Александр Больных

Радуга после ночи

Утро наступило совсем незаметно, крадучись. Просто тусклая черная ночная сырость постепенно стекла с неба, оставив после себя такую же тусклую сырость, цветом напоминающую серо-белую застиранную занавеску, неопрятную и помятую. Дождь продолжал моросить, реяла мельчайшая водяная пыль, становившаяся заметной, только осев на плаще.

Леа замерла на пороге, уговаривая себя. Выходить страшно не хотелось, но Полезный Труд ждал. Крайне глупое, по ее мнению, мероприятие, однако уклониться от этого переливания из пустого в порожнее было невозможно. Опять несколько часов вони, грязи, бессмысленного тыканья по углам. Немного утешало, что котосетры все-таки живые, любят, когда с ними играют, пусть даже не выпуская из клеток. И они так ласково мурлычут…

Леа вздохнула, поплотнее затянула воротник плаща и отважно шагнула вперед. Но тотчас отшатнулась — ее чуть не сбил с ног резво шлепавший по лужам глашатай.

— На площадь! На площадь! — выкрикивал он, не замедляя шага.

Обрадовавшись хоть какому-то развлечению, Леа пошла за ним. Полезный Труд может и подождать.

Квартальный был страшно зол. Он подпрыгивал на месте, рычал и плевался, а потому почти ничего не сказал, злость помешала. Усы его встопорщились и поднялись едва не выше глаз, щеки налились свекольным соком и стали совершенно такого же цвета, как нос. Квартальный продолжал фыркать и клокотать, как кипящий чайник, от него даже гарью начало попахивать, но долетали по-прежнему лишь отдельные слова:

— Эти злокозненные… зловредные враги… уважаемый магистрат… отважные советники… грозящая опасность… все, как один… постоянный упорный труд… мудрое водительство… священные принципы… неизменные устои… гордимся… великие вожди… великие достижения… светлое будущее…

Да, развлечения явно не получалось, все это было слышано-переслышано сотни раз, и Леа перестала обращать внимание на невнятное бульканье. Как она заметила, глаза стоящих рядом постепенно становились такими же тусклыми, как мокрое небо, такими вялыми и мутными.

Но вдруг пламенный косноязычный монолог квартального прервал слабым жестом человек в плаще с капюшоном, скромно державшийся поодаль. Незаметный такой, серый, почти слившийся с дождем. Квартальный жалобно пискнул и сник, что здорово удивило Леа, а вперед выдвинулся тот самый незаметный. Под бесформенным обвислым плащом, спускавшимся почти до земли, на мгновение полыхнул пронзительно алый шелк. Советник магистрата? Нет, видимо, кое-что интересное она сейчас услышит.

— В связи со внезапно возникшей угрозой спокойствию и благосостоянию Города, — для такой неприметной фигуры голос был на удивление звонкий и твердый, — высокий Магистрат с величайшим сожалением вынужден объявить о кратковременном введении некоторых ограничений. Несознательные лесовики, подстрекаемые отдельными злокозненными элементами, происхождение которых еще предстоит выяснить, постепенно сокращают поставки продовольствия, забывая свой священный долг. Тем самым они ставят под угрозу неотвратимый рост жизненного уровня Города. Верные слуги высокого Магистрата бдительно следят за гнусными происками, и вскоре будет принят весь комплекс необходимых мер, направленных на ликвидацию последствий чуждых нам происков. Постоянная борьба за дальнейшее повышение количественного и качественного уровня полноценного снабжения питанием народонаселения Города будет продолжена вплоть до полного и успешного завершения. Однако вследствие сочетания ряда объективных факторов неизбежным результатом последствий мер, влияющих на развитие динамики снабжения, будет незначительное повышение цен, являющееся отражением круто возросшего уровня потенциальных потребностей. Оно ни в коем случае не должно рассматриваться как предмет возникновения беспокойства. Магистрат велик и мудр. Он следит за всем. Он видит все. Он денно и нощно думает о вас и за вас. Не подлежит ни малейшему сомнению, что в ближайшее время продовольственные карточки, введенные в связи с предельным обилием предварительно не распределенных продуктов, будут отменены. Кроме того, постоянно блюдя попечение об интересах народонаселения Города, высокий Магистрат с завтрашнего дня вводит дополнительные меры предосторожности, направленные на пресечение нерационального расходования продовольственных изделий. В частности, будет строжайше запрещен откорм домашних кошек, собак и прочего скота, доля которого в потреблении жизненно важных продуктов, инспирируемая несознательными личностями, неуклонно продолжает возрастать с угрожающей скоростью. К виновным будут применяться самые убедительные меры воздействия…

Чтение постановлений Магистрата грозило затянуться, и Леа начала осторожно выбираться из толпы. Полезный Труд ждать не может. А если сейчас на площадь выйдут ее родители…

Ряды многоэтажных аквариумов казались бесконечными. Куда ни глянешь — всюду в желто-зеленой воде, подсвечиваемой и согреваемой мощными лампами, лениво колыхались усатые морды. Многие котосетры, выбравшись из воды на специально сделанные полочки, дремали, позевывая. Обсыхали, вылизывались.

Увидев Леа, главный смотритель седьмой секции тяжело вздохнул.

— Опять опаздываешь? Когда-нибудь такая безответственность для тебя плохо кончится.

— Нашу улицу опять задержал глашатай высокого Магистрата. А потом выступал советник, — похвастала Леа.

— Да? — вяло удивился смотритель. — И что же стряслось?

Но только Леа открыла рот, чтобы пересказать все услышанное, смотритель махнул рукой.

— Ладно. Я потом проверю, а вдруг ты просто прогуляла. Не будем терять время попусту, за работу.

— П-жалста, — дернула плечиком Леа.

— Значит так. На сегодня директива действия будет следующая: перекрасить второй и третий блоки в рыжий цвет. Первый, четвертый, пятый и шестой остаются черными.

— Но краска опять смоется.

— Никаких. Получишь водостойкую. Кладовщик примерно наказан за покражу, имевшую место.

— И вообще… Зачем?

Смотритель назидательно поднял палец.

— От нас потребовали срочно выдать сто килограммов красной икры.

Леа выпучила глаза.

— Но ведь тогда двух блоков не хватит! Особенно второго и третьего. Там кошки малоудойные! Нужно перекрашивать самое малое четыре блока.

— Это не твое дело, — отрезал смотритель. — Мне виднее.

— А еще у меня распылитель плохо работает.

— Тебе все отговорки, лишь бы не работать. Это плохо кончится! Ты должна в этом месяце отработать еще три дня, а не то в школу будет направлен соответствующий документ и будут сделаны надлежащие выводы. Вообще в последнее время я заметил за тобой дурную привычку пререкаться и всячески обсуждать приказания. Наш аквариум — не место для разглагольствований, здесь работают! Впрочем, я пришлю техника, он проверит распылитель. Но смотри у меня! Я помню, как ты в прошлый раз не отмыла бачок, в результате икра получилась зеленоватая. Все пришлось выбрасывать. Смотри! Начинай работать немедленно. Держи, — смотритель сунул ей в руки банку с красной краской.

— Хорошо, — только и успела сказать Леа, глядя на удаляющуюся важную спину.

Потом она довольно фыркнула. Убрался наконец. Мурлыча под нос веселую песенку, Леа направилась ко второму блоку. Мыть баллон распылителя она, конечно же, не собиралась. Охота пачкаться! Опрокинула туда банку с краской, пару раз пустила в воздух цветную струю. Вроде бы ничего, не слишком отличается от красной. Потом посмотрела грустно на блаженствующих котосетров. Вот жизнь… Ешь да спи… И как их много… Но выполнять распоряжение все-таки необходимо. Вздохнув, она открыла сетчатую дверцу и решительно сунула руку по самое плечо в мутную, дурно пахнущую воду. Схватив безмятежно спящего котосетра за шкирку, выволокла его наружу, встряхнула пару раз, чтобы вода скатилась с шерсти. Грубо разбуженный зверь хрипло замяукал, всполошив обитателей остальных аквариумов. Он вертелся и брыкался, мокрый загривок едва не выскальзывал из пальцев. Котосетр даже попытался полоснуть Леа когтями по рукам. Что поделаешь, никому не нравится, когда его красят из пульверизатора, да и нитрокраску котосетры переносят плоховато. Но Леа уже направила едко пахнущую струю прямо в лоб зверю. Тот зажмурился, прижал уши и затих. Краска хорошо ложилась на мокрую шерсть, однако Леа на всякий случай помотала котосетра в воздухе, чтобы быстрее сох, и когда, он окончательно успокоился, швырнула обратно в воду. Котосетр недовольно взвизгнул, бешено закрутил хвостом, взбивая пену, метнулся в дальний угол аквариума, замер и сердито засверкал на Леа выпуклыми зелеными глазами. Однако она уже забыла про него и открывала следующую клетку.

Перекрашивая котосетров, Леа озабоченно отметила, что их шерсть от множества слоев краски стала грубой и жесткой. А это означало, что икра может потерять свой нежный тонкий вкус, снова пойдет второй сорт… Опять неприятности, смотритель разворчится, когда она скажет, что пора брить зверей. Бритые не доятся… Один раз смотритель попытался отмыть их какой-то химией… Лучше не вспоминать, как воняла икра… Упадут надои, смотритель произнесет речь об улучшении повышения достижений… Ох, опять в полоску получился, снова черно-красная икра пойдет. Перекрасить поскорее, пока не пришел кладовщик с обещанными банками.

— М-мя…

Нет, положительно сегодня день неожиданностей.

Леа удивленно посмотрела вниз. Кто там вырвался на свободу? На полу сидел котенок. Крупный, больше любого котосетра, но котенок. Он прищурил еще немного мутноватые раскосые глазенки, приоткрыл розовый ротик, в котором мелькнули изрядные клыки, и снова тихонько мяукнул.

Только сейчас Леа различила, что в нем нет ничего от котосетра. Пушистая рыжеватая шкурка покрыта темными пятнышками, задорно поднятый хвостик был довольно коротким, ушки заканчивались бодро торчащими кисточками. Зато лапы… Их хватило бы на троих таких котят.

— Ты кто? — растерянно спросила Леа.

Котенок вместо ответа подошел к ней и потерся о ноги. Но когда она, растрогавшись, захотела поднять его на руки и погладить, звереныш прижал уши и предупреждающе зашипел, отмахиваясь лапой. Коготки вполне соответствовали размерам лап.

— Вот ты какой…

Котенок не отпирался. Да, он такой. Хищник. Но приласкаться любит. Он снова потерся о ноги, мяукнул и запрыгал прочь. Удивленная, Леа пошла за ним. Раньше она никогда не видела таких котов. Кого-то он ей напоминал, но вот кого? Котенок свернул в узкий проход, где шли трубы с горячей водой. Леа в сердцах бросила распылитель и пустилась в погоню. Залезет еще куда-нибудь, выволакивай потом из щелей. К тому же, несмотря на приказы Магистрата, ей вдруг очень захотелось иметь дома вот такого котенка. Звереныш, постоянно оглядываясь, словно приглашая Леа за собой, юркнул в узкий лаз, обычно закрытый стальной дверцей. Но сегодня обслуживающие аквариум техники, видимо, сильно спешили. Леа отважно нырнула в темноту, забыв о грозной табличке «Не входить», красовавшейся на дверце.

Итак, таинственная закрытая дверь. Невольно вспоминалось множество ужасов — Синяя Борода, заколдованные подземелья, клады, Альберих… Но все оказалось куда прозаичнее. Узкий и низкий коридорчик, по которому пришлось ползти, скрючившись, противно пахнет паутиной и горячей пылью, левый бок обжигает раскаленная труба, она наверняка оставляет на комбинезоне ржавые полосы… Так что Леа очень обрадовалась, когда коридорчик, наконец, кончился.

Она попала в большой зал, гораздо больше, чем ее седьмая секция. Вместо множества маленьких аквариумов здесь был сделан один огромный бассейн, в котором плавно колыхались буро-зеленые водоросли. Среди стеблей мелькали чьи-то зазубренные хребты. Драконы?

Леа замерла.

Из воды высунулось длинное вытянутое рыло, под которым виднелось что-то вроде усов, плеснул серповидный хвост, показалась могучая спина, усаженная не то крупной чешуей, не то костяными щитками… Немудрено, что Леа ошиблась, приняв незнакомую рыбину за дракона. Но это была всего лишь рыба, пусть очень большая, в два человеческих роста, но рыба. Да, ее не посадишь в стеклянный ящик, ей бассейн нужен.

Больше ничего интересного из бассейна не появилось, и Леа зашагала к полутемному коридору, куда, как ей показалось, шмыгнул котенок. Нужно поскорее поймать его, а то вернется смотритель, увидит, что никого нет, опять Леа получит выговор. Она бесшумно скользила мимо белых дверей, украшенных непонятными надписями. Все буквы знакомы, а слова не складываются. Логия, синхро, экзо, мета. Язык сломать можно, тарабарщина какая-то.

Навстречу ей медленно поплыл черный силуэт. Леа прижалась к стене, надеясь, что ее не заметят. Находиться здесь ей не полагалось, если поймают, то неприятности будут куда серьезнее, чем в седьмой секции. И действительно, погруженный в свои мысли человек прошел мимо. Леа аккуратно шагнула дальше… Ох уж эти неожиданности… И кувырком полетела на пол. Внезапно открывшаяся дверь крепко стукнула ее по лбу.

Сидя на полу, она ошеломленно моргала, пытаясь разглядеть, кто же появился в световом прямоугольнике.

— Я, кажется, ушиб тебя? Ай-яй-яй… Неловко получилось.

— Нет, спасибо, ничего. — Она старалась говорить как можно уверенней, чтобы показать, что она здесь своя. Поднялась, повернулась и, не спеша, пошла назад к бассейну.

— Извини, пожалуйста.

— Нет, ничего, — повторила она. — Это я была неосторожна.

И только спустя некоторое время человек спохватился:

— Девочка, подожди. Кто ты?

Леа, не отвечая, пошла чуть быстрее. Самую малость, чтобы было незаметно.

— Стой!

Теперь она пошла крупным шагом, почти побежала. Вот уже показалась поблескивающая в бассейне вода…

— Тр-ревога! — завопили сзади. Судорожно захлопали двери, послышался топот множества ног. Леа припустила вовсю. Но счастье ей изменило окончательно. Едва она вбежала в помещение бассейна, как ее схватили жесткие руки.

— Попалась!

— Держи крепче! — отозвались из коридора.

Сейчас она разобрала, кто это был. Высокие стройные молодые люди в белых халатах. Они столпились вокруг Леа, недоуменно ее разглядывая.

— Кто это?. Дикари… Не может быть… Жители… Куда смотрит охрана… Дармоеды… Магистрату не понравится… Шефу наплевать… Мэр взбесится… Разоблачение… Первый советник… После путешествия… Новый прокол…

Потом все умолкли и расступились. Вперед вышел седой плотный мужчина в таком же белом халате.

— Вот, поймали злоумышленника, — неестественно весело отрапортовал здоровяк, держащий Леа.

— Интересно, — вяло сказал седой. — Мои лаборанты нашли себе занятие, в генетической лаборатории в кошки-мышки играть.

— Никак нет, господин магистр, — отрапортовал побледневший здоровяк. — Соблюдаем режим.

— Это соседи решили сэкономить на охране, — добавил кто-то сзади. — За стеной находится котосетровая фабрика, наш потребитель. Она, вероятно, оттуда.

Седой скривился.

— Кошки-осетры. Наша продукция… Впрочем, об этом мы поговорим.

— А-а!! — неожиданно взвыл державший Леа лаборант. Его пальцы разжались, и он шарахнулся в сторону. Одна штанина у него была разодрана в клочья, на пол падали красные капли.

Леа не успела удивиться, как в руках магистра уже рычал и бился тот самый котенок.

— Нашелся, пролаза, — хмыкнул кто-то, и все разом заговорили.

— Настоящая рысь… Я не думаю, что это действительно так… Генетики из третьего отдела постоянно втирают очки… Жесткое излучение не способно произвести…

— Вот уродец…

— Побочный продукт, брак. Вместо котосетра — рысь.

— Нет, позвольте, животное необходимо исследовать. А что, если это реставрация?

— Ошибка производства!

— Хватит, — сказал магистр. — Девчонку вышвырните вон, а эту тварь киньте рыбам, пусть пообедают.

Неожиданно для себя самой Леа кинулась на магистра и заколотила его кулаками по груди.

— Не смейте! Отпустите его! Он маленький!

Опешивший магистр выронил рысенка, который не замедлил вцепиться в ближайшую ногу. Когда суматоха улеглась, магистр приказал:

— Обоих ко мне, там разберемся.

— Но с девчонкой как-то неловко. Это все-таки житель Города, — робко возразили белые халаты.

— Исполнять! — металлическим голосом рявкнул магистр.

А вскоре начались и долгожданные чудеса, хотя в этот момент Леа была менее чем когда-либо расположена встречаться с ними. Ее тащили по длинным запутанным коридорам, мелькали облупившиеся стены, тусклые лампы. Коридоры постепенно менялись. Облезлая штукатурка превратилась в ноздреватые каменные плиты, а выстланный пластиком коридор завершился винтовой лестницей, точь-в-точь как в старинном замке. Крутые ступени были вытерты почти наполовину и выкрошились, из всех уголков выползали бледно-зеленые пятна плесени. Однако освещалась лестница не трещащими смоляными факелами и не вонючими масляными светильниками, а вполне современными лампами дневного света. Леа вспомнила, что в седьмой секции стояли обычные, постоянно перегорающие. А здесь на лестнице…

И ее впервые пробрал озноб. Приключение переставало нравиться, она поняла, что попала в подземелья ратуши, откуда мало кто выходил. Да и тащили ее лаборанты как-то странно. Не то чтобы грубо, а равнодушно, словно деревянную.

