, который заставлял глаза слезиться и вызывал тошноту.

В этом месте Кедрин остановился. Подняв меч Друла, он вглядывался в серую пелену, точно надеясь увидеть противоположный берег.

— Здесь мы видели чудовище, — объявил он. — Вон камни, по которым мы с Уинетт переправлялись, когда эта тварь вынырнула из озера.

— Но она вас не остановила, — проговорил кьо, глядя на цепочку валунов, уходящую в туман.

Кедрин покачал головой.

— Она увидела талисман и пропустила нас.

— Возможно, пропустит и на этот раз, — сказал Тепшен с легкой неуверенностью.

— А может быть, и не пропустит. Ведь талисман не помешал ей напасть на барку.

— Думаю, нам стоит воспользоваться вон той посудиной, — раздался голос Браннока.

Кедрин вздрогнул от неожиданности. Повернувшись к полукровке, он проследил за его рукой и действительно увидел на камнях небольшой челнок.

— Раньше его здесь не было, — задумчиво произнес он.

— Может, это Госпожа дарует нам средство для переправы? — предположил Браннок.

— Возможно.

Они направились к суденышку. Каждый шаг впечатывался в почву, и из следов поднимался пар. Челнок оказался крепким, с наборной обшивкой, внутри лежало два весла.

Осмотрев швы, Браннок объявил, что законопачены они на славу. Кедрина куда больше занимало само дерево. Словно в противовес вездесущему серому однообразию, доски отливали эстреванской лазурью.

— Вполне надежная, — прервал его размышления Браннок. — Ну как, рискнем?

— Ты обратил внимание? Лазурь, цвет Госпожи. Думаю, это Ее подарок.

— В этом месте? — с сомнением произнес кьо. — Не забывайте, сюда уже падает тень Ашара.

— Но Кирье в силе даже здесь, — возразил Кедрин. — Вспомни, как Друл отступил перед талисманом. Если я правильно понял Герат, некий баланс сил сохраняется в любом месте. Возможно, Госпожа по-прежнему может помогать нам, хотя мы и находимся во владениях Ее врага.

— Или это ловушка.

Кедрин кивнул. Со словами кьо было трудно не согласиться.

— Придется делать выбор, — подытожил он. — Так или иначе, но перебраться через озеро необходимо. Или мы берем лодку, или идем по камням.

— Если тварь вынырнет из озера, она легко потопит челнок, — сказал Тепшен.

— А на камнях она просто сожрет нас по одному, — ответил бывший разбойник.

— Действительно, чтобы идти по камням, мы будем вынуждены разделиться, — проговорил Кедрин. — А в лодке мы окажемся рядом, и талисман защитит нас всех.

— Выбираю лодку, — объявил Браннок.

— Я тоже.

— Да будет так, — Тепшен с опаской покосился в сторону озера, на поверхности которого лопались пузыри.

По камням лодочку пришлось тащить всего несколько шагов. Друзья столкнули ее в озеро и забрались внутрь, стараясь не касаться жидкости. Тепшен и Браннок сели на весла, Кедрин устроился на корме, поставив между колен меч Друла и сжав в правой руке талисман.

За кормой тянулась полоса густой ряби. Зловоние заставляло морщить нос, рыдания, поднимающиеся над водой, становились все громче. Но чудовище не показывалось. Немного погодя исчезли и существа с серыми крыльями.

— Что на том берегу? — осведомился Браннок, налегая на весло.

— Такие же камни, — отозвался Кедрин. — И мерзкий туман, и потерянные души. Там я встретил Борса. Дальше мы не ходили.

Браннок хмыкнул, но вопросов больше не задавал. Кедрин молчал, глядя в туман. Он задавал себе тот же вопрос, хотя и догадывался, что их ждет.

Он надеялся, что встретит Дарра. Желание освободить короля из тенет Ашара было не последней причиной, по которой он отправился в роковое плавание по Идре. Разговор с тенью Борса наводил на мысль, что обитатели этого угрюмого тумана могут поведать ему о месте своего заточения. Если эта надежда оправдается, Дарр поможет им, а он, Кедрин, освободит короля при помощи талисмана. Если же нет… Кедрин не мог даже представить, в каком уголке преисподней искать Уинетт. Погруженный в свои мысли, он, тем не менее, заметил в редеющем тумане ровную черту. Здесь кончалось озеро и начиналась галька.

— Берег! — крикнул Кедрин.

Несколько мощных гребков — и челнок ткнулся в берег. Кедрин перебрался на нос и, выскочив из лодки, изо всех сил потянул за кольцо, вытаскивая суденышко на сушу. Подняв весла, его спутники ступили на гальку.

Берег действительно мало отличался от того, который они только что покинули. Правда, воздух был чуть теплее, и крылатые создания не кружили над головой. Не было и склизких валунов. Впереди сгущался туман, и в нем двигалось что-то темное.

— Нечего сказать, — пробормотал Браннок, — милое местечко.

Кедрин не ответил. Плотные волны тумана катились к озеру, словно нечто, таящееся в бесцветной мгле, гнало ее навстречу пришельцам. Сжав в руке талисман, Кедрин крикнул:

— Дарр! Король Дарр! Это я, Кедрин Кейтин!

Туман всколыхнулся. Что-то пыталось выйти из него, преодолевая сопротивление серой пелены. Наконец завеса лопнула, и тень, напоминающая очертаниями человека, медленно и тяжело зашагала по гальке. Обрывки тумана тянулись за ней, точно нити за вырванным лоскутом.

Кедрин узнал Дарра, и его пронзила острая боль. Бывший король являл печальное зрелище. Жидкие спутанные пряди падали на изможденное лицо, плечи поникли. Под глубоко запавшими глазами залегли темные круги. Но он узнал Кедрина. Бескровные губы шевельнулись, изогнувшись в подобие улыбки, и гулкий, как у Друла, голос разнесся над берегом:

— Ты снова пришел в это место скорби, Кедрин?

— Я надеюсь освободить тебя, — ответил юноша и протянул руку королю.

— Не прикасайся! — тень Дарра отступила на шаг. — Негоже живым иметь дело с мертвыми. Хотя я вижу тебя и твоих друзей и мой дух радуется.

— Талисман освободил Борса, — проговорил Кедрин. — Я молюсь, чтобы Госпожа даровала спасение и тебе.

— Может статься, — голос короля стал почти беззвучным. — Но ты пришел сюда не только за этим.

— Да, — ответил Кедрин. — Уинетт похищена. Мы пришли за ней.

— Ты всегда был смел, — промолвил Дарр. — И Тепшен тоже. И Браннок с вами…

— С нами мудрость Эстревана, — сказал Кедрин. — Она ведет нас.

Он коротко поведал королю о том, что случилось на Идре, о встрече с Герат и пророчестве Квалле, а Браннок рассказал о мече Друла.

— Пока я не знаю, как соединить талисман и меч, — закончил Кедрин и протянул меч Дарру.

— Я слышал это предание, — призрак кивнул. — Я многое узнал с тех пор, как Тоз заточил меня в этом месте. Там, где кончается туман, открывается один из пределов Нижнего мира. За ним еще один. И так — до самого логова Ашара. В одном из этих пределов живет кузнец Ашара, который выковал этот меч. Его зовут Тазиел. Я не знаю, где его искать и как его убедить, чтобы он помог вам. Ваша храбрость достойна похвалы, но вот мой совет: возвращайтесь.

— Я не оставлю Уинетт! — горячо воскликнул Кедрин. — Госпожа укажет мне путь к Тазиелу. И я найду способ уговорить его.

— И какова будет твоя просьба?

Кедрин снова оглядел огромный меч — и коснулся навершия.

— Я попрошу его заменить череп талисманом. Тогда меч и камень соединятся, и я одолею Ашара.

— Тогда ты не сможешь носить талисман, — проговорил Дарр. — И он перестанет защищать тебя. Таков был замысел Ашара. За этим он и наслал на вас чудовище. Неужели ты не понял? Посланец не справился с задачей, ты уничтожил его. Теперь Ашар сам взялся за дело. Он заманил тебя в свой мир. Поверь, я люблю Уинетт, но все равно повторяю: не стоит идти дальше. Ашар не должен получить талисманы.

— Я обязан рискнуть, — ответил Кедрин.

— Похоже, мне тебя не убедить.

Юноша покачал головой.

— Тогда ты должен пройти сквозь этот туман. Здесь заключены все пленники Посланца. Кто бы ни заговорил с тобой — не слушай, не отвечай и не позволяй задержать себя. И если на то будет воля Госпожи — ты, может статься, выйдешь из него невредимым. Что ждет тебя дальше, мне неведомо.

— Не беда, — сказал Кедрин. — Благодарю тебя, ты указал нам путь.

Дарр скорбно улыбнулся и направился в туман.

— Погоди, — окликнул его юноша. — Хочешь покинуть это место?

— У меня больше нет надежды, — ответил король. — Я смирился.

— Я бы не стал затевать это путешествие в Эстреван, — резко произнес Кедрин, — если бы не желал узнать, есть ли способ вернуть тебе свободу. И Уинетт была бы сейчас со мной. Что бы я ни делал, я намерен добиться успеха.

Призрак печально и устало покачал головой.

— Ашар расставляет тебе ловушку. Заботься о себе.

— Нет! — с вызовом крикнул Кедрин.

Он воткнул меч в усыпанную галькой землю и шагнул к Дарру. Его руки стиснули руку призрака, сухую и хрупкую, как старый пергамент, бескровную, безжизненную. Потянув ее к себе, Кедрин вложил талисман в увядшие пальцы и заставил ладонь сжаться. Камень мгновенно засиял неистовым светом летнего неба, ослепительная вспышка поглотила двух королей — живого и мертвого. Уста Дарра приоткрылись, и он глубоко вздохнул. Еще мгновение Кедрин видел его, улыбающегося, как в прежние времена. Затем сияние растаяло, а вместе с ним и Дарр.

Кедрин стоял, едва дыша. Только что он пережил удивительное состояние, когда великая мощь, любовь и спокойствие на миг наполнили все его существо. Теперь он знал: Госпожа даровала королю Дарру покой.

Юноша медленно повернулся к своим спутникам.

— Вы слышали его слова?

Тепшен и Браннок кивнули.

— Смотри, — сказал кьо, — еще кто-то приближается.

Кедрин обернулся туда, куда указывал его друг. Из тумана снова выходила тень. Юноша едва верил своим глазам: перед ним предстало жалкое подобие того, что некогда было надменным Хаттимом Сетийяном. Его волосы поблекли и спутались, на бескровном лице темнели запавшие глаза. Он медленно брел по берегу, и при каждом шаге черви и личинки падали из раны на спине, которую некогда оставил нож Браннока. Он приближался, робко протягивая к Кедрину руки, словно понимая, что не вправе ожидать милосердия.

— Помогите мне, — простонал Хаттим. — Помогите, во имя Госпожи.

Кедрина передернуло. Но к отвращению странным образом примешивалось чувство вины.

— Ты предался Ашару, — напомнил он сурово.

— Я заблуждался, — призрак упал на колени. — Тоз соблазнил меня лживыми посулами. Умоляю, не оставляйте меня здесь.

— Он сам выбрал это место, — усмехнулся Тепшен. — Пойдем отсюда.

— Умоляю вас! — Хаттим возвысил голос. — Кедрин, я молю тебя о прощении. Я прошу тебя именем Госпожи. Не откажи мне в помощи!

— Значит, теперь ты взываешь к Госпоже? — спросил Кедрин, чувствуя, что разрывается между жалостью и отвращением.

— Я раскаиваюсь во всем, что совершил, — при каждом слове из его раны, словно от толчка, вываливались белесые черви. — Я умоляю о прощении… умоляю Ее именем.

— Он был не прочь убить тебя, — непреклонно напомнил кьо.

— Я был слаб, — простонал призрак. — Я был тщеславен. Поэтому Тоз сумел обмануть меня.

— Думаю, Тоз дал тебе все, что обещал, — откликнулся Кедрин.

— Если ты верен Госпоже — даруй мне то, о чем я прошу тебя.

Неожиданно юноше пришло в голову, что Хаттим может рассказать им нечто такое, о чем не ведал Дарр.

— Что ты знаешь о Тазиеле? — спросил он. — О кузнеце Ашара?

— Он живет в пещере, — произнес призрак. — Это средоточие огня, оно расположено глубоко, в самых недрах пределов преисподней. Путь туда опасен. Больше мне ничего не известно.

Кедрин задумчиво кивнул.

— Это все, что мне известно, — повторил Хаттим, и из его запавших глаз потекли кровавые слезы. — Клянусь тебе.

— А что ты знаешь о замыслах Ашара?

— Очень немногое. Он искал сведений о тебе, Уинетт и Эшривели. Мне не оставалось ничего другого, как сообщить ему все, что Он хотел. Он хочет сокрушить Преграду Кирье и для этого задумал завладеть талисманами. Может быть, Он оставит вас навечно в Нижних пределах. Это все, что мне известно.

Кедрин глядел на тень Хаттима, униженно склонившуюся перед ним, и презрение уступало место состраданию. Он мог ненавидеть Хаттима Сетийяна, когда тот был человеком из плоти и крови, но этот призрак был слишком жалок, чтобы вызывать ненависть. И юноша протянул талисман Хаттиму.

— Все в руках Госпожи, — торжественно произнес он. — Да будет Ее воля.

— Я молил Ее о прощении, — ответил Хаттим и сжал камень в ладонях.

Голубой свет вновь разлился вокруг талисмана, хотя и не столь яркий, как прежде. Какой-то миг Кедрин видел блаженную улыбку на лице Хаттима, а потом призрак исчез в тающем сиянии.

— Ты слишком добр, — заметил Тепшен.

Кедрин пожал плечами, но по его губам скользнула улыбка.

— Все во власти Госпожи. Я просил Ее благословения — и должен отказать несчастному созданию, желающему получить через меня Ее милость?

Кьо повел плечами, показывая, что не видит смысла продолжать спор.

— Зато теперь мы хотя бы знаем, что пещера находится рядом с неким средоточием огня.

— Сначала надо пройти этот туман, — напомнил Браннок. — А он, похоже, собрался нам навстречу!

Все трое разом обернулись. Грозная клубящаяся стена и впрямь приближалась. Тени, мелькающие во мгле, приобрели более ясные очертания и теперь напоминали человеческие фигуры. Неумолчные стенания по-прежнему висели над озером, но теперь к ним примешивался глухой ропот, нарастающий в тумане. Казалось, свора гигантских псов пробудилась и недовольно ворчала.

— Другого пути нет, — вздохнул Кедрин. Ропот превратился в рычание, в нем слышалась неприкрытая угроза. Юноша чувствовал, что вот-вот уступит страху. — Встанем плотнее.

— Как будто ты девица, а я твой воздыхатель, — жеманно пропел Браннок, и его плечо тут же коснулось плеча Кедрина. Тепшен встал сзади, и Кедрин ощущал затылком его дыхание.

Меч Друла был слишком тяжел, чтобы нести его в руке. Пришлось водрузить клинок на плечо, а в правой руке Кедрин, как обычно, сжимал талисман. Плечом к плечу трое друзей решительно шагнули вперед.

Движение тумана прекратилось, но ропот все нарастал, в нем начали различаться отдельные голоса. Они походили на вой и вопли умирающих, но изредка в этой какофонии угадывались слова.

«…держите их…»

«…пусть остаются с нами…»

«…плоть… живая плоть…»

Туман дышал жаром, его волны казались осязаемым воплощением угрозы. Все трое почувствовали, как отвратительный страх пробуждается внутри.

Однако голубое сияние талисмана не позволяло туману прикоснуться к путешественникам. Они шли в сияющем коконе и только теснее прижимались друг к другу, ибо обитатели этих мест предстали их взорам. Безобразные лица с вытекшими глазами и рваными дырами ртов, в которых копошились черви, черепа в лохмотьях полуразложившейся плоти, обглоданные до костей руки… Все эти создания тянулись к путникам, то маня, то пытаясь схватить, но едва они касались лазурного кокона, раздавался щелчок, и призрачная рука отдергивалась. Одно из них, которое уже было невозможно назвать женщиной, завертелось перед ними, словно в непристойном танце. По прыгающим окровавленным грудям ползали личинки, длинный язык высовывался наружу, облизывая раздутые обрывки губ.

— Останьтесь со мной, — прошипела она. — Останьтесь и любите меня.

Сияние камня коснулось ее, она отступила и растворилась в тумане. Новые призраки появлялись перед ними, сменяя друг друга. Мужчины, покрытые безобразными ранами, женщины, размазывающие по лицу кровь и слезы, даже крошечные дети — жуткая толпа, источавшая ненависть ко всему, что не разделяло их безнадежного отчаяния.

Подняв талисман так высоко, что цепочка чудом оставалась на шее, Кедрин шел вперед, глухой к мольбам, угрозам и лести, думая лишь о том, что Тепшен и Браннок рядом. Талисман был единственным, на что он мог полагаться. Сколько продолжался этот путь? Шли они по прямой или по кругу, чтобы снова вернуться к озеру? В тумане было невозможно что-либо разобрать, лишь галька хрустела под ногами. Порой юноше казалось, что они заплутали в этой кошмарной полумгле. Внезапно он заметил, что галька начинает перемежаться с крупными валунами, а воздух становится прохладным. От воплей призраков в голове стоял звон, и он не сразу понял, что голоса уже стихают позади. Туман редел, впереди замерцал тусклый свет. Кедрин и его спутники ускорили шаг.

Вскоре свечение усилилось, а талисман, словно в ответ на это, начал понемногу угасать. Трое друзей вышли из тумана. Ясный свет ударил в глаза, заставляя моргать и щуриться с непривычки. Тонкие дымные щупальца еще тянулись им вслед, словно пытаясь утащить обратно, но ни один не остановился и не оглянулся. Клубящаяся пелена в последний раз дрогнула, словно от недовольства, и откатилась назад.

То, что предстало их взглядам, породило всплеск смятения. Ибо это была жуткая и одновременно до удивления знакомая, словно искаженная ночным кошмаром, картина.

Над их головами раскинулось пунцовое небо, в нем горел ядовито-зеленый диск в несколько раз крупнее солнца. Вдоль горизонта величаво проплывали пурпурные облака. Камни, по которым они ступали, казались окрашенными желчью.

Судя по всему, путешественники вышли к подножью горного хребта. Рыжие пики, похожие на челюсть допотопного гиганта, царапали небо, подножье окутывал туман. С края каменистого плато их взглядам открывалась долина, покрытая медной щетиной густой травы. Тут и там стояли деревья, усеянные синеватыми листьями, их белесые стволы напоминали тела прокаженных. Карминная река казалась кровоточащим разрезом в живой плоти. Вдали можно было различить группы каких-то долгоногих тварей. Но хуже всего было то, что зеленое солнце не заставляло отбрасывать тень.

Вначале Кедрину показалось, что с плато нет спуска. Оно отвесно обрывалось у их ног, словно кто-то расколол глыбу желтого стекла. Тщательно осмотревшись, друзья наконец обнаружили у самого края узкие ступени, выглядевшие очень скользкими. Двигаться пришлось гуськом. Поначалу лестница шла внутри скалы. Спускаясь, они могли видеть, как каменные стены все выше уходят в небо. Впрочем, предпочтительнее было смотреть под ноги: ширины скользких выступов едва хватало на то, чтобы поставить ступню. Внезапно расселина кончилась, справа зиял обрыв. Сама по себе высота не вызывала паники, но здешняя поросль выглядела слишком похожей на медную щетку, чтобы отбить всякое желание на нее приземляться.

Эта лестница явно предназначалась не для людей. Даже будь ступени пошире, спуск все равно был бы невыносимо долгим. Ноги вскоре немилосердно заныли. Лестница шла зигзагом — и никакой площадки, где можно было остановиться и отдохнуть. Попытка присесть на ступенях могла окончиться весьма плачевно. Сухой ветер бил в лицо, распространяя густой сладковатый запах, точно от гниющих фруктов.

Кедрин с неудовольствием вспомнил слова кьо: меч Друла действительно был слишком велик. Он не помещался в ножны. В итоге юноша был вынужден тащить этот здоровенный дрын на плече. Как только лестница поворачивала, меч приходилось перекладывать, проявляя чудеса ловкости и рискуя кубарем полететь вниз.

В очередной раз подняв глаза и увидев над собой отвесно вздымающуюся скалу, с вершины которой они начали спуск, Кедрин понял, какой путь они проделали, но легче от этого не стало. Может быть, зрение его обманывает — или здесь не действуют законы перспективы? Лестница казалась бесконечной, но неужели такое возможно? Он уже давно сбился, пытаясь сосчитать ступени. В конце концов Кедрин решил просто сосредоточиться на процессе спуска. Рано или поздно они все равно окажутся на равнине.

Наконец путешественники ступили на траву. Стена, с которой они спустились, заслонила горы, и над ней лишь неистово алело небо. Изнуренная спуском троица привалилась к скале, пытаясь расслабить ноющие мышцы. Отдышавшись, друзья сделали по глотку из фляг и заставили себя проглотить немного пищи, которую несли с собой.

Равнина была гладкой, точно обеденный стол. Река пропала из виду, однообразие нарушали лишь нелепые деревья, торчащие над рыжей травой. На спуск у маленького отряда должен был уйти почти целый день, но зеленое солнце по-прежнему висело в зените. Судя по всему, подумал Кедрин, понятия времени в Нижних пределах просто не существует.

— Неплохо для начала, — с наигранной бодростью заметил Браннок, разглядывая этот странный пейзаж. — Мы укротили Друла, перебрались через вопящее озеро, прошли сквозь хищный туман и спустились по лестнице, по которой лучше не ходить. Что теперь?

— Понятия не имею, — вздохнул Кедрин.

— А талисман тебе ничего не подсказывает? — осведомился кьо.

Кедрин коснулся ладонью талисмана, но ощутил лишь легкое покалывание, означавшее, что Уинетт жива.

— Хаттим говорил, что Тазиел живет в пещере, и что в этом месте горит огонь, — задумчиво произнес Тепшен.

Браннок неопределенно махнул рукой туда, где расстилалась степь.

— Похоже, здесь это нам не поможет… если только пещера не в этой стене, — он похлопал ладонью по желтому камню, к которому они привалились.

— Так близко? Не может быть, — Кедрин отрицательно покачал головой. — Дарр говорил, что Нижние пределы — это длинная череда соприкасающихся территорий. Подозреваю, до пещеры еще далеко.

— В моей стране есть огненные горы, — сказал Тепшен. — Жрецы говорят, что это врата ада, и тот, кто вступит в них, простится с жизнью. Другие считают, что это проходы к сердцу мира, которое вечно горит. Склоны этих гор почти отвесны, они изрыгают огонь и серу, и над ними вечно клубятся тучи.

— Мы видели тучи у горизонта, — заметил Кедрин. — Конечно, если та пурпурная дрянь — и впрямь тучи.

— На вид тучки тучками, — бросил Браннок. — Правда, цвет… — он ухмыльнулся и сорвал пучок медной травы. — А где ты видишь правильные цвета?

— Нигде, — согласился Кедрин. — Но если все равно куда идти — почему бы не пойти прямо?

Возражений не последовало, и друзья принялись упаковывать сумки. Кедрин снял с пояса пустые ножны. Меч Друлла было не в пример удобнее нести за спиной. Соорудив из пояса петлю, он пристроил меч так, чтобы рукоять торчала над левым плечом.

Они направились туда, где, по мнению Кедрина, находился север. Трава под ногами была жесткой и пружинила. Казалось, ничто не может оставить на ней следов: приминаясь, она лишь испускала слабый едкий запах. С подветренной стороны несло странным духом гнилых фруктов — таким же противоестественным, как и все в этой местности. Огромный зеленый диск неподвижно висел в небе — похоже, он мог служить надежным ориентиром. Вскоре деревья, которые они видели с плато, можно было хорошо рассмотреть.

Вблизи они выглядели еще нелепей. Стволы казались слепленными из воска, бледные, как больная плоть. Ветки росли строго горизонтально, правильными ярусами, самый нижний — на высоте примерно в два человеческих роста. Деревья стояли кругами по шесть. Ветви располагались, точно колеса шестерней, заполняя просветы соседнего круга. Каждая ветка оканчивалась густым пучком листьев — длинных, тонких, прямых, как лезвия ножей. Ветер не шевелил их, но в воздухе висел тонкий металлический звон. Расстояние между деревьями казалось выверенным до пяди.

— Не нравятся они мне, — с беспокойством проворчал Браннок, когда путники приблизились к первому кругу. — Вид у них какой-то угрожающий.

Кедрин тоже остановился, глядя на деревья.

— Шесть, шесть и шесть, — пробормотал Тепшен. Шесть ветвей в круге, шесть кругов на стволе и шесть деревьев по кругу — словно их нарочно так посадили.

Кьо был прав. За ближайшим кругом виднелось еще пять, и все идеально ровные. В этой правильности было что-то зловещее. Казалось, проще всего пройти насквозь. Обходной путь мог оказаться неблизким: круг был весьма широк. Но Кедрин понял, что разделяет чувства Браннока. Казалось, деревья только и ждут, когда они приблизятся.

Юноша разглядывал деревья, пытаясь понять, что именно вызывает ощущение угрозы, но так и не понял и, сделав друзьям знак отступить, шагнул в сторону круга. Ничего не случилось. Он сделал еще шаг. Возможно, ему только показалось, но деревья шевельнулись. Он смотрел на них будто сквозь марево: по стволам прошла слабая дрожь, ветви заколыхались. Повинуясь скорее чутью, чем предупреждению сознания, он отскочил и, едва коснувшись ногами земли, упал и покатился, чтобы оказаться как можно дальше от ствола, похожего на тело прокаженного.

Там, где он только что стоял, среди охристой травы дрожали голубые листья. Они вонзились в землю, точно стрелы. По краям выступила маслянистая синеватая жидкость, в красноватом свете можно было различить слабый дымок, клубящийся над ней.

Кедрин поднялся и снова отступил. Ветви ближайших деревьев, обращенные к нему, явственно задрожали и ощетинились, а потом хлестнули, как плети. Листья сорвались с них и, точно дротики, вонзились в землю почти у самых ног юноши.

— Назад! — крикнул он и бегом припустил прочь. Еще один хлесткий взмах — и целый дождь листьев-стрел просвистел в воздухе. Однако предел дальности у них явно был. Когда Кедрин поравнялся с товарищами и обернулся, деревья уже успокоились и стояли как прежде — высокие и неподвижные.

Юноша тяжело вздохнул.

— Полагаю, — печально произнес он, — все, что здесь встречается, придется считать опасным.

— Здравое решение, — кивнул Тепшен.

— Только идти придется долго, — отозвался Браннок, с негодованием косясь на восковые стволы.

Они свернули в направлении, которое договорились считать восточным, и двинулись вдоль цепи смертоносных деревьев, держась от них на почтительном расстоянии. За первым рядом из шести кругов показались другие. Похоже, они покрывали всю равнину. Обходя недружелюбный лес, путешественники все сильнее отклонялись от задуманного направления.

Солнце так и не трогалось с места. Они достигли последнего ряда и осторожно обогнули его. Впереди снова белели деревья. Путь обещал быть не только долгим, но и извилистым. Кедрин коснулся талисмана, дабы вновь удостовериться, что Уинетт жива. Сколько же до нее идти?

А ведь они могут и не встретиться…

Он решительно отбросил эту мысль. Равнина тянулась без конца и края, и цепь пурпурных облаков казалась неимоверно далекой, словно все это время пятилась назад. Время как будто застыло вместе с зеленым диском в небе, и только ноющая боль в мышцах и желудках напоминала о том, что они идут долго. Никаких перемен в освещении, ни малейшего намека на то, что солнце когда-нибудь будет садиться. Наконец, голод стал слишком сильным, чтобы о нем не думать, а ноги едва повиновались и отчаянно болели. Кедрин объявил привал. Тепшен и Браннок не заставили себя долго упрашивать и почти упали в медную траву на полпути меж двумя кругами деревьев. Было так тепло, что костра не требовалось. Друзья расстелили одеяла и подкрепились холодной олениной и дорожными лепешками. Запас продовольствия, полученный от Рикола, неизбежно сокращался. На время привала они решили выставить дозор, и Кедрин вызвался сторожить первым. Присев на корточки в траву и опираясь на меч Друла, он наблюдал, как его спутники заворачиваются в одеяла, укрывая глаза от неумолимого света.

Сперва Кедрин то и дело осматривался, но вскоре это ему надоело. Ничто не менялось, ничего не происходило. Трава и небо так походили по цвету, что горизонт казался гнетуще близким. И ни облачка, не считая цепи пурпурных туч. Оглянувшись на горы, он увидел лишь смутную желтоватую полосу под неподвижным зеленым солнцем. Ветер неизменно веял с севера, но словно не касался ни травы, ни деревьев. Мир замер в неподвижности. Никаких намеков на присутствие животных — твари у реки, которых они приметили с плато, похоже, находились за пределами видимости, — ни одной птицы в пунцовом небе. Лишь сонное посапывание Тепшена и Браннока да шелест его собственной одежды, когда он менял положение, нарушали мертвую тишину. От этого можно было сойти с ума. Кедрин изнывал от омерзения.

Кедрин не знал, как долго просидел так. Но в какой-то миг он понял, что пурпурные облака подошли ближе. Шальная мысль пришла в голову: может быть, горизонт съеживается, и небо собирается опуститься им на голову? Кедрин встал и посмотрел наверх.

Гряда облаков действительно сдвинулась и теперь покрывала, наверно, с четверть неба. Постепенно движение становилось все более заметным. Передний край неумолимо надвигался, точно грозовой фронт. Все ближе и ближе — и вот тучи уже над головой, и их тень накрыла Кедрина. Вот они заполнили все небо. Кедрин вытянул шею, оглядываясь вокруг. И тут неожиданно стемнело. Ночью звезды и луна дают достаточно света для зорких глаз, но сейчас молодому королю точно надели на глаза черную повязку. Он ничего не видел. Последнее, что он успел заметить, обернувшись, — это быстро исчезающие очертания гор и ярко-зеленое солнце, гаснущее, словно светильник задули.

На мгновение его охватил ужас. Это слишком напоминало тьму, в которую его поверг меч Борса, лишив зрения. Кедрин судорожно сжал талисман. Прикосновение к камню вернуло ему спокойствие. Бешено бьющееся сердце застучало медленней. Только что, поддавшись страху, он едва дышал — теперь дыхание успокоилось. Он опустился наземь, ощупью отыскал в траве меч, положил его себе на колени и лишь тогда выпустил Камень Кирье.

Вновь засиял бледно-голубой свет. Он был очень слаб и едва нарушал непроглядную тьму, но, как и прежде, принес с собой утешение. Кедрин увидел спящих товарищей. Госпожа по-прежнему не покидала их Своей силой — даже сейчас, когда они вступили во владения Ашара. За пределами сияющей сферы ничего не было видно, но это было куда лучше, чем кромешный мрак. Какое-то время юноша вслушивался в темноту. Никого и ничего. Постепенно веки начали тяжелеть, подбородок упал на грудь. Кедрин встряхнулся. Мало ли что случится, если он уснет. Но дремота наконец стала одолевать, и юноша растолкал Тепшена. Кьо вскочил, словно и не спал, до половины вытащил меч из ножен и чутко огляделся. Казалось, наступление тьмы его совершенно не удивило. Выслушав рассказ Кедрина, Тепшен кивнул, вышел за пределы сияния талисмана и мгновенно исчез, точно темнота поглотила его. Вернувшись несколько мгновений спустя, кьо объявил, что не смог разглядеть ничего, кроме голубого свечения.

Кедрин растянулся на своем одеяле, выпустив шнурок с талисманом поверх одежды, и увидел, что Камень по-прежнему светится.

— Спи, — успокоил его Тепшен. — Если свет угаснет, я тебя разбужу.

Кедрин кивнул и уснул в одно мгновение.

Когда он проснулся, Браннок сидел, скрестив ноги, в некотором отдалении и с усмешкой глядел в небо. Мир снова полыхал багрянцем и медью, небеса светились, как раскаленное железо, трава сверкала металлическим блеском. А над ними висело солнце, огромное и зеленое.

— Тепшен рассказал мне, что ты видел, — сообщил полукровка. Вид у него был озадаченный. — Совсем недавно тучи унесло обратно на север. Странное местечко, Кедрин.

— Ага, — Кедрин широко улыбнулся и вскочил на ноги. Он был от души рад снова увидеть свет, даже такой нелепый.

Тем временем проснулся и Тепшен. Он потянулся и зевнул, но так и не высказал никаких замечаний. Кедрину показалось, что в силу врожденного здравого смысла кьо воспринимает все происходящее как нечто само собой разумеющееся. Вот и сейчас уроженец востока как ни в чем не бывало копался в своей сумке — словно они проснулись на какой-нибудь лужайке в Тамуре, где ночевали близ верной тропы. Он более чем спокойно принимал все житейские невзгоды. Это было на редкость заразительно и придавало сил. Глядя на него, Кедрин и Браннок тоже достали припасы и приступили к завтраку, словно начинался самый обычный день.

Они снова пустились в путь, стараясь идти ровным шагом. Им снова и снова приходилось огибать группы кровожадных деревьев, но они неизменно возвращались к северному направлению. И чем дальше, тем заметней росла гряда пурпурных облаков. Когда облака снова пришли в движение, путешественники сделали привал. Похоже, «день» здесь продолжался чуть дольше, чем в мире живых — примерно как в день летнего солнцестояния. Ни холодней, ни теплее не делалось, ветер по-прежнему дул с севера, только дух, похожий на запах гнилых плодов, стал сильнее.

На четвертый день пути они увидели реку и первых здешних обитателей.

