ЛЕО БРЮС

ДЕЛО БЕЗ ТРУПА

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА I

Я вынужден признать, что это действительно была тёмная и бурная ночь. Я всегда считал странным, что слишком многие преступления сопровождаются завыванием ветра и кошмарами бури. Да, это странно, но в целом не так уж необъяснимо, поскольку они составляют в высшей степени правильное сопровождение. И когда я оглядываюсь назад на дело, кульминацией которого был именно этот вечер, я понимаю, что погода просто и не могла быть иной.

Я остановился тогда в Брэксхэме, провинциальном городке в одном из графств, окружающих Лондон. Мне нравятся провинциальные городки. Большинство людей категорически заявляет, что подавай им или настоящую деревню, или уж сам Лондон. Они находят такие места как Брэксхэм — или же Хоршэм, Эшфорд, Челмсфорд, Ист-Гринстед — провинциальными и скучными. Но я не согласен. В таких городках есть достаточно населения, чтобы сформировать отдельный мирок, и в том мирке происходят удивительные вещи, которые никогда не попадают в лондонскую прессу, человеческие типы и характеры развиваются свободно, ситуации временами становятся напряжёнными, а жизнь находит драматичные способы перекручивать людские судьбы. И всё это можно видеть, слышать, фиксировать — идеальный театр для таких, как я, кто хочет наблюдать жизнь.

Но у меня была и другая причина пребывания в Брэксхэме. Мой старый друг, сержант Биф, после своего неожиданного раскрытия убийства Терстонов был переведён в этот более крупный округ. И в описываемый вечер, в среду 22 февраля, я находился в его превосходной компании в общественном баре «Митра».

В настоящее время сержант Биф выглядел по существу как сельский полицейский. Его красное с прожилками лицо и топорщащиеся рыжие усы, его медленные движения и преднамеренно неторопливая манера размышлять, — всё это наложило на него печать одного из тех раздражающих сельских типов с велосипедами, которые останавливают ваш автомобиль без какого-либо повода с вашей стороны, чтобы проверить, имеется ли у вас зеркало. Его диалект, любопытная смесь кокни близких к Лондону районов, также не способствовал его продвижению в полиции, наводнённой субтильными мальчиками из государственных школ, и джентльменами, закончившими полицейский колледж. Но у него был прекрасный послужной список. Со времени, когда он стал полицейским, этот открытый рыжеволосый молодец, хотя сейчас ему было ближе к пятидесяти, чем к сорока, никогда, по его словам, «не промахивался по своему парню». Был ли это украденный велосипед в сассекской деревне, за которую он отвечал, или убийство жены доктора, как в последнем случае, сержант Биф бесстрастно но неуклонно применял простые правила сыска, которым его научили, и в конечном счёте производил арест. При всех своих недостатках он был слишком успешным в работе, чтобы этого не замечали наверху, и поэтому сейчас он был здесь, отвечая за порядок в небольшом, но довольно важном городке Брэксхэм.

Лично я был этому рад. Для меня сержант представлял собой самое характерное, что есть в англичанине. Он выглядел этаким простачком, был медленным и независимым, но при этом совершенно бесстрашным, а его воображение было такого рода, которое не появляется, пока не требуется сделать важный шаг. Он любил поиграть и пропустить стаканчик, и у него было то несколько испуганное восхищение, которое англичане часто испытывают к чужому уму, хотя и неглубокому и недоброму, но яркому снаружи. И он всегда в конце концов разбирался во всём.

Тем вечером он был в штатском и играл в дартс. Уже, как я слышал, в городке поговаривали, что новый сержант — он был в Брэксхэме уже в течение года или даже больше, но всё ещё считался «новым» — слишком много времени проводит в местных пабах. Викарий был очень этим обеспокоен и рассуждал и «плохом примере». Была даже жалоба начальнику полиции. Но Биф шёл своим путём. Никогда, подчёркивал он, не пренебрегал он своими обязанностями, а как он проводит свободные вечера — это его личное дело.

Он был страстным игроком в дартс. Я использовал это прилагательное вполне сознательно. Наблюдать, как этот солидный и флегматичный человек стоит перед небольшой круглой мишенью с тремя дротиками в руке и готовится выбить финальное удвоение, было настоящим откровением. Его остекленевшие глаза зажигались, его равнодушное лицо освещалось. Видно было, что он очень счастлив. И всё же он не был первоклассным игроком. «Он играет прилично — так говорили люди, — в свою силу». Но его стиль не был захватывающим. Замечательным было именно его усердие, а не умение.

Тем вечером мы с ним были партнёрами против Фосетта, почтальона, и Гарольда, сына владельца бара. Пришлось прийти пораньше, поскольку на улице были ветер и дождь, и каждому хотелось поскорее закончить эту прогулку, чтобы оказаться у огня в гостинице. Небольшой общественный бар был приветливым, чистеньким и тёплым, и от намокших пальто и зонтиков, висящих около двери, явно начинал идти пар.

Первую игру мы с сержантом Бифом проиграли, и мой партнёр был недоволен. В игре наступил перерыв, пока мы платили за обычные напитки, и, чтобы разрядить немного накалённую атмосферу, Фосетт начал разговор.

— Как я вижу, молодой Роджерс вновь дома, — сказал он.

Сержант Биф что-то проворчал. Было очевидно, что этот «молодой Роджерс» ему не нравится.

— Не отказался бы иметь его работу, — продолжал Фосетт.

— Что за работа? — спросил я.

— Он — стюард на одном из океанских лайнеров, которые ходят в Южную Америку. Получает очень неплохие деньги. — Затем, повернувшись к сержанту Бифу, он с усмешкой сказал: — Собираетесь им заняться, сержант?

Биф, к которому обратились как к представителю закона, ответил напыщенным голосом, приберегаемым специально для таких случаев:

— Если он сделает что-либо заслуживающее наказания, то будет арестован. — И он проглотил оставшуюся часть пива.

Фосетт подмигнул мне.

— Местный молодой шельмец, этот Роджерс, — объяснил он. — Всегда во что-нибудь ввяжется. В прошлый раз, когда он приезжал домой, сержант задержал его за пьянство и беспорядки. И это не первый раз, когда парень попадает в беду.

— Местный паренёк? — спросил я.

— Ну, не такой уж он и паренёк. Тридцать пять или шесть. Он — племянник мистера Роджерса, сапожника с Хай-стрит. Они живут здесь всего лишь около пяти лет.

— И он — позорное пятно на лице города? — предположил я.

— Да, неприятный гадёныш, — сказал Фосетт. — Не просто один из этаких беззаботных шалопаев. Да, я мог бы рассказать о нём кое-что, если бы среди нас не присутствовал сам Закон! — Он с усмешкой кивнул на сержанта Бифа. — Но его старые тётка и дядя с ума по нему сходят. Не станут и слушать о нём ничего плохого. И он им, конечно, помогает. Приличные стариканы. Но это — позор. Как-нибудь он всё-таки попадётся.

Владелец паба, мистер Симмонс, наклонился над барной стойкой.

— Он был здесь сегодня, — сообщил он, — незадолго до того, как мы закрылись в половине третьего. Он вошёл с этим, Ферфаксом, который остановился в отеле в Риверсайде.

— Тот тип, который приезжает на рыбалку?

— Да, он. Они вошли вместе, он и молодой Роджерс.

— Продолжай! — сказал Фосетт, не очень заинтересованный, но изображающий удивление.

— Да. Я не мог не заметить, потому что, пока они были здесь, вошёл иностранец.

— Иностранец? — повторил Биф. Для него, очевидно, все иностранцы были подозрительны. — Какой такой иностранец?

— Мне видок его не понравился, — сказал мистер Симмонс. — Тёмный какой-то. Возможно, наполовину индиец. Он еле говорил по-английски.

— Вот как! — воскликнул Фосетт.

— Ну, как только молодой Роджерс и Ферфакс увидели этого типа, они быстренько всё допили и вышли. Я бы этого не заметил, но когда они пошли, иностранец обратился ко мне и спросил имя Фервакса.

— Это забавно, — согласился Биф. — Ещё что-нибудь сказал?

— Нет. Через минуту и он ушёл. Почти так, как если бы пошёл за ними.

— Лично мне эти иностранцы не очень-то нравятся, — сказал Биф. И мгновение спустя мы уже слушали различные истории военного времени, призванные пробудить в нас отвращение к иностранцам любого сорта. Однако эта тема была вовремя исчерпана и сменилась затишьем, во время которого неприятный шум бури снаружи стал особенно заметен.

Вскоре мы начали матч-реванш. Наши спины были обращены к двери, и, хотя за время игры вошло несколько человек, мы не оборачивались, чтобы посмотреть, кто это. Игра была слишком захватывающей.

Должно быть, было приблизительно двадцать минут девятого, когда в финальном подходе сержанту Бифу для выигрыша состязания требовалось только выбить удвоение восемнадцати. Гарольд оставил своему партнёру удвоение двадцати, в попадание куда Фосетт был почти уверен, так что, если бы сержант промазал, игра была бы проиграна.

— Ну, я собираюсь попробовать, — объявил сержант, забирая дротики из рук Гарольда.

Наступила мёртвая тишина. Сержант Биф прочно упёрся в пол пятками и подготовился бросать. Все в баре повернулись, чтобы видеть его. Я был так напряжён, как если бы от этого броска зависело всё моё будущее, и мог видеть волнение в глазах сержанта.

Именно в этот момент открылась уличная дверь, кто-то вошёл и сказал:

— Сержант!

Не оборачиваясь, Биф прорычал:

— Минуточку, ладно? Сейчас моя очередь.

Он бросил первый из своих дротиков. Тот вонзился на четверть дюйма снаружи линии.

— Сержант! — На сей раз голос был громким и настойчивым. — Я пришёл, чтобы сдаться. Я совершил убийство.

Быстрее, чем любой из нас, сержант Биф повернулся на месте.

— Тогда другое дело, — сказал он.

Мы уставились в дверной проём, где стоял мужчина, которого, как я узнал впоследствии, звали «молодым Роджерсом». Он был без головного убора, и дождь стекал по его лицу с тёмных волос, в то время как одежда на плечах напоминала губку. Когда он посмотрел на нас, бросилась в глаза его бледность.

Затем, прежде, чем любой из нас смог пошевелиться, он вытащил маленькую бутылку, и, запрокинув голову назад, проглотил содержимое. Наступила короткая пауза, после которой его тело, согнулось, как в судороге, и он с двойным глухим стуком упал на пол.

Мы бросились вперёд, но сержант Биф был первым, кто осмотрел парня. Биф потянул за воротник и расстегнул его. Прибежал владелец бара со стаканом воды, но Биф, который в этот момент приложил руку к сердцу парня, поднял голову.

— Мёртв как бараний окорок, — сказал он, вставая.

ГЛАВА II

Мы ещё стояли над мертвецом, когда дверь вновь открылась. До этого ветер не проникал внутрь, потому что прежде, чем войти в бар, все входящие закрывали наружную дверь, ведущую из небольшого прохода на улицу. Но на сей раз холодный, мокрый воздух ворвался вместе с новоприбывшим.

Это была девушка. Я видел её лицо и, хотя не мог знать наверняка (потому что её щёки были мокрыми от дождя), подумал, что она плакала ещё до того, как увидела молодого Роджерса на полу. Она была красивой девушкой, тоненькой, белокурой, изящной. На ней был мокрый плащ, перчатки и маленькая, напитавшаяся дождём шляпка.

— Алан! — крикнула она и упала на колени рядом с парнем. Затем, обратившись к нам, стоящим вокруг, она прошептала: — Он правда мёртв?

Сержант Биф кивнул. И теперь уже без сомнения из глаз девушки хлынули слёзы. Она прижалась к Бифу мокрым лицом и зарыдала, совершенно не обращая внимание на окружающих.

Даже в этот напряжённый момент я не мог сдержать сильного любопытства. Сможет ли флегматичный сержант поднялся до высоты проблемы? Способен ли мой деревенский полисмен решить задачку о человеке, который признался в убийстве и отравил себя, и девушке, рыдающей на его трупе? Лично я был в совершенном недоумении. Но ведь я — абсолютно не человек действия.

Сержант Биф выпрямился, облизнул кончики усов, откашлялся и приступил к действиям.

— Гарольд, — сказал он сыну владельца бара, — не будешь ли ты так любезен, чтобы сходить за доктором Литлом? — В любое другое время про «любезность» не было бы и речи, но в случаях, подобных данному, слова сержанта обретали особый вес. — Мистер Симмонс, а вас я попрошу закрыть бар до прихода доктора. И если вы, джентльмены, будете столь добры, чтобы… — И он приступил к очистке помещения от посетителей.

Я остановился в этой гостинице и поэтому считал себя вправе остаться. Сержант тем временем обратился к рыдающей девушке.

— А теперь, мисс Катлер, — сказал он, — идите. Миссис Уотт отведёт вас домой. Здесь для вас не место. Вы уже ничем ему не поможете.

Сначала она никак не отреагировала, но когда сержант Биф коснулся её руки и повторил сказанное, она подняла голову.

— Как это произошло? — прошептала она.

— Вы услышите обо всём в своё время. А теперь идите, мисс. Миссис Уотт ждёт, чтобы проводить вас домой.

Довольно любезно, но настойчиво, он помог девушке встать и подвёл её к миссис Уотт, которая ожидала в проходе. Затем, когда в баре остались мы одни, он уставился на мертвеца.

— Скверное дело, — заметил он.

— Да. Возможно, если бы мы действовали немного порасторопнее…

Но сержант Биф снова опустился на колени.

— Взгляните-ка на это, — сказал он и приподнял правую руку мертвеца. — Если это не человеческая кровь, то я голландец.

Имелось пятно, которое теперь я смог заметить несмотря на мокрый жакет, да и манжета рубашки была красной. Сержант Биф коснулся её, посмотрел на свой палец и присвистнул.

— И на сей раз это действительно кровь, — пробормотал он.

После небольшой паузы он начал прощупывать боковой карман жакета. С некоторым трудом он, наконец, достал оттуда и продемонстрировал мне устрашающий нож из тех, что носят моряки. Он также был в пятнах крови.

— Полагаю, он совершил своё дело именно им, — сказал сержант Биф и положил нож на деревянную скамью, стоящую рядом.

Затем он начал вытаскивать содержимое карманов мертвеца. Там был бумажник, содержащий семнадцать банкнот по одному фунту стерлингов и фотографию девушки, которая только что покинула нас. На фото была надпись: «Дорогому Алану от Молли», выполненная мелким, но чётким девичьим почерком. Было немного мелочи, пачка сигарет, коробка спичек и брелок. И это было всё.

— Ладно, — сказал сержант, — я больше ничего не могу сделать, пока на него не взглянет доктор. Не поможете мне, сэр, переложить его с пола?

Я кивнул, хотя и неохотно.

— Мистер Симмонс, — позвал Биф нашего хозяина, — куда бы вы хотели его поместить? — Он говорил так спокойно, как будто спрашивал, куда поставить бочку пива.

Мистер Симмонс вновь появился позади барной стойки.

— Я вообще не хочу, чтобы он оставался в доме, — проворчал он.

— Конечно не хотите, — сказал сержант. — И я не хочу видеть его в своём районе. Но случаются вещи, которые от нас не зависят, и труп — как раз относится к таковым. Итак, куда мы его положим?

— Лучше положим его на ту скамью, — сказал владелец бара, и мы тут же подняли труп, и положили его вдоль указанной деревянной скамьи.

— Я не знаю, что чувствуете вы, — сказал мне сержант Биф, — но после этой работёнки, я мог бы немного глотнуть. А затем мне нужно пойти и узнать, кого ухлопал этот молодой дурак. Мистер Симмонс, мне двойное виски.

Я подождал, пока он проглотил эту порцию и пососал кончики усов.

— Хотите, чтобы я пошёл с вами? — спросил я.

— Нет. Лучше оставайтесь здесь в тепле. Не думаю, что задержусь.

Итак, я снова уселся у огня. Мистер Симмонс, склонившись над прилавком, после ухода сержанта впал в философию.

— Я знал, что он был беспутным парнем, — сказал он, — но никогда не думал, что дойдёт до этого. Взять и прикончить кого-то! А затем явиться сюда, чтобы отравиться. Моему заведению это на принесёт пользы, правда? Я подразумеваю, что людям не очень-то понравится приходить туда, где каждые пять минут могут кого-то отравить. Но, с другой стороны, реклама! Полагаю, это попадёт в газеты. Я имею в виду,  сегодня не знаешь, что пойдёт тебе во вред, а что на пользу, не так ли?

Я согласился, цинично отметив про себя, что хозяин вновь вернулся к собственным проблемам.

— Но вот что я вам скажу, — продолжал мистер Симмонс, — я не удивлюсь, если окажется что убит иностранец. Ну, тот, который заходил сюда сегодня.

Я и забыл про него.

— Почему? Что заставляет вас так думать.

Его ответ был не очень вразумителен:

— Ну, это просто кажется забавным, не так ли? Иностранец, которого мы никогда не видели прежде, спрашивает о парне в два двадцать, и в половину девятого тот появляется, заявляя, что кого-то убил.

«Забавно» было не совсем тем словом, которое выбрал бы я, но я кивнул:

— Может быть, вы и правы, — сказал я, поскольку мой опыт в расследовании преступлений уже научил меня никогда не делать поспешных выводов.

Именно в этот момент вошёл доктор, сопровождаемый Гарольдом. Доктор Литл был молодым, довольно красивым мужчиной, и двигался он весьма уверенно, держа руки глубоко в карманах зелёного длинного пальто.

— Добрый вечер — сказал он. — Ага, вот он где! Я только взгляну. — Наклонившись к мертвецу, он втянул в себя воздух.

Боюсь, что я слишком брезглив, чтобы наблюдать осмотр, хотя владелец бара и его сын смотрели с большим интересом. По правде говоря, в этот момент я не был слишком взволнован произошедшими событиями. Мне нравились загадки, а не гадкий явный случай убийства и самоубийства. Я часто задавался вопросом, будет ли у сержанта Бифа ещё когда-либо другая возможность использовать свой неторопливый, довольно острый ум для раскрытия преступления. Это казалось очень маловероятным. Лишь по удивительному стечению обстоятельств провинциальному полицейскому может выпасть больше, чем одно расследование убийства. И даже теперь, когда убийство в его районе уже было совершено, это было простое и неприятное дело, в котором убийца уже признался.

Наконец доктор поднялся.

— Цианистый калий, — коротко сказал он. — Смерть, должно быть, наступила почти мгновенно. Я пришлю полный отчёт утром.

— Доктор, позвольте представиться, — начал я. — Моё имя Таунсенд.

— Как поживаете? Выпьете?

— Я как раз хотел предложить вам. Неприятное дело.

Он пожал плечами. У меня было впечатление, что он пытался казаться более опытным и пресыщенным человеком, чем был на самом деле.

— Я был на званом обеде, — сказал он, — и играл в бридж, когда за мной прибежал этот юноша.

Я воздержался от ответного описания игры в дартс.

— Вы знали молодого Роджерса? — спросил я его вместо этого.

— Мы встречались, — ответил доктор. — Сумасшедший парень. Он чуть не сбил меня этим утром на своём мотоцикле. Ну, я должен возвратиться к своим гостям.

— Вы, наверное, скоро потребуетесь вновь, — сказал я, поскольку его старание казаться безразличным меня раздражало.

— Почему? Вы сами подумываете сделать то же самое?

— Нет. Но вы, очевидно, не знаете, почему молодой Роджерс принял яд. Он совершил убийство.

— О Господи!

Я был рад увидеть, что наконец-то смог произвести впечатление.

— Да. И сержант Биф занят сейчас выяснением, кого он убил. Как только он его найдёт, полагаю, снова пошлют за вами.

— Да. Чтоб их разорвало. Конечно пошлют. Если только, по счастливой случайности, это не окажется вне Брэксхэма.

— Но…

— Он же был на мотоцикле сегодня, помните?

Об этом я не подумал. Доктор улыбнулся, кивнул и вышел.

— Похоже, опытный волк, — заметил я мистеру Симмонсу.

— Да. Думает немного и о себе. Но он — прекрасный доктор. В прошлом году он спас жизнь молодому Гарольду. Обращается со всеми одинаково — по страховке ты или за наличные. И он всегда приедет, если в нём нужда.

Мистер Симмонс покинул меня, поскольку наступило десять часов и он должен был закрывать двери. Убийство там или не убийство, а этим действием пренебрегать было нельзя. Если бы даже половина жителей Брэксхэма приняла цианистый калий, это не имело бы никакого значения. Час закрытия — наиболее уважаемая традиция во всей Англии. Именно об этом я печально рассуждал, слыша лязг задвигаемого засова.

Я чувствовал себя очень усталым. События прошлого часа были волнующими и достаточно страшными, чтобы обессилить кого угодно. Я хотел скорей лечь спать и позабыть белое лицо молодого Роджерса, когда тот стоял перед нами, собираясь покончить с собой на наших глазах. Я хотел забыть и о том ноже. Я решил, что завтра покину Брэксхэм и возвращусь в Лондон, где, если такие вещи и происходят, о них просто не знаешь.

Я отправился в гостиную, куда миссис Симмонс принесла мне ужин. Но вид недожаренной говядины вызвал тошноту, и я не мог есть. Я зажёг сигарету и ждал. Я чувствовал, что не могу вот так просто залечь спать, пока не возвратится сержант Биф. Но я не поощрял миссис Симмонс, маленькую аккуратную почтенную даму в очках,  обсуждать этот вопрос со мной, пока она убирала со стола.

Наконец, около одиннадцати часов раздался стук в дверь чёрного хода, и вошёл сержант Биф.

— Чрезвычайно странно, — сказал он. — Никто не пропал без вести. Я обзвонил всех. Разослал посыльных в каждый известный дом. Никаких признаков. Полиция повсюду вокруг считает, что я чокнулся, обзванивая всех в поисках трупа.

Он запыхался и был очень возбуждён.

— Просто не знаю, — продолжал он. — Я всегда предполагал, что дело об убийстве начинается с трупа, а затем требуется узнать, кто это сделал. На сей раз мы знаем, кто это сделал, но мы не можем найти труп. Что скажете?

— Думаю, ещё рано что-то говорить, сержант. Труп может быть в лесу или где угодно.

— Но никто не пропал, — проворчал сержант.

— Да, в деле с багажом в Брайтоне[1] тоже было так, пока не нашли тело, а потом таких пропавших оказались сотни. Подождите до утра. Скоро узнаем, кого он убил.

— Но знаете ли, — неожиданно заявил сержант Биф. — Для меня это слишком. Это дело для Скотланд-Ярда. И более того, я им немедленно позвоню.

ГЛАВА III

Я был откровенно разочарован. Я помнил, как Сержант Биф надменно отклонил предложение позвонить в Ярд в деле Терстонов, и теперешнее его поведение смахивало на малодушие. И, конечно же, впадать в панику было преждевременно. Убийство, как мы поняли, было совершено лишь несколько часов назад, и тот факт, что телефонные звонки сержанта не позволили ему выявить пропавших людей или получить информацию о найденном трупе, ничего не значил.

— Хорошо, — сказал я, — вы лучше знаете своё дело, но я действительно не могу понять, почему вы сдались.

Сержант Биф устремил на меня несколько мутноватый взор.

— Я не сдался, — произнёс он, — Я не говорю, что не доберусь до сути всего этого, как сделал с другими загадками. Только на прошлой неделе в церкви были какие-то тити-мити. Кто-то позарился на ящики для сбора пожертвований. И я нашёл вора. Оказалось, это была женщина, которая приходила подметать по понедельникам и которая заявила, что видела высокого мужчину, непонятно откуда идущего по проходу. Я уже её изобличил. И я не говорю, что не раскрою и этого дела. Но я знаю свои обязанности. Когда в деле есть черта, которая кажется экстраординарной, мой долг — сообщить в Скотланд-Ярд. А у нас? Слышали ли вы когда-нибудь про убийство, когда вы знаете убийцу, но не можете найти, кто убитый. Не думаю, что такое случалось раньше. И если это не является экстраординарной чертой, то уж и не знаю, что является. Поэтому первым делом я им позвоню.

Но тем вечером прежде, чем мы смогли лечь спать, нас прервали ещё раз. Когда сержант Биф уже возился с пуговицами своего пальто, раздался стук в дверь —  не очень громкий, но отчётливо слышимый в задней комнате, где мы стояли.

Симмонс повернулся к сержанту и сердито заявил:

— Не понимаю, почему этот дом должен превращаться в полицейский участок. Я хочу лечь спать.

— Ничем не могу помочь, — апатично ответил Биф. — Я не выбирал места, где ему покончить с собой. Вы откроете или мне идти?

Мистер Симмонс оставил нас, и мы услышать звук отодвигаемого засова.

— Сержант Биф здесь? — спросил тревожный мужской голос.

— Да, мистер Роджерс. Заходите, — Голос Симмонса потерял свою грубость. — Зонтик поставьте вон там. Всё ещё льёт, как вижу.

— Где сержант? — Голос был недовольным и нетерпеливым.

Мы услышали, как вошли два мужчины, и я повернулся, чтобы взглянуть на «старого мистера Роджерса». Он не был в действительности стар — по моей оценке, ему ещё не было шестидесяти. Это был маленький человек с седыми, немного взъерошенными волосами, спадающими по бокам, и водянистыми глазами. Его одежда была мешковатой, а сама внешность напоминала взволнованного, суетливого, пожилого кролика. Я задался вопросом, знал ли он уже о племяннике, и мне не хотелось присутствовать в тот момент, когда ему сообщат о трагедии. Несмотря на мой интерес к человеческой природе меня всегда немного смущают моменты наивысшего проявления эмоций. Но первые же его слова позволили мне больше не беспокоиться по этому поводу.

— Констебль зашёл и сказал мне, сержант, — сообщил он.

— Да. Мы очень сожалеем, мистер Роджерс.

Он, похоже, едва понимал, что говорит Биф. Казалось, ум его был занят чем-то другим. Минуту он смотрел на нас, а затем опустил взгляд на толстую зелёную скатерть. Я увидел, что он дрожит.

— Моя жена… — прошептал он наконец.

Биф даже подпрыгнул. Он двигался быстрее, чем я мог от него ожидать.

— Ваша жена? Она не…

Мистер Роджерс пожал плечами. Затем он вынул из кармана телеграмму и вручил её сержанту Бифу.

— Это прибыло сегодня, — продолжал Роджерс, — раньше она никогда так не поступала. Если бы вы знали мою жену, то поняли бы что это… я просто не могу поверить… — Его взгляд снова устремился вниз. — Сержант, — внезапно сказал он, — не думаете ли вы, что это может иметь какое-то отношение...? — Он говорил довольно несвязно, но мы всё же хорошо поняли, о чём он подумал.

Сержант Биф всё ещё смотрел на телеграмму.

— Отправлена из, — произнёс он и назвал лондонскую станцию, от которой главная магистраль шла в Брэксхэм, — в 12.15. Вы знали, что она поехала в Лондон?

— О, да, сержант. Она уехала, купив сразу же обратный билет. Я провожал её на станцию и поэтому поинтересовался. Она собиралась вернуться во второй половине дня, как делала всегда. Она хотела купить небольшой подарок для… — Его голос сломался.

— Понимаю. В телеграмме говорится: «Остаюсь ночь друзьями, возвращаюсь 11:15 завтра». Вы знаете, что это могут быть за друзья?

— Понятия не имею. И это самое экстраординарное. У нас было несколько друзей в Бромли, где мы жили раньше. Но мы не видели их уже много лет. Она никогда не оставалась на ночь. И это именно тогда, когда молодой Алан приехал домой…

— Он не поехал с ней вчера?

— Он отсутствовал весь день. У него свой мотоцикл. Я не знаю, где он был, пока он не приехал и…

— Он говорил вам, что сделал?

Мистер Роджерс кивнул.

— Было около восьми часов, — сказал он, — когда он возвратился. Он был в грязи по самые глаза. Всё его мотоциклетное одеяние было мокрым и грязным. Когда он вошёл в комнату, я сразу понял, что-то не так. «Что случилось, Алан?» — спросил я его. Он глупо таращился на меня в течение минуты, а затем сказал: «Дядя... Я убил человека».

— И вы сразу ему поверили?

— Ну, да. Всё дело было в его взгляде. Он был наполовину безумным. Я лишь спросил: «Кого?» Но он покачал головой, и не ответил. Тогда я подумал, что, возможно, он в действительности никого и не убил, а только считает, что убил. Поэтому я сказал: «Лучше всего для тебя пойти и сдаться». То есть, я подумал, что он, возможно, не совершил хладнокровного убийства. Может, была провокация или что-то в этом роде. Я уже подумывал, что мы должны будем сделать, чтобы вытащить его. Видите ли, он часто бывал в передрягах и раньше. И он часто являлся ко мне, чтобы признаться в содеянном. И нам всегда удавалось вытащить его из неприятностей. Мне никогда не приходило в голову, что у нас не получится и на этот раз. Только если… если это что-то, связанное с его тётушкой…

— Можете придумать хоть одну причину, почему он мог поднять на неё руку?

— Причина? Могло и не быть никакой причины, если он был не в своём уме. Она делала для него всё.

— Ну, мистер Роджерс, я не вижу связи между этими двумя случаями. Завтра мы проследим перемещения обоих. Думаю, миссис Роджерс прибудет домой с той же неотвратимостью, как утренний бриз. Нет никаких причин, почему бы ей не остаться в Лондоне на ночь, если она этого хочет…

— Но раньше ей даже такая мысль не приходила…

— Ну и что? Не забивайте голову чепухой. Не делайте слишком поспешных выводов. Мне придётся прийти утром и задать ряд вопросов о вашем племяннике. И я ожидаю, что к тому времени ваша жена уже будет дома. А теперь лучшее, что вы можете сделать, это пойти и немного поспать…

— Поспать? — произнёс мистер Роджерс таким удивлённым тоном, как если бы не понимал, о чём речь. — После всего этого?

— Знаю, что для вас это ужасный шок. Ваш племянник и всё остальное. — Сержант пытался говорить успокоительным тоном. — Тем не менее, что случилось, то случилось. И от вашего волнения никакой пользы не будет.

Внезапно у маленького человека возникла новая мысль.

— Но… разве вы не узнали? Разве никто не пропал без вести? Вы не нашли ничего, что указывало бы на того, кого Аллан…?

Биф покачал головой.

— Пока никого не обнаружили, — сказал он. — Но обнаружим в должное время.

— Для меня это всё ужасно, — простонал мистер Роджерс.

— А теперь идите, — сказал сержант и неуклюже подтолкнул его рукой. — Вам нужно немного отдохнуть.

Покорно, но всё той же неуверенной походкой мистер Роджерс зашагал к  двери.

— Доброй ночи, мистер Роджерс, — сказал кто-то. Но он вышел, не ответив.

Мистер Симмонс зевнул. Но это новое направление пробудило моё любопытство.

— Вы действительно думаете, что это может быть старая леди? — спросил я Бифа.

— Я никогда не делаю поспешных выводов, — сказал сержант серьёзно. — И не составляю мнения, пока улик недостаточно. А теперь, джентльмены…

ГЛАВА IV

Но прежде, чем сержант смог нас покинуть, к нему обратился мистер Симмонс:

— Вы собираетесь оставить его в баре на всю ночь?

Симмонсу не было никакой необходимости объяснять, кого он имеет в виду под словом «он».

— Не вижу причин, почему нет, — ответил Биф.

— О, не видите? Ну а я вижу, — грубо воскликнул Симмонс. — Уже достаточно плохо то, что мертвец пролежал в доме весь вечер, — думаете, завсегдатаи об этом не узнают? Кроме того, даже если парень — убийца и самоубийца, он мёртв. И это непочтительно по отношению к мёртвым — оставлять их в публичном месте. И как прикажете молодому Гарольду подметать здесь завтра утром?

Как будто убеждённый этими доводами Биф встал.

— В таком случае, что вы предлагаете с ним сделать?

— Я бы хотел, чтобы вы его вообще увезли отсюда.

— Что, прокатить его на раме моего велосипеда, — с негодованием спросил Биф. — А больше вы ничего не хотите? Может быть, рассчитываете, что я положу его в свою кровать?

— Ну, ведь есть же где-нибудь для него место? За что же, спрашивается, мы платим налоги?

Биф строго посмотрел на него.

— Вряд ли стоит ожидать, что власти построят в Брэксхэме специальную мертвецкую. Ведь не каждый же день у нас случаются самоубийства или убийства.

— И это хорошо, что не случаются, — парировал Симмонс, — раз уж они выбирают для этого мой отель. Ну, если вы не можете убрать его отсюда, то лучше перенести его в клубную комнату в задней части дома.

Биф кивнул, и эти двое мужчин подошли к трупу. Когда они подняли его, я пошёл вперёд, чтобы открыть дверь в приватную часть дома, через которую мы могли пройти в клубную комнату. Но Симмонс остановил меня.

— Нет, не этим путём, — сказал он, — миссис Симмонс ещё не спит, и мне не хотелось бы повстречаться с ней с таким грузом. Ей может стать нехорошо. Нам придётся обойти снаружи.

Таким образом, я открыл две двери на улицу, и Биф с Симмонсом пронесли через них свой груз.

Именно в то время, пока они преодолевали несколько ярдов по тротуару к двери, через которую можно было пройти во дворик «Митры», я заметил, что кое-кто наблюдает за всей этой процедурой. Он был очень заметен, поскольку ночью в Брэксхэме улицы пустынны. Я даже вздрогнул, увидев его на противоположной стороне дороги, руки в карманах пальто, а чёрная шапочка сильно надвинута на глаза. Он не шевелился, когда мы вышли, но я видел, что он внимательно за нами наблюдает. Даже сейчас я не понимаю, почему у меня создалось впечатление, что он — иностранец. Возможно, это была его чёрная шапочка и болезненное выражение лица или покрой его одежды. Но я знаю, что впоследствии, когда я вспоминал его, то перед глазами стоял тихий, неподвижный иностранец, наблюдающий за нашими действиями.

В клубной комнате, после того, как мои спутники положили тело молодого Роджерса на хлипкий диван, я повернулся к Бифу.

— Заметили того человека? — спросил я.

— Человека?

— Того, на другой стороне дороги, который смотрел на нас?

— Нет. Вы имеете в виду, сейчас?

— Да-да, там!

Биф рванулся вперёд с максимальной скоростью, за ним последовали Симмонс и я. Но, когда мы пересекли двор и вновь вышли на тротуар, не было никаких признаков одинокого наблюдателя. Биф быстро дошёл до перекрёстка, и посмотрел во всех направлениях, но в поле зрения не было никого.

— Должно быть, вам померещилось, — сказал он.

— О нет. Он действительно был там. Никакой ошибки. Парень, похожий на иностранца.

— На иностранца, да? — переспросил Биф.

— Интересно, вохможно, это был тот, кто заходил в бар сегодня, когда приходили Роджерс и Ферфакс, — предположил Симмонс, запирая клубную комнату и двор.

— Ну, так или иначе, сегодня мы не можем больше ничего сделать, — сказал Биф. — Самое время всем отправиться в кровати. Доброй ночи, мистер Симмонс. До свидания, мистер Таунсенд.

И на сей раз ему удалось покинуть нас без дополнительной задержки.

Я отправился спать, не очень-то довольный тем, что только что проделали Биф и Симмонс, поскольку клубная комната находилась как раз под моей собственной спальней. Но я так устал, что даже близость к трупу не могла помешать мне заснуть, и не прошло и десяти минут после того, как я покинул Симмонса, как я провалился в глубокий и умиротворяющий сон.

Обычно я не просыпаюсь среди ночи, а когда такое всё-таки случается, должна быть некая внешняя причина. Я помню, что уставился на квадрат окна — некую жёлтую рамку, хорошо видимую благодаря свету расположенного ниже уличного фонаря. Сначала я подумал, что уже наступило утро, а затем, каким-то особым чувством, я понял, что ещё глубокая ночь. Я повернулся, и решил вновь заснуть.

Но нет. Сначала почти неразличимый, а затем более настойчивый звук донёсся снизу. Небольшой глухой стук, я думаю, хотя и не очень уверен, потому что ещё не проснулся. Затем послышалось движение.

Возможно, подумал я, всё-таки уже утро. Возможно, кто-то уже ходит по дому, подметая нижние комнаты. Я не ранняя пташка и понятия не имею, светло или темно бывает на улице, когда начинаются работы по дому. Я нащупал часы на столике около кровати и посмотрел на светящиеся диски. Три часа. Слишком рано.

Я прислушался, пытаясь убедить себя, что мне показалось. Но нет. Звук было невозможно идентифицировать, но конечно же, какой-то звук был.

Внезапно я обнаружил, что сон полностью покинул меня. Здесь и сейчас, если когда-либо в жизни, у меня был шанс. Кто-то вошёл в клубную комнату, где лежит труп молодого Роджерса. Возможно, цель состоит в том, чтобы что-то похитить. Возможно, кто-то хочет похитить само тело. Безотносительно того, в чём состоит план злоумышленника, нужно ему помешать и выявить, кто он такой. Его поимка, вероятно, позволит раскрыть всю тайну, стоящую перед Бифом. И мне давалась возможность внести реальный вклад в расследование…

Я тихонечко выскользнул из кровати и надел халат. Я задумался, надевать ли обувь. Без неё было чувство некоторой незащищённости, но в обуви трудно подкрасться бесшумно. Я не стал надевать ботинки, медленно и тихо пересёк комнату и благополучно добрался до лестницы. Затем начал спускаться.

Не так часто случается, что простому летописцу преступлений доводится получать острые ощущения. Обычно его работа заключается в том, чтобы посещать, проявляя по возможности побольше невежества, тоскливые патологоанатомические вскрытия, и слушать, опять же без демонстрации особой сообразительности, разъяснения, предлагаемые мэтром. Но в течение последующих нескольких минут я испытаю все волнения, присущие охотнику. Я собираюсь провести собственную, причём важную, часть расследования.

Моё воображение несколько разыгралось. Прежде, чем открыть дверь, я уже был готов  увидеть, что мёртвые восстали, что сам молодой Роджерс покинул хлипкий диван и идёт через комнату на меня. Да, конечно, я уже видел его мертвенно бледное лицо, касался его холодного и окоченевшего тела и абсолютно точно знал, что тот мёртв. Но в три часа ночи, разбуженный шумом из комнаты, где лежит его труп, я был готов поверить во что угодно.

Я положил руку на ручку двери клубной комнаты и начал очень тихо её поворачивать. Я не знал точно, где находится выключатель электрического освещения, но, когда дверь немного приоткрылась, я увидел, что света  от уличной лампы вполне достаточно, чтобы видеть всю комнату. Я резко распахнул дверь и осмотрелся.

Кружевные занавески перед окном развевались внутрь комнаты, а окно было широко распахнуто, но в поле моего зрения не было никого. Я нашёл и включил выключатель, но сильный свет не выявил ничего нового. Труп на диване казался непотревоженным, тем не менее я подошёл и отвернул покрывало. Молодой Роджерс лежал так же, как мы его оставили. Я отвернулся, всё ещё волнуясь.

Необычным было лишь открытое окно. Я высунулся из него и осмотрел улицу. В поле зрения не было никого, а на меня яростно накинулся дождь. Я поспешно закрыл окно и задвинул шпингалет.

Кто-то заходил в комнату, в этом не могло быть сомнения. Но кто? И с какой целью? Если он рассчитывал найти что-то в карманах мертвеца, то его ждало разочарование, поскольку мы вынули всё ещё в баре. Возможно, у ночного гостя была несколько иная цель, а я его спугнул.

В конце концов, подумал я, лучше всего позвонить Бифу. Он не любил, когда его тревожат в такой час, но должен же он узнать о происшествии. Я прошёл в гостиную, где был аппарат и осторожно, чтобы не потревожить никого из Симмонсов, назвал его номер.

В течение долгого времени я слышал лишь гудки. Но затем в трубке раздался голос сержанта, звучащий не очень отчётливо и даже обиженно.

— В чём дело? — спросил он.

— Биф, это Таунсенд. Кто-то только что проник в клубную комнату «Митры».

— Вы его поймали?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Я услышал его из своей комнаты наверху и спустился. В комнате никого не было, но окно, которое выходит на улицу, было открыто.

— Симмонс оставлял его открытым?

— Конечно нет. Вы же были с ним, когда мы вносили труп.

— Это забавно.

Я был усталым и раздражённым.

— Не знаю, что в этом забавного, — сказал я. — Не вижу ничего забавного в том, чтобы быть разбуженным в это время ночи. Что вы собираетесь делать?

— Делать? Что вы имеете в виду?

— Ну…

Разговор наш был не очень продуктивным.

— Не вижу, что я могу сделать. Вы говорите, что он сбежал. Что же тогда можно сделать?

Я уже собирался со злости бросить трубку, когда Биф заговорил вновь.

— Вот что я вам скажу, — сказал он, как будто именно в этот момент на него снизошло вдохновение, — я пришлю констебля. Он позаботится обо всём. А вы пока ждите…

И прежде, чем я смог ответить, именно он, а не я, положил трубку.

Сложилась просто абсурдная и весьма неприятная ситуация. Мне не хотелось возвращаться в кровать, пока не появился констебль, поскольку он, скорее всего, перебудит весь дом, если внизу никого не окажется. Я почувствовал, что у моего старого приятеля Бифа появился счастливый шанс получить ещё одно крупное дело, но он явно начинает всё портить. Я был сердит и расстроен, сидя в этой пустой комнате в компании с трупом молодого Роджерса.

Но прошло не так много времени, как, взглянув в окно, я видел, что через дорогу идёт молодой полицейский. Я вновь открыл окно, воспользовавшись мгновенным перерывом в дожде. Передо мной стоял молодой, довольно красивый парень, по комплекции напоминающий боксёра.

— Меня прислал сержант Биф, сэр, — сказал он.

— Хорошо. — И я рассказал ему, что произошло.

Он приятно улыбнулся, и трудно было поверить, что его только что подняли с кровати и выгнали на улицу в дождливую ночь.

— Всё в порядке, сэр, — сказал он. — Положитесь на меня! Можете возвращаться в кровать.

Что я с удовольствием и сделал.

ГЛАВА V

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что дождь прекратился, а ветер стих. Зимнее солнце даже сделало попытку пробиться сквозь тучи и поднять настроение. Но когда я спустился к завтраку, то обнаружил, что миссис Симмонс ходит на цыпочках и говорит шёпотом. Этим она подчёркивала, что в доме труп.

Около десяти часов прибыл сержант Биф, выглядя весьма удручённым.

— Ну? — спросил я его, когда опустошил последнюю чашку чая и зажёг сигарету.

— Я дозвонился до них, — сказал он, — но лишь нашёл новые проблемы на собственную шею. Похоже, что там не считают это событие чем-то из ряда вон выходящим. Мне поручено проследить вчерашние передвижения молодого Роджерса и выяснить, кого он прибил.

— Я был уверен, что они к этому отнесутся именно так, — сказал я. — Вечером мне казалось, что вы сдались слишком быстро. В конце концов, убийство произошло только вчера. Труп просто обязан обнаружиться. Как Роджерс, в конце концов, мог бы от него избавиться? Или же вы услышите, что кто-то пропал.

— Возможно, вы правы. По крайней мере, я на это надеюсь. Но в этом деле есть несколько моментов, которые мне не нравятся. Почему молодой Роджерс не сказал, кого он убил? Решил признаться, а затем отравиться. С тем же успехом он мог заявить, что, мол, я убил такого-то и таким-то образом,  не так ли?

— Ну, если речь идёт о его тёте, то это понятно. Для него признаться в этом было бы уже чересчур.

— Не думаю, что это была его тётка. Так или иначе, она должна прибыть в одиннадцать пятнадцать, и я собираюсь на станцию проверить, появится ли она.

— Я с вами, — заявил я.

Лишь вчера вечером я решил было возвратиться в Лондон и сбежать от расследования этого слишком неприятного дела. Но после моего ночного приключения, я не мог поступить так. Моё любопытство разыгралось.

Мы вышли из «Митры» и направились по оживлённой центральной улице этого небольшого городка. Сержант отвечал на приветствия почти раздражённо и был явно не в духе. По утрам, как я полагал, его печень была не в самой лучшей форме, а сегодня ему ещё и не удалось как следует выспаться. Я поглядел на него и отметил, что выражение его лица было мрачным, глаза налились кровью, и кончики рыжих усов печально свисали вниз.

На платформе уже нетерпеливо вышагивал взад и вперёд маленький мистер Роджерс. Пришёл он явно ещё раньше, а до прибытия поезда оставалось целых десять минут. Мне подумалось, что  выглядит он каким-то помятым и вызывает жалость; он был слишком озабочен, чтобы заметить, как наступил в лужу в дальнем конце платформы. Он не видел нас, а сержант Биф явно не стремился с ним встречаться, поскольку сразу направился в комнату отдыха, которая только что открылась.

— Вы что будете… — спросил он меня.

Я только что позавтракал, но Биф глотал пиво с явным наслаждением.

— Так-то лучше! — вздохнул он, ставя стакан.

Мы вновь вышли на платформу, чтобы встретить приближающийся поезд. К тому времени, когда мы достигли мистера Роджерса, шум поезда был уже достаточно громким, чтобы заглушить рассеянное пожелание доброго утра с его стороны. Но ещё прежде, чем состав остановился, мы увидели, как пухлая улыбающаяся женщина средних лет махнула мистеру Роджерса из окна вагона третьего класса.

Маленький человечек бросился вперёд.

— Мэдж! —  закричал он прежде, чем она успела выйти, — где ты была?

Она вспыхнула и засмущалась, как если бы у неё был маленький весёлый секрет.

— Разве ты не получил мою телеграмму?