Но главные неожиданности были впереди.

Массивная железная дверь, рыже-коричневая от ржавчины, распахнулась на удивление легко и бесшумно. Леа зажмурилась, когда в глаза ударил яркий, почти солнечный свет. Вместо закопченого сводчатого подвала, которым должна была закончиться лестница, она оказалась в большом белом зале, напоминавшем бассейн. Так это и есть зловещие подземелья ратуши?

— Рысь — в клетку, девчонку — в лабораторию, — распорядился магистр.

— У вас происшествие, магистр? — поинтересовался высокий худой человек в красной мантии. Его правая рука висела на перевязи.

— Слабо отработанная технология, — недовольно буркнул магистр. — Получили вместо котосетра и не решились сразу ликвидировать. Играли, ласкали… Рука не поднялась. Вы же знаете, советник, как я сентиментален.

— Ваше доброе сердце известно всем, — немного странным тоном согласился советник.

Леа выпучила глаза. Побитый советник, надо же! Их обычно из ратуши не выманишь, а тут руку сломали.

— Кроме того, мы надеялись использовать полученную удачную комбинацию генов в дальнейших исследованиях. Нужно ловить самый ничтожный шанс реставрации первоначальной экосферы. Никто не может уверенно предсказать, в какой момент нам понадобятся те или иные животные. Мы обязаны быть наготове.

— Понадобятся ли?

— Не возвращайтесь к старым спорам, советник. Не время и не место.

— Вот вы как заговорили…

Магистр ехидно усмехнулся.

— Судя по вашей руке, происшествия случаются не только в бурлящей и неспокойной лаборатории генетики, но даже в тихом и сонном отделе безопасности.

— Напрасно смеетесь, магистр, — кисло выдавил советник. — Это происшествие еще заставит всех нас потерять сон. Вас в том числе.

— Вряд ли, — самоуверенно возразил магистр. — Я никогда не страдал расстройствами нервной системы.

Советник прищурился, испытующе поглядел на магистра и сказал:

— Нашлась ракета.

Маска невозмутимости в одно мгновение слетела с лица магистра.

— Где?!

— К величайшему сожалению, именно там, где мы и предполагали.

— Проклятье! Это точно?

— Я видел ее так же, как сейчас вижу вас.

— Трудно же ее будет заполучить, — вздохнул магистр. — Но ничего. Главное, что вы ее обнаружили.

— Вы немного рано прицеливаетесь.

— Вы хотите сказать, — недобро прищурился магистр, — что ракета останется в руках вашего отдела?

— Она вообще не попадет в руки Магистрата.

— Это как?

— Ракету нашел не я один. Настоящий хозяин сделал это одновременно со мной. И за такой камуфлет вам придется отвечать.

— Советник, у вас жар.

— Нет, магистр. Виной всему ваша хваленая сентиментальность и чувствительность, — снова вспылил советник. — Вспомните, что произошло в вашей лаборатории двадцать лет назад. Почему вы были против преследования беглецов?

— Потому что никакие силы не помогут нам научиться управлять ракетой. Еще тогда я предвидел сегодняшний день. Работы над генетической бомбой памяти дали совершенно неожиданный результат — пробуждение профессиональных навыков у прямых потомков космолетчиков. И я считал себя не вправе пытаться медикаментозным либо психодинамическим способом повлиять на этих людей. Мы рисковали потерять все, без малейшей гарантии вновь получить. Конечно, вы предпочли бы отдать их своим костоломам. У меня иные методы. В человеческую психику нельзя лезть с дубиной.

— Ну, вот и получили…

— Это ваша система наблюдения дала сбой.

— И что будет теперь, если вся мощь этой машины обрушится на Город? Что останется от ваших деликатных методов, от вашего гуманизма, от вас самих?

— У нас есть, чем ее встретить, ведь мы не теряли времени даром. Технический отдел сполна отрабатывает свое привилегированное положение. А кроме того, я полагаю, этого не произойдет. Даже больше — я уверен. Ладно, это застарелая язва, не будем ее растравлять. Вот когда наши опыты подойдут к концу, и мы научимся свободно манипулировать сознанием, тогда можно будет попытаться самим предпринять активные действия против ракеты.

— Скорей бы, — вздохнул советник. — А это что за девчонка?

— Спрашивайте у своих дураков. Мы поймали ее в осетровом питомнике.

— Паюсной икорки захотелось? — ухмыльнулся советник, но тут же спохватился. — Ка-ак? Что же такое творится? Если всякие разные будут знать…

— Вот потому мы и захватили ее с собой.

— Благодарю вас, магистр. Мы сегодня же займемся ею. Выясним, кто ее подослал и с какой целью.

Леа похолодела.

— Нет-нет, советник, — помахал ладонью магистр. — Вы ее не получите.

Но советник не слушал его. Он трижды хлопнул в ладоши, и за спиной у него выросли двое стражников. Вместо привычных алебард они держали странно изогнутые металлические трубки. Ноги у Леа обмякли, и она бессильно обвисла на руках тащивших ее лаборантов. Однако магистр не был расположен уступать кому-либо. По его знаку четверо лаборантов выступили вперед, заслонив собой Леа. Из-под халатов у них моментально появились точно такие же трубки. Советник, налившись кровью, сорванным голосом потребовал:

— Отдайте девчонку мне. Это прерогатива отдела безопасности — расследование криминальных покушений на спокойствие и безопасность Города.

— Да не было ничего. Ни криминала, ни покушения.

— А девчонка?

— И ее не было.

— Вот оно что, — протянул советник.

— Конечно. Давайте не будем затевать перестрелку прямо в ратуше. Это будет предельно глупо. В конце концов, мы преследуем одну цель. Так стоит ли ссориться из-за того, каким именно путем эта цель будет достигнута? Тем более, что на девчонку у меня свои виды. Мне не хватает лабораторного материала.

— Хорошо, магистр. Встретимся позднее, на заседании. Там и договоримся окончательно.

— Я всегда с радостью убеждаюсь, советник, что голос разума в вас необычайно силен.

— К тому же нам совсем не нужен лишний скандал, — согласился советник.

Он уже повернулся, чтобы уходить, как позади раздался отчаянный вопль. Оказалось, рысенок опять освободился и пустил в ход зубы и когти. Рассвирепевший звереныш не думал даже пытаться удрать. Напротив, он, словно маленькая фурия, кинулся на державшего Леа лаборанта и с размаху полоснул его когтями по шее. Что тут началось…

Рваные клочковатые полосы тумана, бесшумно извиваясь, ползли по земле, как исполинские змеи. Они приближались и замирали, готовясь к броску, приподнимали косматые головы и неуловимым движением оказывались совсем рядом. Их влажные, холодные кольца обвивали Леа, заставляя невольно вздрагивать… и бесследно таяли. Только перед глазами продолжала плыть неровная серая пелена, закрывая все вокруг. Иногда пелена редела, в ней появлялись просветы…

… тусклое серо-свинцовое солнце краем почти касалось металлически поблескивающей равнины. Казалось, оно не за горизонтом скрывается, а ныряет в бездонный колодец. По всей равнине были расставлены прямоугольные коробки из белесого камня. Равнина на мгновение осветилась пронзительной зеленоватой вспышкой, и коробки начали оплывать, словно воск на горячей плите…

… вихри серого тумана постепенно белели, рассыпаясь на мириады белоснежных… нет, просто на мириады снеговых точек-искорок. С протяжным посвистом — шипением метель неслась над промерзшей до ледяной каменности равниной, ломая потерявшие от мороза гибкость стебли высокой травы. В бело-серой круговерти вдруг вспыхивают два зеленых огня. Опасность? Нет…

Кончилось все так же внезапно, как началось. Снова Леа оказалась в неудобном жестком кресле, пристегнутая к нему ремнями. На голову неприятно давил тяжелый металлический шлем, от которого отходили сотни разноцветных проводов.

Магистр отвернулся от экрана и устало потер слезящиеся глаза. Потом тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

— Ну, все поняли?

После некоторого молчания один из лаборантов неуверенно заметил:

— Это ничего не доказывает.

— Пистолетом вы владеете лучше, чем логикой, — отрезал магистр.

— Но этого не может быть, — упорствовал лаборант.

— Нам так выгодно считать. Все хорошо, а если и случаются провалы, так это единичное случайное явление. Кроме того, помнится, именно ваш сектор отрабатывал программу запрета. Отработали, отшлифовали. Ведь вы докладывали именно так?

— Расшифровка неоднозначна, — лаборант хоть и побледнел, но не сдавался. — Вспомните город.

— Помолчите, — равнодушно махнул рукой магистр. — Нужно уметь признавать свои ошибки. Упорствуя в заблуждении, можно стократно усугубить вред и даже сделать его непоправимым. Если же вовремя правильно оценить события, поражение можно превратить в победу. Признаем прямо — центр страха перед природой функционирует нестабильно, на грани срыва. Это косвенно подтверждается ее обращением с проклятой рысью. Зондирование подтверждает, что искать спасения в Городе она не будет… А сама рысь? Вспомните, она пыталась помочь девчонке. Зверь лучше любого прибора чует, кто ему друг, а кто… нет. Так что, мои дорогие, нужно не искать оправдания, а принять этот прискорбный факт как данные сверху исходные условия и работать дальше. Выход должен найтись. Тем более, что я пока не собираюсь информировать об этом советников. Пусть пребывают в блаженном неведении.

— Может, все-таки следует им сказать?

— Не спешите. Не время. Первый советник рассчитывает на стражу, на шпионов. Ладно. Мы покажем им, кто в замке король. Но это позднее. Глупо заниматься сведением счетов, сидя на готовом взорваться вулкане. Прежде всего нужно обеспечить прочный, надежный тыл. Междоусобица в критический момент смертельна. Необходимо уметь обуздывать желания. До времени! Тем более, что неудачи пошли одна за другой.

— Но…

— Нет! — перебил магистр. — Займитесь рысью. Это наш недосмотр. Выясните причины, мутагенный фактор.

— Слушаюсь!

— И проверьте возможность закладки программ управления в нее тоже.

— Слушаюсь.

— После совещания у мэра я вернусь, обсудим наши перспективы. Девчонку подготовьте получше. Пентотал, скополамин, церебронал. Отвечаете за это головой. Она должна стать чистым листом, на котором я напишу свои слова! Если она там брякнет что не надо… Помните, первый советник готов сожрать нас с костями. Спит и видит себя в кресле мэра, куда путь идет по нашим головам. Он-то не будет вести себя как нынешняя марионетка.

Окна в парадном зале ратуши были высокими, локтей пять, не меньше. Однако в зале было темно. Может потому, что частый свинцовый переплет со множеством мелких стекол почти не пропускал света. А может потому, что пропускать было нечего: на улице царил привычный сумрак, моросил мелкий дождь, и вообще было непонятно — утро ли, вечер или даже ночь.

Факелы сухо потрескивали, пуская тонкие струйки черного дыма, с шипением срывались капли горящей синеватым пламенем смолы. Советник, сидевший справа от мэра, поправил мантию и поморщился — видимо перевязанная рука продолжала болеть — потянул носом и недовольно сказал:

— Традиция — это великолепно. Но не обязательно же цепляться за них в мелочах. Мне этот дым глаза выел. Уж здесь можно было бы сделать более приличное освещение.

Мэр важно кивнул пышным париком.

— Вы совершенно правы, господин первый советник.

— На худой конец можно перенести совещание ко мне в лабораторию, — добавил магистр, зябко ежась. — Там, по крайней мере, не так дует.

Леа сонно качнулась, чуть не упала, но все-таки удержалась на ногах. Она безразлично взглянула на сидящих за длинным столом, покрытым красной бархатной скатертью, расшитой золотом. Позолоченные бронзовые подсвечники казались отлитыми из чистого золота. Все было пышно, богато и красиво. Во главе стола расположился его превосходительство господин мэр — толстый румяный старичок, не потерявший, однако, живости движений, хотя пустой взгляд выдавал, что прошедшие годы все-таки не канули бесследно. Его мантия была оторочена белым мехом с черными искрами.

Справа от него находился уже знакомый Леа первый советник магистрата, бережно нянчивший перевязанную руку. Слева — высокий худой человек с нездоровой желтой кожей лица, припорошенной крошечными черными оспинками. Судя по красной мантии, он тоже был советником. Магистр не изменил белому халату.

— Меня удивляет ваше легкомыслие, господа, — проскрипел второй советник. Голос у него был соответствовал внешности — нездоровый, задыхающийся.

— Почему? — ласково осведомился магистр.

— Это совершенно необходимо, причем не столько для нас, представителей системы управления, сколько для простонародья. Внешне мы не имеем права сильно отличаться от них. Иначе это вызовет сильнейшее раздражение простолюдинов, и трудно предсказать его последствия.

— Пусть ненавидят, лишь бы боялись, — полыхнул глазами первый советник. — Меня не пугает возмущение так называемого народа.

— Вы настолько уверены в прочности своего положения? Только чувствуя за спиной большую силу, можно позволить себе говорить так, — заметил второй советник. — Я предпочитаю опираться на внутренние императивы, а не на средства подавления и оружие. Во всех правилах и установлениях, пусть даже самых бессмысленных, заложена глубокая суть. Нам необходимо, чтобы каждый простолюдин ощущал наличие этой сути, знал, что за ней следят непрестанно, неусыпно и непреклонно. Что малейшее несогласие с нею будет неотвратимо и жестоко караться. Следя за этим, мы первые подаем пример соблюдения кодексов. Мы должны приучить народ делать вещи, единственный смысл которых заключается в их полнейшей бессмысленности. Вот тогда простолюдин наш, мы можем делать с ним все, что захотим. И все то, что мы делаем на глазах у него, даже самые бессмысленные поступки, есть признак одежды на голом короле. Необходимо заставить простолюдина восхищаться пышностью одеяния короля.

Мэр растерянно похлопал глазами и промолчал.

— Пуля сильнее слова, — поморщился первый советник.

— Не думаю, — возразил магистр.

— Вы правы, хотя и держитесь особой точки зрения на эффективность различных способов убеждения, — поддержал его второй советник. — Но в любом случае я полагаюсь на ваших лаборантов, а не на стражников господина первого советника.

— Еще бы, — усмехнулся первый советник. — Они так ловко орудуют пистолетами… Куда там моим увальням.

— Как идут ваши работы? — спросил второй советник у магистра. — Ведь вы не зря притащили сюда этот экспонат. Вы никогда ничего не делаете просто так. Хотите похвастать новыми достижениями?

— Не совсем.

— Повиниться в ошибках? — съехидничал первый советник.

— Тоже нет. О ней немного позже, пока о более насущных делах. Завершается работа над программой «Город». Обработка населения проводится все более форсированными темпами. Мы наконец добились перевода страха перед природой на уровень генетического кода и вскоре сделаем заключительный рывок.

— Разделяй и властвуй, — хохотнул второй советник. — Тогда горожане ни за что не столкуются с лесовиками.

— Совершенно верно. Агорафобия и клаустрофобия исключают друг друга. Но мне нужна более эффективная помощь первого советника. Постоянная, ежедневная, настойчивая, целеустремленная обработка должна помочь закрепить сформированный образ врага. Ваши глашатаи слишком ленивы.

— Хорошо, — кивнул первый советник. — Мы учтем это.

Мэр сделал умное лицо.

— Правильно. Накажите их.

— Теперь об изменившейся ситуации, — не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал магистр. — Ракета должна быть в наших руках любой ценой. Это совершенно очевидно. Вопрос лишь в том, с какими целями мы будем ее использовать.

— Уничтожить наследие черных времен, — брякнул мэр. — Незыблемость! Порядок! Установление!

— Да, конечно, — утешил его первый советник. — Стоит ли использовать ее для нашей эвакуации?

— Наше положение так плохо? — невинно спросил магистр.

— Не цепляйтесь к словам!

— Конечно, уровень жизни у них сейчас намного выше, чем здесь, — вздохнул второй советник.

— Но будете ли вы там советником магистрата? — ядовито осведомился первый советник.

— Скорее музейным экспонатом, — уныло ответил магистр. — Или пациентом сумасшедшего дома.

Второй советник скривился.

— Это даже не вопрос для обсуждения. А будем ли мы пытаться установить связь?

— Нет! — выкрикнул первый советник. — Это приведет к тем же результатам.

— Значит, средство устрашения, — подвел итоги магистр. — Угроза, которая действует тем, что существует.

— Вы говорите так, словно ракета уже у вас в руках, — вздохнул второй советник.

— Техника — это ваша епархия, — парировал магистр.

— Сейчас ею командует тот полоумный мальчишка, — при этих словах первого советника передернуло. — И не обрушит ли он эту угрозу на наши головы?

— Он не мог овладеть всеми механизмами ракеты за такой короткий срок, — уверенно возразил второй советник.

— Если бы не кое-чьи старания, — первый советник кивнул в сторону магистра, — я разделил бы вашу уверенность.

— Люди — это мое, — туманно ответил тот.

— Вы обещаете? — недоверчиво прищурился второй советник.

— Я недаром так берег их психику. Вместе с профессиональными навыками должны были проснуться и некоторые нравственные запреты.

— Это вы хотите проверить экспериментальным путем? — не унимался первый советник.

— Вы гарантируете? — в упор спросил второй советник.

— Своей головой, — твердо ответил магистр.

— Абсолютно правильно, — согласился мэр.