Хороводы трупообразных деревьев остались позади. Перед ними гигантской подковой изгибалось русло реки. Ее карминная лента преградила им путь — красная, маслянисто поблескивающая, как кровь. Странные создания величиной с ломовых лошадей, собравшись по шестеро, выстроились вдоль берега и наблюдали за приближающимися людьми. Их тела членились, как у насекомых, что навело Кедрина на мысль об огромных муравьях. Четыре ноги, согнутые под углом, тонкие, как прутики, поддерживали на весу объемистое брюшко, похожее на луковицу. Передняя пара конечностей, не в пример более мощных, оканчивалась грозными зубчатыми клешнями. Грудной отдел был узким и чуть приподнят. Три круглых выпуклости на яйцеобразной голове, покрытой, как и все тело, серо-зеленой хитиновой броней, явно служили глазами. Ниже располагалось овальное отверстие; волосяная бахрома, окружавшая его, слиплась и окрасилась малиновым. Похоже, существа пришли на водопой.

— Хотел бы я знать, как они настроены, — проговорил Кедрин.

— Если враждебно, то нам несдобровать, — Тепшен указал в сторону реки. Твари стояли по всему берегу, справа и слева, все так же собравшись по шесть. Чем бы они ни занимались, но сейчас все как один повернулись в сторону незваных гостей и уставились на них, неподвижные, как изваяния.

— Нам их не обойти, — заметил Браннок, касаясь пальцами рукояти сабли, — и убежать не удастся.

— Если так, подойдем поближе, — ответил Кедрин.

И первым направился к огромным насекомым. Те по-прежнему не шевелились, только глаза медленно вращались, изучая незнакомцев. Тепшен и Браннок последовали за ним, готовые вступить в бой, если потребуется.

Постепенно Кедрин замедлил шаги и остановился перед ближайшей тварью, пристально глядя на гладкую голову. Существо склонилось, словно рассматривая его. Затем волоски вокруг рта возбужденно зашевелились, с них закапала пунцовая жидкость и послышалось пронзительное чириканье, столь тонкое, что человеческое ухо едва улавливало этот звук. Ближайшие шесть тварей по-прежнему не двигались и не спускали с пришельцев глаз. Те, что стояли дальше по берегу, защелкали клешнями. Кедрин потянулся за спину к рукояти меча, приготовившись как можно дороже продать свою жизнь.

Однако существо, стоящее перед ним, и не думало нападать. Оно склонило торс, могучие клешни коснулись земли. Голова оказалась на уровне головы Кедрина, чириканье стало тише.

— Это что, выражение смирения? — Браннок, похоже, был поражен.

Кедрин замер, глядя в непроницаемые выпуклые глаза. Его руки медленно опустили меч, и существо осторожно протянуло одну клешню. Кедрин услыхал, как Тепшен резко втягивает воздух.

— Не тронь его. Не думаю, что оно хочет причинить нам вред.

Кончик клешни на миг застыл у самого лица юноши, затем чуть опустился и коснулся рукояти меча. Кедрин изо всех сил сохранял спокойствие. Клешня сомкнулась на рукояти. Странная тварь снова зачирикала, затем выпустила меч и со стуком уронила клешню наземь, не сводя с Кедрина непроницаемого взгляда.

— Мы хотели бы переправиться, — сказал Кедрин, указывая на пунцовый поток.

Существо поднялось в полный рост, яйцевидная голова резко дернулась, следуя за движением его руки, затем вернулась в прежнее положение, нависая над Кедрином. Бахрома, обрамляющая рот существа, задрожала. Но теперь чирикающие звуки стали более низкими и уже не резали слух. Он не сразу понял, что многоногое создание говорит. Слова звучали непривычно — медленно и неловко.

— Меч, — существо тянуло шипящие, глотая прочие согласные. — Носитель меча.

— Да, — Кедрин коснулся рукояти. — И я бы хотел попасть за реку.

— Реку, — эхом откликнулось существо. — Попасть за реку.

Кедрин кивнул:

— Да. Попасть за реку.

Насекомообразное существо поднялось, чириканье стало громче. Твари, продолжая держаться по шесть, со всех сторон устремились к ним. Двигались они на удивление проворно. Вскоре вокруг путников собралась целая толпа. От оглушительного щебета гудело в голове. Похоже, шел спор, недоступный их пониманию.

— Попасть за реку — опасность, — прожурчало, наконец, первое существо.

— Но нам надо туда, — ответил Кедрин. — Вон туда, где тучи.

— Горы — опасность.

Кедрин пожал плечами. Имело ли их передвижение какой-то смысл для этих странных созданий? Он не мог этого сказать.

— Нам нужно, — повторил он. — Есть ли способ попасть на тот берег?

Тварь некоторое время глядела на него, затем подняла голову и залилась стрекочущей трелью.

Один из ее собратьев проворно прыгнул в поток, и карминовая жидкость скрыла его целиком. На поверхности осталась только голова. Второе существо вскочило ему на спину и бросилось вперед. Люди на берегу в изумлении следили, как оно борется с течением, пока первый из его соплеменников не обхватил его сзади. За ним последовал третий. Затем четвертый, пятый и шестой — пока последний не выбрался на дальний берег. Перед Кедрином и его спутниками был живой мост.

Одно из созданий подошло и склонило голову. Возможно, это было то самое, что первым заговорило с Кедрином, а может быть, и нет. Они были похожи, как близнецы.

— Переправа.

— Спасибо, — ответил Кедрин.

— Ты носитель меча. Переправа.

Кедрин кивнул и ступил на живой мост. Поток был густым и вязким и порой касался сапог. Юноша ступал по хитиновым спинам, стараясь не задевать головы странных созданий. Тепшен и Браннок последовали за ним. Все трое без происшествий достигли дальнего берега и, сойдя на медную траву, отряхнули сапоги от вязкой жидкости. К их удивлению, трое гигантских муравьев поспешили за ними следом. Один снова обратился к Кедрину.

— Носитель меча идти… — клешня указала прямо на север.

— Да, — кивнул Кедрин.

— Везти носитель меча.

Оно согнуло задние конечности и почти коснулось брюхом земли, явно намереваясь принять юношу на спину.

— Ему можно доверять? — осторожно спросил Тепшен.

— До сих пор они нам помогали, — ответил Кедрин. — Кажется, меч Друла дает мне какую-то власть.

— К тому же мы выиграем время, — добавил Браннок.

— И побережем ноги, — усмехнулся Кедрин.

Тепшена все еще одолевали сомнения. Кедрин взобрался верхом на гигантского муравья. Спина у него оказалась чуть пошире, чем у лошади, но это не вызывало неудобства. В конце концов, поболтав ногами, Кедрин пристроился за передней парой конечностей, ухватившись руками за плечи существа, чтобы легче было удержаться. Браннок и Тепшен взобрались на двух других. Шестиногие скакуны выстроились цепочкой и помчались по равнине.

Шаг у них был ровным, и бегали они побыстрее любого коня. Кедрин наслаждался стремительной скачкой. Мелькала охристая трава под тонкими ногами гигантских муравьев, завеса пурпурных туч приближалась на глазах. Под ней уже угадывалась зазубренная полоса холмов. Прежде чем закончился день, всадники достигли их подножия.

Холмы? Горы! Из беспорядочного нагромождения тусклого бурого камня вырастали неприступные вершины, упиравшиеся в пурпурные тучи.

Шестиногие создания остановились.

— Дальше не бежать, — прощебетал передний.

Кедрин соскочил наземь.

— Благодарю от всего сердца, — сказал он.

— Ты носитель меча, — повторило существо и, не помедлив ни секунды, понеслось обратно к реке. Двое других поспешили следом.

Некоторое время путники смотрели, как они исчезают в рыжем мареве, потом обернулись в сторону гор. Высокие, отвесные, эти скалы напоминали цветом обожженный кирпич. Тучи вблизи выглядели еще более жутко. Они нависали над самыми вершинами, точно плоть, напоенная ядом. Теперь стало видно, что скалы, точно глубокими оспинами, изрыты пещерами. Из каждой расселины, где могло скопиться хоть немного земли, щетинились острые ветки чахлых кустов. Нижнюю часть склонов избороздили овраги. Их каменистые лабиринты, извиваясь, поднимались туда, где начинались более крутые откосы.

— Устроим привал, — предложил Кедрин, — а завтра полезем наверх.

— Здравая мысль, — согласился Тепшен.

Они нашли расселину, с трех сторон окруженную камнем, расстелили одеяла на песке, и стали ждать, пока тучи закроют небо над равниной. Один вопрос беспокоил всех троих: что ждет впереди.

Глава 12

Невидимая рука снова натянула на небо облачное покрывало, впитывающее свет, как губка. Казалось, сами горы заставляли тьму сгущаться. Она стала почти осязаемой, словно пурпурный покров, растворившись, наполнил воздух. Сияние талисмана ослабло, светящаяся сфера вокруг него стала меньше. Это заставило Кедрина призадуматься. Не теряет ли талисман свою силу по мере того, как они углубляются в Нижние пределы? Впрочем, это мало что меняет. Кедрин не собирался отказываться от своей цели. В любом случае, зашли они слишком далеко, чтобы помышлять о пути назад. Такую преграду, как кровавая река, нечего даже надеяться преодолеть без помощи со стороны — а гигантские муравьи могут и не проявить желания помогать во второй раз. Значит — только вперед, через горы и дальше, чтобы там ни повстречалось.

Впрочем, сейчас молодого короля куда больше волновало то, что происходило по эту сторону гор. Пришла его очередь сторожить. Кедрин стоял, вслушиваясь в звуки, которые долетали из черноты, похожие на эхо жутких сновидений.

Ночи, которые они провели на равнине, были отмечены безмолвием, глубоким, как тьма вокруг. Прежде оно казалось Кедрину зловещим, но теперь он жаждал тишины. Его слух раздражали странные, плохо различимые шумы, от которых по всему телу пробегали мурашки, и рука то и дело сжимала рукоять меча. Быстрый топоток, кожаный шорох, стрекот, бульканье и чмоканье навевали мысли об огромных насекомых, налетающих на жертвы и пьющих кровь. Юноше хотелось коснуться талисмана и снова ощутить утешающее тепло. Но он боялся, что свет потускнеет, и твари, которые сейчас снуют по склонам, подберутся к лагерю. Он изо всех сил бодрился, но скверные предчувствия теснились в его голове, грозя лишить отваги. Он с радостью позволил сменить себя Тепшену, и еще с большей радостью проснулся, когда его растолкал Браннок, ибо сны, которые он видел, были отвратительны.

День ничем не отличался от предыдущих. Правда, теперь пурпурная туча висела прямо над головой. Казалось, иззубренные вершины гор царапали ее до крови, и кирпично-красная поверхность покрывалась бордовыми пятнами, кое-где переходящими в грязно-кофейный цвет. Ветер стал теплее, запах гнилых плодов ощущался постоянно, пещеры в скалах таили в себе немой ужас.

— Не знаю, что за твари тут обитают, — заметил Браннок, с нескрываемым отвращением разглядывая норы, — но выходят они, похоже, только по ночам.

— Ночью мы как раз будем проходить мимо, — хмыкнул Тепшен, вскидывая на плечи поклажу.

— Если не найдем перевал, — с надеждой откликнулся полукровка.

— Тем не менее… — Тепшен пожал плечами, но не договорил.

— Может быть, в одной из них живет Тазиел, — предположил Кедрин.

— Я не вижу огня, — кьо покачал головой. — Думаю, до кузницы еще далеко.

— Есть лишь один способ это узнать, — мрачно улыбнулся Кедрин и полез вперед.

Сперва их путь лежал вверх по расщелине. Прямая, точно вычерченная по линейке, она поначалу была довольно широкой. Но по мере того, как маленький отряд пробирался вперед, высокие стены из красного камня мало-помалу сдвигались. Наконец, в расщелине стало совсем тесно, и друзьям пришлось выбраться наружу. Здесь скала образовывала иззубренный уступ с наклонной стенкой. Множество выступов и выемок давали опору для рук и ног, так что влезть по ней наверх представлялось не слишком трудным. Кедрин и его спутники вскарабкались по нагромождениям камней, затем одолели еще один обрыв и попали на неширокий карниз. Его стенка была круче и почти гладкой; похоже, преодолеть ее прежним способом было невозможно. Справа карниз обрывался расселиной. Немного ближе по карнизу, на уровне лица, темнел вход в пещеру; слева виднелось еще три.

— Меньше пещер — меньше врагов, — пробормотал Браннок. — Может быть, попробуем пробраться по той трещине?

— Попробуем, — согласился Кедрин.

Он стоял к расщелине ближе всех, и начинать движение пришлось ему. Медленно пробираясь по тесному карнизу — скользящий шаг одной ногой, затем другой, — юноша молился, чтобы в этот момент на них не напали. На карнизе было невозможно даже развернуться, не говоря уж о том, чтобы пустить в ход меч. Широко раскинув руки, нащупывая пальцами трещины и впадины и цепляясь за них, Кедрин скользил вдоль стены, касаясь щекой камня. По мере того, как он приближался к пещере, запах гнилых плодов все сильнее бил в нос, грозя вызвать головокружение. Наконец, перед носом у юноши оказался порог пещеры. В лицо ударил поток горячего воздуха, растрепав ему волосы, от зловония накатила дурнота. И тут во тьме что-то шевельнулось. Потом послышались короткие и резкие скребущиеся звуки. Кедрин почувствовал, как внутри него растет странный протест. Ему не хотелось даже думать о том, что обитает в этой пещере. Он желал лишь одного — поскорее миновать зловещее отверстие. Ускорив движение, Кедрин, тем не менее, заставил себя заглянуть в темноту, но ничего не увидел. Благополучно достигнув расщелины, он окликнул товарищей. На карнизе появился Тепшен, за ним последовал Браннок. Похоже, полукровка был прав, сочтя обитателей пещер ночными созданиями: ничто не выбралось оттуда, никто не попытался напасть.

Казалось, топор великана глубоко вошел в скалу, оставив грозный клиновидный раскол. Свет почти не приникал в расселину. В довершение всего пурпурные тучи снова сгустились, заслоняя пунцовое небо. Но карниз заканчивался маленькой площадкой, где можно было свободно стоять. Обдумав свое положение, друзья решили идти по расселине, сколько возможно. Судя по всему, она тянулась до самого сердца горной страны — и, возможно, к некоему выходу, достигнув которого, они приблизятся к цели.

Под ногами лежал толстый слой рыжей каменной крошки, мелкой, как пыль. Она поднималась при каждом шаге и долго не оседала. Становилось все жарче, запах гнили сделался совсем нестерпимым. Тут и там в каменной стене чернели пещеры. Не сговариваясь, путники дружно ускорили шаг, спотыкаясь на песке и щебне. Тень сгущалась. В расселину не долетало ни ветерка. Пыль облепила вспотевшие лица, забивалась в глаза и ноздри. У нее был отчетливо едкий вкус, который заставлял поминутно сплевывать, вызывал слезы и кашель. Вскоре у каждого оставалось только одно желание — поскорее покинуть это место. Путники то и дело поглядывали вверх, где темнели пещеры, и встревоженное воображение рисовало появление их обитателей.

Немного погодя расселина повернула, карниз, с которого они начинали путь, пропал из виду. Скудный свет угрожающе ослабевал. Кругом был только зловещий темно-пурпурный полумрак. Выше тьма разжижалась до тусклого багрянца. Но даже в полной темноте можно было понять, что начинается подъем. Следуя дальше по расщелине, путники рисковали оказаться в опасной близости от нижнего ряда нор. Звуки, которые Кедрин слышал на карнизе, донеслись снова. Однако здесь они раздавались громче, словно местные обитатели и впрямь оживали с наступлением темноты. Трое друзей почти ощупью продвигались вдоль каменной стенки, стараясь идти так быстро, как только позволял полумрак. От постоянно вдыхаемой пыли ныли легкие. Тем временем тьма стала почти непроглядной. После долгих дней на равнине светлое время показалось им очень коротким. Сейчас туча висела прямо у них над головой, и ничто не указывало на ее движение.

Браннок пространно выругался. Его спутники вполне разделяли чувства полукровки, хотя и были несколько сдержаннее в выражениях. Кедрин сжал талисман в ладони, с жаром моля Госпожу защитить их. Бледно-голубое сияние снова разлилось вокруг. Странные звуки стихли, потом возобновились.

— Ничего не поделаешь, — объявил Тепшен, — придется остановиться. — И добавил, склонив голову и вглядываясь в черноту: — Но мечи держать наготове.

Кедрин и Браннок последовали его совету. Кешская сабля бывшего разбойника покинула ножны. Кедрин вынул огромный меч Друла из ременной петли. Правда, в расселине едва хватало места для замаха. Трое друзей встали рядом, направив клинки в недобрую ночь. Любую опасность лучше встречать лицом к лицу.

Между тем шум становился все громче. Щелканье и скрип, шорох и шелест то и дело заглушались пронзительным посвистом, за которым раздавалось жуткое чмоканье. Казалось, из пещер выбираются тысячи многоногих тварей. За пределами кокона лазурного света, испускаемого талисманом, что-либо разглядеть не удавалось. Но сама мысль о кошмарных созданиях, разгуливавших в ночи, вызывала ужас и отвращение. Еще хуже была неопределенность: Кедрин и его спутники не представляли, с чем могут столкнуться, а неведомая опасность всегда страшнее. Кедрину подумалось, что твари могут спрыгнуть им на голову. Он поднял над плечом клинок, слишком тяжелый, чтобы держать его вертикально, и приготовился отразить любое нападение.

— Один приближается, — тихо проговорил кьо.

Кедрин чуть повернулся, глядя через плечо Тепшена. Сперва он видел только свечение талисмана. На границе сияющей сферы тьма казалась аквамариновой, словно вода в глубокой заводи. Чуть дальше свет иссякал, и мрак становился непроглядным. Оттуда доносилось частое постукивание, которое было чуть громче прочих звуков. И когда талисман осветил создание, которое издавало этот стук, рот у Кедрина непроизвольно открылся. От озноба, пробежавшего по коже, свело зубы, волосы на голове зашевелились. Он услышал, как Браннок простонал: «Госпожа, не покинь нас!», и ощутил напряжение, исходившее от Тепшена.

«Паук», — разум не находил более точного определения для этой многоногой и многоглазой твари. Тело, напоминающее раздутый мешок, красно-рыжее, с темно-бордовыми крапинками на спине, сужалось, переходя в злобно искривленное жало. Пунцовые капли падали с его острия, то и дело пятная песок и щебень. Передняя часть тела опиралась на десять лап, каждая толщиной с ляжку крепкого мужчины. Лапы ощетинились красноватыми волосками, отвратительное тело покачивалось над землей, голова — блестящее темно-синее яйцо — была облеплена лепешками фасеточных глаз. Непрерывно вращаясь, они озирали пространство вокруг, и казалось, ничто не могло от них укрыться. Пасть, точно жадная щель, рассекала голову-яйцо почти пополам. В ней смутно шевелились четыре толстых щупальца, изогнутых, истекающих желтой пенистой слюной. Огромные челюсти, смыкаясь с неумолимой жадностью, издавали пощелкивание: именно этот звук и слышали Кедрин и его спутники.

Четыре пары ног распрямились. Тварь взмахнула в воздухе передними лапами, словно бросая вызов, и потянулась вперед, внутрь спасительного свечения талисмана.

— Оно нападает! — крикнул Браннок со страхом и отвращением.

— Тогда пусть умрет, — откликнулся Тепшен.

Он сделал короткий скользящий шаг, подняв облачко пыли. Этим движениям, напоминающим танец, Кедрин учился у него во время тренировок. Свой длинный восточный меч кьо держал двумя руками. Клинок высоко взлетел вверх; щетинистые лапы еще плыли в воздухе на грани света и темноты, когда лезвие по наклонной опустилось на одну из них, отсекая ее почти у основания. Отрубленная конечность еще не успела коснуться песка, а клинок уже летел обратно. Следующий удар пришелся по щупальцам и тут же, описав дугу, лишил тварь еще одной лапы. Свистящий вопль резанул по ушам, челюсти беспомощно защелкали. Из обрубков брызнула вязкая жидкость, похожая на багровый гной. Казалось, отвратительное создание наполнено ею целиком: такие же капли стекали с жала. Тепшен замер на границе мрака и света, вновь занеся клинок. Паукообразная тварь тоже застыла, присев на уцелевших конечностях, словно разглядывала нежданного противника. Кедрину показалось, что она готовится к прыжку. Краем глаза он заметил, как по расселине приближается еще одна десятиногая тварь, и поудобнее перехватил меч Друла, изготовившись для удара. Но чудище повернуло в сторону, быстро поползло вверх по крутой стене и спрыгнуло на раненого сородича.

Мгновением раньше покалеченная тварь заметила нападающего. Она забыла о Тепшене и обернулась, ее челюсти предостерегающе защелкали. Но было поздно: атакующий очутился у нее на спине и обхватил лапами луковицеобразное туловище. Жало вошло в панцирь, челюсти сомкнулись на голове. Чудище отчаянно забилось и слепо метнулось к стенкам расселины, тщетно пытаясь сбросить врага. Но жало сидело прочно. Вскоре яд начал действовать. Рывки раненого существа стали судорожными, ноги подогнулись, не способные больше удерживать двойной вес, и тварь рухнула наземь. Победитель высвободил свой отравленный кинжал, проворно отскочил, а затем перевернул добычу на спину. Челюсти вонзились в мягкое брюхо, вырвав огромный кусок плоти, и щупальца погрузились в рану. Содрогаясь, друзья услышали знакомый чмокающий звук. Вскоре от первой твари осталась одна оболочка.

— Каннибалы, — проворчал Тепшен, глядя, как победитель подбирает отсеченные лапы и высасывает их одну за другой. Сухая шкурка почти терялась в пыли.

Кедрин следил, как победитель пожирает голову побежденного, затем внезапно бросился вперед, взмахнул мечом и глубоко всадил его глубоко в бок пирующей твари. Словно в недоумении, чудовище обернулось к Кедрину. Отступая, юноша одним ударом отсек ей две конечности. Знакомый свистящий вопль привлек внимание других тварей, миг спустя одна из них уже оседлала недавнего победителя. Потом явилась еще одна, привлеченная то ли воплями раненых, то ли самим шумом боя. Отвратительные создания сражались, вставали на дыбы, щелкали челюстями и кружили, пытаясь достать друг друга жалами. Свалка разрасталась: со всех сторон бежали все новые твари, падали убитые, пожиратели тут же поедались. Один из них вылетел из темноты прямо перед носом у Кедрина и остановился, словно наткнулся на прозрачную стену. Огромный меч всем весом обрушился на безобразную голову, из туловища мощным фонтаном плеснула едко пахнущая жидкость. К обезглавленному телу тут же присосалась другая тварь. Браннок отрубил ей лапы, и тварь была немедленно пожрана сородичами.

Драться не было необходимости: пауки-каннибалы истребляли друг друга, а людям приходилось лишь изредка пускать в ход оружие, если какая-то из тварей оказывалась слишком близко.

Передышка не принесла радости. Зрелище пожиравших друг друга созданий вызывало тошноту, разодранные тела наполнили ночь невыносимым запахом гнилых плодов. Когда в расселине забрезжил тусклый свет, оповещая о наступлении дня, друзья испытали настоящее облегчение. Многоногие твари карабкались по стенам, торопясь укрыться в своих логовах. Не осталось никаких следов, напоминающих о жутком ночном побоище. Сухие шкурки уже рассыпались в прах: жидкость, поддерживающая существование этих тел, была поглощена. Хмурые, с запавшими от бессонницы глазами, трое друзей продолжили путь в глубь гор.

Подъем стал круче. Расщелина все расширялась и вскоре вывела в котловину. Худые пальцы зубчатых вершин тянулись к пурпурной туче, точно пытались ее схватить. Путники взобрались по склону котловины и прошли по узкому крутому гребню, похожему на кабаний хребет. По обе стороны зияли расщелины, в стенках которых чернели пещеры. На пределе видимости высилась одинокая вершина, отмечавшая дальний склон хребта.

Похоже, царство многоногих тварей осталось позади: пещер становилось все меньше, пока они не исчезли совсем. Запах гнили ослабевал, красная пыль больше не наполняла воздух. Даже горячий ветер, который до сих пор дул в спину, утих. Туча противоестественным образом обрывалась точно над вершиной, точно обрезанная по линейке — впрочем, противоестественность уже становилась привычной. А за ней небо было вполне обычным — бледное, седое, как пепел.

Друзья достигли вершины и остановились, утомленные долгими часами подъема, бессонницей и ужасами прошедшей ночи. Вопрос о привале был решен единодушно. Некоторое подобие площадки позволяло расположиться более-менее комфортно.

Камень под ногами был почти гладким, усеян крупной галькой и острыми камнями. Казалось, конический пик некогда сломался, и его обломки валялись повсюду. Край тучи словно зацепился за его вершину. Там, куда лежал путь маленького отряда, горизонт заслоняло взгорье, похожее на море в пасмурный день. Пунцовое небо с зеленым солнцем скрылось за крутыми скалами, вставшими у них за спиной. Свет падал непонятно откуда. На медной равнине горы не отбрасывали тени. Здесь же у подножия иззубренных хребтов густо темнела резко очерченная затененная полоса, словно земля была пропитана водой. Стояло безветрие. Воздух стал заметно холоднее, но развести костер было нечем: ни дерева, ни чего-либо другого, что могло гореть. Пришлось поесть и лечь спать, завернувшись в одеяла. Ночь обещала быть холодной и безрадостной.

Они явно вступили в иную область Нижнего мира. Если раньше смену дня и ночи вызывало движение туч, то теперь просто стало чуть темнее, и на горы опустились унылые сумерки. Кедрин и его спутники сторожили по очереди, но темные часы миновали без происшествий. Небо равномерно осветилось, отмечая наступление унылого дня — если это можно было так назвать.

Друзья начали спуск, петляя по склонам, среди пятен неверного света и тени. Солнце так и не появилось, хотя небо не выглядело затянутым облаками. Через некоторое время путь преградила густая сеть глубоких оврагов. Пробираясь по ним, путники несколько раз возвращались на прежнее место. Они все еще блуждали по этому скалистому лабиринту, когда тусклый свет вновь стал меркнуть.

Здесь они провели вторую ночь, а наутро вновь двинулись вниз по глубоким трещинам, прорезавшим склон. Скалы выглядели совершенно безжизненными. Третья ночь прошла на твердых холодных камнях, а с рассветом друзья продолжали путь. Небо казалось сводом из тусклого серебра, застывшим в жестоком угрюмом безмолвии. Неподвижный прохладный воздух слабо отдавал золой. Кажется, был полдень, когда они достигли выхода из лабиринта.

Тепшен, который шел первым, резко остановился и указал вперед. Кедрин и Браннок подтянулись к нему — и замерли, пораженные картиной, которая предстала их глазам.

Перед ними, насколько хватало глаз, простиралась пустыня — серая, бесплодная, внушающая страх. Казалось, небо грязевым потоком растеклось до самого горизонта, застыло и покрылось растрескавшейся коркой. Ни деревца, ни ручья, ни сухого русла — лишь сеть мелких трещин покрывала ее поверхность. Не было даже валунов — ничего такого, на чем мог остановиться взгляд, ничего, что позволяло судить о ее пределах. Без солнца в небе, без примет на земле невозможно было определить направление. Впереди, справа, слева — лишь плоская, пустая, бесплодная земля.

Кедрин обошел Тепшена и первым ступил на серую почву. Она была твердой как камень. Трещина при ближайшем рассмотрении оказалась просто неглубокой канавкой со скругленными краями.

Юноша обернулся. Он надеялся увидеть огонь, который бы указывал на обиталище Тазиела, но тщетно.

— Судя по всему, — в голосе Кедрина звучал траур, — придется тащиться по этой мрачной пустоши.

Тепшен молча кивнул.

— Здесь хотя бы не будет никаких тварей, — отозвался Браннок.

— Здесь, похоже, вообще ничего не будет, — вздохнул Кедрин. — Если кузницу Тазиела и впрямь следует искать там, где огонь, она должна находиться где-то дальше.

— Тогда вперед! — Браннок ухмыльнулся, пытаясь глядеть веселей, но у него это плохо вышло.

Кедрин разделял его настроение. Это ужасающее однообразие могло вогнать в тоску кого угодно. Здесь даже не возникало мысли об опасности. Один вид пустыни давил нестерпимой скукой. Кедрин вновь повесил меч Друла в петлю за спиной и зашагал вперед по мрачной равнине.

* * *

Баррис Эдон не без любопытства изучал приближающийся возок. Сквозь густой слой дорожной пыли, облепившей борта повозки и платье женщины, сидевшей рядом с возницей, проступала эстреванская лазурь. Однако охрана — шесть человек, и на форме у них кулак Тамура, алый в белом круге — трудно не заметить, хотя все шестеро заляпаны грязью. Значит, гости из Морфахской крепости. Да, тут не обошлось без Старшей Сестры Герат: она не иначе как переселилась в Высокую Крепость.

Впрочем, недовольно подумал Баррис, его дело не гадать, а сообщить о прибывших начальнику стражи. Он зычно подал голос со своей вышки. Позже надо непременно расспросить товарищей, что означает вся эта суматоха. Как ему было известно, Кедрин ускакал в Белтреван с этим косоглазым с востока; похоже, они ни на минуту не расстаются. С ними уехал и бывший разбойник Браннок. Поговаривали, что молодая жена Кедрина попала в плен; одни грешили на варваров, другие утверждали, что это дело каких-то служителей Ашара. Первое было явной выдумкой: Рикол, несомненно, отправил бы на выручку хорошо вооруженный отряд. Так что Баррис ставил на второе. Не зря Сестра Герат не покидает Высокой Крепости. Да и нынешний визит тому подтверждение.

Похоже, снова пахнет войной, думал Баррис, следя, как возок исчезает в воротах.

Тем временем внизу начальник стражи приветствовал гостью, помогая ей сойти с козел. Прибывшая была очень молода, но смотрела сурово и строго. Она сразу же заявила, что хочет видеть Старшую Сестру. Начальник был слишком дисциплинирован, чтобы задавать вопросы, к тому же знал, что Рикол сам сообщит ему все, что полагается знать. Обуздав свое любопытство, офицер проводил Сестру к коменданту.

Рикол сдержанно приветствовал ее и немедленно послал за Герат. Вскоре Старшая Сестра вошла в покой и улыбнулась гостье.

— Сестра Дженилле, не так ли?

Дженилле склонила голову.

— Я очень спешила, Сестра, — молодая женщина с благодарностью приняла у Рикола кубок с вином. — Передающие Мысли ждут по всей дороге от Эстревана до Высокой Крепости.

— А Морфахский перевал? — спросила Герат. — До сих пор Гадризелы были для них преградой.

Дженилле кивнула.

— Лиа у ворот, Меара в крепости. Они самые сильные из нас.

— Великолепно, — Герат улыбнулась, но не так приветливо, как обычно.

— Новости есть? — спросила Дженилле.

— Пока ничего. Сейчас Кедрин должен добраться до кургана Друла, но никаких известий не приходило.

— Мои наблюдатели не сообщают ни о чем необычном, — вмешался Рикол. — Если бы Кедрин попал в плен, полагаю, я бы уже об этом знал.

— Это может означать, — проговорила Дженилле, — что ему удалось вступить в Нижние пределы.

— Возможно, — ответила Герат. — Будем надеяться… и сохранять бдительность.

— Для чего? — нахмурившись, спросила молодая женщина.

— Толком не знаю, — Герат вздохнула, по ее светлому лицу пробежала тень тревоги. — Прошу тебя об одном: держи разум раскрытым. Когда придет время, кто-то из нас почувствует движение сил.

— Значит, будем ждать, — промолвила Дженилле.

— Да, — подтвердила Герат. — Мы должны ждать. Это все, что мы можем.

* * *

Уинетт спускалась по лестнице, охваченная трепетом, разрываясь между твердостью решения и страхом, что оно лишь породит новые осложнения. Мучительное одиночество, которое охватило ее при виде серых, пропитанных дождем окрестностей дворца, властно требовало действий. Дольше пребывать в неведении она не могла. Это было все равно, что пустить в сердце отчаяние или заигрывать с безумием. Ее вера в Госпожу подсказывала: в словах Эйрика может заключаться правда. Если опустить талисман в вещий водоем, наверняка удастся получить лишь те образы действительности, что связаны с ней самой, здесь и сейчас.

Да, это означает, что она принимает на веру слова Эйрика — то есть оказывает некоторое доверие хозяину таинственного мирка. Это лишь небольшая уступка, убеждала себя Уинетт. До сих пор она так и не смогла понять, что им движет. Единственное, в чем она убедилась, — это в том, что он не разделяет ее желания вернуться в родной мир. Скорее всего, сам Эйрик управляет водоемом. Но талисман сможет развеять любые чары. И она узнает то, что хочет.

Иначе… Уинетт отогнала эту мысль. Она не хотела думать о том, что действительно оказалась в одиночестве и ее держит в плену сам Ашар.

Высоко подобрав подол, Уинетт торопливыми шагами спускалась по винтовой лестнице. Окна, открывавшие ей разнообразные виды, не привлекали ее внимания. У подножия молодая женщина остановилась, успокаивая дыхание и собираясь с духом. В полумраке среди каменных стен царила тишина. Хорошо, если Эйрик по-прежнему занят своими таинственными делами. Сейчас ей не было до них никакого дела. Присутствие Эйрика могло только помешать. И в случае неудачи — тем более. Уинетт были не нужны свидетели ее переживаний.

Немного успокоившись, она толкнула дверь и скользнула под прикрытие балкона. Унылый дождь по-прежнему заливал дворик. Не обращая внимания на потоки воды, она бросилась в комнатку с водоемом. Но ни там, ни во дворе Эйрика не было. Может быть, он в сводчатой пещере за каморкой? Обогнув водоем, Уинетт вошла в таинственный зал. Но там тоже было пусто. В золотых канделябрах все еще горели свечи, черный трон возвышался в полумраке, ни один звук не нарушал тишины. Она слышала лишь громкий стук собственного сердца. Возвратившись к водоему, Уинетт опустилась возле него на колени и вознесла краткую молитву Госпоже.