— Да, но… остаться где-то на всю ночь… Я почти с ума сошёл от беспокойства. И кое-что случилось. Кое-что ужасное…

Миссис Роджерс уже стояла на платформе.

— В чём дело, Альф? — Её улыбка исчезла. Поскольку муж не отвечал, она продолжила: — Что-то с Аланом?

Мистер Роджерс кивнул. И как будто не желая присутствовать при передаче слишком болезненной новости, сержант Биф выступил вперёд.

— Ну, мистер Роджерс, — сказал он, — теперь, когда ваша добрая леди вернулась, я пойду. Я вам говорил, что с ней всё в порядке, не так ли? — И мы с ним пошли, оставив старика рассказывать о трагических событиях. Когда мы уже прошли контроллера, Биф обернулся и крикнул: — Зайду к вам во второй половине дня.

После этого сержант вернулся в отделение. Он объяснил, что у него масса дел в связи с обычной процедурой. Он должен подготовить дело для дознания и получить рапорты. Он не собирался начинать «настоящего расследования» до второй половины дня, но не видел причин, почему я не могу присутствовать, когда он будет брать показания. С улыбкой я поблагодарил его за эту любезность. Я знал его слабость к большому блокноту и предположил, что во время непростых допросов ему будет приятно видеть вокруг дружескую аудиторию.

Поэтому мы приступили к делу в два часа. Биф показал мне огромный список людей, которых он намеревался допросить.

— Всегда нужно составить список, — сказал он, — тогда никого не забудешь. Я помню время, когда расследовал все эти тити-мити в Суссексе, когда стащили велосипед у заведующей почтой, — и виноват оказался именно тот, кого я забыл включить в список. Впечатляет, не так ли? Теперь первая, к кому я сегодня зайду, — это Молли Катлер, которая вчера вечером в слезах вбежала в паб сразу после того, как молодой Роджерс отравился. Она живёт с матерью в доме вот в той стороне.

Дом оказался разделён на две половины, но был опрятным и приятным: к нему примыкал небольшой квадратик ухоженного сада, а на окнах сияли новые белые жалюзи. Сержант прошёл к парадной двери и позвонил.

Нам открыла сама мисс Катлер. Она была бледной и выглядела совершенно больной, но держалась довольно спокойно.

— Да, — сказала она, — я ждала вас, сержант. Входите.

Она привела нас в «переднюю комнату», в которой горел яркий огонь и стояли стулья, которые выглядели так, как если бы с них лишь недавно сняли чехлы. Через мгновение за нами проследовала её мать, седая дама, очень аккуратно одетая и недовольная, по-видимому, всем происходящим в этом мире, а нашим визитом в особенности.

— Пожалуйста, садитесь, — холодно сказала она. — Я хотела бы присутствовать при вашем разговоре с дочерью, о чём бы ни шла речь.

Биф уже вытащил свой блокнот и по привычке сразу взял быка за рога.

— Этот молодой Роджерс крутил с вами? — обратился он к Молли Катлер.

Я увидел, что старая леди напряглась, но промолчала.

— Мы были обручены, — спокойно сказала девушка.

— Тайно обручены, — вставила мать, — и без моего согласия.

— Тайно обручены, — повторил Биф, старательно записывая эту важную информацию. Когда его карандаш закончил неторопливый путь, Биф вновь поднял голову.

— И как долго всё это продолжалось? — спросил он.

— Мы обручились во время его последнего отпуска. Приблизительно два месяца назад.

— Вы знали о ком-либо, против кого у него было недовольство?

— Нет. Он был не из тех, кто таит злобу.

— Не был ли он заинтересован в устранении кого-либо, кто ему мешал?

— Нет.

— Полагаю, не было никакой другой женщины?

Молли Катлер молчала, но её мать вспыхнула. Она заговорила голосом, в котором слышался подавляемый гнев и старая обида:

— Конечно же, была другая женщина, — сказала она, — та, с кем этот подонок был связан гораздо сильнее, чем с моей дочерью.

Из-за времени, которое потребовалось Бифу, чтобы всё записать, его перекрёстные допросы всегда оказывались очень длительными. Прошло не менее полминуты, пока он вновь не заговорил.

— Её имя?

— Стелла Смайт, — сказала мать. — Он называл её актрисой, но она была ни чем иным как шлюхой.

— Когда он видел её в последний раз?

Хотя ответ миссис Катлер состоял лишь из одного слова, оно было наполнено ядом. И информация эта оказалась сенсационной.

— Вчера! — сказала она.

— Вчера? Откуда вы об этом знаете? — резко спросил Биф, от такого открытия на мгновение забыв о солидности.

— Расскажи ему, Молли, — сказала старая леди.

Девушка начала говорить невыразительным голосом, как если бы слишком хорошо знала содержание, но оно больше не представляло для неё никакого интереса.

— Алан никогда не обманывал меня насчёт той девушки, — сказала она. — Он познакомился с ней несколько лет назад в Лондоне. И однажды взял её с собой в Чопли на выходные. Это было два года назад. После этого он дал ей некоторую сумму, и оставил в Лондоне. Он знал, что поступил нехорошо, но она тоже была… безнравственной девушкой. Он надеялся, что никогда её больше не увидит. В то время он как раз ушёл со своего судна и перевелся на другую линию. Полагаю, она потеряла с ним связь. Но, кажется, что на сей раз она откуда-то узнала про его новое судно и где он жил, и, когда он возвратился домой, его ожидало письмо, в котором она заявляла, что вновь находится в Чопли и что, если он не приедет её навестить, она придёт в дом к его тёте и дяде и устроит сцену. Он рассказал мне всё это вполне откровенно и показал письмо.

Пока Молли Катлер говорила, я наблюдал за ней и не мог не восхищаться. Её красота была  вполне английской, и у неё не было ни одной из приятных изящных черт, которыми так восхищаются романские народы. Но её фигура была стройной и красивой, глаза — большими и честными, а в целом она напоминала цветок. Я был уверен, что она говорит правду.

— Он показал мне это письмо позавчера вечером, — продолжала она. Он сказал, что на следующий день, то есть вчера,  пойдёт к ней и уладит это дело раз и навсегда. Он заверил, что ей нужны только деньги. Он дал бы их ей, но он должен был убедиться, что она не будет источником неприятностей для нас в будущем.

— И он сходил? — спросил сержант Биф.

Девушка подняла глаза:

— Не знаю.

— Вы никогда больше не видели его?

— Только прошлым вечером.

— Как же так?

— Мы договорились встретиться в семь часов.

— Договорились встретиться? Почему он не мог прийти сюда?

Миссис Катлер снова вмешалась.

— Всё это делалось тайно. Моя дочь знала, что это против моей воли.

— О, понимаю. И где вы договорились встретиться в семь часов?

— Около кино.

— У Миссис Катлер вырвался звук, похожий на фырканье, но девушка его проигнорировала. Она казалась слишком гордой и слишком несчастной, чтобы бояться гнева матери.

— Но он не появился?

— Нет.

— Как тогда случилось, что вы пришли в «Митру»?

Миссис Катлер была потрясена.

— В «Митру»? Это правда, Молли? Мне стыдно за тебя.

— Мне потом сказали, что он пошёл туда.

— Кто вам сказал?

— Девушка, которую я встретила. Флора Робинсон. Она видела, что он пошёл туда из магазина своего дяди. Я… не могу этого понять. Я прождала его тем вечером целый час. Я чувствовала, что просто должна немедленно увидеть его. Я хотела вызвать его …

— Не очень мудрое решение, мисс, — философски заметил сержант Биф. — Мужчина всегда плохо реагируют, когда женщина отрывает его от подобных занятий…

Миссис Катлер едко сказала:

— Может быть, вы ограничите свои наблюдения тем, что относится непосредственно к этому  неприятному делу? — сказала она.

Биф, казалось, опомнился.

— Конечно, мадам, — сказал он. — И нет больше ничего, что вы могли бы мне сообщить, мисс Катлер? — спросил он.

Она покачала головой.

— Не думаю. За исключением того, что, кого бы Алан ни убил, это должна быть самозащита, драка или что-то ещё. Не в его характере совершить трусливый поступок. Конечно, я знаю, вам он никогда не нравился, сержант…

— Он вам это говорил?

— Да. Он думал, что у вас на него зуб. С тех пор, как вы его арестовали в тот раз.

— О, вот как он, значит, думал.

— Да. Он любил повторять, — я, конечно, не думаю, что он относился к этому серьёзно, —  что однажды он вам устроит!

— Понимаю. Ну, кажется, ему это удалось. Он задал мне задачку, в результате которой у меня могут быть неприятности. Однако…

Мисс Катлер, казалось, не слушала.

— Была ещё одна вещь, — сказала она. — Он говорил, что за ним следят.

— Следят? — поперхнулся сержант.

— Да. Он не раскрывал деталей, и я думала, что всё это было лишь в его воображении. Но он сказал, что следят.

— М-м, — сказала Биф, беря шляпу, — это забавно. — А затем, после длинной, задумчивой паузы повторил: — Да, забавно.

ГЛАВА VI

Как ни странно, сержант Биф, казалось, был доволен беседой.

— Посмотрите на меня, — хихикал он, — ведь я оказался прав, а они нет. — Под словом «они» Биф всегда имел в виду начальников. — Это вовсе не будет лёгким делом. У нас есть убийца, я это признаю. Но это ещё не всё. Мы должны найти убийство. Пока у нас, как говорится, телега едет впереди лошади.

Он бодро пошёл вперёд по направлению к Хай-стрит Брэксхэма. Меня не очень радовало предстоящее интервью с пожилой парочкой, поскольку его грубая манера задавать вопросы могла ранить их сильнее, чем он мог представить. Но именно от них мы, скорее всего, узнаем основные передвижения молодого Роджерса, а следовательно сможем продвинуться вперёд.

Магазин был закрыт, и Биф сильно постучал в дверь. Спустя небольшое время перед нами стоял старый Роджерс.

— Пожалуйста, полегче с миссис Роджерс, сержант, — прошептал он. — Она приняла это очень близко к сердцу.

Биф кивнул, и мы втроём вошли в небольшую комнату позади магазина, где старая леди, которая ещё совсем недавно в поезде этим утром была так весела, сидела у огня, комкая в руке мокрый носовой платок. Её глаза опухли от слёз.

— Мать души не чаяла в молодом Алане, — сказал мистер Роджерс. — Она не может поверить, что он мог… во всяком случае не в хладнокровное…

Она повернулась к нам. Её голос дрожал, но, казалось, она очень хотела высказать нечто, что было на душе.

— Если есть что-то, что я могу вам рассказать и это поможет вам прояснить дело, — сказала она, — я буду только рада. Я уверена, когда вы доберётесь до сути, то обнаружите, что наш мальчик сделал это, только защищаясь. Иначе и быть не могло.

— Ну, прежде всего, я хотел бы задать несколько вопросов о вас самой, миссис Роджерс, — неожиданно сказал Биф. — Понимаете, вчера вечером я сделал записи, когда мистер Роджерс беспокоился о вас, и я хотел бы закрыть этот вопрос. Я слышал, вчера вы поехали в Лондон?

— Да. На 11.20.

— Вы взяли обратный билет на дневной поезд?

— Правильно.

— То есть, собирались вернуться вчера вечером?

— Да. Но затем в поезде я встретила миссис Ферфакс…

— Ферфакс? — спросил Биф, — Кажется, мне знакомо это имя. Она из этих мест, правильно?

— Ну, время от времени они живут здесь с мужем.

Биф начал медленно выводить свои каракули.

— А, джентльмен приезжает ловить рыбу? Где они останавливаются?

— В «Прайвет-отеле» в Риверсайде, — сказала миссис Роджерс. — Он часто приезжает. Но живут они в Лондоне.

— Понимаю. И вы встретили её в поезде. Она была одна?

— Да. Её муж остался ещё на несколько дней. В поезде она сказала, что будет здорово, если мы сходим вечером в театр, а я останусь в их доме в Хаммерсмите. Я даже не могу понять, что заставило меня согласиться. Но в тот момент я не видела в этом ничего плохого. Я помню, как она сказала, что не часто нам, пожилым, удаётся вырваться на свободу. И мне захотелось немного поразвлечься. Она сказала, что мы пойдём в «Палладиум», затем в «Корнер-хаус» на ужин. Я предвкушала этот вечер. Поэтому я послала Альфу телеграмму, которую вы видели, и мы отправились.

После некоторого времени, которое потребовалось на методичную запись этого заявления, сержант Биф сказал:

— Почему вы вообще поехали в Лондон в тот день, миссис Роджерс?

— Ну, нам всегда нравилось… Внезапно она повернула в сторону своё приятное круглое лицо и некоторое время подавленно молчала. Затем она вновь заговорила: — Когда Алан приезжал в отпуск, мы всегда делали ему небольшой подарок. В этот раз мы хотели, чтобы это было чем-то специальным. Я поехала, чтобы выбрать. Я всегда говорю, что в здешних магазинах ничего нет.

— Понимаю. Но когда вы посылали телеграмму мистеру Роджерсу, почему вы не сказали, у кого остановились? Стоило бы ничуть не дороже написать «остаюсь у Ферфаксов», чем «остаюсь у друзей».

Миссис Роджерс сказала таким тихим голосом, что  можно было бы подумать, она готова улыбнуться, если бы не ситуация:

— Ну, сказать по правде, в нашей семье даже подшучивали, что мистер Роджерс никогда не любил мистера Ферфакса. И я думаю, что миссис Ферфакс знала это, потому что она предложила не упоминать имен. Она сказала, что, если мистер Роджерс узнает, он может отправиться по этому поводу к мистеру Ферфаксу, а этого не хотелось.

— Ну, спасибо, миссис Роджерс. Это разъясняет вашу часть вчерашних событий. — Он пососал усы. — А чей он вообще-то племянник, ваш или мистера Роджерса?

Пожилая леди поглядела на мужа:

— Ну, вообще-то он никому из нас не племянник, — сказала она. — Приёмный племянник.

— Вообще не родственник?

— Нет. Не родственник.

— И как давно вы его взяли?

— Приблизительно семь лет назад. Расскажи, Альф.

Она вновь отвернулась к огню, а её муж откашлялся:

— Да нечего по сути и говорить, — заметил он. — Однажды, когда мы были в Бромли, он пришёл в мой магазин и попросил работу. Мать тогда отсутствовала, я предложил ему что-то поесть, он остался и разговорился. Он был в глубокой яме. Я заинтересовался парнем. У нас никогда не было собственных детей, понимаете. И когда мать пришла домой, он ей тоже понравился. В результате он пробыл у нас день или два. Одно за другим, и он так и остался с нами. Но, конечно, он всегда стремился найти работу. И спустя некоторое время он вернулся к своей старой работе — стюардом на судах.

— Как его настоящее имя?

— Мы никогда не знали. И поскольку ему не хотелось говорить о том, что было с ним до встречи с нами, мы никогда не давили на него, пытаясь узнать. Всё, что он нам сказал, —  раньше он был стюардом и столкнулся с некими проблемами. Понимаете, он был таким парнем, у которых всегда появляются проблемы, но ничего серьёзного.

Карандаш Бифа мучительно царапал листы блокнота.

— Так, теперь о его пребывании в доме, — сказал он наконец, — было в его поведении что-нибудь необычное?

— Нет. Ничего такого, что мы заметили.

— Он получал какие-нибудь письма?

— Одно. Он сказал, от девушки. О, и он сказал, когда увидел конверт, что думал, с этим покончено.

— Письмо ждало его, когда он приехал домой?

— Да.

— Никаких других?

— Нет. Мы не видели.

— Он не сказал ничего необычного?

— Нет. Он собирался к своей молодой леди. Он был помолвлен с Молли Катлер, вы знаете.

— Да, знаю. Он никогда не говорил, что за ним следят?

— Следят? — удивился мистер Роджерс. — Нет. Никогда.

— А эти его отношения с мисс Катлер. Вы их одобряли?

Миссис Роджерс ответила не задумываясь:

— Конечно. Действительно хорошая девушка. Мы были очень рады. Да, ведь его дядя хотел, чтобы он женился немедленно, правда, Альф? Мистер Роджерс сказал, что если парень хочет жениться и не возвращаться в море, то он поможет с бизнесом. Но парень не хотел об этом и слышать. Он сказал, что и так уже получил от нас слишком много. Он хотел скопить достаточную сумму самостоятельно. В море он получал хорошие деньги.

— А вы советовали ему бросить, мистер Роджерс?

— Ну, я подумал, что пришло время ему осесть.

— Понимаю. И чем он занимался в свой первый день дома?

— Большую часть дня он возился с мотоциклом. Он почти всегда разбирает его до винтика, когда приезжает.

— С кем-нибудь встречался?

— Он выходил вечером, чтобы встретиться со своей девушкой.

— Больше ни с кем?

— О других не знаем.

— А вчера?

— Он уехал отсюда в десять часов на мотоцикле.

— Сказал, куда?

— Нет. Он никогда не говорил. И ему не нравилось, когда мы задавали ему слишком много вопросов о его передвижениях. Такой уж он был.

— Понимаю. Когда вы увидели его снова?

— Ну, я вам всё рассказал. Вы хотите, чтобы я снова повторил перед матерью?

Сержант Биф перелистал назад на несколько страниц свой блокнот.

— Нет. Не думаю, что это необходимо. Я вижу, что у меня есть ваши слова по поводу его возвращения. Это было около восьми часов, так?

— Примерно тогда.

— Во сколько вы закрываете магазин?

— Между шестью и половиной седьмого.

— Вчера также?

— Да.

— И после этого вы оставались дома?

— О нет. Каждый раз после закрытия я немного гуляю. Каждый вечер я дохожу до Мемориала.

— Понимаю. Во сколько вы возвращаетесь?

— Когда как. Обычно сразу после семи.

— У вашего племянника имеется ключ?

— Да.

— Поэтому, пока вы были на прогулке, он мог войти и снова выйти?

— Полагаю, да. Я об этом не подумал.

— Когда он прибыл в восемь часов, он был на мотоцикле?

— Не могу вспомнить. Я не заметил. По правде говоря, когда он вошёл, я немного прикорнул.

— Вы сказали, что вчера вечером на нём была одежда для езды, так?

— Да. Правильно.

— О. Но вы не слышали мотоцикла?

— Насколько помню, нет.

— Как же вы тогда узнали, что он в сарае во дворе?

— Вчера вечером приходил констебль взглянуть на него.

— Спасибо, мистер Роджерс. А теперь я хотел бы осмотреть его вещи.

Миссис Роджерс тяжело поднялась.

— Я провожу вас наверх, — сказала она.

— Нет, мать, ты останься у огонька, — сказал её муж. — С сержантом наверх пойду я.

Но она покачала головой.

— Мне не хотелось бы, чтобы чужие прикасались к вещам Алана в моё отсутствие, — сказала она и пошла вперёд.

Спальня умершего была в задней части этого небольшим дома — над комнатой, в которой мы сидели. Этим февральским днём в ней было холодно и довольно уныло, а воздух был немного застоявшимся, как в большинстве спален в подобных домах. В комнате имелась железная кровать, туалетный столик с ещё одной фотографией Молли Катлер и чемодан. Последний сразу же привлёк внимание Бифа.

— Боюсь, мне придётся взглянуть, — сказал он и открыл крышку.

Имущество молодого Роджерса было настолько обычным, что осмотр не занял много времени. Костюмы, рубашки, разрозненные предметы одежды, электрический фонарь, фотоаппарат, обувь, письменные принадлежности (но никаких писем), расчёски и униформа стюарда.

— Похоже, он не очень-то много привёз из-за границы, — отметил Биф.

— Ну, там же таможня, — сказала миссис Роджер.

— Он никогда не считал, что овчинка стоит выделки, — сказал её муж. — Он говорил, что там вещи дороже, чем здесь.

— Похоже, — сказал Биф. — Такое часто бывает.

Он сделал паузу, ещё раз оглядывая комнату, и заметил комбинезон, висящий около двери. Он были тёмно-синим и казался почти новым. На нём не было и следов грязи или масла.

— Хороший, чистенький комбинезон, — заметил сержант Биф.

— Да, — сказала миссис Роджерс. — Он никогда им не пользовался. Его дядя купил ему его в Клейдоне приблизительно неделю назад, правда, отец? Но он свалял дурака и купил слишком маленький. Мы ещё смеялись над ним, когда Алан возвратился домой. Он собирался надеть его, чтобы перебрать мотоцикл, но не смог.

Биф ощупывал комбинезон в течение минуты.

— О, — сказал он.

Медленно все мы направились вниз.

— Думаю, это всё, о чём я должен был спросить вас в данный момент, — сказал он. — Жаль, что пришлось это сделать именно сейчас, когда вы в таком горе. Но сделать это было необходимо. Уверен, если вы вспомните что-нибудь ещё, что может оказаться полезным, то сообщите мне.

— Нам бы хотелось всё выяснить, сержант, — сказала миссис Роджерс. Но было ясно, она мечтала, чтобы мы оставили её в покое, и я вздохнул с облегчением, когда увидел, что Биф направился к выходу. Это были одни из самых тяжёлых тридцати минут, которые нам с ним пришлось выдержать.

ГЛАВА VII

На Хай-стрит мальчик продавал вечерние газеты. У него на руках были только две из трёх, которые попадали в этот городок, и я купил их. Взгляда на первую полосу оказалось достаточно, чтобы понять, что это дело получило большую рекламу.

Кто же придумал этот древний наказ, который, как считается, дал редактор новому репортёру? Если собака кусает человека — это не новость. Вот если человек кусает собаку — новость. Здесь был именно такой случай. Эти газеты, уставшие, без сомнения, от дел, в которых задачей полиции было узнать, кто убил такого-то и сякого-то, наслаждались этим странным переворотом с ног на голову. Только что выйдя из трагического дома Роджерсов, я нашёл, что их остроумие было довольно дурного вкуса.

Первый заголовок, напечатанный крупным шрифтом, приберегаемым для сенсаций, гласил:

ЗАГАДКА — НАЙТИ УБИЙСТВО

А другой:

УБИЙСТВО ЕСТЬ, А ТРУПА НЕТ

Биф, заглянув через моё плечо, фыркнул от отвращения. Возможно, после нашего посещения Роджерсов он также чувствовал, что юмору тут не место. Но он ничего не сказал, и мы направились в местное отделение полиции.

Здесь нас поджидал сюрприз. Молодой констебль, которого я встречал вчера вечером, вручил ему телеграмму. Пока Биф её читал, я рассмотрел двух мужчин, служивших под его началом, и мне показалось, что они обменялись улыбками, свидетельствовавшими, что они относятся к сержанту вполне по-дружески. Конечно,  чтобы изучить телеграмму, Бифу потребовалось много времени, но я надеялся, что эти более умные, и, вероятно, лучше образованные молодые люди улыбались не из-за его медлительности. Однако я промолчал.

— Они едут, — сказала наконец Биф.

— Кто, сержант, Ярд? — спросил один из констеблей.

— Детектив-инспектор Стьют, — сказала Биф. — О господи! Он сейчас очень популярен. Должны быть, они придают этому делу большое значение. Полагаю, это всё газетная шумиха.

Биф повернулся ко мне.

— Вот ведь забавно, — сказал он, — они и слушать не хотели, когда я позвонил им этим утром. Я был тогда в полном замешательстве. А теперь, когда у меня начали появляться кое-какие мыслишки по этому делу, они едут. Ну да ладно. Они быстро всё расщёлкают.

— Думайте, сумеют? — спросил я. Мои знания о Скотланд-Ярда были почерпнуты из детективных романов и были не слишком в его пользу.

— Конечно. Этот Стьют — молодец. Он проникает в суть раньше, чем ты успеваешь сказать «нож». У них на вооружении все последние методы. Мне больше ничего не остаётся, как водить их в качестве гида. Жаль, потому что как раз сейчас я начал кое-что понимать.

Я вдруг отчётливо увидел, что мой друг говорит правду. До настоящего времени его медлительные мозги соревновались лишь с детективами-любителями в деле, которое Скотланд-Ярд не посчитал стоящим. На сей раз ему придётся столкнуться с острым и натренированным интеллектом профессионала. Глядя на красное и простоватое лицо сержанта, я понял, что он не мог и надеяться на нечто большее, чем ассистировать большому человеку, как он и предположил, и, возможно, периодически вставлять одно-два слова — результат его путанных раздумий, — которые смогут помочь. Я чувствовал, что в отличие от детектива-инспектора Стьюта, чьё имя я уже слышал, сержант Биф представляет собой фигуру, которая оправдывает улыбки двух молодых констеблей. Однако, поскольку в течение нескольких ближайших дней делать мне было нечего, я решил остаться и посмотреть, что ему удастся сделать.

—  Прежде, чем приедет детектив, — сказал сержант Биф, когда мы покинули отделение, — мне бы хотелось нанести ещё один визит. В «Риверсайд-Прайвет-отель», где остановились эти мистер и миссис Ферфакс.

— Очень хорошо, — сказал я, и мы отправились вместе.

Брэксхэм выстроен около реки Джейд, и когда-то она была основной транспортной артерией. Около железнодорожной станции находилось множество старых складов, некоторые из них пустовали, фундаменты уходили в воду, а между зданиями по краю реки шли небольшие проходы. Мы вынуждены были преодолеть их по пути к «Риверсайд-Прайвет-отелю», который также стоял на реке, но от пристани его отделяли лужайки. Миновав склады и станцию, мы попали в более претенциозный район, где большие здания из красного кирпича были построены в последние семьдесят лет.

Чувствовалось, что летом это место радует цветущими деревьями и садами, под которыми протекает река, украшенная случайной небольшой яхтой. Но этим февральским вечером здесь было промозгло и уныло.

Оказалось, что «Риверсайд-Прайвет-отель» занимал одно из самых больших таких зданий псевдоготического стиля из унылого красного кирпича, построенное к началу этого столетия. Имелась длинная дорожка, бегущая между мокрыми лавровыми кустами, и лестничный пролёт к парадной двери.

Биф объяснил своё дело опрятному слуге, тот провёл нас в небольшую комнату, которая выглядела как кабинет, и сказал, что миссис Мердок будет с нами через мгновение. Когда она появилась, я нашёл её довольно устрашающей. Она была высокой, худой, серьёзной и почти наверняка шотландкой. Она посмотрела на Бифа с осуждением, но предложила нам сесть, и, казалось, смирилась с необходимостью предоставить нам информацию.

— Кто такие эти Ферфаксы? — резко начал Биф.

— Мистер и миссис Ферфакс — мои постоянные клиенты уже в течение двух лет.

— Что они из себя представляют?

— Прошу прощения?

— Я имею в виду, чем они зарабатывают на жизнь?

— Я действительно не могу сказать. Его профессия меня не касается.

— Разве он не заполнял обычную форму? — с вызовом спросил Биф.

Миссис Мердок с достоинством поднялась и дёрнула за красивый шнур звонка. Появившейся в двери девице она сказала:

— Книгу посетителей, Уилкинс.

Биф решил сменить гнев на милость.

— Правильно, — сказал он, — Я так и думал, что у вас есть какие-то записи.

Но запись о мистере Ферфаксе, когда её нашли, сказала нам только, что он был британцем, приехал из Лондона, а по профессии был «промотором компании» — термин весьма неопределённый.

— Он всё ещё здесь? — спросил Биф.

— Нет. Разве вы не знаете, что он уехал вчера?

— Вчера? В какое время?

— Он покинул отель с молодым Роджерсом приблизительно в два часа.

— С молодым Роджерсом? Да, это кажется интересным. Что он делал с молодым Роджерсом?

— У них был совместный ланч.

— А что насчёт его жены?

— Тем утром она уехала в Лондон.

— Ах да, я забыл. Таким образом, молодой Роджерс был здесь вчера. Когда он сюда прибыл?

— В час или около того. Не позже. Мистер Ферфакс, вероятно, специально указал ему на необходимость соблюдать точность в этом доме.

— Он прибыл на своём мотоцикле?

— Думаю, да. Был сильный шум от двигателя.

— Но вы его не видели?

— Нет. Мотоцикл, если это был мотоцикл, был оставлен за поворотом дорожки.

— Значит, вы посмотрели? — Биф выглядел почти плутоватым.

Миссис Мердок надменно сказала:

— Я выглянула из окна, чтобы узнать, что за шум. Я увидела, что подходит молодой Роджерс, оставив мотоцикл у ворот. Однажды я попросила, чтобы он не устраивал этот жуткий шум под окнами. У нас есть пожилые люди и инвалиды, которые не прочь вздремнуть среди дня.

— Затем он вошёл и пообедал с Ферфаксом?

— Ланч, да.

— А когда он ушёл?

— Приблизительно в два часа, и мистер Ферфакс сопровождал его.

— Он поехал на мотоцикле?

— Нет. Не тогда. Он приехал за ним, полагаю, три четверти часа спустя.

— Вы слышали, как он завёл мотоцикл?

— Этого невозможно не слышать.

— А Ферфакс?

— Мистер Ферфакс не возвратился.

— О, будь я проклят. А что с багажом?

— Он остаётся в комнате. Естественно, не тронутым.

— Это забавно.

— Прошу прощения?

— Я говорю, забавно, что он не объявился.

— Мне самой показалось это довольно любопытным. И, конечно, его счёт не оплачен.

— Он часто сюда приезжал?

— О, каждые два месяца или около того.

— Для чего?

Миссис Мердок расправила плечи:

— Большинство моих клиентов приезжает регулярно. И ещё рыбная ловля.

— Знаю. Но ведь это скорее баловство, а не ловля. Окунь, плотва и всякая мелочь.

— Однако мистеру Ферфаксу это нравилось.

— И он не намекал, что может уехать вчера?

— Напротив, как я поняла, он хотел оставить за собой комнаты по крайней мере ещё на три или четыре дня.

— А что жена? Она знала?

— Думаю, нет. Она возвратилась в город и ждала его после выходных.

— Полагаю, она была сыта этим местом по горло?

Миссис Мердок с достоинством ответила:

— Миссис Ферфакс не ловила рыбу.

Сержант Биф оторвал взгляд от блокнота.

— И больше нет ничего, что вы могли бы мне сообщить?

Миссис Мердок кашлянула:

— У меня есть лондонский адрес мистера Ферфакса.

— Это может оказаться полезным, — сказал Биф. — Я запишу его. — И он сделал это с очень большим старанием.

Казалось, это было всей информацией, которую Биф просил или мог получить от миссис Мердок.

— Вот что я вам скажу, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с девушкой, которая обслуживала их за обедом. Она могла что-нибудь услышать.

— Официант, который обслуживал вчера мистера Ферфакса за ланчем, может прийти и поговорить с вами, — сказала миссис Мердок. — Но у нас не поощряется, чтобы слуги слушали частную беседу гостей. А теперь я прошу меня извинить. Надеюсь, в связи с этим неприятным делом название «Риверсайд-Прайвет-отеля» будет упоминаться как можно реже.

Тон, которым она произнесла слово «неприятным», предполагал, что сам Биф уже по уши погряз в этом гадком деле.

— Это не от меня зависит, мадам. Вы лучше скажите это газетчиком. Они готовы молоть языком обо всём.

Миссис Мердок поднялась.

— Всё это весьма отвратительно, — сказала она. — Я пришлю к вам официанта. До свидания, — и она решительно вышла из комнаты.

Биф яростно выдохнул через почти сомкнутые губы, в результате чего его усы слегка приподнялись.

— Ну что, хотели бы работать на такую? Ей и в голову не пришло предложить нам пару капель. Тем не менее, то, что она сказала об обеде молодого Роджерса с Ферфаксом, довольно интересно, не так ли?

К нам подошёл официант, хорошо одетый пожилой человек.

— Вы вчера подавали мистеру Ферфаксу ланч? — спросил Биф.

— Да. Я обслуживал джентльменов.

— Не слышали ничего интересного?

— Я вас не вполне понимаю, — надменно произнёс официант.

— Слушай, парень, — сказал Биф. — Старушка далеко. Нет смысла гнать волну. Знаете, о чём они говорили?

— Я никогда не слушаю…

— Да бросьте, бросьте. О чём они говорили?

— Мне случайно удалось ухватить, что суть их разговора касалась занятия молодого джентльмена. Мистер Ферфакс решительно советовал ему прекратить ходить в море и осесть на берегу.

— Это всё?

— Всё, что я слышал.

— Они старались говорить осторожно?

— О нет. Вполне открыто.

— Ничего не говорили о планах на вторую половину дня?

— Я ничего не слышал помимо того, что сказал вам.

— Хорошо. Спасибо.

Когда мы вышли назад в ненастный вечер, Биф задумался.

— Забавно, что он не сказал дяде и тёте о предстоящем обеде с Ферфаксом.

— Если только это не из-за нелюбви старого Роджерса к Ферфаксу. Вы помните, нам про это сказала миссис Роджерс.

— Да. Она так сказала, — согласился Биф.

ГЛАВА VIII

Я твёрдо решил не допустить, чтобы меня отстранили от расследования именно теперь, даже если возглавить его собирается детектив-инспектор Стьют. Поэтому на следующее утро я вошёл в отделение полиции, спросил сержанта и был проведён в кабинет, в котором он и Стьют уже проводили совещание.

Не было, конечно, никаких причин, почему меня должны были допустить к участию в их беседе, но моё чтение детективных романов, а прочитанный объём был не малым, научило меня тому, что совершенно постороннего человека безо всяких оснований часто привлекают к расследованию, особенно если у него есть дар природной глупости и он может в правильный момент задать смехотворный вопрос, — поэтому я надеялся на лучшее. Биф представил меня безо всяких объяснений, Стьют дружески кивнул и указал на стул, — вот я в дамках. И это, полагаю, одна из тех хороших вещей, которые привнесли авторы детективных романов, — они научили Скотланд-Ярд допускать разных незнакомцев на самые секретные совещания.

Стьют был хорошо одетым мужчиной лет пятидесяти с толстыми седыми волосами, цветом лица как у молодого человека и опрятными военными усами. Он мог быть офицером, и вероятно, когда-то им был. Он мог быть выпускником Оксфорда или Кембриджа, но, скорее всего, не был. Он слушал Бифа с пристальным вниманием, а сержант, очевидно, заканчивал свой подробный доклад.

— Таким образом, это всё, что мне удалось сделать, сэр, — сказал он. — Я очень рад, что вы приехали. Потому что вы быстро всё выясните, а я с самого начала видел, что это дело мне не по зубам.

— Ну, пока у нас есть не слишком много, сержант, — сказал Стьют. — Мы думали, что тело обнаружится быстро. Однако нет. Мы должны этим заняться.

Он откинулся на стуле, предложил нам сигареты, медленно вытянул одну для себя, а затем сказал:

— Кажется вполне установленным, что убийство было совершено между 2.15, когда Ферфакс и молодой Роджерс покинули Митру и 8.00, когда он приехал домой.

Биф ничего не сказал. Он, очевидно, думал, что лучшая политика состоит в том, чтобы оставить все предположения и выводы Стьюту.

— С другой стороны, на основании собранной вами информации есть три кандидата на возможную жертву: Ферфакс, девица Смайт и иностранец, который заходил в Митру, если, конечно, этот иностранец не тот же самый, которого мистер Таунсенд видел позже. Вероятно, как только мы начнём расследование, мы найдём двух из них живыми и здоровыми, и поймём, что жертвой был третий. Попросите соединить меня с Ярдом, и я распоряжусь, чтобы Ферфаксов сразу же проследили. Мы же для начала должны будем раскопать побольше информации о двух других.

Биф подошёл к двери.

— Голсуорси… — начал он.

— Что вы сказали? — спросил Стьют.

— Я говорил с констеблем, сэр.

— Не хотите же вы сказать, что констебля зовут Голсуорси, сержант?

— Именно так, сэр.

— О, Боже. Ну и ну.

— Голсуорси, — повторил сержант, как если бы его не прерывали, — соедини нас со Скотланд-Ярдом.

— То, что нам нужно, — сказал Стьют, когда Биф вновь уселся перед ним, — это система. Сначала мертвец. Пятна крови исследовали?

— Нет, сэр.

— Содержание бутылки проанализировано?

— Нет, сэр.

— Но, сержант, это должно было быть вашими первыми шагами.

Телефонный звонок заставил его поднять трубку, и спустя некоторое время он уже зачитал адрес мистера и миссис Ферфакс в Хаммерсмите и распорядился, чтобы ему сразу же доложили о результатах. Мне понравился его живой и деловой напор.

— Теперь это пальто, — сказал он, — и рубашка.

Биф вытащил их из шкафа и вручил инспектору. Стьют тщательно исследовал эти вещи.

— Да, — сказал он, — Вынужден признать, что это кровь. Отошлите их в лабораторию. А бутылку аналитику.

— Голсуорси! — Я заметил, что Стьюта передёрнуло. — Заберите это. Пошлите пальто и рубашку в лабораторию, а бутылку на анализ. Понятно?

Мне показалось, что говоря «Очень хорошо, сержант», Голсуорси подавил улыбку.

— Что относительно его ботинок? Исследовали?

— Я их осмотрел.

— Позвольте и мне взглянуть, — вздохнул Стьют. — Какая здесь почва?

— Очень бедная, сэр. В прошлом году моя алая фасоль…

— Меня не волнует ваша алая фасоль, Биф. Что за почва? Суглинок? Глина? Что?

— Паршивая меловая почва, сэр.

— Одинаковая повсюду?

— Да, сэр.

Стьют осторожно перевернул ботинки, немного поскрёб подошву, и вновь поставил их на стол. Он поочерёдно взял каждый предмет одежды мертвеца и тщательно их просмотрел, но замечаний не сделал. Затем он захотел увидеть водонепроницаемый мотоциклетный комплект, который был на Роджерсе ранее в тот день, и Бифу пришлось по-тихому срочно послать за ними в магазин Роджерса.

— Что мы должны сделать, — сказал инспектор, — это, прежде всего, исследовать передвижения молодого Роджерса в день убийства. И к тому времени мы сможем устранить одного или несколько кандидатов на роль жертвы. Мы знаем, что он уехал из дома в 10.30. Куда он направился?

— Этого я не могу вам сказать, сэр.

— Хорошо, тогда мы возьмём машину и посмотрим, что удастся разузнать. Ничего, скоро разберёмся, Биф. Вам не хватает лишь системы, метода и эффективности. Итак, вперёд. — И он вскочил на ноги и направился к полицейской машине, стоящей у дверей.

Бедный старина Биф! Я не мог вновь не подумать, что его успех в решении тайны Терстонов был просто удачей. Он выглядел таким замшелым старичком рядом с бодрым детективом. Но мне не нравилось, что им так помыкают. В конце концов, он никогда и не претендовал на что-то большее, чем просто быть сельским полицейским, и здесь он был вполне на своём месте.

Мы отправились в небольшую сапожную мастерскую-магазинчик Роджерса. Миссис Роджерс присоединилась к своему мужу за прилавком. Сегодня она выглядела более спокойной, но всё ещё была усталой и подавленной. Нет. Они были совершенно уверены, что он не сказал, куда отправился. Нет, они понятия не имели, что он обедал с мистером Ферфаксом. Почему он им об этом не сказал?

— Ну, — пояснила миссис Роджерс, — отец никогда не любил Ферфаксов, как я уже вам говорила. И Алан, возможно, думал, что ему не понравится, если он узнает о встрече с мистером Ферфаксом.

— Что у вас против них? — спросил Стьют старого Роджерса.

— В общем-то ничего. Мне всегда казалось, что они немного чванливые.

— Вы знали, когда ваш племянник встречается с мисс Катлер?

— Да. Он сказал нам. В семь часов.

— И вы понятия не имеете, куда он мог пойти между этими событиями?

— Нет. Совершенно. И мне очень жаль, что это так.

Биф отвёл миссис Роджерс в сторонку, чтобы сообщить ей дату и время дознания, и это, казалось, вновь её расстроило, поскольку мы оставили её в слезах.

— Они, похоже, очень любили этого парня, — заметил Стьют, когда мы сели в автомобиль.

— Но он был паршивцем, — сказал Биф.

— Однако ему удалось поставить в тупик полицию, — ответил Стьют довольно жёстко. — Прежде, чем мы двинемся дальше, мне хотелось бы собрать побольше информации о его прошлом.

Когда мы возвратились в отделение, Стьют сказал Бифу, что, если тот соединит телефон с коммутатором, он смог бы сам связаться со Скотланд-Ярдом. Казалось, у инспектора не было никакого желания повторно услышать прославленное в литературе имя констебля, выкрикиваемое сержантом. Я уселся и очень внимательно слушал краткие, но ёмкие инструкции. Следовало допросить стюардов, работающих с молодым Роджерсом. Кроме того, следовало выявить и допросить всех его друзей на судне. Следовало получить информацию у главного стюарда и эконома. Затем я услышал, что нужно сделать запрос полиции Буэнос-Айреса, есть ли у них что-нибудь на молодого Роджерса за время его пребывания в той стране.

Стьют закрыл рукой микрофон и повернулся к Бифу.

— Отпечатки пальцев взяли? — спросил он.

— У кого? — поинтересовался Биф.

— О Боже, да вы что! У молодого Роджерса, конечно.

— Нет, не брали.

— Тогда сделайте это немедленно. — Он вновь повернулся к телефону. — Завтра я вышлю вам два комплекта отпечатков. Пошлите один в Буэнос-Айрес и попросите проверить.

Когда Стьют закончил говорить, сержант Биф, казалось, о чём-то задумался.

— Что, Биф?

— Я только спросил себя, сэр, что пользы посылать эти отпечатки в… ну, туда, куда вы сказали.

— Что пользы? Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что они могут с ними сделать? Они не знают, с чем их сравнивать. Они даже не знают его настоящего имени!

В голосе Бифа звучали триумфальные нотки. Действительно, всё выглядело так, что он подловил детектива в грубой ошибке.

Но Стьют не только не рассердился, но даже улыбнулся. Он откинул голову назад, зажёг новую сигарету и повернулся к Бифу.

— Это именно то, что узнаёшь, приходя в Ярд, сержант. — Его тихий интеллигентный голос звучал удовлетворённо. — Хотя, конечно, никто из нас не может знать всего.

— Чего всего? — спросил Биф, всё ещё, очевидно, считая, что сбил собеседника с толку.

— Этого. У аргентинской полиции есть очень эффективная система каталогизации отпечатков пальцев — весьма отличная от любой другой. Фактически, на международной полицейской конференции в Нью-Йорке несколько лет назад они удивили нас всех. Она называется системой Вучетича, потому что была изобретена человеком по имени Жуан Вучетич тридцать лет назад.[2]

— Дальше! — Восклицание было отражением глубокого интереса, а не приглашением продолжать.

— Вместо того, чтобы классифицировать отпечатки по именам, характеру преступлений, району или любому из принципов, используемых другими странами, они классифицируют их согласно определённым фундаментальным типам самого рисунка на отпечатке. У этого способа имеются очевидные преимущества. Если имеется полный и чёткий комплект отпечатков, они могут просмотреть свои огромные архивы и найти человека, которому они принадлежат.

— Вот это да! — воскликнул потрясённый Биф.

— Все в стране, аргентинцы они или нет, обязаны сдать отпечатки пальцев, когда получают удостоверение личности, и у полиции таких отпечатков миллионы. Здесь, как вы знаете, мы берём их только тогда, когда человек обвинён в преступлении. Конечно, это не всегда работает. Но в 1934 году их отчёты показали, что из 513 комплектов отпечатков, полученных ими для идентификации по уголовным делам, они смогли найти владельцев в 327 случаях. Это прекрасный результат.

— Я думаю! — воскликнул удивлённый Биф. — Но как они их классифицируют, сэр?

— Есть четыре фундаментальных типа отпечатков, — сказал детектив, — в чём вы сами можете убедиться, если посмотрите. Они различимы по тому, как идут линии, их составляющие. Но… мы напрасно теряем время, сержант. Я не могу всё бросить, чтобы прочитать вам лекцию об отпечатках пальцев.

— И вы хотите сказать, что, отослав отпечатки молодого Роджерса в… то место, о котором вы говорили, мы сможем узнать его настоящее имя?

— Очень даже вероятно.

— Ну, не знаю, — сказал Биф. — Нам тут не стоит и рыпаться. У вас есть все эти современные методы, о которых мы и понятия не имеем.

Стьют любезно улыбнулся.

— Не переживайте, Биф. У вас свои возможности. Помните, в нашем деле многое зависит от удачи.

— Спасибо, сэр, — сказал Биф и, казалось, вновь пришел в прекрасное настроение, когда детектив решил прерваться на час, чтобы мы все смогли вкусить ланч.

ГЛАВА IX

Биф пригласил меня к себе домой, чтобы, по его словам, перекусить, и мы обнаружили, что его жена уже ждёт нас в столовой. Это была весёлая маленькая женщина с острыми, но приятными чертами, волосы её были туго схвачены, а на носу сидели очки в золотой оправе.

— Всё уже готово, — сказала она, когда представления были закончены и мы расселись вокруг чистейшей скатерти.

— Вы разделяете интерес мужа к преступлениям? — спросил я.

— Что вы, конечно нет. Я оставляю это Бифу. Не люблю слушать о таких вещах. И не читаю про такое в газетах. Положите себе брюссельской капусты!

— Но ведь, конечно…  — начал я.

— Нет-нет, ничего хорошего. Противные жуткие убийства. Правда, говорят, что Биф всегда находит того, кто это сделал. Но я всегда говорю, пусть этим занимаются те, кому это нравится. Меня туда калачом не заманишь. О, и раз мы об этом заговорили, Биф, этим утром заходил мистер Сойер.

— Какой мистер Сойер? — спросил Биф с полным ртом.

— Ну этот, из «Дракона». Он сказал, что хочет срочно тебя увидеть.

— Это значит, он организовал ещё один матч в дартс, — сказал Биф, явно довольный.

— Нет. Он сказал, это что-то связанное с молодым Роджерсом.