— Но ведь под влиянием Неправильного Мира эти запреты могли ослабнуть, — предположил первый советник.

— Еще неизвестно, кто на кого сильнее влияет, — пожал плечами магистр.

— И что из этого следует? — спросил первый советник.

— То, что системой самых простых мер, скажем, наличием заложника, его можно заставить делать все, чего мы захотим.

— Но я предпочту подкрепить ваши действия своими доводами, — добавил второй советник.

— Так будет лучше, — кивнул магистр. — Дублирование не помешает.

— С этим вопросом мы закончили, — сказал первый советник. — Теперь, кажется, остается выяснить только одно. Зачем вы приволокли сюда девчонку?

— Запомните ее получше, — магистр широким жестом указал на Леа. — Это наша козырная карта, наша отмычка. Мальчишка владеет ракетой. Тем лучше! После глубокого цереброзондирования я выяснил, что она тоже сохранила кое-какую память о ракете. Парень нам не так уж и необходим. Лишь бы он впустил девчонку туда, а потом… Она поможет нам и добраться до ракеты, и овладеть ею.

— Но вы только что говорили… — начал было первый советник.

— Иногда я могу заставить человека сделать то, чего он даже в мыслях не имел. Но я не злоупотребляю своими возможностями.

Первый советник пристально посмотрел на магистра и промолчал.

Магистр вдруг достал из кармана халата хрустальный шарик, пронзительно засверкавший таинственным светом, и поднес его к глазам Леа. Она хотела было зажмуриться, потому что лучи кололи глаза, словно раскаленные иглы, но не сумела, веки не повиновались. У хрустального шарика внезапно выросло множество извивающихся щупалец, они охватили голову Леа и, причиняя нестерпимую боль, начали прогрызаться сквозь череп. Она закричала, забилась, однако сверкающий паук был сильнее.

…снова плыл белый туман. Будто исполинский удав, он стискивал ее влажными кольцами и что-то вкрадчиво шептал на ухо. Перехватывало дыхание, внутри все замирало, кружилась голова, страшно хотелось вырваться и убежать, но змея не отпускала. Она шептала, шептала, шептала…

Стражники жутко спешили. Они гнали лошадей галопом, то и дело нахлестывая их плетьми. В деревнях останавливались только чтобы переночевать, днем — чтобы напоить лошадей. Связанная Леа валялась на дне повозки. Ее било и мотало на ухабах, сильно швыряя на борта. Хорошо еще капитан стражи приказал постелить немного трухлявого сена и тряпья. После этого он счел свои заботы о пленнице законченными и принялся выполнять приказ — доставить Леа в Неправильный Мир как можно скорее. Зачем? Что-то ей вспоминалось, но когда она принималась думать об этом, у нее сразу начинала страшно болеть голова. Приходилось бессмысленно следить за прыгающими в небе облаками. Похоже, что это отрывались куски от висевшей над Городом грязно-серой шапки, которая была видна издалека. Безошибочный указатель любому путешественнику как найти Город.

О-ох! Опять рытвина… К исходу первого дня этой лихорадочной скачки у Леа все бока были в синяках, пронзительно саднили содранные веревками руки. Капитан хмурился, поглядывая на нее, но продолжал гнать отряд с прежней скоростью.

К счастью, благодаря его усердию, путешествие оказалось недолгим. Жуткая тряска вызывала у Леа приступы тошноты, беспорядочное мелькание над бортами повозки хилых деревьев с листвой, напоминавшей высохшую лягушачью кожу, заставляло жмуриться. При виде широких полей ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног, и она проваливается в бездонную яму. Низенькие, скрюченные и вонючие жители деревень внушали ей чувство омерзения. Впрочем, эти ее ощущения вполне разделяли стражники, так что ей было не слишком одиноко. Да и в воздухе с каждым днем все отчетливее слышалось… нет, не запах… какая-то неописуемая словами смесь ненависти, страха и боли… Видимо, это и было дыхание Неправильного Мира.

На третий день деревни пропали. Унылые зелено-коричневые холмы становились все ниже и ниже, сочную яркую траву постепенно сменили ржавые камыши, откуда-то прилетели полчища комаров. Даже солнце не могло их прогнать, потому что над отрядом по неведомой причине постоянно висели облачка. Стражники, целиком занятые войной с крылатыми кровопийцами, ничего не замечали, ни на что не обращали внимания, тогда как у Леа слезы выступали от нараставшего в груди ощущения тревоги и ужаса. Капитан, оказавшийся более чутким, чем стражники, на мгновение взглянув на нее, приказал развязать ей руки.

Самого перехода Леа не заметила. Не вспыхнуло рядом жаркое пламя, не полетели с истошными воплями стаи кошмарных чудовищ, не разверзлась земля. Ничего не произошло, разве что пропали наконец надоедливые облака. А так… По-прежнему неровная грязная дорога петляла между жирно поблескивающими бронзово-зелеными лужами, утыканными по краям мясистыми глянцевитыми стеблями осоки. По-прежнему надоедливо звенели мириады комаров, стражники с руганью хлестали себя по щекам. Но вот почему-то ни один комар не попытался напасть на Леа. Измученные лошади устало переступали по чавкающей грязи, уже никак не реагируя на удары плетей.

К Леа вдруг пришел покой. Разом схлынули все тревоги и заботы, испарился страх, исчезло напряжение. Словно лопнул застарелый гнойник, сверлящая боль пропала, сменяясь облегчением, почти радостью. Зато стражники начали нервничать. Им не по душе пришелся воздух Неправильного Мира — втягивая его расширенными ноздрями, они вздрагивали и лязгали зубами. Ехавший справа от повозки стражник крепче сжимал арбалет и поминутно оглядывался, точно ожидал внезапного нападения. Ехавший слева передвинул на поясе ножны меча, чтобы удобнее было его выхватить. Капитан теперь держался вплотную к повозке и пристально следил за Леа, хотя и так она не имела ни малейшего шанса удрать.

Леа попыталась было понять, что происходит. Но тут же острый укол в висках заставил ее со стоном опрокинуться на дно повозки.

Придя в себя, она приподнялась, чтобы получше разглядеть, что творится вокруг, и не смогла сдержать вздоха разочарования. Вот он каков, Неправильный Мир! Никаких перемен. Но ведь так не должно быть! Он не может быть таким серым и тусклым!

Ночевать они остановились на небольшой глинистой площадке, усыпанной выцветшим мелким щебнем. Это было самое сухое место в округе, хотя и здесь между камнями виднелась очень черная и очень холодная на вид вода. Однако стоило сделать в сторону буквально два-три шага, как нога тут же с хлюпаньем уходила по колено в вязкую бурую жижу. Мокрые гнилые прутья, которые удалось собрать для костра, упорно отказывались разгораться, и капитан приказал разломать борт повозки, чтобы хоть как-то обогреться. Стражники пугливо жались к убогому костерку, держа оружие наготове. Из темноты долетали непонятные шумы, вздохи, шорохи, но никому не захотелось пойти и посмотреть, кто там бродит…

Всю ночь Леа снились кошмары. Что-то тяжелое давило на грудь, забивало горло, заставляло задыхаться. Утром Леа встала невыспавшаяся и злая. Впрочем, стражники чувствовали себя ничуть не лучше. Впервые за время путешествия они смогли увидеть восход, но и это редкое в Городе зрелище не принесло радости. Землистые помятые лица, ввалившиеся воспаленные глаза… Зато унылая равнина под лучами солнца преобразилась. Тусклая мертвенная зелень стала яркой и сочной, тут и там мелькали разноцветные пятнышки диковинных цветов, бурая глина превратилась в сверкающий гранит, чахлая осока обернулась стройными деревцами. Леа даже протерла глаза, отгоняя наваждение. А вот стражники по-прежнему ничего не замечали… Что же происходит? Вяло переругиваясь, они собрали нехитрый походный скарб, уложили его в повозку. И тогда лошади отказались идти. Стражники уговаривали их, тянули и дергали за поводья, но смирные лошадки неожиданно проявили норов упрямейших ослов. С диким ржанием они вставали на дыбы, брыкались, пытались укусить стражников. Капитан кисло глядел на суматоху, а потом сам попробовал заставить свою лошадь сдвинуться с места. Он огрел ее по хребту ножнами меча, но в ответ получил такой силы удар копытом в живот, что пролетел по воздуху несколько локтей, прежде чем шлепнулся в лужу.

Когда он поднялся, огорченный и бледный, Леа с трудом удержалась от смеха. Капитан, приложив обе руки к животу, сделал несколько неверных шагов и снова опустился на землю.

— Что будем делать? — угрюмо спросил один из стражников.

— Может, вернемся назад? — неуверенно предложил другой, размазывая по лицу пот и грязь.

— Магистрат с нас шкуру спустит, — кое-как отдышавшись, ответил капитан.

— Еще вернее с нас ее спустят здесь, — кисло сказал первый стражник. — Я никогда не доверял Неправильному Миру. Он чужд человеку. И сейчас затевается что-то неладное. Иначе с чего бы лошади взбесились? Они умнее нас, если не хотят идти дальше. Этот мир ненавидит человека, нам нужно поскорее уносить отсюда ноги.

— У меня есть приказ доставить девчонку… к месту… — Капитан снова поднялся.

— Но это просто безумие!

— А я считаю безумием не выполнить приказ советника.

— Но…

— Молчать! В конце концов я — командир отряда, и я приказываю! Ведь я могу казнить на месте без суда любого, но пока я воздержусь от таких мер. Пока! — Капитан кричал, выхватив меч и зло сверкая глазами. — Готовьтесь, мы выступаем!

Стражники поворчали еще немного, но потом смирились и начали развязывать тюки на повозке. Впрочем, капитан решил взять с собой лишь двоих, к величайшему облегчению двух других, оставив их караулить лошадей.

Идти становилось все трудней. Земли, точнее, грязи под ногами оставалось все меньше, зато воды становилось все больше. Порой люди брели по пояс в отвратительном, мерзко пахнущем месиве. Одежда быстро покрылась черными пятнами, припудренными сухой ряской. Леа удивляло, как это стражники так уверенно ориентируются в незнакомых местах. Она подметила, что капитан иногда поглядывает на маленькую черную коробочку со стеклянной крышкой, укрепленную на левом запястье. Но когда Леа захотела поближе взглянуть, что же это, капитан свирепо заорал на нее и даже замахнулся кулаком, хотя ударить не посмел. Тяжелые серые тучи пропали, теперь высоко-высоко над головами сверкала прозрачная голубизна, лишь кое-где испятнанная легчайшими белыми облачками. Солнце начало палить нещадно, и Леа даже пожалела о пропавших тучах. Из трясин начала подниматься масса испарений, воздух вокруг колебался и плыл. Стражники задыхались, но Леа не ощущала никакого запаха. Что же случилось? Или она другая? И снова резкий приступ головной боли… Стражников, несмотря на жару, колотила крупная дрожь, и Леа ловила на себе их удивленные взгляды — она даже скинула плащ. Ведь огромный золотой шар, медленно катившийся по небу, был много больше невзрачного медного кругляшка, иногда выглядывавшего из-за туч над Городом.

Постепенно вода становилась все чище, болото превращалось в мелкое теплое озеро. На поверхности воды плавали крупные листья кувшинок, появились яркие цветы. Но это не обрадовало стражников. Они со страхом вглядывались в медленные волны, расходившиеся в стороны, когда кто-то невидимый проплывал рядом. Обнажив мечи, стражники осторожно нащупывали дорогу, хотя дно теперь было твердым песчаным. Леа снова вспомнила рассказы о Неправильном Мире и представила, какие монстры могут скрываться в воде. Вспомнила, представила… И ничуть не испугалась. Потому что временами ей упорно казалось, что они идут по весеннему цветущему лугу, а какие там могут быть опасности?

Наконец впереди показался небольшой островок с кривым раскидистым деревом на макушке. Один из стражников с радостным воплем рванулся к земле и сразу кувырком полетел в воду, окунувшись с головой. Из-под ног у него с пронзительным верещанием вылетело нечто ярко-красное, длинное и вертящееся. Они встретились с первым обитателем Неправильного Мира, однако эта встреча никого не обрадовала. Наоборот, никто не пожелал разобраться, что это было за диво. Все четверо, взбурлив воду, опрометью кинулись к островку, стремясь как можно скорее выбраться из предательской воды на твердую, надежную сушу, не скрывающую никаких неожиданностей.

Тяжело отдуваясь, они опустились на прогретую солнцем землю, покрытую ласковой шелковистой травой.

— Чуть сердце не разорвалось, — пожаловался искупавшийся стражник. — Кто это был?

Второй стражник не ответил. Его все еще колотило, глаза непроизвольно моргали, зубы лязгали. Лишь капитан был относительно спокоен.

— Наверное, какой-нибудь хищник, — утешил он, пожав плечами. — Сейчас лежит, затаился, дожидается.

— Неужели нам снова придется лезть в воду? — стражника всего перекосило от ужаса.

— Прекратите трястись! — заорал вдруг капитан. — Тряпки! Смотрите, дальше дорога будет легче!

Совсем недалеко от островка виднелась песчаная отмель, которая вела к следующему островку, потом к третьему… А дальше вырисовывалась зеленая роща, значит, там был долгожданный берег.

Капитан лег на спину, всей грудью вдохнул свежий чистый воздух. Хорошо-то как! На небе не осталось ни облачка, только крошечная черная точка вроде соринки. Он раскинул руки и сладко потянулся.

— Вот бы дойти и больше не встретить никого! — с чувством воскликнул он. — Как я ненавижу здешних тварей.

— И меня тоже? — послышался откуда-то сверху обиженный голос.

Путники удивленно закрутили головами, стараясь понять, кто говорит, и где этот «кто» находится.

— Смотрите, — придушенным голосом прошептал успевший высохнуть стражник, вскидывая руку.

На толстой ветке, протянувшейся горизонтально прямо над ними, непринужденно болтал в воздухе хвостом небольшой крокодил, что-то неторопливо пережевывая. В первую минуту Леа решила, что перегрелась на солнце. Но когда разом стражники вскочили, выхватывая мечи, и попятились, а капитан остался лежать с разинутым ртом, словно его разбил паралич, она поняла, что это не бред. И сделала два шага вперед.

— Вот это да… — вырвалось у нее.

Слух у крокодила оказался отменный.

— Что же тут удивительного? — снова обиделся он. — Лежу спокойно, никого не трогаю. — Он зевнул и показал небольшие, но с виду очень острые зубы.

— Никогда не видела крокодилов на дереве, — призналась Леа. — Не думала даже, что такое возможно.

— Так ведь интересно же посмотреть, что где творится, — объяснил крокодил. — Вообще в мире столько любопытных вещей… Жизни не хватит все осмотреть, ощупать, на зуб попробовать… Не то, что по деревьям лазать, летать научишься.

— Летать… — прошептал близкий к обмороку капитан.

— Ну… — замялся крокодил, — невысоко, скажем…

— Все равно как-то странно, — промямлила Леа, до которой лишь теперь дошло, что она ведет непринужденную беседу, подумайте только, с крокодилом. Вот он, настоящий Неправильный Мир.

Стражники начали помаленьку приходить в себя. Выставив вперед мечи, они осторожно подкрадывались к дереву, а капитан уже натягивал арбалет.

— Но-но! — предостерегающе крикнул крокодил, которому сверху все превосходно было видно. — Вы мне это прекратите! Не в Городе, чтобы хозяйничать!

— Поговори мне, лягушка хвостатая, — сквозь зубы процедил капитан. — Живо на туфли обдеру! — Он рассвирепел до невозможности, вспоминая свой недавний испуг.

— А если молчать буду? — жизнерадостно поинтересовался крокодил.

— Тогда на сумку.

Однако маленького крокодила не испугали мрачные перспективы. Напротив, он довольно нахально зевнул, сплюнул сквозь зубы и сел на ветке. Почесал одну заднюю лапу о другую.

— Попробуй.

— Ах ты тварь зеленая! — взорвался капитан. — Я давно мечтал получить башмаки из настоящей крокодиловой кожи, а не из крококошки!

Угрюмо сопя, он двинулся к дереву.

— Не смей его трогать! — крикнула Леа, но капитан даже не обернулся. А когда Леа схватила его за рукав, пытаясь остановить, он отшвырнул ее прочь, словно щенка.

— Придержите девчонку! — крикнул капитан стражникам, и Леа забилась в их крепких руках. Ей зажали рот скверно пахнущей жесткой перчаткой и прошептали на ухо:

— Спокойнее, спокойнее… А то ведь мы можем и не довести тебя до места. Мало ли что случается в Неправильном Мире.

Когда капитан подошел к дереву вплотную, оказалось, что хотя крокодил и сидит сравнительно невысоко, все-таки достать его с земли невозможно. Бренча доспехами, словно ящиком с кастрюлями, капитан неуклюже подпрыгнул и взмахнул мечом, стараясь зацепить крокодила. Но тот лишь усмехнулся и метко плюнул прямо на лысоватую макушку капитана. Капитан побагровел и выпучил глаза так, что Леа испугалась, как бы они не выскочили вообще. Стрелять из арбалета капитан по какой-то причине не хотел, возможно, он стремился собственными руками порвать крокодила на куски. Но бешенство не помешало ему сообразить, что нужно делать. Капитан срубил длинную ветку и начал размахивать ею, стараясь сшибить крокодила на землю.

— Эй, ты! — встревожился крокодил. — Не надо!

— Это ты так думаешь, — мстительно ответил капитан. — А я полагаю совсем наоборот, надо!