Затем она сосредоточила взгляд на серебристой поверхности водоема и обратила мысли к Кедрину. Сейчас должно появиться волшебное мерцание и движение бликов, а вслед за этим — ясные картины. Ждать пришлось недолго. Уинетт узнала покои в Белом Дворце. Стены украшены коврами, ярко горят факелы, освещая множество людей… Похоже, толпа ликует, руки подняты в приветствии. Вот Ирла и Бедир, они величаво улыбаются, рядом Ярл и Арлинне, чуть поодаль — Сестра Бетани. Они стоят у помоста, а на нем красуются два кресла. Когда-то они служили тронами ей и Кедрину. Но Кедрин сидит один. Вот он поднялся, улыбается… протягивает руку… и к нему приближается Эшривель, горделивая, облаченная в белое с золотом. У возвышения, на котором стоят кресла, она останавливается. Кедрин спускается к ней, берет за руку и поворачивается, представляя ее собравшимся. На помосте уже стоит Бетани, ее руки воздеты, она готова благословить пару, стоящую перед ней.

Свадебная церемония. Уинетт отвела глаза и сжала талисман в руке. Решимость покидала ее. Сердце колотилось, отчаяние вновь грозило захлестнуть душу. Потом ее пальцы медленно скользнули по цепочке, на которой висел Камень, к затылку. Она наклонилась, сняла цепочку через голову и крепко сжала Камень в кулаке, глубоко дыша. Прошло несколько мгновений. Уинетт обмотала цепочку вокруг запястья и сжала звенья в кулаке. Камень закачался в воздухе. Стиснув зубы, Уинетт опустила амулет в воду.

Прежняя картина пропала. Серебристое свечение воды налилось лазурью, потом замерцало. В нем рождался новый образ. У молодой женщины перехватило дыхание, но она даже не заметила. Все ее внимание было поглощено картиной, которая проступала в сиянии.

Она снова увидела Кедрина, рядом с ним стояли Тепшен Лал и Браннок. Вид местности, в которой они находились, поразил ее: она не видела ничего похожего. Пустое серое небо, под ногами нечто, похожее на засохшую и растрескавшуюся грязь. За плечами у Кедрина качается огромный меч. Волосы юноши спутаны, глаза запали — то ли от скорби, то ли от бессонницы. Губы плотно сжаты. Он всматривается вдаль, потом оборачивается к своим спутникам, что-то говорит им. И вот все трое бредут через серую пустыню. По их движениям видно, что идут они долго и путь был нелегким.

— Кедрин! — прошептала Уинетт.

Образ пропал, появился новый: унылая пропасть, освещенная багровым сиянием, тесная, покрытая странной пылью, которая клубами поднимается из-под ног. Кедрин стоит, занеся клинок над головой, рядом с ним снова Тепшен и Браннок. Уинетт непроизвольно приоткрыла рот: прямо на них неслась отвратительная тварь — многоногая, щелкающая жуткими жвалами, голова покрыта странными блестящими наростами… или это глаза?

Тварь встает на дыбы и бросается вперед. Уинетт завопила, но даже не услышала своего крика, поглощенная видением в водоеме. Вот чудовище обрушивается на Кедрина, челюсти впиваются в его тело. Лицо юноши искажает смертельная боль. Кривое жало вонзается ему в бедро. Уже выдергивая талисман из воды, Уинетт увидела, как тварь разрывает Кедрину живот. Дрожа, она шарахнулась в сторону и скорчилась на голубых изразцах, покрывающих пол. Ужас впился в нее ледяными когтями, по щекам текли слезы. Она замотала головой, ужас сменился гневом. Нет, не может быть!

Эйрик уверял ее, что водоем показывает только правду, хотя часто не происходящие, а возможные события. Значит, он лгал? Она никогда этого не узнает — разве что с помощью талисмана. Еще он говорил, что талисман заставляет водоем показывать лишь истину. И это — тоже обман?

Немного успокоившись, Уинетт поднялась и вновь погрузила талисман в воду.

Теперь она увидела Кедрина полулежащим перед варварским шатром. Слева от него Тепшен, справа Браннок. По сторонам от них, образуя круг, сидят жители лесов, ухмыляются, хохочут. Кожаный бурдюк переходит из рук в руки, каждый наполняет из него свою чашу и опорожняет большими глотками. На лице у Кедрина блаженство. Он тоже пьет, откидывается, нетвердо опираясь на локти, беззвучно смеется над какой-то шуткой и снова нетерпеливо протягивает чашу. Его лицо хорошо видно. Он сильно пьян: глаза остекленели, рот расслаблен.

Уинетт недоверчиво покачала головой.

Образ дрогнул и сменился новым.

Кедрин стоит на парапете крепости, всматриваясь в зелень леса. Его лицо изрезано морщинами, волосы побила седина. Два юноши замерли рядом. Они похожи на него так, как могут быть похожи только сыновья. Кедрин что-то говорит им, они улыбаются, следя за его рукой, указывающей на что-то за стенами.

Новая картина. Тело Кедрина лежит на носилках, укрытое флагом Тамура. Рядом склонили головы Тепшен, Браннок и юноши, которых она только что видела — уже повзрослевшие и так похожие на отца, что разрывается сердце.

Потом водоем, казалось, наполнился огнем. Кедрин занес огромный меч, он атакует странное создание, состоящее из теней и пламени. Метнувшись, существо исчезает из виду. Какое-то время Уинетт видит только Кедрина, теснящего врага, потом исчезает и он. Появляется следующая картина.

Теперь Кедрин стоит на возвышенности. Уинетт узнала курган Друла. Лицо юноши измазано грязью, руки связаны за спиной. Справа Тепшен и Браннок, тоже связанные. Кругом толпа варваров с факелами, лица искажены яростью. Позади кольцом встали их соплеменники с копьями, секирами и обнаженными мечами. Кто-то отдает приказ, и пленников тащат с вершины кургана, где Уинетт мельком замечает свежую яму. Путы разрезаны, Кедрина и его товарищей прикручивают за запястья к грубым деревянным рамам и разрывают на них рубахи. Вперед выходит варвар с длинным широким ножом, это Корд. Уинетт выхватила из воды талисман в тот момент, когда он вонзал лезвие в спину Кедрина, вырезая «кровавого орла».

Подавив дрожь, Уинетт заставила себя вновь погрузить талисман в водоем. На этот раз Кедрин лежал на окровавленной траве, глаза слепо устремлены в никуда. Жуткая тварь, похожая на птицу без перьев, покрытая черной кожей, взгромоздилась ему на грудь, и кривой клюв опускается на его неподвижное лицо.

Картина исчезла. Появилась другая, потом еще и еще. Образы сменялись все быстрее, набегая друг на друга. Кедрин в старости… Кедрин снова молод, с ним Эшривель… Кедрин, Тепшен Лал и Браннок в каком-то месте, которое может привидеться только в страшном сне… Кедрин гибнет, отражая атаку диковинных тварей… Снова жив, смеется… плачет… сражается… бежит… Глаз уже не успевал следить за чередованием картин. В этот момент Уинетт обнаружила, что водоем бурлит, словно в глубине забил ключ.

Уинетт подняла талисман, но водоем не успокоился. Казалось, вода закипает, образы смешались и исчезли. Мало-помалу поверхность начала успокаиваться. Уинетт задумчиво смотрела на серебристую гладь, на которой исчезали последние следы ряби. Еще недавно он обещал так много, но принес лишь смятение… Уинетт размотала цепочку и повесила талисман на шею.

Ее переполняло отчаяние. Она надеялась, что Камень Кирье поможет ей увидеть будущее, но теперь эта надежда рухнула. Казалось, открылся какой-то шлюз, и боль, хлынувшая оттуда, грозила затопить ее душу. Только не поддаваться, подумала Уинетт. Она закрыла глаза и попыталась успокоить смятенный ум упражнениями, которым ее обучили в Эстреване.

Ясно, что от водоема не будет толку. Либо она увидит все, что может произойти с Кедрином, если он сделает тот или иной выбор, либо это просто игрушка Эйрика. Другого предназначения этой странной вещи Уинетт придумать не могла. Она даже не могла представить, зачем водоем создавал те картины, которые она только что наблюдала. Ясно было одно: прибегнуть к этому средству — значит снова пережить отчаяние, граничащее с безумием. С другой стороны, у нее нет иного способа узнать что-то о Кедрине. Оставалось лишь слепо верить, что он ищет ее — или искал: она не могла даже предположить, жив он или мертв.

Оглушающее безграничное одиночество, которое она впервые ощутила на крыше дворца, снова полонило ее. Без помощи водоема она полностью во власти Эйрика. Не уверенная в его намерениях, она чувствовала себя беззащитной как никогда. Все, на что она могла опереться, кроме веры в Госпожу, — это надежда на то, что Кедрин, возможно, продолжает свои поиски.

Она сосредоточилась на этом… и поняла: именно те способы, которыми она надеялась поддержать себя, не оставляли от этой опоры камня на камне. В Эстреване ее учили сурово и беспристрастно оценивать перспективы, отринув все эмоции. Она хочет, чтобы Кедрин нашел ее. Но для этого ему неизбежно придется спуститься в Нижние пределы, а значит, столкнуться с теми опасностями, которые там грозят. Смерть — один из вероятных исходов, и на это нельзя закрывать глаза. Но если Кедрин погибнет, ей суждено закончить свои дни в этом прекрасном и мрачном дворце наедине с Эйриком. Госпожа не оставит ее — в этом Уинетт не сомневалась. Но сможет ли Кирье Сама вмешаться в происходящее? Вера в Госпожу делала дух Уинетт неуязвимым, но ее тело трепетало при мысли, что ей никогда не покинуть этот чуждый мир. Талисман был надежной защитой от любой угрозы, но он не мог защитить от коварных сомнений, которые становились все сильнее. Они грозили уничтожить ее веру, погасить робкую надежду — на то, что талисман защитит Кедрина, как защищает ее, на то, что ее супруг сумеет пробиться сюда и спасти ее. Уинетт призвала все свое здравомыслие, отогнав эмоции. Если она хочет спастись, ни в коем случае нельзя доверять Эйрику, как бы ей этого ни хотелось.

Итак, она остается в одиночестве.

Оставалось только верить, что Госпожа не оставит ее, и полагаться на собственный ум. Перспектива выглядела пугающей. Ее инициатива и без того была ограничена. Уинетт теперь могла лишь ожидать развития событий. Казалось, она участвует в какой-то непонятной игре, где может лишь отвечать на ходы Эйрика.

Уинетт открыла глаза, поднялась и расправила платье. Подол промок. Судя по всему, затея никаких результатов не принесла, разве что удалось опровергнуть некоторые предположения. Но теперь Уинетт почувствовала себя спокойнее. Она твердо решила, что не даст себя обмануть. Самым простым средством укрепить свои силы были горячая ванна и сухая одежда. Не удостоив водоем ни одним взглядом, она покинула комнату и двинулась через залитый дождем двор к двери.

В ее покоях было светло и свежо, словно комнаты только что проветрили. Небрежная роскошь вызывала чувство защищенности. Дождь барабанил по стеклам, но внутри было сухо и уютно. Увядшие цветы исчезли, свежие букеты наполняли воздух тонким ароматом. В очаге лежали дрова, рядом фитили и огниво. Но образ огня в очаге почему-то породил мысли об Ашаре. Уинетт торопливо подошла к двери, задвинула щеколду и лишь тогда позволила себе раздеться. Затем она повернула золотые краны, и горячая вода, исходя паром, хлынула в резную ванну. Уинетт со вздохом забралась в ванну, растянулась в воде и, откинув голову на бортик, твердо решила думать лишь о телесном наслаждении, которое доставляло купание.

От тепла начало клонить в сон. Бархатистое мыло источало сандаловый запах. Прежде чем растереться, Уинетт окатилась прохладной водой, потом осушила волосы и, еще нагая, уселась перед зеркалом и стала причесываться. Дремота не проходила. Приведя в порядок волосы, она забралась в манящую покоем постель, сжала в руке талисман и погрузилась в желанный сон.

И вдруг, вздрогнув, пробудилась. В спальне кто-то был. Ужас вмиг охватил ее. Уинетт приоткрыла рот — и тут увидела Эйрика, стоящего у постели с черным лакированным подносом в руках.

— Прости, — его улыбка была одновременно озорной и виноватой. — Я не хотел тебя напугать.

Уинетт несколько мгновений глядела на него. Потом вспомнила, что обнажена, стыдливо натянула покрывало до подбородка и лишь тогда села, опершись на подушки. Взгляд карих глаз, сияющих золотистыми крапинками, скользнул по покрывалу, под которым обрисовывалось ее тело. Потом Эйрик поставил ей на колени поднос, похожий на столик на маленьких ножках.

— Ты не явилась к обеду, и я решил, что обед должен придти к тебе.

На подносе красовались блюда, а на них — мясо с приправами и овощами, великолепные фрукты и сыр, кувшин и два бокала. Едва запахи коснулись ноздрей, ее желудок затрепетал, но она подавила искушение и устремила взгляд на Эйрика.

Тонкая золотая лента, словно под цвет крапинкам в карих глазах, охватывала его голову, не давая волосам падать на лицо. Пояс из золотистого металла стягивал на талии свободное белое сюрко. Штаны и рубаха бордового цвета, сапоги из кожи невероятной белизны… В этом наряде Эйрик еще сильнее походил на Кедрина.

— Ты не голодна? — спросил он с легкой улыбкой.

— Как ты вошел?

— Прости за вторжение, — Эйрик виновато склонил голову. — Но я беспокоился о тебе.

— Как ты вошел? — повторила она. Ее рука скользнула под покрывалом к груди, пальцы стиснули талисман.

— Дверь была не заперта, — пожал плечами Эйрик. — Я постучал, ответа не последовало, и я решил оставить поднос. Ты проснулась прежде, чем я ушел.

Уинетт нахмурилась. Неужели она и вправду оставила засов открытым? Но она ясно помнила, как задвигала защелку. Итак, засовы для него не преграда. Пару мгновений она раздумывала, не потребовать ли с него объяснений, но отказалась от этой мысли и покосилась в сторону угощения.

— Спасибо.

Может быть, теперь он уйдет… Но Эйрик не выказывал готовности удалиться. Напротив, он уселся у нее в ногах. На губах играла светская улыбка.

— Надеюсь, дождь скоро прекратится. Погода ужасно давит, верно?

Уинетт кивнула, ощущая, как покрывало натягивается, прижатое его весом. И с ужасом подумала, что будет, если оно соскользнет.

— Прошу, — он кивком указал на поднос, — поешь немного. Я не хочу, чтобы ты морила себя голодом.

— Я… — Уинетт изо всех сил вцепилась в покрывало, — я не одета.

Золотые искорки в глазах Эйрика затанцевали. В его взгляде, скользнувшем по обнаженным плечам молодой женщины, читалось откровенное восхищение. Но улыбка тут же стала грустной. Он встал, всем видом выражая смущение.

— Может, тебе принести платье? Я бы хотел немного поговорить с тобой… Признаюсь честно, я чувствую себя виноватым, что так надолго оставил тебя одну.

С этими словами, не дав ей возможности возразить, Эйрик направился в прихожую и вернулся с платьем. Оно было бордовым, и казалось, специально сшито под пару к его наряду. Разложив платье на кровати, он вновь удалился, закрыв за собой дверь.

Похоже, так просто от него не избавиться. Уинетт поставила поднос на пол и вскочила с постели, желая как можно скорее одеться. Прикосновение мягкой материи возвратило чувство защищенности, хотя вырез показался слишком глубоким, да и шелк был совсем легким. Такое платье она могла бы надеть для Кедрина, но не хотела носить в присутствии… кого-либо другого. Она вернулась в постель, ища укрытия среди покрывал.

— Можно войти?

Понимая, что выбирать не приходится, она ответила утвердительно. Эйрик вошел и тут же снова уселся в ногах. Уинетт съела немного жареной телятины — скорее для того, чтобы скрыть волнение, чем унять голод.

— Вина? — он взял кувшинчик и наполнил оба бокала. На миг его лицо оказалось совсем рядом. Уинетт подцепила на вилку овощей. Близость Эйрика тревожила. Что-то в нем едва заметно переменилось. Что именно, она не могла понять. Кажется, появилась уверенность, проявления заботы стали более настойчивыми и менее робкими.

— Чудесное вино, — он поднял бокал, втянул ноздрями аромат, затем пригубил и блаженно вздохнул, наслаждаясь букетом. — Не желаешь попробовать?

Уинетт взяла бокал и сделала глоток. Эйрик не обманывал. Вино было легкое, немного шипучее. Пузырьки приятно покалывали язык.

— Что с тобой сегодня?

Похоже, вопрос не столь невинный, как кажется. Интересно, знает ли он ответ? Если у Эйрика есть власть над водоемом — безусловно.

— Я устала, — просто проговорила Уинетт. Скрывать не имело смысла, и она добавила: — Я ходила к водоему.

Идеальные дуги его бровей вопросительно поднялись.

— И попробовала воспользоваться талисманом, как я советовал?

Уинетт кивнула.

— Судя по твоему невеселому виду, результат тебя не порадовал?

В его голосе не было даже намека на двусмысленность, а лицо выглядело не на шутку озабоченным.

— Да, — ответила она.

— И что ты видела?

— А ты не знаешь?

Уинетт прикусила язык. Конечно, не следовало это спрашивать. Она понятия не имела, как это у нее сорвалось. Впрочем, злиться на себя было поздно, и она торопливо попыталась скрыть досаду.

— Откуда? — Эйрик прищурился, на карих радужках плясали золотые огоньки. Он снова вскинул брови с невинным и непонимающим видом, и на лбу собрались морщинки. — Водоем показывает то, что показывает. Я над ним не властен.

Уинетт сосредоточенно разглядывала бокал, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас не стоило раскрывать свои подозрения и сердить Эйрика.

— Я подумала… — осторожно проговорила она, — ты можешь знать.

Эйрик покачал головой.

— Откуда? Меня там не было.

Уинетт пожала плечами.

— Прости. Меня смутило то, что я видела.

— И что же ты видела? — настойчиво повторил Эйрик.

— Снова только вероятные события.

— Талисман не заставил его показать истинную реальность? — он нахмурился сильнее, глаза потемнели.

— Нет, — сказала Уинетт, поняв, что он ждет ответа.

— Значит, я ошибался, — Эйрик тряхнул головой, в голосе звучала скорбь. Его рука коснулась ее плеча, но в этом жесте было лишь глубокое сочувствие. — Прости, Уинетт. Я был убежден, что Камень поможет что-то прояснить.

Он снова тряхнул головой, убрал руку и взял бокал.

Его взгляд был полон тревоги. Неужели ее подозрения были ошибочны, а сомнения порождены лишь страхами?

— Что ты видела? — вновь спросил он.

— Многое, — ответила она. — Некоторые вещи меня напугали, других я не могла понять. Эти возможные события… они накладывались друг на друга, а потом все совсем перемешалось.

— Дорогая моя Уинетт! — Эйрик снова положил руку ей на плечо, излучая сочувствие и заботу. — Прости, я искренне верил, что талисман поможет тебе увидеть то, что происходит на самом деле… но теперь ясно, что я заблуждался, — он помрачнел, его пальцы сжались сильнее, словно пытаясь влить в ее тело немного спокойствия.

— Может статься, — его голос упал почти до шепота, — сила твоего Камня здесь ограничена.

— Как такое возможно? — с тревогой спросила Уинетт, потянувшись за кувшином — не столько потому, что хотела вина, сколько для того, чтобы освободиться.

Эйрик пожал плечами. Чуть наклонившись, словно в задумчивости, он какое-то время изучал бокал в своей руке, затем перевел взгляд на ее лицо.

— Этот мир так необычен… думаю, ты это уже поняла. В мире людей сила, заключенная в талисмане, обладает великим могуществом, но здесь нас окружают чары Ашара. Возможно, именно они и ограничивают силу талисмана. Мир, который тебе известен, — это владения Госпожи, но они не простираются до Нижних пределов. Здесь ее власть могла отступить перед волей Ашара.

Он словно читал ее мысли. Именно эти страхи терзали Уинетт, когда она обдумывала свое положение. Слова Эйрика повергли ее в ужас. Она с трудом подавила дрожь в руках. Пища вдруг стала безвкусной. Она с трудом протолкнула в горло кусок, поднесла к губам бокал и сделала жадный глоток.

— Это не значит, что надежда потеряна, — произнес Эйрик, и Уинетт вздрогнула от удивления. — Просто теперь мы знаем, что водоем по-прежнему будет показывать все возможные события.

— Я к нему больше не подойду, — жестко сказала Уинетт.

Эйрик сочувственно кивнул.

— Если это зрелище повергает тебя в такую скорбь — могу только приветствовать твое решение. А о Кедрине я постараюсь узнать другими способами.

— Есть другие способы? — вопрос сам сорвался с ее губ. Надежда вновь ожила, пробиваясь сквозь сомнения.

— Возможно.

Эйрик выпрямился. Его лицо стало торжественным, но в глазах таилось нечто такое, чего она не могла прочитать. Странная догадка мелькнула у нее в голове: с ним не действовали приемы Эстреванских Сестер.

Многое из того, что она умела, прежде чем сложила с себя обет безбрачия, могло вызвать у непосвященных суеверный трепет. Но большая часть навыков, приобретенных долгими упражнениями, сохранилась — в том числе и способность читать по выражению лица, движениям тела, видеть за словами истину, таящуюся в мышцах и коже, в движениях глаз, в блеске пота. С Эйриком это было бесполезно. Она видела лишь то, что он считал нужным ей явить. Но, может быть, она все усложняет? Неужели эти черты лгут?

— Ты сказал «возможно»? — повторила она, решив, что молчание затянулось.

Он поспешно кивнул. Непонятно, что стояло за этим: неуверенность или нежелание раскрыться.

— Боюсь, эти средства могут тебе не очень понравиться, — изрек он наконец.

— Неужели? — ответила Уинетт. — Если они позволят что-то узнать о Кедрине…

— Они потребуют снова применить талисман, — тихо произнес Эйрик.

Уинетт едва удержала слова протеста, готовые сорваться с губ. Ловушка? Но Эйрик по-прежнему выглядел таким искренним… Он глядел серьезно, почти взволнованно — словно с трепетом ожидал ее ответа. Это был взгляд человека, который желает лишь одного — помочь ей, человек, который готов на все ради ее блага и для которого нет ничего страшнее, чем обидеть ее. Если здесь таилось коварство, то слишком искусное, чтобы его распознать. Отказавшись сразу, она открыто выкажет Эйрику недоверие, а значит, лишит себя надежды узнать что-то о Кедрине.

— Как так? — осторожно спросила она. — Ты сам только что говорил, что талисман не действует здесь в полную силу. А теперь собираешься его использовать?

Эйрик повел плечами, мягкая ткань сюрко зашелестела.

— Это будет непросто, — сказал он. — Я хочу использовать кое-какие чары… и приспособление, которое сам изобрел. Талисман не смог упорядочить видения в водоеме, потому что этот мир ограничивает его силу. Но только ограничивает. Может быть, мне удастся преодолеть эти ограничения.

— С какой целью? — ее рука непроизвольно потянулась к Камню.

— Я думаю, мне удастся создать что-то вроде маяка, — задумчиво произнес Эйрик. Затем, подавшись вперед, он заговорил торопливо, будто боясь потерять хоть слово: — Я уверен: действие Камня можно усилить настолько, что он сам приведет Кедрина сюда. Это и занимало меня последнее время — настолько, что я пренебрегал долгом гостеприимства. Я бы ни за что не оставил столь очаровательную гостью в одиночестве, если бы не стремился исполнить ее заветное желание. Сегодня были сделаны последние приготовления. Можно считать, что мое устройство готово. Для завершения работы нужен только талисман.

— И оно приведет сюда Кедрина?

— Да. Полагаю, что да, — Эйрик просиял. Это была гордость рыцаря, который совершил ради дамы славное деяние. — Его половина Камня ответит на зов, который я стану посылать, и проведет его сквозь самые опасные пределы преисподней.

— А когда он придет?

Уинетт почувствовала, как сердце затрепетало и заколотилось быстрее. В порыве радости она едва не забыла об осторожности.

— Тогда, когда две половинки талисмана соединятся, — с воодушевлением произнес Эйрик, заразительно улыбаясь. — Став единым, Камень раскроет все свое могущество. Разве такое уже не случилось, когда вы бросили вызов Посланцу в Белом Дворце?

Уинетт кивнула. Тогда, в разгар страшной схватки, она вдруг ощутила, как сила Камня наполняет ее. Эта сила вела ее, вела Кедрина… И перед этой мощью грозное могущество подручного Ашара не устояло.

— И тогда… я уверен, эта сила откроет нам путь, — произнес Эйрик. — Мы выйдем на свободу.

— Мы? — переспросила Уинетт. — Ты тоже хочешь покинуть это место?

Улыбка Эйрика угасла, его лицо стало почти печальным, голова поникла.

— Я здесь такой же пленник, как и ты, дорогая. Я хочу снова спокойно и без препятствий ходить по дорогам Королевства. Я устал находиться в заточении.

Глаза его вспыхнули радостью, словно он уже обрел желанную свободу. Уинетт осторожно вгляделась в его лицо, но не прочла ничего, кроме лучезарного восторга. Она так и не поняла, таилось ли за ним что-то иное.

— И что мы должны для этого сделать? — спросила она.

Его лицо внезапно стало серьезным.

— Как я уже говорил, я воспользуюсь талисманом.

— Ты хочешь, чтобы я его сняла?

Он кивнул. Теперь в его взгляде чудилась тревога.

— Ты ведь знаешь, что мне это запрещено.

Эйрик широко развел руками с видом полной беспомощности.

— Другого способа нет. Приспособление, которое я построил, работает как маяк с помощью моих заклинаний. Но без талисмана от них нет никакого толку. Все это создавалось в расчете на твой Камень. Так что тебе придется его снять.

— Не могу, — Уинетт помотала головой. — Я дала клятву.

— Разумеется, ты не предполагала, что окажешься в такой ситуации.

— Я давала клятву по вере, — возразила Уинетт. — И к тому же я не уверена, что талисман сможет действовать сам по себе.

— Нет так нет, — откликнулся Эйрик. В его потухшем голосе все еще слышались отзвуки недавнего воодушевления. — Правда… по моему мнению, сила заключается в самом Камне, и только в нем.

Намек был сделан почти вскользь, но Уинетт вспыхнула. Так значит, ею движет всего лишь ложная гордость? Ее охватили страх и смятение. Если Эйрик не обманывает ее, значит, она сама лишает себя его помощи. Она отказывает ему в средстве, способном привести сюда Кедрина, себе — в возможности бежать из этого странного мира. Но если он лжет и талисман нужен ему для каких-то темных дел? Если он новый подручный Ашара — или даже сам Ашар? Тогда вручить ему талисман означало предать все, что для нее свято, и наделить врага невиданной силой.

— Не стоит забывать и о Кедрине, — виноватым тоном проговорил Эйрик, словно невысказанное подозрение Уинетт смутило его. — Представь себе, что мы не ошиблись и он тебя ищет. Значит, он должен найти какой-то способ проникнуть в Нижние пределы. Если это удалось, Ашар не поскупится на ловушки. Кедрину предстоит трудный путь! Хозяин преисподней может превратить эту дорогу в настоящий лабиринт, и Кедрину придется вечно кружить по Пределам. Маяк, который я придумал, проведет его прямо сюда.

Он выжидающе замолчал, глаза в золотистых крапинках пристально смотрели на Уинетт. Она потупилась, словно его слова сетью опутали ее.

Талисман был по-прежнему у нее в руке, но она искала не защиты. Ей хотелось одного: чтобы Госпожа вразумила и направила ее. Камень легко покалывал пальцы, сообщая, что Кедрин жив, но и только. Тогда Уинетт подняла глаза и встретила взгляд Эйрика.

— И все же ты просишь меня пренебречь добровольно данным обетом.

Он спокойно кивнул.

— Именно так, — в его голосе чувствовался привкус печали. — Хотя, повторяю, я уверен: те, кому ты дала слово, поняли бы тебя. Я сомневаюсь, что они могли предвидеть подобное, вручая тебе талисман.

— Возможно, — согласилась Уинетт, — но слово есть слово.

— Это не единственный твой обет, — напомнил он осторожно. — Или ты не давала обета безбрачия, когда облачалась в эстреванскую лазурь?

— Да, — Уинетт склонила голову. — Так и было.

— И тебя освободили от этого обета, когда пришло время.

Она не могла этого отрицать и опять кивнула.

— Поверь, Сестры поняли бы тебя, — повторил Эйрик негромко, словно пытаясь убедить ее. — Эстреван снова оправдает твое решение. Им не в чем тебя упрекнуть: ведь ты лишь стремишься защитить человека, которого любишь, от бессчетных опасностей.

— И все-таки… — медленно произнесла она. Сеть слов, недавно едва ощутимая, спутывала ее все сильнее, точно паутина. Уинетт чувствовала, что каждая попытка вырваться лишь сильнее затягивает липкие нити — и в конце концов ей придется проститься с надеждой.

— И все-таки, — повторил он, взяв ее руку и положив в свои ладони, — последнее слово за тобой. Я больше ничего не могу сделать. Без талисмана мои усилия ни к чему не приведут. Значит, тебе, похоже, суждено остаться здесь, — он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Признаюсь честно: эта мысль для меня привлекательна. Но ты любишь Кедрина, и я готов сделать все, чтобы воссоединить вас. Прошу, Уинетт, доверься мне. Другого выхода нет.

Некоторое время он молча глядел ей в глаза, держа ее ладони в своих, затем опустил руки и улыбнулся, словно пытаясь ее успокоить.

— Выспись и дай мне ответ утром.

— Хорошо.

Когда Эйрик поднялся, она почувствовала почти облегчение: исчезла необходимость немедленно принимать решение. Сейчас ей хотелось лишь одного: остаться наедине со своими мыслями. Эйрик учтиво поклонился и покинул спальню. Услышав, как хлопнула наружная дверь, Уинетт торопливо поднялась и вновь задвинула засов, потом подтащила кресло и подперла им дверь — и лишь тогда почувствовала себя в безопасности. Лакированный поднос одиноко стоял на полу: она едва прикоснулась к ужину. Сбросив платье, выбранное Эйриком, Уинетт отыскала другое, на свой вкус, и бросилась в постель.

— О Госпожа, — взмолилась она, сжав талисман в ладонях, — направь меня, ибо я не вижу пути.

Глава 13

Пустыня все тянулась без конца и края — плоская, безликая. Горизонт терялся в серой мути, и небо словно сливалось с землей. Только трещины нарушали единообразие, прочерчивая зигзагами серую корку. Но они были не настолько глубоки или широки, чтобы привлекать внимание путешественников. Глаз не мог уловить движения ни в небе, ни на земле — даже воздух оставался неподвижен. Не было солнца, сероватый свет не ослабевал и не усиливался. На пепельной корке не оставалось следов, и путникам порой казалось, что они топчутся на месте. Лишь усталость, постепенно отягощавшая ноги, указывала на то, что они продвигаются вперед. Наконец Кедрин объявил привал. Друзья расстелили одеяла и с удовольствием расслабили измученные мышцы.

Горный хребет, который они оставили позади, затерялся в свинцовой дымке. Воздух стал прохладней, и они почувствовали это, едва остановились.

— Хорошо бы сейчас костерок, — мечтательно проговорил Браннок.

— А еще лучше трех коней, — откликнулся Тепшен.

— Но у нас ни того, ни другого, — сказал Кедрин. — И вряд ли появится, пока мы здесь.

Браннок пожал плечами, открыл сумку, и лицо его отразило всю мировую скорбь.

— Припасы тоже подходят к концу. А походные лепешки у меня уже поперек горла стоят.

Он с негодованием завязал свой мешок и швырнул его в сторону. Кедрин кивнул, с грустью наблюдая за ним.

— Сколько мы идем?

— Сколько дней? — Браннок вновь пожал плечами, наклонился и стал растирать голени. — А здесь можно вообще говорить о времени?

— До сих пор мы не останавливались, — заметил Тепшен, взглянув на Кедрина. Его плоское лицо осветилось любопытством.

— Ни разу, — подтвердил Кедрин. — Странно, не правда ли? Ноги гудят так, словно мы оставили позади много лиг, но никому не пришло в голову остановиться, чтобы утолить голод или жажду.

— Не могу сказать, что умираю от голода, — бросил Браннок. — Уж скорее от скуки.

— Я тоже. И до сих пор не вспоминал о еде.

Кедрин оглянулся на кьо. Тот покачал головой.

— Я до сих пор не голоден.

— Вы не находите это странным? — спросил Кедрин. — Мышцы подсказывают мне, что я хорошо потрудился, а желудок о себе не напоминает. Может, это особенность Нижних пределов?

— Как бы то ни было, это нам на руку, — объявил Браннок, кивнув на свою сумку. — У меня припасов не больше, чем на пару дней.

Тепшен поднял фляжку, встряхнул ее.

— Вода тоже на исходе.

— Нижние пределы — это обитель мертвых или созданий Ашара, — задумчиво проговорил Кедрин. — Надо полагать, ни те, ни другие не нуждаются в пище и питье. Может, и мы, попав сюда, утратили эти потребности.

— Или Ашар таким образом задумал уморить нас голодом, — откликнулся Браннок.

— Я бы не сказал, что умираю от голода, — сказал Кедрин.

— Лучше поешь немного, — посоветовал Тепшен. — Если ты прав, нам не придется беспокоиться о припасах.

— Еда разгоняет тоску, — сказал Браннок. — А здешний пейзаж, без сомнения, самый тоскливый из всех, какими я имел несчастье любоваться.

— Да уж, — с натянутой улыбкой пробормотал Кедрин. В этом безликом месте даже пища утратила вкус. — Если Ашар и решил нас уморить, то скорее скукой.

Браннок фыркнул.

— А ты бы предпочел вновь прогуляться под деревьями, метающими ножи? Или сразиться с парочкой каких-нибудь тварей?

Кедрин улыбнулся и покачал головой.

— Нет, друг мой. Я предпочел бы найти Уинетт и благополучно увести ее отсюда.