Биф повернулся ко мне:

— Всегда куча подобной чепухи, — сказал он. — Людям приятно думать, что они что-то знают. Однако, полагаю, придётся с ним увидеться. Почему он пришёл сюда, а не в отделение?

— А я откуда знаю? — удивилась миссис Биф. — Положи ещё пастернаков этому джентльмену, а потом себе.

— Забавно, — сказал Биф. — «Дракон» — это паб около станции. Я не часто туда хожу. Предпочитаю «Митру». Пиво вкуснее, и мишень для дартса лучше освещена. Однако мы можем нагрянуть туда попозже.

— Но не оставайся на весь вечер, — сказала миссис Биф. — Сегодня в десять вечера по радио хорошая программа, которую жаль пропустить.

— Ты же должна уже понимать, — заметил Биф вполне дружелюбно, — что, когда у меня важное дело, никто не может сказать, когда буду дома.

— Как, впрочем, и всегда, насколько я могу видеть, есть ли дело или нет. Ну да ладно. Мистер Таунсенд, возьмите ещё рулетик!

Было очевидно, что между ним и миссис Биф было прекрасное взаимопонимание: она была терпима к слабостям мужа и при этом гордилась его успехами, а Биф ценил хорошее настроение жены и её готовку. После того, как я попрощался и поблагодарил её, выслушав приглашение заходить каждый раз, когда буду в этих местах, мы вновь отправились в отделение, чувствуя себя согревшимися и наполненными.

Стьют нетерпеливо ждал.

— О Боже, Биф, — воскликнул он, — Неужели, чтобы поесть нужен весь день? Я съел сэндвич и вернулся уже полчаса назад. Хотелось бы посмотреть, как подобные вам преуспели бы в Лондоне в действительно серьёзном деле, когда нужно в любой момент быть готовым к действиям.

— Сожалею, сэр, — проворчал Биф.

— А у нас тут есть важные новости. Мой человек заходил в квартиру, занимаемую Ферфаксом и его женой. Жена уехала вчера утром, а Ферфакс, очевидно, там и не появлялся. Вчера вечером в квартире вообще никого не было, а когда миссис Ферфакс уезжала, то взяла два чемодана. Что вы об этом думаете?

— Забавно, — сказал Биф.

— Забавно? Жаль, что я не разделяю вашего веселья. Это очень осложняет дело.

Биф откашлялся.

— Я тоже хочу вам кое-что сообщить, — сказал он.

— Да?

— Дело вот в чём. У мистера Сойера, хозяина «Дракона» — это отель около станции — есть для меня какая-то информация, связанная с этим делом, причём, говорит, срочная.

— В самом деле? Возможно, он обнаружил труп в одной из своих бочек пива?

— Ну, едва ли он смог бы обнаружить его по вкусу, — сказала Биф. — Это самое ядовитое пиво, которое…

— Если бы вы поменьше уделяли внимания пиву, а немного больше расследованию, Биф, мы продвигались бы быстрее. Я послал ваших людей по городу, чтобы они попытались получить информацию из местных сплетен. Хотя, как можно ожидать, что люди станут уважать полицейского по имени Голсуорси, я не представляю. Теперь вперёд. Мы зайдём в этот паб и узнаем, что нам хочет сообщить ваш человек, а затем направимся в Чопли и увидим, что сможем выяснить о той, другой девушке. И мы должны свести наши сведения в таблицу.

— Есть, сэр.

«Дракон» оказался невзрачным пабом на довольно грязной улице, которая шла параллельно реке по направлению к станции. Он стоял среди складов, которые мы заметили ещё вчера, и его заднее помещение, должно быть, выходило прямо к воде. Здание было узким и высоким, стены — зелёными, но краска была грязной. Кружевные занавески в верхних окнах были мятыми и серыми, — и в целом паб выглядел непривлекательным. Это был тип заведения, которое возникло в рабочих кварталах, продавало огромное количество алкоголя и мало заботилось об удобствах.

Мы прибыли уже после закрытия, и Бифу пришлось довольно долго стучать в дверь чёрного хода прежде, чем она отворилась. Наконец появился очень крепкий мужчина. Его лицо было опушим и тёмно-красным, а гротескная чудовищность его живота подчёркивалась тем, что он не носил жакета.

— Выбрали же время, — сказал он. — Я только было сел обедать.

— Сожалею, мистер Сойер, — сказал Биф. — Я только что получил ваше сообщение.

Стьют был нетерпелив, и, когда владелец бара подвинулся, он поспешил протиснуться через небольшое пространство между животом и стеной.

— А теперь, — сказал он резко, — что вы можете нам сообщить?

— Этот джентльмен из Скотланд-Ярда, — пояснил Биф Сойеру.

Владелец бара расстроился. Он представлял себе дарование нам информации как неторопливое и приятное дело за стаканчиком горькой. Было обидно, что этот нетерпеливый незнакомец разом принизил всю важность фактов, о которых знал хозяин.

— Не много, — сказал он надувшись. — Только то, что тем вечером он сюда заходил.

— Кто? Роджерс?

— Да.

— Во сколько? — перебил Стьют.

— Ну, — саркастически заметил владелец бара, — я же не знал, что он только что кого-то прикончил или собирается прикончить, поэтому специально на часы не смотрел. Но могу сказать, что это было через несколько минут после того, как я открылся в шесть часов.

— Скажем, в 6.10? — спросил Стьют.

— Вроде того.

— И? Что он говорил?

— Что он говорил? Он сказал: «Двойное виски и чуть содовой», — если это вам интересно.

— Больше ничего?

— Ничего особенного. Он упомянул, что только что кого-то посадил на шестичасовой поезд.

— О, он так сказал. Он говорил, кого именно?

— Нет.

— Он выглядел нормальным?

— Нормальным?

— Я имею в виду, он выглядел как всегда? Было в нём что-то необычное?

— Он вёл себя тихо. Очень тихо.

— Больше ничего?

— Нет.

— Не знаете, он приехал на своём мотоцикле?

— Да. Я слышал, как потом он его завёл.

— Где он его оставлял?

— Ну, у меня нет специального места для парковки. И чтобы не бросать его на дороге, полагаю, он отвёл его в переулок за домом.

— Куда он ведёт?

— Вниз, к реке.

— Понимаю. Что на нём было?

— На нём был его мотоциклетный комплект. Из непромокаемой ткани и кепка на самые уши.

— Спасибо мистер Сойер. Идёмте, сержант. Нельзя терять время.

И, кивнув владельцу бара, детектив Стьют по-деловому зашагал к двери. Я лишь услышал позади какое-то ворчание со стороны мистера Сойера, Бифа или обоих.

Под открытым небом Стьют тут же принялся исследовать переулок. Проезд был узким, и почва там была грязно-пепельного цвета. Одна его сторона была ограничена пабом, а другая — пустым складом, который образовывал довольно высокую стену. Среди луж мы прошли к самой воде.

Стьют молча осмотрел стену «Дракона», в которой было только одно окно на первом этаже. Но когда он перевёл своё внимание на склад, то издал внезапный звук, свидетельствующий о волнении. Дело в том, что вдоль передней стены склада выше уровня речной воды  шла длинная деревянная платформа, позволяющая разгружать приставшие лодки. И оттуда к переулку шли грубые ступени.

Вскоре мы уже были на платформе, и Стьют принялся отмерять по ней шаги, как лисья гончая. Он вгляделся в воду, он осмотрел нижние части стен, он подёргал две двери склада, и при этом он, казалось, забыл про нас с Бифом, скромно стоящих в сторонке.

— А это возможность, — сказал он наконец. — Биф!

— Да, сэр?

— Прикажите вашим людям обыскать каждый дюйм этого здания.

— Есть, сэр.

— Очень хорошо. А теперь направимся в Чопли.

ГЛАВА X

Между Брэксхэмом и Чопли лежала пустошь. Вы могли бы назвать её общественным выгоном и фактически не ошиблись бы. Но при взгляде на неё тем февральским днём из полицейской машин, она казалась настолько бесплодной и непривлекательной, что мне вспомнились Макбет и три ведьмы. Возможно, в конце концов даже очень возможно, что это было местом убийства. Под одним из захудалых кустов утёсника, которые мы могли видеть, могло до сих пор лежать тело жертвы молодого Роджерса.

Это не была приятная поездка. Стьют и Биф по большей части молчали, а я наблюдал пролетающие мили, задаваясь вопросом, почему я нахожусь здесь, и желая вновь оказаться в своей удобной лондонской квартире.

Расстояние составляло приблизительно десять миль, но мы не проехали не одной деревни. Было несколько зданий вдоль дороги и заброшенная ветряная мельница вдали справа от нас, но по большей части следов людской деятельности не было.

— Он мог укокошить её где-то здесь, — внезапно заметил Биф.

— Несомненно, сержант. Но имеется слишком много мест, где он мог это сделать. Именно наше дело — найти где. Очень скоро мы сможем проследить все его перемещения за тот день. Такое впечатление, что для этого придётся лишь посетить достаточно питейных заведений. Мы уже знаем, что он был в «Митре» в 2.15 и в «Драконе» в 6.10. Сегодня вечером, надеюсь, мы сможем составить расписание всего его дня. Это будет шагом вперёд. Понимаете? Порядок. Метод. Они победят всё.

Теперь перед нами высился шпиль церкви Чопли, и все мы посмотрели вперёд. При въезде в деревню стоял констебль, держа рядом свой велосипед, и Стьют направил автомобиль к нему. Констебль отдал честь.

— Я ждал вас, сэр. Вам нужна миссис Уокер. Поезжайте прямо через деревню, а на развилке сверните налево. Её дом приблизительно в ста ярдах дальше справа. Его называют «Розовый коттедж».

— Спасибо. Как вас зовут?

— Смит, сэр.

Стьют кивнул, и мы продолжили путь.

— Я боялся, что это может оказаться Киплинг или Стивенсон, — сказал он в сторону Бифа.

— Откуда он знает, кто нам нужен? — спросил Биф.

— Имеется такая штука, как телефон. И пока вы вкушали ланч, сержант, я потратил этот час с пользой. Это сэкономило нам время, а время — это всё. Так-то.

Мы остановились у ворот небольшого квадратного дома, стоящего чуть поодаль от дороги. Сначала появилась вывеска: «Чай. Напитки. Комнаты для мотоциклистов», а надпись на воротах гласила: «Розовый коттедж».

Я уже немного устал от интервью с владельцами баров и хозяйками гостиниц, которые были призваны помочь составить то, что Стьют называл «расписанием» передвижений молодого Роджерса. У меня не было такой же страсти к расписаниям, таблицам, методу и порядку, как у Стьюта. И когда я увидел миссис Уокер, — женщину, которую мы собирались допросить, — я почувствовал, что меня совершенно не привлекает ещё один контакт.

Она оказалась рыжеволосой дамой средних лет, причём довольно агрессивной. Она вышла из дома прежде, чем мы достигли ворот, и принялась говорить раньше, чем Стьют успел к ней обратиться.

— Наконец-то явились, — сказала она после того, как приблизилась, и в её облике и поведении не было и намёка на радушие, — я прождала вас весь день, хотя, полагаю, должна была бы знать, что полиция оставит это напоследок, тогда как должна была прибыть сразу же. И когда я думаю о той бедной убитой девушке…

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — холодно сказал Стьют.

— Да. И есть вопросы, которые я хочу задать вам! — парировала миссис Уокер, показывая нам дорогу в «Розовый коттедж». — Позволить убить девушку, не знать ни почему, ни где, и даже не побеспокоиться, чтобы приехать и узнать. Я называю это безнравственным. Что ж, кто угодно мог перерезать ей горло в собственной постели, а вы даже не почесались бы в течение двух или трёх дней, уже не говоря о том, чтобы выяснить, кто это сделал. Я могла бы рассказать вам всё об этом с самого начала, если бы вы только приехали меня повидать, но вы всегда в любом  месте, кроме того, где нужны,  — всегда.

— Я уверен, что ваши показания будут очень ценными, миссис Уокер. А теперь…

— Конечно ценными. Разве я не знаю всех обстоятельства с момента, как он привёз её сюда впервые и сказал мне, что они женаты? Я могла бы сразу понять, что представлял из себя этот подлец, а эта бедная девушка…

— Когда это было? — спросил Стьют.

Казалось, что и он и Биф оставили всякую надежду задать ей формальные вопросы и предоставили потоку её речи течь свободно, лишь время от времени пытаясь направить его в те каналы, которые представляли интерес.

— Когда? Пожалуй, не могу сказать. Хотя, подождите-ка минутку. Это было сразу после Рождества. Да, должно быть, два года назад. Тогда случился сильнейший снегопад, если помните, и они дурачились здесь перед домом, играя в снежки. Это сразу же выдало их с головой, как ничто другое. Кто-нибудь когда-нибудь слышал о супружеской паре, играющей в снежки? Таким образом, я сразу поняла, каковы их отношения и что он — молодой негодяй. Но я придержала язык и ждала, хотя я часто слышала о его похождениях от моей подруги в Брэксхэме, которая наведывается сюда время от времени, и она сказала мне, как он был арестован сержантом несколько месяцев назад за то, что нарушал порядок в пьяном виде или что-то в этом роде.

— Но…

— Минуточку! Дайте же время, чтобы сказать вам, всё, что я знаю. Вы уже достаточно долго тянули прежде, чем прибыть сюда, поэтому сможете выдержать ещё несколько секунд, пока я перевожу дыхание. Каково же было моё удивление, когда месяц назад я получила письмо от этой бедной девушки, чьё холодное тело в данный момент лежит неизвестно где, в то время как вы рассиживаете здесь, и она спрашивала, могу ли я сказать что-нибудь о том Роджерсе. Она сказала, что я должна помнить, как они были здесь, потому что она была той девушкой, с которой он приезжал, и я, конечно, вспомнила. Это письмо меня очень расстроило, поскольку, можете вообразить, я подумала, что всё это происходило именно здесь, и я написала в ответ то, что я о нём знала и что, как я слышала от своей подруги в Брэксхэме, что он скоро вновь будет дома в отпуске, и что он — племянник старого Роджерса. Тогда она написала в ответ, что хотела бы встретиться с ним лично, и не могла бы я сдать ей комнату на те нескольких дней, когда он будет дома, чтобы она могла быть недалеко от него, и я, как дура, сказала, что могу, не понимая, что толкаю бедную девушку на верную смерть.

— Вы сохранили те письма от неё, миссис Уокер?

— Нет. Конечно нет. С чего это мне хранить письма? Здесь хватает мусора и без них. Но что я собиралась вам сказать: она приехала и написала молодому Роджерсу, что ждёт его здесь. Она сказала, что у неё имеются письма от него с тех времён, когда они встречались, в которых он заявлял, что намерен жениться на ней, и она хочет заставлять его поступить с ней прилично — особенно после того, как я сказала ей, что, по словам моей подруги в Брэксхэме, он закрутил с той девушкой Катлер. Ну, во вторник вечером она пошла в танцы в сельский холл с каким-то джентльменом-коммерсантом, который также остановился в этом доме, и вернулась очень поздно. Она предупредила меня, что не хочет, чтобы её беспокоили на следующий день до двенадцати часов, и, если бы молодой Роджерс приехал, то я должна была ему так и сказать. И в среду он, конечно же, приехал утром…

— Во сколько? — осмелился вставить Стьют.

— Время? Совершенно не представляю. Это, должно быть, было около одиннадцати, потому что когда он подъезжал на своём мотоцикле, фургон мясника как раз уезжал, а мясник очень пунктуален. Ну, этот молодой Роджерс разговаривает, как если бы он никогда меня прежде не видел, хотя, конечно же, он прекрасно знал меня с тех времён, когда он привёз сюда девушку, и спрашивает, здесь ли она. Поэтому я говорю ему, что утром её нельзя тревожить, и он рассердился и заявил, что не собирается слоняться здесь всё утро ради неё. Я объяснила, что он может делать, что хочет, и это ему также не понравилось, но он видел, что спорить бесполезно. Он сказал, что у него назначен с кем-то ланч, но он приедет днём, и если она желает его видеть, то пусть будет дома, а затем он с ужасной скоростью умчался прочь на своём мотоцикле, а я поднялась, чтобы рассказать всё мисс Смайт.

— Какого вы мнения о мисс Смайт?

— Ну, она немножко кокетничает и всё такое, но в наше время вы не можете обвинять девушку в том, что она старается помочь себе всеми средствами, особенно если тип, вроде этого молодого Роджерса, стремиться обойтись с вами по-свински, если только у него будет такая возможность. Он вернулся в четыре часа, я подала им чай и оставила вдвоём. Каково же было моё удивление час спустя…

— А за это время вы ничего не слышали, что происходило между ними?

— Конечно нет. Я никогда не слушаю чужие разговоры, а кроме того, стены между чайным залом и кухней слишком толстые, чтобы можно было слышать. Вдобавок, всякий раз, когда я входила в комнату, они замолкали и ждали, пока я не закрою дверь, и лишь потом продолжали разговор. Но спустя приблизительно час мисс Смайт выходит ко мне и заявляет, что всё улажено и она возвращается в Лондон. Это не моё дело, но я надеялась что она уладила свои дела самым удовлетворительным образом. Я сказала, очень хорошо и я сейчас же принесу ей счёт. Я так и сделала, и она оплатила его сразу же после того, как упаковала свой чемоданчик и спустилась.

— Какой чемоданчик?

— О, у неё было нечто вроде портфеля-дипломата, поэтому сборы не заняли много времени, и она была готова уйти. Я спросила её, на какой поезд она собирается сесть, и она сказала, что молодой Роджерс собирается подвести её в Брэксхэм, чтобы успеть на скорый шестичасовой. Я сказала, что, похоже, ей не терпится побыстрей возвратиться в Лондон, и она согласилась. Она не привыкла к сельской местности, да и не очень-то её любит, и, если задуматься, в этом нет ничего удивительного, потому что немного найдёшь мест, где было бы так тихо и скучно, как…

— Таким образом, они ушли вместе? Что на ней было?

— На ней был некий белый плащ, довольно красивый. Она села позади него, обхватив вокруг талии. На нем же был чёрный непромокаемый комплект, такой какие носят мотоциклисты. Она сидела на своём дипломате, но сказала, что это не имеет значения, потому что портфель старый, и, как теперь оказалось, была права, бедная девушка, ни это не имело значение, ни что-либо другое, поскольку этот тип завёз её на пустошь и разделался с ней…

— Но почему вы так уверены, миссис Уокер, что он её убил?

— Уверена? А что ещё прикажете думать? Я прочитала в газетах, что он признался в убийстве кого-то, и её больше не видели, не так ли? Кроме того, у него были причины, раз девушка пыталась получить с него должное. Конечно, он убил её, и если бы только вы хоть немного пошевелились, то уже нашли бы её тело где-нибудь там.

— Возможно, вы удивитесь, миссис Уокер, узнав, что имеются по крайней мере двое других без вести пропавших людей, любой из которых может оказаться убитым?

На мгновение мне показалось, что миссис Уокер наконец сбита с толку. Но я ошибся.

— О нет, сказала она, — я не удивляюсь. И не удивилась бы, узнав про целую дюжину. Этот парень способен убить всех троих, о которых вы сказали, и я совершенно не удивлюсь, если он так и сделал!

Это было, конечно, новой и неожиданной точкой зрения.

ГЛАВА XI

— Чёрт возьми, — сказал Биф, когда мы наконец оказались в автомобиле. — Она же просто не закрывала рта! Сэр, почему вы её ни разу не остановили?

— Вам ещё многому нужно учиться, сержант, — заметил Стьют. — Бывают ситуации, когда лучше позволить людям говорить, чем заставлять их говорить. В истории миссис Уокер было много мусора, но мы получили информацию, которую хотели.

Я подумал, что термин «мусор» в данном случае по отношению к речам миссис Уокер, был очень характерен для Стьюта. В нём самом не было ничего «ненужного»: он двигался от точки к точке очень экономно.

— По крайней мере, она позволила нам ещё немного заполнить наше расписание. Единственные важные промежутки теперь — время между 11 часами и 1, между 2.15 и 4 и между 6.30 и 8.15.

— Так точно, сэр, — покорно согласился Биф.

Когда мы покидали деревню, молодой констебль, который указал нам расположение «Розового коттеджа», поднял руку, сигналя, что хочет поговорить со Стьютом. Затем он поспешил к автомобилю, а Стьют опустил стекло.

— Да, Смит?

— Есть ещё кое-что, что, по-моему, вам следует знать. Приблизительно в 5.10 в тот день этот молодой Роджерс с девушкой, которая останавливалась в «Розовом коттедже», заходили в деревенский универмаг.

— Так, и?

— Он оставил мотоцикл снаружи, и они вошли оба. Он попросил продать им верёвку.

— Верёвку? — быстро спросил Стьют, и мне показалось, что глаза у него загорелись.

— Да, сэр. Миссис Дэвис сказала, что только что получила бельевую верёвку в виде мотков по двенадцать ярдов, и молодая особа спросила, не могла ли она продать им меньше, поскольку им нужно лишь привязать дипломат к мотоциклу. Миссис Дэвис сказала, что не может резать, и парень согласился взять весь моток.

— Она видела, как они привязали дипломат?

— Я спросил её об этом, сэр, и она сказала, что в магазине было полно народа, и она не заметила, но полагает, что прошло несколько минут, пока не раздался звук мотоцикла снаружи. Это всё, что она знает, сэр.

— Спасибо, Смит. Очень полезно, — сказал Стьют и вновь тронул с места машину. — Интересно, — сказал он Бифу, — смог бы получить для нас такую информацию человек с таким именем как Теккерей или как там его?

Биф почувствовал себя задетым.

— Да, интересно, — сказал он, а затем затих. Я симпатизировал ему. В Смите было какое-то излишнее самодовольство.

Мы вновь неслись по пустоши, и я не мог не вспомнить ужасные слова миссис Уокер о том, что тело Стеллы Смайт и сейчас лежит на этой заброшенной земле. Казалось, что эта же мысль возникла и у Стьюта, поскольку он заговорил с Бифом, не отрывая глаз от дороги.

— Нам нужно будет обыскать это место, — сказал он.

— Очень хорошо, сэр, — сказал Биф, всё ещё надувшись.

Остальную часть дороги заняла небольшая беседа, а я сидел в задней части автомобиля, задаваясь вопросом, какие выводы сложились к настоящему моменту в умах этих двух следователей.

В отделении полиции Стьюту сказали, что его ждёт мужчина, и, когда мы вновь расселись в небольшом кабинете Бифа, его пригласили войти. Это оказался Чарльз Мидоус, носильщик, служащий на железнодорожной станции.

— Салют, сержант, — сказал он, демонстрируя слишком дружеские отношения.

Биф откашлялся.

— Добрый вечер, Мидоус, — произнёс он самым торжественным тоном. — Что я могу для вас сделать?

Мистер Мидоус, бледный и довольно маленький человечек лет сорока, наклонился вперёд с выражением хранителя важной тайны.

— У меня есть кое-что, что вас заинтересует, — сообщил он.

Его перебил Стьют:

— Мы очень заняты. Что вы хотите сказать?

Мистер Мидоус скривился как от боли.

— Я пытаюсь помочь.

— Ну, хорошо. Что вы можете нам рассказать?

— Я видел молодого Роджерса тем вечером, когда шёл с дежурства, — сказал мистер Мидоус.

— Во сколько это было?

— Приблизительно без десяти шесть.

— Где?

— Ну, я живу на Чопли-роуд. Я шёл, не думая ни о чём  конкретном, пока не миновал последний дом по улице и поравнялся с тем участком, откуда отходит дорожка к нашему коттеджу…

— Это не очень точное описание, — вмешался Стьют. — Вы подразумеваете, что имеется участок дороги без каких-либо зданий между последними предместьями городка и местом, где вы живёте?

— Правильно, сэр. — Бедный мистер Мидоус был совершенно подавлен напором Стьюта.

— Итак?

— И там передо мной, рядом с дорогой, я увидел стоящий мотоцикл. Когда я подошёл поближе, мужчина, который сидел в седле, сказал «Привет, Чарли», и я узнал молодого Роджерса.

— Но вы не могли его разглядеть?

— Ну, я признал его по голосу и всему прочему, — осторожно продолжил Мидоус. — А на заднем сиденье была молодая особа.

— Какая молодая особа?

— Не могу сказать. На ней был белый плащ, и это всё, что я знаю. Свет фары от мотоцикла светил мне прямо в глаза, и поэтому я не разглядел.

— Роджерс сказал что-нибудь ещё?

— Да, я как раз к этому перехожу. Он спросил, во сколько отходит скорый поезд в Лондон. «Эта девушка, — сказал он, — должна на него сесть». Ну, я сказал ему, что в шесть часов. И он ответил: «Спасибо, Чарли. Увидимся вечером». Ну, я и продолжил свой путь.

— О! Вы ушли. А он?

— Я действительно не знаю. Вскоре я добрался до своего дома и вошёл внутрь. Было слишком холодно, чтобы торчать на улице.

— А девушка ничего не говорила?

— Нет, по крайней мере, пока я был там.

— Понимаю. Спасибо, Мидоус. Очень вам обязан.

— Да ладно, — ответил Мидоус почти столь же разочаровано, как мистер Сойер в аналогичной ситуации. — Жаль,  не могу рассказать больше.

Когда он оставил нас, Стьют взял бумагу и ручку и решительным тоном сказал: «Итак…»

Мы ждали. Он, казалось, на мгновение глубоко задумался, а затем начал говорить, одновременно делая записи.

— Мы можем составить своего рода программу действий молодого Роджерса на тот день. Конечно, имеются дыры, и многое опирается на слова свидетелей, некоторые из которых могут ошибаться, а некоторые лгать. Но это, своего рода, план, от которого мы можем отталкиваться. И это не так уж плохо для одного дня работы.

Я заметил, что он полностью проигнорировал целый день накануне, в течение которого на сцене действовал Биф. Насколько я помню, инспектор написал следующее:

10.30. Покинул магазин старого Роджерса в Брэксхэме.

11.0. Приехал в «Розовый коттедж» в Чопли и спросил Смайт.

11.5. Покинул Чопли.

1.0. Прибыл в «Прайвет-Риверсайд-отель» на ланч с Ферфаксом.

2.0. Покинул «Прайвет-Риверсайд-отель» вместе с Ферфаксом.

2.10. Добрался до «Митры» с Ферфаксом.

2.20. При прибытии иностранца покинул «Митру» с Ферфаксом.

2.45. Завёл мотоцикл в «Прайвет-Риверсайд-отеле».

4.0. Вновь прибыл в «Розовый коттедж».

4.0-5.0. В «Розовом коттедже» со Смайт.

5.10. Купил верёвку в универмаге в Чопли.

5.50. На дороге сразу за Брэксхэмом разговаривал с Мидоусом.

6.10. Вошёл в паб «Дракон» около станции.

6.30. Покинул «Дракон».

8.0. Возвратился в магазин старого Роджерса.

8.20. Вошёл в «Митру», где признался, что совершил убийство, и принял яд.

— Видите какие-либо нестыковки, сержант? — спросил Стьют.

— Нет, сэр. Нет, если всё, что нам говорили, верно. Но, конечно, имеются неприятные дыры.

— Совершенно верно. Имеются. Предположим, мы выделим каждый раз по получасу на его поездки в Чопли. Они не могли занять много больше, если только не ломался двигатель или не было других задержек. Это означает, что имеется час и двадцать пять минут, о которых мы ничего не знаем, между его отъездом в Чопли утром и достижением «Риверсайда». С другой стороны, если требуется десять минут, чтобы дойти от «Риверсайда» до «Митры».

— Не больше, — вставил Биф.

— Ну, уж вы-то должны знать, сержант, — согласился Стьют.

— Я всегда езжу на велосипеде, — парировал Биф.

— Так или иначе, положим десять минут. Это оставляет неизвестной четверть часа между моментом, когда он вышел из «Митры» с Ферфаксом, и моментом, когда он завёл свой мотоцикл. И другие три четверти часа,  которые мы не можем объяснить, между этим моментом и временем, когда он достиг «Розового коттеджа».

— Всё абсолютно верно, — сказал Биф после долгого изучения «расписания».

— Но что наиболее загадочно, — сказал Стьют, — это полтора часа между временем, когда он покинул «Дракон», и его прибытием в магазин старого Роджерса.

— Да. Это забавно, — согласился Биф, подавляя зевок.

— Однако, — сказал Стьют, — терпение и система. Со временем мы заполним и это всё.

Я поднялся, чтобы уйти, поскольку приближалось время обеда, а я устал и проголодался. Я повернулся к Стьюту.

— Огромное спасибо, — сказал я, — за то, что позволили мне быть с вами сегодня.

— О, пустяки, — сказал он с выражением лица, напоминающим улыбку. — Знаете, мы уже привыкли к этому. Сейчас преступление не было бы преступлением, если бы вокруг не крутилась полудюжина деятелей от литературы, подобных вам. Вот только на днях… Но, возможно, лучше вам об этом не знать. Она поместила меня в свою новую книгу! Доброй ночи.

Сержант последовал за мной к двери. С заговорческим кивком в направлении инспектора Стьюта, он хрипло прошептал:

— Он остановился в «Митре», где и вы. Поэтому вечером я там не появлюсь. Если желаете метнуть пару дротиков после ужина, заходите в «Дракон», и я сражусь с вами в триста один. Идёт?

Я кивнул.

ГЛАВА XII

Я принял приглашение Бифа и после холодного перекуса направился в «Дракон». Когда я проходил мимо переулка, идущего к реке, я остановился и задумался, почему он так заинтересовал Стьюта. Его приказ о прочёсывании пустоши свидетельствовал, что, по его мнению, убийство было совершено там. Зачем тогда такое пристальное внимание к этому месту и его восклицание, когда он увидел пристань? Было ли это плодом более ранней теории, которая затем оказалась отброшенной? Или это место было свидетелем какого-то другого аспекта трагедии? Или же действительно была права словоохотливая миссис Уокер, когда сказала, что могло быть несколько убийств?

Конечно, с нависающими высокими стенами склада переулок выглядел достаточно зловещим. И я предположил, что тело могло быть скинуто с той пристани в реку. Но… впрочем, я слишком хорошо был знаком с расследованиями, чтобы начинать фантазировать.

Биф прибыл спустя несколько минут после меня, и мы прислонились к барной стойке. После того, как мистер Сойер удовлетворил своих более настойчивых клиентов, он направился к нам.

— Было ещё кое-что, что я должен был рассказать сегодня, — сказал он и внимательно посмотрел на нас.

— О чём? — спросил Биф.

— Но я не понимаю, почему я должен был говорить это тому, другому парню. Мне он вообще не понравился.

— Он в порядке, — сказал Биф. — Умный. Вы бы посмотрели, как он разобрался в том, где молодой Роджерс мотался в среду. Выписал всё так аккуратно — время, место и прочее. Для таких парней, как он, — это дело раз плюнуть. Он его раскрутит в два счёта, ахнуть не успеешь.

— Да уж, наверное. Но мне он не нравится, — упрямо повторил мистер Сойер. — Казалось, он просто не хочет слушать, что ему говорят. А как я говорю, было кое-что ещё.

Биф пососал кончики усов и попытался придать лицу заинтересованное выражение.

— Это о молодом Роджерсе, когда он приезжал сюда тем вечером. Говорил о вас довольно гадко, сержант.

— Обо мне?

— Да. Оказалось, что у него не было заднего фонаря на мотоцикле. Именно поэтому он заехал в переулок вместо того, чтобы оставить машину у входа. Только мне не хотелось об этом говорить тому, другому типу. И ещё Роджерс сказал, что не собирался давать вам возможность заставить его платить штраф. Сказал, что вы и так над ним поиздевались. Но он хотел бы отомстить.

— Это всё?

— Да. Это всё. Я подумал, что вам следует знать.

Мистера Сойера отвлекли посетители, но, когда он возвратился, то спросил, как продвигается дело.

— Если не возражаете, — сказал Биф со своей абсурдной помпезностью, — мы не будем сейчас обсуждать этот вопрос. Я уже сыт этими разговорами за сегодняшний день и не собираюсь тратить на них вечер. У человека должна же быть хоть какая-то личная жизнь!

Но когда несколько минут спустя тучный мистер Сойер сказал, что ему в голову только что пришла ещё одна мысль, сержант вновь проявил интерес.

— Это было, когда он уходил, — сказал мистер Сойер. — Он был одет в свой мотоциклетный костюм и тот был мокрым. Он посмотрел на часы и сказал, что должен спешить. Он сказал, что встречается со своей девушкой в семь.

— Он так сказал? — переспросил Биф.

— Да. Это, должно быть, было через полчаса, как он вошёл.

— Спасибо, мистер Сойер, — сказал Биф.

Час или два спустя, когда я уже был в кровати в «Митре», я вспомнил о гротескном Сойере, хрипло рассказывающем свою тривиальную тайну. Именно это, наверное, является одной из причин, по которой мне нравится участвовать в расследовании. Оно словно приподнимает крышку над небольшим городком, таким как Брэксхэм. Имея право задавать самые личные и неудобные вопросы, следователь может заглянуть во множество очень непохожих жизней.

Взять, например, этого толстого владельца бара: он день за днём ковыляет по заведению, сжигая внутренности алкоголем, без свежего воздуха и без физических упражнений, которые могли бы хоть как-то уравновесить этот эффект, ежедневно встаёт, чтобы открыть своё грязное заведение, спит тяжело, двигается как можно меньше, его мозг затуманен винными парами, глаза остекленели. Бог знает, каким он был в молодости — трудно представить его не таким, каков он сейчас. И так будет продолжаться, пока не настанет время отнести его распухшую тушу на кладбище.

А сколько других характеров и историй появилось перед нами за два дня в результате опросов! Старики Роджерсы, которые приняли бродягу-неудачника, потому что, по их собственным словам, он им «показался», когда зашёл в их магазин с просьбой. Они, по словам почтальона, просто «помешались» на парне, и я мог этому поверить, когда вспоминал заплаканное лицо миссис Роджерс и взволнованный взгляд маленького сапожника. В какой-то степени парень, казалось, отвечал на их доброту: по крайней мере, он предпочёл работу тем заботам о нём, которыми они были готовы его окружить.

Очень легко можно было себе представить, что за жизнь была у этой пожилой пары в квартирке позади магазина. Всё определял календарь и даты, когда их Алан должен был приехать в отпуск на несколько дней. Я был почти склонен согласиться с Молли Катлер, когда она сказала, что молодой Роджерс, должно быть, убил в порядке самозащиты. Как в противном случае он смог бы смотреть в глаза своим старикам?

А мать и дочь Катлеры? Какой любопытный конфликт развивался там. Пожилая женщина, — заботящаяся о приличиях, представительная, жестокая, и девушка — прекрасная и свободная. Можно было видеть, как она смотрела на свою мать — не с вызовом или агрессией, а со своего рода скрытым безразличием. Она никогда не стремилась ответить на любое из злобных замечаний миссис Катлер, и у неё была своя собственная точка зрения. Чувствовалось, что в какой-то степени эти двое пришли к пониманию, что сильно различаются, и поэтому по возможности старались оставаться на тех немногих точках соприкосновения, каковые имелись. Молли даже не то, чтобы скрыла от матери своё любовное увлечение. Она просто не обсуждала его больше, чем другие аспекты своей жизни.

Всё же она любила молодого Роджерса. В этом не было сомнений. Глубокая и прочная любовь, которая, по-моему, готова была простить ему очень многое и многое сделать для него. Каким же дураком был этот парень, что не женился на ней давным-давно. Если только не существовало препятствия, о котором мы ничего не знали.

Я подумал о миссис Мердок, с её мрачной претенциозностью, настойчивостью в использовании в разговоре о бизнесе таких слов как «клиент», «ланч», «официант», и о довольно унылом виде её отеля. Она была таким типом женщины, которая, если бы не вынуждена была признать определённые факты, бодро лгала бы направо и налево, лишь бы не впутать отель в нежелательную историю.

Затем миссис Уокер. С улыбкой я подумал, насколько безвкусной она выглядела. Как она была рада дать адрес молодого Роджерса заинтересованной мисс Смайт, и как она злорадствовала по поводу того, что девушка приехала «получить должное». Во всей её болтовне ярко сквозило удовольствие, с которым она наблюдала за развитием событий, и огорчение, которое она чувствовала от того, что не может уже сейчас выступить главным свидетелем. Я словно видел её перед собой, с неопрятными рыжими волосами и не очень чистым лицом, когда она вываливала перед нами свою драгоценную информацию.

Были и другие, кто продемонстрировал неожиданную сторону своего характера. Миссис Симмонс, хозяйка этого отеля, с её ходьбой на цыпочках из-за уважения к мёртвому телу в доме, даже если это было тело убийцы; мистер Симмонс с его эгоистичным беспокойством о влиянии события на прибыль; Чарли Мидоус, наслаждающийся возможностью поучаствовать в расследовании, и официант в «Риверсайде», уступающий настырному Бифу.

Ни один из этих людей никогда не был бы для меня никем большим, чем случайный прохожий, но внезапный катаклизм в их городе, который всегда вызывается убийством, разбил их обычно прочный щит.

Было ещё, конечно, слишком рано, чтобы сформулировать теорию о самом преступлении, и было слишком много вопросов, остававшихся без ответа. Если бы, например, молодой Роджерс действительно убил девушку, поскольку такое предположение казалось довольно разумным, то когда и где он это сделал? Не на пустоши, как мы вообразили днём, поскольку девушку видели сидящей на его мотоцикле без десяти шесть около станции. И как или где он мог сделать это после этого? Если она не поехала на шестичасовом поезде, то где она была в течение этих двадцати минут или больше, которые он провёл в «Драконе», то есть до 6.10? Или опять, если он убил девушку, почему исчез Ферфакс? А иностранец?

Если исключить девушку и выбрать в качестве убитого Ферфакса, то когда Роджерс мог это сделать? Он повёз человека на заднем сидении своего мотоцикла и в течение того короткого промежутка времени между запуском мотора в Риверсайде и приездом в «Розовый коттедж» убил его и избавился от трупа? Практически невозможно. А может быть  Ферфакс оставался  весь день вдали от «Риверсайда» и был убит Роджерсом после того, как последний проводил Смайт на её шестичасовой поезд? Если так, то где? Каким образом? И, прежде всего, почему?

Что касается иностранца, то здесь всё было слишком туманно. У нас не было никакого намёка даже на его национальность, не говоря о причине находиться в Брэксхэме. Но предположим, что молодой Роджерс убил его, кем бы он ни был, днём или вечером, — кого тогда я видел через дорогу, когда Биф и Симмонс несли труп? Кто навестил труп той ночью и почему?

Хорошо было Стьюту рассуждать о системе и расписании — пусть бы он лучше ответил на несколько из этих вопросов. Да ведь по сути, Боже ж ты мой, мы были в такой же тьме, как и раньше. Мы даже не знали настоящего имени молодого Роджерса!

ГЛАВА XIII

Когда на следующий день я прибыл в отделение, детектив-инспектор Стьют едва успел буркнуть мне доброе утро, как принялся жаловаться на Бифа.

— Ещё не явился! — сказал он. — У этого человека нет никакого чувства времени. — Он одарил меня довольно мрачной улыбкой. — Вы испортили его, знаете ли, описывая ту удачу, которая выпала ему в деле Терстонов. Бедный парень вообразил, что он — детектив.

— Не думаю, что он когда-нибудь так считал, — возразил я.

Именно в этот момент появился Биф, выглядя несколько заторможенным и раздражительным, как всегда рано утром.

— Ну, сержант, — сказал Стьют, — я уже сделал половину дневной работы. Я дал инструкции в Лондон, чтобы они разыскали адрес этой девицы Смайт или проследили её историю до последних событий. Если она именно такова, как мы предполагаем, найти её квартирку не должно быть очень трудно, хотя, жива ли она или нет, ещё неизвестно.

Он перевернул несколько бумаг и продолжил бодрым голосом:

— Я также принял меры, чтобы была обыскана пустошь, — во всяком случае для начала на двести ярдов в каждую сторону от дороги. Они там формируют поисковые группы. К счастью, охотничий инстинкт в людях всё ещё достаточно силён, поэтому поисковые группы набрать нетрудно.

Стьют сделал паузу и зажёг сигарету.

— Затем — вы меня слушаете, сержант? — я передал почтальону, который обслуживает Хай-стрит, чтобы он прибыл сюда сразу же, как только закончит свой маршрут.

— А он-то вам зачем? — это были первые слова, которые произнёс Биф.

— Я хочу узнать, были ли доставлены молодому Роджерсу какие-нибудь другие письма, о котором его тётя и дядя ничего не знали. Обычное рутинное расследование, Биф. Именно такое, какое вы должны были уже сделать. Жаль, что вы не могли понять, что это дело невозможно решить каким-то гениальным озарением, а лишь постоянным сбором фактов.

— Так точно, сэр, — выпалил Биф.

— Затем, поскольку я понял, что вы об этом забыли, я приказал обыскать внутренности того склада около «Дракона».

— Ах, да, понимаю, — сказал Биф, посасывая кончики усов.

— И наконец, я взглянул на мотоцикл. Как я понял, вы позволили ему оставаться у старого Роджерса. Я приказал привезти его сюда. Это должно было быть сделано сразу.

— Зачем? Там не на что было смотреть. Я его осмотрел сам.

— Мне лучше судить, сержант. А теперь, не будете ли вы так любезны выслушать, какие сообщения пришли этим утром? Спасибо. Лаборатория сообщает, что краска на манжетах рубашки и на рукаве пальто — действительно человеческая кровь. Бутылка, из которой пил молодой Роджерс, содержала цианистый калий. А парочку Ферфаксов ещё не обнаружили.

— Ну, мы знали о краске и бутылке, — сказала Биф, — таким образом, мы не намного продвинулись.

— Минуточку! — перебил Стьют. — У меня тут имеется отчёт от человека, который опросил единственного из стюардов, плававших с молодым Роджерсом и у которого действительно было, что сообщить.

Биф поднял голову. Это, казалось, его заинтересовало.

— Имеется лишь один небольшой пунктик, — сказал Стьют, — и он заключается в следующем. Молодой Роджерс, очевидно, имел привычку привозить домой много лотерейных билетов из Буэнос-Айреса. Он вёз их в запечатанном конверте и сказал этому стюарду, что всегда немного опасался, что их найдут на таможне.

— Это всё?

— Да. Наш человек очень старался выяснить какие-нибудь подробности, но Роджерс никогда не говорил никому, что он делал с этими билетами в Англии.

— Ну, всё равно, это стоит знать, — сказал Биф.

— Всё, связанное с этим делом, стоит знать, — сказал Стьют. — Лишь координируя все эти сведения, мы добьёмся правды.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошёл констебль Голсуорси. Этот крупный, прекрасно сложенный сельский парень с румяным молодым лицом и довольно умными глазами производил впечатление почтительной независимости, что заставило меня именно его рассматривать в качестве наиболее эффективного полицейского, а не констебля Смита из Чопли, который практически стал любимчиком Стьюта.

— Здесь Фосетт, почтальон, сэр, — сказал он Стьюту.

— Введите его.

Садясь на стул, Фосетт выглядел немного смущённым. Его обмен фразами с Бифом обычно был менее формальным.

— Я хочу, чтобы вы, Фосетт, хорошо подумали. Вы можете вспомнить, какие письма доставляли молодому Роджерсу в последнее время?

Фосетт обдумал этот вопрос очень тщательно.

— Было одно, — сказал он наконец.

— Когда оно прибыло?

— Не могу сказать в точности. Приблизительно за день до его возвращения домой.

— Вы не заметили почтовый штемпель?

— Нет. Не заметил. Если бы я обращал внимание на каждый почтовый штемпель на письмах, которые доставляю….

— Ни почерка?

— Нет.

— И вы не можете вспомнить никаких других за последнее время?

— Нет.

— Ни одного из-за границы?

Этот вопрос заставил Фосетта вновь задуматься.

— Было одно из-за границы, — сказал он наконец, — но не думаю, что оно было для него. Оно было для мистера Роджерса.

— Когда оно пришло?

— Перед тем, другим. Приблизительно за неделю до него. Я это помню, потому что это был один из тех тонких конвертов, которые используют для авиапочты.

— В самом деле? Вы уверены, что оно было не для молодого Роджерса?

— Нет, не могу припомнить. У меня всего лишь есть ощущение — а уверенности нет, — что оно было адресовано просто «мистеру Роджерсу». Но может быть, это мне показалось.

— Вы помните, что доставили его?

— Да. Потому что помню, как сказал мистеру Роджерсу, что с такими тонкими конвертами нужно быть осторожным: они легко могут затеряться среди других.

— Он взял письмо лично?

— Правильно.

— И откуда это прибыло?

— Ага! Теперь, когда вы спросили... — сказал Фосетт. — Я ничего не знаю об иностранной почте. — Это подразумевало, что уж в национальной почте он специалист. — Я могу только сказать, что оно прибыло из-за границы.

— Ну, я вам очень обязан, Фосетт. Это всё, что нам от вас было нужно.

И Фосетт, хотя впоследствии совершенно не мог объяснить почему, произнес: «Благодарю вас, сэр», — и вышел.

Некоторое время Стьют оставался необычно тихим и задумчивым, а затем сказал:

— Может быть, стоит проследить. Биф, позовите этого констебля со смешным именем.

— Голсуорси! — рявкнул Биф, не вставая со стула.

Стьют вздрогнул, но повернулся к молодому человеку.

— Идите к мистеру Роджерсу, сапожнику, и спросите его, не помнит ли он письма, прибывшего авиапочтой из-за границы приблизительно за неделю до того, как его приёмный племянник возвратился домой. Узнайте, кто его написал, кому оно было адресовано и вообще всё, что сможете. И, между прочим, мне нужен образец почерка молодого Роджерса.

— Очень хорошо, сэр.

Мы вновь остались одни.