— Мне так неинтересно, — поскучнел крокодил. — И вообще надоело. Караул! — неожиданно завопил он, когда ветка все-таки зацепила его по хвосту. — Помогите! Убивают!

— Сейчас помогу, — пообещал капитан, прицеливаясь, чтобы посильнее треснуть крокодила.

Вдруг позади что-то шумно плеснуло. Леа не могла обернуться, и в первый момент лишь попыталась угадать, что происходит. Однако она сразу почувствовала, что стражники отпустили ее, прытко шарахнувшись в разные стороны. Пахнуло гниловатой тиной, и Леа увидела, как из озера, раздвигая листья кувшинок, выползает толстенное зеленоватое бревно, увешанное лохмотьями водорослей. Бревно медленно вылезало на островок, вспахивая землю. Только теперь Леа различила два маленьких глаза, горящих злым красным огнем. Бревно остановилось невдалеке, невнятно хрюкнуло… и с треском раскололось надвое. Так, по крайней мере, померещилось Леа. Но это была всего лишь пасть, принадлежавшая крокодилу таких чудовищных размеров, какие не встречаются даже в охотничьих байках. Большой крокодил еще раз глухо хрюкнул и сонным голосом спросил:

— Что здесь происходит?

— Пристают разные, — плаксиво сообщил с дерева Маленький Крокодил.

— Которые?

— Вон тот.

— Понятно, — деловито ответил Большой Крокодил и многообещающе щелкнул зубами. — Не трожь ребенка! — грозно рявкнул он капитану.

Тот слабо икнул, выронил ветку, опустился на четвереньки и почему-то вприпрыжку бросился бежать вокруг дерева. Большой Крокодил не произнес ни слова. Он вообще, похоже, предпочитал действия словам. С трудом повернув исполинскую голову, крокодил приподнялся на коротеньких, но сильных лапах, и заурчал, разыскивая противника. Капитан с проворством белки взлетел на самую вершину дерева, едва не спихнув по дороге Маленького Крокодила, уцепился за тонкие ветки и повис, шумно дрожа. От одного стражника остался только шлем, сам он точно испарился. Второй оказался храбрее. Он сорвал со спины арбалет и, стоя по колено в воде, тщательно целился. Багровые глаза Большого Крокодила раздраженно мигнули, он недовольно фыркнул и с неожиданным проворством бросился на стражника. Басовито щелкнула толстая тетива, но тяжелая стальная стрела лишь с безвредным треском ударилась о костяные пластины на спине чудовища и ушла в озеро. Стражник еле сумел увернуться от разинутой пасти, в которую мог пролететь без задержки. Крокодил промчался мимо и чуть вильнул хвостом, подняв фонтан брызг. Стражник взлетел в воздух, звеня кольчугой.

Леа показалось, что Большой Крокодил кинется на стражника, но зверь только угрожающе рявкнул, глядя на поверженного врага, и уже почти мирно добавил:

— Будешь знать, как обижать маленьких.

Стражник не стал дожидаться продолжения нравоучений. Вскочив на ноги, он с невероятной быстротой помчался по мелководью и скрылся из виду.

Леа вновь посмотрела на висящую парочку. Маленький Крокодил весело раскачивался на ветке, то и дело поглядывал на верхушку, где слабо икал капитан. Иногда он разевал пасть, показывал клыки и делал вид, что хочет схватить капитана за штаны. Тот с жалобным писком поджимал ноги и пытался залезть повыше, но лезть выше было некуда.

— А вон еще один, — вредным голосом сообщил Маленький Крокодил.

— Вижу, — коротко ответил Большой.

— Может, съедим?

— Можно.

Капитан звонко застучал зубами и задрожал так, что Маленький Крокодил чуть не свалился с ветки.

— Так есть или не есть? — продолжал издеваться он. Капитан на всякий случай вцепился в ветку зубами.

— Хватит болтать, слезай, — хмуро приказал Большой Крокодил.

Маленький вздохнул и поскреб передними лапами живот.

— Трудная задача. Не знаю даже, получится или нет.

— Залез ведь.

— Вверх всегда проще. И вообще интересно.

— Вляпаешься однажды со своим неуемным любопытством.

Маленький Крокодил глянул вниз, что-то прикидывая, а потом неожиданно с воплем: «Держите меня!» — отважно спрыгнул с дерева. Гулко шлепнулся на землю и некоторое время лежал неподвижно, потом сел, встряхнулся и сдавленно сообщил:

— А вот и мы приехали.

— Смотри у меня, — неодобрительно фыркнул Большой Крокодил.

— А может, все-таки съедим? — предложил Маленький Крокодил, показывая на капитана. — У меня все зубы чешутся! — приподнявшись на цыпочки, старательно крикнул он.

— Лезь сам.

Маленький Крокодил растерялся.

— Так ведь он меня… Я не могу простить, — он поднял поцарапанную лапу.

— Посмотри, где он висит, — ухмыльнулся Большой Крокодил.

Маленький Крокодил захлопал глазами, а потом радостно завопил:

— Ур-ра! Так ведь это зацветайка!

— Именно. А ты дурак.

Маленький Крокодил оскорбился.

— Вовсе нет. Ничего со мной не случилось бы. Я же сидел на старой-престарой ветке, высохшей насмерть. А он влез на зелененькую, молоденькую. Да еще укусил ее. Смотри, мне кажется, он уже начинает распускаться. Правда, смотри.

Леа последовала совету и посмотрела на капитана. Глупо улыбаясь, тот слез с дерева и, пошатываясь, побрел неведомо куда, не обращая ни малейшего внимания на крокодилов. Леа чуть не упала от неожиданности, когда увидела, что вся его спина покрыта нежными зелеными листочками, из плечей торчат тонкие гибкие веточки, а на макушке… Капитан вырыл в песке возле самой воды маленькую ямку, уселся в нее и замер. Бутоны на макушке начали бесшумно лопаться, выбросив два первых бледно-розовых цветка.

— Вот что значит кусаться не подумав, — наставительно сказал Маленький Крокодил. — Я себе подобного никогда не позволяю. Я предельно осторожен. — Он покосился на Большого.

— Водяной балуется, — неодобрительно проворчал тот.

— Лично я сам семь раз прицелюсь, один — откушу, — похвастался Маленький Крокодил. — Ладно, это уже неинтересно. А вот что мы будем делать дальше? Ой, лапка болит.

— А ты приложи подорожник, — посоветовала Леа, — и все пройдет.

Крокодилы повернулись к ней и принялись внимательно ее разглядывать. Она, изо всех сил стараясь выглядеть бодрой, вежливо сказала:

— Добрый день.

— Это ты серьезно насчет подорожника? — недоверчиво переспросил Маленький Крокодил.

— Совершенно.

Большой Крокодил недоуменно хмыкнул и посмотрел на Маленького. Тот в свою очередь уставился на Большого и произнес:

— А почему бы и не попробовать? Вдруг поможет.

— Мне-то что. Пробуй.

— Тем более, что скушать ее мы всегда успеем. Даже просто проглотить целиком.

Главным недостатком Маленького Крокодила, как нетрудно было убедиться, являлось непомерное любопытство. Ему хотелось знать решительно все: и что, и где, и когда, и как… Причем узнать немедленно и здесь же. Своей неумолчной трескотней он был способен вывести из равновесия любого. Пожалуй, только Большому Крокодилу удавалось успешно противостоять лавине вопросов, совершенно похоронившей под собой Леа. Он только снисходительно похрюкивал и отмалчивался, глядя, как она пытается объяснить Маленькому Крокодилу, отчего вода мокрая.

Впрочем, помимо общих вопросов, у того в запасе был и ворох мелких. В очередной раз с плеском вынырнув впереди Большого Крокодила, он повернулся к Леа и спросил:

— А это правда, что у вас ветер дует со всех сторон?

Только после этого вопроса Леа сообразила, что в Неправильном Мире ветер дует строго в одном направлении, не отклоняясь ни на локоть.

— Совершенная правда, — подтвердила она.

— Но ведь это страшно неудобно! — воскликнул Маленький Крокодил. — Откуда вы узнаете, с какой стороны копать вход в нору, чтобы не заливало дождем?!

— Какую нору? — не поняла Леа.

— А где вы живете? — в свою очередь не понял Маленький Крокодил.

— Но разве вы живете в норах? — окончательно растерялась Леа. Она мало что знала о крокодилах, но все-таки была уверена, что в норах они не обитают.

— Мы не какие-нибудь дикие звери, — оскорбился маленький Крокодил. — Труд сделал из лягушки крокодила цивилизованного, основным признаком которого является овладение орудиями труда, основным признаком которых является искусственное происхождение, основным признаком которого является… — барабанил деревянным голосом Маленький Крокодил, полузакрыв глаза и как бы вспоминая давно и плохо выученный урок. Потом он сбился и замолчал, смутившись.

— Наслушался, — неодобрительно заметил Большой Крокодил и энергично заработал хвостом, только вода позади взбурлила. Леа прозевала рывок и с трудом удержалась у него на спине. А Маленький Крокодил моментально отстал, жалобно вопя. Большой же Крокодил все прибавлял ходу и прибавлял, не обращая внимания на его крики.

— Но вообще-то он хороший, — как бы про себя буркнул Большой Крокодил.

— Даже очень, — согласилась Леа. — Но столько вопросов…

— Он еще маленький, любознательный.

Словно тяжелый корабль, Большой Крокодил с треском и хрустом врезался в заросли старого, слегка пожелтевшего камыша. Почти не потеряв скорости и оставляя за собой широкую просеку, он продрался к песчаному берегу и с размаху выскочил на него, пропахав в песке глубокую борозду. Леа растерялась и полетела кувырком по песку. Села, растерянно озираясь.

— Приехали, — невозмутимо и как всегда кратко сообщил Большой Крокодил.

— Ага, — только и смогла выдавить Леа.

— Иди прямо по ветру.

— А что там?

— Найдешь Умный Камень. Он подскажет, что делать. Поможет вспомнить, что забыла.

Наученная горьким опытом, Леа не стала пытаться осмыслить, что ей сказали. Это могло снова завершиться приступом страшной головной боли. Просто приняла приказ.

Большой Крокодил прислушался. Издали доносились невнятные вопли, пыхтение, плеск и шум воды. Леа показалось на мгновение, что над камышовыми зарослями она видит парящего Маленького Крокодила, который отчаянно машет лапами. Конечно, померещилось.

— Почему вы помогли мне?

Вместо ответа Большой Крокодил зевнул, показывая страшные зубы, повернулся и бесшумно скользнул в воду.

Не заметить след было невозможно. Черная бугристая полоса пересекала поляну и скрывалась в рощице за пригорком. Леа замерла в нерешительности, глядя на обугленную землю, по которой словно протащили ворох горящих бревен. Вокруг следа были рассыпаны сотни крошечных коричневых капелек. Когда Леа неосторожно дотронулась до одной, палец ее моментально приклеился. Как она ни старалась счистить прилипший песок, это удалось лишь ободрав кусочек кожи — настолько сильным оказался клей.

Леа задумалась. След шел в ту же сторону, куда ей посоветовали двигаться. Интересно, кто это такой? Присев на корточки, она поковыряла опаленную землю. Покрывавший ее пепел был еще слегка теплым. Значит неизвестный, или неизвестное, рядом… Впрочем, выбора все равно нет. Найти выход из Неправильного Мира ей поможет либо Умный Камень, либо вообще никто.

Когда Леа подошла к рощице, вполне отчетливо пахнуло гарью. Но дыма вроде бы не видно… Странный пожар…

В первое мгновение Леа померещилось, что на нее налетел смерч, опрокинул, смял, закрутил в своих вихрях. С неба метнулась огромная черная тень… Но ветер стих, и оказалось, что перед Леа стоит орел. Огромный, хотя, пожалуй, он все-таки уступал в размерах Большому Крокодилу.

— Со всей искренностью спешу выразить неизбывную радость, охватившую меня при осознании факта столь приятной встречи… — Орел немного запутался в собственном красноречии, замолк, раскрыл пару раз клюв, но, не найдя достойного продолжения, счел за лучшее просто молча поклониться.

— Добрый день. — Леа сразу поняла, от кого нахватался шикарных словечек Маленький Крокодил.

— Позволено ли мне будет осведомиться, если только мой вопрос не будет сочтен излишне нескромным, о цели вашего отважного путешествия.

А что, если этот орел вздумает ее съесть? Ведь хищник же… Но Леа сразу отогнала прочь подозрения. После путешествия верхом на крокодиле что может испугать ее?

— Большой Крокодил посоветовал мне найти Умный Камень. Дело в том, что я сама не знаю, зачем попала в Неправильный Мир. Меня сюда привели насильно, я хотела бы уйти, но что-то внутри меня не пускает назад. — Снова вспышка головной боли, как всякий раз, когда она думала об этом. — Но Умный камень должен помочь мне. Так сказал Большой Крокодил.

— О-о! Я исключительно рад слышать, что мой добрый друг пребывает в полном здравии и даже принимает участие в устройстве ваших дел. Я всегда чрезвычайно высоко ценил его здравое и хладнокровное суждение по любому вопросу, могущему поставить в тупик самого изощренного софиста, могущего разрешить любую проблему, могущую послужить источником затруднений…

У Леа помутилось в глазах. Орел спохватился и замолчал.

— Что поделаешь, — меланхолически заметил он. — Мне никак не удается полностью развернуть логически законченную картину.

— Вы так умно выражаетесь…

— Я знаю это, — без ложной скромности согласился орел. — Но если бы вас слышал злокозненный Эскистафелькунгсхольм. Ну почему каждый раз, когда признают мои несравненные, выдающиеся ораторские качества, нет ни одного свидетеля, который бы подтвердил ему это?!

— А вы не подскажете, где я могу найти Умный Камень? — спросила Леа. — Вы летаете так высоко и должны все видеть.

— Не только подскажу с превеликим удовольствием, но даже, если вы не сочтете меня слишком навязчивым, готов показать вам его.

— Это было бы чудесно, — захлопала в ладоши Леа.

— Я с вами согласен. Дело в том, что здесь только что прошел Сумасшедший Клей, и у вас могут возникнуть определенные трудности в дороге.

— Сумасшедший клей?

— У него сейчас период варки. А в такое время он чрезвычайно раздражителен и агрессивен.

— Ничего не понимаю.

Орел развел крыльями, ветер снова обрушился на Леа с такой силой, что едва не опрокинул на землю.

— Что же здесь непонятного? Попробуйте сами целый день сидеть на огне, я совершенно уверен, что и у вас испортится характер в самый непродолжительный срок. Ситуация крайне неудобная, поневоле начинаешь нервничать.

— А зачем ему сидеть на огне?

— Клей и не сидит. Приклеил сучья и таскает их всюду с собой. Это создает массу дополнительных сложностей.

— Ничего не понимаю, — повторила Леа, пожимая плечами. — Зачем ему вообще огонь?

— Должен вам указать, что, к величайшему моему сожалению, вы предельно невнимательны. Я же говорил, что он сейчас варится.

— Это-то зачем?!

— Потому что несваренный он никого не сможет клеить.

— Ага, — Леа покорно кивнула, так и не поняв, в чем дело.

— Я повторяю свое предложение. Если у вас не возникает возражений, я готов отнести вас прямо к Ленивцу, чтобы помочь вам избежать столкновения с Клеем, который, похоже, бредет туда же.

— Ленивцу? Но мне нужен Умный Камень.

— Это одно и то же, он слишком не любит двигаться. Научился даже питаться солнечным светом, лишь бы не бегать за едой.

— Хорошо.

Еще одна загадка. Едва только встретившись, даже точнее, разыскав ее, орел предлагает свою помощь. Ужасы Неправильного Мира, где вы? Ау! Хотя, рядом бродит Клей. Так он спятивший, орел сам сказал.

Орел вытянул крыло и распустил перья, чтобы Леа могла взобраться к нему на спину. Но только она шагнула к крылу, как орел вдруг подпрыгнул на месте, издав что-то вроде кудахтанья, совсем куриного. Леа отбросило в сторону. Она с удивлением смотрела, как орел приплясывает и крутится на месте, вопя нечто нечленораздельное. А по ветру медленно плывут пух и перья… Огромные когти орла выворачивали целые глыбы земли, клюв яростно щелкал… Леа сначала решила, что это тот самый клей напал, но тут с орлиного бока сорвался крошечный рыжий комочек, упруго отскочил в сторону и зашипел, как змея. Леа узнала своего старого знакомца — рысенка. А он откуда здесь? Ведь он остался в лаборатории магистра. Или его тоже забросили… Опять голова разболелась…

Орел тоже остановился, пригнулся к земле, вытянул шею и угрожающе открыл клюв. Но рысенок не испугался. Он прижал уши, боком шагнул и громко, зло мяукнул. Орел попятился.

— Психованная кошка, — жалобно сказал он.

Рысенок снова истерически мяукнул, подбежал к Леа и потерся о колени. Он заметно подрос за время разлуки.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она, ни мгновения не сомневаясь, что рысенок ответит.

Но тот ничего не сказал, только присел на задних лапах и, выпустив когти, замахал передними на орла.

— Вот-вот, — плаксиво заметил орел, моментально потеряв велеречивость.

— Это он меня защищает, — догадалась Леа.

— Мне от того не легче! Весь бок изгрыз!

Леа погладила рысенка.

— Успокойся.

Он перестал шипеть, но не сводил недовольно сверкающих раскосых глаз с орла. Леа ощутила что-то твердое на шее звереныша, присмотрелась. Это был большой блестящий металлический ошейник, украшенный разноцветными камнями. Новая загадка.

— Ну, я полетел. Счастливо оставаться, — недовольно сказал орел.

— А как же я?