— Но сперва нам нужно найти Тазиела, — напомнил Тепшен. — Ашар не выпустит добычу без боя. Если Герат права, ты должен соединить талисман с мечом — иначе тебе не одолеть Ашара.

Кедрин кивнул, положил меч на колени и принялся изучать узор на рукояти.

— Для начала Тазиел должен согласиться на эту работу, — спокойно произнес он.

— Для начала мы должны найти его пещеру, — ответил Браннок, озираясь. — Что-то непохоже, что она поблизости.

— Конечно, — Кедрин глотнул немного воды, скорее желая запить безвкусную пищу, нежели утолить жажду. — Значит, придется ползти через эту проклятую пустыню. Только так можно надеяться отыскать кузнеца.

— Мы это сделаем, — твердо произнес Тепшен. — А теперь поспи. Я сторожу первым.

Ни Кедрин, ни Браннок не возражали. Кьо наблюдал, как они закутываются в одеяла и засыпают, а затем сел рядом, скрестив ноги. Как всегда бесстрастный, он ничем не выдавал своих чувств, но от неизменного освещения и однообразной местности ему тоже было не по себе. Кьо был человеком действия. По правде говоря, он бы предпочел сражаться с пауками. Тепшен без особой надежды подождал наступления заката или чего-нибудь подобного, но ничего не происходило. Похоже, всю дорогу им предстояло любоваться гнетущим серым пейзажем и, как сказал Браннок, умирать от скуки. Он поднялся, прошелся взад и вперед, потом обнажил меч и сделал несколько выпадов. Короткие посвисты клинка на мгновение нарушали тишину и умолкали, как вопросы без ответа. Какое-то время Тепшен занимал себя упражнениями, но в конце концов ему надоело. Кьо снова уселся, дав себе слово не поддаваться скуке, которая грозила разрушить его душевное равновесие. Но в конце концов его выдержка иссякла. Он разбудил Браннока, а сам тут же погрузился в глубокий сон.

Браннок столкнулся с той же проблемой. Он сидел и глядел в бесцветное небо, ожидая хоть каких-нибудь изменений, затем перевел взгляд туда, откуда они пришли. Где-то там должен был выситься горный хребет. Впрочем, кто поручится, что они не шли все это время по кругу? На серой почве не остается следов, кругом нет ничего, позволяющего определить направление или расстояние. Похоже, Кедрин легче переносит это безумное однообразие, чем они с Тепшеном. Ему, как-никак, довелось видеть тьму, накрывшую некогда Высокую Крепость, а потом пережить слепоту… Привыкший к пышным лесам Белтревана, Браннок почувствовал, что начинает бояться открытого пространства.

Он вскочил и прошел шагов двадцать. Ничего не изменилось. Кедрин и Тепшен лежали, завернувшись в одеяла, воздух был прохладен, но не настолько, чтобы вызывать неприятные ощущения. Браннок присел над ближайшей трещиной и принялся изучать ее. Ничего особенного он не обнаружил: неглубокий разлом в запекшейся грязи, не более того. От нечего делать Браннок проследил, как она бежит, потом разделяется на две, каждая снова ветвится… Трещины перекрещивались, бесконечный узор из зубчатых линий тянулся до самого горизонта. Когда Браннок вернулся к спутникам, в глазах у него рябило. Он хотел одного: чтобы равнина поскорее закончилась. Что бы ни ждало впереди, хуже этого серого безумия не будет ничего.

Вскоре Браннока начала одолевать дремота, и он разбудил Кедрина.

Полагая, что Кедрин легче других переносит выпавшее им испытание, полукровка был не так далек от истины. Кедрин действительно мог сравнить однообразие этой безликой серой пустыни с долгой ночью, которая пала на Высокую Крепость, или кромешной тьмой, полной отчаяния, в которую его поверг меч Борса. Браннок не учел лишь одного отличия. У стен Высокой Крепости стояла Орда, реальный враг, напоминавший о себе весьма ощутимо — например, камнями баллист. Когда Кедрин ослеп, рядом была Уинетт. Сейчас перед ним не было врагов, об участи любимой он мог только гадать. Кедрин сидел, погруженный в размышления, положив меч Друла на колени, но от невеселых дум страх и сомнения только усиливались.

Юноша встал. Необходимо было хоть чем-то заняться. Он вскинул меч и несколько раз взмахнул им, привыкая к весу. Он кружил, вспоминая движения, которым учил его Тепшен, приспосабливая их к новому, непривычному оружию — пока плечи не заныли от напряжения. Тогда он опустился на землю и снова стал ждать.

Сомнения нахлынули с новой силой. Прежде он лишь опасался за Уинетт, но теперь в душу начали закрадываться новые страхи. Им никогда не выбраться с этой равнины и не найти Тазиела. Если даже это удастся, кузнец не согласится вставить талисман в навершие. Наконец Тепшен пошевелился, отбросил одеяло и встал. Вид у него был весьма недовольный. Кьо огляделся по сторонам и лишь тогда начал тормошить Браннока.

Полукровка поднялся, протер глаза и сладко зевнул. Не сказав ни слова, он принялся расплетать свои многочисленные косички, потом достал гребень из сумки и начал причесываться.

— Кому ты собрался вскружить голову? — осведомился Тепшен. В голосе кьо проступало раздражение. — Я пока не видел здесь девушек.

Браннок бросил на него косой взгляд, пожал плечами, не удостоив ответа, и вернулся к своему занятию. Он заново заплел свои косички, не забыв вернуть на место все ракушки и перышки.

— Мы должны ждать, пока ты прихорашиваешься? — грубо спросил Тепшен. — Или позволишь нам следовать дальше?

Браннок вскочил и потянулся.

— Если мы найдем воду, — фыркнул он, — я первым делом искупаюсь. А то, чего доброго, начну вонять похуже тебя.

Тепшен нехорошо сощурился. Кедрин бросился между ними и примирительно поднял руки.

— Друзья, вы оба раздражены и устали. Похоже, здесь действуют какие-то чары. Не поддавайтесь. Ашар явно хочет нас перессорить.

— Он прав, — Браннок через силу улыбнулся, не сводя глаз с Тепшена. — Прости меня. Я и вправду не в духе.

— Я тоже, — откликнулся кьо. — Хорошо, хотя бы Кедрин спокоен.

— Тогда идем, — проговорил Кедрин. — Чем скорее мы покинем это место, тем лучше.

Они пустились в путь. О завтраке никто не вспомнил: друзья по-прежнему не ощущали голода. Разговоры умолкли сами собой. Каждый шел, погруженный в свои мысли, а кругом все тянулась плоская серая пустыня. Некоторое время спустя Кедрин указал на лабиринт трещин, изрезавших землю.

— Кажется, они стали шире?

Тепшен и Браннок посмотрели под ноги.

— Да, — подтвердил кьо. — И глубже.

— Хотел бы я знать, откуда они взялись, — буркнул Браннок. — Солнца здесь нет — почему почва так высохла? И на русла ручейков не похоже.

Никто не ответил, и они продолжали путь.

Как и вчера — если здесь можно было говорить о «вчера» «сегодня» и «завтра», — маленький отряд ни разу не сделал привала. Друзья двигались вперед ровным шагом, пока мышцы не потребовали отдыха. Тогда они вновь расстелили одеяла и заставили себя подкрепиться остатками припасов. После еды Браннок вынул кости и предложил сыграть. Но Тепшен покачал головой.

— Неохота, — ответил он.

Это поразило Кедрина: кьо был страстным игроком. Не сказав ни слова, юноша взял кости и сделал несколько неудачных бросков. Но вскоре Браннок объявил, что игра ему надоела.

— Я лучше прилягу, — заявил он. — Может, приснится что-нибудь приятное.

— А ты не хочешь посторожить первым? — поинтересовался кьо.

— С какой стати? — спросил Браннок. — Кого здесь вообще можно ждать?

— Ты распускаешься, — огрызнулся Тепшен.

— Мы все издерганы не на шутку, — вмешался Кедрин. — Первый дозор мой.

Мгновение Браннок глядел на Тепшена, затем фыркнул и закутался в одеяло, устроившись спиной к друзьям.

— Это пустыня так действует на нас, — проговорил Кедрин.

— Скверное место, — согласился Тепшен. — Я чувствую, что горячусь без причины.

— Если начнутся раздоры, мы пропали. — Кедрин сжал в руке талисман. — Надо все время помнить, ради чего мы здесь.

— Ты прав, — кьо кивнул. — Браннок! Прости мою грубость.

— Да чего уж там, — невнятно донеслось из-под одеяла.

В эту ночь было тяжелее. Кедрина одолевала безудержная тоска по Уинетт. Но к мыслям о ней вдруг вплелись воспоминания об Эшривели. Он вдруг понял, что не может забыть поцелуй, которым она одарила его в день отъезда из Геннифа. Эта картина становилась все ярче, и вскоре Кедрин уже терзался виной, словно предал свою любовь.

Тепшен, которому Кедрин предложил караулить после себя, сперва вновь занялся упражнениями, но вскоре его тоже охватили воспоминания. Кьо с печалью вспомнил о доме и родных — и мир, который он обрел в Трех Королевствах, уже не казался ему таким сладким. Браннок, сменивший Тепшена, задался вопросом, который прежде не приходил ему в голову. Чего ради он ввязался в это безнадежное предприятие? Ведь не так давно он был вполне счастлив. Играя с законом, сам себе хозяин, он промышлял по всему Белтревану… Неужели ему плохо жилось? Теперь он рискует как никогда, а шансы на победу весьма туманны… Когда Кедрин и Тепшен проснулись, полукровка почувствовал себя глубоко несчастным.

Впрочем, настроение у его товарищей было немногим лучше. Они брели в молчании, в котором сквозило напряженное недовольство. Трещины на земле становились все шире и глубже. Когда пришло время сделать привал, никто не попытался заговорить. Время в дозоре тянулось до бесконечности. Путники по очереди предавались невеселым размышлениям о своей участи. Отправляясь в путь, все трое по-прежнему молчали. Трещины превратились в разломы, через которые приходилось осторожно перешагивать: угодив туда, неудачник рисковал подвернуть, а то и сломать ногу.

На следующий день разломы стали такими широкими, что преодолеть их можно было только прыжком. Любая трещина могла по пояс скрыть взрослого мужчину.

— Кровь Госпожи! — выругался Браннок, едва удержавшись на краю после неудачного прыжка. — Еще немного — и через эти пропасти ползать придется! И ни конца, ни краю!..

— Ты полон легкомыслия, — отчеканил Тепшен.

— Я полон бешенства, — Браннок сверкнул глазами. — Я по горло сыт твоими оскорблениями.

— И желаешь удовлетворения? — кьо опустил руку к рукояти меча.

Яростный взгляд полукровки впился в Тепшена, губы сжались в тонкую ниточку, рука потянулась за спину, где в ножнах висела сабля. Кедрин в бессилии наблюдал за ними, парализованный отчаянием. Мерзкая мысль шевельнулась в тайных глубинах его разума: поединок — приятное зрелище, которое неплохо разгонит скуку. Он мотнул головой, стряхивая паутину безволия. Он попался в ту же ловушку, что и его товарищи. Юноша бросился к ним, раскинув руки, словно пытаясь их развести.

— Вы поддаетесь Ашару! — выкрикнул он.

— Отойди, — мрачно предостерег Тепшен. — Не лезь между моим клинком и черепом этого нытика.

— Нытика? — сабля Браннока со свистом вылетела из ножен. — В сторонку, Кедрин, я преподам урок этому бахвалу.

— Нет! — прокричал Кедрин. — Неужели вы не понимаете? Ашар пытается нас поссорить! Он хочет, чтобы мы перебили друг друга. Не поддавайтесь его чарам!

Оба воззрились на него, не опуская клинков, готовые начать бой. Кедрин поглядел на Тепшена, затем на Браннока.

— Мечи в ножны, — приказал он. — Друзьям не пристало биться! Во имя Госпожи, уберите мечи и дайте мне руки.

Тепшен нехотя убрал клинок. Браннок помедлил, но Кедрин не сводил с полукровки требовательного взгляда, пока тот не последовал примеру кьо.

— Теперь дайте мне руки.

Он взял товарищей за запястья и приблизил их ладони к голубому камню, висевшему у него на шее.

— Что вы чувствуете?

— Бред какой, — пробормотал Браннок. — Тепшен, прости.

— А ты меня, — ответил кьо. — Ашар вложил мне в уста эти речи.

Кедрин еще некоторое время прижимал их руки к талисману. Казалось, Камень источал покой.

Наконец юноша отпустил их. Тепшен и Браннок стояли потупившись, но на их губах проступали смущенные улыбки. Кьо взял друга за руку.

— Кедрин прав, — произнес он. — Это Ашар подстрекал нас.

— Конечно, — Браннок кивнул, его улыбка стала шире. — Похоже, сам он не рискнет с нами драться!

Тепшен рассмеялся, и Браннок добавил:

— Если разобраться, то мы просто ужасны.

Идти стало веселей. На привале Кедрин убедил друзей снова коснуться талисмана. Камень явно разрушал чары, окутывающие унылую равнину. Юноша заметил, что трещины уже не расширяются. Похоже, они отражали настроение в маленьком отряде и начинали разрастаться, когда разгорались ссоры. Проснувшись, путники еще раз провели импровизированный обряд и прибегали к нему всякий раз, едва кто-то начинал выходить из себя. Припасы иссякли: друзья вновь начали испытывать голод и жажду. Но это было лучше угрюмой враждебности, которая успела измучить их за последние дни. Решив не задумываться о новом испытании, трое путников решительно шагали по пепельной равнине. Трещины становились все меньше, и вскоре почва опять напоминала русло высохшей реки. Однако привалы теперь приходилось делать чаще: голод брал свое голод, долгая дорога отнимала силы.

Так минуло три «дня». Путники начали ощущать странную легкость в голове. Теперь они шли медленнее, тщетно облизывая распухшими языками потрескавшиеся губы. Прохлада вызывала легкий озноб: телу не хватало сил, чтобы поддерживать тепло, и даже в дороге они укутывали плечи одеялами. Спустя некоторое время то у одного, то у другого стали подкашиваться ноги. Поддерживая друг друга, они ковыляли вперед, уже не замечая, что трещины у них под ногами почти исчезли. Тяготы сплотили маленький отряд, заставляя больше, чем когда-либо, полагаться друг на друга.

Равнина кончилась так же внезапно, как и началась.

Сперва Кедрин не поверил своим глазам. Это был мираж, видение, порожденное голодом. Юноша остановился, пошатываясь, поднял руку и молча указал вперед: его пересохшее горло не могло исторгнуть ни звука. Может, это наваждение создано Ашаром, который решил посмеяться над ними?

— Мне не чудится?..

Голос Браннока был хриплым и звучал чуть слышно. Тепшен встал рядом и прищурил раскосые глаза.

— Неужели такое возможно? — прошелестел он.

Кедрин глядел, боясь верить, боясь обмануться.

Унылая равнина обрывалась, точно обрубленная ножом. Отвесный обрыв в два человеческих роста, покрытый все теми же темными трещинами, перетекал в плавный склон, где пепельная корка сменялась здоровой бурой почвой. Подножье склона терялось в зелени кустарника. Еще дальше росли деревья — дубы, ясени и буки, правда, не такие высокие, как в Белтреване. За перелеском сияла зеленью равнина. Река, извиваясь среди лугов, сверкала в золотых лучах солнца. Ветер нес по голубому небу белые барашки.

Ближе к подножью склона сквозь темный бархат листвы ярким пятном светилась поляна. На ней можно было разглядеть сооружение из светлого песчаника, похожее на маленькую крепость. Над крышами лениво струился дымок. У самых стен теснились сады и огороды, и ручеек, бегущий через поляну, питал их обильную зелень.

— Не знаю, — еле слышно прошептал Кедрин. — Пойдем, посмотрим.

Тепшен и Браннок спустили его с края обрыва, затем он помог им слезть вниз. То скользя, то ковыляя, друзья скатились по склону, вломились в кустарник и растянулись на доброй земле, едва переводя дух. Отдых длился недолго. Надежда заставила забыть об усталости. Путники поднялись и нетвердым шагом начали пробираться к лесу.

Теплый воздух казался ароматным, как бальзам. Ветерок шелестел в листве, лес звенел от щебета птиц. Друзья оглянулись. Позади седое небо пустыни сливалось с голубым сводом, раскинувшимся над этим мирным уголком. Дрозд поглядел на незваных гостей, склонив набок голову, и предостерегающе засвистел, но трем усталым путникам эта трель показалась приветствием. Они вдохнули запахи травы и леса — и рассмеялись. Гнетущее уныние серой равнины казалось страшным сном, теперь их мысли были поглощены поиском воды и пищи. Белка, высунувшись из дупла дуба, застрекотала, Кедрин засмеялся ее недовольству. И первым двинулся сквозь заросли в сторону поляны.

По кромке леса протекал ручей, его берега густо поросли травой и черничником. Хрустальный поток прыгал по блестящим камням, голубым, серым и желтым. Путники остановились, с вожделением глядя на прозрачные струи. Кедрин не выдержал первым и припал к воде.

— Осторожно, — хриплым голосом предостерег Тепшен. — Она может быть не тем, чем кажется.

Предупреждение запоздало. Кедрин сделал несколько жадных глотков, потом обернулся и произнес с улыбкой:

— На вкус настоящая вода. И, клянусь Госпожой, просто чудесная!

Браннок рухнул на колени рядом, но первым делом окунул в ручей голову. Подумав, Тепшен последовал их примеру.

Вода освежила и даже немного утолила голод. Поднявшись, путники направились к прогалине, чтобы рассмотреть строение.

Несмотря на свои размеры, оно казалось игрушечным. Ничего подобного просто не могло быть в Нижних пределах. Строение казалось копией твердынь Тамура — квадратная крепость, по углам мощные башни, крытые тесом, в стенах прямо под зубцами темнели большие амбразуры. Судя по всему, друзья вышли к задним воротам. Створки были приоткрыты, сквозь щель виднелся затененный двор. Прячась в тени деревьев, друзья обошли крепость. Ни один стражник не выглядывал из-за зубцов. Вскоре их взорам предстали главные ворота — широкие, из крепкого дерева, окованные полосами металла. Как и задние, они были распахнуты. Отсюда можно было хорошо рассмотреть, что происходит внутри. Просторный двор был вымощен плитами, и по нему прогуливались какие-то ярко одетые люди.

— Выглядит мирно, — признал Тепшен.

— Может, зайдем в гости? — задумчиво произнес Браннок, словно обращаясь к самому себе.

— Может быть, — ответил Кедрин. — Луков у нас нет, так что добыть еду будет непросто. Рискнем.

— Но будем осторожны, — предупредил Тепшен. — Внешняя сторона вещей бывает обманчива. Не забывайте, мы все-таки в Нижних пределах.

Кедрин вдохнул запах яблок: ухоженные деревца у стены сгибались под тяжестью плодов. Он почувствовал, как засосало под ложечкой.

— Муравьи-великаны помогли нам, — заметил он. — Может, мы и здесь встретим союзников.

— Муравьи доставили нас в страну пауков, — напомнил ему Тепшен. — Похоже, они знали, что делали.

— Что поделать, — вмешался Браннок. — Выбор у нас невелик: или воззвать к гостеприимству местных обитателей, или обчистить этот садик. Я за то, чтобы играть по-крупному.

— Я тоже, — отозвался Кедрин. — Судя по всему, местность здесь населенная.

Он кивнул в сторону ворот. К ним вела широкая дорога, исполосованная колеями повозок и покрытая следами.

— Нам будет нелегко оставаться незамеченными. Так что пойдем.

— Попробуем, — кивнул Тепшен. — Но только осторожно.

— Согласен.

Кедрин вылетел из-за деревьев и побежал через ручей, подняв фонтан радужных брызг. Товарищи последовали за ним. Но окрик, которого они ожидали, так и не раздался. Никто даже не пытался их остановить. Добежав до ворот, друзья остановились в тени надвратной башни.

Двор был в точности как в твердынях Тамура. И люди выглядели вполне обычно. Но нарядов, в каких щеголяли здешние обитатели, не носили ни в одном из Трех Королевств. Разноцветные платья женщин поражали причудливостью кроя, невероятные прически поддерживались ажурными сеточками. Рядом прогуливались мужчины в ослепительно ярких туниках и пестрых брюках. Ни один не носил оружия, нигде по-прежнему не было видно стражников. Вся эта картина напоминала то ли ярмарку, то ли празднество. Посреди двора, у колодца, возвышался воз сена, на козлах устроился менестрель. Наигрывая на каком-то многострунном инструменте, он пел приятным баритоном. Несколько человек, разряженные во все цвета радуги, стояли рядом, внимательно слушая. Большей же частью люди прогуливались по двору, беседуя между собой. Другие восседали на деревянных скамьях. Они попивали из больших оловянных кружек, которые вновь и вновь наполняли слуги, одетые столь же причудливо, как и все окружающие.

На трех незваных гостей никто не обратил внимания. Подождав немного, Кедрин вышел из тени в солнечный двор, по привычке озираясь в поисках опасности и прикидывая пути к отступлению.

Квадратный двор обрамляла галерея с колоннадой. Пересекая ее, с каждой стороны на парапет поднимались каменные лестницы. Внутри толстых стен явно располагались жилые помещения: Кедрин увидел ряды окон и балконов. Люди, выглядывая оттуда, перекликались с теми, кто гулял во дворе. Чужаков по-прежнему никто не замечал. Наконец Кедрин приблизился к столу, за которым расположились с кружками четверо мужчин.

— Добрый день, — произнес он. — Здесь не откажут в приеме трем странникам?

Только сейчас на него обратили внимание. Но никто не выказал ни милейшего удивления — словно появление изможденных незнакомцев в перепачканной одежде было здесь обычным явлением. Мужчины разглядывали пришельцев, легко улыбаясь. Наконец один, в алой шапочке с изумрудным пером, из-под которой ниспадали длинные белокурые локоны, пожал плечами и произнес:

— Конечно. Все мы когда-то становимся странниками.

Наряд блондина переливался желтым и черным. Его сосед вскочил, продемонстрировав штаны из алых и белых ромбов, и указал кружкой на скамью:

— Садитесь, странники. Разделите с нами стол и доброе пиво.

Остальные подвинулись. Кедрин и его друзья подсели к ним, все еще настороже. На столе тут же появились большие кружки, украшенные шапкой пены, и друзья осторожно сделали по глотку. После тяжелого пути и многодневной голодовки пиво могло ударить в голову.

— Почему вы вооружены? — осведомился мужчина в пепельной тунике с нефритовыми вставками и малиновых штанах, расшитых золотом.

— Таков наш обычай, — ответил Кедрин и с удивлением услышал дружный смех.

— У нас тоже был такой обычай, Джерролд, — заметил человек, одежда которого поражала буйством красок — в ней смешались зеленый, алый, желтый, серебряный и черный. — Или не помнишь?

— Это было так давно, — улыбнулся Джерролд. — Мы еще не знали дороги сюда.

— Куда? — спросил Кедрин.

— Куда? — улыбка Джерролда стала еще шире, словно вопрос позабавил его. — Мы в крепости Владетеля Тарона, прекраснейшей во всей Магории.

— Магории? — нахмурился Кедрин.

— Похоже, ты этого не ожидал, — проговорил человек в алой шапочке. — Откуда вы пришли? Вы герои, пали в бою? Или попали сюда иным способом?

Кедрин не вполне понял, о чем идет речь, но учтиво улыбнулся и ответил:

— Мы пришли из Белтревана. Мы нашли вход в Нижние пределы, миновали степь с медной травой, одолели горы, где живут злобные пауки, и пересекли серую пустыню. Она обрывается недалеко от этой крепости.

— Равнина Отчаяния, — тот кивнул, качнув изумрудным пером. — Немногие способны вынести это путешествие. И еще меньше тех, кто сумел пройти этот путь вместе с товарищами.

— Да, пришлось нелегко, — согласился Кедрин. — К тому же мы изрядно изголодались.

— Прошу простить! — перо взметнулось, точно от порыва ветра. — Конечно же, вам нужны кров и пища.

— И ответы на наши вопросы.

— Не сомневаюсь, Владетель Тарон предоставит вам все необходимое, — торжественно произнес блондин и хлопнул в ладоши.

— Немедленно отведи этих путников к Владетелю Тарону, — приказал он подбежавшему слуге. — И передай, что их прислал Марул из Твердыни Болдена.

Слуга учтиво поклонился.

— Позвольте проводить вас?

— Увидимся позже, — улыбнулся Марул, когда они встали, — побеседуем за кружкой доброго эля.

— Благодарю тебя, — Кедрин кивнул и последовал за слугой, который уже поджидал их.

Тепшен и Браннок пристроились следом, и все четверо направились через двор к широкой двери под колоннадой. Они миновали воз, на котором по-прежнему распевал менестрель, несколько раз им переходили дорогу прогуливающиеся пары — но никто, казалось, не видел трех незнакомцев. Лишь двое или трое мельком взглянули в их сторону. На незваных гостей обращали внимания не больше, чем на пролетающее мимо насекомое.

У двери они остановились. Слуга постучал, а затем распахнул дверь и провел трех друзей в просторную палату с окнами по обеим стенам.

— Владетель Тарон, — громко произнес слуга, — Марул из Твердыни Болдена просит тебя принять этих трех путников.

Он отвесил поклон и удалился, оставив их наедине с таинственным властителем.

Палату заливал солнечный свет. Особенно ярко сияли дальние окна. Косые лучи падали из-за резной деревянной ширмы, выкрашенной в красный цвет и отделанной позолотой. Она частично загораживала возвышение в дальнем конце комнаты, на которое вели три широкие ступени.

— Подойдите, путники, — послышался густой бас.

Кедрин и его друзья пересекли палату. Дощатый пол был отполирован до блеска, богатые гобелены почти скрывали деревянную обшивку стен. Большой очаг темнел, точно провал в стене, длинные столы и скамьи стояли рядами, словно приготовленные для пира. Поднявшись по ступеням, друзья оказались в полукруглом покое. Узкие простенки почти терялись из-за солнечного света, бьющего из окон. Пол, как и в палате, был покрыт дорогим деревом, но здесь под ногами лежали роскошные ковры. Пять удобных кресел с высокими спинками, отделанные медью, окружали низкий стол, посередине которого красовались серебряный кувшин и четыре бокала. Пятый держал человек, сидящий напротив.

Он был невысок, лысый череп отсвечивал на солнце восковой желтизной. На круглом лице также не было ни волоска — только короткий чуб и густые усы, свисавшие почти до ключиц. Свободное черное одеяние, расшитое серебряными звездами и полумесяцами, было схвачено на талии серебряной цепью, обрисовывая объемистый живот. Ноги в шлепанцах черного бархата попирали низкую скамеечку. Даже не пытаясь подняться, он указал вошедшим на кресла.

Друзья расселись вокруг стола. Меч мешал Кедрину, и он снял клинок со спины.

— У тебя меч Друла, — без лишних предисловий проговорил Тарон. — Стало быть, старый дух войны пропустил тебя.

— Это так, — Кедрин кивнул. В голове у него уже теснилось множество вопросов, но он решил до поры сдержаться.

— Вы пересекли Равнину Отчаяния. Немногим это удалось. Немногим удалось даже добраться до нее! Вы прорвались через Царство Аранов. Я должен заключить, что вы настоящие герои, — он просиял и хлопнул в ладоши. — И кто же вы, храбрые незнакомцы?

Кедрин представил своих друзей, и Тарон задумчиво кивнул.

— Вы голодны?

Кедрин ответил утвердительно. Тарон снова хлопнул в ладоши, призвав слугу, и дал указание накрыть в зале на стол.

— А пока — не хотите ли вина? Уверен, у вас есть вопросы. Кое-что я расскажу сам, чтобы не тратить зря времени. Я Тарон, Властитель этой крепости и Верховный Правитель Магории, — он умолк, потянулся к кувшину и наполнил кубки рубиновым питьем, после чего пригубил и снова заговорил: — Магория — один из множества пределов Нижнего мира. Вы, конечно, уже заметили, что она куда более гостеприимна, чем остальные. Наверно, вы считали Нижние пределы обителью отчаяния и скорби, но это не так. По крайней мере, не все пределы таковы. Здесь и вправду есть страшные места, но есть области поспокойнее… И лишь немногие столь же восхитительны, как мои владения. Наверно, вы также полагаете, что Ашар безраздельно правит за вратами Друла, но и это неверно. Я бы скорее говорил о равновесии, установленном некоей высшей силой. Эта сила стоит и над Ашаром… и, быть может, над Той, чей талисман я вижу у тебя на шее. Догадываюсь, именно Ее чары защищают твоих спутников, — он поднял руку, увидев, что Кедрин порывается задать вопрос. — Немногие в мире живых понимают, что даже боги связаны законами, запретами и ограничениями. Но иначе бы нарушился порядок. Увы, это не всегда очевидно. Людям проще верить в то, что существует Добро и Зло, и в их воплощения — в Госпожу и Ашара. Они действительно существуют, но над ними стоит сила вселенского равновесия. Сила Ашара велика, и он управляет большей частью этого мира, в который вы вступили, — но и здесь есть уголки, над которыми он не властен. Магория — один из них. Если Ашар будет повержен, — Кедрин заметил, как маленькие глазки Властителя, желтые, как у кота, метнулись в сторону, и их взгляд скользнул по мечу Друла, — в большей части Нижних пределов настанет благоденствие… О, я вижу, все готово. Пойдемте, а пока вы утоляете голод, я продолжу.

Он поднялся, подобрав длинные полы своего одеяния, и жестом пригласил друзей в зал. Там уже все было готово для небольшого пиршества. Слуги стояли наготове. Кедрин покосился на своих спутников. Кьо небрежно пожал плечами, Браннок лукаво ухмыльнулся. И все трое последовали за толстяком к столу.

Угощение было отменным: жареная форель с миндалем и бекон, печеная телятина с розмарином, луковый суп, сочные овощи, розовые яблоки, сыр, белый хлеб, похоже, только из печи… Друзья ели от души. После лишений, перенесенных на Равнине Отчаяния, даже более скромная трапеза показалась бы им роскошью. Тем временем Тарон снова заговорил.

— Несомненно, Ашар хотел бы безраздельно править Нижними пределами и Миром живых. Но Госпожа стремится ограничить его власть. Полагаю, в этом одна из причин, подвигнувших вас на это путешествие. А другая, конечно — похищение твоей жены.

— Тебе известно об Уинетт? — ахнул Кедрин.

Тарон кивнул.

— Магория поддерживает кое-какие связи с другими пределами. Я узнал, что Ашар послал в мир живых свое создание. Оно вернулось с женщиной, супругой того, кого в Эстреване называют Избранным. И вот появляешься ты: у тебя талисман Госпожи и меч Друла. Кем ты еще можешь быть?

Кедрин вытер рот мягкой батистовой салфеткой.

— Ты можешь указать нам путь к Уинетт?

— Это возможно, — улыбнулся Тарон. — Но неужели ты и впрямь думаешь одолеть самого Ашара?

— Сперва я должен найти некое существо по имени Тазиел, — ответил Кедрин.

— И о чем ты попросишь Тазиела?

— Вставить Камень, который ношу, в рукоять меча. Тогда у меня будет оружие, чтобы сразиться с властелином преисподней.

— Ты честолюбив, — проговорил Тарон.

— Меня ведет не честолюбие, а необходимость, — проговорил Кедрин. — Ашар похитил мою любимую, и я хочу ее вернуть. Судя по всему, сразиться с ним — единственный способ спасти ее.

Желтые глаза Тарона затуманились. Он провел кончиками пальцев по своим пухлым губам, изучая лицо Кедрина.

— Тазиела не так-то легко уговорить, — изрек он наконец. — Прежде чем попасть к кузнецу, вам придется пройти мимо его стражей.

— Ты поможешь нам?

Кедрин вглядывался в гладкое лицо властителя. Он еще не вполне убедился в дружелюбии Тарона, но не видел причин считать его врагом. Судя по всему, тот действовал без задних мыслей… во всяком случае, до сих пор выказывал только радушие.

— Возможно, помогу, — произнес, наконец, Тарон, — но только советом. Я забочусь о безопасности моего народа и не хочу, чтобы на него обрушился гнев Ашара. Но я охотно укажу вам путь.

— Кто населяет твою страну? — впервые за вечер Тепшен подал голос.

Вопрос, похоже, не смутил Тарона.

— Большинство из нас, как и я, пали в бою. Вероятно, при жизни мы ничем не заслужили наказания и поэтому очутились тут. Но есть и такие, что пришли сюда тем же путем, что и вы. Их немного. Почти все они считают Магорию страной блаженства.

— Так ты мертв? — Браннок непроизвольно вскинул руку, сложив пальцы в жесте-обереге. — Мы обедаем с призраками?

— И да и нет, — Тарона явно позабавил растерянный вид полукровки, и он снова расцвел в улыбке. — Не спорю, в твоем понимании я действительно мертв. Я был одним из вождей сандурканцев. Тамурское копье угодило мне прямо в живот. Но я не считаю себя призраком, — он шлепнул себя по губам и издал довольный смешок. — Я ем, я пью, я наслаждаюсь, чем положено — как и весь мой народ. Смерть — это просто другое состояние. Умереть — значит просто переселиться в другой мир… Лучше объяснить я не могу.

— Но духи, которых мы встретили в тумане… — возразил Браннок. — Они были не похожи на тебя.

— Обитатели озера? — Тарон покачал головой. — Они действительно иные. В силу разных причин эти души удостоились столь горестной участи… Я знаю только одно: мы схватились с отрядом тамурцев, я неверно рассчитал удар и был сражен. Я почувствовал, как жизнь покидает меня… и очутился здесь.

— Когда это было? — спросил Кедрин, увлеченный рассуждениями Властителя.

— Время здесь мало что значит. Мы сражались с Гудруном из Твердыни Бесила, а в Андуреле сидел Фаррил.

— Фаррил?! — Кедрин лихорадочно вспоминал уроки истории, которые вела Сестра Льясса. — Фаррил правил третьим после Коруина… Сколько веков прошло?!