Мои воспоминания обо всех событиях того дня фактически относятся к пребыванию в течение нескольких часов в небольшом кабинете Бифа вместе со Стьютом, получающим отчёты и посылающим запросы. Это был день, призванный  сузить границы наших поисков и выжать последние сведения из местных жителей. Перед полуднем человек, который обыскивал склад, возвратился и доложил, что ничего не обнаружил. Эту работу проделал второй констебль Бифа, — довольно долговязый парень с большим носом, — по имени Кертис.

— Ничего там нет, сэр, — доложил он довольно прохладно Стьюту, — и вы можете быть уверенным, никто не мог бы туда войти, не имея ключа от двери на улицу. Вокруг окон и дверей, выходящих на реку, полно пыли и паутины, которую не тревожили в течение многих месяцев.

— А в самом месте ничего?

— Вообще ничего, сэр.

— Спасибо, Кертис.

Стьют никогда не выказывал разочарования, если вытягивал пустышку. А второе разочарование ожидало его уже через несколько минут, когда Голсуорси возвратился от сапожника.

— Ну? — приветствовал инспектор констебля.

— Я видел мистера Роджерса, сэр, — начал Голсуорси, переводя дыхание, — и он отлично помнит это письмо. Он утверждает, что оно было для него и было послано самим молодым Роджерсом из Рио-де-Жанейро перед возвращением домой.

— Вы спросили о содержании?

— Так точно, сэр. Ничего особенного, сказал он. Кажется, у молодого Роджерса была привычка, когда он был за границей, время от времени посылать им письмо авиапочтой. Мистер Роджерс пытался найти это письмо, но не смог. Он нашёл старый конверт, надписанный рукой молодого Роджерса, и дал его мне. Вот, пожалуйста, сэр.

Мы исследовали грязный конверт. Почерк был уверенным и простым: не скажешь, что это письмо неграмотного человека, но и о хорошем образовании говорить не приходится.

— Очень хорошо, констебль, — сказал Стьют. Он всё ещё не мог заставить себя называть его по имени.

Следующий человек, который посетил нас, принёс с собой больше полезной информации. Это был чоплинский викарий, целеустремлённый и увлечённый, румяный и шумный.

— Ах, инспектор, — воскликнул он, обращаясь к Стьюту, и я молча задался вопросом, почему викарии так часто начинают свои предложения с этого восклицания, — молодой Смит, наш деревенский полицейский в Чопли, посоветовал мне зайти к вам.

Его звонкий голос заполнил всё отделение. Я был рад видеть, что Стьют относится к нему без дополнительных церемоний — так же как и к другим свидетелям.

— Садитесь, викарий, — предложил Стьют.

— Дело в том, что я могу помочь вам в этом трагическом деле. Или, с другой стороны, моя информация может быть бесполезной. Но я говорил с молодым Смитом, а он у меня один из певчих, знаете ли, умный молодой парень, и я надеюсь, что его ждёт большое будущее. — Моё личное отношение к паре «Голсуорси—Смит» немедленно усугубилось. — Я рассказал ему, что возвращался из Брэксхэма в среду днём в своём автомобиле…

— Во сколько это было?

— Время? Время! Ха! Ха! Вы спрашиваете меня, во сколько! Вы не знаете моей репутации, инспектор. Самый непунктуальный человек в мире. Я этим печально знаменит! Время для меня ничего не значит.

— И всё-таки, примерно?

— Ну, это, должно быть, было между пятью и шестью дня. Я был в это время один. И я увидел мотоцикл, стоящий на обочине.

— В каком направлении?

— Ко мне. К Брэксхэму.

— Марка?

— Ах! Вот здесь я могу вам помочь. Когда-то был заядлым мотоциклистом. Теперь, конечно, пришлось бросить. Это был «Радж-Вайтворт», 500 кубических сантиметров, специальная модель. Должен сказать, довольно новый. Ну, я подумал, обычная вещь. Молодёжь, инспектор, молодёжь! — И он захохотал смехом, который, предполагаю, можно было бы описать, как сердечный, однако мне он показался жутким.

— Вы кого-нибудь видели?

— Да, видел. Молодого человека и девушку. Они шли от меня через пустошь. Я не мог видеть лиц. Но на парне была такая чёрная непромокаемая куртка и обтягивающие брюки. А на  девушке — белый плащ. Конечно, я продолжил свой путь.

— Конечно. — Стьют встал. Очень вам обязан, викарий.

— Пустяки. Был рад. Жаль, не могу сообщить больше. Странная у вас работёнка. Ха! Ха! Сцапали убийцу и не можете найти убийство! Ну надо же! Хорошего дня, инспектор! — и его крики послышались уже снаружи.

Было около трёх часов, и Стьют решил, что мы должны немедленно съездить на пустошь и поглядеть на достижения поисковой группы. Похоже, заявление викария было дополнительным свидетельством, что именно здесь должны быть сосредоточены наши надежды на новые факты. Каким бы шумным и суетливым не был викарий, его информация была очень к месту. Он в точности описал одежду, которая была на Роджерсе и этой девушке Смайт. Он даже заметил марку мотоцикла.

Казалось, было много шансов, что скоро мы обнаружим решение нашей проблемы. Я был рад, что Стьют ехал быстро, а констебль Смит из Чопли уже ждал нас.

— Я сконцентрировал поиски в той части, которую мне показал викарий, — сказал он.

— Что-нибудь нашли?

— Довольно много всего — ответил Смит с самодовольной улыбкой, и подвёл нас к коллекции объектов, выложенных на траве.

Стьют нахмурился.

— Что, скажите на милость, всё это означает? — спросил он.

Коллекция действительно была любопытной. Старые ботинки, бумажные пакеты, остатки женской юбки, газеты, банки, два чайника (один без носика), мужская шляпа, ржавый перочинный нож и детская кукла. Но почти все предметы, вполне очевидно, находились на пустоши по крайней мере с предыдущего лета, а возможно, в течение многих лет. Ботинки были почти историческим экспонатом, юбка, должно быть, служила ещё несколько сезонов назад цыганке, банки и перочинный нож безнадёжно заржавели, шляпа представляла собой просто какой-то реликт, а кукла находилась в худшем состоянии, чем та, найденная сентиментальной леди, песня которой оживляет «Детей вод» Чарльза Кингли.[3]

— Боже мой, Смит! — сердито произнёс Стьют.

— Я подумал, что лучше собрать всё, сэр.

— Этот парень дурак, — пробормотал в мою сторону Стьют к моему большому удовлетворению.

Но Смит продолжал улыбаться.

— Кроме того, я нашёл это, — сказал он. — Оно находилось около размокшего пепла от сожжённой бумаги. — И он вручил Стьюту маленький обгоревший фрагмент. Сгорая от любопытства я заглянул инспектору через плечо и увидел следующее:

Вы знаете, что я

всегда, но

Стелла, когда

никогда. Мы

но не

пожалуйста.

Всё это было написано почерком молодого Роджерса.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА XIV

Дознание прошло несколько дней назад и не открыло ничто нового. Фактически расследование стало почти скучным: после того, как педантичный констебль Смит из Чопли нашел фрагмент письма молодого Роджерса, не было никаких находок, которые можно было назвать поразительными.

Но Стьют всё ещё оставался в Брэксхэме, и, поскольку он остановился в «Митре», где и я, мы часто виделись и  довольно близко сошлись. Мне нравился этот человек. Он просто олицетворял собой эффективность, а за его иногда резкими манерами было нечто очень человеческое, что вызывало уважение. Я полностью доверял его способностям и был уверен, что решение нашей проблемы — лишь вопрос времени.

Я больше не сопровождал их с Бифом и не следил лично за всеми их действиями, но мы со Стьютом обычно обедали вместе по вечерам, и он был рад с кем-нибудь обсудить это дело. «Бедный добрый старина Биф, — обычно говорил он, — но ведь есть некоторые психологические моменты, которые он вряд ли сможет понять». Итак, за совместной трапезой Стьют давал мне краткий отчёт об их продвижениях, за что я, конечно, был ему очень благодарен.

Однажды вечером в длинном монологе он более или менее подвёл некоторые итоги  по этому делу, как они виделись ему самому. Я понимал, что он рассказывает всё это в значительной степени для того, чтобы чётче разложить по полочкам собственные мысли, поскольку нет ничего лучше, чем облечь в слова факты, чтобы они сделались понятнее и самому говорящему. Но я не возражал играть роль аудитории. Я также хотел немного упорядочить мешанину, царившую в моей голове.

— На данный момент, — сказал Стьют, — насколько мы знаем, существует четыре основных возможности. Первая: Роджерс убил Смайт. Вторая: Роджерс убил Ферфакса. Третья: Роджерс убил иностранца. И четвёртая: Роджерс только считал, что убил кого-то, а фактически ничего подобного не сделал. Я не думаю, что мы должны серьёзно рассматривать возможность того, что он убил больше, чем одного человека. Но поскольку полной уверенности, что он этого не сделал, у нас нет, вы, если хотите, можете считать это пятой возможностью.

Теперь против каждых из этих возможностей имеется нечто, что делает её почти невероятной. Для начала возьмём девушку. Мы знаем, что он увёз её из Чопли. Мы знаем, что он остановился на пустоши и ушёл с ней. Но, кроме того, мы знаем, что на пустоши не было найдено никакого трупа, поскольку мы полностью обыскали всю площадь. И мы знаем, что его видели с ней недалеко от станции Брэксхэм без десяти шесть.

Я опросил весь персонал станции, но они не могут сказать мне, села девушка на шестичасовой поезд или нет. Довольно естественно. Это скорый поезд и довольно заполненный. Они не могут вспомнить, видели ли молодого Роджерса на станции, но они согласны, что он вполне мог там быть, а они его не заметили. Не было никакого такси, ожидающего снаружи, шофёр которого был бы способен подтвердить, что парень приехал на мотоцикле. Фактически — никаких доказательств.

Предположим тогда, что она не села на поезд, а была убита. Единственное время, когда он мог её убить, — это между без десяти шесть и дестью минутами седьмого, поскольку в шесть десять он вошёл в «Дракон» один. И единственным возможным местом может быть переулок около «Дракона» или пристань у фабрики. Но оба варианта кажутся мне довольно фантастическими. Фактически невозможно представить, как он смог бы уговорить её следовать за ним в переулок к реке, а затем нанести ей удар. С одной стороны, был риск, если даже не полная уверенность, что она закричит и поднимет тревогу, поскольку всего лишь в нескольких ярдах были задние окна «Дракона». И ещё, как он смог бы убедил её идти с ним туда? И ещё, времени у него почти не было, поскольку Сойер, хозяин, бара слышал, что он подъехал на мотоцикле и вошёл в бар без какой-либо задержки, которая привлекла бы внимание.

Есть две другие возможности убить Смайт. Возможно, он сделал это после 6.40. Но тогда что она делала, пока он был в «Драконе»? Она была совершенно не такого типа девушкой, которая разделяет представления нашего доброго Бифа об отношении женщины к пабу. Она никогда не стала бы терпеливо ждать его, пока он развлекается выпивкой. И хотя я провёл в городе самое тщательное расследование, я не смог найти никого, кто вообще видел девушку в белом плаще в среду вечером. И, так или иначе, почему она должна была оставаться в Брэксхэме? Я признаю, что это не является абсолютно невозможным. Она могла ждать его где-нибудь, в то время как он был в «Драконе». Он мог убить её позже. Но, так или иначе, шансы этого кажутся мне слишком мизерными, чтобы их рассматривать всерьёз.

Ещё одна возможность того, что жертвой является Смайт, поначалу выглядела перспективней. Она заключалась в том, что девушка, замеченная Мидоусом на заднем сидении мотоцикла в 5.50, была вообще не Смайт, а другой девушкой, носившей её белый плащ и исполняющей её роль. Это означало бы, что Роджерс уже убил Смайт где-то между Чопли и Брэксхэмом или поблизости от этого маршрута и сознательно разработал алиби, пытаясь доказать, что она была жива в 5.50. Но эта идея сплошь дырявая. Во первых, я убеждён, что его единственной другой подружкой была Молли Катлер, а в 5.50 она сидела за чаем вместе с матерью. И вновь, что он мог сделать с трупом? У него было только сорок пять минут, чтобы покрыть десять миль от Чопли, совершить убийство, спрятать тело и встретить сообщницу. Вновь невозможно, тем более, что следует учесть и эту прогулку через пустошь, и, конечно же, в этом месте не было никакого тела. Кроме того, это означало бы, что всё было тщательно рассчитано и запланировано — раз у него должен был быть кто-то, готовый надеть плащ для маскировки и сидеть на заднем сиденье мотоцикла в определённое время в определённом месте, обеспечивая алиби. Поэтому в целом я не вижу, как жертвой могла быть Смайт.

Но когда мы переходим к другим, возражений не меньше. Возьмите Ферфакса. Его в последний раз видели  с Роджерсом в 2.20 перед уходом из «Митры». В четыре часа Роджерс прибывает в «Розовый коттедж» в довольно весёлом расположении духа и готов обсуждать со Смайт возврат его писем. А теперь, мог ли человек, который позже почувствовал себя настолько виновным в преступлении, что признался в нём и совершил самоубийство, провести час со Смайт, казаться совершенно нормальным миссис Уокер, приветствовать Мидоуса, и позже выпивать с Сойером, — и всё это только что совершив убийство? Это смешно. Если он убил Ферфакса, это должно было произойти вечером, после того, как он закончил все дела со Смайт, но даже не подозревал, что ещё до вечера станет убийцей. И если он убил Ферфакса вечером, то где был Ферфакс с 2.20 и далее? Никто в городе не помнит, что его видел, хотя он был хорошо известным человеком. И он никогда больше не возвращался в отель.

И вновь, если убитый — Ферфакс, то где миссис Ферфакс? И почему она не заявила о пропаже мужа? Мы знаем, что непосредственно в убийстве она участия не принимала, даже если знала о нём, поскольку она провела день и вечер среды в городе с миссис Роджерс. Почему мы не получили от неё никаких известий?

Затем этот иностранец. Я понимаю, что это может казаться наилучшей возможностью, но даже в этом случае остаётся слишком много необъяснённого, чтобы считать её убедительной. Кто был этот иностранец, и каков его интерес к молодому Роджерсу? Действительно ли он был тем человеком, который следил за ним? Эти вопросы могут быть сняты после того, как придёт ответ из Буэнос-Айреса. Но даже в случае, если Роджерс убил этого иностранца, что за человека вы видели при переносе тела? Вы описали его как «выглядящего иностранцем». И миссис Уотт, которая отводила Молли Катлер тем вечером домой, пришла и сообщила нам, что снаружи ошивался «человек, похожий на иностранца», который говорил на очень плохом английском. Она сказала, что он спросил её, что именно произошло, и что она ему не ответила. Это означает, что в районе было два иностранца, а такое едва ли кажется возможным, раз мы не можем найти даже следов их остановки на ночлег в Брэксхэме.

Можно изобрести другую, более изощрённую гипотезу: предположим, что Роджерс и Ферфакс действительно имели серьёзный повод избавиться от этого «иностранца» и убили его вместе, и что Ферфакс исполнял роль иностранца для миссис Уотт и вас, — но какую цель он мог преследовать? Надеялся ли он, что мы вынуждены будем предположить, что убитый человек именно он? Это даже не обсуждается, поскольку он не мог знать, что молодой Роджерс ничего нам не расскажет прежде, чем примет яд.

Тогда, наконец, остаётся возможность, о которой я упоминал, что молодой Роджерс только думал, что убил кого-то, и что человек, которого он посчитал мёртвым, где-то скрытно выздоравливает после его нападения. Ну, полагаю, такое объяснение возможно. Но большинство моих возражений относительно других теорий справедливы и для этой, — конечно, кроме тех, которые касаются сокрытия трупа. И тот человек, кто бы он или она ни были, должен быть ранен довольно тяжело. У такого парня, как Роджерс, должно было быть серьёзное основание для самоубийства. Во всяком случае, когда он глотал яд, он был абсолютно уверен, что его жертва мертва. Как тогда можно тяжело раненного человека тайно вывести из Брэксхэма или прятать в Брэксхэме и лечить от ран без того, чтобы мы об этом узнали? Нет, это теория мне тоже не нравится. По крайней мере, не сейчас.

Таким образом, вы видите, Таунсенд, что мы всё ещё находимся в тумане. Но постепенно появляются новые факты. И требуется лишь набрать достаточно много полезных фактов, чтобы сформулировать теорию, и достаточно подтверждений этой теории, чтобы закрыть дело. Вот таким путём мы и продвигаемся.

— Вы действительно продвигаетесь, — сказал я, не скрывая восхищения, — и вы, конечно, излагаете всё очень ясно. Всё рано или поздно прояснится, просто обязано. К тому же, если один или два из этих трёх человек обнаружатся, это сузит поиски.

— Да, — сказал Стьют, — кажется, что наша лучшая стратегия — метод исключения, а затем концентрация на оставшихся подозреваемых. Подозреваемых в том, что убит, конечно, — добавил он с улыбкой.

— Что по этому поводу говорит старина Биф?

Стьют хихикнул.

— В последнее время сержант стал очень скрытным, — сказал он, — и по намёкам, которые он бросает время от времени, я подозреваю, что у него имеется собственная теория. У него много недостатков, Таунсенд, но мне он всё-таки нравится. По крайней мере, он очень добросовестный.

ГЛАВА XV

Но несколько дней спустя веселья у Стьюта значительно поубавилось. Он сел за маленький столик, который мы делили на двоих, и не дожидаясь, пока миссис Симмонс принесёт суп, бросил на стол несколько листков машинописного текста.

— Ну, Таунсенд, — сказал он, — что вы об этом думаете? Это перевод рапорта, который я сегодня получил авиапочтой от комиссара Хулио Марено Мендеза из Буэнос-Айреса. Я встречался с ним несколько лет назад на международной полицейской конференции в Нью-Йорке.

— Кто он такой? — поинтересовался я.

— Руководитель Отдела идентификации в аргентинской полиции. Все архивы с отпечатками пальцев находятся в его ведении. Умнейший человек.

Я начал читать документ, который вручил мне Стьют.

Отдел идентификации,

Уголовный розыск,

Федеральная столичная полиция.

Буэнос-Айрес,

Республика Аргентина.

Уважаемый коллега,

Мне доставляет величайшее удовольствие унестись воспоминаниями во времена нашей встречи в Нью-Йорке и иметь возможность продемонстрировать Вам искренностью этого приветствия, что даже наша работа, часто отягощённая неприятными обстоятельствами, даёт нам возможность время от времени посылать через океан дружеский привет и результаты нашего взаимного следования цели, которой мы искренне служим, — борьбе с преступностью. С огромным удовольствием всеми силами попытаюсь ответить на Ваши вопросы с максимальной возможной для меня полнотой и предоставить Вам тот максимум информации, которая собрана возглавляемым мною отделом, — что для меня большая честь — и которую я уполномочен Вам сообщить.

Вы спрашиваете меня, знаем ли мы что-либо о Вашем соотечественнике, Алане Роджерсе, стюарде, который служит на пароходной линии между Великобританией и Буэнос-Айресом. Я был счастлив провести самое подробное и тщательное расследование в нашем Отделе грабежей и нанесения убытков, в нашем Отделе жульничеств и мошенничеств, в наших Отделах личной безопасности, нарушения специальных законов и общественного порядка. На основании этих запросов я со всей уверенностью могу сообщить Вам, что указанный Алан Роджерс находится под прямым подозрением в том, что вовлечён в контрабанду наркотиков, и что уже имеется ордер на его арест, который будет произведен во время его следующего посещения нашей страны. Наш Отдел иммиграции получил приказ взойти на борт судна и арестовать его немедленно после захода этого судна в порт. У нас были основания для уверенности в том, что указанный Алан Роджерс выступал в качестве курьера для могущественных преступников, вовлечённых в эту транспортировку, хотя мы до сих пор не смогли обнаружить их личности здесь или преступников, с которыми они поддерживали связь в Вашей стране. Мы полагаем, однако, что Роджерс перевозил кокаин от банды негодяев, на которую он работал в Буэнос-Айресе, к таким же негодяям, но не менее влиятельным,  на Вашей территории.

В этой связи я проинструктирован сообщить, что федеральная столичная полиция будет глубоко благодарна полиции Его Британского Величества за любую информацию, которую последняя в состоянии дать нам о партнёрах указанного Алана Роджерса в Англии, в надежде, что эта информация поможет получить доказательства, в которых аргентинская полиция так нуждаются для неутомимого преследования соответствующих преступников в Буэнос-Айресе.

Теперь относительно двух наборов отпечатков пальцев, которые Вы послали нам, один  правой и один  левой руки мужчины,  — я рад сообщить Вам, что мы их идентифицировали. Я хотел бы напомнить Вам, моему уважаемому коллеге, беседу, которая у нас была по поводу отпечатков пальцев при нашей незабываемой встрече в Нью-Йорке. Я объяснил Вам тогда нашу уникальную систему классификации (фактически охватывающую всё население, а не только людей, попавших под арест, как в Вашей стране), и заверил Вас, — что немного Вас позабавило, как я помню, — что здесь, в Буэнос-Айресе, с помощью системы Вучетича, мы, при случае, способны заставить заговорить и мёртвых или, во всяком случае, безошибочно их отождествить. В то время, как я вспоминаю,  Вам казалось слишком смелым моё заявление относительно принципов каталогизации отпечатков в наших архивах по их собственным особенностям, так, чтобы именно человека можно было идентифицировать по отпечаткам пальцев, а не только проверить отпечатки конкретного человека, имеющегося в полицейской библиотеке, как в Вашей, без сомнения почтенной системе. Я не могу противиться искушению сказать, что данный случай фактически является очень показательным примером и что по нашим архивам мы смогли без какой-либо другой информации, но только по отпечаткам пальцев идентифицировать их обладателя. И я был бы рад выразить надежду, что через некоторое время в будущем Ваши превосходные, эффективные, современные и блестящие руководители Скотланд-Ярда смогут понять, что система, которая способна выполнить подобное — непревзойдённа.

Человеком, отпечатки пальцев которого Вы мне переслали, является Чарльз Райли, родившийся в 1900 году в Бристоле и арестованный в Буэнос-Айресе семь лет и три месяца назад по обвинению в оскорбления действием и сопротивлении полиции. Именно по случаю этого ареста были взяты и помещены в архив его отпечатки пальцев. Указанный Чарльз Райли работал в то время в должности, аналогичной должности Алана Роджерса, но на линии пароходов, которые связывают Буэнос-Айрес и Нью-Йорк. Он был осуждён на два месяца заключения, после отбывания которых был выслан на родину в Англию с запрещением вновь появляться в нашей стране. У нас нет никаких причин утверждать, что Райли и Роджерс — фактически один и тот же человек, но нет и никаких причин утверждать обратное, поскольку пока ещё не имеется отпечатков Роджерса.

Могу ли я выразить горячую надежду, что информация, которую я, к счастью, смог иметь честь Вам передать, сможет оказать какую-либо помощь Вам в любом расследовании, которое Вы проводите в данный момент?

Горячо приветствую Вас,

Ваш коллега и друг,

ХУЛИО МАРЕНО МЕНДЕЗ.

— Уф! — сказал я, буквально утонувший в таком изобилии слов.

— Вы должны понимать, — сразу же заметил Стьют, что это буквальный перевод с испанского — самого изысканного языка в мире. А главное в том, что его информация исключительно по делу и решает многие наши вопросы.

— Что об этом думает Биф? — спросил я.

Стьют улыбнулся.

— Сержант, по его же собственным словам, «озадачен». Он «никогда не верил, что такое возможно». Боюсь, что Бифу всё, что действительно является результатом последовательного применения метода, всегда кажется более или менее близким к чуду. Я покинул его, когда он в некоем экстазе восхищения пытался произнести имя Хулио Марено Мендеза.

— Ну, это не удивительно. И в самом деле — впечатляет. Итак, теперь вы знаете настоящее имя молодого Роджерса.

— Да. И мы знаем, как он дошёл до того, что вынужден был обратиться к старому Роджерсу в Бромли в тот далёкий день. И мы знаем, что в действительности было в его конверте «с лотерейными билетами». И мы можем довольно точно предположить, что за дела у него были с Ферфаксом.

— А иностранец?

Стьют задумался:

— Думаю, если мы только узнаем, кто такой мистер Ферфакс, жив он или мёртв, у нас появятся ещё какие-то предположения относительно иностранца.

— Да, — согласился я, — но несмотря на то, что говорит вам этот рапорт о молодом Роджерсе, он не говорит ничего полезного о личности человека, которого тот убил.

— Напрямую нет. Но не следует ожидать на наши вопросы прямых ответов. Я говорю вам, что расследование — это лишь сбор и сортировка соответствующих фактов. И мой «уважаемый коллега» из Буэнос-Айресе дал мне некоторые весьма ценные факты.

Я подумал, какое замечательное терпение и хладнокровие было у этого человека. У него появилось абсолютно свежее направление расследования. Контрабанда наркотиков, — этот совершенно новый и зловещий элемент, — вклинился в дело, которое казалось почти обычным происшествием в небольшом провинциальном городке, но инспектор не видел в этом ничего вдохновляющего. Его острый ум был просто занят новыми неожиданными фактами и он пытался вставить их в общую картину.

— Конечно, — сказал он наконец, — я всё время на связи с Ярдом. Они проверят, есть ли у нас какие-либо данные на Чарльза Райли, поскольку, как это не покажется странным сеньору Хулио Марено Мендезу, у нас также имеются архивы, даже если наши отпечатки пальцев не каталогизированы по системе Вучетича.

— Конечно, — согласился я.

— И у меня есть совершенно новая линия расследования относительно Ферфакса. Я попросил, чтобы они проследили его возможные связи с каким-нибудь известным распространителем наркотиков. Я совершенно не удивлюсь, если запросы в этом направлении принесут результаты.

— Да. Это выглядит многообещающим.

— Всё равно мы не должны позволить этой теории с наркотиками заслонить от нас возможность, что, в конце концов, была убита именно девушка, а это просто побочная линия в криминальной деятельности парня. Доже странно, чтó всплывает на поверхность, когда начинаешь ворошить чью-то жизнь.

ГЛАВА XVI

На следующий день я шёл по Хай-стрит, чтобы купить немного лезвий для бритвы, и уже поворачивал к своему отелю, когда увидел, что ко мне в одиночестве приближается Молли Катлер. Я не забыл о своих обязанностях летописца для сержанта Бифа. У меня были прекрасные примеры для подражания. В детективных романах джентльмены, играющие такую же роль, часто получают вознаграждение, оказываясь помолвленным с некоей леди, вовлечённой в расследование, — вовлечённой, но не слишком глубоко. Был, конечно, даже доктор Уотсон, который достиг легендарно счастливого брака, и был добросовестный и близорукий капитан Гастингс. Поэтому, приняв решение действовать ради Бифа всеми доступными средствами, я приподнял шляпу.

Молли Катлер остановилась и улыбнулась, сначала несколько удивлённо, но затем с узнаванием. «Ах, да — сказала она, — вы были в тот день с сержантом Бифом». Её голос звучал устало и невыразительно, но она выглядела не менее привлекательной, чем в тот, первый вечер, когда она ворвалась в помещение из стены дождя и бросилась на пол около тела её возлюбленного.

— Они что-нибудь обнаружили? — спросила она.

— Да. Довольно много интересного... Вы не хотели бы зайти на кофе? — И я указал на кондитерскую с кафе.

Это питьё кофе по утрам в одиннадцать часов стало хорошей английской провинциальной традицией. Странно, что, тогда как на континенте мужчины проводят своё время в кафе, а женщины остаются дома, в Англии именно женщины заполняют такие места, пока мужчины работают. Когда я провёл Молли Катлер к сравнительно уединённому столику, мы прошли мимо нескольких групп местных леди, деловито потягивающих горячий кофе со сливками, впрочем, довольно низкого качества, который обычно и подаётся в таких местах, или с жаром что-то говорящих между глоткáми.

Было брошено множество взглядов на мою спутницу и сделано тайных попыток привлечь к ней внимание. Женщины выкручивали спины, чтобы увидеть «девушку, связанную с тем делом». Не могло быть никаких сомнений, что её имя было у них на губах ещё до того, как мы появились.

— Спасибо, — сказала Молли, когда я пододвинул ей стул, помогая сесть. Затем, повернувшись ко мне, она сразу же спросила, что удалось узнать нового. Конечно, она была свидетельницей на дознании, поэтому единственные новости, которые я мог ей сообщить, были те, которые ещё не стали достоянием гласности. Я рассказал ей о письмах Роджерса, но заколебался, когда подошёл к рапорту из Буэнос-Айреса.

— Знаете, мисс Катлер, — сказал я, — думаю, вы неправы, так переживая о Роджерсе. Нелегко говорить, но…

— Что? — Она стремительно и с вызовом повернулась ко мне.

— Между прочем, детектив-инспектор Стьют получил информацию, которая показывает… ну ладно, он занимался грязными делами, даже не касаясь последнего обстоятельства.

— Информация? Какая информация? — Теперь она казалась враждебной, и мне было жаль, что я поднял эту тему.

— У инспектора есть рапорт из Буэнос-Айреса…

Молли Катлер довольно горько усмехнулась

— О, это, — сказала она, — Я знаю об этом.

Это было потрясающе.

— Вы знали…

— Вы имеете в виду, что он был там в тюрьме? А затем выслан? И что он поменял имя? Он рассказал мне об этом всё. Это всё из-за драки с бельгийцем. Алан был ужасно импульсивным парнем. Боюсь, он часто попадал в подобные истории. Но это ничего не значит. Тот парень оскорбил Алана, и Алан ударил его сильнее, чем хотел. Алана арестовали — вот и всё.

Она пожала плечами и смотрела на свои руки, лежащие на столе.

— Да. Они сообщили Стьюту об этом в рапорте. Но, когда я говорил про грязные дела, я имел в виду не это.

— Тогда что?

Мне показалось, что к нетерпению в её голосе примешивалось презрение.

— Вы не будете на меня сердиться, если я скажу?

— На вас? Нет. С чего это?

Я вынужден признать, что это прозвучало так, как если бы она не считала, что я вообще достоин  её гнева. Но я продолжал.

— Ну, полиция Буэнос-Айреса собиралась арестовать Роджерса, когда он появится там вновь. За контрабанду наркотиков.

Мгновение Молли смотрела прямо на меня. Затем она вспыхнула.

— Конечно, это полная ерунда! — кратко сказала она.

Я покачал головой.

— Ради вас, мне жаль, что это не так. Кажется, для вас очень важно обелить имя этого парня. Но есть все доказательства. У Стьюта даже есть подтверждение от стюарда на том же судне, где работал Роджерс. В этом не может быть сомнений.

Она молчала, опустив голову, а когда вновь подняла глаза, я увидел, что в них стоят слёзы, готовые упасть.

— В чём ещё вы и вам подобные готовы его обвинить? — сказала она наконец глубоким низким голосом. — Сначала убийство, а теперь контрабанда наркотиков. Вы не имеете ни малейшего представления, каким он был!

— А каким он был? — Я спросил в основном просто, чтобы поддержать разговор и как-то выйти самому из этого затруднительного положения да ещё на людях.

— У Алана было много недостатков, — сказала она, — вспыльчивый характер — один из них. Иногда он слишком много пил и, полагаю, время от времени влезал в долги. Но в нём не было ничего низкого.

— Вы не можете поверить, что он провозил кокаин в страну?

— Нет. Не могу. Он никогда такого не делал. Это совершенно не в его характере.

— То есть, если он всё-таки это делал, вы думаете, что он не знал, что провозит. Так?

Она посмотрела на меня чуть менее холодно:

— Да! Должно быть, это было так. Если он это делал.

— И теперь скажите мне ещё кое-что, мисс Катлер. Можете ли вы, если честно, представить, как молодой Роджерс убивает кого-нибудь?

Некоторое время она молчала. Затем резко взглянула на меня:

— Вы пытаетесь меня поймать?

— Поймать вас? Конечно нет. Я… хорошо, сказать по правде, я почти начал смотреть на этого человека вашими глазами. И я хотел бы знать…

— Ну, тогда — да, я могу представить, как Алан кого-то убивает. Он был человеком довольно жестокого типа. Но я не верю, что он мог совершить предумышленное убийство. Сомневаюсь, что он когда-либо даже думал об этом. Если бы кто-то напал на него или спровоцировал, он был способен на что угодно. Но он был прямым человеком без какого-либо коварства.

— Да, здесь я вам верю, — сказал я. — Полагаю, когда мы раскроем правду, вы окажетесь правы. Но если дело было так, — мой неискушённый ум неожиданно насторожился — зачем ему совершать самоубийство? Он терял всё. Он был помолвлен с вами, и у него была хорошая работа. Конечно, если бы речь шла о драке, у него был бы шанс получить формулировку «непредумышленное убийство». Как вы можете объяснить, почему он принял яд?

— У него бывали ужасные припадки раскаяния почти по поводу всего, что он совершал. Просто этот был сильнее прочих, вот и всё.

Я попытался соотнести её мнение о молодом Роджерсе с фактами, которые имелись в распоряжении Стьюта и Бифа. Подсознательно, я желал, чтобы у неё на душе стало легче. И внезапно у меня появилась идея.

— Предположим, — сказал я, — что его заставили думать, что он совершил убийство. Предположим, что некоторая заинтересованная сторона смогла убедить его, что именно он виновен в этом деянии, которое в действительности совершил кто-то другой. Это бы всё объяснило, правда?

Мгновение она смотрела на меня, словно не видя.

— О Боже! — наконец воскликнула она, и я заметил, что она побледнела, — именно так всё и должно было происходить! Как ужасно! Кто мог это сделать? Заставить его подумать, что он виновен!

— Есть люди, которые ни на секунду не задумаются, чтобы совершить подобное, — заметил я, стараясь говорить самым обыденным тоном.

— Как ужасно! Таким образом, Алан отравил себя, поскольку думал, что совершил преступление, которое на самом деле… о, это — самая ужасная вещь на свете!

— Но, мисс Катлер, это было всего лишь моё предположение. Возможно, это не имеет ничего общего с действительностью.

— Имеет! Всё это правда! Теперь я это понимаю! О, если бы только мы встретились тем вечером. А как, вы предполагаете, они это сделали, то есть, я имею в виду, как они смогли его убедить?

— Не знаю. Я рассматривал это только как возможность. Я не детектив, а если бы был, то, вероятно, вообще не должен был принимать в расчёт такую теорию. В конце концов, имеется нож — его нож. Как вы объясните это? На нём было пятно крови. Имелась кровь на манжете его рубашки и на рукаве. Даже если он фактически не убил человека, то он должен был…

— О, не надо… — попросила она.

— Я очень сожалею. Возможно, мне не стоило вообще упоминать об этой версии. Нет ничего хуже, когда люди, подобные мне, суют нос в такие дела.

Я увидел, что её губы задрожали. Бедная девушка, эти дни, должно быть, были для неё ужасными. Происшествие само по себе, дознание, люди в городке.

— Мисс Катлер, — сказал я, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно, — почему бы вам не уехать на некоторое время, пока идёт следствие. Ваше пребывание здесь не принесёт пользы никому. Вы ещё больше расстроитесь.

Она покачала головой.

— Нет — сказала она, — я хочу остаться и видеть, что происходит. Я хочу знать правду. Осталось так немного, что я могу сделать для него теперь, но это я могу. И сделаю!

— Я думаю, вы очень храбрая и преданная, — сказал я тихо.

К моему удивлению и удовольствию, мои слова пришлись ей по душе. Она даже немного улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. А теперь…

Её перебил голос позади моего стула.

— Молли! Право, как это безрассудно! Я искала тебя по всему городу.

Я поднялся и очутился перед сверхопрятной и недовольной матерью Молли.

— Не присядете к нам? — предложил я.

— Полагаю, что теперь просто вынуждена это сделать, раз моя дочь заставила меня сюда прийти. Просто, чтобы не вызывать ещё больше перетолков. Но мне не очень-то приятно находиться в этом месте, где все нас разглядывают.

Молли вздохнула, и впервые я услышал, как она возразила матери.

— Какое имеет значение, смотрят ли они или нет? — устало спросила она.

— Для тебя, возможно, и не имеет, — ответила её мать. — Ты можешь не обращать внимания на подобные вещи. Но мне не всё равно. Я никогда за всю жизнь не дала повода другим обсуждать мои дела, я к этому не привыкла. Да, пожалуйста, чашку кофе. Да, и, возможно, будет выглядеть более естественно, если у меня будет пирожное. Спасибо, одно из тех безе вполне подойдёт.

Похоже, то внимание, которое привлекала её дочь, не слишком её смутило и не помешало очень ловко расправиться с большим кремовым безе — пирожным, которое лично я никогда не мог доесть до конца.

— И было кое-что ещё, что Молли следовало сказать тому полицейскому на днях, — продолжила она, когда от пирожного осталась лишь пара крошек в тарелке и одна на подбородке.

— Мама! — воскликнула Молли. Она выглядела очень несчастной.

— Да. Это им следует знать, — чопорно сказала миссис Катлер. — Этот молодой человек, этот Роджерс, когда-то сказал Молли, что, если когда-нибудь возникнет нужда, он не остановится перед тем, чтобы совершить убийство.

— Но, конечно же, он его не совершал. Мало ли кто что говорит, немногие потом так поступают, — парировал я и почувствовал, что Молли была довольна моими словами.

Как только миссис Катлер посчитала приемлемым, она и её дочь встали и покинули кафе. Но в дверях Молли оглянулась и печально улыбнулась мне.

ГЛАВА XVII

Обычно я завтракал приблизительно на час позже, чем Стьют, и следующим утром, когда я заканчивал тост с домашним мармеладом, миссис Симмонс ввела констебля Голсуорси. Он выглядел почти оскорбительно здоровым и явно был в приподнятом настроении, что я и высказал ему.

— Я тренируюсь для участия в турнире по боксу среди полицейских, — объяснил он. — В прошлом году дошел до финала.

Вот оно что. Мне всегда казалось, что он похож на боксера.

— Вы хотели видеть меня? — спросил я.

— Да, сэр. Детектив-инспектор Стьют велел мне зайти к вам по дороге. Он получил рапорт из Скотланд-Ярда и говорит, что, если вы желаете видеть следующий шаг в расследовании, то должны прийти.

— Следующий шаг? — переспросил я.

— Так он сказал, сэр.

— Ну, спасибо, констебль. Я иду немедленно.

В течение нескольких дней у меня не было возможности поговорить с Бифом, и, когда я вошел в его небольшой кабинет, то был рад увидеть улыбку на красной физиономии моего друга.

— Здравствуйте, Таунсенд, — сказал Стьют. — Подумал, что вам хотелось бы услышать последние новости. У нас имеется два рапорта по Ферфаксу.

Он поднял фотографию, на которой был человек с полным, важным и не очень любезным лицом, и вручил её мне.

— По-настоящему его зовут, или звали, Феррис, — сказал Стьют, — десять лет назад он получил срок за продажу кокаина. Как выяснили наши люди, — едва переведя дух после тюрьмы, он вновь принялся за старое.

— Заставляет задуматься, не правда ли — сказал Биф, впадая в философию. — Я имею в виду, никогда не знаешь, что откроется о любом человеке. Взять нас, мы расследуем самоубийство и признание в убийстве и выходим на этого типа, торгующего наркотиками. Я иногда спрашиваю себя, что если мы начнём копаться в жизни совершенно произвольных людей с той же тщательностью, как сейчас, — сколько же тонн скелетов в шкафах мы обнаружим?

— Похоже, всё-таки ваш «уважаемый коллега» в Буэнос-Айресе был прав относительно Роджерса.

— Да. Не думаю, что мы слишком поспешим с выводами, если предположим, что молодой Роджерс возил наркотики для Ферфакса. К сожалению, это ничего не говорит нам, был ли это Ферфакс, кого он убил, а если нет, то кто был его жертвой. Что приводит нас ко второму рапорту.

Мы ждали, пока Стьют листал бумаги.

— Тут немного, но это может оказаться полезным. Женщина снимающая квартиру в Хаммерсмите в нижнем этаже дома, где жили Ферфаксы, или Феррисы, внезапно вспомнила фирму, которая перевозила их мебель. Они жили в этой квартире два года, поэтому вышло довольно удачно. Этой фирмой была «Пинкертонс», что уже не так удачно, поскольку в такой крупной компании трудно отследить все маршруты. Но управляющий оказался сама любезность. Он тщательно изучил свои книги и обнаружил, что мебель была забрана из лондонского склада и перевезена в Хаммерсмит для мистера Фримена. И он смог дать нашему человеку название склада.

— Видите, как они это проделали? — радостно сказал Биф. — это просто замечательно!

— На складе пришлось провозиться побольше, но в конечном счёте нам сказали, что они перевезли вещи мистера Фримена из деревни Лонг Хайбери в Оксфордшире.

Биф потирал руки. Меня сильно раздражал его бесхитростный энтузиазм. Казалось, он слишком явно демонстрировал свою неопытность начальнику, который и без того в этом не сомневался. Я решил сместить акцент.

— Я не вполне понимаю, как всё это может вам помочь, — сказал я. — Вы знаете настоящее имя Ферфакса. И вы знаете, откуда он переехал в Хаммерсмит более двух лет назад. Но вы не знаете, где он теперь. Или, даже, — добавил я с иронией, — жив ли он теперь.

— Это правда, — довольно спокойно согласился Стьют, — но вы слишком многого хотите за один раз, Таунсенд. Как я всегда говорил вам, расследование не идёт с наскока. Теперь мы собираемся проследить этого Ферфакса, Ферриса или Фримена и его жену. Если он жив, то, конечно, сможет сказать нам многое, а возможно всё, что нас интересует. А если мёртв, расскажет его жена. Так или иначе, следует попытаться узнать всё, что можем, о его днях до Хаммерсмита, и тогда мы сможем узнать, где сейчас искать его, его жену или вдову.

— Итак, вы едете в Лонг Хайбери?

— Да. Хотите со мной?

Я заколебался. Вообще-то, трястись всю дорогу в Оксфордшир в надежде на шанс, что кто-то в какой-то деревне вспомнит человека, который был там, возможно, лишь короткое время более двух лет назад, казалось мне слишком оптимистичным. Кроме того, даже если там действительно вспомнят его, как всё это сможет помочь Стьюту теперь? Конечно же, этот Ферфакс был не из тех, кто рассказывает историю своей жизни направо и налево случайным знакомым в деревне, и уж тем более делится планами на будущее. Однако предложение сделал мне сам Стьют, и отказываться было бы невежливо. Таким образом, я согласился со всем энтузиазмом, который смог изобразить.

— Я вам не буду нужен, сэр? — поинтересовался Биф.

— Нет, не думаю, сержант. — Затем, чтобы подбодрить его, Стьют добавил: — Мы должны оставить кого-нибудь на месте.

Биф торжественно кивнул.

— Именно так, сэр. Хотите, что бы я придерживался какой-либо конкретной линии расследования?

Стьют выдавил циничную усмешку.

— Ничего в голову не приходит, — сказал он, — но, возможно, пока я отсутствую, вы сумеете получить какую-нибудь интересную информацию от мистера Симмонса или мистера Сойера.

Биф не заметил, что над ним подшучивают.

— Я приложу все усилия, сэр, — сказал он и покинул нас.

— Вы должны собрать чемодан, Таунсенд, — сказал мне Стьют. — Ехать нам приблизительно шестьдесят миль, и, если мы не получим информацию сразу, вероятно, придётся остаться на ночь.

— О, очень хорошо. Но не кажется ли вам…

— Выстрел слишком наугад? Не думаю. В конце концов, на настоящий момент Ферфакс — наш фаворит на роль жертвы убийства, правда? Всё, что сможем узнать, пойдёт на пользу. Наши люди работают в Лондоне, пытаясь проследить некоторых его партнёров, но это — другое направление. Они могут выйти на известных наркодилеров, но столкнутся с непроницаемыми лицами. Но в деревне такого размера он просто вынужден был с кем-то разговаривать.

— Да, — сказал я, всё ещё сомневаясь. — Хорошо, я пойду и сложу чемодан.

— Тогда я заеду за вами в «Митру» через полчаса.

Но прежде, чем я достиг двери, вошёл констебль Голсуорси.

— Да? — буркнул Стьют, который всё ещё не мог простить спортивному Голсуорси его имени, считая его слишком претенциозным.

— У меня есть для вас сообщение, сэр.

— Относительно чего?

— Дела, сэр.

— Дела? Что там такое?

— Я провёл расследование…

— Вы провели расследование! По чьему приказу?

Голсуорси оставался абсолютно спокойным, и мои симпатии были полностью на его стороне. Стьют, по моему мнению, вёл себя слишком отталкивающе.

— По моей собственной инициативе, сэр.

— Понимаю. Учились в частной школе?

— Да, сэр.

— Я догадывался! В полиции полно таких парней, как вы. Каждый констебль в Англии начинает думать, что он — детектив. Ну, и что показали ваши расследования?

— Я пошёл на железнодорожную станцию, сэр, — сказал Голсуорси, очевидно игнорируя враждебность Стьюта, — и опросил служащих, видел ли кто-нибудь из них, как Ферфакс уехал в Лондон в среду самоубийства, сэр. Мне пришло в голову, что мы спрашивали их относительно Роджерса и Смайт, но совсем не интересовались Ферфаксом.

— И вы подумали, что это ваша обязанность?

— Да, сэр. — Он всё ещё выглядел абсолютно бесстрастным. — Похоже, тем днём Ферфакс выехал в Лондон на поезде в 2.50.

— Понимаю. И откуда следует, что он ехал в Лондон?

— Он купил билет, сэр, и упомянул кассиру, что его небольшой отпуск подошел к концу. Затем он разговаривал на платформе с одним из носильщиков, который видел, как тот сел в поезд. Это был пассажирский поезд, и помимо Ферфакса был только один пассажир. Носильщик видел, как Ферфакс уехал.