— Это целиком и полностью ваше дело.

— Но ведь ты хотел помочь мне.

— До того, как появился этот бешеный кот.

Рысенок предостерегающе мяукнул и показал клыки.

— Видишь, снова, — застонал орел. — Клей спятил, когда выяснилось, что ему больше нечего клеить. Вырвался на свободу, пошел куролесить, гоняется за всеми, грозит приклеить к месту насмерть. А этому что надо?

— Он же не знал, что ты хочешь помочь мне.

Орел боязливо поглядел на рысенка.

— А он больше не станет кидаться на меня? Я как-то не привык…

Леа поспешила подхватить брыкающегося звереныша на руки.

— Не станет.

— Тогда ладно. — Орел сунул голову под мышку, поискался клювом. —

Сколько перьев испортил, глупый зверь. Хоть бы извинился… Садись уж… — Он снова вытянул крыло.

Полет на Орле-Великане оставил у Леа далеко не лучшие воспоминания. Земля быстро ушла вниз и сделалась такой далекой и такой маленькой, что невольно захватывало дух. А может, это был холодный встречный ветер, пронизывающий до костей. Леа уже ничего не различала внизу, только зеленые, коричневые и голубые пятна, тошнотворно дергающиеся в такт мощным взмахам орлиных крыльев. Рысенок чувствовал себя не лучше, и потому все время норовил вцепиться когтями в спину орлу.

Орел же явно наслаждался полетом, забыв про пассажиров. Он то поднимался к самым облакам, то стремительно снижался к земле, едва не цепляя кроны деревьев и заставляя Леа замирать и бледнеть.

Вдруг он круто свернул в сторону.

— Куда ты?! — вскрикнула Леа, хватаясь покрепче за жесткие перья.

— Люди, — коротко ответил орел.

Рысенок, испуганный резким поворотом, попытался укусить орла. Леа щелкнула его по носу, и звереныш, не на шутку рассвирепев, полоснул ее когтями по руке, разорвав кожу. Леа замахнулась было, но рысенок, оскалившись, свирепо зашипел на нее. Леа пристально посмотрела в его золотисто-зеленые глаза, рысенок еще раз фыркнул, потом виновато прижал уши и начал вылизывать кровоточащие царапины.

— Какие люди? — переспросила Леа орла.

— Смотри сама. — В воздухе орел был предельно лаконичен.

Черная ниточка, брошенная за землю, стремительно толстела, и то шевелящееся, что Леа сначала приняла за муравьев, ползущих по травинке, оказалось всадниками, двигающимися по дороге. Слабо поблескивала на солнце сталь доспехов, запряженные цугом шестерки лошадей волокли какие-то странные машины, укрытые брезентом.

Увидев орла, воины не растерялись. На дороге появились несколько клубков дыма, сверху казавшихся довольно забавными, но тут же мимо уха Леа прожужжал кто-то маленький и донельзя злой, прозвучали резкие щелчки, точно ломались толстые ветки. Орел непонятно заклекотал, его заметно мотнуло вниз, однако он тут же выровнялся, чаще забил сильными крыльями, набирая высоту. Когда дорога снова превратилась в ниточку, а всадники — в муравьев, он спросил у Леа:

— Поняла?

— Нет, — честно призналась она. — Какие-то воины, но кто они?

— Неужели не различила?

— Слишком высоко, да и глаза у меня не орлиные.

— Это правильно, — немного самодовольно согласился орел. — Я должен, не колеблясь ни мгновения, признать справедливость вашего суждения… — Заговорившись, он забыл махать крыльями и камнем полетел к земле. Хорошо еще вовремя спохватился и успел снова взмыть вверх. — Ладно, об этом потом. Ты и в самом деле не поняла, кто это?

— Нет.

— Это доблестная стража высокого магистрата. Только вооружены они не арбалетами, а ружьями. И они стреляли в нас.

— Надеюсь, все в порядке?

— А как же, — самоуверенно отозвался орел. — Иначе и быть не могло. Чтобы они своими жалкими рогатками сумели хоть немного повредить мне… Ха! Но самое интересное, что я видел красные мантии. Две!

— Оба советника?

— Похоже. Не поймал я в тот раз одного, опять лезет, неугомонный. Не пришлось бы сейчас пожалеть о своем упущении.

— Но зачем советникам во главе целого войска врываться в Неправильный Мир? Ведь они собрали, наверное, всю стражу Города. С кем они намерены здесь воевать? Куда идут?

— Слишком много вопросов, — уклончиво ответил орел. — Наверное, Умный Камень и смог бы удовлетворить твое любопытство, а я — вряд ли. Вообще-то возможны любые неожиданности. Может, нам еще придется погоняться за этой шайкой.

— Я уверена, ты тоже что-то знаешь, только не говоришь, — твердо сказала Леа.

— Может, знаю, а может, и нет. Кто из нас способен сказать о себе уверенно: «Я знаю»?

Спутать Умный Камень с чем-либо было просто невозможно, это Леа поняла, как только увидела его. Огромный полупрозрачный голубоватый кристалл, Леа пришлось бы вытянуть руку вверх, чтобы достать до его верхней грани. Внутри него лениво текли струйки серебристых искорок. Они скручивались в жгуты, завивались спиралями, поднимались причудливыми фонтанчиками, рассыпались отдельными брызгами. В то же время в камне угадывались какие-то серые плоские тени, напоминавшие еле видимые внутренние грани, словно камень был не единым целым, а группой склеившихся небольших кубиков. Солнце, отражаясь от полированных боков, больно било в глаза, невольно приходилось жмуриться, и от того казалось, что камень непрерывно дрожит и шевелится.

Выбрал себе Умный Камень самое солнечное место — на вершине сухого песчаного пригорка.

Орел, почесав клювом под мышкой, сказал:

— Теперь, когда наше совместное, весьма для меня приятное, но, к сожалению, излишне краткое путешествие подошло к концу, перед тем, как с немалой грустью я буду вынужден распрощаться с вами, выразив искреннюю надежду на продолжение чрезвычайно лестного для меня знакомства, мне хотелось бы представить вас моему другу. — На земле орел снова стал утомительно вежлив и невыносимо многословен. — Достопочтенный мыслитель, позвольте мне прервать ваше уединение.

Струйки искорок стали ярче, но больше ничего не изменилось, хотя Леа померещилось, что она услышала чей-то шепот.

— Он всегда немного задумчив, — пояснил орел. — Умный Камень! — уже менее приветливо крикнул он.

Сотни солнечных зайчиков заплясали над верхней гранью камня, но ответа не последовало. Орел раздраженно затопал ногами, защелкал клювом и хрипло возопил:

— Ленивец!!!

— Чего тебе? — прозвучало в голове у Леа.

— Может, вы соизволите, наконец, обратить на нас свое благосклонное внимание?

— Я вас давно заметил, зачем так кричать? Ты отвлек меня от очень интересного зрелища.

— За что только тебя зовут Умным Камнем? Не понимаю. Если бы ты был действительно умен. Так ведь нет, просто развлекаешься и всем пыль в глаза пускаешь. Когда-нибудь распилят тебя на украшения, пока ты глазеешь на что-то такое-этакое…

Леа с удивлением следила за перепалкой орла и камня.

— Это не так просто сделать, — снова прошептал в ее мозгу снисходительный голос бархатистых оттенков. — Мои возможности очень и очень велики.

— Ты слишком ленив, чтобы ими пользоваться.

— Просто я не позволяю себе нерациональных трат времени. Процесс мышления требует предельного сосредоточения и отрешенности. Сейчас я занимался моделированием возможных путей развития планеты в том случае, если бы у нас было второе солнце, излучающее в ультрафиолетовой части спектра. Очень интересные расчеты, хотя довольно сложные. Многомерная модель… Хотите посмотреть?

Над камнем возникла рамочка из сизого дыма. Воздух внутри рамочки стремительно почернел, потом вдруг из этой черноты высунулась сплющенная с боков морда безобразной твари с тремя глазами, распахнулась зубастая пасть… И все растаяло.

Рысенок, глядя на такие чудеса, в очередной раз преисполнился боевого духа и рванулся в драку, но Леа успела перехватить его.

— Правда, интересно? — спросил Умный Камень.

— Ты проявляешь непозволительное легкомыслие, развлекаясь пустяками в тот момент, когда на нас надвигаются большие перемены.

— Какие перемены?

Орел даже задрожал от возмущения.

— Ты до сих пор не слышал, что нашлась ракета?

— Слышал. И что?

— Если убрать инородное звено из нашей реальности, то наконец становится возможным расцепление.

— Да, это очень любопытно. — В голосе Умного Камня не прозвучало и тени заинтересованности. — Я просчитал четырнадцать возможных вариантов и смоделировал шесть из них. Все до того ординарно, что я пожалел о затраченном времени. Жаль, что ты прервал мои размышления.

— Ленивец ты и есть Ленивец.

— Давайте прекратим оскорбления! Я не люблю этого! — нервно промыслил Умный Камень. — Ты с чем пришел?

— Ты некорректно формулируешь вопрос. Не с «чем», а с «кем».

— Для меня это не суть важно. Впрочем, если ты продолжаешь настаивать, переформулирую. С кем ты пришел?

— Вот. — Орел неожиданно ловко, одним перышком, вытолкнул Леа вперед. Хотя и было это сделано вполне вежливо, рысенок предостерегающе рыкнул. — Помоги ей.

— В чем?

— Вспомнить прошлое и узнать будущее.

— Э, дорогой, ты хочешь слишком многого. Конечно, она производит благоприятное впечатление и вызывает очень милые воспоминания… Именно с такой я играл когда-то… Но я не могу доверяться первым импульсам. Ведь даже я могу ошибиться.

— А Большой Крокодил? А я, в конце концов?

— И вы тоже.

— Но помогая им, мы помогаем самим себе.

— Им? Это кому еще я должен помогать?

— Не тем, кто марширует по дороге туда же, куда нужно попасть ей. — При этих словах Леа побледнела, снова засверлило в висках. — Просчитай, чем может кончиться дело, если мы поможем ей попасть к ракете.

По камню пробежала рябь.

— Я и сам знаю, что тем нельзя позволить прорваться к ракете. Но стоит ли помогать этим?

— А кроме того, — мстительно сказал орел, — ты валяешься прямо на пути у этой армии. И у них тоже имеются определенные технические возможности, мыслитель. Так что придется тебе подниматься на ноги, хоть ты и не любишь этого. Спасайся, пока цел. У них есть головастые начальники, которые живо сообразят, что к чему. И я неуверен, что водяные смогут задержать их на болоте.

— Армию? — рассеянно переспросил Умный Камень. — Дошло до этого?

— Да.

— Тогда ты, пожалуй, прав. Я сейчас прикину быстренько.

Ручеек серебристых искорок вырвался из верхней грани камня, замер, покачиваясь в воздухе, потом образовал кольцо и стал надвигаться на Леа. Та хотела убежать, однако ноги отказались повиноваться. Кольцо опустилось ей на голову, закрыв собой весь мир. Леа очутилась в непроницаемом искристом сверкающем коконе, в голове зазвучал незнакомый напевный голос, но слов разобрать было нельзя…

Потом она пришла в себя.

Умный Камень недовольно ворчал:

— Проклятый кот, кто только приволок его сюда?

— Он тебя не сильно поцарапал? — встревоженно спросил орел.

— Чуть не отгрыз третье ходило, — брюзгливо сообщил Умный Камень.

— Ты сильно преувеличиваешь.

— А вот мне так кажется.

Леа увидела рысенка, с безразличным видом вылизывающего шерстку на боках.

— Он всегда защищает меня, это мой телохранитель, — сказала она. — Просто он еще маленький, и не всегда правильно различает, кто друг, а кто враг.

— Защищает… — не унимался Умный Камень. — Вот распылил бы я его… Ладно, с вами все ясно. Ты, голубчик, действительно был прав, — обратился он к орлу. — У них есть отличные мастера. Злые мастера. Я не думал, что можно так аккуратно изуродовать мозг. Мне пришлось порядком потрудиться. Ведь они не предполагали, что будут иметь дело со мной. Иначе блокада была бы более плотной.

— А в чем дело? — в голосе орла прозвучал испуг.

— Она должна была добраться до ракеты, сама того не сознавая, а там… Впрочем, я стер все внушения, и сейчас ничего не произойдет.

— А что могло случиться? — спросила Леа.

— Ничего не могло. Я уничтожил это, и тебе незачем знать, что там было. Тем не менее и сейчас твой путь ведет к ракете. Там ты встретишь человека… Я все просчитал, но не могу сказать, не имею права. Главное — не бойся, все кончится хорошо.

— А что будет с бандитами? — поинтересовался орел.

— Вместе с малышкой вы должны с ними справиться. Общими усилиями да не одолеть кучку сумасшедших… Словом, занимайтесь вашими делами, а я сделал все, что было в моих силах. Теперь я могу полежать спокойно, подумать.

Леа встряхнулась и поманила рысенка.

— Идем. Вот только куда? — обратилась она к орлу.

— Вздор! Вы не пойдете, вас отвезут.

Ответа не последовало. В Умном Камне снова начали неспешную игрусеребристые струйки.

— Я сейчас полечу следить за пришельцами, а ты, Ленивец, отвези их к ракете. Нужно спешить.

Словно небольшой вулкан взорвался на холмике — с такой силой Умный Камень подбросило вверх.

— Ходить?! Своими ногами?! Ни за что!!!

— Пойдешь. Побежишь даже.

— Не-ет!

— Вот подниму повыше, да сброшу на скалу покрепче, — пообещал орел.

— Садист! Изверг! Я никогда не прощу тебе этого издевательства! Мало, что ты нарушаешь мой мыслительный процесс, так еще заставляешь идти неведомо куда.

— Я здесь ни при чем, — хладнокровно ответил орел. — Ты сам все это вычислил и предсказал.

— Я сам себе предсказал ходьбу?!

— Не тяни время, — нетерпеливо перебил орел. — У нас его не так много, как хотелось бы.

— Я тебе это припомню, — зловеще посулил Умный Камень.

Внезапно словно сетка трещин пробежала по нему. Серые тени сделались резкими и отчетливыми, из камня выдвинулись прямоугольные ножки-столбики, с тихим треском раскрылось незаметное до сих пор гнездо на верхней грани.

— Садитесь, — ворчливо предложил он.

Леа, так ничего и не поняв, взобралась наверх. В гнезде оказались мягкие и теплые кресла. Камень явно только назывался камнем, кто же он на самом деле? А путешествие продолжалось. Но что ей не понравилось — снова не по ее воле. Опять ее вели другие. Сейчас с самыми благородными целями, но все-таки другие. За нее подумали, за нее решили. Она так не привыкла.

Не переставая стонать и вздыхать, Умный Камень домчал ее до ракеты. Несмотря на свою лень, бегать он умел очень даже неплохо, хотя его нытье отравляло Леа всю дорогу. Прискакав к исполинскому металлическому дворцу, Камень сообщил, что больше в эти игры не играет, и поспешно зарылся в землю на вершине ближайшего холма — подальше от зарослей орешника и березовой рощицы, подставлять бока под ласковые лучи солнца.

Леа с опаской глядела на ракету. Особенно она не удивлялась, наверное, Умный Камень успел ей нашептать кое-что, но смутные опасения оставались. Не то, чтобы она слишком внимательно слушала учителей, не устававших твердить о вредоносности вещей Старого Мира, их черной силе… Когда угрозы не видишь, никакие, даже самые убедительные слова не заставят бояться всерьез. Просто это была совершенно незнакомая вещь, и она вызывала естественные опасения.

Неожиданно часть стены провалилась внутрь, образовался черный прямоугольник. Дверь, поняла Леа. Ей очень захотелось убежать. Сейчас появятся таинственные существа Старого Мира. Почему-то ей представилось, что это будут покрытые пылью скелеты. Но вместо жутких мертвецов из двери кубарем выкатился маленький черно-белый зверек и вприпрыжку помчался за бабочкой. Рысенок ненавидяще зашипел на него. Енот заметался в испуге, а потом кинулся назад в ракету. Рысенок, пронзительно мяукая, погнался за ним, не догнал и остановился у входа, не рискнув сунуться внутрь.

— Спокойно, Крошка, спокойно. Кто тебя так напугал? — послышался ломкий мальчишеский голос.

Леа снова напряглась. Вот он, настоящий хозяин ракеты, про которого говорили орел и Камень. И когда в двери показался мальчишка, всего года на два старше ее самой, Леа не смогла удержаться от громкого нервного смешка. Хозяин… А умываться не любит… Мальчишка тоже уставился на нее с немалым удивлением, и как она заметила — с изрядной долей испуга. Енот осторожно выглядывал у него между ног.

— Как ты сюда попала? Почему мои локаторы тебя не обнаружили?

Леа не поняла, кто такие локаторы, и, приняв независимый вид, сообщила:

— Меня привез Умный Камень.

— А это кто еще такой?

Что-то здесь нечисто, он же ничего не знает. Хозяин ракеты, за которым охотится весь магистрат… Самозванец он, вот кто! Точно такой же случайный гость, как и Леа. Поэтому не будет она отвечать.

— А сам ты кто?

— Тайлон. А это — Крошка Енот. — Крошка обиженно тявкнул, не собираясь выходить из ракеты. Рысенок в ответ хрипло мяукнул и воинственно распушил бакенбарды.

А потом они сидели в капитанской рубке и пили чай. Леа ощутила мгновенный укол зависти — лесовики понятия не имели о травяном эрзаце, который продавался в Городе под этим названием. Но недовольство быстро ушло.