— Веков? — мягко переспросил Тарон. — Ладно, это неважно. Здесь — неважно.

Он кивнул слуге, тот поднес ему сыру. Властитель-призрак отправил в рот ломтик и причмокнул. Он наслаждался едой, как самый обычный человек. Охваченный смятением, Кедрин зачаровано наблюдал за ним, едва прикасаясь к вину. Тем временем Тарон покончил с сыром и утер губы.

— Что до Тазиела… — вновь заговорил он. — Безопасность моего народа всегда под угрозой. Поэтому я не хочу оскорблять ни Ашара, ни Госпожу. Я могу сообщить вам, как найти кузнеца — но не более того.

— Мы рады любой помощи, — ответил Кедрин.

— Тогда слушайте внимательно, — произнес Тарон. — По дороге сюда вы наверняка заметили реку. Она течет прямо во владения Тазиела. Можете взять лодку и плыть вниз по течению. Через некоторое время вы увидите гряду гор. Огонь, который они изрыгают, долетает до самого неба. Там и найдете Тазиела. Его пещера под самой высокой горой, от реки к ней ведет дорога. Если у вас хватит сил одолеть подъем, вы окажетесь глубоко в горах. Места там не самые приятные. К тому же Тазиел потребует платы за работу. Возможно, она покажется вам непомерной, но не вздумайте отказаться, иначе вы пропали: из кузницы вы уже не выйдете. Я вижу, что вас бесполезно отговаривать, но все-таки советую отказаться от этой затеи. Здесь вам рады. Полагаю, что и вам здесь понравится.

— Я не передумаю, — улыбнулся Кедрин. — Но за совет спасибо.

— Хорошо, — проговорил Тарон. — Когда вы собираетесь отправляться?

— Как можно скорее, — ответил Кедрин.

— Думаю, завтра не будет поздно, — заметил хозяин. — А пока что вам не повредит посетить баню и хорошенько выспаться. Я позабочусь, чтобы вам приготовили припасов в дорогу.

— Ты добр к нам, — сказал Кедрин, — благодарю тебя.

Тарон просиял, но ничего не ответил. Поманив слугу, он что-то шепнул ему на ухо, а затем вновь повернулся к гостям.

— Дукаи проводит вас в ваши покои.

Кедрин понял этот вежливый намек и поднялся. Тепшен и Браннок последовали его примеру. Слуга провел их по колоннаде к винтовой лестнице и поднялись по ней на верхний этаж. Там Дукаи показал им три спальни, расположенные рядом, и объяснил, что через арку напротив можно пройти в бани.

— Позвольте, я заберу вашу одежду, — при взгляде на их перемазанные одеяния на лице Дукаи мелькнуло брезгливое выражение. — Я все постираю и почищу. В спальнях нас ждут наряды, подобающие покоям Владетеля Тарона.

Кедрин не горел желанием рядиться в пестрые тряпки, которые здесь так любили. Но его одежду и впрямь не помешало бы выстирать.

— Просто оставьте вещи в своей комнате, — проговорил Дукаи, — вам все вернут.

Кедрин кивнул, и слуга удалился. Друзья разошлись по спальням. По предложению Тепшена Кедрин занял среднюю комнату. Юноша не возражал. Сейчас он мечтал лишь об одном: скорее оказаться в бане.

Спальня оказалась просторной. Из широких окон открывался вид на сады и огороды. Сгущались сумерки, и окрестности утонули в синих тенях. У стены возвышалась кровать. Напротив перед небольшим очагом стояли два стула и низкий столик. В стенном шкафу Кедрин обнаружил целый ворох ярких нарядов, вроде тех, в которых разгуливали местные обитатели. В углу был еще один шкаф. Голод и жажда были утолены, и Кедрину вдруг захотелось выглядеть прилично. Он сбросил свою одежду, свалив ее беспорядочной грудой на кровати, и облачился в просторное одеяние, самое скромное, какое нашел.

Он уже собрался покинуть комнату, но вернулся и взял меч Друла. Перед дверью в спальню кьо юноша на миг остановился в смущении, но Тепшен распахнул дверь — и все его страхи рассеялись. Тот встретил Кедрина с клинком в руке, в платье цвета яркого изумруда с серебряной отделкой. Браннок тоже был здесь. Он не расстался со своей саблей, хотя в своем новом наряде, алом с темно-синим, чувствовал себя куда увереннее, чем его товарищи.

— Похоже, намерения у него вполне благие, — проговорил он, продолжая разговор с кьо. — Но только глупец ходит без меча в чужих владениях.

— Ты о Владетеле Тароне? — спросил Кедрин.

Браннок кивнул.

— Я ему не доверяю, — добавил Тепшен.

— Пока он не сделал нам ничего плохого, — возразил юноша. — Напротив, жаждет помочь.

Кьо недоверчиво поджал губы.

— Как ты думаешь, почему?

— Он говорил о равновесии, — напомнил Кедрин. — Возможно, он не желает оскорбить Госпожу, равно как и Ашара.

— Во всяком случае, обед был хорош, — пожал плечами Браннок, — и бани здесь, я чувствую, что надо.

Он даже не мог предполагать, насколько окажется прав. Едва войдя в дверь, которую указал Дукаи, они обнаружили трех очаровательных служанок. Одна была хрупкая, с золотыми волосами, вторая — черноволосая и такая же смуглая, как Браннок, а третья — рыжая, с бледной кожей, покрытой густой россыпью веснушек. Тончайшие шаровары и короткие рубашонки без рукавов из полупрозрачной ткани лишь подчеркивали их пышные формы. При виде мужчин они улыбнулись и поклонились. Оружие не привлекло их внимания.

— Баня для вас готова, — проговорила блондинка.

Кедрин вспыхнул. Он внезапно обнаружил, что не в состоянии оторвать глаз от ее роскошного бюста. Воздушная рубашонка почти не скрывала соблазнительных подробностей. Он прочистил горло и произнес:

— У нас нет обычая мыться с девушками.

На ее милом личике отразилась целая буря чувств, главным из которых было разочарование.

— Это не в обычаях Тамура, — поспешно поправил Браннок. — К счастью, я не оттуда.

— Берегись, — предостерег Тепшен.

Браннок ухмыльнулся.

— Трех прелестных девушек? Да что они могут мне сделать?

— Я думал, ты боишься мертвецов, — откликнулся кьо.

Браннок улыбнулся до ушей и пожал плечами.

— Как нам сказал Тарон, это состояние души. Мне эти красавицы почему-то не кажутся бесплотными.

— Я предпочитаю мыться один, — обратился к женщинам Кедрин. — Не хочу вас обидеть, но таковы у нас обычаи.

— У нас тоже, — подхватил Тепшен.

— Как вам угодно, — проговорила светловолосая, ее серые глаза вопросительно скользнули в сторону Браннока.

Полукровка широко распростер объятия.

— Красавицы мои! — воскликнул он. — Ну как я могу вас огорчить?! Надеюсь, что и вы меня не разочаруете.

Девушки переглянулись и прыснули.

— Здесь вы найдете все, что потребуется, — блондинка указала Кедрину на одну из дверей и, взяв под руку Браннока, повела его дальше. До Кедрина долетел ее шепот:

— Здесь тебя ничто не разочарует.

Кедрину очень не понравилось, что их разлучили с полукровкой, но он так и не смог придумать ничего убедительного. Тем временем Браннок, сопровождаемый девушками, исчез. Кедрин пожал плечами и последовал за кьо. За дверью находилась большая купальня, отделанная изразцами. Над водой поднимался душистый пар. Тут же лежало мыло, благоухающее сандалом, и огромные полотенца. Поставив меч Друла в углу, Кедрин сбросил одежду и с наслаждением погрузился в воду. Тепшен тут же присоединился к нему. Друзья блаженствовали в тепле и покое. После сытной еды и доброго вина обоих потянуло в дремоту. Если три красотки задумали что-то недоброе, подумал Кедрин, Браннок закричит, и они услышат. Но из-за стены доносился только смех, и юноша успокоился.

Отмывшись, наслаждаясь чистотой и свежестью, Кедрин и Тепшен разошлись по спальням. Кедрин еще раз протер клинок, убирая остатки влаги, и поставил его у изголовья. Пока они купались, настала ночь. Юноша уже собрался отправиться на поиски Тарона, когда в дверь постучали. Дукаи вошел с одеждой, отстиранной дочиста и уже сухой.

— Владетель Тарон выражает свое почтение, — произнес слуга, — и просит передать: если тебе угодно отойти ко сну, он поймет. Если же ты ищешь общества — за столом или в более тесном кругу, — только попроси.

— Передай Владетелю Тарону мою благодарность, — ответил Кедрин, — и сообщи ему, что я слишком устал. И предпочту спать один.

— Как тебе угодно, — откликнулся Дукаи и покинул спальню.

Кедрин зевнул и окинул взглядом постель. Он и вправду желал только одного: растянуться под чистым прохладным покрывалом на свежей простыне… и чтобы рядом была Уинетт. Всему свое время, сказал он себе, разделся и забрался под одеяло. Из спальни Браннока чуть слышно долетел смех, потом голос белокурой красотки. Он не разобрал слов, но, похоже, она отвечала на какую-то шуточку полукровки. Затем наступило молчание: Браннок закрыл ей рот поцелуем.

Полная луна показалась из-за верхушек деревьев, разливая бледный свет. Спальня наполнилась мягкими тенями. Кедрин натянул на себя покрывало и провалился в сон.

Он проснулся мгновенно, уже зная, что его разбудило. В открытое окно доносился шум борьбы и крик Браннока, зовущего на помощь. Не потрудившись одеться, Кедрин схватил меч и в два прыжка оказался у двери. Он выскочил в темноту коридора, на миг задержался у двери Тепшена, со всей силы пнув ее, и бросился в спальню Браннока. Вслед ему вылетел кьо, в исподнем и с обнаженным мечом в руке.

Глаза быстро привыкли к темноте, но то, что предстало их взорам, разум мог принять не сразу.

Полукровка, обнаженный, забился в угол, отчаянно отбиваясь от существа, уже не напоминающего женщину. Эта тварь, покрытая чешуей, перьями и мехом, более всего походила на помесь кошки и птицы. Она безжалостно била кривыми когтями, и каждый удар оперенной лапы оставлял на теле Браннока все новые обильно кровоточащие раны. Голова с кисточками на ушах нависла над полукровкой, клыкастая пасть тянулась к его горлу. Кедрин сделал шаг. Тварь обернулась и уставилась на него, желтые глаза с узкими вертикальными зрачками полыхнули злобой. Преодолев шок, юноша занес над головой меч Друла и бросился вперед. Тепшен уже стоял чуть позади. На мгновение оба вновь увидели белокурую красавицу, обнимающую Браннока. Еще шаг — и в сиянии талисмана морок рассеялся. Тварь зарычала, из пасти брызнула слюна, когтистая лапа поднялась, чтобы нанести удар — и меч опустился всей тяжестью, перерубив кость. От вопля, исполненного скорее гнева, чем боли, заложило уши. Из обрубленного запястья потоком хлынула кровь. Браннок вывернулся из смертоносных объятий и откатился в сторону. В этот момент Тепшен шагнул вперед. Восточный клинок описал в воздухе длинную кривую. Этот удар должен был разрубить оборотня пополам, но тварь проворно отскочила. Кончик клинка лишь рассек чешуйчатую кожу и мышцы, прочертив от плеча до паха. Отвратительные иссохшие сосцы залила кровь.

Гневный вопль снова огласил спальню. Тварь подскочила, как на пружинах, нижние конечности изогнулись, чтобы ударить в прыжке. Клыки блеснули в лунном свете. Уцелевшая лапа метнулась в сторону кьо, метя ему в глаза. Но Кедрин нанес удар первым. Налетев в прыжке на лезвие, тварь сложилась пополам, голова поникла, открыв шейные позвонки. На этот раз клинок Тепшена достиг цели. Череп раскололся, мозг брызнул в стороны, а меч Друла, освободившись, обрушился на хребет жуткого создания. Сквозь предсмертный рык послышался треск позвоночника. Изогнувшись, тварь повернула к Кедрину жуткую морду. Зубы щелкнули, словно и теперь она хотела грызть и рвать. Потом рычание потонуло в хрипе, меж клыков хлынула кровь, и оборотень замер.

Кедрин бросился к израненному полукровке. Браннок крепко сжимал рукоять своей сабли. Он был бледен как полотно, глаза расширились от боли и пережитого потрясения. Весь торс избороздили безобразные рваные раны, ручейки крови при свете луны казались почти черными. Он дышал неровно, словно выталкивая воздух из легких.

— Благодарение Госпоже, вы успели, — прохрипел Браннок. — Еще немного — и пришел бы мне конец.

— Ты весь изранен, — проговорил Кедрин.

Браннок натянуто улыбнулся и покачал головой.

— Бывало и похуже. Потом займемся этими царапинами.

— Он прав, — заметил Тепшен. — Мы наверняка перебудили всю крепость. Надо бежать.

Браннок уже натягивал одежду, морщась от боли при каждом движении.

— Держимся вместе, — произнес Кедрин.

— Конечно, — Тепшен выглянул в коридор, держа меч наготове. — Быстрее, Браннок.

— Сейчас, — полукровка сунул ноги в сапоги и затянул завязки, скрипнув зубами, потом влез в рубашку и достал из шкафа ремень. Ткань на одежде уже пропиталась кровью. Прихрамывая, он последовал за Кедрином. Тепшен на миг исчез в своей спальне и вынырнул оттуда с ворохом одежды. Одевшись, друзья снова вышли в коридор. К удивлению всех троих, никто не преградил им дорогу, пока они мчались к лестнице.

— А теперь к реке! — бросил Кедрин, скатываясь по лестнице на галерею.

— Проще сказать, чем сделать, — откликнулся Тепшен и указал клинком на страшное воинство, запрудившее двор.

Это было скопище тварей вроде той, что едва не убила Браннока. Кошмарные создания заметили пришельцев и начали медленно сжимать кольцо. Кедрин почувствовал, что кровь леденеет у него в жилах. Волчьи головы на чешуйчатых шеях, длинные раздвоенные языки, вылетающие из пастей с клыками-иглами, морды с клювами, рога… Когтистые лапы тянулись к Кедрину и его спутникам, со всех сторон неслось рычание и шипение. Одна из тварей раскрыла длинную пасть — и над толпой, перекрывая дикий хор, раздался голос Тарона, искаженный, но все же узнаваемый:

— Значит, вы отвергаете наше гостеприимство?

Оглушительный хохот потряс двор. Глотки оборотней все еще могли издавать человеческие звуки, но к смеху примешивались хрипы, шипение и рык.

— Да! — прокричал Кедрин.

— Нам не прорваться к воротам, — негромко предупредил Тепшен.

— Тогда — к калитке!

Все трое повернулись и помчались по галерее.

Змееголовая тварь, чьи крылья оканчивались когтистыми лапами, попыталась преградить им путь, но пала от клинка Тепшена. Вторую, многорогую и клыкастую, встретил меч Друла. Браннок, задыхаясь от боли, разрубил саблей морду какого-то оборотня, похожего на собаку. Вскоре они поравнялись с дверью, ведущей в палату, где их принимал Тарон. Проход к калитке был уже заполнен толпой тварей, бушующей, точно прилив.

Оставалось одно — войти внутрь. Друзья ввалились в залу, Кедрин и Тепшен прижали дверь и задвинули засов, слыша, как когти, рога и копыта барабанят по мощным доскам.

Со звоном вылетело стекло, в окно просунулась когтистая лапа, покрытая чешуей. Коротко свистнула сабля Браннока, рассекая омерзительную плоть, потом полукровка схватил горящий факел и ткнул им в ковер на стене. Кедрин и Тепшен последовали его примеру. Старая ткань, казалось, впитала в себя огонь. Короткие язычки побежали вверх и лизнули деревянную обшивку стен. Несколько мгновений — и дверь окружила широкая пылающая арка.

— За мной! — крикнул Кедрин, взбегая по ступеням. — Здесь есть окна!

Тепшен и Браннок устремились за ним. Откуда-то доносился топот и стук когтей по каменным полам, потом до них долетел дикий вопль Тарона:

— Не выпускать их!

Кедрин опрокинул ширму, влетел в эркер, где их принимал Тарон, и вышиб клинком стекло. Сверкающие осколки брызнули в темноту ночи. Тепшен поднял кресло и запустил им в разбитое окно, высадив заодно и раму.

— Браннок! — заорал Кедрин.

— Иду! — донеслось из темноты. — Причем с добычей.

И хромающий полукровка вышел из клубов дыма, неся на плече что-то завернутое в ковер. Кедрин так и не понял, улыбка торжества или гримаса боли растянула губы бывшего разбойника.

— Быстрее!

Браннок швырнул свой узел в окно и выскочил следом. Кедрин и Тепшен задержались, чтобы бросить на ковры еще несколько факелов. Когда они оказались снаружи, Браннок уже бежал к реке, ярко серебрящейся под луной. Пожар, который они устроили, должен был задержать воинство Тарона, но лишь на время. Ясно, что вскоре твари выберутся из крепости через калитку или главные ворота и пустятся в погоню. Друзья бежали к берегу, то и дело спотыкаясь. Неверный лунный свет смешивался с заревом пожара, полыхавшего у них за спиной.

— Лодка, — хрипло произнес Тепшен. И правда: приглядевшись, на берегу среди тростников Кедрин заметил плоскодонку.

Браннок бросил в лодку свой узел, и друзья столкнули ее в воду. Течение оказалось сильным, и они едва успели прыгнуть через борт. Лодка сразу вышла на стремнину, она плыла все быстрее. Но Кедрину показалось, что вой преследователей приближается. Он оглянулся. Орава чудовищ столпилась на берегу. Тот, кто называл себя Тароном, замер у самой воды, воздев когтистые лапы и запрокинув голову. Вопль ярости и досады огласил ночь.

Однако больше их не преследовали. Кедрин расслабился и упал на скамью.

— У нас есть еда, — окликнул его Браннок, кивнув в сторону свертка. — Скромные остатки пиршества.

— А вот весел нет, — бросил Тепшен, устроившийся на носу.

— По крайней мере, нам удалось сбежать, — ответил Кедрин. — И мы целы… хотя не вполне невредимы.

Браннок криво усмехнулся и опустил голову, чтобы посмотреть на свой живот. Рубаха полукровки густо пропиталась кровью.

— Она… оно… это просто царапины. Ничего страшного.

— Кедрин вовремя тебя услышал, — откликнулся Тепшен. — Разденься, тебе стоит сделать перевязку.

Браннок повиновался. Кьо немедленно разорвал исподнюю рубаху на полосы и перевязал его раны.

— Во имя Госпожи! — пробормотал Браннок, пытаясь улыбнуться. — Мне и прежде попадались бешеные кошки, но такие…

— Отныне, — назидательно произнес кьо, заканчивая перевязку, — ты будешь думать, прежде чем делить с кем-нибудь ложе.

— Пока мы не выберемся отсюда, я буду спать один, — торжественно объявил Браннок. — Клянусь моей саблей.

Глава 14

Уинетт разбудил солнечный свет, весело заигравший на ее лице. Она открыла глаза: за окном ярко голубело небо. Уинетт поднялась, распахнула раму, и нежный ветерок коснулся ее кожи. Воздух был напоен ароматами трав и цветов. После вчерашнего серого уныния мир казался восхитительным. Казалось, дождь и солнце наполнили его сиянием, освежив краски. Миллиарды капель усеивали лес и лужайку, точно бриллианты. Над цветущими кустами снова порхали птицы, сами похожие на ожившие цветы. Любуясь этой красотой, Уинетт воспрянула духом, хотя сомнения, подобно грозовой туче, все еще омрачали горизонт.

Она вышла в прихожую. Кресло стояло на прежнем месте. Сбросив платье, Уинетт быстро умылась и выбрала скромный розовый наряд и в тон ему легкие туфельки.

Закончив туалет, Уинетт вышла на балкон. В воздухе разливались ароматы роз и магнолий. Под лучами солнца дворик буквально преобразился. А внизу ее уже поджидал Эйрик.

При виде гостьи он изящно поднялся и вскинул руку, приветствуя ее. Уинетт попыталась улыбнуться в ответ. Смятение вновь охватило ее. Во дворе уже был накрыт к завтраку столик. Спускаясь по увитой цветами лестнице, Уинетт вспомнила вчерашний разговор. Она так ничего и не решила, а тянуть дальше было нельзя. Солнце светило так тепло и приветливо… Ей хотелось поверить в искренность этого высокого темноволосого человека. Как он просиял при ее появлении! Весь его вид выражал радость.

— Трудно грустить в такой чудесный день, правда? — спросил он, глядя, как она садится. — По-моему, солнце должно было поднять тебе настроение.

Она кивнула и приняла у него из рук чашку, над которой поднимался ароматный пар.

— Конечно, — ответила она, пригубив горячего травяного отвара. — Солнце — прекрасное средство от уныния.

Эйрик аккуратно откусил от ломтика белого хлеба с толстым слоем масла. Он по-прежнему не отрываясь глядел на гостью, и золотые крапинки в его глазах сияли.

— Я обдумал наш разговор, — произнес он. — Думаю, я слишком торопился. Но ты должна простить меня. Я тревожусь и за тебя, и за Кедрина. Ведь ему могут угрожать обитатели преисподней… Я только желаю помочь вам. Ситуация непроста, и это заставило меня быть таким назойливым.

Уинетт ничего не ответила, но улыбнулась. Какое-то время оба молчали. Эйрик следил, как она чистит яйцо.

— Не подумай, что я тороплю тебя с решением, — заговорил он снова. — И тем более, я не хочу, чтобы ты решила, будто я задумал выманить у тебя талисман. У меня есть предложение: я покажу тебе устройство, которое я изготовил, и попробую объяснить, как оно работает, а потом ты сама решишь, что делать.

Уинетт кивнула.

— А как же опасности, которые грозят Кедрину?

— Ему действительно угрожает опасность, — его лицо вдруг приобрело напыщенное выражение, губы нетерпеливо дрогнули. — Насколько я знаю, преисподняя — это череда пределов. Лишь немногие столь же благодатны, как этот. Большинство просто ужасны. Есть такие, которые могут показаться спокойными, но их покой обманчив. Другие угрожают открыто, но от этого не легче. Они населены злобными тварями… Найти безопасный путь сюда нелегко. Поэтому-то я и хочу запустить свое устройство. Оно поведет Кедрина, как маяк… а возможно, сможет защитить его.

— У Кедрина есть вторая половина талисмана, — проговорила Уинетт, силясь разгадать мысли Эйрика. Но в его глазах читалась лишь искренность, лицо выражало лишь чистоту намерений.

— Верно, — согласился он. — И я не спорю: Камень защищает его. Но боюсь, этого недостаточно. Пойми, дорогая Уинетт: Ашар правит здесь безраздельно. Он сделает все, чтобы погубить Кедрина — или хотя бы остановить его. Я хочу помешать его козням.

Уинетт вытерла губы. Она все еще разрывалась между доверием и сомнениями. Эйрик молчал: он явно ждал ее ответа.

— Может быть, мне и вправду стоит взглянуть на твое устройство, — выдавила она.

Эйрик расцвел в улыбке. Сейчас в его глазах горел задор мальчишки, который жаждет похвастаться своей самоделкой.

— Как только пожелаешь, — ответил он.

— Пойдем сейчас.

Эйрик встал, отодвинул стул и подошел к Уинетт. Она приняла его руку, и Эйрик повел свою гостью через двор, к дверце, окованной полосами серебристого металла, на которых были награвированы руны. За дверью оказалась комната, пол которой покрывали изразцы цвета ржавчины, черные стены также исписаны рунами. Из конца в конец протянулись два ряда колонн из малинового мрамора. Комната была совершенно пуста — ни мебели, ни украшений. Напротив находилась еще одна дверь, тоже окованная серебром — первая дверь во дворце, которая оказалась заперта. Эйрик достал из-за пазухи позолоченный ключ. Щелкнул замок, дверь распахнулась, и Уинетт вздрогнула: она никак не ожидала, что окажется в том самом темном зале за каморкой, в которой находился водоем. Правда, теперь здесь не было темно. По стенам горели свечи и факелы, со сводчатого потолка спускались люстры, которых она прежде не заметила. Свечи источали тягучий приторный аромат. И трон уже не казался сгустком тьмы. Теплое сияние свечей отражалось от полированного базальта, трепет отблесков наполнял мрачный камень, словно оживляя его. У подножья трона, образуя круг, стояли треножники из матового черного металла, каждый был увенчан толстой свечой. А внутри круга возвышалось причудливое сооружение из золотых нитей и хрусталя. О его предназначении можно было только догадываться. Тонкие столбики прихотливо обвивали друг друга, ограненный хрусталь разбрасывал радужные блики. От этого блеска рябило в глазах, и Уинетт оставила попытки проследить взглядом бесчисленные извивы. Всю эту странную конструкцию венчало девять тонких спиц, соединявшихся так, что образовывалась чашечка.

— Твой талисман я помещу сюда, — с улыбкой проговорил Эйрик, — прости… собираюсь поместить. Без него это устройство — просто красивая безделушка.

— А с талисманом? — тихо спросила Уинетт, щурясь от слепящего блеска.

— А с талисманом… — Эйрик повернулся к ней и взял ее за руки, словно стараясь придать своим словам большую убедительность. — С талисманом оно превратится в тот самый маяк, который пошлет Кедрину зов и укажет путь сюда. Более того: покажет самую безопасную дорогу, в этом я почти уверен. Это все равно, что соединить две половинки талисмана. Такой силы хватит, чтобы обезвредить любые ловушки Ашара.

Он глядел ей прямо в глаза. Танец золотых искорок вокруг зрачков околдовывал, во взгляде читалась воля, перед которой было невозможно устоять. Уинетт чувствовала пожатие его рук — оно успокаивало. Она снова всмотрелась в его лицо — это была сама честность. Его взгляд развеивал последние сомнения — как солнце, которое разбудило ее утром. Тогда она увидела, что дождь прекратился, и таинственная страна прекрасна. Воспоминания, порожденные отчаянием и утраченной надеждой, молнией пронеслись у нее в голове. Вот она стоит на крыше дворца и перебирает в уме картины, которые явил ей водоем… «Доверься мне», — говорили его глаза. «Я только хочу помочь тебе», — твердили руки. «Верь мне», — призывала его улыбка. Подозрения и сомнения дрогнули. «Если перед тобой враг, талисман погубит его, — говорил в самой глубине души тихий голосок. — Вспомни: Посланец не смог выстоять против силы амулета. Она сокрушит любого, кто враждебен Кирье». — «Кедрин может погибнуть без твоей помощи, — вторил ему таинственный шепот, — и Тепшен Лал, и Браннок — все они могут пасть жертвами Ашара. Ты должна спасти их. Ты должна позволить Эйрику помочь им. Иного пути нет».

— Ты уверен? — медленно проговорила Уинетт. — Ты уверен, что иного пути нет?

— Да, — торжественно произнес Эйрик.

Уинетт высвободила руки, и они сами собой поднялись и коснулись цепочки на шее. Эйрик по-прежнему не сводил с нее глаз. Она сняла цепочку через голову. Эйрик стоял неподвижно. Уинетт сжала Камень в руке.

— Тогда возьми его, — произнесла она. — И помоги Кедрину.

— Ты отдаешь его по доброй воле? — он все еще не коснулся Камня.

— Да, — выдохнула она. — По доброй воле.

Эйрик протянул ладонь, и Уинетт вложила талисман в его руку.

— Спасибо, — улыбнулся он. И торжествующе засмеялся. Казалось, от этого смеха мир сдвинулся со своего основания. И Уинетт, охваченная ужасом, пронзительно завопила.

* * *

Манускрипт в кожаном переплете выскользнул из рук Герат и упал на пол. Старшая Сестра приоткрыла рот, ее глаза расширились, по телу пробежала дрожь. Казалось, чудовищной силы удар обрушился на нее. Из груди вырвался сдавленный крик, в котором было больше ужаса, чем гнева. Злобный хохот зазвучал у нее в ушах. Герат тряхнула головой, охваченная дурным предчувствием, и с пересохших губ сами собой сорвались слова — слова, которых она не хотела ни слышать, ни произносить:

— Он добился своего. Не оставь нас, Госпожа… ибо Он завладел талисманом.

* * *

Кедрин и его спутники проснулись. Местность, представшая их взорам, так походила на мир живых, что первым чувством было недоумение. Ужасы минувшей ночи еще не истерлись в памяти, а состояние Браннока достаточно красноречиво подтверждало реальность этих событий. Плоскодонка спокойно скользила по широкой реке. По берегам мирно зеленели леса и луга, точно такие же, как на Тамурском нагорье. Вода искрилась, под деревьями дрожало кружево солнечных пятен, ласковый ветерок, шурша листвой, доносил приветливые птичьи трели. Оборотни Тарона казались кошмарным сном, который рассеялся вместе с темнотой ночи. То и дело друзья видели на берегах нарядных людей. Те окликали путешественников, предлагая им сойти на берег и разделить с ними трапезу и досуг. Однако никто из этих гостеприимцев не осмеливался ступить даже на мелководье. Похоже, проточная вода была для них непреодолимым препятствием. Подданные Тарона не преследовали лодку, ограничиваясь уговорами. Кедрин начинал думать, что после всех перенесенных испытаний на время плавания его спутники получили передышку. Юноша развалился на корме, Тепшен сидел на носу, вглядываясь в даль, а Браннок вытянулся на скамье. Поначалу казалось, что полукровку просто разморило на солнышке, и он дремлет, но все оказалось куда хуже.

Когда Браннок начал стонать, Кедрин не обратил внимания. В конце концов, это мог быть просто дурной сон. Но стоны стали громче, тело спящего забила дрожь. Кедрин присел рядом, осторожно потряс за плечо, чтобы разбудить — и обнаружил, что на коже у полукровки обильно выступил липкий пот. Браннок поднял веки — глаза казались остекленевшими — и бессмысленно уставился в пространство. Губы у него пересохли, в уголках рта запеклась пена. Смуглое лицо бывшего разбойника осунулось, кожа приобрела землистый оттенок.

Кедрин поспешно откупорил флягу и поднес к его губам. По мере того, как Браннок пил, его взгляд становился более живым.

— Мне снилось… — с усилием проговорил он и умолк, озираясь по сторонам, словно не понимая, как здесь очутился. — Мне снилось, что эта тварь… поймала меня… и я стал одним из них.

— Ты в безопасности, — сказал Кедрин. — Сомневаюсь, что они смогут добраться до нас, пока мы плывем по реке.

Браннок с облегчением улыбнулся, и Кедрин увидел, что он уже снова спит. Перегнувшись через борт, Кедрин умылся и, выпрямившись, поглядел на Тепшена. Кьо поймал его взгляд. Выражение его лица не предвещало ничего доброго. Подойдя к раненому, Тепшен уложил его поудобнее и тихо сказал:

— Надо осмотреть его раны.

Осторожно раздев Браннока, Тепшен и Кедрин сняли с его ран бинты. Раны воспалились, края стали розовато-желтыми и опухли. Из-под запекшейся крови выступал гной.

— Сейчас бы сюда наши сумки, — проговорил Кедрин. Целебные мази, которыми их снабдили на дорогу, пришлись бы как нельзя кстати.

— Сделаем что сможем, — отозвался кьо.

Пока он стирал за бортом бинты, Кедрин промыл раны. Когда тряпки высохли, они снова перевязали Браннока. Он весь горел, а к вечеру началась лихорадка. Полукровка кричал и метался, рискуя перевернуть плоскодонку. Кедрин и Тепшен с трудом держали его. Они попытались накормить Браннока, но он выплевывал пищу, а тем, что они умудрились ему скормить, его вскоре вырвало, и дальнейшие попытки пришлось оставить. Друзья успокаивали его, как могли, вытирали пот влажным лоскутом. Тем временем солнце зашло, и луна, почти полная, озарила берега реки бледным сиянием.

Казалось, сны Браннока стали явью. Местные обитатели собирались на берегу, словно вызванные лунным светом. Но они более не походили на людей. Глазам путников снова предстали чудовища из крепости. Многоголосый вой разнесся над рекой, наполняя ночную тьму. Чешуйчатые лапы и крылья с когтями тянулись к лодке — казалось, оборотни надеялись подтянуть ее к берегу усилием воли. Кедрин обнял раненого друга. Браннок дрожал и стонал, словно отвечая их воплям. Юноша пытался отвлечься, чтобы не слушать этой отвратительной какофонии.

И тут он обнаружил, что талисман, выпавший у него из-за пазухи, сияет ярче лунного света. Плоскодонку окружал мерцающий голубой нимб. В голове у Кедрина мелькнула догадка, и он подозвал Тепшена, следившего с носа за рекой, чтобы снова осмотреть раны Браннока. Следы когтей мерцали во тьме, как угли, их края пульсировали, точно жили собственной жизнью, поддерживая ее силами раненого. Кедрин снял через голову цепочку и прижал Камень к груди Браннока.

Полукровка пронзительно завопил. Казалось, человеческое горло не в состоянии породить такой звук. В ответ с берега понеслось радостное многоголосое улюлюканье.

— Держи его крепче, — прошипел Кедрин, и кьо сжал бывшего разбойника в своих могучих объятиях, не давая ему метаться по дну лодки.

Кедрин провел талисманом вдоль каждого рубца. Браннок орал, вырываясь из рук Тепшена, но когда последняя рана была обработана, он глубоко вздохнул и обмяк. Дыхание стало ровнее, и Кедрину показалось, что глубокие порезы уже выглядят не столь ужасно, даже ядовитый гной выделялся слабее. Жар спал, Браннок лежал неподвижно и лишь время от времени тихонько постанывал. Тепшен уложил его, укрыл и вернулся на нос лодки.