— Понимаю. И в чистоте своего сердца старого Итонца[4]...

— Старого Беркампстедца[5], сэр.

— Не перебивайте. Мне наплевать даже если это будет сердце старого Гигглзуикца[6]. В чистоте своего сердца вы предположили, что тот факт, что человек покупает билет и входит в поезд, идущий в Лондон и останавливающийся на дюжине промежуточных станций, является доказательством, что он поехал в Лондон.

— Не доказательством, сэр.

— Нет? Я так понимаю, что вы участвуете в чемпионате по боксу среди полицейских?

— Так точно, сэр.

— Надеюсь, вас побьют.

Всё ещё сохраняя полнейшее спокойствие, Голсуорси сказал: «Благодарю вас, сэр», — и вышел.

— Ну и ну! — только и произнёс Стьют.

— По моему, вы с ним были слишком суровы, — сказал я. — Он же старался.

— Не сомневаюсь. Но нельзя терпеть здесь такого типа. Одного Бифа с его «теориями» уже и так слишком много.

— Но в конце концов, — мягко заметил я, — вы говорите, что вам нужны относящиеся к делу факты. И он вам один такой дал.

Стьют повернулся ко мне с довольно приятной, но горькой улыбкой.

— Хорошо, давайте оставим этот вопрос, — сказал он. — Этот дело начинает действовать мне на нервы. Глупо, если об этом подумать, что мы не можем проследить простое убийство. Идите собирать чемодан. Так или иначе, но мы найдём миссис Ферфакс.

Итак, полчаса спустя, я уже удалялся с большой скоростью от Брэксхэма вместе с мрачным детективом Стьютом, который, казалось, весь ушёл в себя. Возможно, констебль Голсуорси всё-таки навёл его на след.

ГЛАВА XVIII

— Сначала почтовое отделение, затем дом приходского священника, — сказал Стьют, когда мы приблизились к Лонг Хайбери. — Из своего богатого опыта знаю, что именно они в девяти случаях из десяти являются главными поставщиками сплетен. Пабы, почтальоны и швейцары иногда полезны, но их память не в пример короче.

— Ну, вам виднее.

Теперь, когда мы действительно приближались к месту нашего расследования, мой интерес возрос. Долгая поездка по сельской местности ко второй половине дня вызвала дремоту, но когда перед нами сверкнули первые отдалённые здания деревни, сложенные из серого котсуолдского камня, поскольку Лонг Хайбери был расположен недалеко от границы с Глостерширом, я уже вновь бодрствовал.

Сама деревня представляла собой в высшей степени привлекательное скопление зданий и ферм, нежащихся в складках лёгкого тумана. Имелась церковь, тупая квадратная башня с длинным нефом позади; была гостиница, большое здание, весёлая краска на дощатой обшивке которого составляла приятный контраст с серым камнем остальных строений. И здесь, когда мы подъехали, я увидел деревенский магазин, объединённый с почтовым отделением.

Дверь приветливо звякнула, пропустив нас со Стьютом, и мы оказались в помещении среди выставленных товаров. Керосиновая печь наполняла помещение теплом и слабым запахом керосина, но его, к счастью, перебивали более сильные и жизнерадостные запахи апельсинов, сыра, бекона, булочек и дров, — эти запахи являются неотъемлемой чертой всех деревенских универсальных магазинов и обычно вызывают аппетит.

Владелец магазина (и заведующий почтовым отделением) оглядел нас через массивные линзы очков и произнёс:

— Да?

— Пожалуйста, большую пачку «Плейерз»[7], — сказал Стьют.

Пока его обслуживали, он решил задать вопрос в лоб.

— Интересно, смогли бы вы мне помочь, — сказал он. — Я ищу человека по имени Фримен, который был здесь с женой несколько лет назад.

Владелец магазина посмотрел на инспектора. Внезапно я почувствовал, что он обладает раздражающим качеством, называемым сверхосторожностью.

— А что с ним такое? — уклончиво спросил он.

— Я хочу проследить его передвижения, вот и всё.

— Боюсь, не смогу вам помочь, — сказал владелец магазина. — Он был здесь сравнительно недолго.

— Знаю. Но я буду благодарен за любую информацию о нём, которую вы смогли бы мне дать. Я из Скотланд-Ярда, — добавил он.

Снова тот же осторожный взгляд.

— Что он сделал? — спросил владелец магазина.

Стьют, казалось, пришёл к выводу, что, чтобы получить нужную информацию, придётся что-то дать взамен.

— Дело не в том, что он сделал, — ответил он, — но у нас есть причины полагать, что он, возможно, убит.

Владелец магазина изобразил соответствующее удивление.

— Что, здесь? —  спросил он.

— Нет, нет. В совершенно другой части мира. Во всяком случае, мистер Фримен пропал, и я надеюсь, что вы могли бы рассказать нам о нём что-нибудь, что смогло бы помочь его найти.

На сей раз владелец магазина, казалось, действительно предпринял усилие, чтобы вспомнить Фримена.

— Нет, боюсь, что не могу. Он занимал так называемый Старый коттедж на другом конце деревни. Он прожил там приблизительно шесть месяцев. Очень тихие люди. Платили еженедельно.

— Не знаете, откуда они прибыли?

— Нет. Как я понял, они только что удалились от дел. Они собирались осесть тут, но потом решили, что здесь слишком скучно.

— Куда они отправились?

— Этого я не могу вам сказать. Но, думаю, пастор мог бы вам помочь. Они были завсегдатаями церкви, как я понял.

— В самом деле? — заинтересовался Стьют.

— Ну да. Очень верующие люди. Мы-то сами не принадлежим к англиканской церкви, так что, конечно, мы мало что знаем об этом. Но так я слышал.

— Они завели здесь каких-нибудь других друзей? — спросил Стьют.

— Я о таких не знаю. Они были довольно вежливыми со всеми, но такими, каких не назовешь общительными. Мне казалось, я слышал что-то по поводу большого пожертвования со стороны мистера Фримена на одно из благотворительных начинаний пастора, но не знаю, правда ли это.

— Очень вам обязан, — сказал Стьют, — пойду повидаюсь с пастором. До свидания.

Я был удивлён, заметив во время этого интервью, какие разные манеры допроса применял Стьют по отношению к людям, у которых хотел получить информацию. Когда люди подбегали к нему, задыхаясь от волнения и от желания рассказать всё, что они знают, он был лаконичен и холоден. Но с таким мужчиной, как этот, он мог быть вежливым, почти заискивающим.

— Это что-то новенькое относительно нашего друга Ферфакса, — сказал он, — Набожный человек, шутка ли? Ну, хорошо. Некоторые из наших самых жестоких преступников были именно такими.

Мы возвратились к автомобилю, и Стьют спросил пробегавшего мальчика-посыльного дорогу к дому приходского священника. Нам указали на большой серый каменный дом приблизительно в трёхстах ярдах, наполовину видимый с места, где мы находились. Он стоял среди роскошных деревьев, но имел вид уже разрушающегося былого великолепия, свойственный столь многим таким домам, построенным к началу прошлого столетия. Ворота к подъездной дорожке были открыты, и вскоре мы уже остановились перед внушительным подъездом.

Стьют потянул ручку дверного колокольчика из кованого железа, и где-то в недрах дома раздался печальный звон. Спустя некоторое время появилась миниатюрная девочка-служанка.

— Пастор дома? — спросил Стьют.

— Как доложить? — пискнула девочка.

— Инспектор Стьют и мистер Таунсенд.

Служанка выглядела потрясённой и заколебалась.

— Всё в порядке, — улыбнулся Стьют. — Мы приехали, чтобы провести лишь небольшое расследование.

Как загипнотизированная, служанка отступила в холл, и мы последовали за ней. Молча она проводила нас в продуваемую насквозь гостиную с безжизненным камином и исчезла. Я поглядел на огромную выставку декоративного фарфора и поёжился.

Но вскоре к нам вышел пастор, и, к нашему облегчению, мы обнаружили, что он совершенно не напоминает шумного и жизнерадостного викария из Чопли. Это был маленький и худощавый, довольно несвежего вида человек, из под манжет которого выглядывало с полдюйма нижнего белья. Но у него была располагающая улыбка и обворожительная манера разговора.

— Как я понимаю, — сказал он, — вы представляете Скотланд-Ярд. Желаете задать вопросы?

— Да, — сказал Стьют. — Хочу спросить вас о человеке по имени Фримен.

— Фримен? Вы имеете в виду моего викария? Как неприятно! Он в чём-то виновен? Я всегда отказывался выслушивать сплетни о…

— Нет, нет, — нетерпеливо перебил его Стьют.

Мне вспомнились размышления Бифа этим утром. Никогда не знаешь, что откопаешь про любого человека, сказал он. Но я промолчал.

— Нет, сэр, — продолжал Стьют, — речь не о вашем викарии. О мужчине по имени Фримен и его жене, которые жили здесь приблизительно два года и три месяца назад. Как я понимаю, он занимал Старый коттедж в вашем приходе.

Пастор нервно улыбнулся.

— О, вы имеете в виду мистера Хьюго Фримена. Да-да. Очаровательные люди. Но, конечно… — внезапно он сделался серьёзным.

— У нас имеются предположения, — объяснил Стьют, — что этот Фримен убит.

— Убит, правда? Боже, Боже. Да нет, не может быть. Как ужасно. Такие восхитительные люди. Послушайте, мы не можем продолжать разговор здесь. Пойдёмте в кабинет. Мы как раз собирались пить чай. Моей жене будет очень интересно. То есть, она расстроится. Идёмте. Дайте мне ваши пальто. Бедный Фримен. Ну, хорошо. Да-да. В расцвете жизни! Сюда, пожалуйста.

Он провёл нас через холл, выложенный плиткой, и открыл дверь. Я был рад возможности выпить чашку чая и с удовольствием вошёл в кабинет.

Если гостиная была холодной, то кабинет составлял разительный контраст. Я могу лишь охарактеризовать его как душный. Это была небольшая комната, загромождённая мебелью, и в камине пылал яркий огонь. Я разглядел не менее трёх кошек и имел все основания предполагать, что их больше. На кресле у огня сидела жена пастора: она положила на тарелку намазанную маслом лепёшку, и лишь потом поприветствовала нас. Это была крупная неряшливая женщина с неопрятными волосами и мужским голосом.

— Моя дорогая, — начал пастор, — это из Скотланд-Ярда. Инспектор Стьют. Мистер Таунсенд. Это насчёт несчастного Фримена.

Жена пастора резко выпрямилась, слишком потрясённая, чтобы обратить внимание на столь неофициальное представление.

— Ты же знаешь, я всегда говорила, — сказала она громко, — что недопустимо предоставлять ему такую большую свободу…

— Нет, нет, моя дорогая. Не Фримен, а Хьюго Фримен. Из Старого коттеджа, помнишь беднягу. Кажется, он убит.

— О, — сказала его жена с явным облегчением, — я думала, что ты имеешь в виду Фримена. Инспектор, пожалуйста садитесь. Я позвоню, чтобы принесли свежего чаю. Убит, вы говорите? (Иди-иди прочь, Тиббис. Сейчас тебе дадут молока.) Как ужасно. Они были такими хорошими людьми.

Стьют, с благодарностью поглощая хлеб с маслом, казалось, был рад пустить разговор на самотёк.

Пастор продолжал.

— Да, очаровательные люди. Только что удалились от дел, как я понял. Многолетний бизнес в Ливерпуле. Бухгалтерское дело, полагаю. Очень выматывает. Я, например, не в ладах с числами. Они надеялись осесть здесь. Жаль теперь, что они этого не сделали. Такой тихий приход. Но многое нужно сделать, — добавил он поспешно, — бездна работы.

— Мой муж слишком много работает. Я всегда говорю ему, что он слишком добросовестный. Он просто сгорит. Да, о мистере Фримене. Интересно, кто мог его убить. Ах, вот и ваш чай. Два куска сахару? А вам, мистер Таунсенд? Таким образом, вы расследуете это дело, инспектор?

— Ну, всё не так просто. Мы не уверены, что Фримен убит. Но он исчез.

— Так, так. Бедняга, — сказал пастор. — Такой хороший человек. И столь щедрый. Только попроси. Готов был всё сделать для церкви. Как он был убит? О, вы, конечно, не знаете. Попробуйте этот кекс, сделайте одолжение.

— Я подумал, — удалось вставить Стьюту, — не сможете ли вы нам помочь.

— С радостью, — механически пробормотал пастор, — всё, что могу.

— Вы не знаете, откуда он приехал сюда?

— Где это, дорогая? Ливерпуль, не так ли? Или Бирмингем?

— Скорее, Манчестер, — заметила его жена.

— Так или иначе, одно из этих мест, — подвёл итог пастор.

— И какая, вы говорили, у него была профессия?

— Он только что удалился от дел, когда приехал. Бухгалтерия. Агент по недвижимости. Что-то вроде. Я забываю детали. Но у него были значительные средства.

— Несомненно. И пока он был здесь..?

— Образцовый, великолепный прихожанин. Регулярно ходил церковь. Всегда готов помочь. Очаровательный человек.

— А после того, как уехал?

— Больше мы о них никаких известий не имели. Очень грустно. Но люди таковы. Моей жене поначалу это причиняло боль.

— Ну, это было довольно оскорбительно, — сказала жена пастора.

— Разве вы им не писали?

— Они забыли оставить адрес. И в почтовом отделении не оставляли. Пришлось возвратить несколько писем, как я понимаю. В основном реклама, сказал Браун. Наш начальник почтового отделения, Браун. Длинноголовый человек.

— Таким образом, вы понятия не имели, куда уехали Фримены?

— Они тогда ещё не решили. Они собирались сдать мебель на хранение. И отдохнуть. Бедняжки, они никогда не были за границей!

— Вы подразумеваете, что отсюда они поехали за границу?

— Да. Во Францию.

— Откуда вы знаете, что во Францию?

— Они мне так сказали. Кроме того, я подписал им заявление на паспорт.

Стьют на мгновение потерял дар речи и лишь уставился на возбуждённого пастора.

— Вы это помните? — спросил он наконец.

— Конечно. Фримен ещё шутил по этому поводу. Мужчина его возраста, который никогда не нуждался в паспорте. Бедняга! Ему теперь нужен паспорт совсем для других мест. Но здесь всё было в порядке, я уверен.

— Возьмите ещё кекс? — предложила его жена.

— И какие страны были заявлены?

— Франция. Только Франция. Я это помню. Я ещё тогда сделал замечание по этому поводу.

— Понимаю. Ну, не буду больше вас беспокоить, пастор. Огромное спасибо за информацию.

— И за чай, — вставил я, пытаясь скрасить его резкость улыбкой.

— Что вы, что вы! Было очень приятно, — сказал пастор, и я ему верил. — Печальное дело, — добавил он.

— Ужасно печальное, — повторила его жена. — Вы уверены, что не хотите съесть ещё кусочек? (О, не царапайте, Лусилл.) А его жену тоже убили?

Стьют уже выходил из комнаты, поэтому я довольно неопределённо покачал головой в ответ на этот вопрос, а затем последовал за пастором и инспектором через холл. Мы обменялись коротким рукопожатием с хозяином и по крутым ступеням покинули его мрачный дом. Стьют поспешно зажёг сигарету и жадно затянулся, как если бы его лёгкие были заполнены чем-то, от чего необходимо было скорее избавиться.

ГЛАВА XIX

Должно быть, мы, покрыли приблизительно восемь миль с очень приличной скоростью прежде, чем кто-либо из нас нарушил молчание. Стемнело, и впереди не было видно ничего кроме яркой поверхности асфальтовой дороги. Я на мгновение забыл о наших проблемах, когда задумался о маленьком пасторе и его жене.

— Вы всё ещё считаете наше посещение Лонг Хайбери пустой тратой времени? — внезапно спросил Стьют.

— Ну, мне не кажется, что мы сильно продвинулись, — заметил я. — Всё, что мы теперь знаем, — это то, что Фримены отправились оттуда во Францию.

— Вы действительно служите прекрасным фоном, мистер Таунсенд. Жаль, что вы не решили описать одно из моих дел вместо дел Бифа.

Мне показалось, что это прозвучало довольно грубо.

— Значит, вы знаете намного больше моего? — спросил я.

— Я, конечно, не знаю, что Фримены отправились из Лонг Хайбери во Францию. Но я действительно знаю, почему они приехали в Лонг Хайбери. И у меня имеется довольно хорошая идея, как до них добраться теперь.

— Замечательно, — заметил я с саркастическим скептицизмом. — Если вы всё это поняли из нашей беседы в той душной комнате, поздравляю вас.

— Мой дорогой Таунсенд, конечно вы должны и сами были догадаться! Здесь у нас имеется известный преступник, человек участвовавший в чрезвычайно прибыльном трафике наркотиков, который однако может в любой момент привести к аресту. Внезапно под новым именем он едет в деревню и занимает дом, объясняя довольно неопределённо, что он — отставной бухгалтер или кто-то в этом роде. Он стремится подружиться с пастором и щедро поддерживает того в любом начинании. Затем он принимает решение уехать за границу и заставляет пастора подписать своё заявление на паспорт. Вывод?

Я пожал плечами.

— Ну, он устраивал то, что американцы называют «лёжкой». Он готовится к «ненастным временам». Когда возникнут проблемы у Ферриса или Ферфакса, которого ни у кого нет причин связывать с мистером Фрименом, когда-то проживавшим в Лонг Хайбери, у него уже будет готов совершенно законный паспорт. И это был единственный способ получить такой паспорт. Дело в том, что в офисе не всегда требуют подтверждения деталей рождения и тому подобного. Если заявление заверено ответственным человеком, они выдают паспорт. Поэтому наш друг провёл шесть месяцев своей жизни, готовясь к моменту, когда ему может потребоваться исчезнуть. И полностью исчезает. Я часто задавался вопросом, почему так мало преступников пользуется этой простой возможностью. Может быть, их отпугивает церковная деятельность.

— О господи! Вы действительно думаете…

— Я в этом просто уверен. Зачем ещё Феррис-Ферфакс-Фримен тратит время в деревне с таким пастором? Зачем ещё? И мы знаем, что он получил свой паспорт и, имея его, исчез, не оставив адреса, что значительно обеспокоило пастора и его жену, которая считала его «очаровательным».

— Умная мысль. Он, должно быть, довольно прожжённый мерзавец.

— Да. Или работает на подобного типа. Я склонен согласиться с нашим другом в Буэнос-Айресе о «большой шишке» за всем этим делом. Наше досье на Ферриса характеризовало его как вполне заурядного преступника.

— Но вы сказали, что у вас есть идея, где он может быть, если, конечно, ещё жив. О чём речь?

— Его паспорт был выписан для Франции и только Франции. Я так понимаю его аргументы: он считал, возможно ошибочно, что заявление на паспорт для Франции будет рассмотрено не так тщательно, как на паспорт во все страны Европы. Запомните, что если бы только паспортная служба решила запросить свидетельство о рождении, он пропал. Так или иначе, предположим, он использовал этот паспорт и прибыл во Францию — тогда следующее, что он обязан сделать, это зарегистрироваться у британского консула.

— Верно.

— Поэтому, если мы обратимся к французской полиции и одновременно уведомим нашего консула во Франции, есть хороший шанс найти нашего друга. Опять же, если он всё ещё жив.

— Вы совершенно правы. Как же вы здорово перекрываете такие лазейки.

— Всего лишь требуется быть немного методичным и не пренебрегать никаким шансом при сборе информации. Понимаете? Именно для этого я и поехал а Лонг Хайбери. Это был шанс, и он оправдался. Тем временем, Феррис-Ферфакс-Фримен, если он жив, пребывает в совершенном неведении, что мы связали его с Лонг Хайбери. С чего бы? Шансы были сто к одному против того, что та женщина из нижнего этажа заметила фирму, перевозившую вещи. Нам помогло только неукротимое любопытство людей, которые живут в зданиях, разделённых на квартиры, узнать побольше о жителях других сфер. Немного удачи и напряжённая работа! Это и есть расследование.

После этого какое-то время мы ехали молча. Моя совесть немного покалывала меня, когда я думал о сержанте Бифе. В конце концов, участником расследования я стал лишь в качестве его друга, и я же своим другом позорно пренебрёг. Но наблюдать работу Стьюта было гораздо интересней. Его острый, сильный ум, его привычка к тщательному упорядочению любой информации, его неторопливое, но неуклонное продвижение вперёд, его быстрая натренированная реакция, — всё это, очевидно, перевешивало неуклюжие рассуждения Бифа, и у меня появились сомнения относительно сержанта.

Однако, когда мы наконец приблизились к Брэксхэму, я сказал себе, что, возможно, моему старому приятелю во время нашего отсутствия удалось раскопать немного полезной информации для Стьюта. По крайней мере, он двигался в собственном направлении.

В отделении полиции нас ждал констебль Голсуорси.

— Сержант Биф попросил меня сходить за ним, как только вы прибудете, сэр, — сказал он Стьюту. — Я так понимаю, что у него есть для вас какая-то информация.

— Где он? — спросил инспектор с резкостью, которую всегда выказывал по отношению к этому констеблю.

— Он велел мне сказать вам, сэр, если вы спросите, что он выполнил ряд расследований, которые вы предложили.

— Ах, да, — произнёс Стьют, не в силах подавить  мрачную улыбку. — Хорошо. Я подожду здесь.

Мы сидели и курили молча, поскольку оба очень устали. Должно быть миновало четверть часа, когда в помещение быстро вошёл Биф, немного вспотевший, но вполне довольный собой.

— Итак, Биф? — сразу взял быка за рога Стьют.

— Вы просто чудо, сэр! — громко выпалил сержант. — Как вы это узнали, я просто не представляю!

— Узнал что? — спросил Стьют довольно холодно.

— Да то, что я должен получить эту информацию от Сойера, ведь вы меня за ней послали.

Стьют кивнул.

— И в чём там дело?

— Ну, поначалу он не хотел ничего говорить. Но поскольку вы приказали мне идти к нему и допросить его вновь, я понимал, что он что-то должен знать. Кроме того, я по глазам его видел, что он что-то скрывает. Поэтому я нажал на него. И после долгого допроса он сознался.

— В чём? — нетерпеливо спросил Стьют.

— Ну как же, по поводу брата, сэр.

— Его брата? Брата Сойера? Что относительно него?

— Разве вы не знаете, сэр? Я думал, что вы всё знаете, раз послали меня к нему. Да ведь он исчез. Совсем пропал.

Стьют застонал.

— Только не ещё одно убийство! — взмолился он.

— Я расскажу, что он мне сообщил. Этот его брат женат. И когда я говорю женат, — ну, она настоящая дьяволица. Знаете, отбирает всё жалование и всё такое. Если он просто проходит мимо паба, она тут как тут. Я сам видел, когда она ворвалась к нему в «Дракон». Омерзительное зрелище.

Стьют вздохнул.

— Они жили не здесь? — устало спросил он.

— Нет, сэр. Там, в Клейдоне.

— Как далеко это отсюда?

— Приблизительно пятнадцать миль. Это — лучший торговый центр в этих местах. Брат Сойера — маляр и декоратор, и имеет небольшое собственное дело. Вообще, у него всё было хорошо, не считая жены.

Глаза Стьюта были закрыты, но Биф не собирался ускорить повествование.

— В ту среду он пришёл в «Дракон…»

— Время? — произнёс Стьют.

— Я как раз к этому перехожу. Около семи часов. Чуть позже того, как ушёл молодой Роджерс. И он отзывает брата в сторонку. «Фред, — говорит он, — я сбежал». «Сбежал?» — говорит Сойер. «Да, — говорит он, — от неё». «О, Господи! — говорит Сойер, не обвиняя его, вы понимаете, а просто удивлённый. — Что собираешься делать?» «Ну, — говорит, брат, — у неё остался бизнес. Она может оставить этих двух работников, и всё пойдёт так, как при мне». Сойер сказал, что вполне этому поверил. Но брат попросил немного денег. Понимаете, именно она выписывала все чеки. Без неё он не мог сделать ничего. Понимаете?

— И он дал? — вздохнул Стьют.

— Да. Одолжил десять фунтов. И брат обещал ему написать. Он оставил жене записку, говоря, что больше не может её видеть.

— Не очень-то вежливо, — заметил Стьют.

— Ну, если бы вы её видели, сэр! Так или иначе, он ушёл.

— Во сколько?

— Сойер не смог сказать наверняка, но, должно быть, приблизительно спустя час после того, как пришёл.

— Понимаю. Ну, и что, по вашему, я должен со всем этим делать?

Биф казался озадаченным.

— Вы приказали мне найти Сойера…

Стьют встал.

— Хорошо, сержант. Я уверен, что вы старались, как могли. Но я действительно не вижу, почему вы ждёте, что я заинтересуюсь пропавшим братом мистера Сойера. Не думаю, что он даже знал молодого Роджерса!

— В определённой степени знал.

— Однако даже такое знание едва ли может быть причиной убийства, правда?

Биф нахмурился.

— Ну, вам решать. Я сделал, что вы приказали. И доложил результат.

— Спасибо, Биф, — проникновенно сказал Стьют. И наше совещание закончилось.

ГЛАВА XX

Вновь потекли дни без новостей. В этот момент я действительно начал задаваться вопросом, сможем ли мы когда-нибудь обнаружить, кого убил Роджерс. Если к истории Бифа о брате Сойера относиться серьёзно, теперь было четыре возможности. Всё это было кошмаром и напомнило мне о времени, когда я, запуганный школьник, иногда просыпался по утрам и обнаруживал, что всю ночь пытался решить задачу, заданную в классе.

Хуже всего было то, что ни в чём нельзя было быть уверенным до конца. Были вероятности, возможности, теории, но не за что по-настоящему ухватиться.

А затем однажды утром произошло событие, которое устранило одну из возможностей и в то же самое время дало новую надежду на решение проблемы. Был ветреный ясный мартовский день, в садах Брэксхэма появились подснежники и другие ранние признаки весны. Тем утром Биф, вместо того, чтобы выглядеть по обыкновению унылым и желчным, казалась весёлым и бодро закручивал усы вместо того, чтобы печально посасывать их кончики.

— Они нашли его, — сказал он взволнованно. — Этого Ферфакса.

— Вы имеете в виду, его тело? Покойного Ферфакса?

— Не-ет! — Биф нарочито протянул гласную. — Жив и здоров. Весьма бодрый, полагаю. В Париже.

Стьют подтвердил новости, хотя и не так эмоционально.

— Он обратился в наше консульство в Париже, — сказал он. — Кажется, он собирается отправиться дальше в Швейцарию. У нас есть его адрес в Париже, и французская полиция следит за ним. Его жена с ним.

— Что вы собираетесь делать?

— Пересечь Ла-Манш, — сказал Стьют. — Я беру с собой Бифа.

— Берёте меня? — задохнулся Биф. — Зачем?

— Вы знаете этого человека. Я никогда не доверяю фотографиям при идентификации. Я хочу, чтобы со мной был кто-то, знающий его в лицо.

— Боже! Неужели во Францию?

— Через полчаса вы должны быть готовы. Нам нужно успеть на пароход, отплывающий в полдень.

Биф, казалось, был не в силах в это поверить.

— Право не знаю, что скажет жена. Я иду в Париж! После войны я там не был.

— А теперь будете. Поторопитесь и переоденьтесь.

Биф вышел из комнаты, всё ещё ошеломлённый.

— Нет выхода, — резко заметил Стьют, как будто пытался убедить скорее себя, чем меня. — Должен иметь рядом кого-то, кто знает этого типа.

Я, если честно, подумал, а не присоединиться ли к ним. К настоящему моменту я был в Брэксхэме уже три недели и наблюдал расследование с самого начала. На моё время никто не претендовал, и действительно казалось, что, будучи свидетелем всей этой предварительной рутины, я должен присутствовать и в кульминационный момент. Кроме того, во всей этой предполагаемой экспедиции мне виделся некий элемент гротеска: Биф в Париже! Идея была соблазнительной. И, в конце концов, Ферфакс был человеком, информация которого, скорее всего, окажется и неожиданной и полезной.

— Не будете возражать, если я поеду с вами? — спросил я Стьюта.

— Забавный вы парень. Вы не хотели ехать в Лонг Хайбери, потому что не ожидали ничего там найти. Теперь же в случае, который с гораздо большей вероятностью окажется пустышкой, вы рвётесь в бой. Поезжайте, если хотите. Только не разочаровывайтесь, если это вообще окажется не наш Ферфакс. Или если он откажется говорить. Или если его информация окажется бесполезной. Я, знаете ли, не удивлюсь.

— Я не буду разочарован, — пообещал я.

— Но как вы находите время, чтобы быть с нами? Вы что, никогда ничем не заняты?

— Я пишу детективные романы, — сознался я.

С губ Стьюта сорвался любопытный звук, который мне показался довольно неприязненным.

Но вскоре мы уже спешили пересечь страну, чтобы успеть на полуденное судно. За окном было бледно-синее небо, и солнечные лучи, по крайней мере после зимних месяцев, казались довольно тёплыми. И наконец-то мы хоть куда-то двигались, хоть что-то делали. Я чувствовал себя действительно счастливым.

Биф, казалось, чувствовал то же самое.

— Весело-то как! — сказал он. Правда? Я имею в виду, что мы вот так едем. Даже не верится.

Стьют не ответил, очевидно сконцентрировавшись на дороге.

— Значит, вы думаете, сержант, что информация, которую мы получим от Ферфакса, прояснит ситуацию? — спросил я.

— Я никогда ничего подобного не говорил, — сдержанно ответил Биф, — это решать инспектору Стьюту. Я просто имею в виду, что это… вроде пикника, правда?

Так оно и было. Вместе с Бифом, гражданская одежда которого абсолютно напоминала полицейскую форму, — её дополняла соответствующая пара огромных ботинок, — и Стьютом, как всегда одетым неброско, но элегантно, мы образовали странное трио.

— Хорошо переносите качку, сержант? — спросил я Бифа, так как Стьют не выказывал желания поддержать разговор.

— Ну, мне довелось плавать во время войны, — сказал Биф, а тогда... вы знаете, каково это было.

Я мог себе представить и ничего не сказал. Но как только мы очутились на обычном пароходе, совершающем рейсы через Ла-Манш, и отошли от берега, стало довольно очевидно, что Бифу не по себе. Его тёмно-красное лицо приобрело любопытный лиловатый оттенок и он больше не стремился поддерживать разговор.

— Я чувствую себя как-то странно, — заметил он чуть позже и внезапно покинул нас.

У Стьюта не было времени обращать внимание на такие мелочи. Его ум был занят перебором вариантов. Он заметил, нахмурившись, что рассчитывает на то, что Ферфакс заговорит — во всяком случае, относительно наркотиков. Но Стьюту предстояло с помощью тщательно подобранных вопросов, выяснить, был ли замешан Ферфакс в убийстве.

— Есть только один альтернативный вариант, — сказал Стьют. — Этот тип, которого мы собираемся навестить, возможно, вовсе не Ферфакс. Мы знаем, что у него есть паспорт, который был выдан на имя Фримена. Но печать Министерства иностранных дел на фотографии фальсифицировать достаточно легко. Предположим, Ферфакс мёртв...

Именно в этот момент Биф вернулся и выглядел при этом намного лучше.

— Просто чудо, что может сделать капля бренди, — сказал он.

Но после этого Стьют предпочёл держать свои мысли при себе.

Я был рад, когда наш поезд наконец доставил нас в Париж, и почувствовал себя довольно значительной персоной, когда к Стьюту подошли два очень строгих и деловых мужчины. Последовали вопросы о том, как прошла поездка, но никаких улыбок.

Мы, все пятеро, сели в красивую полицейскую машину, которая справилась с заторами на выезде с вокзала просто превосходно. Биф во все стороны вертел головой с вытаращенными от удивления круглыми глазами. Он сидел рядом со мной и непрерывно бормотал мне в ухо свои впечатления. Он не слышал этого языка с войны, сказал он. «Забавно» слышать его снова. Он не хотел бы жить в стране, где не играют в дартс. И неудобно быть полицейским, если ты обязан носить такую форму, как здесь. Он не знал, что сказали бы о нём в Брэксхэме, покажись он там в таком виде.

Я попытался остановить его комментарии, поскольку хотел послушать более серьёзные разговоры между старшими чинами.

— И что кажется наиболее странным, — говорил один из французских детективов на превосходном английском языке, — его полное спокойствие. Он, кажется, даже не допускает мысли, что за ним могут следить.

Стьют улыбнулся.

— Он — умный человек или за ним стоит умный человек. Но, по счастливой случайности, он никогда не подвергался слежке. — И Стьют рассказал им о схеме Ферфакса и о тех усилиях и расходах, которые тот предпринял в деревне Лонг Хайбери, чтобы сменить имя и получить паспорт на случай чрезвычайной ситуации.

На французов это произвело впечатление.

— Красиво, — признали они, — но вы его вычислили. Именно так вы добиваетесь успехов: тщательность.

— Метод. Порядок, — механически пробормотал Стьют.

— Хорошо, мы следили за вашим другом. Вы уже оказали нам немалую помощь. Он наведался в женский салон красоты, который мы уже долго подозревали в продаже наркотиков. Но мы не стали проводить там расследования, пока вы не увидите своего человека. Мы не хотели его спугнуть.

— Хорошо. Очень любезно с вашей стороны. Похоже, что это дело позволит вывести на чистую воду целую кучу наркодельцов.

— Чего же ещё желать? Их арест — всегда красит полицию.

— Послушайте! — внезапно вклинился сержант Биф, — есть ли у вас какие-то мысли относительно того, кто стоит за всеми этими делами с наркотиками. Я так понимаю, что эти южноамериканские ребята считают, что за всем этим кто-то есть.

— Нет, — сказал французский детектив довольно холодно, — мы не знаем.

Стьют, казалось, почувствовал, что должен объяснить резкость Бифа.

— Сержант, — сказал он своим бесстрастным голосом, — едет со мной, чтобы идентифицировать Ферфакса. Он знает человека в лицо, а я нет. Сержант не в Скотланд-Ярде.

— Понятно, — сказал один из французов.

— Отлично, — кивнул другой.

— Всё равно, — задумчиво сказала Биф, — узнать об этом было бы неплохо.

Мы проехали мимо статуи Бальзака, и, казалось, свернули на улицу Паси.

— Теперь, надеюсь, вы понимаете ситуацию с нашей точки зрения, — сказал один из французов, обращаясь к Стьюту. — Мы нашли вашего человека и мы следили за ним для вас. Но в настоящее время у нас нет никаких причин для его ареста и, конечно, не может быть никакого вопроса о его экстрадиции. Он остановился со своей женой в очень приличном отеле. Мы повидали владельца и обещали ему, что не будет никаких сцен или скандала. Он сделает всё, что в его силах, чтобы помочь нам, но, естественно, он хочет оградить других постояльцев от любых неприятностей. Поэтому всё, что вы можете сделать, это поговорить с вашим человеком и его женой.

— Это всё, что мне нужно.

— Хорошо. И если в процессе вашего разговора вы не сможете получить того, что вам нужно, то мы возобновим наше расследование в салоне красоты, а если мы получим улики против этого Ферфакса, Фримена или Ферриса, как бы он себя не называл, мы арестуем его, и, надеюсь, вы сможете завершить своё расследование в Англии, пока мы его держим. Как вам такой план?

— Замечательно, — сказал Стьют.

— Я прочитал весь отчёт по делу, — вставил другой детектив. — Думаю, он убил девушку. По-моему, этот наркобизнес интересен сам по себе, но к главному преступлению не относится.

— В самом деле? — заметил Стьют. — Вы без сомнения способны лучше разобраться с такого расстояния.

Французский детектив быстро объяснил, что не имел в виду ничего подобного. Он просто теоретизировал.

— У меня никогда не было дела, — сказал Стьют, — дающего такую пищу для теоретизирования. Мне нужны факты. И если я не смогу вытащить чего-нибудь из Ферфакса, я начну нервничать. Это расследование и так уже тянется достаточно долго.

— Мы почти на месте. Хозяин нас ждёт.

— Хорошо, — сказал Стьют. — Их окна выходят на лицевую часть здания?

— Нет. Назад. Я специально об этом спросил, имея в вижу наш приезд.

Мы остановились у мирно выглядящего дома на улице Винёз — лишь маленькая пластинка на фасаде говорила, что это отель. Всё было опрятно, скромно, аккуратно. Как я понял, это было одно из тех заведений, которые берут большие деньги, но и стоят того. Когда машина остановилась, улица была пуста, и мы трое вышли. Один из двух французов быстро повернулся к Стьюту.

— Мы будем ждать вас на углу, — сказал он, — Удачи…

Автомобиль медленно отъехал, и наше разнородное трио двинулось к парадной двери.

ГЛАВА XXI

Хозяин отеля, который выглядел столь же опрятным и аккуратным, как его отель, ждал нас при входе.

— Вам нужен номер 39, — сказал он. — Я только что приказал отнести туда коктейли, поэтому, думаю, вы попадёте в благоприятный момент. Но, пожалуйста, никаких беспорядков.

Его голос снизился почти до шёпота, и он нервно вытащил из кармана чёрного жакета душистый носовой платок. Он с сомнением посмотрел на Бифа, но ему ответил Стьют.

— Мы хотим лишь немного поговорить, — категорически заявил он.

Имелся маленький медленный лифт, и мы направились к нему, но еле втиснулись в кабину, поскольку хозяин решил сопровождать нас. На третьем этаже мы вышли, и хозяин пошёл впереди по устланному коврами коридору. У номера 39 он остановился и, дождавшись, когда мы приблизились, резко постучал.

— Да? — ответил мужской голос, а затем нетерпеливо добавил: — Войдите!

— Несколько джентльменов желают вас видеть, — сказал хозяин, и, не давая времени постояльцам на ответ, открыл дверь. Немедленно мы вошли внутрь.

Это была гостиная — очевидно, внешняя комната апартаментов. На двух креслах, которые были обращены или, по крайней мере, наполовину обращены к двери, сидели мужчина и женщина, удивлённо уставившиеся на нас. Мужчина был в костюме из английского твида, его лицо с тяжёлым подбородком было слегка мешковатым. На первый взгляд эту пару можно было бы принять за английского туриста средних лет и его жену, — нормальные, хорошие, провинциальные люди. Но что-то в них было не так. Я не мог определить этого тогда, не могу и сейчас, но знаю, что было в этой паре нечто неприятное, что отличало её от того типа людей, который они так напоминали. Стьют быстро повернулся к Бифу и прошептал: «Ферфакс?»

Сержант кивнул и тем самым полностью оправдал свою поездку во Францию.

Когда мужчина заговорил, в его голосе послышался любопытный приглушённый звон, который заметен у людей, произносящих звуки в глубине горла.

— В чём дело? — спросил он.

— Жаль тревожить вас, мистер Фримен. Но я хотел бы задать вам несколько вопросов. Я — детектив-инспектор Стьют.

— Но…

— Да. Вы совершенно правы. А это — сержант Биф из Брэксхэма. Неудачная комбинация с вашей точки зрения, мистер Ферфакс. Но так уж получилось.

— Я не знаю…

— Естественно, не знаете, мистер Феррис. У всех нас есть много чего, что следует объяснить друг другу. И поскольку никто из нас не хочет понапрасну тратить время, возможно, лучше всего, если сначала я расскажу вам, что знаем мы. Тогда вам не придётся напрасно тратить время, давая нам массу бесполезной информации. Во-первых, мы знаем, что ваше настоящее имя — Феррис и что вы отбыли срок за торговлю наркотиками. Во-вторых, мы знаем, что вы тождественны с неким намного более почтенным мистером Хьюго Фрименом, который жил какое-то время в Лонг Хайбери и, таким образом, получил паспорт на случай чрезвычайной ситуации. И в-третьих, мы знаем, что, кроме того, вы — рыболов-любитель мистер Ферфакс, который имел обыкновение останавливаться в Риверсайд-отеле в Брэксхэме. Кроме того, мы знаем, что вы получали наркотики от молодого Роджерса. Но довольно многого мы не знаем и надеемся услышать от вас.

Я наблюдал за этой парой. Мужчина утонул в кресле и немного побледнел, но не выказывал признаков паники или открытого неповиновения. Он, я думаю, пытался понять, как лучше вести себя в данной ситуации.

Женщина, казалось, была полностью поглощена коктейлем. У неё было грубое тяжёлое лицо с большим ртом и широкими ноздрями. Но она была абсолютно спокойна.

Наступила долгая тишина. Наконец Стьют продолжил:

— Чтобы перейти прямо к делу, я прямо спрашиваю, кто был убит вами и Роджерсом в ту ночь в среду?

Казалось, что Ферфакса этот вопрос совершенно успокоил.

— Послушайте, — сказал он, — Какова ваша действительная цель? Наркотики или убийство?

Практически это были первые его слова, и я почувствовал к нему невольное уважение. Он не стал напрасно тратить время на глупый блеф. Он не отрицал свою тройственную личность. Он знал, что Стьют не просто брал его на пушку.

— И то, и другое, — ответил Стьют.

— Тогда я не могу вам помочь.

— Нет?

— Нет.

Вновь долгая тишина.

— Но вот что я вам скажу, — наконец произнёс Ферфакс. — Впервые я узнал о каком-то там убийстве, только когда прочитал об этом в газетах. Насколько я знаю, когда я покидал Брэксхэм, молодой Роджерс собирался кого-то убить не больше, чем я.

Я почувствовал, что это правда.

— Во сколько вы покинули Брэксхэм?

— На поезде в 2.50.

— Куда вы поехали?

— Что вы имеете в виду? О, понимаю. В Лондон, конечно.

— Есть алиби?

Ферфаксу явно не понравилось это слово.

— Значит дошло уже и до алиби? — заметил он. — Почему я должен искать себе алиби? В конце концов, кто убит?

Стьют медленно проговорил:

— Просто я думаю, что если у вас есть алиби, Феррис, то вы должны мне его сообщить.

В этот момент вмешалась женщина.

— Ради Бога, садитесь, инспектор. У меня голова кружится от вашего мелькания. И ваши… сотрудники, — добавила она, окидывая недружелюбным взглядом Бифа и меня.

Стьют без колебаний принял её предложение, и мы последовали его примеру.

— Возьмите коктейль, — продолжала она. — О, я могу вас заверить, что наркотиков в нём нет.

— Нет, спасибо. А теперь, мистер Феррис…

— Ну, если бы я знал, что это необходимо, то я бы устроил алиби специально на ваш вкус. А так, боюсь, может получиться довольно отрывочно. Вначале я постригся в вокзальной парикмахерской.

Стьют никогда не делал письменных заметок. Вся информация абсолютно надёжно хранилась у него в голове.

— Затем, — сказал Феррис, — поскольку я оставил весь наш небольшой багаж в Брэксхэме, я пошёл и купил две сумки в магазине под названием Флесус на Стрэнде. Мне доставили их на наш адрес в Хаммерсмит, поэтому, вероятно, в магазине остались какие-нибудь записи. Затем я выпил, поскольку как раз наступило время открытия в «Мече на Кресте» на Фрэгрэнт-стрит, Ковент-Гарден. Думаю, что буфетчица могла бы вспомнить мой заказ, поскольку в это время было небольшое препирательство с коммивояжёром, продающим экземпляры «Боевого клича», пока я был в баре.

— Да?

— Затем я перекусил в ресторанчике в Лайон-Корнер-Хаус на Ковентри-стрит. Я хорошо помню, что сидел за столиком около оркестра, а обслуживал меня высокий молодой официант. После этого я пошёл в отель «Флинтшир», рядом с Рассел-сквер, где снял комнату на ночь.

— На ваше имя?

— Вообще-то нет. Сам не знаю почему. Должно быть, привычка. Я выбрал имя Фортескью.

— Так, продолжим.

— Хорошо. Я вышел и выпил ещё пару порций в незнакомом пабе, название которого не помню, возвратился вскоре после десяти и лёг спать. Спустя некоторое время мне пришлось постучать в стену и сделать замечание леди и джентльмену, которые несколько бурно выясняли отношения.

— Я вижу, что если это подтвердится, то у вас всё в порядке. Но почему вы не пошли тем вечером домой?

— Ну, инспектор, что за вопрос! Конечно, вы можете пользоваться своими дедуктивными способностями и получше.

— О, скажи им, Сэм, — внезапно сказала его жена. — Тебе же не в чем сознаваться теперь. Мы не хотим, чтобы над нами висело это дело об убийстве.

Ферфакс задумался.

— Возможно, ты права, — сказал он. — Ну, давайте сформулируем это так, инспектор. Допустим — то есть это всего лишь предположение, — что действительно у нас с молодым Роджерсом были некоторые дела, в которые мне не хотелось допускать посторонних. И предположим, что тем днём, в то время, как мы с молодым Роджерсом были в «Драконе», мы увидели джентльмена, который, как нам показалось, очень хотел проникнуть в наши дела…

— Иностранец! —  не смог сдержаться я.

— И предположим, что поэтому я решил э…  уехать в отпуск — и чем быстрее, тем лучше. Ну, понимаете? Я не считал свой домашний адрес самым безопасным местом в Лондоне. Мне совершенно не хотелось возвращаться ни к претенциозным окрестностям «Риверсайд-Прайвет-отеля», ни в свою квартиру в Хаммерсмит именно в этот момент.

— То есть, вы подумали, что иностранец — полицейский? И что он последовал за молодым Роджерсом из Буэнос-Айреса?

— Ну, он был на судне.

— Понимаю. Поэтому вы позвонили своей жене и вдвоём воспользовались паспортами, которые подготовили заранее. Очень удачно.

Стьют задумался.

— Почему вы не хотели, чтобы Роджерс возвратился в Буэнос-Айрес? — спросил он.

— Это не выглядело безопасным. С учётом джентльмена, преследовавшего его оттуда. Ему могли задать в Буэнос-Айресе неприятные вопросы. И не так мягко и учтиво, как вы здесь.

— М-м. Сколько времени вы знали Роджерса?

— Приблизительно два года.

— И ваши посещения Брэксхэма раз в два месяца «для ловли рыбы» каждый раз совпадали с его отпуском и были связаны исключительно с получением наркотика, который он привозил.

— Теперь вы переходите на личности, инспектор.

— Я не собираюсь спрашивать вас, где он получал товар, сколько привозил или на кого вы работали. Я знаю, что такие вопросы бесполезны. Но я думаю, что вы должны понять следующее: если вы не имели никакого отношения к убийству, которое совершил молодой Роджерс, вам лучше всего рассказать нам всё, что знаете. Если мы посчитаем, что вы придерживаете какую-то информацию, мы можем очень быстро задержать вас по другому обвинению.

— Я понял этот аргумент с самого начала нашего разговора, — сказал Ферфакс. — Что вы хотите знать?

— Имеется ли у вас какая-либо причина предполагать, что Роджерс мог затем напасть на того иностранца?

— Ну, никогда не знаешь, что могут заставить сделать человека нервы, когда за ним следят. Но у него не было абсолютно никаких подобных намерений, когда я с ним расстался. Он думал только о девушке, с которой должен был встретиться тем вечером.

— А днём?

— У него была назначена встреча в Чопли. Он не говорил мне, для чего.

— Когда вы видели его в последний раз?

— После того, как мы вышли из «Митры», мы направились к станции и Риверсайду. При  входе на станцию я его покинул, а он собирался забрать свой мотоцикл, который оставил на дороге у Риверсайда.

Мне казалось, что каждый пункт в рассказе этого человека отлично согласовывается с нашей информацией. Очевидно, он был связан с контрабандой наркотиков, но надеялся избежать выдачи по этому обвинению, а тут ещё нависло более серьёзное дело.

— Между прочим, инспектор, я отошёл от дел.

— Отставка?

— Точно. Не будем уточнять, от каких. Я не преступник. Я —  человек, который хотел денег, много денег, страстно хотел. И вот они у меня есть. Вполне надёжно помещённые. И теперь мы с женой собираемся направить нашу энергию совершенно на другое. Я всегда любил антиквариат. Наше будущее — это исследования.

— А теперь не возьмёте коктейль? — спросила миссис Ферфакс.

— Нет, спасибо. Ну, прежде, чем вы приступите к своим исследованиям, вам придётся отдохнуть за решёткой по другому поводу, Феррис. Причем здесь, во Франции, мой друг. Французская полиция следит за вами, и знает ваши отношения с тем салоном красоты.

Феррис улыбнулся.

— Ничего подобного — сказал он. Мой визит был чисто предупредительным. Я никогда не делал в этой стране ничего такого, за что меня можно было бы обвинить даже по мелочи. Нет, те денёчки миновали. Мы всегда хотели, когда придёт время, удалится во Францию. И появление того иностранного джентльмена в Брэксхэме именно и означало, что время настало. Нет, во Франции меня обвинить не в чем, и я не вполне понимаю, как вы собираетесь сформулировать мне обвинение в Англии.

— А ваш паспорт? — внезапно спросил Биф.— Он незаконный. Французы высылают вас назад, и вот вы в Англии.

— Не думаю, — сказал Феррис. — У меня, конечно же, есть и свой собственный законный паспорт, хотя я не считал разумным пока его использовать, считая в глубине своего невинного сердца, что, если здесь и станут кого-то преследовать, то пусть это будет Феррис, а не Фримен. Однако, теперь, после нашей маленькой беседы, придётся использовать собственный.

Мы все уставились на него с удивлением и некоторым восхищением, даже Стьют. Всё-таки Феррис был по своему выдающимся подлецом.

Затем Стьют резко встал:

— Ваша «отставка», как вы её называете, зависит от ряда вещей. Во-первых, от правдивости ваших заявлений по поводу Брэксхэма и вашего алиби. Во вторых, от того, привлечём ли мы вас за торговлю наркотиками в Англии. В третьих, от того, говорите ли вы правду о своей невиновности во Франции.

— Вполне, — сказал Ферфакс спокойным и ровным голосом. — Не думаю, что мы встретимся вновь, инспектор.

— В любом случае за вами будут следить, пока я не закончу расследование в Англии.

— Тогда я надеюсь, что вы поторопитесь. Моя жена никогда не видела зимних видов спорта, и я обещал повести её в этом году на горный курорт.

ГЛАВА XXII

Возвращение было менее весёлым. Казалось, мы получили всю информацию, которую Ферфакс мог нам предоставить, но вместо того, чтобы двинуть нас вперёд, она отбросила назад. Это было самым невыносимым в данном деле: чем больше прояснялось, тем дальше казалось решение. Стьют требовал фактов и обещал с их помощью сформулировать решение загадки. Но чем больше он узнавал, тем меньше знал.

— Вы верите рассказу Ферфакса? — спросил я, когда мы оказались на борту парохода, везущего нас домой через Ла-Манш.

— Да. Боюсь, что придётся поверить. Конечно, мы проверим все детали и посмотрим, сможем ли ещё немного проследить его действия как распространителя наркотиков. Но я совершенно уверен, что это мелочь по сравнению с нашей главной проблемой. Не думаю, что он лично заинтересован в убийстве. Не удивлюсь, если он говорит правду, заявляя, что об убийстве впервые узнал из газет.

— Странный тип.

— Да, необычный. Это такая редкость, когда преступник задумывается о будущем. Полагаю, что этим он обязан жене. Но я хотел бы получить улики против него. Он достаточно умён, чтобы понимать всё время, пока продавал кокаин, за счёт кого и чего он разбогател. Несчастные маленькие наркоманы, которые выбрасываются из этой жизни. Независимо от того, правильно это или нет, я убеждён, что продажа наркотиков — это и моральное преступление, и юридическое.

Я торопился вернуться к нашей проблеме и хотел знать, что намерен Стьют делать теперь. Одна из возможностей исчезла. На ком сосредоточиться сейчас?

— Какую линию изберёте вы теперь? — спросил я, пользуясь тем, что ему нравилось размышлять вслух в моём присутствии.

— Полагаю, — сказал он, — возвратиться к девушке. Пока нет даже слабых доказательств, что Роджерс вообще встречался с иностранцем. Кроме того, в отношении Смайт у него имелся прекрасный мотив. А в этой мешанине сам по себе мотив — это уже немало.

— Но я думал, что вы исключили девушку. Вы объяснили мне, почему она не самая удачная кандидатура.

— Знаю, знаю, — раздражённо перебил Стьют, — но что, чёрт возьми, прикажете делать в этом нелепом расследовании. Кстати, где Биф?

— Он сказал, что собирается лечь. Он плохо себя чувствует в море.

Стьют раздражённо продолжал:

— Я уже сыт по горло этим расследованием. А они там, в Ярде, скоро потеряют терпение.

— Но вы можете сказать, что никакого убийства не было, — предложил я.

— Хотелось бы! Но тогда почему этот парень совершил самоубийство? Человек типа Роджерса не глотает цианистый калий просто так. И если не было убийства, было насилие, а я не могу обнаружить даже его. Никакого выхода. У меня есть три возможности. Алиби Ферфакса может быть фальшивым, и тогда я смогу доказать его соучастие. Я смогу выйти из тупика, если жертвой окажется девушка. Или что-то может всплыть в связи с этим иностранцем.

— Вы не думаете, что в истории Бифа о брате Сойера что-то есть?

Стьют пожал плечами.

— Может и есть, — сказал он, — но если мы сейчас примемся отслеживать каждого мужа, который сбегает от невыносимой жены, то нам придётся задействовать всех полицейских в Великобритании. Однако я могу держать эту версию про запас. А теперь, — он обратился ко мне вполне вежливо, но с внутренней силой, которую я заметил в нём и раньше при разговоре с другими, — не будете возражать, если я обдумаю всё это в одиночестве?

Я покорно отправился на поиски Бифа, и нашёл его, оплакивающим свою судьбу в баре и держащим в руке виски с содовой.

— Я действительно плохо себя чувствую, — сказал он. — Надеюсь, больше у меня никогда не будет дела, вынуждающего ехать за границу. Разве вы не чувствуете себя как-то странно?

— Нисколько, — уверил я его. — Сейчас море довольно спокойно.

— Вы говорите, спокойно? Я называю его ужасным.

— Стьют не слишком-то весел, — сказал я, чтобы его подбодрить, — но дело там не в морской болезни. Он переживает по поводу расследования.

— Замечательный человек, — сказал Биф. — Ничего не упускает. Посмотрите, как он замечает все детали. Дотошный, знаете ли. Я и половины не вижу того, чего видит он. Обучение, однако.

— Немного отличается от любителей? — спросил я, довольный, что Биф понимает собственную ограниченность.

— Абсолютно другой. У него совершенно нет никаких дурацких теорий, которые так нравятся многим. Он же берёт факты и отталкивается от них.

— А вы нашли решение, Биф? — осторожно поинтересовался я.

Биф повернулся к бармену.

— Ещё виски, — сказал он.

— Нашли? — повторился я серьёзно, вглядываясь в его тёмно-красное лицо.

— Ну, — сознался он, — у меня есть нечто, что можно назвать началом некоей идеи. Только пока я не могу сказать ничего больше. Кроме того, полагаю, он сейчас тоже думает в этом направлении. Поэтому помалкивайте.

— Я не проболтаюсь. Но, думаю, что мне-то вы могли бы сказать.

— Дело ещё не дошло до того, чтобы о нём говорить, — парировал Биф.

Но нас прервали. Стьют быстро спустился и уже стоял между нами. Его обычно бесстрастное лицо выглядело более оживлённым, чем мне довелось видеть раньше.

— Пойдёмте на палубу, — сказал он, по-видимому нам обоим, но всё-таки скорее мне, чем Бифу, — мне хочется вам кое-что сказать.

Мы последовали за ним на палубу, но едва мы вышли на неё, как Биф извинился и поспешно спустился вновь.

— Похоже, я догадался, — сказал Стьют. — Полной уверенности нет, но можете послушать мои рассуждения.

Я кивнул, и заметил про себя, что за последнее время Стьют стал гораздо более человечным.

— Помните, когда мы рассуждали об этой девушке Смайт, — сказал он, — мы упёрлись, казалось бы, в непреодолимый барьер. У него не было времени убивать её после того, как его с ней заметил Медоус, и до того, как его видели без неё в пабе Сойера. Или если у него было время, то не было места. Мы отбросили мысль, что человеком в белом плаще был кто-то, играющий роль Смайт, и мы посчитали маловероятным, что она стала бы ждать в Брэксхэме, чтобы её убили позже вечером. Именно это, более или менее, было нашими возражениями против того, что жертвой была девушка.

— Так.

— Предположим, Таунсенд, предположим, что он убил её прежде, чем его заметил Медоус…

— Но…

— Да, Медоус видел её, позади, ослеплённый фарой мотоцикла. Но слышал ли он её? Есть ли у него в действительности хоть какая причина утверждать, что она была тогда жива?

— О, Боже! — Возможности, которые открывало это предположение, были действительно ужасны.

— Послушайте, я изложу вам свои доводы, а вы укажете мне на недостатки. Молодой Роджерс был волокитой с самого начала — это-то мы знаем. Он связался со Смайт, написал ей обычные письма с обещаниями и порвал с ней. Два года назад он встретил Ферфакса в местном пабе и начал возить для него кокаин из Буэнос-Айреса. Во время этого последнего отпуска по совпадению ему на голову обрушились два несчастья — нет, это даже не совпадение, проблемы никогда не ходят по одиночке. Полиция Буэнос-Айреса следила за ним в надежде обнаружить, кто были его партнёрами здесь, и, таким образом, раскрыть всю цепочку. В этом нет ничего невероятного: они удивительно скрупулёзны и не считаются с расходами. Ферфакс понимает всё это и говорит молодому Роджерсу, что выходит из игры и советует ему не возвращаться в Буэнос-Айрес. Ферфакс оставляет молодого Роджерса с этим советом и уезжает на поезде 2.50, как он и утверждает, в то время как Роджерс уходит, чтобы увидеться со Смайт в Чопли.

Или он не смог достигнуть с ней соглашения, или что-то там ещё, но он убеждает её поехать в Брэксхэм вместе и взять деньги из дома дяди. Возможно, он уже решил убить её — тогда покупка целого мотка верёвки была преднамеренной. Возможно, сама верёвка навела на мысль. Во всяком случае, он остановил свой мотоцикл на пустоши, и они отправились прогуляться по траве, что мы знаем от викария из Чопли. Убедить Смайт было нетрудно. Возможно, он притворялся, что принимает её условия. После того, как они скрылись с дороги, он наносит ей удар, забирает письма и сжигает прямо на месте, довольно тщательно, так как оставил лишь небольшой фрагмент. Затем он сажает мёртвую девушку на заднее сиденье мотоцикла и связывает ей ноги под юбкой, чтобы она прочно держалась на месте. Кусками верёвки он привязал её запястья к седлу, чтобы удерживать труп на месте, или, возможно, её запястья были привязаны к его поясу. Затем он направляется в Брэксхэм, но ждёт у дороги кого-нибудь, кто сможет при необходимости впоследствии подтвердить, что Смайт сидела на мотоцикле без десяти шесть. Это, должно быть, было самым тревожным временем для него, поскольку он не мог ждать  позже, чем без пяти шесть, потому что поезд, на котором она, как предполагается, уехала в Лондон, отходит ровно в шесть.

Но тут подходит Медоус. Возможно, Роджерс знал, что он должен подойти. Если же нет, то ему просто повезло. Он сознательно спросил, во сколько отходит скорый поезд, хотя должен был отлично знать сам. Затем для него наступил единственный опасный момент. Он должен был проехать мимо железнодорожной станции и того переулка. Но в той части улицы слабо освещены. И действительно, кто может сказать, жива ли девушка на заднем сидении мотоцикла или мертва, если она спокойно сидит на месте? Он проехал мимо «Дракона» и дальше вдоль почти совершенно тёмного переулка за одно мгновение. Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы снять страшный груз, перенести его на платформу и опустить в реку. Труп должен был утонуть, по крайней мере на какое-то время. А когда его найдут, какие доказательства имеются против него? Его видели с ней как раз перед шестью. Сразу же после этого он был в пабе один. А на остальную часть вечера он собирался иметь алиби. Он будет чист. Но затем…  случилось что-то неожиданное, муки совести оказались сильнее, чем он ожидал, и он рассказал о том, что сделал своему приёмному дяде. Остальное мы знаем.

— Безупречно! — воскликнул я, — Вы раскрыли это дело. Каждому факту нашлось место, даже тем, что мы знаем о Ферфаксе.

Стьют зажёг сигарету.

— Сейчас я жду, когда обнаружат труп, — сказал он. — Слава Богу, мы возвращается, и дело закончено.

Когда мы подобрали Бифа и все трое спустились по проходу, я в душе почти ликовал. Но все мы, я думаю, были удивлены, увидев Голсуорси, который, одетый слишком ярко для полицейского, ожидал нас недалеко от таможенных складов.

— Констебль! — воскликнул Стьют, — что вы делаете здесь?

Со своим обычным спокойствием Голсуорси предстал перед детективом.

— Сегодня у меня выходной, сэр, — сказал он, — Поэтому я решил сесть на свой мотоцикл и сообщить вам все новости. Я подумал, что это может сэкономить вам время на ненужную поездку в Брэксхэм, сэр.

— Итак?

— Нашли Смайт, — сказал Голсуорси.

Впервые я увидел на лице Стьюта улыбку удовлетворения, и он повернулся ко мне, словно напоминая: «Я же вам говорил!» Затем он оглянулся на Голсуорси:

— Мёртвая, конечно?

— О нет, сэр. Живая, в Лондоне. Могу дать вам её адрес.

Стьют пронёсся мимо него со звуком, напоминающим рычание, и Голсуорси остался один, в то время как мы направились к гаражу, в котором детектив оставил свой автомобиль.

Он позволил себе лишь одну сфразу, и едва ли она понравилась бы мисс Смайт.

— Будь ты проклята! — выдохнул он, нажимая на стартёр.

ГЛАВА XXIII

Возвратившись в Брэксхэм, мы обнаружили, что восторг Голсуорси был несколько преждевременным. В докладе из Скотланд-Ярда было лишь то, что девушка по имени Эстель Смайт, которая полностью отвечает разосланному описанию, обнаружена проживающей на Делайл-стрит, Лестер-Сквер, но что она не была допрошена в ожидании распоряжений Стьюта.

— Вероятно, совершенно другая женщина, — сказал Стьют с надеждой. — Уж не знаю, какого чёрта этот молодой дуралей Теннисон, или как там его зовут, примчался прямо к пароходу.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Должны проверить, конечно. Проблема в том, как мы сможем  её идентифицировать. Предполагаю, есть лишь один способ.

Биф застонал.

— О нет… только не эта женщина, Уокер!

— Ничем нельзя помочь, — сказал Стьют. — Нам придётся за ней заехать во второй половине дня.

— Но я вам не нужен? — умоляюще произнёс Биф.

— Нет, сержант, — ответил Стьют и продолжил раздавать по телефону распоряжения, чтобы проверили алиби Ферфакса.

Во второй половине дня я сопровождал его в Чопли за миссис Уокер. На сей раз он был явно рад иметь меня рядом хотя бы в качестве некоторой защиты от потока её слов. И вновь, на въезде в деревню нас ожидал молодой констебль Смит. Он отдал честь и своим самоуверенным тоном сообщил Стьюту, что, согласно инструкциям, заходил к миссис Уокер, и она готова сопровождать нас.

Раздражённый явным удовольствием Стьюта от действий Смита, так нарочито противопоставляемому его пренебрежительному обхождению с Голсуорси, я решил сам поговорить с констеблем.

— Вы выглядите спортсменом, — сказал я. — Полагаю, вы участвуете в чемпионате по боксу среди полицейских?

— О, да — ответил он, — я вышел в финальную часть. Кажется, встречусь там с вашим человеком из Брэксхэма.

— Голсуорси?

— Если только это действительно его имя, — усмехнулся Смит.

Я заметил, что всю дорогу до Розового коттеджа на лице Стьюта играла улыбка.

Миссис Уокер была уже готова. Одетая в неопрятное пальто и юбку и с бесформенной сиреневой фетровой шляпкой на голове, она быстро спустилась по садовой дорожке, перебирая пальцами полинявшее боа из белки.

— Это вы послали того полицейского в мой дом? — таким было её приветствие Стьюту, когда она заняла место в автомобиле. — Хотелось бы, чтобы вы проявляли больше внимания. Люди начнут думать, что убийство произошло не где-то на пустоши, как я вам говорила, а в моей гостиной. И почему это вам понадобилось, чтобы я тащилась в Лондон посмотреть на какую-то девушку, которая никак не может быть бедняжкой, убитой несколько недель назад? Но, я думаю, полиция должна изображать хоть какую-то деятельность, чтобы зарабатывать на жизнь!

Она, очевидно, наслаждалась всей ситуацией, включая поездку на автомобиле и возможность выплеснуть всё, что скопилось на сердце.

— Мне кажется совершенно экстраординарным, что вы не можете найти обычный труп, — продолжала она. — Это не какая-то там мелочь, которая может вывалиться из кармана. А тут прошли недели, и ничего не сделано. Я ведь уже говорила вам, что это сделал он, молодой паршивец, и просто удивительно, что он не укокошил заодно и меня!

Стьют вздохнул:

— В самом деле удивительно, — довольно невежливо заметил он. Но миссис Уокер, к счастью, пропустила его замечание, поскольку была занята прилаживанием выпавшей шляпной булавки, и поэтому она продолжила с того же места:

— Я верю, — сказала она, — хотя я и не собиралась этого говорить, что между ней и молодым Роджерсом было нечто большее, чем мы думаем. Я не удивлюсь, что у неё уже есть от него ребёнок, или же они виделись и позднее, и она беременна сейчас. Трудно сказать. Но у неё должно было быть что-то в рукаве, раз она проделала весь этот путь сюда. И она должна была понимать, что выполнять своё обещание жениться он не собирается.

— Такую возможность я учёл, — сухо сказал Стьют.

— Заметьте, я просто высказываю собственные мысли. Она никогда мне ничего об этом не говорила, как вы можете догадаться. Но нет дыма без огня. И он был очень ловким пройдохой. Знаете, ведь я ловила на себе его странный взгляд и думала про себя: не дождёшься! Я не вчера родилась, и это хорошо, поскольку, как мы теперь понимаем, я вполне могла бы уже валяться с перерезанным горлом в течение многих недель без надежды, что полиция меня найдёт и позволит похоронить по-человечески, — как и в случае с этой бедной девушкой. И согласно тому, что вы говорили в прошлый свой визит, она была не единственной, но одной из четырёх или пяти, которых он убил в тот самый день. Просто какой-то Синяя борода, как тот тип, которого схватили как раз перед войной — кто топил всех тех бедных девушек в ванне, и никто не подозревал, пока их не стало больше полудюжины. Что полиция делала тогда, хотела бы я знать? А ещё этот констебль Смит, просто всю душу из меня вытягивающий каждый день своими вопросами, — ну, в общем, я едва соображаю, где нахожусь.

— Смит вам надоедал? — спросил Стьют.

— Кажется, — быстро вставил я, — что Голсуорси не единственный сверхактивный полицейский в округе.

Этот вопрос, казалось, полностью изменил настроение миссис Уокер.

— Не то чтобы надоедал, этого я не говорила, — ответила она, — поскольку, полагаю, он просто выполнял свои обязанности. И он — вполне приличный молодой человек. —  Она слегка хихикнула. — Если бы все полицейские были как он, то я не бы не возражала. Кстати я бы запретила ему участвовать в этом турнире по боксу, к которому он так готовится, поскольку это испортит его внешность ни за что ни про что. Мне лишь не нравится, что он заявляется ко мне в дом в форме без предупреждения. Пойдут разговоры, люди подумают, что убийство произошло именно в моем доме, а затем начнут говорить гадости и про меня. И как, по-вашему, это отразится на моём бизнесе?

Стьют, казалось, решил, что настало время аккуратно направить её внимание на сегодняшнее дело.

— Вы понимаете, не так ли, миссис Уокер, что Скотланд-Ярд считает, что молодая женщина, которую мы собираемся увидеть, — это именно та, что останавливалась в вашем доме и встречалась с Роджерсом?

— Они там могут думать всё, что угодно, но я-то знаю, что это не так. Эта бедная девушка была убита и, скорее всего, изрублена на мелкие кусочки и зарыта несколько недель назад. Однако думаю, вы правы, что приехали ко мне, так как я —  единственная, кто может сказать вам наверняка, что это не она. Только я надеюсь, что моё время будет учтено, поскольку я не могу просто так мотаться по всей стране в автомобилях, причём люди могут подумать, что я арестована. Я была бы очень рада поверить, что это — бедная Стелла Смайт, живая и здоровая, но что толку, если я знаю, что это не она, да и вы тоже это прекрасно поймёте, если возьмёте на себя труд подумать головой хотя бы пару минут.

Мы уже были в предместьях Лондона, но даже шум города не смог остановить монолога миссис Уокер.

— Полагаю, это означает, что теперь каждый раз, когда вы обнаружите девушку, про которую выдумаете, что она может быть Смайт, вы будете надоедать мне, требуя, чтобы я приехала  и сказала, что это не она, — поэтому мне хотелось бы, чтобы вы поскорее разобрались с этим делом. Вообще-то мне смешно, что вы знаете, кто это сделал, но не можете выяснить, что именно. Если бы я работала над этим делом в течение нескольких дней, уверена, что не тащила бы людей неизвестно к кому, когда имеется где-то спрятанный труп. Кроме того, для девушки будет настоящий шок, когда перед ней из под земли выскочат детективы как раз тогда, когда она собирается выпить чашку чая. Ну, это похоже на Делайл-стрит, таким образом, полагаю, мы уже на месте и должны делать своё дело. Этот дом? Не могу сказать, что меня вообще всё это интересует. Разговор, конечно, должны вести вы.

— Я попробую, — робко сказал Стьют, когда мы вышли из автомобиля.

Номер, сообщённый ему, оказался узкой дверью между двумя магазинами. Из-за наличника высовывался бумажный листок, на котором было написано: «Пожалуйста, поднимайтесь», поэтому мы повиновались.

На втором этаже двери были довольно хорошо выкрашенными, и на нескольких из них имелись таблички над небольшими медными прорезями. Но по мере нашего подъёма место становилось всё более мрачным и менее ухоженным.

— Хорошенький же дом, чтобы привести сюда приличного человека, — едко сказала миссис Уокер. — Никогда не знаешь, кто может появиться из-за такой двери. Это напоминает один фильм, но ещё хуже.

Мы достигли двери, на которой был засаленный листок розовой бумаги с именем «мисс Эстель Смайт». Стьют постучал.

Миссис Уокер рядом со мной тяжело дышала то ли от волнения, то ли от подъёма по лестнице. Но из-за двери поначалу не доносилось ни звука, и Стьют постучал сильнее.

— Минуточку! — Это был пронзительный женский голос, громкий и раздражённый.

— Она? — прошептал я, обращаясь к миссис Уокер.

— Ш-ш-ш! — сказала она, приложив к уху руку, в её глазах появился блеск.

Наконец дверь открылась, и я мельком увидел девушку со взъерошенными волосами, задрапированную в кимоно.

— Какого… — начала она, но затем, увидев миссис Уокер, издала крик ярости и ужаса и попыталась закрыть дверь.

Но Стьют успел поставить ногу. Девушка что-то закричала. По смыслу, мне показалось, это было что-то вроде «Уходите».

В этот момент миссис Уокер взволнованно кивнула и воскликнула: «Она это!» скорее с большим чувством, чем с грамматической точностью, и все мы ринулись в комнату.

ГЛАВА XXIV

К девушке быстро вернулось самообладание.

— Что всё это значит? — накинулась она на Стьюта.

Миссис Уокер выступила вперёд.

— Моя дорогая, я так рада видеть вас. Я была абсолютно уверена, что этот молодой негодяй прикончил вас. Я знала…

— О, это вы! — в бешенстве закричала девушка. — Это вы привели их сюда? Вы — старая грязная свинья! Я должна была догадаться, ещё когда остановилась в вашем вонючем доме, что вы сделаете что-то в этом роде. Что это за люди? Несколько шпиков, полагаю. Ну, и что вам всем нужно?

Стьют холодно посмотрел на неё.

— Ваше имя Смайт? — спросил он.

— Ну, допустим, и что?

— Вы были в Чопли, а затем в Брэксхэме в день, в который Алан Роджерс совершил самоубийство?

— Ну?

— Тогда, почему вы не сообщили имеющуюся информацию?

— Возможно, не хотела.

— Вы знаете, что вам может быть предъявлено обвинение?

— От вас я вполне могу ожидать подобного, даже если я ни в чём не виновата.

— Нет никакой необходимости вести себя нагло. Я приехал задать вам несколько вопросов и хочу получить на них вежливые ответы.

— Тогда поторопитесь их задать и оставьте меня в покое. Мне нужно уходить.

Только на мгновение я подумал, что миссис Уокер собирается встрять в разговор, но, когда она попыталась заговорить, Стьют немедленно заставил её замолчать. Он был полностью на своём месте и владел ситуацией. Он сел на стул, стоящий перед дверью, и повернулся к Смайт.

Я оглядел комнату. Она представляла собой неприятный пример использования дешёвых лаковых красок. Деревянные части были обильно покрыты алой краской, стены — малиновой темперой. Мебель была недорогой, но имелось множество ярких подушек. Позади девушки была кровать, с которой она, по-видимому, встала, чтобы открыть дверь.

Сама она была столь же пунцовой, как фон, с ярко-жёлтыми волосами и избыточным обилием колец. Когда Стьют посмотрел на неё, она демонстративно зевнула.

— Как вас зовут?

— Смайт.

— Имя?

— Стелла.

— Почему тогда вы называете себя Эстель?

— Профессиональное имя.

— Вот как. Что за профессия?

— Сцена. Хористка.

— Сколько времени вы знали Роджерса?

— О, так навскидку не вспомнить. И я сейчас слишком сонная, чтобы думать. Так или иначе, несколько лет.

— Почему вы хотели его видеть?

Мисс Смайт вновь зевнула.

— А как вы думаете, почему? — спросила она. — Только для приятной беседы?

Миссис Уокер больше не могла сдерживаться.

— Она была…

Но перебить Стьюта ей не удалось.

— С вас достаточно, — загремел он.

— О, очень хорошо. Если леди не может…

Стьют, отвернулся от неё к Смайт и его голос заглушил ворчание леди.

— Полагаю, вы хотели получить с него деньги?

— Ну, разве у меня не было оснований для этого? В конце концов…

— И вы их получили?

Последовала пауза, после которой мисс Смайт, казалось, решила, что лучше сказать правду.

— Он действительно сделал мне небольшой подарок, — призналась она.

— И вы отдали ему его письма?

Смайт повернулась к миссис Уокер.

— Снова вы, — сказала она. — Ваше-то какое дело?

Но Стьют не собирался организовывать диспут на эту тему.

— Отдали? — повторил он.

— Ну да.

— Когда?

— Прежде, чем мы покинули её дом.

— Что он сделал с письмами?

— Сжёг.

— Где?

— Там, на пустоши. Я заставила его сделать остановку. Я была вся в синяках от этой чёртовой машины. Не привыкла к таким штуковинам. Если какой-то джентльмен хочет меня куда-нибудь отвести…

— Достаточно. Итак, вы остановились на пустоши?

— Только ненадолго. Ничего такого не было.

— Какого?

— Ой, не надо. Вы знаете, что я имею в виду. Мы остановились только на пару минут.

— Но достаточно, чтобы он смог сжечь письма?

— Да. Он облил их бензином. Ну, он не хотел идти домой с ними в кармане. Затем он пошёл назад к мотоциклу.

— И вы поехали в Брэксхэм?

— Ну, не совсем. Он немного подождал перед въездом в город.

— Зачем?

— Сдрейфил. Он сказал, что хочет посадить меня в поезд в последний момент. Он крутил, как я очень хорошо знаю, с этой занудой Катлер, и, думаю, боялся, что она или её мать узнают.

— Кто-нибудь проходил мимо, пока вы ждали?

— Нет. Не думаю. Ах да. Был носильщик с велосипедом. Вы ещё не закончили с вопросами?

— Не совсем. Что произошло затем?

— Ничего. Он подвёз меня к станции, и я села на поезд.

— И вы поехали прямо в Лондон?

— Конечно. И была страшно рада вернуться. Я никогда не могу долго выдержать деревню. Сплошная слякоть и повсюду навоз. Невозможно сохранить обувь приличной и две минуты.

— Роджерс говорил, что собирается делать тем вечером?

— Кажется, он встречался со своей девушкой.

— Больше он ничего не говорил?

— Ничего, что бы я вспомнила. А в чём дело? Или вы думаете, что он сказал мне, кого он собирается прикончить?

— Он говорил что-нибудь о том, что за ним следят?

— Следят. Нет. Не говорил.

— Сколько он дал вам за письма?

— Это моё дело.

— Сколько? — Тон Стьюта абсолютно не изменился.

— Нет, но в самом деле. Я хотела бы знать, какое право вы имеете врываться сюда и устраивать мне подобный допрос!

— Сколько?

— Немного.

— Я жду.

— Около 20 фунтов.

— Около 20 фунтов?

— Ну, 20 фунтов.

— Где, как вы думаете, он их взял?

— Откуда мне знать? Хотя он действительно говорил что-то о том, что продал какие-то лотерейные билеты или нечто в этом роде.

— Он говорил, кому их продал?

— Нет.

— Он упоминал человека по имени Ферфакс?

— Нет. Не могу припомнить.

—  У вас были сведения, что он ввозил в страну наркотики.

— Нет. Правда, нет. Я бы такое не одобрила. Только не наркотики.

— Почему он остановился и купил верёвку в Чопли?

— Чтобы привязать мой дипломат к багажнику. Он всё время норовил упасть. Я сказал ему, что это опасно.

— Когда вы прочли в газетах, что Роджерс кого-то убил, на кого вы подумали?

— Ни малейшего представления. Знаю только, кого бы мне хотелось… — добавила она, взглянув на миссис Уокер.

— Вы говорите, что поехали в город на шестичасовом поезде. Какие у вас есть доказательства?

— Доказательства? Что вы имеете в виду? Я действительно ехала на том поезде.

— Что вы делали, когда приехали сюда?

— Пошла повидать друзей.

— Имя?

— Не понимаю, почему я должна их сюда впутывать.

— Когда я напомнил вам об убийстве, совершённым в Брэксхэме тем вечером, я думал, вы понимаете, что должны представить своё алиби, если оно у вас есть.

Это, казалось, произвело на девушку впечатление.

— Это были мисс Рене Адэйр, и миссис Уэйнрайт.

— Адрес?

— Арарат-стрит 66, Ковент-Гарден. Верхняя квартира. Я была с Рене всю остальную часть вечера.

— Вы долго живёте в этой комнате?

— Несколько недель.

— То есть, фактически с того самого дня. Вы посчитали желательным изменить адрес, вместо того, чтобы прийти к нам с информацией.

— Не хотела быть втянутой в это дело.

— Понимаю. Но если бы все действовали как вы, наша работа была бы вдвое трудней.

— Это ваши проблемы, — спокойно сказала мисс Смайт.

Наступила пауза, во время которой Стьют, казалось, рассчитывала дальнейшую линию нападения.

— Теперь закончили? — спросила она. — Мне ещё надо сделать кое-какие дела.

— Как вы получили 20 фунтов у Роджерса? Сказали, что есть ребёнок? Хорошо. Не отвечайте.

Последовала ещё одна длинная пауза, во время которой миссис Уокер стала проявлять нетерпение.

— Послушайте, мисс Смайт, — внезапно сказал Стьют более спокойным тоном. — Я верю, когда вы говорите, что ничего не знали об убийстве. И вы больше обо мне не услышите, если постараетесь помочь сейчас. Только напрягите ум и подумайте, сможете ли вы вспомнить хоть что-то, способное нам помочь. Роджерс оставил вас и, насколько мы знаем, сразу же пошёл и совершил убийство. Теперь скажите нам, не вспомните ли что-нибудь, что он сказал или сделал, что могло бы нам помочь.

— Я пытаюсь думать, — ответила девушка. — Честно, пытаюсь. Нет, я действительно не могу припомнить ничего такого. Я была столь же удивлена, как и все остальные, когда прочла, что он это сделал и убил себя. Тем вечером он, казалось, был в приподнятом настроении.

Стьют встал.

— Очень хорошо, — сказал он, — Тогда на этом и остановимся. — И он повернулся, чтобы выйти.

Я на мгновение подумал, что между двумя женщинами сейчас произойдёт сцена, но обе, казалось, предпочли надеть маску преувеличенного высокомерия. Миссис Уокер совершила царственный уход, а мисс Смайт вновь изобразила зевоту.

Лишь в автомобиле миссис Уокер дала волю подавляемым эмоциям.

— Вот значит как! — воскликнула она. — Вот что получается, когда относишься по-хорошему ко всяким…. И подумать только. Эта девушка всё это время была жива! Коварство, вот как я это называю! Она могла всё рассказать и сделать ненужными все эти её поиски. А 20 фунтов! Если бы я знала, что она их получила, всё пошло бы по-другому. А вот как вышло! Ну, теперь, когда вы знаете, что она жива, вы должны узнать, кто убит.

— Да, — сказал Стьют, — должен. И если бы вы сделали милость и немного помолчали, я смог бы попытаться сконцентрироваться на этой задаче.

— Да уж. Очень красиво говорить подобные вещи. И это после того, как я прошла через всё это, чтобы вам помочь. Однако чего ещё можно ожидать от полиции! Я буду рада, когда окажусь дома.

ГЛАВА XXV

Тем вечером за обедом Стьют был в прекрасном настроении, но мне казалось, что в его оживлении проглядывала ирония.

— Нет, в самом деле, это уже слишком, — сказал он. — похоже, стоит нам сделать запрос о ком-нибудь, кого мы считаем убитым, чтобы тут же обнаружить его живым и здоровым, готовым рассказать нам всё, что знает. У меня никогда не было такого дела. Вы знаете, впервые за десять лет я подумываю о том, чтобы позвать кого-нибудь на подмогу!

— Не думаю, что вы должны это сделать, — сказал я. — В конце концов, кандидатов на жертву поубавилось.

— Поубавилось! То-то и оно. А скоро и совсем не станет. Но что я могу сделать? Если я пойду к своему руководству и скажу, что не думаю, что кто-то вообще был убит, то меня немедленно спросят, почему молодой Роджерс покончил с собой. И кому тогда он нанёс удар ножом. И чья кровь была на нём. В конце концов, даже если никто и не умер, но молодой Роджерс-то полагал, что умер. Где тот человек?

Я вздохнул.

— Не спрашивайте меня, — попросил я, — я сел на мель с самого начала.

— Теперь по поводу фактов, которые мы собрали: они постепенно уточняют время убийства. Теперь, когда мы нашли девушку, можно предположить, что преступление было совершено после того, как Роджерс покинул «Дракон» без двадцати семь, и я собираюсь сконцентрировать все усилия на следующих полутора часах, после которых он возвратился в восемь и признался в содеянном старому Роджерсу. Я проинструктировал того констебля…

— Вы имеете в виду Голсуорси?

Стьют раздражённо кивнул.

— Я послал его, чтобы расспросить швейцара и девушку в кассе кинотеатра, помнят ли они Молли Катлер, ожидающую там в семь часов. А завтра мы пойдём и поглядим, что за люди живут по обе стороны от магазинчика старого Роджерса, в надежде выяснить, входил ли молодой Роджерс, пока его дядя отсутствовал, между шестью тридцатью и семью пятнадцатью. Но всё это только слухи — свидетельства обывателей. Не за что зацепиться. Дайте мне доброе честное убийство с трупом, и я найду нужного человека. Несколько запачканных кровью ковров и телеграмма из Борнмута — и у нас кандидат на виселицу. Но, чёрт побери, за что ухватиться здесь? Здесь требуется не детектив, а гадалка, прорицатель или медиум.

— Но согласитесь, вам же интересно! — сказал я.

— Ну, дело необычное. Но в Ярде начинают немного беспокоиться. Я нужен им для Рочестерского дела.

— У вас ещё есть иностранец, — напомнил я  ему, — и брат мистера Сойера.

— И тысяча других людей, которых не видели в последнее время. Мне даже не хочется проводить расследование по поводу брата владельца бара. Это выставит меня дураком, потому что никто впоследствии не поверит, что я не слишком поддерживал эту версию. А кроме того, не хочу быть тем злодеем, который вернёт беднягу к жене. Я сам —  женатый человек.

— И что тогда?

— Таким образом, мы должны продолжать перепахивать  ту же почву. Сбор фактов и их упорядочение. Во всяком случае, мы установили, что убит не Ферфакс и не девушка. — И он вновь улыбнулся несколько горькой улыбкой.

Следующим утром поступило несколько рапортов. Алиби Ферфакса было в порядке. Магазин, в котором он купил две сумки в среду, смог обнаружить эту покупку в своих книгах, а также запись, что они были посланы в Хаммерсмит тем же вечером. Помощник даже утверждал, что узнал покупателя по предъявленной фотографии. Буфетчица в «Мече на Кресте» запомнила инцидент, упомянутый Ферфаксом, а взглянув на фотографию, сказала, что этот человек заходил довольно часто. Но она, конечно же, не могла вспомнить точную дату. Однако поскольку Ферфакс предыдущие несколько дней был в Брэксхэме и, по-видимому, на следующее утро уже выехал во Францию, этот факт подтверждал его рассказ. Самое краткое и удовлетворительное подтверждение прибыло из отеля «Флинтшир», в котором вспомнили Ферфакса и сохранили запись о том, что он останавливался там той ночью под именем Фортескью.

— Как славно всё согласуется, — прокомментировал Биф.

— Думаю, мы можем считать это доказанным, — признал Стьют более сухо.

Затем Голсуорси сообщил нам, что и швейцар, и девушка в кассе кино чётко помнили, что Молли Катлер ждала в холле в течение «по меньшей мере часа» в день самоубийства, и часто обсуждали этот факт с тех пор. Голсуорси собирался сообщить подробности того, насколько потерянной она выглядела, когда Стьют перебил его и велел идти.

— Какой славный парень, — сказал Биф. — Его проблема в том, что он слишком замкнут. Нет чтобы покучковаться среди других таких же парней. Однако что касается его навыков…

— Нам нужно обсудить более важные вопросы, Биф, чем характер вашего помощника. Вы сделали, что я вас просил, и опросили различные гаражи, где Роджерс мог покупать бензин?

— Так точно, сэр. Он заправлялся у Тимкинса около станции как раз около трёх, но это всё.

— Очень хорошо. А теперь мы пойдём и посмотрим, что за люди живут около магазина старого Роджерса, и не слышали ли они мотоцикл той ночью.

Дома на Хай-стрит были старыми, и, как часто случается, позади чётко разделённых фасадов магазинов жилые помещения были расположены весьма хаотично. Дворик одного такого дома мог располагаться позади задних окон другого, в то время как позади изолированного магазинчика мог располагаться жилой дом, попасть в который можно было только через боковой проход.

Сначала мы пошли к самому старому Роджерсу, который оставил мастерскую, чтобы показать нам, где его приёмный племянник держал мотоцикл. Между магазином Роджерса и следующим, мрачноватым мебельный магазином, был общий проход, ведущий насквозь на другую улицу, а в стене прохода была деревянная дверь, ведущая в задний двор Роджерса.

— Он установил на эту дверь пружину с йельским замком и, когда он выезжал на своём мотоцикле, то оставлял замок открытым на «собачке», а когда возвращался, ему достаточно было только пнуть дверь, и она открывалась. Вы можете видеть то место на краске, где он обычно пинал дверь. Затем он мог ехать прямо через двор в тот сарай, где держал мотоцикл. Это была тяжёлая машина, и ему не нравилось вести её, идя рядом, — объяснил старый Роджерс.

— Очень изобретательно, — заметил Стьют. — Но шумно, если вы сидите в своей комнате позади магазина.

— О, мы не жаловались, — с улыбкой сказал старый Роджерс. — Мы привыкли к шуму, когда парень был с нами.

— Понимаю. Итак, если в тот вечер он прибыл в восемь часов и приехал на мотоцикле, вы бы это, конечно, знали?

— Ну да. Но я уверен, что он этого не сделал. Если только по какой то причине он не завёл его в сарай вручную. Даже если бы он просто въехал в проход, то я бы заметил, потому что звук от стен усиливается.

— Итак, как я понимаю, он приехал на своём мотоцикле между половиной седьмого и семью, пока вы отсутствовали, а затем снова ушёл пешком?

— Да, всё выглядит именно так. Так или иначе, его мотоцикл был в сарае следующим утром.

— Чьи это окна? — поинтересовался Стьют, указывая на два очень грязных окна, которые выходили на задний двор Роджерсов. Они глядели на стену дома позади магазина на другой стороне.

— Какие-то люди, мы к ним  не имеем никакого отношения. Ну, там много детей, и они повадились лазать из того окна в наш сад, а когда я поговорил об этом с их матерью, она стала грубить. Очень неприятная особа.

— Это ей принадлежит магазин перед её домом?

— О нет. Это обособленная кондитерская. Помещения той семейке сдаются очень дёшево, но, похоже, владелец просто не может от них избавиться. Не очень приятные соседи. И такие грязные дети. Моя жена очень о них беспокоится.

— Понимаю. Как к ним пройти?

— Есть вход между моим магазином и соседней кондитерской.

— Спасибо, мистер Роджерс.

— Если вы действительно увидите этих людей, их фамилия Скатл, пожалуйста, не упоминайте про нас. Нам не нужны неприятности.

— Я запомню.

Владелец унылого подержанного мебельного магазина за проходом оказался довольно глухим. К тому же он был тупым, упрямым или и то и другое. Нет, он, конечно, не знал, в какой вечер было самоубийство. Он не знал, что вообще было самоубийство. Он никогда не читает газеты — они наполнены ложью. Да, он часто слышал шум мотоцикла в проходе — он ведь не глухой. Он не может вспомнить, когда он слышал его в последний раз и, конечно, в какое время дня. Он не поддерживает никаких отношений с соседями и ничего не знает об их приходах и уходах.

Кондитерская, расположенная по другую сторону, продемонстрировала высокого джентльмена в очках, который и рад бы был услужить, но закрывал магазин и шёл домой каждый вечер в шесть тридцать за исключением суббот, когда он закрывался на час позже. Он не заметил возвращение молодого Роджерса тем вечером, но он предложил спросить миссис Скатл по соседству. Она занимает жилые помещения за магазином и её окна, как мы уже знали, выходят во двор Роджерса. Если кто и сможет помочь нам, так это она.

Стьют позвонил в звонок. Послышалась короткая возня, и после борьбы за привилегию открыть дверь, перед нами появились две очень грязные маленькие девочки. На щеках виднелось варенье, и одежда была запятнанной и довольно рваной.

— Где ваша мать? — спросил Стьют.

— В уборной, — немедленно ответила более высокая.

Биф позади меня довольно вульгарно заржал, но Стьют остался спокойным. Однако ему и не пришлось ничего говорить, поскольку обе девочки срочно бросились по коридору, крича «мама!»

И теперь к нам приближалась миссис Скатл, за юбку которой уцепилось ещё несколько детей. Это была худощавая и нервная особа лет тридцати пяти — сорока, столь же грязная и неопрятная как и её дети. Её тёмные волосы выглядели сальными и торопливо завязанными. Она смотрела на нас с некоторой тревогой и положила руку на дверь, как будто готовая закрыть её, если наше дело ей не понравится.

— Да? — сказала она.

— Я пришёл, чтобы задать несколько вопросов, миссис Скатл, — сказал Стьют. — Думаю, вы сможете нам помочь. Я расследую дело молодого Роджерса.

Внимание миссис Скатл временно переключилось на одного из детей.

— Марджери! — завопила она. — Немедленно прекрати! — Затем, повернувшись к нам, она сказала: — Ну, лучше войдите. Я не могу разговаривать здесь. — Мы последовали за ней по коридору в зловонную комнату, заполненную кухонной утварью и развешанной для сушки одеждой.

— Не знаю, что я могу вам сказать. — Она наклонилась к маленькому мальчику: — Орис! Сейчас же положи на место! — Затем снова нам: — Что вы хотите знать?

Я понятия не имею, сколько детей было в этой комнате. Иногда, в диких кошмарах, я думаю, что дюжина. Их явно не могло быть меньше шести. И весь наш разговор всё время прерывался обращениями к ним.

— Ах, да. Я помню тот вечер довольно хорошо. Ну, для этого была веская причина. (Сесил! Отпусти её, непослушный мальчик. Я попрошу этого полицейского забрать тебя.) Да, я слышала, как приехал мотоцикл. Я сказала мужу на следующее утро, когда мы узнали, что произошло, что я слышала, как он приехал.

— Во сколько это было?

— Ну, я только что уложила Фридера. Это должно было быть около половины седьмого. Не сильно позже. (Руби! Через минуту отправишься спать!) Я всегда знала, когда он приезжал вечером, потому что кроме шума была ещё фара, которая светила прямо в то окно.

— И вы услышали бы его, если бы он выехал снова?

— Вне всяких сомнений. Он обычно включал фару во дворе, даже если не запускал двигатель, что бывало часто. (Смотри, что ты делаешь! Эрбат, я тебе говорю! Ты у меня получишь!) Нет, я уверена, что тем вечером он больше не брал мотоцикл. Я бы заметила.

С учётом всех отвлекающих факторов это казалось сомнительным. Но я подумал, что она достаточно к ним привыкла, чтобы быть в состоянии уделять больше внимания захватывающим моментам жизни соседей.

— И больше тем вечером вы ничего не слышали?

— Вообще ничего. Я часто думала, как было бы хорошо, если бы услышала, но увы: чего нет — того нет. (Руз! Ру-у-уз!) Нет, не могу вам сказать то, чего не знаю.

— Спасибо, миссис Скатл.

— О, не за что. Я хотела бы знать, кого же он прикончил. Но не удивлюсь, если мы никогда этого не узнаем.

ГЛАВА XXVI

— И я начинаю с ней соглашаться, — сказал Стьют, когда мы с радостью вновь вдохнули свежий воздух.

— О, не надо, — заметил я, — у вас в расписании появилась ещё одна деталь. Вы знаете теперь, что молодой Роджерс пришёл, когда его дядя совершал свою вечернюю прогулку, и ушёл снова, по-видимому пешком.

— По-видимому, но не обязательно. Помните, что старый Роджерс описывает, как тот входит в восемь часов в своей амуниции, влажной и грязной. Приходится предположить, что он вышел в мотоциклетном костюме, но пешком? Но в нём довольно неудобно двигаться.

— Но в дождливый вечер...

— Ну, посмотрим. По крайней мере, мы знаем, что он действительно приезжал между 6.30 и 7.0 и что он поставил свой мотоцикл во двор позади магазина.

Вскоре Стьют ушёл, пребывая, очевидно, в самом поганом настроении. Он казался раздражённым, но не потому, что не мог решить задачу, а потому, что оказался сбит с толку вопросом, кажущимся совершенно очевидным. Он никогда не мог забыть, что в Ярде это дело поначалу не считалось сложным и что Бифу фактически приказали заниматься им самостоятельно. И он не мог примириться с фактом, что после всех этих недель расследования ему всё ещё не удалось обнаружить даже не убийцу, а само убийство.

Биф предложил вечером поиграть в дартс, и, когда мы достигли «Дракона», нас встретили ещё более обескураживающими новостями.

— Джордж объявился, — прохрипел Сойер через стойку.

— Какой-такой Джордж? — спросил я Бифа.

— Брат, который сбежал от жены, —  объяснил Биф.

— Да, бедняга, — сказал мистер Сойер, я пошёл туда вчера и обнаружил его вновь в ярме. Оказалось, она поместила его фотографию в газету, люди, с которыми он работал, увидели её, и с ним было покончено.

Тайно я ставил на то, что именно брат мистера Сойера был жертвой Роджерса, и мне пришлось скрыть разочарование преувеличенным сочувствием к возвратившемуся блудному мужу.

— Какая жалость! — сказал я.

— Вы правы. Стыд какой, — сказал хозяин бара. — Теперь, когда она заполучила его назад, она не даёт ему ни минуты покоя. Когда я был там вчера, он не смел выглянуть за дверь без того, чтобы она не обложила его своим язычком. Вы должны её слышать! И один из его подручных, который был с ним в течение двенадцати лет, потребовал расчёт, потому что, как он сказал, не мог выдержать её методы управления, пока Джордж отсутствовал.

— Это неправильно, — сказал Биф.

— Неправильно, — горячо согласился хозяин бара. — Она и со мной не намного лучше. Набросилась, как только увидела вчера, за то, что я помог Джорджу, когда тот убегал. Конечно, она вытрясла из него, откуда у него деньги. Вам бы послушать, как она разливалась по этому поводу. Меня следует упечь в тюрьму, сказала она, потому что, раз я помог человеку бросить собственную жену, то я не лучше Джорджа. Затем она переключилась на содержание трактира само по себе и всё такое.

— А вы что сказали? — спросил Биф.

— Я? Ну, для пользы Джорджа я помалкивал. Она бы выместила всё на нём после моего ухода. Оказалось, что он был в Лондоне и почти сразу получил работу в строительной фирме где-то в Хайгейте. Только, глупая башка, парень дал своё собственное имя, когда его спросили, и вот вам пожалуйста. Он говорит, что там было очень комфортно: хорошие комнаты, а если ты хочешь выйти на полчасика вечерком, никто не скажет тебе и слова.

— Во сколько он уехал отсюда? — задумчиво спросил Биф.

— Отсюда?

— Да. Я имею в виду, в тот вечер.

— Ну, я говорил вам. Он пришёл, чтобы занять…

— Да, знаю. Но меня интересует время, когда он покинул город.

— О, не знаю.

— А я хотел бы знать.

— Зачем? Вы не пытаетесь запутать его в это дело об убийстве? Поскольку, если так, могу сразу же сказать вам, что это глупость — Джордж не обидел бы и мухи, а если бы он и собрался кого-то прикончить, то все мы прекрасно знаем, кого именно.

Биф надул щёки.

— Я должен вести расследование, — сказал он, — не взирая на людей и их чувства. Мне, вероятно, в ближайшее время придётся допросить вашего брата.

— Ну, ради бога, ветер вам в паруса. И надеюсь, что она там будет. Хотел бы видеть её лицо, когда в дверь стучит полицейский. Не возражал бы съездить в Клейдон сам.

— Я намерен разговаривать с ним, — торжественно произнёс Биф.

Мистер Сойер заковылял прочь, чтобы обслужить кого-то с другой стороны бара, и я повернулся к Бифу.

— У вас действительно есть какие-то подозрения? — спросил я.

— У меня появилась мысль, — ответил он. — Я вам скажу одну вещь: я знаю не больше вашего. Я не видел и не слышал ничего такого, чего бы не видели или не слышали вы. Всё, что у меня сейчас есть, это одна идейка, как всё могло случиться. И если бы вы подумали так же, как я, то и поняли бы то же, что я. Только... — он потянул свои рыжие усы, и я действительно подумал, что он становится тщеславным, — только, чтобы решать подобные задачки, нужно учиться. Учиться, понимаете? Не будучи в полиции вы не сможете ничего понять.

— Почему же тогда Стьют этого не видит? — быстро спросил я. — Он-то достаточно учился?

Биф покачал головой.

— Этих парней смущают все эти современные методы, — сказал он с сожалением. — Система Вучетича и пси… си…

— Психология?

— Вот именно, сикология. Отследите то, другое, этакое. Анализ и уж не знаю что ещё. Я использую только то, чему меня учили.

— А это что?

— Ну, если вы послушаете то, что я собираюсь вам сказать, вы сможете решать эти безделушки, как я. В особенности это дело, в котором и не нужно знать больше, чем знаю я. Прежде всего, когда вы обнаруживаете нечто, связанное с этим делом, но что вы не можете пока объяснить, вы должны пытаться распутать этот узелок до тех пор, пока не добьётесь успеха, понимаете? Это главное. А второе состоит в том, чтобы не верить ничему, что слышите, и половине того, что видите.

— Вы подразумеваете, что наши свидетели лгут?

— Необязательно. Я подразумеваю, что вещи не всегда таковы, какими кажутся.

— Хорошо. Продолжайте.

— Это практически всё, что я могу сказать. Остальное — это ваш опыт. Полицейский опыт. Он необходим. Точно так же, как в этом деле. Я не говорю, что знаю ответ. Мне нужно многое проверить, прежде, чем я смогу так сказать. Но у меня есть довольно хорошая идейка. Принимая во внимание, что вы — в тупике. А почему? Никакого полицейского опыта, вот и всё. Вы видели и слышали всё то же, что и я. И не забывайте, что, если вы напишете книгу, как вы сделали о том, другом, деле, не пишите, что я будто бы прячу что-то в рукаве, а потом в нужный момент вытаскиваю на свет. Я знаю не больше, чем знаете вы. Только я знаю, как сложить отдельные кусочки и собрать из них картинку.

— Ну, сержант. Я буду первым, кто поздравит вас, если докопаетесь до истины. Но у меня такое чувство, что брат Сойера был вашим последним шансом.

— Брат Сойера? — Биф засмеялся. — Вы что, думали, что это его убил молодой Роджер? Ну, будь я проклят. Вы меня не слушаете? Ведь я говорил вам ещё несколько недель назад, что это не он.

— Тогда это, должно быть, иностранец?

— Какой иностранец? Ах, да. Я знаю, кого вы имеете в виду. Ну, на вашем месте, я не стал бы на него ставить.

— Тогда, полагаю, вы собираетесь сказать, что никакого убийства вообще не было?

— О, нет, — сказал Биф вполне серьёзно. — Я не собирался говорить такое. Убийство было, и не отрицайте потом, что я этого не говорил.

ГЛАВА XXVII

Но последний удар был нанесен Стьюту пакетом, прибывшим авиапочтой из Буэнос-Айреса и украшенным набором внушительных аргентинских печатей, — в нем содержалось письмо и перевод, сделанный в Лондоне для удобства Стьюта.

— Интересно, что ваш «уважаемый коллега» скажет на этот раз, — поинтересовался я, когда Голсуорси положил пакет на стол.

Стьют редко вступал в пустой разговор и вскоре, нахмурив лоб, уже изучал английский документ. Закончив, он вручил его мне.

В нем было следующее:

Дорогой друг,

Благодарю за Ваше любезное письмо. Я был рад отметить в нем, что Вы были достаточно добры, чтобы выразить определенную похвалу нашей системе идентификации отпечатков пальцев, и мне доставило большую радость узнать, что информация, которую мы, к счастью, смогли передать Вам, оказала некоторую помощь в Вашем запутанном и сложном расследовании. Для нас всегда большая радость узнать, что наша система позволяет помочь там, где другие системы, как бы замечательны они ни были, оказались бессильны.

Нам удалось идентифицировать и арестовать в Буэнос-Айресе людей, которые были заняты транспортировкой кокаина в Великобританию. Это: Элиас Иприз (51), Контумельо Цаккаретти Цибар (47), Исаак Мойше Бардуский (34), Хулио Алессандро Карневаль (62), Джон Уайтхаус Ригби (44) и Джейкоби Лазаро Коезо (27).

Вышеупомянутый Иприз был владельцем аптеки, Зибар и Карневаль действовали как его фармацевты и помощники, в то время как остальные были заняты сложным процессом поиска и снабжения агентов для транспортировки наркотиков.

Мы узнали, что на имя Иприза через Парижское отделение международного банка были переведены крупные суммы, но мы, конечно, не можем дать вам хоть какую-то информацию о личности человека или людей, которые эти суммы послали.

Я пылко надеюсь, уважаемый друг, что Вы не обвините нас в медлительности или нежелании получить эту последнюю информацию. Мы очень скоро поняли, что, если бы смогли уведомить Вас относительно личности покупателя этих наркотиков, эта информация была бы исключительно полезна в Вашем преследовании преступников, занятых контрабандой наркотиков, а возможно также в Вашем расследовании дела Алана Роджерса, о чьём признании в убийстве мы смогли прочитать.

Но тщетно. Мы расспросили каждого из заключённых и использовали самые строгие доступные способы получения информации. Но все горячо утверждали, что не знают личности человека, которому посылали товар. Агент этого человека прибыл в город целых двенадцать лет назад и организовал дело, которое с тех пор непрерывно продолжалось. Посыльные были стюардами на различных судах, причём двое из них, если не все, ничего не знали о содержимом перевозимых пакетов, а знали только, что при передаче их в Англии они получат определённую сумму. Мы полагаем, что были по крайней мере два других стюарда, занятых этой работой, но если не поможет случай, маловероятно, что мы когда-либо сможем их идентифицировать. Роджерс был единственным из мужчин, известным нашим заключённым по имени.

Поэтому всё указывает на существование на Вашей территории могущественного человека или людей, которые в течение многих лет были заняты этим делом, и действительно удачно, что предвидение и быстрые действия одного из наших следователей помогли обнаружить, что Алан Роджерс использовался этим человеком или людьми для доставки отсюда наркотиков. Наша горячая надежда и наше убеждение состоит в том, что блестящая работа Вашего отдела поможет теперь разоблачить преступников в Англии и положить конец их деятельности.

Но помимо необходимости передать Вам вышеуказанную информацию у меня есть и другая причина доставить себе радость и написать вам. Я должен сообщить вам о возвращении в Буэнос-Айрес из Англии моего коллеги субкомисарио Эриберто Ансельми Домингеса, который занимался этим делом. Субкомисарио Домингес получил от меня приказ, одобренный заместителем начальника полиции, отправиться в Европу в качестве пассажира на судне, на котором работал стюардом Алан Роджерс.

Я хотел, чтобы Роджерс был под наблюдением во время его отпуска в Англии, рассчитывая, что удастся обнаружить, кому он вручит перевозимые наркотики. Вы можете задаться вопросом, мой дорогой друг, почему мы немедленно не уведомили Вас относительно наших подозрений в этом деле и шагах, которые мы в связи с этим предприняли. Причина состояла просто в том, что наша политика в таких вопросах заключается в максимальном старании раскрыть дело собственными усилиями прежде, чем произвести арест.

В этом месте я не мог подавить улыбку. И Стьют, видя место, до которого я добрался, присоединился ко мне.

— Да, — сказал он, — они хотели лавров только для себя. Они собирались произвести сенсационный арест молодого Роджерса, когда тот возвратится в Буэнос-Айрес, и полностью закрыть дело без нас, включая идентификацию получателей в Англии. Я почти сочувствую им. Для них это просто трагедия, что именно в этот момент Роджерс совершил самоубийство.

— Да уж, — согласился я.

— Но тут есть кое-что и похуже. Читайте дальше.

Субкомисарио Домингес не смог следовать за Роджерсом от судна, поскольку во время высадки случилась некоторая суматоха. Но, будучи настроен выполнить свою трудную задачу со всем рвением, он выяснил у чиновников пароходства, в котором работал Роджерс, его адрес в городе Брэксхэм и прибыл туда поездом утром во вторник, 21-ого февраля. Поскольку он не хотел проводить расследование в доме Роджерса, ему оставалось только фланировать по главной улице города в надежде, что он сможет встретить человека, которого искал. Но зная, что Роджерс имел пристрастие к алкоголю, он по преимуществу слонялся в окрестностях самого крупного отеля.

В конца дня его терпение и бдительность были вознаграждены, поскольку он увидел Роджерса в компании молодой особы, которую он с энтузиазмом описал как обладающую всем очарованием и красотой прекрасной английской блондинки. В остальную часть того дня он смог следить за передвижениями Роджерса, который возвратился по собственному адресу в 23:30. Субкомисарио прождал до полуночи, а затем, убедившись, что Роджерс больше не появится, отправился искать ночлег. Но в этом вопросе его постигло большое разочарование, поскольку он обнаружил, что в соответствии с парламентским актом все отели закрывают свои двери в 10 часов и что теперь, в полночь, весь город словно вымер. Субкомисарио описывает охватившие его эмоции с большой живостью и сильными чувствами по отношению к вашим без сомнения дальновидным политическим деятелям. Он, кажется, провёл ночь под навесом открытой эстрады в общественном парке, сильно страдая от непогоды.

Однако на следующий день, в среду, субкомисарио с новым рвением возвратился к своим обязанностям и увидел, что Роджерс вышел из магазина, в котором жил. Время было приблизительно 10.30. Роджерс был на мотоцикле. В 2.20 субкомисарио вновь находился на своём наблюдательном пункте около самого большого бара в городе и, увидев, что Роджерс вошёл туда с мужчиной средних лет, последовал за ними. Очевидно они очень сильно ощущали преступность своих действий, поскольку увидев субкомисарио, немедленно ушли. Поэтому субкомисарио убеждён, что старший мужчина вовлечён в торговлю наркотиками. Субкомисарио последовал за ними и увидел, что старший направился к железнодорожной станции, а Роджерс уехал на мотоцикле, который стоял рядом с частным отелем поблизости.

Он вновь увидел Алана Роджерса лишь через некоторое время после восьми часов тем вечером, когда тот шёл к отелю «Митра». В течение нескольких минут Субкомисарио оставался снаружи и увидел, как к отелю приближается белокурая девушка, которую он вновь описывает с лирическим пылом. Он был этим сильно удивлён, поскольку его жизнь до настоящего времени проходила лишь в собственной стране, где для девушки очень необычно заходить в бар, тем более без сопровождения. Однако, только она вошла, как стало выходить множество людей, взволнованно переговариваясь. К сожалению, у Субкомисарио не было достаточно больших навыков в Вашем восхитительном, но очень сложном языке, чтобы разобрать, в чём причина волнений.

Вскоре появилась и сама девушка в сопровождении более пожилой и полной женщины, очевидно сильно страдающая. Субкомисарио снял шляпу и вежливо спросил причину волнения, но ему ответили очень холодно. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как находиться около отеля, пока человек, за которым он следил, не появится вновь. Несмотря на приход и уход многих людей, — все казались взволнованными — он не видел никаких признаков Роджерса до позднего вечера, когда к его удивлению он увидел мужчину, оказавшегося владельцем бара, и другого пожилого человека довольно простоватого вида, которого он с сожалением идентифицировал как местного сержанта полиции. С ними был ещё один мужчина, но субкомисарио не смог установить его личность или связь с расследуемым делом.

Он смог, однако, проследовать за этой группой во двор позади отеля и увидел, как Роджерса положили на диван в пустой комнате. Когда группа возвращалась в дом, субкомисарио спрятался в туалете. У него создалось впечатление, что Роджерс пьян, но он посчитал своей обязанностью убедиться в этом. Поэтому он подождал, пока в доме не улеглись, а затем влез в окно комнаты, в которой лежал Роджерс, отметив преимущество окон такого типа для потенциальных грабителей. Не успел он обнаружить, что Алан Роджерс мёртв, как его спугнуло приближение кого-то из комнаты этажом выше, чья неуклюжая попытка двигаться неслышно, была слишком очевидной. Субкомисарио покинул комнату, пару часов поспал на вышеупомянутой эстраде и ранним поездом возвратился в Лондон. Затем он слёг с тяжёлым приступом гриппа от переохлаждения и недостаточного питания. Он поздравил себя, что не подхватил пневмонию.

— Все эти детали, дорогой друг, я передаю Вам в надежде, что они смогут помочь Вашему расследованию, хотя уверен, что к тому времени, когда Вы получите это письмо, Ваше расследование успешно завершится.

Позвольте мне ещё раз приветствовать Вас,

Ваш друг и коллега,

ХУЛИО МОРЕНО МЕНДЕЗ.

— Хорошо, — заметил я, хотя возможно, это прозвучало не слишком вежливо, — это закрывает вопрос. Всё ясно, кроме убийства. Всё сошлось, как мозаика. Ферфакс, Смайт, Сойер, иностранец — со всеми разобрались. Что теперь?

Стьют довольно зло ударил кулаком по шляпе.

— Только одно, — сказал он. — Я должен отправиться в Ярд и написать отчёт.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА XXVIII

Когда детектив-инспектор Стьют уехал, на лице Бифа внезапно появилось заговорщическое выражение.

— Настало время! — прокаркал он мне, подсознательно принимая манеру поведения злодея в мелодраме.

— Время для чего? — скептически спросил я.

— Как для чего? Чтобы увидеть, прав я или нет, — удивился он. — Я говорил вам, что кое-что придумал.

Я вздохнул:

— Ну, и почему вы не бросаетесь вперёд, раз думаете, что сможете преуспеть там, где потерпел неудачу Стьют.

— Я этого не говорил, — сказал сержант Биф. — Я вообще не говорил ничего подобного. Он прекрасный специалист, этот Стьют. Смею утверждать, что в действительно сложном случае его методы просто замечательны. Но это дело не настолько сложное, если то, что я думаю, правильно. Оно просто, как мычание. Самая моя большая ошибка — это когда я посчитал дело запутанным и вызвал инспектора. Я мог бы решить всё ещё несколько недель назад. Однако мы имеем то, что имеем. Нужно приниматься за работу.

— Что собираетесь делать?

— Хочу съездить в Клайдон.

— В Клайдон? Туда, где живёт брат?

— Правильно.

— Но конечно же…

— Теперь слушайте, мистер Таунсенд. До сих пор всем, что я знал, я делился с вами. И я нашёл решение. Всё, что мне нужно сейчас, — это подтверждение, понимаете?

— О, очень хорошо. Вы хотите, чтобы я поехал?

— Не представляю, как вам это удастся, если учесть, что я поеду на заднем сидении мотоцикла Голсуорси.

— О!

— Тем не менее, — продолжил Биф, как если бы не хотел меня разочаровывать, — если всё окажется так, как я думаю, вы об этом узнаете. Будете в «Митре» во второй половине дня?

— Я подумывал возвратиться в Лондон, — сказал я.

— Не делайте этого сейчас, мистер Таунсенд. Не уезжайте именно тогда, когда я готовлюсь сделать решающий шаг. Оставайтесь в отеле, и я позвоню вам, как только выясню состояние дел. Подойдёт?

Довольно неохотно я согласился и наблюдал за тем, как Биф неуклюже усаживается на мотоцикл позади констебля. Голсуорси нажал на стартёр, и они направились по Хай-стрит.

По пути назад к отелю мне пришло в голову навестить чету старых Роджерсов. Теперь, когда прошло уже несколько недель, их чувства должны были несколько притупиться. А мне эти люди нравились, и нравилась теплота, с которой они относились к своему непутёвому парню, уже покойному.

Старик вышел из своей мастерской при магазине.

— Доброе утро. Я зашёл просто попрощаться, — сказал я ему.

— Значит, возвращаетесь в Лондон? Я позову жену. — Он ненадолго скрылся в магазине и  возвратился с миссис Роджерс.

— Итак, вы нас покидаете? — сказала она с улыбкой, почти столь же сияющей, как та, которую я видел на её лице в тот первый день, когда она высунулась из окна вагона поприветствовать мужа.

— Да, — сказал я. — Детектив-инспектор Стьют вчера возвратился в Лондон. Он кажется совершенно сбитым с толку.

Миссис Роджерс стала серьёзной.

— Таким образом, мы никогда не узнаем, что сделал Алан? И он будет заклеймён как убийца, хотя неизвестно, ударил ли он защищаясь или что там было вообще. Это несправедливо.

— О, не думаю, что Стьют сдался, — сказал я. — Не такой он человек. И сержант Биф всё ещё занимается этим делом.

— Да… но… конечно, он — хороший полицейский и всё такое. Но не вижу, как он может добиться успеха там, где потерпел неудачу лондонский детектив.

Я улыбнулся, и желание заступиться за моего старого друга заставило меня сказать:

— Не знаю. Но он не дурак. У него есть привычка взять и выдать нечто совершенно неожиданное. Фактически он думает, что разобрался в этом деле. Сейчас он поехал в Клайдон, чтобы, как он говорит, подтвердить свою теорию.

— О, хорошо. Нам остаётся надеяться на лучшее. Хотелось бы, чтобы имя нашего мальчика было очищено насколько возможно.

— Не думаю, что вы должны питать на это особые надежды, миссис Роджерс. Сержант признаёт, что этот аспект не вызывает у него сомнений. А теперь я должен попрощаться. Завтра уезжаю.

Мы обменялись рукопожатием, и я вернулся на обед в «Митру», чувствуя, что на душе стало теплее.

Если честно, я не очень-то ждал телефонного звонка от Бифа. Я успокаивал себя тем, что, позвонит он или нет, я должен надеяться на лучшее. Даже если бы он позвонил и сказал, что только что выкопал труп жертвы молодого Роджерса многонедельной давности, то я должен буду только радоваться, ведь я уже давно оставил надежду на то, что сержант найдёт разгадку.

Однако приблизительно в три тридцать меня позвали к телефону.

— Итак, мистер Таунсенд, — раздался в трубке его голос, настолько громкий, что у меня заболело ухо и пришлось отодвинут трубку на дюйм от головы, — я двигаюсь в правильном направлении. Всё подтвердилось. Всё, как я и предполагал.

— Ну и  кого он убил? — спросил я даже с некоторым раздражением.

— Подождите, когда я расскажу всю историю. Это здорово прочистит мозги. Я приеду, как только смогу. Мы как раз выезжаем. Зайду за вами в «Митру».

— Почему? Куда мы пойдём?

— Увидите. Есть одно или два дела, которые нужно сделать в Брэксхэме. А затем мы поедем в Ярд, понимаете?

И прежде, чем я смог задать новый вопрос, он положил трубку. Очевидно, он здорово волновался, поскольку я слышал его хриплое дыхания, как если бы он выдохся, спеша к телефону. Я решил отнестись к этому делу спокойно, и сел за раннюю чашку чая, убивая время до его приезда.

Когда снаружи остановился мотоцикл, я уже вновь обрёл полное спокойствие. Теперь я вижу, это было самым верным доказательством, что я действительно никогда не верил в Бифа. Вот он — входит в «Митру», чтобы сообщить мне то, что, по его словам, было доказанным объяснением всего дела, а у меня даже нет желания выйти и встретить его.

Он ворвался в комнату, где я всё ещё сидел за чаем. Казалось, он немного простыл в поездке, сидя позади Голсуорси, поскольку его нос и щёки были почти фиолетовыми, а кончики усов — влажными.

— Идёмте! — он почти кричал. Но я был спокоен.

— Выпьете чашку чая? — предложил я.

— Нет времени для чая. Говорю вам, я оказался прав. Мне нужно лишь ещё немного доказательств… Вы идёте?

Я медленно поднялся.

— Полагаю, да, — сказал я и вышел вслед за ним.

Поспешным жестом Биф отпустил Голсуорси и зашагал по Хай-стрит.

— Куда мы идём? — устало спросил я.

— В магазин Роджерса.

— Слушайте, сержант, если вы собираетесь начать все эти допросы по новому кругу, на меня не рассчитывайте. Я ими наелся ещё со Стьютом.

— Делайте, что хотите, — ответил Биф и ускорил шаг.

Так или иначе, я пошёл следом. Я не верил, что он решил загадку, и я был сыт всем этим следствием по горло. Но я остался с ним.

Как только я вошёл в магазин сапожника второй раз за день, то сразу понял, что произошло что-то необычное, поскольку миссис Роджерс выглядела взволнованной и бросилась нам навстречу.

— О, сержант, — сказала она, — я так рада, что вы приехали. Я уж хотела посылать за вами. Мой муж…

— Что с ним?

— Уехал. Раньше он никогда так не поступал. Это, должно быть, случилось полчаса назад. Он внезапно сошёл вниз, одетый в свой лучший костюм и держа в руке собранный чемодан. Я слышала, как он ходит наверху, но ничего не подозревала. Я спросила его, в чём дело, и он сказал, что должен уехать на несколько дней. Я этого не понимаю. Конечно, он был немного странным ещё с тех пор, как мы узнали об Алане. Ну, это был большой удар для нас обоих. Но взять и уехать…

— Когда-нибудь прежде он неожиданно уезжал?

— Нет. Никогда. С тех пор как мы женаты, нет. И я не могу этого понять. Конечно, у меня иногда было подозрение, что Алан мог сказать ему тем вечером, кого он убил. И, возможно, муж не мог вынести эту мысль. Возможно, всё это отразилось на его нервах. Не знаю. Я испугалась. А вдруг он теряет память или что-то такое? Что мне делать?

— Он не говорил, куда собирается?

— Ни слова. Я, должно быть, спросила его дюжину раз. Он не сказал ни слова. Именно это и показалось мне странным. И есть ещё одно… только я не знаю, должна ли я об этом говорить…

— Продолжайте, миссис Роджерс… — этих слов Бифа оказалось вполне достаточно.

— Ну, дело вот в чём. В его письменном столе имеется ящик, который он всегда держал запертым. Я часто надоедала ему вопросами, что там. А он смеялся, но никогда не говорил, что внутри. Затем однажды за некоторое время до того, как приехал Алан, он сидел один за столом, когда позвонил почтальон, и он вышел за письмами, оставив ящик открытым. То ли он читал какие-то важные письма, то ли ещё что, но, так или иначе, он забыл запереть ящик. И когда он вышел, я не смогла сдержать любопытства. И что вы думаете? Там была толстенная пачка однофунтовых банкнот, перехваченная резинкой и бумажной лентой с надписью 100 фунтов. Я была удивлена. Тогда я предположила, что он экономил и откладывал деньги, чтобы купить что-то для меня, о чём я не должна знать. Я помню, что он когда-то поговаривал о том, чтобы купить небольшой автомобиль, — может быть, это на него. Так или иначе, я знала, что ему бы не понравилось, если бы он узнал, что я подглядывала, и я ничего ему не сказала.

— И что? — спросил Биф.

— Ах, да. Я сейчас расскажу. Непосредственно перед тем, как вы пришли, я подошла к этому ящику. Не знаю почему. Но, так или иначе, я его открыла, и пачки не было. Я не знаю, какие выводы можно из этого сделать, хотя вы, неверное, знаете. Возможно, кто-то украл их, и он побежал за вором. Возможно… возможно, это как-то связано с Аланом. Так или иначе, их больше нет.

— Говорите, все купюры по одному фунту? — спросил Биф.

— Да.

— Новые?

— Нет. Не очень. Обычные, как если бы кто-то докладывал их время от времени.

— Хорошо, а теперь, миссис Роджерс, не паникуйте, — сказал Биф. — Осмелюсь сказать, всё к лучшему. Который час? Без четверти шесть? Нам нужно спешить. Не могли бы вы сделать мне одолжение?

— Конечно. Что я должна сделать?

— Зайдите ко мне домой и скажите моей миссис, что этим вечером я, вероятно, не вернусь. И если вам не хочется оставаться одной в доме, она постелет вам  у нас. А теперь, мистер Таунсенд, нам пора.

ГЛАВА XXIX

В этот момент волнение Бифа начало передаваться и мне. Действительно, казалось очень странным, что маленький мистер Роджерс внезапно был вынужден покинуть жену и свой бизнес как раз тогда, когда сержант хотел допросить его вновь. Это было бы странным в любое время, но этим вечером, в тот момент, когда Биф направлялся прямо в его магазин, это было просто сверхъестественно.

И действия самого сержанта стали по меньшей мере эксцентричными. Он почти пробежал нескольким ярдов по Хай-стрит до главного гаража города и нырнул в офис. Спустя несколько мгновений сын владельца вывел старый «моррис-оксфорд», который он использовал в качестве таксомотора, и мы залезли внутрь.

— Гони к станции, — скомандовал Биф, — и прямо к двери багажного отделения. Как можно быстрее!

Старый автомобиль двинулся вперёд, а Биф сидел, нетерпеливо пыхтел и смотрел в окно, пока мы не приблизились к станционному двору.

— А теперь, мистер Таунсенд, — сказал он, — быстро пригнитесь. Чтобы вас не увидели.

Я повиновался, хотя и чувствовал себя немного смешным, сидя на четвереньках в такси рядом с пыхтящим Бифом.

— Гарри! — обратился он к нашему водителю, когда автомобиль остановился. — Есть кто-нибудь рядом?

— Сейчас нет, — ответил Гарри.

— Никто не выглядывает из зала ожидания?

— Нет. И им нас не увидеть, если бы даже выглядывали.

— Хорошо. Сделаем марш-бросок. — И внезапно с невероятным проворством старый Биф выпрыгнул из такси и забежал в багажное отделение. Я последовал за ним как можно стремительнее.

Оказавшись внутри он обратился к клерку.

— Извините, — сказал он, — но это важно, понимаете?

Клерк усмехнулся.

— За кем гонитесь, сержант? — поинтересовался он. — Влетели как метеор!

— Никаких вопросов, — отрезал Биф и, увидев Чарли Мидоуса, носильщика, который уже проходил свидетелем, позвал его. Мидоус приблизился.

— Слушай, Чарли, — сказала Биф неестественно важным тоном, — я иду по следу.

Его поведение напоминало комика из мюзик-холла, играющего на сцене детектива.

— О, да, — сухо ответил Чарли Мидоус. Он всё ещё не мог забыть, как отнеслись к его показаниям раньше.

— Хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Выгляни на платформу и узнай, собирается ли старый Роджерс уехать на этом поезде.

— И выглядывать незачем. Я знаю, что собирается. Я видел его только что.

— Ах видел? Что я говорил! А теперь слушай, Чарли. Ты пойдёшь и, когда поезд подойдёт, заговоришь с ним о чём-нибудь и посадишь в переднюю часть поезда, понятно?

— Зачем?

— Не бери в голову, зачем. Это вопрос жизни и смерти. Сделаешь?

— Я не против, — согласился Чарли.

— Ну, поезд будет через минуту. Лучше иди туда заранее. Эй Джек! — Это относилось к клерку: — Сходи и возьми нам пару билетов до Лондона. Не хочу, чтобы меня и мистера Таунсенда видели.

Джек добродушно согласился, не преминув сказать Бифу, что тот становится настоящим Шерлоком Холмсом. Лично мне было просто стыдно за Бифа. Вся эта повышенная секретность, эти инструкции, выдаваемые громогласным шёпотом, и неестественное поведение, казались мне смешными. Я не обвинял клерка в том, что тот явно наслаждался ситуацией. Однако я связал свою судьбу с расследованием, какими бы грубыми и глупыми не были применяемые методы, и я чувствовал, что должен остаться с Бифом.

Когда поезд уже было слышно (это был скорый 6.00 на Лондон), Биф послал клерка к двери, которая выходила на платформу.

— Нашёл он его? — спросил он с тревогой, стоя позади клерка и наблюдая останавливающийся поезд.

— Да. Теперь уводит с собой.

— Тогда это наш шанс, — сказал Биф и, как если бы он был солдатом, совершающим перебежку под огнём противника, быстро пересёк платформу и юркнул в вагон третьего класса. Мне ничего не оставалось, как броситься за ним. Последовал неудобный момент. Купе, в которое вошёл Биф, было одним из самых близких к багажному отделению и, как оказалось, было одним из немногих плотно набитых народом, и люди начали выказывать неудовольствие, вынужденные тесниться ради Бифа, хотя, как они думали, он вполне мог выбрать более пустой вагон. Но он, казалось, совершенно не обращал на это внимания. Лицо его побагровело, а глаза приняли остекленевшее и сонное выражение, часто демонстрируемое им по утрам.

Увидев клерка, бездельничающего в дверном проёме, Биф встал и опустил окно, несмотря на протесты других пассажиров. Не высовывая головы наружу он подозвал Джека.

— Хорошо-хорошо, — сказал он, когда молодой клерк приблизился, — не показывай вида, что ты с кем-то разговариваешь. Скажи, наш старикан оборачивался, пока мы бежали через платформу?

— Нет. Он шёл за Чарли.

— А сейчас?

— Да. Он высунулся из окна и смотрит за выходом на платформу.

— Я так и думал, — усмехнулся Биф. — Хорошая работа. Он никогда не догадается, что за ним следят. Спасибо, Джек. Надеюсь, скоро увидимся.

И только когда поезд фактически пришёл в движении, он согласился закрыть окно и сесть.

Это было одной из самых неудобных поездок, которые я когда-либо совершал. Никогда не приятно быть окружённым враждебностью и меньше всего тогда, когда вы чувствуете, что её заслужили. И от самодовольной улыбки, которая, казалось, намертво приклеилась к лицу Бифа, легче не становилось.

Кроме того, я был озадачен. Что за причина для отъезда могла быть у старого Роджерса? Казалось вероятным, что старикан знал что-то дискредитирующее приёмного племянника, причём, возможно, знал давным-давно. Он был решительно настроен, предположил я, не раскрывать этого, а что-то в сегодняшних действиях Бифа в Клайдоне, вероятно, сказало Роджерсу, что это нечто обнаружилось и он не может больше его скрывать, независимо от того, что это было.

Или же, и этот вариант казался ещё более зловещим, возможно, независимо от того, что за силы стоят позади всего этого дела, у настоящего босса банды наркодельцов (если такой человек существует) или кого-то другого, влиятельного и опасного, имелись причины не желать, чтобы старый Роджерс подвергся допросу, и того вынудили уехать из Брэксхэма.

Или — ещё одна возможность — могло быть так, что старый Роджерс из факта посещения Бифом Клайдона понял, что он больше не единственный, кто знает тайну. В этом случае он решил сам добровольно явится в Скотланд-Ярд, и спешка Бифа имела целью перехватить его по дороге.

Но в любом из этих случаев, почему Биф настоял на том, чтобы старика усадили в передней части поезда? Угрожала ли сапожнику опасность? И какое отношение ко всему этому имеют 100 фунтов однофунтовыми купюрами?

Я бы многое отдал, чтобы задать Бифу хотя бы некоторые из этих вопросов, но было ясно, что теперь это невозможно. Он или начнёт отвечать заговорщическим громогласным шёпотом, или важно напомнит мне, что это тайны, которые нельзя обсуждать публично. Поэтому я обрадовался, когда поезд наконец подошёл к лондонской станции.

Следующие действия Бифа настолько потрясли меня, что я вынужден был принести за него извинения. Едва поезд остановился, Биф протиснулся вперёд перед другими пассажирами, включая двух леди, и спрыгнул на платформу. Я пробормотал какие-то извинения, тайно надеясь, что никогда больше не встречу никого из попутчиков.

— Вот он, — торжествующе сказал Биф, когда я наконец догнал его.

Я начал выговаривать ему за поведение в вагоне, но он, казалось, меня не слышал.

— Держитесь сзади, — сказал он. — Не позволяйте ему себя заметить, но и не теряйте из виду.

Старый Роджерс, который в выходном костюме и котелке казался незнакомцем, был около контроля. Я сделал, как велел Биф, и наблюдал за его передвижением, не рискуя быть замеченным. Он вошёл в зал станции, неся в руке чемодан, затем, казалось, на мгновение заколебался и стал озираться вокруг. Наконец мы увидели, как он вошёл в телефонную будку.

— Теперь наш шанс! — воскликнул Биф.

Я стал уже уставать от этой фразы, но всё же поинтересовался:

— Для чего?.

— Как? Чтобы выпить, конечно. Из бара мы сможем увидеть, как он выйдет.

— А вдруг он зайдёт в бар?

Биф открыто заржал:

— Это старый-то Роджерс? Этот трезвенник?

В результате я проследовал за Бифом в бар, с улыбкой глядя на его походку. Он пересекал зал практически на цыпочках.

Но всё-таки он оказался прав. С моего места у двери я видел, как старый Роджерс появился из будки и направился в кафе по другую сторону от платформы. Но мы не могли допустить, чтобы он был там слишком долго, поскольку он мог зайти туда только для того, чтобы избавиться от слежки. Продолжая следить за входом, мы спешно глотали напитки, и были рады, увидев, как он вновь появился в дверях.

Вновь Биф вышагивал так, как если бы ступал босиком по горячему полу.

— Слушайте, вы ведь не кролика преследуете, — напомнил я ему. — И я хочу, чтобы вы объяснили мне, что тут происходит.

— Скоро всё сами увидите.

Но прошло целых пять минут, пока произошло вообще хоть что-то. Старый сапожник стоял на обочине около станции, очевидно просматривая улицу, а мы стояли около билетной кассы, наблюдая за ним.

Внезапно Биф сжал мою руку.

— Вот оно, — сказал он. — Что я вам говорил?

— А что вы мне говорили? — спросил я, поскольку ничего такого не припоминал.

А затем понял, что он имел в виду. Длинный синий седан королевских пропорций, — такой, какой можно нанять вместе с шофёром на вечер, если вы, конечно, можете себе это позволить, — остановился у обочины, и старый Роджерс заговорил с водителем.

— О Господи! — воскликнул я. Действительно, случилась самая неожиданная вещь.

Но у Бифа не было времени удивляться. Едва автомобиль двинулся, как он бросился к такси.

— Следуйте за тем синим автомобилем, — приказал он.

— Что, этот большой лимузин? — спросил водитель и назвал марку автомобиля.

— Этот. Не потеряйте его. Я прослежу, чтобы у вас не было неприятностей.

Нам повезло заполучить новое такси с компетентным шофером, и к тому времени, как мы достигли первого светофора, мы были уже у лимузина на хвосте.

ГЛАВА XXX

Лимузин двигался на юг.

— А знаете, — заметил я спустя четверть часа, — не удивлюсь, если он направляется в Кройдон.

— И я не удивлюсь, — согласилась Биф. — Если я его не остановлю, он улетит на самолёте.

— Но почему? — нетерпеливо спросил я. — Зачем ему убегать?

Я не мог совместить в голове маленького скромного сапожника и мужчину, мчащегося в аэропорт в шикарном лимузине и одетого в выходной костюм, но с потёртым чемоданом в руке.

— Он так напуган возможным допросом? — продолжил я, так как ответа на предыдущий вопрос не получил.

— Я бы не сказал, что напуган, — ответил Биф.

— Или… — продолжил я ещё более взволнованно, поскольку в голову внезапно пришла новая мысль, — он хочет повидать Ферфакса? Он знает что-то, компрометирующее Ферфакса? Или он хочет узнать что-то у Ферфакса?

— А вот теперь, мистер Таунсенд, — сказал Биф, — вы прекрасно знаете, что я не могу сказать вам всего. У вас были все возможности докопаться до правды ещё до наступления утра. Больше я не собираюсь говорить вам ничего. Это противоречит профессиональному этикету.

— Но, по крайней мере, вы можете сказать мне, как вы собираетесь предотвратить его отъезд, — возразил я. — Если он действительно едет в Кройдон, у него уже должен быть готов паспорт. Как вы его остановите?

— О, — сказал Биф, — именно здесь на сцену выходите вы.

— Я?

— Да. Вы обвините его.

— Обвиню? В чём?

— В краже у вас сотни фунтов купюрами по одному фунту стерлингов, которые, как мы знаем, находятся сейчас у него.

Я взорвался.

— Не валяйте дурака, Биф! — воскликнул я. — Не думаете же вы, что я собираюсь выплачивать тысячи фунтов, когда он докажет, что арест не обоснован.

Биф самодовольно усмехнулся:

— Он этого не сделает, — сказал он. — Доверьтесь мне.

— Я этот вопрос даже обсуждать не буду, — отрезал я. — Обвинить человека в краже! Вам, как полицейскому, должно быть стыдно предлагать мне совершить такой поступок.

Биф кашлянул.

— Если бы я мог сказать вам всё, то, будь я проклят, я бы рассказал, но в данный момент не могу. Но я скажу вам две вещи, мистер Таунсенд. Этот старый джентльмен в автомобиле впереди нас всё это время знал, кто был убит и как. И сейчас решение вопроса жизни или смерти человека сильно зависит от того, чтобы он не покинул Англию сегодня вечером. А теперь мне нужна ваша помощь. Я бы не предложил вам этого, если бы был шанс, что вы потеряете много денег. Вы не потеряете ничего. Вы лишь должны обвинить его, понимаете? Сейчас это — единственный способ его задержать. Вы же не захотите потом думать, что когда жизнь или смерть человека зависели от вас, вы не сделали решительного шага?

Откровенно говоря, я был изумлён. У меня были некоторые сомнения относительно серьёзности шага, который предлагал сделать Биф. Но, с другой стороны, он казался настолько уверенным в себе…

— Вы и правда абсолютно уверены в своей правоте?

— Да.

— Вы добыли доказательство?

— Конечно.

— И вы утверждаете, что старый Роджерс всё это время знал?

— Правильно.

— И нет никакого иного способа остановить его, кроме того, что вы предложили?

— Нет.

— Ну, тогда, полагаю, я обязан это сделать.

— Спасибо, мистер Таунсенд. Это будет настоящей помощью.

Мне не совсем понравился его намёк, но я не стал заострять на нём внимания. Теперь уже не было сомнений, что мы едем в Кройдон. Здесь движение не было таким оживлённым, и Биф, наклонившись вперёд, велел нашему таксисту немного отстать от синего лимузина, чтобы нас не заметили. Однако заднее стекло лимузина было занавешено, поэтому такая опасность была невелика.

В преследовании всегда есть что-то захватывающее, даже если это всего лишь преследование столь невзрачного зверя, как наш маленький сапожник. Возможно, нас привлекает, — как заметил Стьют, когда организовывал поисковую группу, — древний охотничий инстинкт. Но я уверен, что и я, и старина Биф, сидя рядом в такси, почувствовали некий холодок в груди, когда наконец достигли аэропорта и увидели, как лимузин свернул к зданию аэровокзала.

— А теперь слушайте, — сказал Биф, — эти сто фунтов были сегодня у вас в отеле. Вы видели, что старый Роджерс выходил оттуда якобы в поисках вас. А затем, когда вы вошли в номер, они пропали. Вы бросились к нему, но его жена сказала, что он поехал в Кройдон. Понимаете?

— Понимаю, — с сомнением ответил я. — По-моему, слабовато.

— На данный момент сойдёт, — сказал Биф, — особенно, когда они найдут банкноты.

В это время маленький человек расплачивался с интеллигентным джентльменом — водителем лимузина.

— Постойте минутку, — сказал Биф нашему таксисту. — Мы подождём, пока он зайдёт внутрь. Внутри есть полицейский пост.

Так мы и сделали. Как только старый Роджерс вошёл в здание, наше такси подъехало и мы проследовали за ним.

Следующие несколько минут для меня оказались очень богаты впечатлениями. Возможно, я немного переигрывал. Теперь, когда я всё это вспоминаю, пожалуй, моё возбуждение заставило меня немного переусердствовать. Но я хотел быть убедительным. Знаете, не очень-то легко заставить себя звучать убедительно, когда вы обвиняете пожилого и известного сапожника в том, что он украл у вас 100 фунтов, и при этом отлично знаете, что у вас такой суммы никогда не было. Я побежал через зал и, как впоследствии понял, забыл даже правильно строить фразы.

— Держите! Он! Вот!— кричал я.

Несколько пассажиров повернулись ко мне, и я был рад заметить, что двое полицейских, которые о чём-то разговаривали между собой, одновременно бросая профессиональные взгляды на проходящих людей, повернулись в мою сторону.

— Остановите его! — продолжал кричать я.

Теперь один из полицейских медленно направился в мою сторону.

— В чём дело? — спросил он.

Я указал на тощую спину старого Роджерса, который, казалось, совершенно не обращал внимание на крики позади него.

— Тот человек! — сказал я. — Он — вор. Я хочу выдвинуть против него обвинение!

Только в этот момент сапожник повернулся к нам. Он увидел, что я указываю на него, и остановился. Но он был на расстоянии в десять ярдов и, когда я снизил голос, обращаясь к полицейскому, он не мог меня слышать.

— Он украл у меня сто фунтов, сегодня, в банкнотах достоинством один фунт стерлингов. Я узнал, что он поехал в Кройдон и последовал за ним сюда.

— Ага! — уклончиво сказал полицейский.

Мы пошли по направлению к старому Роджерсу, который выглядел ошеломлённо и даже вызывал жалость своим чемоданом, всё ещё находящемся в его руках. Когда мы подошли к нему, он заговорил первым.

— Да ведь это мистер Таунсенд, и в чём же дело? — спросил он, наивно уставившись на меня.

Обращаясь к полицейскому, я чувствовал себя довольно гнусно.

— Меня зовут Стюарт Таунсенд, — сказал я, — я остановился в Брэксхэме, где у этого человека имеется магазин…

Констебль перебил меня.

— Прежде, чем мы двинемся дальше, — сказал он старому Роджерсу, — я хотел бы узнать ваше имя.

— Роджерс, — ответил тот.

— Мистер Роджерс, какие деньги у вас имеются при себе?

— Я не понимаю, как это касается вас, — сказал старый Роджерс. Он говорил без какого-либо негодования, а просто озадаченным тоном, как если бы ему действительно хотелось знать.

— Ну, тут произошла некая путаница, — получил он в ответ, — и если бы вы мне сказали, это упростило бы очень многое.

— Ну я… у меня есть несколько банкнот. Я действительно не знаю, сколько.

— Не возражаете, если мы взглянем на них?

На мгновение я подумал, что он откажется. Он поглядел сначала на меня, затем на полицейского.

— Можете посмотреть, — сказал он и, сунув руку во внутренний карман, достал толстую пачку.

Полицейский повернулся ко мне.

— Ваши? — спросил он.

— Очень похожи, — хватило мне ума сказать. — У меня сегодня в отеле был пакет со ста фунтами в спальне. В три часа я пошёл наверх и обнаружил этого человека, выходящего из комнаты. Я посмотрел в ящике стола, где их держал, и обнаружил пропажу. Я достаточно уверен, чтобы выдвинуть обвинение.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Очень хорошо. — Он повернулся к старому Роджерсу. — Мне придётся вас арестовать, — сказал он.

После моего нелепого обвинения старик не произнёс ни слова. И, к моему удивлению, он ничего не сказал и теперь. Он уставился на меня с выражением, которое мне трудно описать. Но удивления в нём не было. Казалось, он пытался мысленно подобрать для меня подходящий эпитет.

Полицейский на мгновение отвернулся к своему коллеге, и я умудрился приблизиться к несчастному сапожнику. Я не мог позволить ему испытывать ко мне те чувства, которые он явно испытывал.

— Всё в порядке, — прошептал я. — Биф говорит, что всё будет в порядке. Он утверждает, что это —  вопрос человеческой жизни.

Он больше не смотрел на меня, но пронзительным и сердитым голосом начал спорить с полицией. Казалось, моё краткое предложение вместо того, чтобы его успокоить, произвело совершенно противоположный эффект. Он бушевал. Это сфабрикованное обвинение, сказал он. Я — жулик. Он же — уже в течение многих лет почтенный торговец, который отправился в заслуженного отпуск. Стыдно, что его задерживают, да ещё таким способом. Полицейский и я ответят за это.

Никогда не испытывал я большей благодарности к полиции за её лаконичное упрямство. Констебль объявил, что арестует старого Роджерса, и арестовал. Фактически, казалось, что негодование старика лишь добавило констеблю уверенности.

— Пройдёмте, — холодно сказал он, и я увидел, как старого Роджерса увели.

Биф ждал меня, находясь в состоянии полного удовлетворения, смешанного с некоторой долей волнения.

— Браво! Замечательно сыграно! — сказал он, хлопнув меня по спине, как мне показалось, несколько сильнее, чем требовалось. — Вам бы актёром быть! Как вы за ним бежали! Никогда не забуду. — Он ухмыльнулся. — И обвинили по полному разряду. Я чуть не лопнул от смеха, когда увидел, как его повели!

Эта похвала от сержанта Бифа была бы более приятной, если бы он был драматическим критиком, а не полицейским. Я же чувствовал, что совершил очень сомнительный поступок, который мог втянуть меня в бездну проблем.

— Спасибо, — холодно сказал я. — А теперь, думаю, за вами объяснения.

— Хорошо-хорошо. Вы получите все объяснения, какие только захотите. И о вашем участии нельзя забывать, мистер Таунсенд.

— Лучше бы его не было, —  сказал я с чувством.

— Нет-нет, вы не должны так думать. Особенно, когда узнаете всю правду. И нельзя заставлять вас больше ждать. Мы едем в Скотланд-Ярд. Я собираюсь представить свой отчёт. Я только что позвонил инспектору Стьюту, и он ждёт нас.

— Это хорошо, — сказал я, но без особого энтузиазма, а тем временем мы уже садились в наше такси. И скоро мы мчались назад в город.

ГЛАВА XXXI

— Так, а теперь, — сказал Биф, когда мы сидели в кабинете инспектора Стьюта в Скотланд-Ярде, — я хотел бы закрыть это дело. Я не большой мастер рассказывать как и что, но приложу все усилия и постараюсь управиться с рассказом как можно быстрее. — Он сверился с большими серебряными часами. — Там один парень, проездом через Брэксхэм, — так вечерами, говорят, он всегда играет в дартс в «Руках каменщика», недалеко от Грэй-Инн-роуд, и мне хотелось бы увидеть его до закрытия.

— Должен ли я понимать, — нетерпеливо перебил его Стьют, — что вы действительно считаете, что раскрыли дело?

— Вот именно, сэр.

— Вы знаете, кто был убит?

— Да. Знаю, кто был убит.

— Тогда, где труп?

— Захоронен, сэр.

— О боже. Вы…?

— Разрешите мне начать с самого начала. Иначе мы никогда не закончим. Я попытаюсь показать, как это до меня дошло.

— Очень хорошо, — согласился Стьют, не в силах скрыть интерес.

— Конечно, сэр, со всеми преимуществами, которыми вы, джентльмены, обладаете в настоящее время перед нами, — а Бог свидетель, так оно и есть с этими новыми методами — в таких случаях, как этот, остаётся лишь одно, в чём мы, в своём районе, сильнее. Я имею в виду, вы понимаете их сик… сик…

— Психологию? — шепнул я.

— Вот именно. Вы понимает всё этакое, а мы знаем их характер. И это здорово помогает, как вы увидите. Самая первая вещь, о которой я подумал в этом случае, — это почему молодой Роджерс совершил такое самоубийство?

— Очень глубокая мысль, Биф.

— Спасибо, сэр. Я имею в виду, что он не из тех, кто стал бы задолго планировать. Я хорошо его знаю. Он всегда был немного с сумасшедчинкой, всегда был рад отколоть какой-нибудь неожиданный фортель. Но чтобы он заранее запланировал, да ещё собственную смерть? Очень хорошо, но тогда как он достал яд?

— А вам не приходило в голову, что у человека, который в течение многих лет провёз в страну массу кокаина, будут средства, чтобы раздобыть несколько зёрен цианистого калия?

— Да, конечно, приходило, — ответил Биф. — Возможности у него были, не спорю. Но для чего яд мог бы ему понадобиться? Заработать на ввозе его в страну он не мог, потому что он достаточно дешёв здесь. И если раньше у него никогда не возникала идея самоубийства, почему он должен был напрягаться и вести яд из-за границы?

— Поскольку убийство было совершено ножом, я не вполне понимаю, куда вы клоните, — сказал Стьют.

— Через минуту увидите, — спокойно заверил его Биф. — Следующая вещь, которая заставила меня задуматься, — это комбинезон, о котором я вам говорил и который висел в комнате молодого Роджерса. Его тётка сказала, что дядя купил комбинезон для Алана, но все они смеялись, потому что размер оказался слишком мал. Я не мог этого понять. Они были осторожными людьми, эти Роджерсы, не скрягами, но осторожными в отношении денег. Как мог дядя сделать подобную ошибку при покупке комбинезона? Он должен был   заранее знать, что молодой Роджерс носит больший размер. Почему же он купил то, что купил?

— Я мог бы дать вам полдюжины объяснений. Продавец в магазине, где он купил его, мог завернуть неправильный комбинезон.

— Согласен, — великодушно кивнул Биф. — Согласен. Я ещё не привожу вам доказательств, сэр. Я говорю только о том, что подтолкнуло меня к решению.

Понимаете, мне всегда говорили, что, когда в деле есть некий непонятный факт, вы должны ещё и ещё раз прокручивать его в уме до тех пор, пока действительно его не поймёте. И именно это я проделал с тем комбинезоном, как вы увидите, когда я до этого дойду. Затем была ещё одна вещь. — Биф наклонился вперёд. — Разве не было немного необычно, что миссис Роджерс осталась ночевать у миссис Ферфакс? Я подразумеваю, что мы знаем, в какой игре участвовали Ферфаксы. Тогда мне это совпадение показалось забавным.

Стьют вздохнул, но ничего не сказал.

А затем был тот факт, что молодой Роджерс пришёл домой как раз в то время, когда его дядя был на прогулке, а затем вышел снова. Мне в это не очень верилось. Денёк для прогулки старик выбрал совсем неподходящий. А затем мы знаем от той леди с детьми, что молодой Роджерс приехал на мотоцикле между половиной седьмого и семью. Старый Роджерс сказал, что племянник вновь пришёл домой в своей сбруе приблизительно в восемь. Что он делал всё это время, одетый в мотоциклетный костюм? Он не был ни в каком пабе, иначе мы бы об этом слышали. Где он был и что делал?

И последнее — эта хорошая молодая леди. Почему он не встретился с ней, как обещал? Он вполне мог это сделать. Он добрался до дома до семи, а оттуда до кинотеатра не более пяти минут хода. Что заставило его не появиться там?

Стьют всё ещё продолжал хранить молчание.

— Именно эти факты заставили меня задуматься, — подытожил Биф. — Я думал и думал...

— Превосходно, — заметил Стьют, — и ваши заключения?

— Вы должны извинить меня, сэр, — сказала Биф. — Я совершенно не знаю, как излагать дело. Мне кажется, что лучше начать историю с другого конца. А теперь не волнуйтесь, я изложу всё как можно быстрее.

Стьют кивнул.

— Вы когда-нибудь задумывались, сэр, где находят самых умных преступников? Не в местах воровских сходок, не в роскошных домах, где они живут на такую широкую ногу, что у всех возникает вопрос, откуда деньги. Они, как Криппен и Седдон[8], живут обычной жизнью, ежедневно ходят на работу, как если бы ничего не случилось. Именно таким преступником был старый Роджерс.

— Старый Роджерс? — у меня даже перехватило дыхание.

— Вы слышали, что я сказал. Страшно рад, что удалось на него выйти. Если на свете когда-нибудь и существовал негодяй, так это он. Ввозил наркотики годы и годы. Когда вы раскопаете всё до конца, то обнаружите, что где-то у него спрятано целое состояние. Даже Ферфакс, который только работал на него, оказался достаточно богат, чтобы удалиться от дел. Но у старого Роджерса хватило ума продолжать заниматься своей скромной торговлей. Хороший старый сапожник — так о нём думают все. Но не я! Как только я услышал, что он трезвенник, я начал к нему присматриваться. Я никогда не доверяю подобным типам. Никогда!

— Полагаю, что, рано или поздно, мы перейдём к подтверждениям? — поинтересовался Стьют.

— Подтверждениям, но не доказательствам, — пообещал Биф и продолжил.

— Приблизительно семь лет назад этот почтенный пожилой владелец магазина, для которого противна сама мысль о пиве, но который не брезгует продажей наркотиков, работал в магазине на Бромли, когда туда вошёл молодой парень, находящийся в очень стеснённых обстоятельствах. Когда парень рассказал свою историю, старый Роджерс очень заинтересовался. Парень был стюардом на судне, ходящем в Южную Америку. Побывал в тюрьме. За душой ни гроша. Он вполне подходил старому Роджерсу.

И вот теперь я подхожу к одному из занятных моментов всей истории, в который вы вряд ли поверите. Жена Роджерса никогда не знала, чем занимается муженёк. Не словечка. Она — именно такая добрая старая леди, какой кажется. Боюсь, всё происшедшее станет для неё огромным потрясением. Жутким шоком. Но что есть, то есть. Ей действительно понравился молодой парень, и вскоре они решают принять его в семью.

Тем временем, как и намечал для него старый Роджерс, тот снова получил работу на судне, делающем рейсы в Южную Америку. И из каждой поездки, которую он совершает, он привозит старому Роджерсу пакет или два, в котором, как думает парень, лежат лотерейные билеты. Умно, конечно. Старый Роджерс мог велеть молодому парню держать их подальше от глаз таможенников, не говоря, что же в действительности находится внутри. Хороший удобный бизнес, в результате которого каждая поездка приносит несколько сотен фунтов, как говорят, без шума и пыли. Работа Ферфакса заключалась в том, чтобы получить товар у старого Роджерса и избавиться от него в Лондоне или в другом месте, где бы то ни было. Именно поэтому они притворялись, что недолюбливают друг друга. Они работали парой: Ферфакс приезжал ловить рыбу каждый раз, когда молодой Роджерс был в отпуске. Просто, не правда ли?

Стьют явно скучал.

— Внезапно, после пяти или шести лет такой деятельности старого Роджерса ожидает сюрприз. Авиаписьмо из Буэнос-Айреса — полагаю, от кого-то оттуда. Помните, мы посылали Голсуорси расспросить об этом письме, и старый Роджерс сказал, что оно прибыло от молодого Роджерса? Что было в том письме? Да то, что аргентинская полиция идёт по следу наркотиков, и во время следующего же рейса собирается арестовать молодого Роджерса за их перевозку.

Для старого Роджерса это было ужасным ударом. Это означало, что с контрабандой покончено. Он предупреждает Ферфакса, и они решают, что эта партия будет последней. Каждый из них сколотил приличный капиталец. Ферфакс решает махнуть за границу вместе с женой, как только избавится от последней партии наркотиков, а что планировал старый Роджерс, не знаю. Я бы не удивился, если скупость стала его второй натурой. Мне кажется, что поначалу он, может быть, и собирался пожить на широкую ногу, когда отойдёт от дел, но постепенно любовь к деньгам вытеснила все остальные чувства. Ему нужны были деньги ради них самих. Однако, могу и ошибаться.

Бесспорным было лишь то, что игра закончилась. Молодого Роджерса следовало убедить бросить работу, чтобы его не арестовали в Аргентине. И тогда два старых мошенника могли спокойно отойти от дел.

Тем временем случилось так, что эта девица Смайт решила написать миссис Уокер. Она хотела узнать адрес молодого Роджерса и попытаться что-нибудь из него вытрясти. Осмелюсь сказать, что в этом мог быть замешан ребёнок, — Роджерса или даже и не его. Но у неё были его письма, и она решила действовать. Таким образом, она пишет, говоря, что находится здесь поблизости и ждёт от него действий, а иначе обратится непосредственно к дяде и тёте. Его это письмо не слишком обрадовало, но у него имелось немного денег, и он решил уладить дело.

Он любил ту привлекательную молодую леди, у которой ужасная мамаша, — продолжал Биф, — и, если я что-то понимаю в людях, она любила его. Она знала всё про эту Смайт, но она не хотела, чтобы об этом узнала мать. Поэтому между собой они решили, что всё это дело нужно замять. Это было уже после того, как он прибыл домой, но я до этого ещё не добрался. Ох, мистер Таунсенд, вы могли бы рассказать эту историю за меня гораздо лучше. Так трудно, когда у тебя целая дюжина начал. Как вы пишите свои книги, не представляю. Да уж ладно, постараюсь. Мы должны вернуться к старому Роджерсу, когда тот получил письмо, предупреждающее, что игры с наркотиками пора заканчивать, из этого места… как там его?..

ГЛАВА XXXII

— Буэнос-Айреса? — предположил я.

— Да, вот именно, — согласился Биф. — Ну, когда старый Роджерс получил это письмо, он решил бросить все дела, как я вам и сказал. Единственная трудность состояла в том, чтобы молодой Роджерс не возвратился на судно. В противном случае всё пошло бы прахом. Молодого Роджерса арестовали бы, и он рассказал бы, кому передавал пакеты. Поэтому старый Роджерс решил, что приёмный племянник не должен больше никогда возвратиться в ту страну, чего бы это ни стоило. Он собирался убедить парня по-дружески,  а если бы не получилось… ну, в общем, прикончить его!

— Вы утверждаете, сержант, что старый Роджерс фактически решил убить молодого?

— В этом и состоит вся идея, сэр.

— Это становится фантастичным. Боюсь, это в значительной степени ваша ошибка, Таунсенд, что Биф пытается сочинить нечто вроде романа.

— Хорошо, но позвольте человеку закончить, — попросил Биф. — Вначале я расскажу, что произошло, а затем дам доказательства. Итак, я уже говорил вам, что старый Роджерс был умён. Умный как сто китайцев. Он был не тем человеком, который сам собирался пачкаться в убийстве, когда у него было скоплено столько денег на хорошую жизнь. Поэтому он изобретает. Прежде всего, будучи гадким маленьким негодяем, он выбирает отравление. А затем он думает о том, как бы всё это обставить. Прежде всего, нужно раздобыть яд. Ведь в настоящее время это совсем не просто, особенно когда речь идёт о цианистом калии. Он читает в словаре…

— В словаре?

— Ну, вы знаете… Энциклопедия! Очень вероятно, что он отправляется в публичную библиотеку. Он читает об этом цианистом калии и выясняет, что тот используется для нанесения металла гальваническим способом. Ага, думает он, это то, что нужно. И он помнит, что в Клайдоне имеется заводик, занимающийся работами по металлу, причём они делают и гальванические покрытия. Итак, в один прекрасный день он отправляется в Клайдон и находит ближайший магазин, чтобы купить себе комбинезон слесаря. Легко. И вот он там!

— Где? — скептически спросил Стьют.

— Стоит на улице в Клайдоне с комбинезоном, завёрнутым в пакет, в руках. Ну, он надевает его. Входит в общественный туалет, я осмелюсь предположить, и выходит, неся в свёртке пальто. Затем он идёт на тот завод.

Мне показалось, что именно с этого момента Стьют начал проявлять настоящий интерес к рассказу сержанта.

— Он ищет ближайшую аптеку и находит одну на улице за углом. Он заходит внутрь и спокойно спрашивает немного цианистого калия для работы. Аптекарь не знает его, но знает, что на заводе используют этот материал, и считает, что всё в порядке. Правда, у него никогда раньше не спрашивали  такой товар. Если бы он хоть немного поинтересовался, то узнал бы, что на заводе получают этот реактив из Лондона по оптовым закупкам и хранят под замком. Но что есть, то есть. Он видел, как этот по виду опытный работник в комбинезоне спокойно вошёл и сказал, что ему нужно немного реактива для работы. И аптекарь выдал ему немного, как старый Роджерс и рассчитывал.

А затем наш старикан столкнулся с проблемой комбинезона. Он не мог его просто где-нибудь оставить. Могли начаться вопросы. Поэтому он берёт его домой, чтобы сжечь. Но когда жена, видит пакет, она хочет узнать, что в нём. Ну, вы знаете, как это бывает? Вы женаты, сэр?

Стьют кивнул.

— Тогда вы всё понимаете. «А что это у тебя в пакете?» — спрашивает она.   «О, ничего, только комбинезон, который я купил в подарок Алану», — говорит старый Роджерс. И она прячет комбинезон до приезда парня. Тем временем, у старого Роджерса почти всё готово. Если ему удастся убедить молодого Роджерса бросить работу, жениться на той хорошенькой юной леди и остепениться, всё в порядке. Если не удастся, ну, в общем, у старикана имеется средство обеспечить, чтобы парень никогда не вернулся туда, где его арестуют. У вас точные часы, мистер Таунсенд?

— Уже почти десять, — сказал я.

Биф вздохнул:

— Что ж, работа прежде всего. Расскажу вам и всё остальное, раз уж начал. Молодой Роджерс приезжает домой. Но этот парень иностранного вида следил за ним день и ночь…

— День и ночь? — переспросил Стьют.

— Вы знаете, что я имею в виду, сэр. Они хотели узнать, что он собирается делать. Они ловкие ребята, эта иностранная полиция. Они хотели сами получить всю славу. Они не собирались сообщать нам, что они знали о молодом парне. Только не они. Они посылают своего человека на судно, чтобы увидеть, что молодой Роджерс предпримет в Англии. И я, со своей стороны, ничуть не жалею, что их парень чуть не замёрз до смерти. Однако молодой Роджерс заметил его и упомянул о нём своей молодой леди.

Кроме того, имеется и другая вещь. Дома молодого Роджерса ожидает письмо от Смайт. Так или иначе, похоже, что отпуск испорчен. Но что за проблема? У него есть молодая леди, и его волнует только она. Он рассказывает ей о Смайт и решает поехать к Смайт в среду, чтобы уладить дело.

Тем временем Ферфакс, которого молодой Роджерс знает только как джентльмена, приезжающего на рыбную ловлю, приглашает нашего парня на ланч в частном отеле, и парню не остаётся ничего другого, как принять приглашение. Итак, рано утром он направляется в Чопли, чтобы увидеться со Смайт, и выясняет, что она ещё не встала. Поэтому он обещает заехать во второй половине дня после ланча с Ферфаксом и до свидания с молодой леди в семь часов. Пока неплохо.

Затем этот Ферфакс убеждает молодого Роджерса бросить работу. Старый Роджерс уже сделал всё, что мог, но это не сработало. Молодой Роджерс — независимый парень и хочет жениться. Поэтому он не обращает внимания на подобные советы. Он получает приличные деньги и сможет скопить достаточно, чтобы быть в состоянии послать подальше эту мамашу молодой леди. Поэтому он не поддаётся уговорам.

После ланча они с Ферфаксом идут в «Митру», чтобы выпить, поскольку эта старуха в Риверсайде даже не потрудилась получить лицензию. Когда они находятся там, появляется ни кто иной как иностранный детектив, шпионящий за Роджерсом. Когда Ферфакс видит его, он понимает, что игра закончена. Он улепётывает на поезде в 2.50 и решает на следующее же утро уехать с женой за границу.

Тем временем, как мы знаем, молодой Роджерс отправляется в Чопли и видится со Смайт. Он платит сумму, на которую они договорились, и она отдаёт ему письма. Он хочет избавиться от неё как можно скорее и предлагает подвести её на шестичасовой поезд, она соглашается. По дороге он решает, что лучше не разъезжать с письмами, и останавливается, чтобы их сжечь, что и делает весьма тщательно, поскольку Смиту из Чопли удалось обнаружить лишь крошечный огрызок. Но ему не хочется ни быть замеченным разъезжающим со Смайт на мотоцикле по Брэксхэму, ни торчать с ней двадцать минут на платформе в ожидании поезда. Поэтому он останавливается вне города, где видит Мидоуза и спрашивает у того точное время прибытия поезда. А затем в последний момент он бежит на станцию и сажает девушку в поезд.

Ну, у него в запасе ещё почти час до встречи с его молодой леди, поэтому он останавливается в «Драконе», чтобы пропустить стаканчик, оставив мотоцикл в боковом переулке. Затем он понимает, что пора идти домой и переодеться, поэтому он приходит  в магазин между половиной седьмого и без десяти семь.

Тем временем, доброжелательный старый дядюшка всё подготовил. Он понимает, что попытка убедить молодого Роджерса не возвращаться на корабль, провалилась, поэтому он приступает к осуществлению своего запасного плана. Во-первых, он устраивает так, чтобы жена не стояла на дороге. И здесь мы подходим к некоторому моменту, в котором я не уверен до конца. Знали ли Ферфаксы, что он собирался сделать с молодым Роджерсом или нет? Не знаю. Возможно, это выяснится потом. Так или иначе, миссис Ферфакс получает инструкции не допустить возвращения миссис Роджерс в тот день. Она может не знать, зачем это нужно, но может и знать. Но она справилась. У бедной леди никогда не было слишком много развлечений, и когда эта миссис Ферфакс предложила пойти в мюзик-холл, она с радостью пошла. Таким образом, она не была помехой.

Когда молодой Роджерс возвращается в магазин, он обнаруживает, что его поджидает старый Роджерс. Твоя молодая леди только что заходила, — говорит он и, как мы очень хорошо знаем, лжёт, — чтобы сказать, что сегодня она не может с тобой встретиться. Мать не выпускает из дома. И, возможно, продолжает он, она встретится с ним в определённое время завтра или что-то в этом роде. Старый Роджерс не хочет, чтобы его племянник пошёл её искать, чтобы выяснить отношения.

Молодой Роджерс расстроен. Более того, ему скучно. Это — дождливый вечер, и парень тяготится бездельем. Именно это и нужно старому Роджерсу. Он вновь поднимает тему, которую поднимал уже неоднократно. «Слушай, ты не хочешь отомстить этому сержанту Бифу за то, что он тебя преследует?» — спрашивает он. «Ну, я не против», — говорит молодой Роджерс, поскольку, как мы знаем, эта мысль уже давно была у него в голове. «Я скажу, что нужно сделать», — говорит старый Роджерс, и они садятся обсудить это дело за выпивкой.

«Идея довольно хитра. Пойди и заяви, что ты совершил убийство», — говорит старикан. «Совершил убийство?» — спрашивает молодой Роджерс. «Вот именно. Он считает себя очень умным насчёт убийств после того, как раскрыл то, последнее. И он бросится на это дело как молния. Прежде, чем ты опомнишься, он похвастается в Скотланд-Ярд. А затем понимаешь, что с ним сделают, когда выяснится, что он вызвал их ловить мираж». Молодому Роджерсу идея нравится, но он не видит, как её осуществить. «Ну, предположим, он спросит, кого я убил?» — говорит он дяде, и вопрос этот достаточно естественный, если подумать. «А тебе и не придётся отвечать, — говорит дядя, — потому что, когда ты скажешь, что совершил убийство, ты притворишься, что совершишь самоубийство!» «Как это?» — спрашивает молодой Роджерс. «А вот как, — говорит старикан, — мы положим часть моей микстуры от бессонницы в бутылку, напишем на ней «яд», ты быстро проглотишь всё содержимое и притворишься мёртвым. Затем ты заснёшь, а они подумают, что ты отравился, и Биф немедленно помчится звонить в Скотланд-Ярд».

Идея выставить меня дураком молодому Роджерсу понравилась. Он никогда не мог смириться с тем, что в прошлый отпуск я задержал его. И план казался таким лёгким. Он знал, что я считаю его хулиганом, и подумал, что я радостно ухвачусь за возможность с ним покончить. Итак, он соглашается.

Без сомнения теперь в глазах Стьюта явно был виден интерес. Инспектор наклонился вперёд, вслушиваясь в каждое слово.

— Уж не знаю, откуда старикан подцепил эту идею, но всё было умно. Главное, это было безопасно. Кому могло прийти в голову, что молодой Роджерс убит, когда полдюжины людей видели, как он совершил самоубийство? Чего уж проще! Затем они подготавливают «улики»: рукав с каплей крови, которую старый Роджерс добыл, порезав палец или что-то ещё, и кладут в карман нож, — вот всё и готово. Только когда они дошли до заполнения бутылки с надписью «яд» снотворным, старый Роджерс на глазах у племянника влил в пузырёк раствор цианистого калия.

Молодой Роджерс прибывает в «Митру», куда я, как вы знаете, как раз забежал на пару минут. И он выполняет свою часть заговора так убедительно, что и я, и вы, инспектор, провели несколько недель в поисках убитого прежде, чем я понял, что он не убивал никого, а наоборот — сам был убит собственным дядей. Нет, это был прекрасный план: никто и никогда не заподозрил бы, что здесь что-то кроме простого самоубийства.

ГЛАВА XXXIII

Очень спокойно Стьют сказал:

— А теперь ваши доказательства, сержант.

— Сейчас-сейчас, но сначала скажу, как мне пришла в голову эта мысль. Всё дело в яде. Понимаете, я мало что о нём знал. Моё невежество оказалось удачей, как вы могли бы сказать, поскольку я пошёл в Публичную библиотеку, как, вероятно, сделал и старый Роджерс, и прочитал о нём. И когда я увидел, что он используется для гальванического нанесения металлического покрытия, это соединилось у меня в голове с ещё одним фактом, который не давал мне покоя всё это время, — комбинезон. И внезапно в голове у меня щёлкнуло, — хотя вы, инспектор, говорите, что такого не бывает, — что старикан купил комбинезон не для племянника, а для себя, чтобы достать этот яд, а отсюда пришло ко мне и всё остальное.

Но, конечно же, я никогда не смог бы собрать все детали без ваших замечательных методов. Например, найти Ферфакса через службу перевозки мебели и на основании того, что сказал пастор, — это очень умно. И откуда бы я  смог раскопать мотив, если бы не ваши связи с иностранной полицией и их сведения о наркотиках? А затем у вас были все ресурсы Скотланд-Ярда, позволившие выследить эту Смайт, — всё это очень помогло. Нет, без этой научной базы я никуда бы не добрался.

Но вам нужны доказательства. Как только вы возвратились в Лондон, сэр, я решил попытаться проверить свою идею. Поэтому я отправился в Клайдон и проверил аптеки. И конечно же, в ближайшей к металлическому заводу вспомнили, как он вошёл туда в комбинезоне за ядом. Я тут же звоню на завод, и, как я и думал, там и в мыслях не было посылать кого-либо в аптеку. Они получают этот реактив в больших количествах от оптовиков. Поэтому это не мог быть никто с завода. Конечно, аптекарь попал впросак. Ну, я полагаю, у него будут неприятности. Я имею в виду, он не должен был продавать ничего незнакомому лицу. Однако, его можно понять: при наличии рядом завода и с учётом комбинезона…

Кроме того, я показал аптекарю фотографию старого Роджерса, которую сделал мой блестящий молодой констебль Голсуорси. Фотография — это одно из его хобби: он любит сделать пару снимков любого, кем мы интересуемся. А старого Роджерса, который является трезвенником и не пропускает ни одной церковной службы, мы уже давно держали под наблюдением. Итак, я показал фотографию, и аптекарь сразу же узнал его.

Затем я отправился в магазин, где он купил комбинезон, и они его также вспомнили. Это — маленькая грязная дыра, и, я думаю, они помнят любого клиента. Они, конечно, узнали его, и я записал их имена в свой блокнот.

Конечно, нам нужно собрать ещё массу доказательств. Есть запись, которую он сделал, когда расписывался у аптекаря за яд, и я полагаю, что ваши эксперты смогут распознать его почерк, даже если он и пытался его изменить. И будет свидетельство Ферфакса, что старик участвовал в этом деле с наркотиками — думаю, это будет нетрудно, когда они узнают, что мы его взяли. И будут свидетельства миссис Ферфакс, что ей приказали задержать старую леди в Лондоне той ночью. И вы скоро выявите все детали продажи наркотиков.

Затем — его побег. Пока я ждал, чтобы увидеть вас сегодня, сэр, я взял на себя смелость позвонить Голсуорси и узнать, нет ли новостей. Оказалось, звонил тот аптекарь. Он говорит, что около двух часов кто-то позвонил ему в аптеку и представился полицейским из Брэксхэма. Спросил, там ли сержант Биф или заходил ли ранее. Аптекарь, не подумав, ляпнул, что да, заходил утром. Позже, когда он прокрутил эти события ещё раз в том, что он называет своим умом, он подумал, что звонок был несколько необычным, добрался до Голсуорси и всё ему выложил. Конечно, это был старый Роджерс. Он узнал, что я поехал в Клайдон…

— Боюсь, это моя ошибка, — признался я. По правде говоря, я боялся момента, когда придётся рассказать о своей неосмотрительности. — Я упомянул у них, куда вы поехали.

— Это всё объясняет. Он позвонил, чтобы узнать, иду я по следу или нет. Если нет — что ж, аптекарь ничего не заподозрит, если его вежливо спросят, был ли я там. Если я иду по следу — что ж, он узнает своё положение. Поэтому, когда аптекарь признал, что я там был, он быстро сунул в карман сотню фунтов, которые и хранились для чрезвычайной ситуации, и направился на континент. Но тут мы оказались быстрее, мистер Таунсенд и я. И сейчас он благополучно сидит в камере.

Сержант остановился, и вытер лоб большим носовым платком. Он излучал гордость и удовлетворение.

Стьют молчал секунд тридцать или больше.

— Ну, Биф, — сказал он наконец, — думаю, вы попали в цель. Фактически, с учётом свидетельства вашего аптекаря, не думаю, что могут быть большие сомнения. Это дело было поставлено с ног на голову с начала и до конца. Кажется немного абсурдным, что ваше невежество в отношении цианистого калия должно было подтолкнуть вас к чему-то, чего я, со всеми моими знаниями и возможностями, пропустил. Но не буду отрицать, что вы разработали это дело хорошо, и вас следует поздравить.

— Спасибо, сэр.

— Единственное, сомневаюсь, сможем ли мы когда-нибудь осудить Роджерса за убийство на основе этих доказательств, и не вижу, что можно сделать в этом направлении ещё. Мы можем доказать, что старый Роджерс купил яд. Но как мы должны будем доказывать, что он когда-либо дал его племяннику, или, если он это сделал, то заставил того думать, что это не яд? Боюсь, что, если бы мы предъявили такое обвинение, судья порекомендовал бы прокурору свести его до пособничества в Felo de Se и в подстрекательству к Felo de Se[9].

— О нет, он этого не сделает, — сказал Биф, вновь волнуясь, — Я так и знал, что что-нибудь забуду! У меня есть ещё немного доказательств, которые положат конец любому из того, о чём вы только что говорили, и докажет, что это самое настоящее убийство.

— В самом деле? И что это? — Скептицизм полностью покинул Стьюта, и он смотрел на сержанта почти с уважением.

— Да ведь, когда я поехал в Клайдон, у меня в голове была и другая цель. Я собирался повидать брата мистера Сойера, который исчез и объявился вновь, и над которым вы смеялись, когда я вам про него рассказал. Ну, я действительно видел беднягу. Он даже не мог выйти и пропустить со мной по одной, — а вдруг узнает жена. Но он рассказал мне то, что она запретила ему говорить кому бы то ни было из страха, что его впутают в дело об убийстве. Знаете, вы кажется совсем не обратили внимания, сэр, что он был в Брэксхэме в ту среду вечером. Любой другой в городе, кто что-либо видел или слышал, сразу же пришёл бы к нам и всё рассказал, но он-то не мог, потому что прятался от жены. А он действительно кое-что знал. Он столкнулся с молодым Роджерсом без нескольких минут восемь, когда молодой Роджерс возвращался в «Митру». Они хорошо знали друг друга, поскольку время от времени встречались в «Драконе». Итак, брат Сойера спрашивает его, куда он направляется, а тот говорит, в «Митру», чтобы проверить, там ли Биф. Ну, брат Сойера спрашивает, зачем ему Биф, а тот говорит, что собирается, наконец, с ним посчитаться. «А как?» — спрашивает брат Сойера. Тот ухмыльнулся и говорит: «Пойдём, увидишь, получится очень здорово, как придумал дядя». Но брат Сойера не мог ждать, зная, что в любую минуту его может настигнуть жена и он пропадёт. Поэтому он распрощался и пошёл прочь, а молодой Роджерс направился к «Митре». Если это не доказательство, то я не знаю….

— Гм, — сказал Стьют, — так гораздо лучше. Ну, откровенно говоря, сержант, вы удивили меня.

— Я сам себя удивил, сэр. Эти вещи, кажется, приходят ко мне из ниоткуда. Думаю, что я, должно быть, рождён для таких дел. Возьмите, например, тот случай, когда мистер Ларкин находил в своей папиросной машине каждое утро какие-то шайбы…

— Ну, не думаю, что стоит об этом говорить теперь, Биф. Главное в том, что в поисках подтверждения ваших фактов вы преуспели там, где я… вообще ещё не пришёл ни к какому выводу. Не думаю, что будут большие трудности с обвинением Роджерса. Очень интересный негодяй, и очень умный план убийства. Я отдам вам должное в своём отчёте, Биф. Вы, может быть, везунчик, но, во всяком случае, вы добиваетесь успеха, — а это важнее всего. Что-нибудь ещё? Ах, да, ваши заметки. Вижу. Имя и адрес аптекаря. И так далее. Ну, тогда доброй ночи, Биф. Доброй ночи, мистер Таунсенд. Полагаю, вы всё это опишите? Я так и думал. Сейчас нет ни одного преступления без того, чтобы о нём не написали роман, и очень немного романов без преступлений. Доброй ночи вам обоим.

ЭПИЛОГ

Это был мой последний вечер в Брэксхэме. В шумной и жаркой атмосфере переполненной ратуши я сидел рядом с сержантом Бифом, ожидая финального боя тяжеловесов на боксёрском турнире, в котором констебль «Птенчик» Голсуорси из Брэксхэма должен был встретиться с констеблем Теодором Смитом из Чопли.

— Надеюсь, он победит, — повторил Биф уже в пятидесятый раз. — Он это заслужил своими тренировками. Вы знаете, он не прикасался к пиву в течение трёх недель?

— Да. Я тоже надеюсь, что он победит, — сказал я. — Мне никогда не нравился Смит. Слишком суетливый, чтобы нравиться.

— Здесь вы правы, — сказал Биф. — Ну, посмотрим.

Послышались оглушительные крики, когда Голсуорси, который выглядел очень подтянутым и красивым, вышел на ринг, а за ним поднялся и Смит. Последний смотрелся более мощным, его плечи были немного опущены, как будто от большого веса мускулов, но на мой взгляд Голсуорси имел лучшее телосложение.

Не буду описывать этот долгий и трудный бой. Здесь не место, да и я не тот человек. Я никогда не восхищался теми биографами великих детективов, которые то и дело уводят повествование в сторону, чтобы продемонстрировать широту собственных интересов. Моя же работа — вести хронику триумфов именно сержанта Бифа, а не его помощника.

Между раундами Биф предпринял тщательно продуманные попытки завести серьёзный разговор. Какое-то время бой шёл хотя и спокойно, но с переменным успехом, и, думаю, волнение сержанта заставило его проговориться.

— Знаете, мистер Таунсенд, — сказал он, наблюдая, как секундант Голсуорси обмахивают того полотенцем после второго раунда, — я тут посоветовался с миссис Биф. И решил, что, если они не дадут мне работу в Ярде, то я отправлюсь почивать на лаврах.

— На лаврах?

— Я имею в виду, уволюсь из полиции, — сказала Биф с большим достоинством.

Наша беседа была прервана гонгом, и в этом раунде казалось, что у Смита было явное преимущество. Большую часть времени он атаковал, и, хотя защита Голсуорси по большей части была на уровне, прежде, чем раунд закончился, он пропустил несколько ударов.

Биф, казалось, ещё больше стремился поговорить о других вещах.

— Но что заставляет вас думать, что есть хоть единый шанс, что вас возьмут в Ярд? — спросил я, сильно удивлённый самой такой мыслью.

— Полагаю, имею на это полное право! — воскликнул Биф. — В конце концов, я действительно нахожу разгадку, не так ли?

— Вы сделали это в данном случае, — сказал я немного сдержанно.

— Хорошо. Пусть так. Но если я не получу повышения, то уволюсь.

Боксёры вновь сошлись, и на сей раз Голсуорси начал хорошо, нанося свой фирменный удар левой. Но в конце раунда положение вновь стало неопределённым.

— Значит, вы бросите заниматься расследованиями? — сказал я с некоторым беспокойством, опасаясь, что исчезнет мой источник дохода.

— Отнюдь, — ответил Биф. — Я открою собственное дело.

Мысль о сержанте как о частном сыщике была ещё более потрясающей, чем Биф в роли инспектора Скотланд-Ярда.

— О Боже, — пробормотал я.

— Да. Так и сделаю. И миссис Биф согласна со мной.

Пятый раунд был сплошной нервотрёпкой, поскольку у Голсуорси был нокдаун, из которого он поднялся только на счёт шесть, и теперь его возможная победа выглядела сомнительной, если только он не сможет закончить матч нокаутом. Один глаз его сильно опух. После этого раунда Биф вновь повернулся ко мне.

— Интересно, сказал он, — почему вы так и не попытались обручиться с той красивой молодой леди, которая была дружна с молодым Роджерсом.

Я улыбнулся.

— Вы должны быть последним, кто жалуется на это, — сказал я. — В тот день, когда я обручусь, я потеряю половину своей ценности для вас как компаньон в расследованиях. Я больше никогда не смогу вставить в расследование любовную линию.

Биф важно кивнул:

— Возможно, вы и правы.

В этом раунде произошло то, что было совершенно неожиданно для зрителей, хотя без сомнения уже давно ожидалось читателями этой истории: Голсуорси своим героическим прямым левым уложил Смита и был объявлен  победителем турнира.

Но всё, что Биф позволил себе сказать, когда мы покидали зал, было:

— Ну, я рад, что он выиграл.

— Между прочим, сержант, в одном моменте вы меня обманули. Вы сказали мне, когда хотели, чтобы я обвинил старого Роджерса в воровстве, что от этого зависит жизнь или смерть человека.

— Ну? А разве не так? Разве это не имело значения для жизни или смерти самого старого Роджерса?

Полагаю, он был совершенно прав. Поскольку вскорости этот человек был повешен.

КОНЕЦ

Примечания

1

В 1934 в камере хранения железнодорожного вокзала в Брайтоне вскрыли невостребованный фанерный ящик, из которого шёл неприятный запах, и обнаружили в нём торс женщины. При проверке на других станциях нашли ноги. Голову и руки найти не удалось. Впоследствии были подозрения на некоего врача, сделавшего неудачный аборт и пытавшегося так избавиться от тела, но доказательств найти не удалось.

2

Жуан Вучетич родился в 1858 году в Лезине в Австро-Венгерской империи в славянской семье. В 1884 году он эмигрировал и поселился в Аргентине. В 1888 году поступил на службу в главное управление полиции Буэнос-Айреса. Разработал метод классификации отпечатков пальцев, пригодный для идентификации.

3

«Дети вод» — сказочная повесть (1863) английского писателя Чарльза Кингсли, главный герой которой, маленький трубочист Том, свалившись в реку, знакомится с «детьми вод» и совершает путешествия по морям и океанам.

4

Итон — одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ [public school ]; находится в Итоне. Основана в 1440 г.

5

Беркампстед(-Скул) — мужская привилегированная частная средняя школа [public school] в графстве Хартфордшир. Основана в 1541 г.

6

Гигглзуик(-Скул) — привилегированная частная средняя школа совместного обучения в графстве Йоркшир. Основана в 1512 г.

7

«Плейерз» — фирменное название сигарет компании «Би-эй-ти индастриз».

8

Хоули Харви Криппен, более известен как доктор Криппен — американский врач-гомеопат и дантист, ставший фигурантом одного из самых громких дел об убийстве в криминалистике ХХ века. Фредерик Генри Седдон — британский чиновник страховой компании, отравитель, повешенный в 1912 году за убийство Элайзы Мэри Барроу.

9

Юридический термин, обозначающий самоубийство.

Content

ЛЕО БРЮС
ДЕЛО БЕЗ ТРУПА

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV

ГЛАВА XXV

ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVII

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА XXVIII

ГЛАВА XXIX

ГЛАВА XXX

ГЛАВА XXXI

ГЛАВА XXXII

ГЛАВА XXXIII

ЭПИЛОГ

Примечания