Ей пришлось напрягать память, чтобы запомнить множество новых слов, которыми небрежно швырялся Тайлон. Откуда лесовик все это знал? Ведь ему полагается уметь растить хлеб, и только! У нее все-таки было одно преимущество — живя в Городе и работая на котосетровой ферме, она знала, что такое машины, и потому не таращилась на окружающие ее в ракете чудеса, как на что-то сверхъестественное. Тайлон же, видимо, никак не мог освоиться полностью и доверял механизмам не до конца. Он убил немало сил и времени, Леа отметила, что под глазами у него виднелись черные круги, щеки запали, веки покраснели и припухли. Теперь он многое знал и умел, но не переставал опасаться.

За чаем каждый рассказал, как попал сюда. Тайлон внимательно выслушал повествование о приключениях Леа, о двух крокодилах, об Орле-Великане и Умном Камне.

— Орел тоже помог тебе?

— Да. Я слышала о них жуткие рассказы, однако он оказался умной, вежливой, доброй птицей.

— Все помогают нам, — пробормотал Тайлон. — Но стоит кому-либо захотеть плохого… Ты сказала, что видела в ратуше советника. Высокий, худой, нос крючком и рука перевязана.

— Видела.

— Значит выбрался. Но он грозил вернуться.

— Так он и возвращается. Да не один, а с целой армией стражников.

Тайлон поморщился.

— Стражников я видел. Если их, как ты говоришь, целая армия, тем хуже для них. Но вот если с ними советник — это неприятная новость.

Леа вспомнила слова орла и добавила:

— Оба советника.

— Скверно, — коротко обронил Тайлон и задумался. Потом повернулся к пульту и небрежно тронул несколько разноцветных квадратиков. — Сейчас увидим.

Леа вспомнила грязные черные панели регулировки на ферме, скрипучие штурвалы, лязгающие и щелкающие переключатели… Да, в ракете это выглядело по-другому.

Засветился жемчужно-серым светом экран в матовой металлической рамке, сразу напомнив Леа двигающиеся картинки Умного Камня. Сначала виднелось только голубое небо и редкие облака. Потом изображение завертелось с такой скоростью, что Леа стало дурно, и появились знакомые болотные хляби, заросшие осокой. Леа передернуло, когда она вспомнила странствия по болоту. Не лучше чувствовали себя и продирающиеся сейчас через него стражники. Они сгрудились вокруг таинственной повозки, обтянутой брезентом. Судя по тому, что ее колеса полностью ушли в грязь, она была довольно тяжелой. Стражники пытались помочь лошадям вырвать повозку из топи. Грязные и злые, они тянули и толкали, дергали и пихали… Однако повозка не двигалась.

— А они не подстрелят того, кто показывает нам картинку? — спросила Леа, вспомнив неосторожного орла.

Тайлон угрюмо усмехнулся.

— Не думаю, что им это удастся. Они даже не подозревают, что сейчас за ними следят.

— А почему нет звука?

— Мой разведчик летит слишком высоко. У него очень зоркие глаза, но вот ушей, к великому сожалению, нет. Эй, постой-ка… Кажется, там затевается что-то интересное…

В луже рядом с копошащимися стражниками мелькнуло чье-то щупальце. Из грязной воды вырвалось колечко дыма, показалась на мгновение жуткая плоская физиономия с огромным ртом — Тайлон усмехнулся, узнав старого знакомого, — показалась и тут же пропала. Потом также мимолетно возникло сморщенное зеленое личико. Тоже помним… Из лужи поднялся столб темно-багрового пламени и развернулся в широкий веер. Стражники в ужасе шарахнулись в разные стороны. Некоторые проваливались в скрытые под слоем грязи ямы, уходя с головой в болотную тину; другие опрометью мчались назад, позабыв все на свете; третьи стояли в оцепенении, тупо глядя на подбирающийся к ним огонь. Мелькнула красная мантия, перекошенное лицо первого советника. Он что-то кричал стражникам, но те не слушали, разбегаясь. Тогда советник взмахнул рукой, и рядом с багровым пламенем полыхнула короткая пронзительно-желтая вспышка. Застывшие, словно статуи, стражники ожили, нелепо всплеснули руками и упали так, что Леа сразу поняла — больше они не встанут. Колдовское болотное пламя пропало, только слабый дымок курился над трясиной.

Однако старания советника были напрасны. Пока он воевал с болотом, пока собирал разбежавшихся стражников — таинственная повозка полностью ушла в грязь, виднелся только самый верх, да и он не задержался на поверхности. Вяло плеснула грязь, лопнули несколько больших пузырей — и все. Рассвирепевший советник избил стражников, подвернувшихся под руку, кое-как построил их в колонну, и они двинулись дальше.

Когда враги скрылись вдали, из топи выскочили две фигурки. «Вот они», — сквозь зубы процедил Тайлон. О чем говорили водяные — а кто же еще там мог быть?! — Леа не слышала. Было понятно лишь, что они отчаянно спорят. Большой что-то доказывал, а маленький не верил. Спорили долго, с криком и биением себя в грудь, маленький даже закашлялся. Наконец большой, потрясая кулаками, так топнул, что фонтан брызг поднялся выше его головы, обернулся крутящимся клубком и укатился следом за колонной. Маленький водяной сразу заулыбался, довольно погладил себя по животику и хитро подмигнул, как показалось Леа — ей.

— Вот уж не думал, что он поймает Молодого второй раз в ту же ловушку, — сказал Тайлон.

— Какого Молодого?

— Так, есть у меня на болоте один знакомый. Сама видела.

— Да-а, хорош.

— Жаль, что он не смог остановить советников. Или, может, неудачник не обманывал его сейчас? Может, Молодой сам решил помочь нам? — Тайлон задумался. — Это несколько неожиданно… Ты заметила, — обратился он к Леа, — как все охотно помогают нам? И как все мешают нашим противникам. Однако мне кажется, что своими силами Неправильному Миру на сей раз не справиться. Теперь им понадобится наша помощь.

— И ты сможешь?

— Я узнал кое-что об этой машине и кое-что умею. — Он стукнул кулаком по пульту. — Если бы вторжение началось хотя бы на месяц попозже! Тогда я уверенно обрушил бы на них всю мощь, скрытую в ракете, они у меня лишнего шага не сделали бы. — Тайлон замолчал, а потом тихо добавил: — Или не смог бы… — Он вскинул голову и пристально посмотрел на Леа. — Но в любом случае мне непонятно, зачем они тебя-то сюда привели. Я уважаю орла и всех остальных, но ведь ты совершенно бесполезна здесь.

— Бесполезна?! — вспыхнула Леа.

— Конечно. И твоя скандальная рысь тоже не нужна.

— Если так, — Леа поднялась, — то мы уйдем.

Тайлон тоже вскочил.

— Нет, постой… Ты меня неправильно поняла.

— Я поняла тебя совершенно правильно. Прощай. Надеюсь, ты откроешь мне двери своей ракеты.

Тайлон растерянно заморгал.

Решила все это Леа быстро, но и пожалела о своем решении так же быстро. Стремительно темнело. Вокруг шуршали и потрескивали невидимые звери, наверняка опасные… Конечно, возвращаться на посмешище этому противному мальчишке она не собиралась. Никогда! Но где устроиться на ночь? Идти одной страшно. Верный паж-рысенок куда-то запропастился. Леа видела, как прутья орешника крепко хлестали его по бокам, хотя вежливо пропустили ее. Рысенок обиделся и убежал…

На всякий случай Леа вернулась к Умному Камню, но как она ни кричала, как ни стучала по нему, он не отзывался, лежал холодный и неподвижный. Леа в сердцах назвала его ленивцем, но Камень не отреагировал и на оскорбление.

Ей показалось, что в вечернем небе кружит черная точка. Она замахала руками, но и орел не спешил на помощь. А может, там и не орел вовсе летал. Оставалось только забраться в кусты и заплакать, что Леа и сделала. Но потом вспомнила о невидимом помощнике Тайлона, показывающем ему все, что творится вокруг, и перестала плакать. Очень надо срамиться перед лесовиком. В заботах и тревогах она незаметно уснула.

Разбудил ее странный грохот, подобный раскатам грома. Леа села, протерла глаза, потянулась и подумала, что если сейчас начнется гроза, то она промокнет до нитки. Нужно поскорее найти какое-нибудь укрытие. И только после этого начала удивляться. Почему она вместо постели спала в ореховом кусте? Почему на небе ни облачка в такую жуткую грозу? Почему так щиплет нос и глаза? Почему…

Ответить на великое множество внезапно возникших вопросов она не успела, пришлось поплотнее прижаться к земле и замереть, как мышка. Мимо ее ненадежного убежища, грохоча сапогами и бренча доспехами, пробежали двое стражников. Легкий порыв ветра с силой подбросил вверх пелену кисло пахнущего бело-коричневого дыма, который Леа сначала приняла за утренний туман, и перед ней предстала картина, заставившая сердце юркнуть в пятки. Еще вечером здесь не было ни души. Утром она оказалась прямо посреди вражеского лагеря. Интересное приключение… Как это стражники со своими тяжелыми повозками сумели за день пройти так много, да вдобавок разбить лагерь, не разбудив ее?

Она пригляделась повнимательней. Переход дался стражникам не так легко, как ей подумалась вначале. Вид у них был совсем не бравый — одежда измята и перепачкана болотной тиной, лица сделались бледными, и работали осунувшиеся стражники как-то нехотя, без воодушевления. Если бы не крутившийся тут же второй советник, подгонявший их затрещинами и виртуозно ругавшийся при этом, стражники, скорее всего, просто попадали бы наземь — отдыхать. Или удрали бы. Во всяком случае, многие из них жадно поглядывали на кусты, вынуждая Леа приникать к земле.

Здесь же оказались и две те самые повозки. Теперь на них не было брезента, и Леа увидела длинные стальные трубы, выкрашенные мутной зеленой краской. С одной стороны на трубу были навешаны многочисленные сверкающие полированным металлом странные детали, причудливо изогнутые рычаги, стеклянные трубочки. Возле них замерли стражники, не носившие шлемов и кольчуг. Леа почему-то подумала, что эти вещи пришли из Старого Мира, настолько они не подходили к обычному снаряжению стражников. Или тоже колдовство? Нет, вот уж чем господа советники станут заниматься в последнюю очередь — так это колдовством.

— Продолжать? — спросил у советника капитан, если судить по золотым нашивкам на куртке.

— Да.

— Но зачем? Обстрел совершенно безрезультатен. В кого мы стреляем? Пляшущие огни и эти мерзкие птицы давно скрылись. Не лучше ли поберечь боеприпасы? Это война без противника, господин советник, хотя мы и потеряли уже половину отряда.

— Обстреляйте ракету, — со внезапно вспыхнувшим ожесточением приказал советник.

— Но ведь…

— Дайте два пробных залпа, капитан, там посмотрим.

Капитан повернулся к засуетившимся стражникам. Сверкнула яркая бело-желтая вспышка, по ушам ударил горячий грохот, закружились сорванные листья, полетела пыль. Обе трубы окутались быстро тающим дымком.

— Ничего не вижу, — недовольно сказал капитан. — Куда упали снаряды?

Советник поднял к глазам сдвоенную черную трубку, долго смотрел в нее, потом шарахнулся назад, налетел на пустой ящик, упал, снова вскочил.

— Проклятье! Они повисли в воздухе! И кажется… кажется, начинают двигаться обратно.

— Вы шутите, — дрогнувшим голосом произнес капитан. — Это невозможно ни по каким законам.

Советник снова поглядел в черные трубки.

— Какие шутки! Уносите лучше ноги! — И сам первый подал пример.

Капитан недоверчиво посмотрел на него, повернулся было к своим людям… Но было поздно. Послышалось басовитое гудение, точно летел огромный шмель. Гудение перешло в тонкий визг, свист, снова жутко грохнуло, сверкнула синеватая молния, к небу взметнулся фонтан земли, по кустам зашлепали камешки, какая-то доска едва не зацепила Леа по макушке. Когда она протерла запорошенные глаза, перед зарослями орешника больше ничего не стояло… Зато появились две глубокие ямы, из которых, струясь, выползал сизый хвост кисло пахнущего дыма. Леа твердо решила, что сейчас ей привелось увидеть колдовство.

Снова, как из-под земли, вынырнул второй советник. Озадаченно глядя на образовавшийся хаос, он почесал затылок. Позади раздались крики, шум. Леа, сжавшись в комочек, забилась в самую чащу переломанных, истерзанных кустов. На поляну вылетел взъерошенный и помятый человек, оказавшийся первым советником.

— Что здесь происходит?! — с ходу заорал он. — Куда подевались артиллеристы?!

Вместо ответа второй советник молча вытянул руку. Первый советник повернул голову в указанном направлении, растерянно заморгал и тоже почесал затылок.

— Ого! У них есть пушки?

— Нет, у них нет пушек, — вздохнул второй советник.

— Но что это? По-моему, воронки от разрывов снарядов.

— По-моему, тоже.

— Но чьих?

— Наших собственных.

— Что означает «наших собственных»? Как можно ухитриться попасть в самих себя? Я знаю, ваши люди хорошо обучены, но такое даже им не под силу. Просто мистика.

— Это не мистика. Какая-то неведомая сила просто отбросила наши снаряды, выпущенные из наших же орудий. Они легли аккуратно в те же точки, откуда вылетели.

У первого советника отвисла челюсть.

— Вы бредите.

— Если бы. Покажите мне тогда, где стоят мои пушки. Давайте, советник, будем смотреть фактам в лицо. Мы не можем пробиться к этой проклятой ракете. Знания ли древних тому причиной, колдовские ли штучки Неправильного Мира — не знаю. Однако мы не в силах прорвать невидимую завесу. Люди гибнут бессмысленно, и я начинаю думать, что мы напрасно ввязались в глупую авантюру.

— Я не узнаю вас, советник! — глаза первого советника лихорадочно засверкали. — Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! Неосторожное обращение с боеприпасами — вот причина катастрофы. Какие еще обратные полеты?! Нельзя пробиться с этой стороны — предпримем обход! Рано отчаиваться. Вперед и только вперед! Наша цель близка, отказываться от нее безумие!

— Не знаю…

Первого советника затрясло.

— Вперед!

Второй советник махнул рукой и побрел в сторону орешника. Леа попятилась, намереваясь уползти подальше, но тут снова послышались крики. Трое или четверо стражников, сломя голову, пролетели мимо своих начальников. Один из них даже столкнулся с первым советником, опрокинул его наземь, сам еле устоял на ногах, выругался и побежал дальше.

— Что происходит?! — возопил первый советник, поднявшись.

Но вдруг он побледнел, присел на корточки и обхватил голову руками. Действительно, что там происходит?

Из-за пригорка, неуклюже загребая лапами воздух, выплыл Маленький Крокодил. Перед ним пятились, спотыкаясь и нелепо размахивая руками, перепуганные до полной потери соображения стражники. Они даже не могли бежать. Маленький Крокодил сопел, пыхтел и фыркал. По всему было заметно, что полеты даются ему с огромным трудом, непривычное пока дело. Однако он не отвлекался и, сердито покрикивая, гнал стражников к одному ему ведомой цели.

Второй советник среагировал более умно — он распластался на земле и ужом скользнул в кусты, чтобы столкнуться нос к носу со вконец растерявшейся Леа. В первое мгновение он шарахнулся было назад, но летящий крокодил был страшнее других опасностей, поэтому советник сдержался. Потом он узнал Леа, зарычал и кинулся на нее.

— Попалась, дрянь!

Леа попыталась увернуться, она даже укусила советника за палец. Он взвыл от боли, но хватки не ослабил, и после недолгой борьбы Леа была связана. Советник, выхватив из-под драной мантии кинжал, приставил его к горлу девочки.

— Молчи, или я убью тебя.

Дождавшись, пока Маленький Крокодил со своими пленниками скроется, советник вытер пот трясущейся рукой, несколько раз глубоко вздохнул и спросил:

— Почему ты не выполнила приказ?

— Какой приказ? — изумилась Леа.

— Ты была в ракете.

— Была, — машинально подтвердила Леа, не сообразив, что как раз этого говорить не следовало.

Советник заметил ее замешательство и усмехнулся.

— Напрасно ты пытаешься что-то скрывать. Мы повесили на шею твоему зверю передатчик и следили за всеми вашими перемещениями. Поэтому мы знаем наверняка, что в ракете вы были. Но почему тогда ракета нас не подпускает?

— Спросите у Тайлона сами.

— Та-ак, понятно. Значит мальчишка жив.

Только теперь Леа поняла. Она сразу вспомнила, как разозлился Умный Камень, когда по просьбе орла заглянул в ее мысли. Вспомнила, о чем говорили советник и магистр в ратуше. Они хотели внушить ей, чтобы она убила Тайлона! Чтобы она помогла овладеть ракетой! И Леа плюнула в лицо господину второму советнику.

Того передернуло. Он вытерся, сжал кинжал так, что пальцы побелели, но овладел собой и опустил руку.

— Нет, не надейся. Тебе еще предстоит рассказать все, что ты узнала. Что произошло в ракете. Почему ты не выполнила приказ магистра. Почему чудовища мешают нам. Ты все это знаешь, я уверен. И все это расскажешь. Никто не может противостоять мастерам первого советника, они превосходно умеют добывать правду у самых молчаливых. А нам эта правда понадобится.

Внезапно стало темно. Леа и советник невольно подняли головы. На солнце надвигалась плотная черная туча — не то серое покрывало, которое постоянно висело над городом, а густая, непроницаемая чернота, сверкающая молниями. Но, странное дело, грома не было слышно. Туча пульсировала, то набухая, то сжимаясь. Она ползла по небу судорожными толчками, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Вскоре она уже цеплялась за вершины деревьев. В воздухе резко и неприятно запахло. Из раздувшегося брюха тучи выскочило множество крутящихся черных столбов.