Вскоре забрезжил рассвет. Утро обещало быть ясным. Туман, стоявший над рекой, быстро развеялся под первыми лучами солнца. Чудовища, толпившиеся на берегу, куда-то исчезли. У воды вновь прогуливались нарядные люди, из леса вместо жутких завываний доносился лишь веселый птичий щебет. Кедрин и Тепшен позволили себе успокоиться и перекусить. Завтрак состоял из кушаний, которые Браннок притащил из замка Тарона. Полукровка наконец-то смог проглотить немного пищи, после чего Кедрин снова занялся его ранами, не забыв коснуться каждой талисманом. При свете солнца стало видно, что их состояние действительно улучшилось.

Однако Браннок по-прежнему весь день не приходил в сознание. Когда стемнело и берег вновь огласили яростные вопли оборотней, полукровка начал бредить. И снова Тепшен удерживал его, а Кедрин касался ран талисманом. Волшебная сила Камня успокаивала Браннока, и в конце концов он мирно уснул.

На следующий день Браннок пришел в себя, проснулся и попросил воды. Кедрин поднес к его губам флягу, а потом дал несколько кусочков жареного мяса. На этот раз полукровка снова смог принять пищу.

— У меня внутри что-то чужое, — хрипло произнес он. — Какая-то мерзость. Стоит мне закрыть глаза — и я вижу эту тварь. Она зовет меня, говорит: «Вернись, вернись»… — его передернуло.

Кедрин вложил ему в руку талисман.

— Сила Кирье исцелит тебя, — сказал он. — Она обезвредит отраву.

— Молю Госпожу, чтобы так и было, — ответил Браннок, но Кедрин услышал в его голосе сомнение. Темные глаза бывшего разбойника смотрели затравленно и отрешенно.

— Талисман поможет тебе, — твердо сказал юноша. — Посмотри сам.

Он снял с Браннока рубаху, размотал бинты и отдал Тепшену, чтобы тот снова отстирал их, а сам коснулся ран талисманом.

При каждом прикосновении Браннок вздрагивал и скрежетал зубами, но больше не пытался вырваться.

— Во имя Госпожи! — стонал он. — Как жжется!

Однако раны явно заживали. Гной перестал выделяться, опухоль спала, молодая нежно-розовая кожица уже не отдавала угрожающей краснотой. Некоторое время Браннок созерцал свой исполосованный живот, а потом глубоко вздохнул и молча потянулся к фляге. Сделав глубокий глоток, полукровка повернулся к Кедрину.

— Я безмозглый болван, — с раскаянием произнес он. — Потерял голову, поддался соблазну… Надо было послушаться Тепшена. А теперь приходится расплачиваться.

— Все позади, — ответил Кедрин. — Ты спасен. Просто не думай об этом.

Браннок покачал головой.

— Я не уверен… — пробормотал он. — Я чувствую…

Его пальцы вцепились в скамью с такой силой, что суставы побелели.

— Я чувствую, что внутри меня что-то мерзкое.

— Тебе в кровь попал яд, — произнес с носа лодки Тепшен. — От этого у тебя помутился рассудок.

— Тут что-то похуже, — сказал Браннок. — Я боюсь…

Последние слова он произнес почти шепотом. Кедрин успел заметить, как у него дрогнул подбородок. Потом полукровка крепко сжал ровные зубы, подавляя панику.

— Чего тебе бояться? — спросил Кедрин. — Мы вырвались из лап оборотней, ты выздоравливаешь. У нас достаточно воды и пищи. И река скоро приведет нас к жилищу Тазиела.

— Не знаю, — вздохнул Браннок и погрузился в молчание.

Весь остаток дня он почти не раскрывал рта. Когда спустились сумерки и берега огласило жуткое многоголосие, он скорчился и задрожал, как от холода.

Все повторилось снова. Кедрин касался ран талисманом, Тепшен, напрягая все силы, держал вырывающегося и орущего Браннока, а когда все раны были обработаны, полукровка уснул.

— Это меня тревожит, — проговорил Тепшен, глядя на лежащего без чувств друга. — Раны заживают на глазах, о таком не мог мечтать ни один целитель. Но он противится тому, что его исцеляет.

— Только по ночам, — уточнил Кедрин. — Днем он жалуется на жжение, но терпит.

Кьо задумчиво кивнул.

— Он говорит, что внутри у него что-то сидит. Что-то нечистое.

— Он бредит, — возразил Кедрин. — Ты же сам сказал: яд вызвал помрачение рассудка.

— Боюсь, я ошибался, — губы Тепшена изогнулись в подобие улыбки.

Кедрин обернулся и посмотрел на Браннока. Похоже, тот спал. Время от времени он подергивался и негромко постанывал, словно видел дурной сон.

— Ты считаешь, что это не пустые страхи?

Тепшен пожал плечами.

— Может быть. Я мало знаю о подобных тварях. Но как бы то ни было, с нашего друга лучше не спускать глаз.

Кедрин недоуменно воззрился на кьо. Он был уже готов опровергнуть его слова, но в мозгу у юноши тоже зашевелились скверные предчувствия.

— Думаешь, его заколдовали? И пострадало не только его тело?

— Я думаю, что нам не стоит терять бдительность, — спокойно ответил Тепшен. — Надеюсь, он исцелится, и тогда я возблагодарю Госпожу. Если же нет… — он не договорил. В воздухе повисло недоброе молчание. Кедрин сжал в руке талисман и глядел, как лазурное сияние сочится сквозь пальцы, подсвечивая кожу. Если нет — значит, Ашар дотянулся до одного из них. Допустит ли такое Госпожа? Сколь сильна Ее власть в этом проклятом месте? Он покачал головой, пытаясь стряхнуть липкую паутину сомнений, и снова поглядел на Браннока.

Луна озаряла смуглое лицо спящего, выбелив щеки и лоб, глубокие тени чернели вокруг глаз. Браннок снова застонал и приоткрыл рот. Его ровные зубы блеснули в серебристом свете, и Кедрину вдруг почудился хищный оскал, лицо как будто утратило человеческие черты. Он наклонился пониже и поднес к лицу полукровки талисман. Браннок всхлипнул и повернулся на бок, черные волосы упали на лицо, вплетенные в них ракушки тихонько звякнули. Кедрин покачал головой и вернулся на корму. Что не почудится от усталости… Он устроился поудобнее и уснул.

Через некоторое время Тепшен растолкал его. Судя по расположению луны, недавно перевалило за полночь. Лес стал слишком густым, чтобы оборотни могли подойти к воде. Лишь плеск волн, разбивавшихся о борт плоскодонки, нарушал тишину. Ночь дышала покоем. Браннок крепко спал, больше не стеная. Лунный свет устилал чернильную синеву реки серебряными лентами. Лес казался непроглядно-черным, над головой индиговым бархатом раскинулось небо. Лодка, окруженная голубым сиянием талисмана, мирно покачивалась на волнах, и Кедрин почувствовал, как его добрая сила защищает маленький отряд. Течение несло их вперед, заменяя и весла, и парус, словно сама река помогала им достичь цели. Меч Друла лежал рядом. Юноша коснулся его рукояти и принялся рассматривать навершие. Кривые когти крепко сжимали металлический череп, но, судя по всему, не были с ним единым целым. Тазиелу будет нетрудно убрать его и заменить талисманом.

Кедрин поднял глаза. Небо менялось. Густая синева стала ярче и приобрела розоватый оттенок, словно за горизонтом полыхал невидимый пожар. Кедрин заморгал, не вполне доверяя глазам, и снова всмотрелся в темноту. Тем временем река повернула, огибая лесистый мыс, и свечение пропало. Лес отступил, и берег вновь наводнили оборотни. Ночь огласилась диким воем, исполненным ненависти. Кедрин вздрогнул: Браннок, только что лежавший спокойно, заворочался, словно крики чудовищ нарушили его сон. Полукровка перевернулся на спину, приподнялся и снова упал на скамью. Он застонал, волосы рассыпались, открыв лицо — и его черты вновь показались Кедрину чудовищно искаженными.

Юноша стиснул в руке талисман. Он убеждал себя, что это просто игра света, что он переутомился, и старался выбросить из головы кошмарный образ. Это оказалось непросто. Оборотней на берегу становилось все больше, в их завываниях чудилась настойчивость. А Браннок ворочался все более беспокойно. Кедрин то и дело склонялся над ним, стараясь успокоить, но полукровка метался, скрюченные пальцы царапали воздух, он судорожно и глубоко дышал, раскрыв рот. Из горла вырывалось рычание, сменявшееся сдавленными стонами. Вдруг он поглядел на Кедрина, и юноша содрогнулся: глаза полукровки были сплошь желтыми, как у кота. Это длилось лишь мгновение. Браннок снова зажмурился, и Кедрин усомнился: наверно, ему снова почудилось, а может, лунный свет сыграл с ним дурную шутку. Он не хотел думать о том, что подозрения Тепшена могут подтвердиться. Когда небо на востоке стало сперва жемчужным, потом розовым, и наконец солнце позолотило небесный свод, Кедрин ощутил облегчение, граничащее с блаженством. На другой стороне горизонта индиго быстро сменялось лазурью. К этому времени проснулся Тепшен.

Кьо поглядел на Браннока, затем на Кедрина и вопросительно поднял брови. Смущенный, Кедрин описал все, что видел этой ночью, но добавил, что ему, скорее всего, просто померещилось. Тепшен хмыкнул, склонился над раненым и стянул с него рубаху. Когда кьо разматывал повязки, Браннок застонал и сонно приоткрыл глаза, но не стал протестовать. Раны почти затянулись, от воспаления не осталось и следа, шрамы покрывала плотная кожа. Кедрин коснулся рубцов талисманом — Браннок только напрягся и стиснул зубы. Он позволил снова перебинтовать себя, влез в рубаху, а потом попросил есть.

Это показалось добрым знаком. Кедрин перебрал остатки провизии и передал другу толстый кусок жареной свинины и ломоть чуть зачерствевшего хлеба. Браннок хищно вцепился в мясо. К хлебу он едва притронулся и в конце концов вернул его Кедрину.

— Мне лучше, — сказал он, улыбаясь почти как прежде.

— Ты больше не чувствуешь, что в тебе что-то сидит? — спросил Тепшен.

Браннок покачал головой.

— Нет.

Услышав о красном свечении, которое Кедрин видел ночью, Браннок снова улыбнулся.

— Значит, огненные горы уже недалеко.

— И ты почти поправился, — подхватил Кедрин. — Хвала Госпоже!

— Воистину, — откликнулся Браннок. Его глаза закрылись, он откинулся на скамью и мгновенно уснул.

Кедрин улыбнулся Тепшену и указал глазами на спящего друга.

— Похоже, мы зря беспокоились. Он выздоравливает.

— Надеюсь, — откликнулся кьо, глядя на Браннока. На его охристом лице застыло мрачное сомнение. Кедрин нахмурился.

— Тебя что-то смущает?

Тепшен пожал плечами.

— Не знаю. Раны заживают быстро. Но то, что ты видел, мне не понравилось.

Кедрин огляделся. В небе, убранном перистыми облачками, весело сияло солнце. Ночное происшествие представлялось юноше дурной шуткой, которую сыграли с ним темнота и усталость.

— Ну что ты говоришь! — воскликнул он. — Если бы какие-то чары поразили его, он не смог бы вынести прикосновения талисмана.

— Однако Камень с самого начала вызывал жжение.

— Это очищающий огонь. Он уничтожает остатки яда.

— Что же, — вздохнул Тепшен, — будем надеяться. И все-таки — не спускай с него глаз.

Из-за подозрений кьо день был испорчен. Кедрин признавал, что они не лишены оснований, но тем не менее считал, что согласиться с ними равноценно предательству. С этим лихим бродягой они делили радость и печаль, вместе преодолевали трудности и опасности. Допустить, что Браннок осквернен колдовством оборотня и представляет для них угрозу, означало отречься от дружбы. Юноша знал: Тепшен тоже привязался к Бранноку. Кьо находил в бывшем разбойнике родственную душу. Лишь забота о Кедрине и успехе их дела была причиной его подозрительности. И все же… Кедрин уселся на корме и погрузился в раздумье. Изредка поднимая глаза, он видел, как кьо возвышается на носу лодки, вглядываясь в даль.

Пожалуй, лишь молчание отличало этот день от предыдущего. Оборотни в ярких одеждах показывались реже. Браннок все время спал и поднялся лишь однажды, когда его разбудили, чтобы покормить. Лодка все так же скользила по реке, течение несло ее по стремнине, по берегам спокойно темнела стена леса. Лишь изредка ее прерывали лужайки или протоки, впадавшие в реку. Потом сумерки сгустились, солнце скрылось за вершинами деревьев, окрасив небо пурпуром, на воду упали длинные тени. Взошла луна. И тут, словно вызванные ее светом, на берегах снова собрались оборотни.

Едва заслышав их вопли, Браннок сел и вытянулся в струнку, чуть склонив набок голову. Кедрин, успевший задремать, тоже проснулся. По коже пробежали мурашки, а рука сама скользнула к рукояти кинжала. И в этот миг Браннок повернул к нему лицо.

Огромные округлившиеся глаза полыхали неестественной желтизной, более яркой, чем лунный свет. Браннок уставился на Кедрина, плечи напряглись, словно в нем происходила какая-то борьба, потом губы медленно разомкнулись, обнажив ряд удлинившихся зубов, больше похожих на волчьи клыки. Это мгновение растянулось в бесконечность. Кедрину показалось, что темные волосы полукровки стали грубее, нос расплющился, придав лицу сходство со звериной мордой. Не выпуская кинжала, Кедрин сунул свободную руку за пазуху и вытащил талисман. Еще не совсем стемнело, и свечение Камня казалось бледным. Но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть все подробности ужасного преображения.

Едва сияние коснулось Браннока, он издал стон, похожий на вой, и запрокинул голову, на шее вздулись жилы. Тепшен, стоявший у него за спиной, подобрался и обнажил кинжал. Браннок вяло повел головой, его плечи дрогнули.

— Она дотянулась до меня! — хрипло простонал он. — Берегитесь, друзья! Я… не могу… мне не одолеть…

Он встал в полный рост, спина выгнулась горбом, руки метнулись к Кедрину — он хотел то ли обнять юношу, то ли разорвать его в клочья. Пальцы скрючились и заканчивались теперь длинными кривыми когтями. Слова потонули в диком рычании.

В тот же миг Тепшен прыгнул вперед. Кинжал сверкнул у него в руке. Кедрин, застыв в ужасе, смотрел, как рука кьо поднялась и опустилась, потом еще и еще — удары приходились чуть выше ключиц полукровки. Он запоздало сообразил, что Тепшен бьет навершием кинжала. Браннок взвыл и рухнул на колени.

Плоскодонка угрожающе закачалась. Кьо снова нанес удар, на этот раз ребром ладони. Лодка качнулась с такой силой, что Тепшен едва не вылетел в воду. Он рухнул на Браннока и подмял его под себя. Кедрин стряхнул оцепенение и приготовился ударить. Но тут Тепшен уцепился за борт и поднялся. Лицо его было мрачно.

— Быстрее, — бросил он. — Его надо связать.

Они нашли веревку, сняли пояса, завели оглушенному руки за спину и туго перетянули ему запястья и лодыжки.

— Я думал, ты убил его, — проговорил Кедрин, затягивая последний узел.

— Ну что ты, — отозвался кьо. — Я бы ни за что… разве что при крайней необходимости.

Рассмотрев бесчувственного полукровку, они ужаснулись.

Однако яд, попавший в жилы Браннока, не привел к полному перерождению — возможно, благодаря действию талисмана. Сейчас Браннок лишь отчасти напоминал оборотня, хотя его внешность кошмарно изменилась. Черты лица сгладились, челюсти выступали вперед, зубы превратились в клыки. Уши стали меньше и заострились, темные волосы напоминали звериную шерсть. Лопатки подались назад, руки стали мощнее, их покрывала неровная жесткая щетина. Преображение достигло некоей промежуточной точки и прекратилось. Кедрина охватила печаль.

— Он пытался предупредить меня, — сказал он почти грубо, пытаясь скрыть боль.

— Я слышал, — ответил Тепшен. — Уже за это ему следует сохранить жизнь.

— Может быть, талисман вылечит его?

— Может быть. Но пока не развязывай его.

Кедрин кивнул. Он опустился на колени рядом с Бранноком, снял с шеи цепочку и поднес талисман к изуродованному лицу друга. Браннок дернулся и застонал, но ничего не произошло.

— Надеюсь, со временем получится, — печально проговорил Кедрин, возвращаясь на корму.

— Я тоже надеюсь.

— Попробуем днем.

Тепшен склонил голову — то ли соглашаясь, то ли уступая, Кедрин так и не понял.

Браннок пришел в себя еще ночью и, яростно рыча, попытался порвать путы. Но веревки были прочными, а узлы завязаны крепко, и он не смог освободиться. Вырываясь, он снова раскачал плоскодонку. Когда через борт плеснула вода, полукровка коротко взвыл и успокоился. Похоже, оборотни и вправду не переносили проточной воды. Когда темнота сменилась туманным серым полусветом, Браннок стих окончательно и свернулся калачиком. Седой свет становился все ярче, в тумане проступали очертания берегов. Наконец, солнце выкатилось на небо. Разлив розового сияния смыл ночные краски, лучи позолотили небосвод. Браннок снова обрел прежний облик. Какое-то время он лежал, не издавая ни звука, потом застонал и помотал головой, словно пробуждаясь после кошмарного сна.

— Мне приснилось… — начал он — и вдруг осекся. Его рот беззвучно приоткрылся, а потом из груди вырвался вой, полный ужаса: Браннок обнаружил, что связан.

— Во имя Госпожи! Это был не сон!..

— Нет, — ответил Кедин, не зная, что еще сказать.

Браннок уткнулся лицом в борт и содрогнулся. Он рыдал. Кедрин подсел поближе и положил ему руку на плечо. Полукровка дернулся и обернулся.

— Почему вы не убили меня? Это было бы милосердней!

— Тепшен тебя оглушил, — объяснил Кедрин. — И мы связали тебя. Мы не хотим тебя убивать.

Браннок покачал головой с немым укором.

— Я пропал, — прошептал он. — Я не хочу стать одним из подданных Тарона.

— И не станешь, — с жаром подхватил Кедрин, но Браннок уже ничего не слышал. Он затравленно озирался по сторонам, пока не остановил взгляд на Тепшене.

— Ты из железа покрепче, кьо. Может, ты покончишь с этим кошмаром?

Тепшен покачал головой.

— Может, найдется способ исцелить тебя. Но если нет…

— Если нет — прошу тебя, во имя нашей дружбы, прикончи меня. Неужели ты откажешь мне в этой милости?

Тепшен и Кедрин переглянулись, потом кьо молча кивнул. Браннок шумно перевел дух и опустил голову.

— Как я понял, днем с тобой все в порядке, — проговорил Кедрин, не убирая руку с плеча бывшего разбойника. — Ты… оборачиваешься… только по ночам. Думаю, если связывать тебя до захода солнца, нам ничто не будет угрожать.

— Лучше убейте меня сразу, — сокрушенно пробормотал Браннок.

— Нет. Пока есть надежда на исцеление — ни за что.

Он наклонился и принялся развязывать веревки. Юноша не видел Тепшена, но догадывался, что тот обнажил кинжал и готов ударить в любой момент. Освободившись, Браннок пошевелил затекшими руками и принялся разминать запястья, но даже не попытался встать. Покончив с веревками, Кедрин взял Браннока за руку.

— Коснись Камня Кирье, дружище, — произнес он. — Если ты стал… одними из них… я сомневаюсь, что ты выдержишь это прикосновение.

Браннок облизнул губы и позволил юноше поднести свою ладонь к талисману. Когда Камень коснулся его кожи, он закрыл глаза, словно ожидая страшной боли, и сжал кулак. Его напряженное лицо расслабилось.

— Я чувствую… покой… — прошептал он. — Как в тот раз… когда Герат ворожила надо мной.

— Возможно, ее чары поддерживают тебя, — Кедрин улыбнулся. — Искусство Эстревана и сила амулета помогают тебе противостоять колдовству.

— Еще одно испытание, — предложил Тепшен. — Наклонись к воде и умойся.

Браннок нахмурился, но в его темных глазах мелькнула надежда. Словно преодолевая сопротивление, он сел на скамью, свесился через борт и, зачерпнув воды, плеснул себе в лицо.

— Ночью вода причинила тебе боль, — сообщил ему Кедрин. — А сейчас… Нам нет смысла… — он едва удержался, чтобы не сказать «бояться тебя», — нет смысла беспокоиться до захода солнца.

— А после заката? — с горечью спросил Браннок. — Что тогда?

— Перед тем как солнце сядет, мы тебя свяжем, — ответил Тепшен.

— И так каждую ночь? По ночам я буду опасен?

— Надеюсь, когда мы покинем эти края, проклятие потеряет силу, — проговорил Кедрин. — А может быть, талисман тебя исцелит.

— Может быть, — чуть слышно отозвался Браннок. — Но если нет… Тепшен, помни: ты дал мне слово.

— И я сдержу обещание, — торжественно произнес кьо.

— А теперь поешь, — сказал Кедрин.

Браннок кивнул. Он съел все, что предложил ему Кедрин, но взгляд его был полон скорби. Кедрин попытался подбодрить друга, но тот лег на дно лодки и замкнулся в своем горе. В конце концов Кедрин и Тепшен тоже умолкли. Плоскодонка плавно скользила по течению, день неуклонно клонился к сумеркам.

Когда солнце коснулось вершин деревьев, Браннок подошел к Тепшену и протянул ему руки. Кьо крепко связал его, Кедрин расстелил на дне лодки ковер, полукровка лег на него и свернулся.

— Если я вырвусь… — сказал он Тепшену.

— Конечно, — откликнулся кьо. Браннок кивнул и стиснул зубы. Он ждал прихода ночи.

При первых криках оборотней из груди Браннока вырвался вой. Кедрин не смог справиться с нахлынувшим ужасом. Его друг снова преображался на глазах. Тепшен стоял на носу лодки, держа наготове обнаженный кинжал. Браннок забился, пытаясь освободиться. Его тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, зубы обнажились в оскале — то ли от ярости, то ли от боли. Кедрин глядел на полукровку, силясь понять, действительно ли его облик изменился сильнее, чем прошлой ночью. Юноше показалось, что челюсти Браннока выдаются вперед, как у собаки или волка, волосы на груди и на руках стали гуще и темнее. Наконец юноша не выдержал и отвел взгляд.

И тут его внимание вновь привлекли красные отсветы в небе. Теперь они стали ярче и охватывали полнеба, а над горизонтом угадывались языки пламени.

— Видишь? — крикнул он Тепшену, стараясь заглушить вопли оборотней, и указал в направлении багрового сияния. — Это наверняка огненные горы Тазиела.

Кьо на миг обернулся и тут же снова перевел взгляд на извивающегося у его ног Браннока.

— Вижу! — прокричал он в ответ. Казалось, они переговариваются через пропасть. — Такие же горы есть у меня на родине! Правда, выглядят не так грозно.

— Как ты думаешь… мы скоро до них доплывем?

Тепшен пожал плечами.

— Если они так велики, как кажется — через пару дней, не больше!

Кедрин кивнул и посмотрел на Браннока. Теперь каждую ночь его придется связывать. В голове юноши зашевелилось скверное подозрение. Не приведут ли эти ночные преображения к тому, что Браннок в конце концов перестанет сопротивляться чарам Ашара? Не случится ли так, что по мере приближения к обители владыки преисподней их друг будет становиться все более опасным?

А если он и с рассветом останется чудовищем? Тогда… Кедрин с ужасом отбросил эту мысль. Если все его страхи оправдаются, останется лишь один выход: Тепшену придется выполнить свое обещание.

Он сжал в руке талисман и молча воззвал к Госпоже. Он горячо молился, чтобы Она даровала Бранноку исцеление, очистила от скверны, занесенной в его кровь оборотнем, чтобы их друг снова стал прежним. То, о чем он просил теперь, перекликалось с целью, ради которой он жил. И прежде вмешательство Ашара в дела людей наполняло его возмущением. Затем мерзкое божество похитило женщину, которую он любил. Но теперь ненависть Кедрина стала чем-то большим. Скверна, порожденная Ашаром, лишила его друга самой человеческой сущности. Кедрин чувствовал, как праведный гнев поднимается в его душе, переполняет ее, ослепляя грозным сиянием ярче огней у горизонта. Крики Браннока, вой оборотней на берегу — все утонуло в нем. Кедрин не сводил глаз с огней, зовущих вперед. Уста юноши шевельнулись, и с них сорвались слова обета, ставшие для него продолжением молитвы:

— Я уничтожу Его. Клянусь жизнью, я с Ним покончу.

При этих словах хор оборотней, казалось, зазвучал громче, а Браннок забился с новой силой. Тепшен шевельнулся и подвинулся ближе. Связанный выгнулся дугой и злобно лязгнул клыками. Кьо отпрянул, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. Сняв с шеи талисман, Кедрин быстрым движением поднес Камень Бранноку. Тот с жалобным стоном отшатнулся от голубого сияния и затих. Похоже, свет талисмана до некоторой степени успокоил полукровку. Теперь он метался реже и не с такой силой, рычание уже не вырывалось из горла. Напоследок он протяжно и негромко всхлипнул и погрузился в молчание.

— Поспи, если можешь, — осторожно проговорил Тепшен.

Юноша кивнул и закрыл глаза. Спал ли он? Кедрин не мог сказать наверняка. Равно как и не знал, что породило образы, которые ему привиделись. Может, это были просто сны, а может быть, талисман или что-то иное наполнило ими его ум. Он видел Уинетт. Охваченная страхом, она стояла во тьме, и какое-то создание угрожало ей. Темнота не позволяла рассмотреть это существо, зато ощущалось зло, которое оно излучало. Он пробудился от того, что Тепшен толкает его кончиком ножен. Озаренный утренними лучами, кьо выглядел хмурым, как туча.

— Ты кричал, — объяснил он.

Кедрин кивнул. Ночные видения все еще стояли перед глазами. Во рту пересохло от пережитого ужаса.

— Я видел Уинетт, — медленно проговорил юноша. — Она в смертельной опасности.

— У нее талисман.

Кедрин коснулся своего Камня — и тут же на него накатила новая волна страха. Что-то неуловимо изменилось. Камень по-прежнему трепетал в пальцах, но трепет стал иным. Кедрин поднял на своего друга полные ужаса глаза.

— Мы делаем все, что можем, — произнес Тепшен. Паника, охватившая юношу, не укрылась от его взгляда. — До кузницы Тазиела уже недалеко. Гляди.

Он указал через плечо. Занимался новый день, и небо уже не сияло лазурью. Оно розовело, как рубин, и это не было румянцем зари. Над горизонтом сгустились тени, словно далеко в тумане громоздились скалы. Кедрин подавил страх и крепче сжал талисман.

— Да, — голос короля зазвенел. — Осталось немного.

— Возможно, Ашар посылает наваждения, чтобы запугать нас.

— Возможно.

Он произнес это без особого воодушевления. Надеясь ободрить юношу, кьо указал на Браннока.

— Хотя бы наш друг снова пришел в себя.

Кедрин кивнул, нагнулся и освободил Браннока. Бывший разбойник прочистил горло и поднял голову. Его лицо осунулось. Словно желая удостовериться, что снова стал человеком, он перегнулся за борт и плеснул водой в лицо, столь ретиво, что едва не окатил заодно и своих спутников.

— Я проголодался, — пробормотал он, стараясь не встречаться с ними взглядом.

Друзья подкрепились. Им предстоял еще один нелегкий день. Но ничего особенного не произошло. Дневной свет угас, сменившись сумерками. И снова Браннок лежал связанный посреди лодки и бился, пока Кедрин не поднес к нему талисман. Сияние на горизонте все разгоралось, приобретая грозный пунцовый оттенок. С восходом оно не исчезло. Багрянец сгущался, заливая небо, и лишь обернувшись, можно было увидеть, как он нехотя уступает место привычной лазури. Леса поредели, трава на прибрежных лугах пожухла. Толпы оборотней на берегах были уже не столь многочисленны. Воздух потеплел и все острее пах гарью. Минула ночь, и в свете зари они пересекли границу страны лесов.

Плоскодонка угрожающе качнулась, переваливаясь через небольшой порог. Течение ускорилось, словно воде было легче скользить по голому камню. Вскоре последние деревья скрылись за горизонтом, и теперь местность напоминала пепельные земли Равнины Отчаяния. Все вокруг покрывали бесплодные шлаки. Горы уже ясно различались впереди. Неясная тень на горизонте стала мощной цепью иззубренных скал, их острые вершины грозно тянулись в небо, а оно взирало на них с гневом и яростью. Лазурные краски исчезли без следа — осталось лишь гневно-красное сияние, мерцающее и дрожащее над вершинами. Становилось жарко. Пепел наполнял воздух, вызывая удушье, падал, точно снег, устилая берега и оседая на воду. К запаху гари все более отчетливо примешивалась серная вонь. Откуда-то начал наплывать мерный гул. Подплыв еще ближе, они увидели, что при каждом усилении звука в небо взлетают столбы пламени, увлекая за собой раскаленные камни и пепел. Казалось, в горах укрылось огнедышащее чудовище. Браннок любовался этой картиной, забыв об унынии. Кедрина куда больше волновала безопасность их суденышка: ближе к ночи искры стали долетать до реки и то и дело опаляли волосы и кожу.

С закатом Браннок снова преобразился, но не столь сильно, как в прошлую ночь. Возможно, в отсутствие подданных Тарона колдовство ослабло. Полукровка тихо лежал на дне лодки и лишь поскуливал, точно пес, напуганный бурей.

Ночь выдалась поистине ужасная. Небо пылало, словно гигантский огненный занавес. Со всех сторон летели яркие искры. Раскаленные камни с оглушительным плеском и шипением падали в реку, поднимая брызги и облака пара. Но все звуки тонули в грохоте, который исходил от самих гор. Вблизи они выглядели еще более жутко. Мрачные, неприступные, они высились в багровом сиянии, а их вершины непрерывно изрыгали пламя, которое долетало до самого неба. Не раз Кедрину и Тепшену приходилось сбивать язычки пламени и плескать водой на затлевшую одежду. Порой брызги попадали на Браннока, и полукровка дико стонал, но его товарищам приходилось не обращать внимания. Когда занялось утро, все трое были совершенно измучены.

Новый день принес мало перемен. Свечение неба усиливалось, пепел гуще висел в раскаленном воздухе. Над рекой висел пар, словно вода дымилась. Дышать становилось все труднее. Лодку швыряло то вправо, то влево, и друзья изо всех сил держались за борт, чтобы не вылететь наружу. Неистовое течение неумолимо несло их к зловещим вершинам.

Около полудня впереди показался узкий каменный перешеек. Вода яростно билась о каменную преграду, рядом тянулся пляж, покрытый оплавленной галькой. Плоскодонка, точно обезумев, неслась вперед, крутясь в случайных водоворотах и колотясь о скалы. Но каждый толчок приближал ее к берегу. Наконец, лодку выбросило кормой на пляж.

Кедрин бросил на галечник меч Друла и выскочил следом. Лодку снова потащило к воде, и он едва успел вцепиться в корму. Тепшен сгреб остатки припасов и прыгнул на сушу, за ним последовал и Браннок. Тогда Кедрин разжал руку. Он смотрел, как плоскодонку понесло, повернуло раз, другой, третий, а затем ударило о камни. Разбитые доски затрещали, и суденышко погрузилось в воду. Браннок протянул юноше веревки, которыми его связывали по ночам, печальная улыбка озарила его изможденное лицо.

— Не забудьте. Они вам еще понадобятся.

Кедрин молча кивнул, сунул веревки за пояс и огляделся. Жара была невыносимой. По лицу струился пот, рубашка прилипла к спине. Запах серы усилился. Зато прекратился раскаленный град: похоже, путники достаточно приблизились к огнедышащим горам, и камни пролетали над головой и падали дальше. Пляж, на который они выбрались, выдавался острым клином. От пляжа перешеек выгибался горбом, через него вела тропка. Не видя иного пути, Кедрин и его спутники двинулись по ней.

Вскоре галька осталась позади. Теперь под ногами был гладкий черный камень, блестящий, как стекло. Дорожка стала шире, она вилась меж зубчатых скал и убегала на мрачные склоны. Но и по ровной дороге идти было нелегко. Раскаленный воздух опалял легкие, от едкой серы слезились глаза. Друзья подняли горловины рубах, закрыв полотном рот и нос. Никому даже в голову не приходило заговорить. Каждый думал лишь об одном: поскорее пройти через зловонный туман и пепельный дождь. Они шли вперед, с трудом передвигая ватные ноги, держась как можно теснее, чтобы не потерять друг друга. Кто знает, какие опасности таились в этом смердящем полумраке?

Кедрин не мог сказать, сколько времени они взбирались на гору. Лишь в нескольких шагах можно было разобрать очертания предметов — дальше все терялось в сером тумане, лишь наверху багровело небо. Глаза воспалились, юноша едва различал фигуры товарищей, шагающих рядом. В груди пекло, каждый вдох давался с трудом и вызывал боль, каждый шаг стоил усилий. При мысли о том, чтобы ночевать в этом проклятом месте, волосы у него вставали дыбом. Он не сомневался, что на рассвете — если здесь вообще наступает рассвет — все трое будут лежать мертвыми, задохнувшись под слоем пепла… если попросту не изжарятся. Жар раскаленной почвы ощущался даже сквозь крепкие подошвы его сапог. Он привычно сжал в руке талисман, ища утешения и поддержки. Но прикосновение наполнило его тревогой. С камнем что-то происходило. Страх за Уинетт прибавился к тяготам их восхождения.

И вдруг он остановился, протер слезящиеся глаза и вгляделся в раскаленную серую мглу. Тепшен и Браннок тоже остановились, недоуменно глядя на своего спутника. Не в силах произнести ни слова, Кедрин указывал вперед. В нескольких шагах возвышалась каменная стена — монолит, темный и блестящий, такой же, как у них под ногами. Поверхность скалы казалась оплавленной — ни трещин, ни выступов, за которые можно уцепиться. Дорога упиралась в ее подножие. Кедрин почувствовал, как угасает надежда. Идти было некуда — эту преграду было не обойти и не преодолеть. Плоскодонка утонула, и путь назад, из этих проклятых мест, был отрезан. Кедрин крепко выругался и шагнул вперед, подняв сжатые кулаки, словно надеялся голыми руками сокрушить скалу. Но в хриплом проклятии внезапно прозвучала радость. Во тьме засиял багровый свет, и Кедрин понял, что в скале открылся проход.

— Это может быть пещерой Тазиела? — прокричал он в ухо Тепшену, перекрывая несмолкающий рев огня.

Кьо кивнул и, вынув из ножен меч, первым шагнул в отверстие.

Кедрин последовал за ним, держа наготове меч Друла, Браннок с саблей в руке шел с ним рядом.

Вновь полыхнуло пламя. Вместе с порывом опаляющего ветра из темноты донесся звук удара металла о металл. Пепел не залетал в проход, но жара становилась все сильнее. Кедрин и его спутники осторожно шли по туннелю, пробитому в блестящем черном камне.

Внезапно стены расступились. Друзья стояли на пороге огромной пещеры. Озеро лавы в центре озаряло ее ярким пламенем. На берегу возвышалась наковальня, и уродливое существо, напоминающее жуткую пародию на человека, било по ней могучим молотом.

Почуяв присутствие людей, кузнец обернулся. Его голова казалась грубо слепленной из негодной глины. Безволосый череп обтягивала кожа цвета сырого мяса. Высокий выпуклый лоб словно обтекал под собственной тяжестью, образуя мощные надбровные дуги, крохотные красные глазки были глубоко вдавлены в плоть. Небольшой бугорок на месте носа прорезали две вертикальные щели, их края раздвинулись, втягивая запах пришельцев. Рот — широкая безгубая трещина — раздался в жутком подобии улыбки, открыв два ряда почерневших острых зубов. Голова казалась насаженной прямо на могучие плечи, торс — груда вздутых мышц — контрастировал с карикатурно узким тазом. Это несоразмерное тело покачивалось на коротких кривых ногах с громадными стопами, пальцы рук и ног заканчивались когтями.

Мускулистая рука опустила молот.

— Человечишки, — кузнец говорил громко, но невнятно. По крошечному подбородку стекала слюна. — Пришли живые человечишки, чтобы утолить голод Тазиела.

Кедрин опустил ткань, открыв лицо.

— У нас есть для тебя работа, Тазиел.

— Работа? — уродливая голова дернулась и, повернувшись в одну сторону, потом в другую, блестящие глазки задержались на каждом из незваных гостей. — Какой работы желают человечишки от кузнеца Ашара? — он фыркнул, обильно обрызгав слюной красноватую кожу. Безобразное тело затряслось, в пасти мелькнул длинный серый язык, облизав неровные зубы.

— Я хочу, чтобы ты заменил Камень в навершии этого меча, — Кедрин указал на меч Друла и достал из-под рубахи талисман.

Тазиел прекратил смеяться и заморгал, удивленно и недоверчиво.

— Меч Друла, — каркнул он. — Я выковал этот меч по велению моего господина, чтобы Его слово несли на лезвии клинка. Как он к тебе попал?

— Друл дал мне его.

— Так, — проскрежетал Тазиел. — И какова была цена?

— Это был честный обмен — меч за меч.

Тазиел кивнул — если это движение огромной головы можно было назвать кивком.

— Камень — иной. Он от врага моего господина. Я чувствую его мощь, и она раздражает меня.

— Это Камень Кирье, — честно признался Кедрин. — Вставь его в навершие — и я унесу его с собой.

— Для чего это тебе?

— Твой господин похитил мою жену. Я хочу вернуть ее.

— Ты хочешь получить от меня оружие, которое погубит моего повелителя, — хрипло ответил кузнец. — Откуда у тебя Камень?

— Мне его дали Сестры Эстревана. Вторая половина этого Камня у моей жены.

— Дали? — язык вновь высунулся и коснулся ноздрей. — И ничего не взяли взамен?

Кедрин покачал головой, с трудом скрывая отвращение.

— Я принял обет, — сказал он. Впервые он ощутил подлинный смысл этих слов. — Когда я взял камень, я принял на себя обязательство неустанно защищать Три Королевства.

Тазиел крякнул с явным удовольствием.

— Ничто не дается даром, у всего есть цена.

— Назначь свою цену.

Безобразное создание обернулось к нему, и Кедрин обнаружил, что безгубый рот кузнеца способен изогнуться в подобии улыбки. Зрелище было жуткое.

— Жизнь, — изрек Тазиел.

— Нет! — Кедрин ответил не задумываясь.

— Тогда ты не получишь меча, — прокаркал кузнец, — и все вы умрете здесь, а я наемся вашего мяса.

— Что угодно, только не это, — в голосе Кедрина послышалась мольба.

Голова Тазиела качнулась из стороны в сторону.

— Другого мне не надо. Все имеет свою цену. Моя цена такова. Когда я выковал этот клинок для Друла, он отдал девять раз по девять жизней «кровавому орлу». А с тебя я хочу только одну.

— Это невозможно, — повторил юноша.

— Подожди, — Браннок отстранил короля и шагнул вперед. На его изможденное лицо упал красный отсвет расплавленной лавы.

— Если ты получишь то, что требуешь, кузнец — ты окажешь нам услугу?

— Нет! — Кедрин вцепился в плечо друга.

Браннок стряхнул его руку, не сводя измученных глаз с безобразной рожи Тазиела.

— Да, — ответил кузнец.

— А когда все будет сделано… как им пройти к Ашару?

— Легко, — ответил Тазиел. — Как только Камень соединится с мечом, путь откроется, — и он указал в глубь пещеры, где чернел проход.

— Путь к пристанищу Ашара? — переспросил Браннок. — Они смогут добраться туда через этот ход?

Голова Тазиела качнулась в утвердительном кивке.

— Не встретив ни препятствий, ни ловушек?

— Ты слишком много спрашиваешь, — проворчал кузнец. — Но я давно не пробовал нежной человечины. И я отвечу. Твои друзья дойдут целыми и невредимыми. Но… — он нехорошо ухмыльнулся, — они не вернутся.

— Тогда бери свой молот, — произнес Браннок. — Ты получишь плату.

— Нет! — закричал Кедрин. — Браннок, я приказываю! Мы… что-нибудь придумаем!

— Ничего другого не остается, — Браннок повернулся к Кедрину и заговорил тихо и властно: — Ты знаешь это не хуже меня. Не соединив Камень и меч, ты не сможешь сокрушить Ашара и спасти Уинетт. Никто, кроме этой проклятой твари, тебе не поможет. Но он и пальцем не шевельнет, пока не получит плату.

— И все же я запрещаю, — повторил Кедрин.

Тень былой улыбки мелькнула на губах Браннока. Он убрал саблю в ножны и положил руки на плечи Кедрину.

— Я проклят, — тихо проговорил он. — Эта дрянь у меня в крови и… ты сам видел, во что я превращаюсь по ночам. Я не хочу быть оборотнем, чудовищем, которое приходится связывать, как только зайдет солнце. Это не жизнь, Кедрин. Чем скорее я сведу с ней счеты, тем лучше. Пусть это послужит твоей цели.

Кедрин медленно покачал головой, и Браннок повернулся к Тепшену.

— Это единственный выход, скажи ему, дружище, — умоляюще промолвил он. — Если мы откажемся заплатить… ты слышал, что говорил кузнец: мы здесь все погибнем… без всякой пользы.

Тепшен посмотрел на Браннока, лицо его стало торжественным, рука стиснула запястье полукровки.

— Я никогда не сомневался в твоей храбрости, волчий пастух. Но это больше чем храбрость.

— Твое слово? Да или нет?

Глаза кьо заволокла печаль, и он кивнул:

— Мое слово — да.

— Нет! — бессильно воскликнул Кедрин.

Браннок обнял молодого короля.

— Это единственный выход. Я не хочу жить. Считай это моей последней службой.

Он уронил руки и шагнул к Тазиелу. Кедрин рванулся было за ним, надеясь остановить полукровку, но Тепшен схватил юношу и держал его, не давая пошевелиться.

— Соедини Камень с мечом, кузнец. Я согласен на твою цену, — он обернулся, выхватил у Кедрина меч и бросил его Тазиелу. — А теперь дай мне талисман, Кедрин. Прошу тебя, во имя Госпожи. Дай мне его и даруй мне мир.

Не в силах произнести ни звука, Кедрин только покачал головой. Тогда Браннок подошел и потянулся к цепочке. Юноша забился в объятиях Тепшена, но не смог вырваться.

— За дело! — крикнул Браннок и, шагнув к Тазиелу, протянул ему талисман.

Кузнец принял Камень, не сводя с Браннока алчного взгляда.

— Сначала займись мечом, — хрипло бросил полукровка.

Тазиел склонил уродливую голову и шагнул к наковальне. Кедрин, рыдая, пытался освободиться. Рукоять меча уже была погружена в пламя, и Браннок, скрестив руки на груди, наблюдал, как кузнец вынимает череп из когтей и снова раскаляет навершие.

Когтистая лапа налилась красным свечением, словно металл превратился в живую плоть. Тазиел вставил камень в когти и, несколько раз осторожно стукнув молотом, сомкнул их. Потом с довольным видом осмотрел свою работу, хмыкнул и подул на рукоять. Раскаленный металл мгновенно остыл, и кузнец подал меч Бранноку.

— Готово.

Взвесив клинок в руке, полукровка сделал несколько взмахов и подошел к Кедрину.

— Не подведи. Пусть Ашар заплатит за все.

Тепшен разжал руки, и Кедрин взял меч.

— Убьем его, — пробормотал он чуть слышно, глядя в глаза Бранноку. — И выйдем отсюда вместе.

Браннок мрачно улыбнулся и покачал головой.

— Это путь Ашара. Твой путь — путь чести.

— Цена слишком высока!

Браннок порывисто схватил друзей за руки.

— Мы прошли вместе долгий путь — мы трое. Но мой путь кончается здесь. Это мой выбор. Да благословит нас всех Госпожа, и да воссияет Ее свет над вами! Иди и хорошо поработай этим мечом.

— Да будет так, — прошептал Кедрин.

Полукровка вновь повернулся к Тазиелу.

— Пусть они уйдут, кузнец.

Утвердительно крякнув, Тазиел указал им на проход. Тепшен взял Кедрина за плечо и потащил за собой. У входа в тоннель они остановились и обернулись назад. Браннок прощально поднял руку, и на миг его лицо осветила прежняя улыбка.

— Не забудьте рассказать обо мне менестрелям, друзья!

Тепшен кивнул, Кедрин вытер глаза.

— Все Королевства будут петь о тебе.

— А теперь ступайте, — приказал Браннок.

Они повернулись и шагнули в затененный тоннель. Меч Друла покоился на плече у Кедрина, и Камень слабо трепетал в железных когтях, разливая голубой свет. Казалось, меч стал легче, но теперь на плечи молодого короля давила другая, более тяжелая ноша.

Сзади долетел голос Браннока:

— Бери свою плату, кузнец.

Последнее, что слышали друзья, — это мерзкий смешок Тазиела, затем удар молота и треск дробящихся костей.

Глава 15

Омытые солнцем леса сбегали с хребтов и разливались по бескрайней всхолмленной равнине. Глядя на лесной простор, Рикол хмурился. Раздумье прорезало его обветренное лицо глубокими морщинами. Потом полные сомнения глаза военачальника обратились на женщину в голубом одеянии, которая сидела под навесом маленькой палатки.

— Мудро ли это, Сестра? — спросил он, сжимая рукоять меча, словно ожидал нападения. — Разумно ли Старшей Сестре Эстревана так долго находиться на самой границе Лесов?

Герат устало улыбнулась и вытерла лоб. Лагерь располагался высоко в горах, но и здесь было не на шутку жарко.

— Я бы дошла до самого кургана Друла, если бы мои Передающие сумели туда дотянуться, — сказала она. — У меня нет выбора.

Как всегда спокойна… Рикол усмехнулся, поправил наплечники кожаных доспехов, чтобы не натирали, и выглянул из-за скалы, которая, казалось, нависала над лесом. Воины уже стояли по местам и были готовы действовать в любой момент. Среди скал с натянутыми луками замерли стрелки, меченосцы сидели на земле, покрытой сухой коркой. Выше по склону, справа и слева от главного лагеря, прятались дозорные — самые зоркие из бойцов Высокой Крепости. Конечно, вряд ли кто-нибудь из лесного народа выберется сейчас так далеко на юг — Летний сбор на носу. А сколько-нибудь крупным отрядам не пройти незамеченными. Но тревога оставалась. И Герат… Нет чтобы оставаться в Высокой Крепости! Это еще полбеды — все-таки ее сопровождает сотня бойцов. Но Старшая Сестра настояла на том, чтобы лагерь разбили не где-нибудь, а в предгорье Лозин.

Разумеется, если что случится — его люди будут биться до последнего, прикрывая отход. Сестра вернется в Крепость живой и невредимой. Но было еще что-то. Очень скверное, и хуже всего, что Рикол не мог понять, в чем дело. Однако это чувство было ему знакомо. То же самое он ощутил, когда Посланец привел к Высокой Крепости Орду. Это было предчувствие рокового исхода. Его было невозможно выразить словами, но оно пронизывало до самых глубин души. Так тишина перед грозой вызывает дрожь — оттого, что где-то собирается несметная сила, готовая вот-вот нанести удар. Потом пришло раздражение: в воздухе пахло битвой, но противник нигде не появлялся. Рикол снова обернулся к Герат.

— Вы уверены?.. — он заговорил не столько потому, что хотел получить ответ, но просто чтобы нарушить зловещую тишину.

Старшая Сестра поняла его состояние и кивнула.

— Я уверена, Рикол. Один из талисманов уже не в руках владельца. Я не знаю, чей именно. Но Ашар завладел талисманом, и владыке преисподней прибавилось сил. А если он получит второй… — ее слова оборвались и повисли в воздухе.

Рикол был потрясен: в серых глазах Старшей Сестры стоял страх.

— Но если Кедрину удастся соединить Камень с мечом… — осторожно начал военачальник. — Разве тогда он не сможет сокрушить Ашара?

— Безусловно, — Герат кивнула. — Если будет угодно Госпоже. Поэтому мне кажется, что потерян камень Уинетт.

— Уинетт никогда бы такое не совершила.

— Сознательно — никогда. Но тварь, которая ее похитила, — создание Ашара. Значит, Уинетт попала в плен к владыке преисподней, а Ашар — мастер обмана. Кто знает, в какие ловушки он пытается ее заманить? Например, войти ей в доверие… Неизвестно. Но будем начеку.

— А если это талисман Кедрина?

— Это означает, что Избранный погиб, — жестко произнесла Герат. — А вместе с королем погибнут и Три Королевства. Никто, кроме Кедрина, не сможет сокрушить Ашара. Если Избранный потерпел поражение, наш мир обречен.

Рикол закашлялся и прихлопнул надоедливую муху. Герат мягко улыбнулась:

— Однако… если бы это произошло, мы бы об этом уже знали.

— Как? — взгляд Рикола скользнул по листве деревьев, поникшей от жары.

— Мы здесь уже три дня, — пояснила Герат. — Еще два дня заняла дорога. Будь Ашар в силах, он бы давно уже нанес удар.

— Вы думаете, он пытается добыть талисман Кедрина?

— Да. Подозреваю, он обманом выманил Камень у бедной Уинетт и теперь пытается заманить в ловушку Кедрина. Может быть, он использует Уинетт как приманку в западне.

Рикол нетерпеливо затеребил боевой пояс. Он жаждал схватиться с врагом — смертным, разумеется.

— Если это так, — заметил он, — если мощь Ашара возросла… Не лучше ли оставаться в стенах Высокой Крепости?

Герат покачала головой.

— Если Ашар победит, никакие стены не спасут. Если он завладеет обеими половинами талисмана, ему не будет нужды бросать в бой варваров, чтобы утолить свое нечестивое властолюбие. Чары, наложенные Госпожой на эти горы, уже не будут для него препятствием — какая сила сможет преградить ему путь? Находясь здесь, мне легче почувствовать, что Кедрин вступил в бой с Ашаром. Тогда я свяжусь с Сестрой Дженилле в Высокой Крепости, а через нее — со всеми Передающими Мысли по дороге в Эстреван и с самим Священным Городом. Там моего зова ждут сильнейшие из Сестер. Они направят всю свою волю на то, чтобы я прорвалась в Нижние пределы и направила благословенную силу на помощь Кедрину. Только так мы сможем противостоять могуществу Ашара.

— А этого хватит? — почти шепотом спросил Рикол.

— Не знаю, — честно ответила Герат. — Мы можем только уповать на Госпожу.

Рикол вздрогнул. Солнце било в глаза, он почти изжарился в своих доспехах, но струйка пота, сбежавшая по спине, была холодной, как лед.

— А если нет?..

— Тогда, скорее всего, я умру, — ровно произнесла Старшая Сестра. — И другие Сестры тоже. Ашар ударит прямо по Эстревану. Священный Город станет городом мертвецов.

— Вы рискуете многим.

— Да, — ответила Герат. — Но нам брошен вызов, и его нельзя не принять. Другого пути у нас нет.

* * *

Вопль Уинетт оборвался, и наступила жуткая тишина. Дышать стало нечем. Уинетт собралась с силами. Безотчетная паника помрачала рассудок, безумие было готово поглотить последние проблески воли. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и стиснула стучащие зубы. Ее била дрожь, пульс мерно и гулко отдавался в ушах. И вдруг непостижимым образом она начала замечать, что происходит вокруг. Но страх только усилился. Зал наполнили странные движущиеся тени, стены колыхались, точно оживая. Черный трон разрастался на глазах, словно разбухал, причудливые фигуры, проступая изнутри, скользили по его поверхности. Мягкий медовый огонь свечей окрасился зловещим пурпуром. Будь свет не таким ярким, Уинетт сочла бы это благодеянием. Но ничто не скрывало от ее глаз истинного облика мрачной залы — равно как и того, кто пританцовывал сейчас перед ней.

Это создание уже ничем не напоминало Эйрика. Уинетт хотела брезгливо отвернуться, но была не в состоянии даже отвести глаз. В его непристойном облике не осталось ничего человеческого. Козьи глаза горели восторгом, уродливый череп, голый, точно кость, был увенчан рогами. Из приоткрытых губ, толстых, похожих на сырое мясо, высовывался язык, его раздвоенный кончик похотливо подергивался. Могучие плечи поросли рыжим волосом. Серая кожа на руках потрескалась, из трещин выступала жидкость, похожая на гной. Ниже запястий она грубела, кисти и пальцы с загнутыми когтями казались покрытыми чешуей. Нездорового цвета брюхо пульсировало, словно потроха находились прямо под кожей. Кривые ноги, тоже в рыжих волосах, оканчивались черными раздвоенными копытами, а в паху торчал небывалой величины детородный член.

Талисман ярко полыхнул, словно в негодовании, затем померк. Лазурное сияние потонуло в кровавом зареве свечей: тварь положила Камень в паутинную чашечку, венчающую хитрое приспособление. Золотые нити засветились пурпуром, словно раскаленные, и по залу разнесся пронзительный певучий звук. Теперь кристалл казался черным, словно устройство высасывало из него свет и жизнь, чтобы обратить их на нечестивые цели своего создателя.

Уинетт наконец смогла пошевелиться и отступила на шаг. Непристойное создание прыгнуло к ней, схватило за руку и втащило обратно в круг кровавого света, где пульсировало и содрогалось странное устройство. Вонь застарелого пота и фекалий ударила в ноздри, и молодая женщина с трудом подавила приступ рвоты.

— Смотри! — голос отразился от сводов, вместе с оглушительным звуком нахлынула новая волна зловония. — Будь свидетельницей моего торжества!

Уинетт попыталась отвернуться, но когтистая лапа сжала ей подбородок, не давая отвести взгляд. Странное сооружение засветилось и начало плавиться. Переплетенные стойки свивались все туже, причудливые извивы пурпура, золота и черноты наливались светом, а на вершине снова запульсировало голубое сияние талисмана.

И вдруг преображение закончилось, и Уинетт показалось, что из ее легких выдавили весь воздух. Перед троном, словно воткнутый в каменный пол, стоял меч. Тварь засмеялась и потянулась к его рукояти.

Такой клинок мог бы держать в руках сказочный воитель. Длинное широкое лезвие с глубокой долой отливало багрянцем. Из хитросплетения жгутов на перекрестье выступали два толстых металлических рога, образуя гарду. А толстую рукоять венчала фигурка паука, ножки которого цепко держали талисман.

Тварь, недавно бывшая Эйриком, схватила меч и, сжав рукоять обеими лапами, прыгнула к подножью трона. С жирных губ стекала слюна. Вскинув меч над рогатой головой, тварь издала ликующий вопль, клинок со свистом рассек воздух. Существо приплясывало, размахивая мечом, точно сражалось с невидимым противником.

— Красота, а? — оглушительный рев разнесся по залу, раздвоенный язык лизнул красноватую сталь. Потом меч опустился, и мерзкое создание плашмя провело широким лезвием по своему огромному члену. — Чем Я не художник?

Ошеломленная, Уинетт почувствовала, что у нее мутится сознание. Она совершила чудовищную ошибку, которую уже не исправить. Какой-то миг ей хотелось умереть — и тут же новая мысль наполнила ее еще большим ужасом. Ашар, — а это, несомненно, был он — создал это оружие, чтобы сразиться с Кедрином.

Значит, властелин преисподней не может обойтись без клинка.

Она боролась с отчаянием и паникой, которые грозили лишить ее разума. В ее сознании еще оставался островок ясности. Уцепившись за него, Уинетт попыталась рассуждать спокойно. Если Ашару нужен меч, значит, его могущество все еще не беспредельно. Даже захватив талисман, он боится Кедрина. Значит, надежда еще не потеряна. Все, что остается — это не поддаваться безумию и поддерживать себя верой.

Сталь блеснула прямо перед ее глазами, и Уинетт инстинктивно отпрянула.

— Что, хорош клинок? — ее вновь обдало зловонным дыханием. — Отвечай, не то Я проверю его заточку на твоей нежной коже.

Уинетт кивнула, не сводя взгляда с трепещущего перед ней острия. Оно и вправду было острым как игла.

— Да, — выдохнула она. — Но… зачем он Тебе?

— Зачем? — Ашар отвел клинок, опустился на трон и погладил свободной рукой Свой непомерный член. — Ты еще спрашиваешь, зачем?

— Для чего Тебе нужен меч?

На миг Уинетт показалось, что сейчас она простится с жизнью. Ашар подался вперед, желтые глаза полыхнули, язык вылетел изо рта и хлестнул воздух. Но тут же властитель преисподней расхохотался и взмахнул рукой. На троне вновь, развалясь, сидел Эйрик. Уинетт с облегчением перевела дух, хотя человек на троне лишь внешне походил на прежнего галантного кавалера. Гордый воитель с надменным взором восседал перед ней, сложив руки на перекрестье меча и опираясь подбородком в навершие. Уинетт заметила, что Камень все еще мерцает голубым светом.

— Я полагаю, — мягкий голос Эйрика звучал почти игриво, — что теперь можно сказать тебе правду.

Уинетт облизала пересохшие губы. Во рту стоял мерзкий привкус, но она не решилась сплюнуть.

— Тоз подвел Меня и получил по заслугам, — снова заговорил Ашар, и по его губам скользнула хищная улыбка, точно от приятного воспоминания. — Но он прислал Мне тех, кто обладал знаниями о вашем мире. Один из них — Хаттим Сетийян, другой — твой отец. Слишком долго Та, которой вы поклоняетесь, сковывала Мое могущество. Я давно мечтал обрести свободу, но Она… — последнее слово прозвучало как плевок: Ашар не хотел — или не мог — произнести имя Госпожи, — Она ставила мне преграды. Она не пожалела усилий, Она пустила в ход такие чары, что Лозинская стена стала для Меня непреодолимым препятствием. Она подготовила приход Избранного в этот мир. Благодаря Ей Орда потерпела поражение; благодаря Ей вы с Кедрином смогли одолеть Тоза. Но человек слаб. И Я нашел путь к победе. Эта стерва обладает огромной властью, но любовь к людскому роду — Ее слабость. Если бы Эстреван не доверил вам талисманы, у Меня бы не было такого шанса.

Он засмеялся и покачал головой.

— Эстреван дал нам талисманы, чтобы Кедрин вернул зрение, — с вызовом произнесла Уинетт. — Да, это также позволило нам победить Посланца.

Ашар ответил презрительной усмешкой.

— Я немало узнал о талисманах и их владельцах. И кое-что придумал.

Уинетт открыла рот, чтобы перебить, но Ашар поднял руку, и ей в лицо ударил зловонный ветер. Гнилостная вонь забила ей горло, не давая говорить. На миг образ Эйрика исчез в дымке, и Ашар принял свой истинный облик, потом превратился в гигантского паука, грозно щелкающего челюстями. Уинетт прикусила язык. На троне снова восседал Эйрик.

— Я узнал достаточно, и Мне не составило труда послать в ваш мир Свое создание. Я не сомневался: если ты будешь похищена, Кедрин отправится на поиски. Так и вышло. — Он засмеялся, обнажив великолепные зубы. — Многое из того, что ты видела в водоеме — правда. До чего забавно использовать против врага его слабость… Любовь делает людей прозрачными. Ты и твой талисман находились в Моей стране. Ты поверила, что Я хочу тебе помочь, и Я без труда установил связь. Твоя сестричка и впрямь неравнодушна к Кедрину. Возможно, это последствия чар того зелья, которым ее опоил Тоз. Мне это оказалось весьма на руку. Я заставил водоем показать тебе картины, которые тебя смутили. И весьма преуспел! Ты усомнилась в своем супруге, верно? Ты поверила, что он развлекается с Эшривелью, что он предал тебя…

Ашар засмеялся и умолк. Уинетт тоже хранила молчание. Теперь, когда он выглядел как человек, к ней вернулась способность спокойно мыслить. На самом деле она не сомневалась в Кедрине… но об этом говорить не стоит. Похоже, тщеславие — слабое место Ашара. В таком случае, любовь к Кедрину — ее главная сила.

— После этого Мне ничего не стоило разрушить твои надежды, повергнуть тебя в уныние… и ты поняла, что Я — твой единственный союзник. Я знал, что Кедрин уже в Нижних пределах. Как хеф-Аладор, он имел право требовать у Друла его меч. Подозреваю, об этом твоему мужу сказали эти голубые куклы, которых вы зовете Сестрами. Ты знаешь, что клинок Друла был выкован для служения Мне — поэтому он может быть обращен и против Меня. К счастью, теперь этому мечу есть достойная пара.

Он поднял меч, любуясь своим творением. Золотистые глаза с восторгом следили за игрой света на багровом лезвии.

— Мне бы не составило труда уничтожить Кедрина, едва он вступил в Мои владения. Но в Мои планы входило заманить его подальше. О, кое-кто из Моих подданных так ненавидит живую плоть, что попытался разделаться с твоим супругом. Но Кедрин все еще жив, благодаря своему талисману. И вот теперь он приближается. Он намерен Меня одолеть… Меня!

На мгновение его глаза вылезли из орбит, золотые крапинки засветились. Слюна выступила на губах и капнула на рубашку. Но он тут же покачал головой горделиво и недоверчиво.

— Почему Ты оставил его в живых? — спросила Уинетт, стараясь не подавать виду, что счастлива хоть что-то узнать.

— Потому что талисман нельзя отнять силой, — ответил Ашар. — Владелец должен отдать его добровольно — как ты отдала свой. Есть еще один выход — взять один Камень с помощью второго. Теперь Я могу это сделать. — Он почти с нежностью провел рукой по лезвию меча. Уинетт молча наблюдала за ним. Чем теперь помочь Кедрину?

— Но у Кедрина тоже есть меч, — произнесла она. — И тоже с талисманом.

Улыбка Эйрика-Ашара угасла, черты обезобразила гримаса.

— Да. — Он резко кивнул. — Я знал, какова цена за то, чтобы их соединили, и не думал, что он заплатит. Твой муж слишком дорожит своими друзьями.

— Друзьями?

Похоже, ей удастся кое-что выяснить, а знание — это обоюдоострое оружие.

— Те двое, которых ты видела в водоеме. Одного зовут Тепшен Лал, другого — Браннок… впрочем, про этого уже следует говорить «звали».

Уинетт почудилось недовольство в голосе Ашара: похоже, его не вполне устраивал такой ход событий. Подавив боль, вызванную известием о гибели Браннока, она спросила:

— Как это случилось?

Ашар ухмыльнулся.

— Одна Моя… служительница… не удержалась от соблазна и околдовала его. Он стал оборотнем и предпочел умереть, чтобы Мой кузнец вставил талисман в меч Кедрина.

— Кедрин не отступит.

— Думаешь? — улыбка снова тронула Его губы. — Ну что же… значит, он крепче, чем Я полагал.

Он задумчиво разглядывал Уинетт, но в Его голосе сквозили недобрые нотки. Молодая женщина снова ощутила прилив ледяного страха.

— У него хватит сил, — произнесла она, пытаясь подавить дурные предчувствия или хотя бы скрыть их за маской спокойствия.

— Его слабость — ты, — усмехнулся Ашар. — Как ты думаешь, он согласится пожертвовать тобой?

Уинетт не знала ответа, равно как и не знала, как следует ответить. Если бы Кедрин оказался в руках Ашара, а она пришла спасти его — смогла бы она пожертвовать любимым, даже ради спасения Королевств? Она была благодарна судьбе, что такое решение выпало принимать не ей, а Кедрину. Надо собраться с силами…

Переборов страх, она заставила свой голос звучать уверенно:

— Кедрин — Избранный.

Ашар разразился отвратительным хохотом. Вокруг словно заколебалось марево.

Его облик терял очертания, неуловимо менялся — и вот на троне снова восседал Эйрик.

— А еще он человек, который влюблен, — проговорил Он грубо, почти презрительно. Уинетт содрогнулась. Этому злобному существу было недостаточно просто одержать победу. Он хочет подчинить себе весь мир, утвердить в нем свою власть. Но и это не утолит Его гордыни. Унизить своих врагов, подавить их Своим торжеством, заставить вкусить всю горечь поражения — вот Его сокровенное желание. Он желает не просто нанести поражение Кедрину, но подорвать веру, которая питает дух Его противника. Склонить врага к измене — мысль об этом, похоже, тешила Его не меньше, чем уверенность в скорой победе.

— Но Кедрин не меньше любит Госпожу и Королевства, — ответила Уинетт.

На миг в глазах с золотыми крапинками промелькнуло сомнение. Или это ей только показалось?

— Посмотрим, — Эйрик-Ашар криво усмехнулся, рывком поднялся с трона и, держа в одной руке меч, другой схватил Уинетт за запястье — с такой силой, что она даже не попыталась сопротивляться. Таща молодую королеву за собой, Он прошел через зал, озаренный кровавыми отсветами, миновал мраморную палату и вышел во двор.

Дворец изменился до неузнаваемости. Нужда в притворстве пропала, и он, похоже, принял свой истинный облик. Мрачные стены из серого камня покрывала зеленая слизь. Ржавое небо казалось озаренным пожаром. Жасмин, розы и магнолии больше не оживляли колоннаду — лишь безобразные травы нездорового цвета, источавшие кислый запах, росли в трещинах унылых черных плит.

Там, где журчал фонтан, из каменного колодца бил высокий столб пламени. Ашар взмахнул рукой, пламя исчезло, и Уинетт увидела столб из опаленного серого металла на невысоком цоколе, с его вершины, покачиваясь, свисали цепи. Прижав Уинетт к столбу, Ашар защелкнул на ее запястьях железные кольца. Теперь она почти висела на руках, едва касаясь ступнями холодного камня. Ашар отступил на шаг, отвел меч и окинул взглядом свою работу.

— Ну что же, — по Его губам скользнула похотливая улыбка, — думаю, теперь можно немного позабавиться.

Уинетт вскрикнула. Пальцы Ашара, точно крючки, зацепили горловину ее платья. Одним движением Он разодрал тонкую ткань почти до подола, затем, давясь от смеха, сорвал с нее исподнее. Теперь она стояла почти нагая, поднятые руки заставили кожу на груди натянуться. По мере того как пристальный взгляд Ашара скользил по ее телу, облик властителя преисподней снова начал меняться. Сквозь туман проступили черты отвратительного создания, столь же безобразного, как и Его сущность. Ашар поглаживал у себя в паху, чудовищный фаллос, устремленный в сторону Уинетт, подрагивал, раздвоенный язык облизывал мясистые губы.

— Пожалуй, немного подождем, — прошелестел Он. — Когда ты увидишь труп Кедрина, Я предложу тебе выбор: или ты отдашься Мне добровольно, или Я возьму тебя силой. Подумай, Уинетт. Может быть, ты спасешь свою жизнь.

— Никогда, — простонала она.

Ашар засмеялся — и вновь принял обличие Эйрика. Темноволосый красавец водрузил меч на мускулистое плечо, повернулся и зашагал прочь, оставив Уинетт одну посреди мрачного двора.

Уинетт попыталась вырваться, но цепи были крепкими. Она не смогла ни разомкнуть звенья, ни освободить запястья. Ободрав кожу до крови, она оставила свои попытки. Слезы снова затуманили взгляд. Она сморгнула. Сейчас было необходимо сохранять присутствие духа. Если Госпожа не оставит ее Своей милостью, Кедрин придет сюда, и ему может понадобиться помощь. Что за помощь и как ей удастся хоть что-то сделать, Уинетт не представляла. Она заставила себя вспомнить все, о чем говорил Ашар. Его уверенность в победе не безусловна. Иначе почему Он предложил Кедрину выбор — добровольно отдать талисман или сражаться? Она знала одно: какое бы решение ни принял Кедрин, его противник не выполнит обещания. «После того, как ты увидишь труп Кедрина»… Нет, как бы ни льстил Ашар, какая бы участь ни грозила ей — Кедрин не должен отдавать меч. Он должен сражаться, чего бы это ни стоило. И если на то будет воля Госпожи, Кедрин повергнет врага.