— Смерчи, — прошептал позеленевший советник. — Откуда их столько? Они ведь нас утащат…

Перепуганная Леа вообще потеряла дар речи.

Смерчи опустились к самой земле и вцепились в нее, удерживая тучу на привязи. Снова сверкнули молнии, сейчас уже разноцветные — красные, синие, зеленые. От их огня такими же яркими светящимися красками загорелась туча, лишь смерчи остались матово-черными. Послышалось сдержанное гудение, шорох, скрежет. Смерчи начали двигаться. До сих пор они безвредно крутились, теперь начали засасывать в себя обломки, мусор, изуродованные железки, обгоревшие доски, валявшиеся повсюду. Прозвучало несколько истошных воплей — похоже, не все стражники успели убраться с пути смерчей.

Сколько прошло времени — Леа не помнила. Смерчи перестали двигаться так же неожиданно, как начали. Они втянулись в тучу, и та стремительно, словно ее кто-то крепко пнул, умчалась прочь. Вскоре уже ничто не напоминало о разыгравшейся здесь недавно нелепой битве. От армии, пришедшей в Неправильный Мир, не осталось и следа.

Леа взглянула на перепачканное лицо советника и испугалась. Его глаза были слепы от бешенства, он не замечал ничего вокруг, весь дергался, на губах выступила пена.

— Мстить… Уничтожать… Убивать… — хрипел и бесновался он. Но потом кое-как успокоился. — Я вижу, старые летописи изрядно привирали, рассказывая о Неправильном Мире. Опасности! Чудовища! Детский лепет… Те, кто это сочинял, не имели ни малейшего представления о действующих здесь силах. Я и представить себе не мог ничего подобного. Но мы еще поборемся. Только бы мне вырваться из этой западни.

Леа хотела было сказать, что никто его в эту западню не тащил, сам пришел, но почла за лучшее промолчать. Уж очень советник напоминал повредившегося умом. Такой убьет запросто и не вспомнит об этом.

Советник замер, прислушиваясь. До Леа долетел глухой топот. Он становился громче — кто-то приближался. Советник облизал пересохшие губы, кривясь, посмотрел на кинжал и отшвырнул жалкое оружие прочь. Встал и вышел из кустов.

— Стойте! — услышала Леа его радостный вопль. — Подождите! Я здесь! Вот он я!

Началась бешеная скачка. Леа впервые сидела верхом на лошади, и ее на всякий случай привязали к седлу. Трава, кусты, камни, небо, деревья — все металось и тряслось в сумасшедшем танце. При каждом скачке у нее лязгали зубы, она едва не прикусила язык. И вообще верховая езда оказалась занятием крайне неприятным и болезненным.

Позади остались гарь и разгром, быстро смолкли истошные вопли. Пару раз над ухом что-то неприятно просвистело, но советники гнали, не останавливаясь. Вот навстречу им метнулась фигура с растопыренными руками. Второй советник даже не подумал подобрать стражника. Он пришпорил лошадь и бросил ее прямо на беднягу. Страшный удар отшвырнул человека в сторону. Что происходит?

— Потеряно все, и честь впридачу, — угрюмо усмехнулся первый советник, тяжело спрыгивая с лошади. Влажная земля смачно чавкнула под сапогами.

— Зачем так пессимистически? — Второй советник, кряхтя, слез на землю, поморщился и застонал. — Кошмар. Эти лошади сверху ужасно узкие. Я удивляюсь не тому, что ты удерживаешься на ней, а той уверенности, с которой ты это делаешь. По мне, так машины гораздо приятнее.

— Твои машины уже крупно подвели нас, — проворчал первый советник. — Как мы теперь покажемся в Городе? Ни армии, ни оружия, ничего! Совершенно ничего. Магистр ведь сожрет нас с нутром и перьями! Чтоб ему сгореть! Мы потеряли власть, лопнули, как мыльные пузыри.

Второй советник предостерегающе поднял руку.

— Я не смотрел бы на вещи так мрачно. У нас кое-что осталось.

— Кто-то не столь давно сам говорил о глупых авантюрах… — Первый советник горько усмехнулся. — И вдруг такой прилив бодрости… Нет, мне кажется, наше время кончилось. Единственной реальной силой в Городе остаются лаборанты магистра. Этот мерзавец знал, что делал, когда обучал своих головорезов владеть оружием. Ведь не поймешь, что у него — лаборатория или казарма. Они стреляют лучше моих стражников, и будь сегодня здесь они…

— Все кончилось бы точно так же, — перебил второй советник. — Нас смяли бы в любом случае, какие бы силы мы ни бросили. Ты понял, что они объединились? Прохлопал мерзкого мальчишку, и вот результат. Старый Мир и Неправильный Мир вместе! Как он сумел? Магистр болван! Игрался в свои игрушки: генетическая память, консервация знаний… Следовало перестрелять их всех сразу! Потомки первого экипажа, видите ли… Ты тоже упустил…

— Что сделано — то сделано, — огрызнулся первый советник. — Не стоит ворошить старые ошибки, нужно трезво оценить сложившуюся обстановку и решить, что делать дальше. Ты тоже видел панацею в своих машинах и пушках. Где теперь и те и другие?

Двое уцелевших стражников сдернули связанную Леа с лошади, швырнули на сырую траву, начали разводить костер.

— Главное сейчас — вырваться из Неправильного Мира, — сказал первый советник, протягивая к огню дрожащие ладони. — Может, не будем терять время на остановки?

— Ехать ночью через болота? Я не сошел с ума, есть более приятные способы самоубийства, — бросил второй советник, ковыряясь со странным металлическим ящиком, из которого торчал суставчатый медный прут. — Мы днем утопили половину пушек и потеряли много людей, а уж в темноте… Да никто потом и рассказать не сможет, где мы пропали. От нас к утру и пузырей не останется.

— Грустный финал, — кисло поморщился первый советник.

— Ничего, — довольно бодро ответил второй советник. — Кладовые арсенала не опустели, я собирал запасы долго и упорно. Вы совершенно напрасно связали мне руки, ограничив выбор оружия. В конечном итоге это ударило по нам же. Нельзя чуточку вести войну. Одно из двух: или мы воюем, или нет! Середины здесь не существует. Мы просто обязаны были применить все имеющиеся у нас средства. Ты сам слишком увлекся закулисными маневрами, забыв, что существует предельно простой, а следовательно предельно надежный способ разрешения любого вопроса — сила. Ударь как можно крепче — и проблема исчезнет.

— Но ведь мы решили, что ракета нам нужна. Поэтому и нельзя было уничтожать ее.

— И ты не помнишь, кому именно пришла в голову эта светлая мысль? Кому именно понадобилось средство устрашения, которое нельзя пустить в ход?

Первый советник дернулся.

— Отлично помню. Магистру.

— Трижды негодяй! — Второй советник задохнулся, с треском рванул мантию, вскочил и забегал вокруг костра. — Я сам перегрызу ему глотку. Втравил нас в гибельную авантюру, а сам остался в стороне. Ловким маневром вывел из Города все наши силы, причем я не сомневаюсь, он предвидел роковой исход экспедиции. Обезоружил нас и мнит себя королем. Ну нет! Скорее я взорву арсенал со всем содержимым, — мрачно добавил он.

Первый советник опустил голову, спрятав лицо.

— Нет, ты не сделаешь этого. Не посмеешь.

— Почему? Посмею, да еще как! У нас сейчас нет выхода. Либо мы одним ударом восстановим положение, либо нас прикончат. И мне будет совершенно безразлично, кто это сделает. Пристрелят ли нас лаборанты или повесят любящие горожане — мне будет одинаково неприятно. Про лесовиков я уж и не говорю, этим вообще лучше не попадаться. Я совершенно уверен, что всем уже известно о нашем поражении и нас попытаются заставить заплатить по счетам. А я не хочу подыхать! Но если придется, то постараюсь захватить с собой на тот свет как можно больше попутчиков. В хорошей компании помирать не так страшно. Если с тобой целая толпа, даже немного весело.

— Ты рехнулся? Уничтожить Город? За что?

— Какое мне до него дело? Игра еще не кончена, мы проиграли битву, но не войну. Просто мы неправильно определили врага, сначала нужно было раздавить змею, притаившуюся в нашем доме, а потом бить врага снаружи. Но еще не поздно развернуть орудия в правильную сторону. С этими поквитаемся позже.

— Делай, что хочешь… — махнул рукой первый советник, укладываясь поближе к огню. — Сыро, — пожаловался он, щупая землю.

— Тебя, похоже, сломали, — странным тоном произнес второй советник. — Так ты со мной или нет?

— Конечно, я с тобой, — недовольно буркнул первый советник из-под плаща. — Мне просто больше ничего не остается. Если мы пошли по этой дорожке, то обречены не расставаться до самого конца, каким бы он ни был. Я сделаю все, что понадобится.

— И на том спасибо, — второй советник снова склонился над ящичком. — Хотя мне не нравится твое настроение. Пессимизм — это скверно. Без веры в победу не победишь. Если начинаешь дело с чувством собственной обреченности — оно провалится само собой.

Замигали разноцветные огоньки на передней стенке ящика, напоминавшей пульт управления, советник прижался губами к сетчатому раструбу и забубнил невнятно. Снова и снова он пытался кого-то вызвать — безуспешно. Разозлившись, он выключил ящик, тбросил неласковый взгляд на Леа и тоже начал укладываться.

Наутро оказалось, что сюрпризы далеко не кончились. Примчались усталые и растерзанные всадники, в которых лишь с большим трудом можно было узнать магистра и троих его лаборантов. Где их белые халаты? Где их аккуратный, подтянутый вид? Грязные, замурзанные, помятые… Трудно было сказать, кто больше удивился при встрече. И советники, и магистр были одинаково растеряны.

— Что случилось?! — крикнул второй советник, когда магистр мешком свалился с лошади.

— Где армия?! — последовал встречный вопрос.

— Почему вы не отвечали? Я вчера вызывал Город по рации, но не получил ответа. Что произошло, почему вы здесь?

Магистр схватил флягу с водой и начал гулко глотать. Прозрачные струйки стекали по грязным щекам прямо за воротник куртки, но он их не замечал. Напившись, магистр отшвырнул флягу, обвел стоящих рядом бешеными воспаленными глазами.

— Катастрофа…

Как ни был сдержан второй советник, его шатнуло.

— Что?! — голос сорвался на неприличный визг.

— Нас вышвырнули из Города как мусор! Где стражники? Мы еще можем привести в повиновение подлых бунтовщиков, пока они не укрепились.

— А где ваша хваленая парапсихология? — сухо спросил второй советник. Первый советник стоял с отрешенным видом, словно он ожидал подобного известия. Он окончательно пал духом.

— Я тоже мог бы многое спросить, — немедленно ощерился магистр, — но сейчас не время затевать раздоры. Нужно действовать совместно, потом разберемся, кто в чем виноват. Поднимайте отряд и немедленно форсированным маршем ведите его на Город, пока наглые лавочники не успели как следует подготовиться. Прошло время речей, настало время оружия. Конечно, хорошо было бы обрушить на них орудия ракеты, но этого мы, по-видимому, не можем?

— Радуйтесь, что эти орудия не обрушились на вас, — тускло вставил первый советник, вынырнув на мгновение из забытья.

Магистр вскинулся.

— То есть как? Вы не захватили ее?!

— Нет. И то, что вы видите, это и есть вся наша армия на сегодняшний день, — объяснил второй советник. — Может, еще десятка два успели разбежаться, но от них тоже проку мало.

И началось… Впрочем, помимо ругани и взаимных упреков было сказано немало интересного. По крайней мере, теперь Леа достаточно ясно представляла, что именно произошло с незадачливыми завоевателями и с не более удачливым претендентом на власть в Городе.

Сначала о первых. Неудачи начали преследовать экспедицию, как деликатно назвал отряд вторжения второй советник, буквально с первой же минуты пребывания в Неправильном Мире. При переходе артиллеристов внезапно обуяла жуткая паника, и они, побросав орудия, разбежались кто куда. На их поиски и отлов были направлены кавалеристы. Поймать удалось далеко не всех, и что случилось с пропавшими — так и осталось загадкой. От пойманных тоже толку было немного. Трясясь и лязгая зубами, они рассказывали о каких-то драконах, вампирах, вурдалаках, мертвецах и привидениях, преследовавших их и пытавшихся съесть. Взрослые мужчины среди бела дня заразились детскими страхами. Как обращаться со своими орудиями — они напрочь забыли. Если их подтаскивали к пушкам силой, они начинали биться в истерике, плакать и кричать, Второй советник уже готов был набрать среди остальных стражников добровольцев для обслуживания артиллерии, когда первому советнику пришла в голову блестящая мысль. Если они ведут себя, как дети, то и поступать с ним надо, как с детьми. Артиллеристов разложили на солнышке и хорошенько выпороли. Это происшествие можно было бы назвать просто смешным эпизодом, если бы не одна неприятность.

Когда вразумленные артиллеристы вернулись к своим пушкам, оказалось, что три из восьми никуда не годны. Какие-то черно-белые зверьки с голыми розовыми хвостами, похожие на крыс, но не крысы, доедали их. С завидным аппетитом они хрумкали сталь, медь, резину, стекло. Опешившие люди кинулись разгонять грызунов, шевелящимся ковром облепивших орудия. Но те, ловко уворачиваясь от ударов, продолжали свое черное дело. Когда же стражники начали руками срывать их с пушек, обозленные зверьки моментально слопали кольчуги у двоих или троих особенно рьяных. Началась стрельба, и тогда странные грызуны пропали, как сквозь землю провалились. И вовремя, так как армия могла остаться вообще без пушек, а от суматошной стрельбы пострадали не столько псевдо-крысы, сколько сами стражники.

Историю о том, как одна пушка утонула в болоте, Леа выслушала без большого интереса, она это видела сама. Выяснилось, что лошадей напугал неведомо откуда появившийся зеленый человечек. Загугукал, захохотал, засвистел… Лошади понесли, чего в болоте делать никак нельзя. Уже тогда советники ощутили, что поход может закончиться немного иначе, чем предполагалось. Подумали даже, не повернуть ли назад, но решили повременить.

Через болото продрались измученные до предела. Поддерживала мысль, что теперь-то двигаться будет много легче. Дорога и в самом деле оказалась легкой и короткой. На первом же привале вымотавшиеся часовые уснули, а когда проснулись, то выяснилось, что едва не треть отряда приросла к земле. Видимо, этот способ озеленения особенно нравился хозяевам Неправильного Мира. Потерявший способность рассуждать первый советник приказал обстрелять из пушек подвернувшуюся некстати стеклянную гору. Он почему-то решил, что в ней заключен корень всех несчастий. После того, как взметнулись первые разрывы, произошло неожиданное. Казалось, армия готова встретить любую каверзу Неправильного Мира, но не зарекайтесь загодя… Стеклянная гора под ударами снарядов отозвалась музыкой. Странные звуки, не принадлежащие никаким известным инструментам, но обвораживающие и приятные. Сначала тихая, музыка становилась все громче, набегала волнами, от которых перехватывало дыхание, звала к себе, манила обещанием покоя и счастья. Мерещились фигуры поющих полуженщин-полурыб… Люди не смогли противиться зову. Они пошли к стеклянной горе и не вернулись.

Битва еще не началась, а отряд уже сократился более чем наполовину. Опасаясь потерять уцелевших, советники погнали отряд дальше без привалов. Рано или поздно, но все неприятности кончаются, и армия испустила дружный вздох облегчения, когда подошла к зеленой долине, в которой стояла ракета. Еще одна пушка кувырком полетела с горы, не удержавшись на узкой тропинке, петляющей по склону. Второму советнику померещилось, правда, что какой-то великан подтолкнул ее плечом, но ведь лишь померещилось. Когда отряд спустился в долину, командовать начал первый советник, захотелось дураку поиграть в полководца. А может, просто повредился умом от напастей. Развернулись классически — кавалерия на флангах, пехота в центре, артиллерия в тылу, поддерживает наступление огневым валом. Однако наступления не получилось. Стражники натолкнулись на невидимую упругую стену. Точно воздух вдруг стал плотным, непроницаемым. Ничего не замечаешь, только время от времени вспыхивают крошечные радуги, а пройти никак не удается. Отряд конных стражников попытался обойти преграду, вломился в заросли странных коричневых кустов — из земли торчали вроде как сухие прутья. Они легко ломались, чуть потрескивая, и выбрасывали клубы слегка фосфоресцирующего зеленоватого дыма. Мчавшиеся стражники даже не обратили на них внимания. Но потом, когда оружие, кольчуги, одежда, упряжь растаяли вместе с зеленым дымом…

Лежавший спокойно полупрозрачный голубоватый камень вдруг выбросил шипящий луч света, испепелив шестое орудие. С минуту клубок желтого пламени вертелся на том месте, где оно только что стояло — и лишь обгоревшая земля. Впервые стражники отказались повиноваться. Советники хотели в отместку уничтожить камень — стражники просто бежали. Потом… Потом… Второй советник начал заикаться и дрожать. Чудовище… Страх… Огонь… Бежать, бежать…

— Значит, двое стражников — это вся армия, которой вы располагаете? — подвел итог магистр.

— А ваши так называемые лаборанты? — парировал второй советник.

— Лаборанты…

События в Городе начались, похоже, одновременно со злоключениями армии вторжения. Сначала магистр не придал значения происходящему. Выглянуло солнце ненадолго, так ведь буквально через полчаса снова тучи небо затянули. Забастовали котосетры — и ладно. Мелочь. Мяукают, фыркают, икру метать перестали. Так у кошек всегда скверный характер был. Побесятся и перестанут. Но потом кто-то взломал клетки, и котосетры разбежались по Городу, мышей ловить принялись, к людям приставали: погладь, мол… Кошка мышей ловит! Неслыханно. Магистр, увлеченный этими казусами, просмотрел главное. И сейчас он полагает, что это была тщательно спланированная акция для отвлечения внимания. В результате вместо своего лабораторного корпуса он нашел только груду дымящихся камней да кучку обугленных бревен. Восстания как такового не было. Просто горожане вместе с лесовиками разгромили лабораторию, по камешку разнесли мэрию, разогнали оставшихся стражников, накостыляли по шеям квартальным… Мэра даже бить не стали, до такой степени это была ничтожная фигура. Было сказано, что планета велика и богата, пора перестать жить впроголодь на крошечном пятачке, нужно восстановить то, что было сгоряча разрушено. Прошлое — это прошлое, оно мертво, и нельзя допустить, чтобы оно тянуло за собой будущее. Нужно иметь силу вовремя отказаться от устаревших догматов. Как-то тихо и буднично власть магистрата испарилась, словно ком снега на горячей плите. И все из-за того, что в Городе не осталось стражников.

— Что же теперь делать? — спросил второй советник.

— Не знаю, — честно признался магистр.

— Вернуться в Город, — вмешался отмалчивавшийся первый советник.

— Два стражника и три лаборанта… Великая армия, вполне достаточная для приведения к покорности Города и усмирения окрестных селений, — усмехнулся магистр. — Вы хоть представляете, как нас встретят? Вы ведь не мэр, вам ваши подвиги с рук не сойдут. Не кто-нибудь, именно вы организовывали аутодафе. Достойное возрождение традиции по просьбам горожан… Смотрите, как бы последнее не состоялось в вашу честь.

— Меня это не волнует, — безучастно заметил первый советник.

— А меня волнует, и даже очень. Я не хочу рисковать шкурой.

— Мне тоже не надоело жить, — поддержал его второй советник.

— Поступайте, как хотите. Я согласен на любое решение. — Первый советник снова отвернулся.

— Девчонка здесь… — только сейчас заметил Леа магистр. — Почему вы помешали ей добраться до ракеты? Она…

— Она была там, — оборвал второй советник. — Ваше искусство отказало еще раз, и последствия этого были такими же ужасными, как и в Городе. Сейчас мы ее держим как заложницу. Попытаемся договориться с мальчишкой.

— Но этого не может быть. Здесь тоже чье-то чуждое влияние. Сеть внушения человек прорвать не может.

— Вы на редкость проницательны, магистр. Разумеется, ей помогли. Другая сила, больше чем моя… Но в арсенале осталась еще одна сила. Я не уверен, что смогу с ней справиться, однако попытаться мы обязаны. Это наш уравнитель шансов в борьбе со взбесившейся чернью. Мы не имеем выбора, как только прибегнуть…

— А если эта сила выйдет из-под контроля?

Второй советник поднял брови.

— Тем хуже для них, ибо нам хуже, чем сейчас, все равно не будет.

— Значит стремительный бросок к арсеналу. Ничего лишнего, минимум продуктов и оружия. Запасные лошади… Кстати, сколько их?

— Нас здесь девять человек, а лошадей только двенадцать. Три человека лишние. Их необходимо ликвидировать.

— Вы рехнулись. Убивать своих…

— Мне известны ваши деликатность и гуманность. Но не будьте слюнтяем. Мы просто избавим их от мучений, врагу своему не пожелаю остаться в Неправильном Мире после всего, что произошло вчера. И незачем решать и колебаться, решение уже принято. Принято тогда, когда мы решили использовать возможности арсенала. Вопрос лишь один: кто именно?

Леа передернуло от отвращения. Сейчас эти двое напоминали ей огромных мохнатых пауков-хищников. Их посадили в банку, и они начали пожирать все, что там нашли, не разбираясь. Даже своих.

Магистр замялся.

— Ну, я, право, не знаю…

— Тогда решать буду я, — легко согласился второй советник.

— Нет! — поспешно выкрикнул магистр. — Я полагаю, — он лихорадочно облизал губы и с трудом вытолкнул: — Первый советник в его нынешнем состоянии совершенно бесполезен. Я мог бы его вылечить, но это требует времени и сил. Нет ни того, ни другого.

— Отлично, — одобрил второй советник.

— И мне кажется… Что стражники будут слабым звеном… Это ведь люди первого советника. Как они отнесутся к нам после всего?

— Э-э, нет, — хитро усмехнулся второй советник. — Чтобы я остался один на один с вашими убийцами? Я еще не спятил. Пока я вам нужен, я могу быть спокоен, но дальше… Я и дальше хочу спокойно спать, не опасаясь уснуть навечно. Вы же свернете мне шею, как только я задействую механизмы арсенала. Нет. Стражники подчиняются магистрату, значит и мне тоже. А вот лаборанты… Один из них явно лишний…

Магистр поскучнел.

— Это только двое. Кто третий?

Леа похолодела от дурного предчувствия. Эти убийцы могут придумать…

— Девчонка.

— Заложник?

— Сдалась она… Мы же не собираемся вламываться в ракету. Этот вопрос пока закрыт, и она нам больше не нужна. Кроме всего прочего, при таком подходе у нас устанавливается равновесие сил: трое на трое. Ведь это хорошо.

— Действительно хорошо, — тряхнул головой магистр. — Остается одна деликатная деталь. Кто возьмет на себя ликвидацию лишних людей?

— Вы!

— Нет-нет. Я не смогу, вы хотите слишком многого.

— Давайте делить грязь пополам, — вскипел магистр — Лаборанта я прикончу сам, но первый советник — ваша забота.

— Идет, — махнул рукой второй советник. Он поднялся и бесшумно шагнул в кусты, куда раньше скрылся первый советник.

Магистр посидел немного, почесывая шею, потом тяжело вздохнул, достал из кармана пистолет, передернул затвор, поднялся. Грузно ступая, он подошел к связанной Леа. Она попыталась откатиться подальше, но бесполезно. Магистр внимательно посмотрел на нее и поднял пистолет. Черное отверстие ствола уставилось ей прямо в лоб. Вдруг из кустов с глухим рычанием вылетела свирепая рыжая молния, ударила в магистра, смяла и опрокинула его. Уронив пистолет, он покатился по земле с придушенным криком, пытаясь оторвать от себя бешеный живой клубок. Напрасно. На этот раз рысенок не был настроен останавливаться на полдороге. Ноги магистра дернулись раз, другой, выпрямились и замерли. Рысенок поднял окровавленную морду, поглядел на Леа золотистыми от ярости глазами, оскалил сахарно-белые клыки и хрипло мяукнул. Леа никак не могла сообразить, что ей делать дальше, и как поведет себя нежданный освободитель. Не попадет ли она из огня да в полымя? В таком состоянии хищник способен на что угодно.

В небе скользнула стремительная тень. Леа успела заметить перекошенное лицо бегущего к ней лаборанта, ударил порыв ветра, и тут же она почувствовала, что поднимается в воздух. Орел тоже появился как нельзя более вовремя. Его огромные когти аккуратно и даже нежно подняли Леа.

— Позвольте мне принести вам искренние извинения за неудобства, причиненные столько внезапным воздушным путешествием. Но выражу надежду, что, принимая во внимание обстоятельства развития событий, вы не будете протестовать слишком резко. Тем более, что дела принимали, как мне кажется, совсем скверный оборот.

— Спасибо, — пискнула Леа, поняв, как чувствует себя мышонок в когтях ястреба.

— Путешествие будет совсем недолгим и не причинит вам никаких беспокойств, кроме уже испытанных. Наш друг ждет нас. Он глубоко сожалеет о некорректности своего поведения при последней встрече и готов принести все необходимые извинения.

— Друг?

— Совершенно верно. Разве у вас с Тайлоном иные отношения?

— Аг-га.

Головокружительный полет действительно оказался коротким. Хмурый Тайлон, виновато опустив голову, уже ждал ее возле ракеты. Орел бережно опустил Леа и церемонно поклонился.

— Сейчас я считаю, что моя задача выполнена полностью и успешно, поэтому позволю больше не тревожить вас своим присутствием. К сожалению, нам больше не придется увидеться, и я с величайшей грустью прощаюсь с вами.

— Я так тебе благодарна, — прошептала Леа. — Ты дважды спас меня.

— Не стоит, в этом заключался мой первейший долг, — ответил орел.

— Прощай, — грустно сказал Тайлон.

Орел еще раз поклонился.

— Я до сих пор отлично помню нашу первую встречу, которая всегда будет служить мне уроком против самонадеянности и чрезмерного тщеславия. Но если бы только видел Эскистафелькунгсхольм… Что же до дальнейшего, то я полагаю, что Ленивец вам все объяснил: как поступать и когда.

— Да, — кивнул Тайлон. — Но действительно ли так необходимо расставаться? Мне будет не хватать вас.

Орел развел крыльями так, что их едва не опрокинуло порывом ветра, и, кажется, хлюпнул клювом.

— Наши миры слишком различны, их взаимопроникновение может плохо кончиться и для вас, и для нас. Но может, мы еще встретимся, далеко отсюда, когда вы повзрослеете. — Голос его подозрительно осекся, орел поспешно отвернулся, взмахнул крыльями…

Уже сверху донеслось:

— Прощайте!

— Идем, — вздохнул Тайлон. — Надеюсь, твой сумасшедший кот больше не будет нападать на Крошку Енота.

— Он еще раз спас мне жизнь, но сам остался там, и я не знаю, что с ним теперь, — грустно ответила Леа.

— Это можно выяснить достаточно быстро. Идем. — Тайлон схватил Леа за руку и поволок за собой. Очутившись в рубке, он насильно запихнул ее в кресло перед экраном. — Смотри.

Снова Леа увидела поляну, где еще недавно лежала связанной. Ее невольно передернуло.

…казавшиеся игрушечными фигурки людей суматошно метались внутри черного кольца, охватившего поляну. Тайлон сделал изображение крупнее. Перекошенные лица стражников, лаборантов… Так, оба советника тоже здесь. А это кто? Они увидели странную личность. Высота — около пяти локтей, тело составлено из шаров маслянистой коричневой жидкости, слабо поблескивающей на солнце. Фигура скорее не ходила, а переливалась с места на место, разбрызгивая в стороны сотни мельчайших капелек. Двигалась она медленно, словно боялась расплескаться. И она явно гонялась за людьми. Один из лаборантов суматошно размахивал руками, как мельница крыльями, но почему-то не двигался с места. И тут Леа вспомнила.

— Сумасшедший Клей!

Тайлон непонимающе уставился на нее.

— Кто?

— Клей! Сварился наконец.

Тайлон понимающе улыбнулся, решив, видимо, что от переживаний она тоже слегка сошла с ума.

Хотя Клей двигался важно и вальяжно, круг-то был небольшим, и он сумел загнать в кусты второго советника. Пока тот барахтался в зарослях, Клей выбросил тонкое коричневое раздвоенное щупальце, вцепившееся советнику в спину. Другим концом щупальце ухватилось за старый корявый пень. Вначале длинное и тонкое, оно начало быстро сокращаться, утолщаясь и волоча за собой советника. Бам-м! Им показалось, что они услышали звонкий удар, хотя с экрана не донеслось ни звука. Советник оказался приклеенным спиной к пню. А щупальце, выбросив при ударе небольшую кляксу, прихватило еще и его правую руку, так что он стал совершенно беспомощен. Сумасшедший Клей тем временем ухитрился склеить стражника с лаборантом, да так ловко — руки одного с ногами другого. Началась веселая кутерьма. По крайней мере, Леа хохотала до слез.

А потом она увидела рысенка. Он сидел, спокойно умывался и с интересом следил за Клеем. Когда коричневая фигурка приблизилась к нему, рысенок встопорщил баки, съежился в комок и великолепным прыжком перемахнул через черное кольцо, которое, похоже, тоже было клейким — на нем трепыхался, как муха в варенье, первый советник. Не оглядываясь, рысенок скребанул задними лапами землю, выразив свое презрение Клею, и, не спеша, затрусил к видневшейся неподалеку рощице.

— Кот, который гуляет сам по себе, — вздохнула Леа. — Он часто помогал мне, но другом так и не стал.

— Было бы странно. Рысь — дикое животное, лесной обитатель, а ты хочешь превратить его в домашнего кота. Иное дело Крошка. — Тайлон потрепал уши приятеля, уже влезшего ему на колени. Тот, поощренный, сразу отправился к Леа знакомиться. А вдруг его еще и угостят чем-нибудь?

— У каждого своя дорога.

— Это ты правильно заметила, — после минутного молчания сказал Тайлон. — Нам тоже пора.

Он положил руки на пульт, мгновенно заигравший россыпью разноцветных огней. Казалось, что по пульту, разбрасывая быстро гаснущие искры, промчалась огненная змея. Помигав, переливающийся узор успокоился, цвета замерли, едва заметно пульсируя. Несколько легких движений рукой — и узор изменился, россыпи голубых и зеленых огней сменились рубиновыми и желтыми. Но по-прежнему цветовая мозаика была неподвижна.

— Что это? — спросила Леа.

— Мы взлетаем.

— Куда? — Она не на шутку перепугалась, представив, как ракета выпускает исполинские железные крылья и летит далеко-далеко… И больше Леа не увидит ни Города, ни родителей…

— Успокойся, не в космос, — обронил новое слово Тайлон, перепугав ее еще больше. — Просто нам нужно убраться из Неправильного Мира. Это другой мир, попавший на нашу планету совершенно случайно, стараниями таких людей… нет, не людей, я уж и не знаю, как их назвать правильно… магистров. Смешение двух миров не принесло ничего хорошего ни нам, ни жителям Неправильного Мира.

— Но при чем здесь ракета?

— Ракета — это что-то вроде булавки, пришпилившей кусок материи к стене, кусочек Неправильного Мира к нашей планете.

— А как?

— Умный Камень пытался мне объяснить, но я так толком и не понял. А может, он и сам не знает детально, что произошло. Больше вид делает.

— Что ты, он такой умный!

— Разве детская книга может быть очень умной?

— Детская книга?

— А ты что, до сих пор не поняла, куда попала? Бегающие камни, летающие крокодилы, говорящие орлы… Да где это видано?! А твой Спятивший Клей… Где, кроме детских сказок?! Проклятые советники, испытывая оружие, проломили какую-то стену и попали в чужую детскую. Все жуткие чудовища Неправильного Мира всего лишь игрушки. Игрушки, понимаешь?! — Тайлон почти кричал.

— Но ведь они убивают…

— За это нужно благодарить тех, кто ворвался в детскую, размахивая горящим факелом. И деревянный меч может больно ударить. А если кто-то увидит сумасшедшего, норовящего поджечь дом… Они старались обезвредить негодяев. Если удастся — по-хорошему, а нет… Даже игрушки разбираются, что такое зло, и учат нас бороться с ним.

— Убивая? — не сдавалась Леа.

— В этом тоже могло сказаться влияние нашего мира. Кто помнит, каким он был тысячу лет назад? А постоянные тучи над Городом, что это? Ты не бывала в лесу, а я там вырос. Так не бывает. Туча приходит и уходит. Это результат проникновения Неправильного Мира в наш. И, может быть, что-то вроде опухоли вокруг гнойника.

— Город — гнойник?!

— А что, по-твоему? Магистрат, советники, стражники? Магистр-изувер? Это же занозы! Наш мир научил игрушки защищаться. Они зондируют мозг каждого приходящего к ним, выясняют, что он собирается делать. Ну, а если сразу начинает ломать и крушить… Тут уж вопросов не возникает. Поэтому все они не слишком любят твоего приятеля. Он, конечно, довольно мил, но ведь настоящий хищник… Я подозреваю, ему придется туго. Наверное, закинут куда подальше. Но сейчас мы поможем им вернуться к себе. Смотри!

На экране билось зеленое радужное сияние, его огромные языки вздымались до самого неба, слизывая горы и реки. Земля дрожала и плавилась, как воск, поднималась клубами пара. На мгновение показалось, что экран разлетелся на тысячи осколков — это ударили ветвистые молнии. Огоньки на пульте задергались, задрожали, взрываясь болезненными красными точками. Тайлон нахмурился, его пальцы пробежали по пульту. Неведомая сила вдавила Леа в кресло, экран моргнул и погас.

— Нам больше нельзя оставаться здесь.

Моросил унылый дождь, но в разрывах туч пробивались столбы солнечного света. Впервые Леа увидела, что крыши домов Города ярко-красные.

— Ты твердо решила? — вздохнул Тайлон. Крошка Енот тоже просительно глянул на нее, тихонько дергая за куртку.

— У каждого своя дорога. Мое место здесь, у нас будет много дел на планете.

— Как знаешь. А я постараюсь найти тех, кто, как и я сам, может вспомнить профессию пилота. Ведь нужно найти нашу родину. А вдруг и Неправильный Мир прилетел оттуда? — усмехнулся Тайлон. — Звезды ждут.

— Прощай, — голос Леа предательски дрогнул.

— Не спеши так, наши дороги могут пересечься самым неожиданным образом. Вернее будет сказать «до свидания».

— До свидания, — согласилась она.

Тучи почти совсем растаяли, и над Городом поднималась огромная, в полнеба, радуга.

Екатеринбург, 1989 г.

Content

Александр Больных
Радуга после ночи