У нее не осталось сил даже думать. Закрыв глаза, она от всей души вознесла молитву Кирье.

Пусть Кедрин знает: ее жизнь ничего не значит, главное — победа над Ашаром.

* * *

Кедрин и Тепшен выбрались из туннеля. Ветер гулял над плоскогорьем, нависавшим над унылой долиной. Местность снова выглядела угрюмо и безотрадно. Порывы ветра свирепо обрушивались на склоны. Воздух был пропитан угрозой, которая, казалось, ощущалась кожей. Мрачная серая скала подпирала багровое небо, и пламя над вершинами далеких гор делало его похожим на кроваво-красный занавес, неровно оборванный понизу.

Долина поросла странными деревьями. Безлиственные, они тянули вверх тощие ветви, словно молили защитить от суховея. Широкая река стальной лентой прорезала опаленную землю. Раздваиваясь, она обтекала черный скалистый островок, усеянный уродливыми каменными глыбами. Казалось, гигантская тварь высунула голову из воды, разинув пасть, и окаменела, не сумев протолкнуть в глотку странный замок.

Это строение не могло быть возведено руками людей. Черные стрелы башен были нацелены в багровое небо, стены казались облитыми застывшей черной лавой. Ни окон, ни бойниц — лишь большая арка зияла напротив хрупкого мостика, словно поджидая смельчаков, которые дерзнут перейти грозный поток.

Кедрин чихнул и брезгливо поморщился: в ноздри ударил запах разлагающейся плоти.

— Думаю, это и есть замок Ашара.

— Похоже, — охристое лицо Тепшена было мрачным. — И он явно нас ждет.

— Постараемся не разочаровать хозяина, — откликнулся Кедрин.

Мгновение Тепшен пристально глядел ученику в глаза, затем торжественно улыбнулся и взял юношу за руку. Редко он позволял себе столь открыто выражать свои чувства.

— Какая бы участь ни ожидала нас, помни: я горжусь тобой. Ты истинный воин.

Его жилистая рука крепко сжала ладонь юноши. Кедрин пожал ему руку и улыбнулся.

— Такие слова — честь для меня, мой друг. Лучшего товарища, чем ты, я не мог себе пожелать.

— Если не считать Браннока.

— Мы взыщем и этот долг.

Они начали спускаться по нагромождениям камней. Чем дальше, тем сильнее крепчал ветер. Серые деревья, словно ожившие мертвецы, тянули к путникам иссохшие ветви, пытаясь их схватить. Прямые, негнущиеся, они напоминали крестовины, на которые привязывают приговоренных к «кровавому орлу». Впечатление усиливал омерзительный запах гниющего мяса. По мере того, как Кедрин и Тепшен приближались к реке, к нему начала примешиваться вонь сточной канавы. Колючие сучья норовили вцепиться в одежду. Кедрин поднял меч. Ему казалось, что ветви вот-вот оживут, и приготовился отсечь любую, которая попытается атаковать его или Тепшена. Земля, серая и сморщенная, изборожденная трещинами, как кожа мумии, пружинила под ногами, точно вздыхала. Эти вздохи и мертвое потрескивание сучьев нагоняло мертвящую тоску, от зловония выворачивало желудок. Твердо решив ни на что не обращать внимания, Кедрин решительно шагал вперед. Тепшен шел рядом.

Странная цитадель, казалось, росла на глазах.

Они подошли к мостику и остановились. Он казался слишком хрупким, чтобы выдержать вес двух человек. Подвешенный на толстых базальтовых колоннах, испещренных неведомой тайнописью, он казался узкой дорожкой, прогнувшейся к серой воде. Стальные волны бились в обрывистых берегах и, исходя пеной, яростно хлестали бесплодную землю.

— Другого пути нет, — проговорил Тепшен и первым шагнул на мостик. Кедрин последовал за ним. Мостик раскачивался под ногами при каждом шаге, по веревке, заменяющей перила, пробегала дрожь. Казалось, хрупкое сооружение вот-вот развалится, и они рухнут в свирепый поток. У Кедрина закружилась голова. Стараясь не подавать виду, он ускорил шаг, догоняя кьо.

Достигнув берега, друзья вновь остановились и перевели дух. Замок высился прямо перед ними, мрачный и грозный. К открытым воротам вела широкая дорога, черная, словно сделанная из одного куска камня — ни трещин, ни стыков. Проем ворот озаряло невидимое пламя. Отвесные каменные стены казались оплавленными.

Воздух был напоен угрозой, столь же ощутимой, как разлитое в нем зловоние, и Кедрин понял, что она исходила именно отсюда. Он сжал рукоять меча обеими руками и обогнал кьо, чтобы первым войти в замок Ашара.

Ворота открывались в длинный низкий тоннель. Ветер порывами проносился в нем, точно вздохи гигантских легких. Зловоние грозило помутить рассудок. Густая темнота словно липла к коже.

Кедрин и Тепшен шагали по коридору, готовые в любой миг отразить атаку.

Туннель вывел их во двор столь же отталкивающего вида. Неприступные стены замка отбрасывали внутрь густую тень. Бурная поросль, похожая на спутанные волосы, источала отвратительный запах.

Но Кедрин больше не замечал ничего. Посреди двора возвышался столб, обнесенный низкой каменной оградкой, и к нему была прикована Уинетт.

Увидев ее обнаженной, юноша вздрогнул, как от удара кнутом. И тут же его сердце забилось от радости: грудь молодой женщины мерно вздымалась и опадала. Уинетт была жива. Несколько мгновений он вглядывался в ее тонкие черты, потом завопил: «Уинетт!» — и бросился к ней.

Уинетт подняла голову, чистые голубые глаза широко раскрылись. Она увидела мужа — и тут же вздрогнула и прокричала:

— Нет, Кедрин! Берегись!

Он резко обернулся, меч Друла замер в его руке. Юноша вгляделся в густые тени в дальнем конце двора — и раскрыл рот. Все поплыло у него перед глазами. Ибо высокий темноволосый мужчина, который выходил из зарослей, был как две капли воды похож на Бедира — таким его отец был в молодости.

Кедрин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Между тем мужчина шагнул на черные плиты. Клинок в его руках был похож на меч Друла, но лезвие отливало красным, точно окровавленное.

На губах незнакомца играла улыбка.

— Это Ашар! — крикнула Уинетт. — Не верь ему!

— Убей его, — произнес Тепшен у него за спиной. — А я позабочусь об Уинетт.

Кедрин сделал шаг вперед, незнакомец, по-прежнему улыбаясь, в точности повторил его движение. Казалось, юноша смотрит в странное зеркало.

— Итак, ты Кедрин Кейтин, — проговорил мужчина. — Избранный… А ты и впрямь смел, раз пришел сюда.

— Я осмелюсь и на большее, — ответил Кедрин. Меч в его руке вибрировал, словно оживая. Талисман в навершии засветился ярче, голубое сияние разгоняло мрачные тени, и Избранный почувствовал, как его наполняет грозная ликующая сила, готовая смести все на своем пути.

— Я в этом не сомневался, — проговорил Ашар. Кедрин мог поклясться, что слышит голос отца. — Но готов ли ты пожертвовать своей женой?

Кедрин замер.

Он не мог видеть Тепшена, но почувствовал, что кьо сделал шаг в сторону и скользнул к колонне.

— Я предлагаю тебе сделку… — начал Ашар.

— Не слушай его, Кедрин! — крикнула Уинетт. — Он хочет погубить тебя!

Ашар взмахнул рукой. Взметнувшееся пламя на миг охватило Уинетт, и Кедрин, не помня себя от ужаса, закричал. Пламя исчезло.

— Я отдам тебе женщину в обмен на меч, — промолвил Ашар. — В конце концов он Мой по праву.

— Это ложь, Кедрин! Он получит меч и не медля убьет тебя!

— Ты готов увидеть, как она умрет?

Взмах руки — и новая вспышка пламени.

Кедрин не сводил взгляда с врага. Но краем глаза он уловил, что Тепшен стоит неподвижно. Теперь колонна закрывала кьо от взгляда Ашара.

— Он боится тебя, Кедрин!

Тепшен снова шагнул к колонне.

— Ты бог обмана, — сказал Кедрин. — Почему я должен Тебе доверять?

— Потому что ты любишь ее, — ответил Ашар, — и потому, что она погибнет у тебя на глазах, и смерть ее будет ужасна — конечно, если ты откажешься.

Кедрин замер, не в силах сделать страшный выбор. Ашар улыбался. Точно такой улыбкой его встречал Бедир.

— Дай Мне меч, — настойчиво произнес он, — и Я отпущу и тебя, и твою жену.

Кедрин покачал головой. Это был еще не отказ. Он просто не знал, на что решиться. Он не мог отделаться от чувства, что перед ним стоит отец. При мысли о том, чтобы поднять меч на Бедина, его душу охватывал гнев. Но обречь на гибель Уинетт?.. Этого ли ждала от него Госпожа? Способен ли он выбрать?

— Дай Мне меч, — повторил Бедир. — Ты не доверяешь Мне? Разве Я тебе не отец?

* * *

Герат поднялась с табурета, откинула полог палатки и вышла на солнечный свет. Рикол шагнул к ней. Но Сестра жестом остановила его и воздела руки. Глаза ее закрылись, губы чуть заметно дрогнули, произнеся единственное слово: «Пора».

Военачальник замер. Старшая Сестра приоткрыла рот в беззвучном зове, по телу пробежала дрожь. Могучая сила сотрясала ее изнутри. Риколу показалось, что Герат охвачена лазурным пламенем. Потом сияние собралось над ней, словно Сестра держала на ладонях светящийся венец. Это продолжалось лишь мгновение. Сгусток голубого света сорвался с ее рук, точно молния, озарив лица ошарашенных воинов, пронесся над вершинами деревьев и исчез над дебрями Белтревана.

* * *

Новый прилив силы наполнил Кедрина. Эта благодатная мощь была подобна очищающему пламени, свежему ветру, который развеивал сомнения. Он увидел, как талисман полыхнул голубым огнем. Клинок снова задрожал и сам устремился вперед, увлекая юношу за собой. Бедир исчез, теперь перед Избранным стоял незнакомец чуть старше его самого, высокий и темноволосый. Но и это продолжалось лишь мгновение. Безобразная тварь, для которой не находилось названия, с рычанием прыгнула навстречу, раздвоенные копыта щелкнули по камню. Толстые губы раздвинулись, обнажив волчьи клыки, в пасти шевельнулся раздвоенный язык. Странная спокойная уверенность наполнила Кедрина. То же самое он чувствовал, когда вышел на бой с Нилоком Яррумом, когда бросил вызов Тозу, когда стоял с талисманом в руке на крыше Белого Дворца. Ашар предстал перед ним в своем истинном обличье, воплощавшем скверну и ложь.

— За Уинетт! — воскликнул молодой король. — Во имя Госпожи и Трех Королевств!

Ашар вновь вскинул руку. Пламя, вызванное этим жестом, должно было испепелить Уинетт. Но властелин преисподней опоздал.

Кедрин взмахнул мечом. Он не знал, откуда эта волшебная сила и как он понял, что именно надо делать. Он чувствовал лишь одно: мощь, наполнившая его, беспредельна. Он увидел, как голубое сияние окутало Уинетт — Госпожа защитила ее от беды — и рассмеялся, гневно и торжествующе.

Ашар изрыгнул проклятие и поднял свой клинок, готовясь отразить удар. Ноги сами понесли Кедрина через двор, меч Друла описал дугу, готовый обрушиться на безобразную голову повелителя лжи.

Голубая сталь встретилась с багровой, от удара полетели искры. Оба клинка были переполнены волшебной силой.

— Тебе не победить, — проскрежетал повелитель преисподней. Перед Кедрином вновь стоял Бедир — но наваждение длилось только миг. Сила, наполнявшая Кедрина и его оружие, лишала Ашара способности принимать чужой облик, и он снова предстал гневному взгляду Кедрина в своем истинном обличии.

— Именем Госпожи, — произнес Избранный, — я уничтожу Тебя.

Едва Ашар парировал удар, Кедрин развернул клинок и снова атаковал. Огромный меч казался теперь совсем легким. Отразив удар, клинок устремился вперед, метя в пульсирующее брюхо Ашара, но был снова отбит. Противник не уступал Кедрину ни в силе, ни в ловкости. Удар следовал за ударом. Эхо многократно отражало звон клинков и стук копыт по каменным плитам. Владыка преисподней кружил и приплясывал, метя противнику то в грудь, то в горло. На юношу сыпался град неистовых ударов. Но каждая атака встречала отпор, на каждый выпад находился ответ. Праведный гнев, охвативший Кедрина, питал его силы. Медленно, но верно Ашар начал отступать к увитой сорняками колоннаде.

Улучив минуту, Тепшен вскочил на цоколь колонны. Голубой нимб, окружавший Уинетт, скрыл и его. Кьо вставил кончик клинка в одно из звеньев цепи и повернул лезвие. На жилистых руках вздулись вены. Звено раскололось, и оковы упали с запястий Уинетт. Подхватив ее, кьо отскочил от столба, и оба упали на камень.

Сражение тут же поглотило их внимание. Уинетт забыла, что обнажена, а Тепшен даже не заметил этого.

— Помоги ему, — прошептала Уинетт.

Кьо покачал головой.

— Не могу. Это его битва, и только его.

Уинетт рванулась вперед, но Тепшен удержал ее. Тем временем Кедрин решительно теснил противника к зарослям. Клинки, скрещиваясь, рассыпали огненные искры. В нескольких местах растения уже тлели, едкий запах гари смешался со зловонием, наполнявшим замок. Кедрину опалило волосы, он то и дело ощущал болезненные уколы — это искры касались открытой кожи. Но все это ничего не значило по сравнению с той целью, которая вела его.

Он увидел, как в желтых глазах Ашара мелькнул страх, и снова коротко рассмеялся. Перехватив меч двумя руками, он занес его над головой, и новый удар заставил его врага отскочить в сторону, туда, где тлели спутанные ползучие растения.

Лицо властителя преисподней, похожее на жуткий череп, исказила ухмылка. Он сменил хват и направил удар острием, словно в руке у него был кинжал.

Уроки Тепшена не прошли даром. Юноша сложился почти пополам, втянул живот и увидел, как багровая сталь распорола грязное полотно его рубахи.

В тот же миг навершие меча Друла, увенчанное талисманом, опустилось на запястье его противника.

Ашар заорал, словно ошпаренный, и метнулся назад. Кедрин шагнул к нему, отбил новый удар, но юноше не хватало места, чтобы замахнуться как следует.

За спиной Ашара тускло блеснула металлом небольшая дверца. Отступая, он распахнул ее ударом ноги и исчез внутри. Кедрин последовал за ним, и меч Друла взлетел сам собой, отражая удар. Помедли он хоть немного — и клинок Ашара раскроил бы ему череп.

Теперь они оказались в зале, отделанном кровавым мрамором. Два ряда столбов, пересекающих его, образовывали неф. То и дело укрываясь за колоннами, противники кружили между ними, словно в странном танце. Голубые и багровые искры, отлетая от клинков, расцвечивали полумрак радужным сиянием, острия оставляли на мраморе глубокие шрамы. По лицу хозяина преисподней стекал дурно пахнущий пот, пропитывая рыжую шерсть на груди.

Упоение боем полностью овладело Кедрином. Отплатить за страдания Уинетт, за гибель Браннока, за все горести и бедствия, которые Ашар принес людям, — казалось, ничего иного он не желал так страстно. Клинок Друла стал послушным и легким, все, чему он когда-либо учился, ожило в его памяти. Талисман сиял, как звезда возмездия. Кедрин не думал ни о ранах, ни об опасности. Перед ним было воплощение всего враждебного, и он жаждал уничтожить это чудовище. Он не заметил, как Уинетт и Тепшен показались на пороге зала и вошли внутрь.

Зато их заметил Ашар. Он с удвоенной яростью налетел на врага, изрыгая яростную брань. Клинок в его руках превратился в багровый веер.

Теперь Кедрин едва успевал обороняться. Бог обмана теснил его через неф. Помня о двери, юноша позволил себе отступить. За дверью густо росли сорняки, и он надеялся, что клинок противника запутается в них. И вдруг Ашар по-козлиному скакнул вбок. Его меч описал широкую дугу, и клинок Тепшена со звоном упал на камень, а багровое лезвие, продолжая смертоносный полет, прочертило алую полосу на обнаженном животе Уинетт.

Казалось, время замедлило бег, позволив Кедрину не пропустить ни одной страшной подробности. Он видел, как Тепшен делает шаг, чтобы сохранить равновесие. Видел, как расходятся и набухают пунцовые края раны, алые капли отделяются от них и разлетаются в разные стороны. Сердце Уинетт сделало толчок, и кровь хлынула потоком, унося ее жизнь. Кедрин услышал ее крик и, словно в ответ, торжествующий рев Ашара, потом чей-то вопль — и понял, что кричит он сам. Увидел ее широко распахнутые от боли глаза, увидел, как она сгибается и падает ничком…

И наконец — как клинок властителя преисподней завершает круг, меняет направление, и смертоносное острие плывет прямо на него.

Меч Друла отразил удар, гулкая дрожь отдалась в плечах, выводя Кедрина из оцепенения. Неудержимый гнев вновь охватил его, хлынул через край — так, что юноша на миг сам ужаснулся его силе.

Теперь он был человеком не более, чем его противник. Он стал вместилищем силы — грозной и беспощадной. И Ашар, похоже, понял это. Огонь торжества в желтых глазах угас. Клинок Кедрина со скрежетом скользнул по багровому лезвию, юноша шагнул навстречу противнику и толчком направил острие вверх, прочертив по груди врага полосу до самого подбородка. Ашар отскочил, из раны выступила зловонная кровь. Кедрин снова замахнулся, целя противнику в голову. Голубая сталь сверкнула почти у самого основания витого рога. Ашар разинул пасть, в его глазах застыло недоумение. Еще удар — и кончик рога покатился по полу. Желтоглазый бог пытался отражать атаки, но меч Друла оставлял все новые отметины на его теле. Кедрин снова теснил его вдоль нефа. Торс и плечи Ашара лоснились от крови, визг ярости и досады многократно усиливался эхом.

Наконец владыка преисподней повернулся и побежал. Кедрин устремился вдогонку. В дальнем конце зала Ашар распахнул еще одну дверь и бросился туда.

Этот зал был еще более темным, его своды уходили вверх и терялись во мраке. Черные каменные стены словно поглощали кровавое сияние свечей в люстрах и канделябрах. Высокие подсвечники окружали исполинский базальтовый трон. Здесь Ашар обернулся. Кедрину почудилось, что во взгляде властелина преисподней мелькнуло отчаяние. Он почти перестал атаковать и лишь отражал удары юноши. Искры снова озарили темноту, точно фейерверк. Один из подсвечников упал, и расплавленный воск кровавой лужей растекся по полу. Поймав момент, когда Кедрин уворачивался от сбитой свечи, Ашар вновь попытался пронзить его мечом, но и на этот раз его противник успел уклониться.

Следующая атака Избранного заставила Ашара отскочить назад. Копыта выбили короткую дробь по каменным плитам, Ашар запнулся о подножье своего трона и чудом удержал равновесие. Пятясь, он поднимался все выше, пока его бедра не коснулись края сидения. Дальше отступать было некуда. Он взревел, лицо Кедрина обдало зловонием, меч взлетел над головой. Сталь отразила пламя свечей и запылала, словно клинок был из огня.

Кедрин шагнул на первую ступень лестницы, ведущей к трону. Все его мышцы напряглись. Он снова поднял меч и бросился на врага, словно не замечая падающего на него клинка. Острие вошло в брюхо Ашара. Кедрин со всей силы толкнул рукоять, как будто хотел заодно пронзить базальтовое сидение. С ним была вся мощь Эстревана, благословение Госпожи. Он вложил в этот удар возмездия всю свою боль и ярость. Склонившись у подножия трона, он почувствовал, как меч Ашара опускается ему на спину — уже безвольный, бессильный причинить ему вред. Ашар выпустил свое оружие. Когтистые лапы вцепились в сияющее лазурью лезвие, пригвоздившее властелина преисподней к его нечестивому трону. Копыта яростно забили у самого лица Кедрина. Откатившись в сторону, он увидел, как меч Ашара, крутясь, скользит по полу. Юноша приподнялся, огляделся и медленно встал на ноги, не сводя глаз с существа, которое верещало и корчилось перед ним.

Меч Друла пронзил хозяина преисподней насквозь. Вцепившись в его рукоять, Ашар выл, словно лазурное сияние, исходящее от талисмана, жгло его скрюченные пальцы. Оно все ширилось, обволакивая лазурью повелителя лжи и его трон. Ашар выпустил меч и конвульсивно прижал ладони к груди. Глаза сощурились, из уголков брызнули кровавые слезы. Движения становились все более вялыми. Наконец он обмяк и затих, руки повисли по бокам, уродливая голова свесилась на грудь. Кедрин оглядел поверженного врага, но так и не смог убедиться, что тот мертв. Он посмотрел по сторонам в поисках клинка, чтобы снести противнику голову.

И увидел, что на полу лежит меч Ашара. Сталь отражала голубое сияние, но сама уже не светилась. Паучья лапа на его навершии разжалась, и талисман, который прежде носила Уинетт, покатился по каменным плитам. Казалось, он только и ждал момента, чтобы покинуть нечестивое творение бога обмана. Кедрин положил Камень на ладонь и ощутил, как в нем слабо трепещет жизнь.

Он забыл об Ашаре, ярость покинула его, глаза наполнились слезами.

— Уинетт! — простонал юноша и медленно побрел к двери. Ноги перестали повиноваться, словно налились свинцом.

Когда Кедрин покинул тронный зал, талисман засиял ярче, трепет стал более заметным. Крепко сжав его в руке, молодой король шел меж мраморных колонн. Рот, казалось, забило пеплом.

Тепшен стоял на коленях у тела Уинетт. Он уже успел надеть на нее разорванное розовое платье. На животе ткань густо пропиталась кровью.

— Ашар повержен, — глухо произнес Кедрин. Опустившись рядом с Тепшеном, он вглядывался в милые черты, которые покинула жизнь, и слезы застилали его взор.

Кьо казался осунувшимся от горя. Он смотрел, как его друг гладит золотые волосы своей жены. Потом Кедрин поцеловал холодные губы Уинетт и закрыл ей глаза, не в силах больше выносить ее взгляда. Горе хлынуло через край. Он запрокинул голову и зарыдал в голос.

Тепшен хотел успокоить его, но вдруг замер, его раскосые глаза расширились. Дверной проем заполняло голубое сияние.

— Ты хотел бы вернуть ее? — спросил голос, глубокий и безмятежный. Рыдания замерли у Кедрина в горле. Он вытер глаза и медленно обернулся.

Она двигалась, окруженная светом, слишком ярким, чтобы рассмотреть Ее черты. Исполненная величия, Она излучала доброту, любовь и спокойствие. Это была Уинетт, Ирла и Сестры Эстревана одновременно — воплощение истины, чистоты и могущества. Кедрин безмолвно кивнул, не смея произнести ни слова, и Она улыбнулась с чарующей простотой.

Приблизившись, Она опустилась на колени подле Уинетт и бережно развела края разорванного платья. Кончики Ее пальцев едва заметно коснулись раны. Боясь нарушить священную тишину, Кедрин смотрел, как смыкаются плоть и кожа, как рана затягивается, и не остается ни шрама, ни царапины. Грудь Уинетт всколыхнулась, с полураскрытых губ сорвался вздох, словно она была в забытьи, а теперь приходила в себя. Веки дрогнули — и Уинетт изумленно ахнула при виде Женщины, склонившейся над ней.

— Госпожа? — проговорила она. — Я… пришла к Тебе? А Кедрин?.. — и умолкла: Кирье с улыбкой коснулась ее губ.

— Еще нет, Сестра, — сказала Она. — И Кедрин жив. Я не хочу, чтобы вы разлучались.

Уинетт повернула голову, увидела Кедрина и протянула к нему руки. Кедрин заключил супругу в объятия, слезы радости хлынули неудержимым потоком. Он целовал ее, обмирая от прикосновения к ее живому теплому телу.

— Благодарю Тебя, Госпожа, — проговорил он сквозь слезы, не зная, плакать ему или смеяться.

— Это Я должна тебя благодарить, — ответила Кирье. — И весь мир благодарит тебя. Ибо без тебя и твоих товарищей. — Ее лучистый взгляд коснулся Тепшена, — Ашар одержал бы победу и правил повсюду.

— Так Он мертв? — спросила Уинетт.

— Нет, — Кирье покачала головой. — Он бог, а убить бога не так легко. Но теперь, благодаря Кедрину, Он связан. Талисман удерживает Его. Никто не дерзнет приблизиться к этому месту, а сам Ашар не в состоянии вырвать меч. Может быть, со временем кто-нибудь найдет способ освободить Его, но это, надеюсь, произойдет не скоро. Теперь в Трех Королевствах и Белтреване настанет мир. Ашар повержен, Его власть расточилась, и братство будет крепнуть.

— Я хотел снести Ему голову, — проговорил Кедрин, — но увидел талисман Уинетт…

— Еще не поздно, — откликнулся Тепшен, касаясь рукояти своего меча.

— Оставьте Его, — улыбнулась Кирье. — Вы сделали достаточно. Теперь пора покинуть это место. Равновесие в мире восстановлено. Вы исполнили все, чего от вас ждали.

— Но Браннок… — вспомнил Кедрин. — Если бы Тебе удалось вернуть его к жизни…

На миг лицо Кирье омрачилось, и Она покачала головой.

— Это невозможно. Мне удалось воскресить Уинетт, ибо ее сразило оружие, заключающее частичку Моей силы. Только так Ашар мог создать клинок, способный противостоять твоему. Но в своей гордыне Ашар не понял, что праведную силу нельзя одолеть полностью. Поэтому в Моей власти было вернуть Уинетт. Но Браннок погиб под молотом Тазиела, и воскресить его Мне не дано.

Кедрин вздохнул и крепче прижал к себе жену.

— И моему другу суждено навеки остаться здесь?

— Нет, — твердо ответила Кирье. — Браннок отдал свою жизнь ради твоей победы. Теперь он среди тех, кто верно служил Мне. Он там, где мир и покой. Не оплакивай его, Кедрин.

— И все-таки нам будет его не хватать, — отозвался юноша.

— Он был настоящим другом, — согласилась Кирье. — Не забудь передать его имя создателям баллад.

Кедрин улыбнулся.

— Непременно. И лучшая песня получит награду из сокровищницы Андурела.

— Твой друг будет рад этому, — улыбнулась Госпожа. — А теперь поскорее покинем это скверное место.

— Подожди, — беспокойно произнес Кедрин. — Я обещал Друлу вернуть его меч. Как мне теперь исполнить обещание?

— Отдай ему меч Ашара, — посоветовала Кирье. — Он примет его.

— Я принесу, — сказал кьо и направился в тронный зал.

Кедрин был рад, что Тепшен взял на себя эту миссию, поскольку не горел желанием еще раз увидеть пригвожденного к трону Ашара.

Вскоре Тепшен вернулся с клинком.

— Сделано, — провозгласила Кирье.

Она поднялась и дала им знак следовать за собой. Кедрин помог жене встать — и только сейчас осознал, что ее нагота едва прикрыта.

Выражение его лица не укрылось от взгляда Госпожи. Взяв разорванное платье, Она мгновение подержала его в руках, а потом вернула Уинетт.

— Оно очищено от скверны, — произнесла Кирье, заметив нерешительность Уинетт. — Надень его.

Уинетт приняла платье. Ткань окрасилась чистейшей эстреванской лазурью, и нигде не было ни пятнышка, ни прорехи.

— Благодарю Тебя, Госпожа, — улыбнулась Уинетт, облачаясь в него.

Кирье понимающе кивнула и первая направилась к двери.

— Скорее. Близятся перемены, нам лучше уйти.

Словно в подтверждение Ее слов, зловещий раскат грома потряс замок. Зловоние сменилось сернистым запахом, как в пещере Тазиела. Небо расколола алая молния. Ветер усиливался, катя черные валы клубящихся туч. Кедрин вложил талисман в руку Уинетт.

— Он выпал из навершия, — пояснил юноша.

Уинетт с тревогой глядела на Камень, не решаясь взять его.

— Я отдала его Ашару, — прошептала она. — Имею ли я на него право?

— Дитя, — улыбнулась Кирье. — Ашар получил его обманом. Ты хотела только помочь Кедрину. Возьми его, носи и знай, что на нем Мое благословение.

Она подошла к столбу, к которому недавно была прикована Уинетт, и подняла с земли разорванную цепь. Грубые стальные звенья начали таять в Ее ладонях, как снег, и между пальцев потекла тончайшая серебряная цепочка. Присоединив к ней талисман, Госпожа одела ее на шею Уинетт.

— С Моим благословением, — повторила она. — А теперь поспешим. Скоро этот нечестивый замок рухнет.

Теперь Ее голос прозвучал почти настойчиво. Новый раскат грома огласил небо, ветвистая молния вонзилась в верхушки башен, и Камень засветился багрянцем, словно раскаляясь. Плиты под ногами задрожали.

Выбежав из ворот, Кедрин, Тепшен и Уинетт были уже готовы ступить на мост, но Кирье знаком велела подойти поближе.

Она простерла руки, и Ее сияние окружило Избранного и его спутников.

На мосту Кедрин обернулся. Твердыня Ашара содрогалась под натиском бури. Башни и стены с треском осыпались, и наконец черная громада осела, превратившись в бесформенные руины. Надеюсь, подумал Кедрин, им уже никогда не возродиться.

Видение быстро угасало. Осененный лазурным сиянием, Кедрин покрепче обнял супругу. Вскоре голубой свет тоже померк.

Они стояли в гробнице Друла. Сквозь квадратное отверстие над ними падали багровые отблески костра, озаряя неподвижный остов воителя в полуистлевших доспехах. Тепшен приблизился к саркофагу и вложил меч в мертвые руки.

— Итак, все, что должно, сделано, — изрекла Кирье, — и сделано хорошо. Народ лесов не причинит вам зла. Выходите к ним, они помогут вам вернуться домой.

Она взмахнула рукой. Теперь Кедрин, Уинетт и Тепшен стояли на вершине кургана, окруженные огнем великого костра Летнего Сбора. Госпожа исчезла, словно Ее и не было. Но от талисмана Уинетт исходило сияние, окружавшее ее, Кедрина и Тепшена.

— Идем, — произнесла она. — Огонь не коснется нас.

Кедрин обнял супругу за плечи, Уинетт взяла за руку кьо, и все трое шагнули из пламени. Первое, что они увидели, — это лица варваров, ошеломленно взиравших на них.

Корд выступил вперед, и его бородатое лицо осветилось благоговейной улыбкой. Он поклонился и поднял руки в приветствии.

— Хеф-Аладор? — произнес он изумленно.

— Да, это я, — ответил Кедрин. — Я пришел возвестить начало новой жизни.

* * *

Баррис Эдон почувствовал, как его короткие волосы зашевелились под шлемом, и покрепче сжал рукоять меча. Острое зрение — не только помощь, но и верный шанс попасть в дозор. В Высокой Крепости это было не слишком обременительно, а вот в Белтреване…

Особенно сейчас, когда на тебя движется орда варваров. Баррис пригляделся и недоуменно протер глаза. Жители леса шли не скрываясь, гомонили и перекидывались шутками, а в руках вместо секир и мечей несли пучки белых и красных перьев. Поднявшись, Баррис издал клич и увидел, как натягиваются луки, и военачальник Рикол не по годам проворно бежит ко рву, а за ним следует Сестра Герат.

И тут Баррис Эдон разглядел троих всадников, которые ехали перед войском Дротта.

— Это Государь Кедрин! — его голос разнесся по долине, как рог. — Он возвращается! А с ним Государыня Уинетт и кьо!

Рикол остановился рядом с ним, недоуменно таращась на странное шествие.

— Перья мира?! — ахнул он, не веря своим глазам.

Баррис Эдон запоздало отдал честь и поклонился Старшей Сестре. Но тем было уже не до формальностей.

— Перья мира! — воскликнула Герат. Казалось, она позабыла о своем высоком сане, ее не знающее возраста лицо озарила улыбка. — Они возвращаются! Они победили!

И на глазах изумленных воинов она ловко перебралась через каменный вал, подобрала подол и легко, как девочка, побежала вниз по склону. Ее звонкий смех рассыпался в летнем воздухе.

— Хвала Госпоже! — долетел ее возглас. — Хвала Госпоже, вы вернулись невредимыми!

Рикол рявкнул, приказывая стрелкам убрать луки и, к вящему удивлению Барриса, последовал за Старшей Сестрой. Голоса не достигали его ушей, но сияющие улыбки, которые он разглядел, обещали добрые вести. Казалось, сам воздух посветлел. Кедрин обнимал Уинетт. Красивая пара, подумал Баррис Эдон, и для Трех Королевств лучших правителей не сыщешь. Он не знал, что привело королевскую чету в Белтреван и чему так радуются все кругом — даже бесстрастный кьо сиял, как летнее солнышко.

Но Баррис почувствовал: начинается новая эпоха. Он широко улыбнулся, вложил меч в ножны и испустил ликующий крик, который подхватили его товарищи. И над Лозинами зазвенело радостное эхо:

— Слава Государю Кедрину! Слава Государыне Уинетт!

— И хвала Госпоже, — прошептал Кедрин, обнимая супругу. Уинетт обвила рукой его стан, ее прелестное лицо лучилось.

— Воистину, — ответила она. — И да пребудет с нами Ее благословение, а мы да будем всегда неразлучны!

И обоим показалось, будто спокойный Голос в душе каждого из них отозвался:

— Да будет так.

Примечания

1

Сюрко — средневековая верхняя одежда без рукавов, одевалась поверх рубашки.

Content

Энгус Уэллс
«На путях преисподней»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания