Ирина Градова

Второе рождение

Пролог

Острые ветки царапали лицо и руки, злые струи дождя хлестали в глаза. И все же она продолжала бежать. Вернее, не бежать, а идти, вперед и вперед, потому что назад оглядываться нельзя. Несколько раз ей казалось, что за спиной раздаются тяжелые шаги, но она не оборачивалась. Быстро передвигаться мешал огромный живот, и единственное, что пугало ее больше, чем быть пойманной, были роды в лесу, да еще в такую отвратительную погоду! Если бы удалось выбраться к шоссе, она была бы спасена: наверняка кто-нибудь из водителей согласился бы доставить ее в ближайшую больницу. Однако проблема в том, что беглянка не знала, в правильном ли направлении движется. Если бы поблизости проходила железная дорога, она пошла бы на звук проходящих поездов, но кроме шума дождя, барабанящего по кронам деревьев, сквозь густоту которых не видно неба, да раскатов грома, время от времени заставляющего сжиматься в комок, ничего не было слышно.

Но вот лес стал редеть. Она ускорила шаг и теперь буквально не чуяла под собой ног. Возможно, она выйдет к населенному пункту, а уж там-то ей обязательно помогут, и этот кошмар закончится!

Фары ударили в лицо неожиданно, ослепив и лишив ориентации. Она попыталась отступить, но поскользнулась и, неловко взмахнув руками в воздухе, рухнула на мокрую дорогу. Последним, что она услышала, был оглушительный визг тормозов, как будто по стеклу прошлась циркулярная пила.

* * *

– По календарю индейцев майя, до конца света осталось меньше трех месяцев! – радостно вещала симпатичная девушка с экрана телевизора. – Во всех странах мира идет подготовка к этому знаковому событию…

Я покачала головой и приглушила звук.

Какой бы деятельной и энергичной ни была женщина до беременности, по прошествии нескольких месяцев после зачатия она становится ленивой и медлительной. Но когда я носила Дэна (а мне еще не исполнилось девятнадцати), я бегала повсюду, как юная антилопа, не зная устали. Так продолжалось до последнего дня беременности, когда Лариска позвонила моим родителям из деканата и радостно сообщила, что меня везут в роддом прямо с лекции по гистологии. Через три часа я уже «отстрелялась». На сорок третьем году жизни, нежданно-негаданно, я снова «залетела»! Мама была в шоке.

– Боже, это же так опасно! – воскликнула она, глядя на меня, словно я являлась экспонатом в Кунсткамере.

– Аборт еще опаснее, – заметила я.

– А кто говорит об аборте?! – тут же возмутилась мама. – Я же о твоем здоровье беспокоюсь: разве в таком возрасте рожают?

Рожают сейчас в любом возрасте. Хотя, конечно, риски по медицинским показателям значительно возрастают по мере старения организма. Тем не менее, раз уж я умудрилась зачать, придется принять последствия. Теперь я даже нахожу положительные моменты в своем нынешнем состоянии, правда, еще несколько месяцев назад приходила в ужас от перспективы вторично стать матерью. Самое главное, я понятия не имею, чей это ребенок! После предательства первого мужа Славки я думала, что уже никогда не смогу доверять мужчине. Я встретила Олега Шилова, когда совершенно отчаялась что-то изменить в своей беспросветной жизни. Он стал мне опорой, мы поженились, и я решила, что отныне ничто не сможет нарушить нашего безоблачного счастья. Я работала анестезиологом в больнице, которой отдала почти двадцать лет жизни, а Олег заведовал там отделением ортопедии и травматологии. Затем произошло мое знакомство с еще одним человеком, оказавшим огромное влияние на мою судьбу и профессиональную карьеру: я встретила Андрея Лицкявичуса, блестящего челюстно-лицевого хирурга и главу Отдела медицинских расследований, несколько лет назад образованного при губернаторе Санкт-Петербурга. Сама будучи врачом и не понаслышке знающая о врачебных ошибках и прочих проблемах, с которыми приходится сталкиваться пациенту и медику в нашей далеко не совершенной системе здравоохранения, я впервые осознала, как часто больные и врачи оказываются по разные стороны баррикад. Ни для кого не секрет, что в нашей стране много отличных специалистов, делающих свое дело с душой и ответственностью, какую предполагает врачебная профессия. Хватает и тех, кто пренебрегает принципами и печется лишь о наживе. Отдел медицинских расследований, или ОМР, начинает работать там, куда по причине закрытости медицинского сообщества не рискуют влезать полиция и общественные организации. Однажды приняв участие в деятельности ОМР, я впоследствии стала его активным членом, познакомившись с замечательными людьми. Общение с ними заставило меня вновь поверить в то, что в мире существует справедливость. Андрей стал моим боссом, но до недавнего времени мы оставались лишь друзьями и, как смеется он сам, «товарищами по партии». Ни он, ни я не делали попыток к сближению, хотя, как мне кажется, с самой первой минуты нас тянуло друг к другу. Я воспитана в строгости и никогда не позволила бы себе «похода налево», если бы Олег сам не нарушил брачных клятв, вступив в связь с давней приятельницей. Узнав об этом, я перестала сопротивляться влечению к Андрею, и мы стали любовниками. А чуть позже выяснилось, что я беременна[1]. Ребенок может быть как от мужа, так и от Андрея, и я не узнаю об этом, пока не рожу и не сделаю анализ ДНК.

Моему сыну Дэну Олег никогда не нравился. Поначалу мне казалось, что дело в ревности, ведь Шилов занял в моей жизни важное место, и сын мог подумать, что его отодвинули на второй план. Тем не менее он любит и уважает Андрея, и мое предположение, таким образом, нельзя считать верным. Скорее всего, проблема в том, что Олег никогда не старался стать для Дэна другом, а у Андрея это вышло как-то само собой. Мама обожает Олега, и я ее понимаю. Шилов – хороший человек, несмотря на некоторые недостатки, но кто, скажите, их не имеет? Мне самой порой кажется, что я состою из одних только недостатков – просто ума не приложу, что Шилов и Лицкявичус во мне нашли! К счастью, даже мама понимает, что именно мне, а не ей, жить с одним из моих мужчин, поэтому старается не слишком напирать. И все же укоризненные взгляды, которые она время от времени на меня бросает, говорят сами за себя. Андрея мама недолюбливает: за время работы в ОМР я несколько раз оказывалась в сложных ситуациях, и ей кажется, что в этом виноват Андрей. Но он человек взрослый и самостоятельный, и мнение моей мамы хоть и принимает в расчет, но не позволяет ему руководить собственными поступками.

Так что теперь у меня три основные проблемы. Во-первых, надвигающиеся роды: не представляю, как я это переживу – и переживу ли вообще! Во-вторых, предстоящее объяснение с Олегом. До сих пор я трусливо скрывалась в квартире у мамы и отказывалась что-либо ему объяснять. Так долго продолжаться не может, и мне придется встретиться с мужем и поговорить по душам. И наконец, последнее: чьего же все-таки ребенка я собираюсь произвести на свет? Если ребенок от Андрея (кстати, он дал понять, что ему все равно, даже если отцом является Шилов), то все в порядке. Но что, если я беременна от мужа? Эта мысль не дает мне покоя, и я просыпаюсь по ночам, думая об этом.

Звонок в дверь прервал мои размышления. Я пошла открывать, недоумевая, кто бы это мог быть в такой поздний час. На пороге стояла соседка по лестничной клетке, Люсьена. Лицо ее было встревоженным, а в руках она нервно теребила полотенце, неизвестно зачем прихваченное с собой.

– Агния, извините, что так поздно… – проговорила она, запинаясь. Ее взгляд упал на мой живот, и она почувствовала себя еще более неудобно. – Моя свекровь, Ольга Сергеевна…

– Что, с сердцем плохо? – спросила я. – Вы «Скорую» вызвали?

Соседка бросила на меня странный взгляд.

– Ей и в самом деле плохо с сердцем, – ответила она неуверенно. – Но она отказывается от «Скорой»…

– То есть?

– Видите ли… Агния, вы не могли бы зайти? Ну хоть послушаете ее, пульс там… Может, и ничего страшного, а?

Прихватив стетоскоп и тонометр, я поспешила за Люсьеной. Старушка оказалась не в столь уж тяжелом состоянии, но она, судя по всему, перенервничала, а потому давление здорово подскочило. Дав Ольге Сергеевне капотен, я прошла на кухню за Люсьеной. Меня удивило, что женщина аккуратно прикрыла за нами дверь. Тяжело вздохнув, она опустилась на стул напротив дивана, на котором устроилась я.

– Только вы Антону не рассказывайте, пожалуйста, – она страшно боится, что он узнает!

Антона, мужа Люсьены, я вижу крайне редко и с трудом могу представить себе тему беседы с ним – мы едва здороваемся! Об этом факте я и напомнила Люсьене. Испустив еще один вздох, она сказала:

– Видите ли, тут такое случилось… Даже не знаю, с чего начать! Короче говоря, вчера свекровь ходила в поликлинику…

* * *

– А сегодня утром ей позвонили – якобы из поликлиники, – говорила я, раскладывая по тарелкам еду. Дэн пришел не один, а с Денисом и Шуриком, с которыми в последнее время сблизился. Денис, сын моей покойной подруги, тоже врач – вернее, ординатор, а Шурик – вундеркинд-вирусолог, однажды в прямом смысле слова спасший мне жизнь[2]. Отец Шурика тогда умер, подхватив вирус, против которого он с бригадой ученых пытался найти вакцину, но «эстафету» подхватил его приемный сын. Все парни очень разные. Мой сынуля – мальчик несколько богемного склада, чему в немалой степени способствует род его занятий. Дэн – художник и учится на компьютерного дизайнера, хоть мне и не слишком нравится его перспектива работы в клубах и прочих увеселительных заведениях. Дэн уже сейчас вхож во многие клубы города, поэтому за его карьеру я спокойна – чего не скажу о круге его общения. Однако Денис и Шурик – лучшие, с кем он мог бы подружиться. Денис сильный, прекрасно физически развитый, обожает спорт, в особенности экстремальный. Некоторое время назад мне немалого труда стоило оторвать его от боев без правил, где он мог бесславно окончить свои молодые дни. Шурик, погруженный в науку, загадочен, язвителен и умен, и все же он как-то нашел общий язык с Дэном и Денисом. Таким образом, в этот день за моим столом одновременно оказались три симпатичных представителя молодого поколения мужеского пола, и передо мной стояла нелегкая задача их накормить.

– Так вот, – говорила я, – в поликлинике Ольга Сергеевна сдала анализы, а сегодня утром ей позвонили и сказали, что анализы плохие и что врач скоро подъедет, чтобы провести консультацию.

– Ого! – ухмыльнулся Денис. – Как бодро, оказывается, работают наши поликлиники с пенсионерами – и чего, спрашивается, все жалуются?

– Ну, это же нам с тобой понятно, что так не делается, – возразила я. – А старому человеку, незнакомому с системой? Да и мозг в таком возрасте работает не столь быстро, как у молодых…

– И что дальше? – поторопил меня Дэн. – Врач и в самом деле приехал?

– И десяти минут после звонка не прошло!

– Оперативно, – подал голос Шурик. Я успела заметить, что он немногословен. Это качество, несвойственное молодежи, сильно отличает его от сверстников. Вероятно, такое поведение – следствие детства, проведенного в детском доме: настороженность и постоянное ощущение опасности и соперничества, привитые там, ничем не вытравить.

– Да вы ешьте, ешьте, а то остынет! – сказала я.

Некоторое время в комнате слышался только стук ножей и вилок. Люблю, когда моя стряпня оценена по достоинству, а что может лучше сказать кухарке о ее успехе у едоков, как не пустые тарелки? Пока они ели, я с удовольствием разглядывала ребят. Шурик и Денис светловолосые, но у первого глаза карие, а у второго – светло-серые. Что же касается Дэна, то чувства матери делают меня не вполне объективной, но тем не менее мой сын – красавчик, и этого не отнимешь! Черные волосы, яркие голубые глаза, доставшиеся ему от папаши, правильные черты лица вкупе с высоким ростом и гибким, сильным телом – все это заставляет меня опасаться, что Дэн раньше времени сделает меня бабушкой. Учитывая тот факт, что я готовлюсь стать «молодой мамой», данная перспектива меня не радует! В двадцать лет, по моему мнению, рановато задумываться о детях… С другой стороны, я родила Дэна раньше. За последние четыре года в нашем доме перебывали десятки девушек и даже вполне взрослых женщин, многие из которых мне нравились, но ни с одной из них у Дэна не сложилось серьезных отношений.

– Ну так что с поликлиникой-то? – спросил сын, отвалившись на спинку стула и устремив на меня взгляд сытого кота. – Ты сказала, врач приехал быстро?

– Да не один, а сразу двое! – подтвердила я.

– Двое?! – выкатил глаза Денис.

– А потом начались странные дела, – продолжила я. – Старушка, конечно, сбивчиво рассказывала, да еще и боялась, что сын узнает… Но невестке удалось из нее кое-что вытянуть. Эти самые «врачи», едва войдя в квартиру, сразу блокировали Ольге Сергеевне пути к отступлению: один встал около телефона, а второй втолкнул ее в комнату и принялся заливать о том, что у нее, дескать, очень плохие анализы, и ей срочно нужно приобрести лекарства – буквально, чтобы не помереть на месте!

– И она купилась? – изумился Дэн.

– Купишься тут, – вмешался Шурик, – когда два мужика на тебя «наезжают» и прижимают к стенке!

– Именно! – согласилась я. – Она пробовала сказать, что ей нужно посоветоваться с сыном, но они принялись увещевать ее, говоря, что лекарства подобраны по показаниям лично ее врачом, представляете? Они знали его имя, фамилию и такие подробности, что у бедной старушки не осталось сомнений – деятелей прислал ее лечащий врач!

– Психологическая атака, – констатировал Денис. – Они, вероятно, прочли историю болезни, видели карточку и до мелочей знали все когда-либо поставленные диагнозы!

– Это и ввело ее в заблуждение, а еще, конечно же, их агрессивно-навязчивое поведение: они просто не давали ей вздохнуть!

– И что, баба Оля заплатила? – спросил Дэн изумленно.

– А что ей было делать? – пожала я плечами. – Они буквально вели ее до платяного шкафа, где она держала свои «гробовые»!

– Но это же самый настоящий грабеж! Почему бы тебе не рассказать об этом Карпухину?

– Думаешь, я не рассказала? Да только бесполезно все!

– Почему? – удивился Денис. – Это, конечно, не дело ОМР, но майор…

– Подполковник, – поправила я. – Он – уже подполковник Карпухин, а не майор – привыкай!

Артема Ивановича Карпухина назначили куратором ОМР. За годы совместной работы мы подружились, а недавно за раскрытие одного из совместных дел плюс за былые заслуги его произвели в подполковники. Мы праздновали это событие на даче у Андрея: Карпухину за пятьдесят, и до сих пор начальству удавалось игнорировать его профессиональные успехи. К счастью, наконец, награда нашла героя!

– Так почему он не берется? – снова спросил Денис. – Он, конечно, больше по «убою» работает, но мог бы двинуть дело по цепочке, куда положено…

– Карпухин говорит, что дело бесперспективное, – вздохнула я. – Во-первых, вымогательство под большим вопросом: старушка добровольно отдала деньги…

– Добровольно?! – перебил Шурик. – Ничего себе!

– Мама имеет в виду, что ее не били и не пытали, – пояснил Дэн.

– Точно, – кивнула я. – Во-вторых, они же предоставили ей «товар», а не просто скрылись с «гробовыми»!

– И что же такое они предоставили? – поинтересовался Денис.

– Набор биодобавок: пять здоровенных коробок с травами и таблетками растительного происхождения. Люсьена их показала, и я ничего криминального на этикетках не заметила.

– Другой вопрос, что баба Оля этих «лекарств» не просила! – хмыкнул Дэн.

– Более того, – добавил Денис, – нужны ли они ей, да и можно ли их принимать с ее диагнозами?

– Вы правы, – согласилась я. – И это даже не упоминая о цене: любая биодобавка в аптеке не может стоить больше тысячи рублей, а Ольга Сергеевна отвалила сорок тысяч!

– Ого! – воскликнул Дэн. – И Карпухин говорит, что дело бесперспективное?!

– К сожалению, доказать мошенничество сложно, – пояснила я. – Слово Ольги Сергеевны против слова этих парней… Кстати, для начала их еще надо найти!

– Наверняка они имеют какое-то отношение к поликлинике, – возразил Денис. – Человек со стороны просто не сумеет найти способ узнать о пациентах. Кроме того, они упомянули имя лечащего врача, так? Надо бы с ним побеседовать.

– Понимаешь, – задумчиво произнесла я, – даже в том случае, если врач подтвердит, что он никому не звонил, и скажет, что понятия не имеет о том, что произошло с Ольгой Сергеевной, это ничего не доказывает. Если мошенников поймают, они могут сказать, что пенсионерка сама их нашла – например, прочла объявление в газете и вызвала на дом. Для того чтобы торговать биодобавками, необязательно иметь медицинский диплом, и они представятся курьерами некой фирмы, пешками, которым не известно ничего, кроме стоимости «пакета услуг».

– Пакета навязанных услуг! – заметил Денис.

Мы замолчали. Обидно, но, похоже, Ольга Сергеевна останется без денег, и не она одна: кто может сказать, сколько подобных махинаций проворачивает данная «фирма» каждый день?

* * *

После первой операции я направилась в буфет, мечтая чего-нибудь поесть. В последнее время, благодаря моему состоянию, у меня зверский аппетит, причем бороться с ним бесполезно – пока не поем, не могу ни работать, ни думать о чем-то, кроме пищи. Идя по коридору первого этажа, я заметила вынырнувшую из-за угла знакомую фигуру.

– Артем Иванович?

– Агния Кирилловна! – радостно отозвался подполковник, притормаживая и разглядывая меня, остановив взгляд пониже груди. – Растет, а?

– Куда она денется?

– Значит, девочка будет?

– Второго пацана я бы просто не пережила – в моем-то возрасте!

– Да какие ваши годы, Агния! – возмутился Карпухин. – Еще парочку деток родить успеете!

– Вот уж нет, Артем Иванович, спасибо: мне бы с этой беременностью справиться! А вы, кстати, что тут делаете?

– Тут моя клиентка лежит.

– Что за «клиентка»?

– Потерпевшая.

– На каком отделении?

– У вас, в реанимации.

– Когда доставили?

– Вчера вечером. Ее машина сбила.

– А при чем тут вы? – удивилась я.

– Видите ли, Агния, тут такое дело… Девчушка беременной оказалась.

– Бедняга! – воскликнула я, не отдавая себе отчета, прикоснувшись к собственному животу. – И что?

– Плохо все: пришлось делать кесарево, чтобы спасти мать, но она впала в кому, и неизвестно, выкарабкается ли.

– А ребенок?

Карпухин только рукой махнул. Я внутренне содрогнулась.

– И все-таки – почему вы?

– Обстоятельства, при которых девушка угодила под колеса, весьма странные. Водитель, судя по всему, не виноват. Кстати, он сам доставил ее в больницу и дождался приезда полиции. Была ночь, сильная гроза, а она выскочила на дорогу прямо перед машиной, как будто за ней черти гнались!

– Как она оказалась одна в лесу в такую погоду?! – удивилась я.

– Сама она ничего не расскажет… Пока. А дело мне передали, потому что эта девочка – не первая.

– В смысле?

– В том смысле, что недавно в том же районе грибники нашли тело молодой женщины, и вскрытие показало, что она на седьмом месяце.

– От чего она умерла?

– От сильного удара по голове.

– Господи, боже мой!

– Район не мой, но начальство решило, что пора отработать повышение.

– Но почему?

– Личная просьба генерала Илюхина, моего непосредственного начальника.

– С чего бы?

– Кажется, убитая приходилась родственницей кому-то из его близких друзей.

– А если бы она не была его родственницей, то делом занимались бы местные полицейские? – уточнила я.

– Как-то так, – неохотно ответил подполковник.

– Значит, вы полагаете, что то преступление может быть связано с этим несчастным случаем?

– Места уж больно близко расположены… Надо будет пошукать там – авось, что-то и нарисуется! Могу я вас кое о чем попросить, Агния?

– Чем вам помочь?

– Держите меня в курсе насчет состояния пациентки. Как только она придет в себя… Если она придет в себя, сообщите незамедлительно, лады?

– Лады, Артем Иванович.

За весь день у меня не выдалось ни одной свободной минутки, чтобы навестить неизвестную в палате реанимации, но когда операции закончились, я заскочила поговорить с дежурным врачом.

– Никаких изменений в состоянии, – вздохнула та. – Бедная девочка – и как ее угораздило… А вы-то почему интересуетесь?

– Да так, – пожала я плечами. – При странных обстоятельствах она сюда попала, верно?

– Уверены, что в вашем визите нет ничего личного?

– То есть?

Врач скосила глаза на мой выпирающий живот.

– А-а, вы об этом…

– Когда в декрет-то?

– Еще не скоро!

– Время летит быстро, – покачала она головой и отошла.

Я немного постояла у койки пациентки. Она была очень молодой, не старше двадцати. Что заставило ее выскочить перед машиной на трассу? Что она делала в лесу в грозу? Может, сбежала от мужа или любовника?

Выйдя на улицу, я подставила разгоряченное лицо под порывы ветра, еще теплого, но уже не летнего. Погода стояла на удивление хорошая, но это ненадолго: Питер редко радует своих жителей устойчивым климатом, и приятных сюрпризов ожидать не приходится.

– Агния! – услышала я знакомый голос и вздрогнула: я оказалась совершенно не готова к встрече с Олегом. Но, что ни говори, я должна с ним объясниться, так пусть уж лучше сейчас, чем еще полгода собираться с духом.

Поэтому я развернулась на голос и изобразила на лице подобие улыбки. Думаю, она выглядела жалкой. Олег стоял возле своей машины (недавно он сменил любимую мной «Октавию», с которой связано множество воспоминаний, на «Мерседес» последней модели). Положение главы филиала обязывало, и старенькая «Шкода» не удовлетворяла требованиям новой должности.

Так как я не двигалась, Олег подошел сам.

– Можем мы, наконец, поговорить как цивилизованные люди? – спросил он звенящим от напряжения голосом.

– Можем, – согласилась я, и он отступил на шаг назад, удивленный тем, что ему не приходится меня уговаривать.

– Тогда… Может, заедем куда-нибудь?

Через пятнадцать минут мы сидели в ресторане «Есенин». Здание гигантского многоквартирного дома, на первом этаже которого располагалось заведение, построили давно, но ресторан долго не открывали – видимо, у хозяев возникли финансовые проблемы. Тем не менее, несколько месяцев назад «Есенин» все же распахнул свои двери посетителям, хотя размер помещения значительно сократился. В нашем «спальном» районе ресторан стал, пожалуй, единственным местом, где можно пообедать или поужинать в комфортной обстановке, а по вечерам здесь даже играет «живая» музыка. К сожалению, для музыки было еще рановато, поэтому пришлось довольствоваться тишиной и покоем, а также неплохой кухней. Олегу местные изыски были до лампочки – он едва взглянул на меню, в то время как я изучила его во всех подробностях.

– Ну, ты объяснишь мне, что происходит? – раздраженно спросил Шилов, как только официантка, приняв заказ, отошла от столика.

– А что, непонятно? – ответила я вопросом на вопрос. – Ты и сам видишь, что наши отношения себя изжили. Мы пытались начать все сначала, но ничего не вышло: зачем обманывать себя?

– И это ты – ты говоришь об обмане?! – взвился он. – Ты сейчас живешь с Андреем, да?

– Олег, – стараясь казаться спокойной, сказала я, – это не твое дело. Я же не спрашиваю, живешь ли ты со своей бабой, или вы только встречаетесь, когда она наездами бывает в Питере!

– Ч-ч-ч-то?

Вопрос не требовал ответа, поэтому я промолчала.

– И… как давно? – проговорил он с запинкой.

– Что – как давно?

– Как давно ты знаешь?

– С полгода уже.

– И молчала?!

Шилов выглядел потрясенным.

– Ты пытался все наладить, и я это ценила, – пожала я плечами. – Думала, может, и в самом деле «рассосется»…

– Но я действительно пытался! Господи, Агния, ну почему ты не рассказала мне?! Это могло бы все изменить.

– Каким образом? – удивилась я. – Ты нашел другую женщину, и изменить это невозможно!

– Это произошло только потому, что ты стала гораздо больше времени проводить со своими ОМРовцами, чем с родным мужем!

– Ну правильно, Шилов: лучшая защита – нападение! – разозлилась я. – Давай обвини еще меня в том, что тебе стало скучно и тоскливо, поэтому, когда подвернулась твоя старая «А» (уж прости, не знаю ее полного имени), ты тут же прыгнул к ней в койку!

Я действительно не знала, как зовут соперницу: в его телефонной книжке она значилась под литерой «А». Олег молчал, с преувеличенным вниманием рассматривая салфетку.

– Знаешь, – сказал он наконец, – что бы ты ни думала, все равно ошибаешься: то, что существует между мной и Анной, не то, что было между тобой и мной.

– Понимаю, – кивнула я. – Это всегда происходит по-разному.

– Ты опять иронизируешь! – воскликнул он, но вынужден был сделать паузу, так как к столику вновь приблизилась официантка. Пока она расставляла еду на столе, мы молчали.

– Каждый раз, когда я пытаюсь с тобой серьезно поговорить, – продолжил Олег, как только девушка удалилась, – ты обращаешь все в шутку!

Вот здесь он прав: отношения между мужчиной и женщиной – не та тема, о которой стоит говорить. Всякая психологическая чушь насчет того, что отношения нужно «выстраивать», «работать над ними», «учиться сосуществовать», кажется мне профанацией, выдуманной психологами для выкачивания денег у населения. Если в определенный момент отношений паре требуется специалист для разрешения конфликтов, по мне, это означает, что семье конец!

– Ты к нему уходишь? – неожиданно спросил Олег.

– Если ты имеешь в виду Андрея, то да: мы решили быть вместе.

– И когда же вы это решили?

– Когда я была в тайге[3]. До этого времени я считала, что все можно вернуть. Просто для твоего сведения: я не изменяла тебе до тех пор, пока не узнала о твоих походах «налево». Там, на заставе под Хабаровском, у меня было время поразмышлять, а твоя реакция на мою беременность…

– Ты же не дала мне обдумать ситуацию! – воскликнул Олег. – Ну почему вы, женщины, всегда все усложняете?

– Это я все усложняю?! Ты должен был обрадоваться, узнав о том, что я жду ребенка…

– Обрадоваться, зная, что ты гуляла от меня?! – перебил он. – Конечно, я не был полностью уверен, но, уж извини, не догадаться о ваших с Лицкявичусом отношениях мог только слепой дебил!

Олег и в самом деле мог сделать выводы о том, что нас с Андреем уже некоторое время связывает не только работа. Однако, сам имея рыльце в пушку, он мог бы и более толерантно отнестись к происходящему. Тем более что я перед отъездом на заставу по делу ОМР честно решила для себя порвать с Андреем и остаться с мужем!

– Взаимные обвинения ни к чему не приведут, – сказала я, решив смягчить тон нашей беседы. – Мы оба виноваты и, вполне вероятно, сделали недостаточно для того, чтобы наш брак не распался. Теперь в дело замешаны еще два человека – твоя Анна и Андрей, и с ними необходимо считаться.

– Аня… Анна не претендует на замужество, – заметил Олег.

– Так она замужем? – осенило меня.

– Это не имеет значения!

– Нет, Шилов, имеет! Это значит, что ты устраивал бы себе уик-энды, этакие каникулы, свободные от семейных обязательств, а потом с чистой совестью возвращался бы в лоно семьи – какое лицемерие!

– А не лицемерие навязывать мне чужого ребенка? – парировал он.

– Навязывать?! У меня и в мыслях не было кого-то тебе навязывать, но я думала… Знаешь, я считала, что, потеряв дочь, ты обрадуешься известию о ребенке!

Маленькая дочь Олега от первого брака утонула в аквапарке по недосмотру его бывшей жены. Я знала, что он мечтал о детях, и у меня были основания надеяться на его положительную реакцию.

– У меня тоже было время все обдумать, – уже спокойнее произнес Олег. – И я решил, что хочу этого ребенка – от кого бы он ни оказался. Если он от… твоего любовника, я выращу его, как собственного, и он никогда ни о чем не узнает.

– Поздно, Шилов, – покачала я головой. – Потому что сейчас речь не только о тебе и обо мне, а еще и об Андрее. Ему тоже неважно, чей это ребенок, и я… Я поняла, наконец, что люблю его – по-настоящему!

– А меня? Меня ты, что же, не по-настоящему любила?

– Тоже по-настоящему, – вздохнула я. – Даже не знаю, когда все пошло наперекосяк… Но теперь это неважно.

– Ты уже и на развод, небось, подала? – презрительно поджав губы, спросил Олег.

– Как я могла сделать это, не поговорив с тобой?

– А если бы я сегодня не подкараулил тебя, как долго ты еще бегала бы от меня?

– Не знаю. Но я рада, что мы все-таки встретились.

– Не радуйся слишком сильно, Агния, – неожиданно жестко проговорил Олег. – Если ты говоришь, что все решила – бог с тобой. Но ты – не единственная, кто имеет право голоса.

– Ты о чем? – удивилась я. – Слава богу, у нас тут не Арабские Эмираты и не Иордания, чтобы мне требовалось твое согласие на развод!

– Речь не о моем согласии, а о твоем ребенке, – холодно пояснил Шилов. – Как только он родится, я через суд затребую анализ ДНК – я имею на это право, так как ты забеременела в период брака.

– Но я и сама собиралась сделать тест! – пожала я плечами. – Если ребенок твой и ты захочешь с ним видеться, я не стану возражать. Андрей, уверена, тоже.

– Да плевать мне на ваши возражения! – прошипел Олег, и я отпрянула, впервые видя мужа в такой ярости. – Если окажется, что отец – я, я отсужу у тебя право опеки!

– Что-о?! Да с какого перепугу суд отдаст тебе ребенка?!

– У меня есть связи, и я напрягу их все, чтобы добиться справедливости!

– Спра… ведливости?!

Но Шилов уже сорвал с вешалки плащ и устремился к выходу. Я потрясенно уставилась в свою тарелку с остывающим на ней бифштексом. То, что сказал мой муж, невозможно было осознать: он намеревался отобрать у меня мою еще не родившуюся дочь! Будь я представительницей маргинальных слоев населения, выпивохой или наркоманкой, он мог бы попытаться, и суд, скорее всего, оказался бы на его стороне. Но я-то – врач, с приличным жильем, вполне могущий обеспечить младенцу прекрасные условия жизни… Нет, у Шилова ничего не выйдет!

И все же где-то глубоко внутри маленький, но назойливый червячок сомнения уже поднял свою голову. Что-то в тоне Олега насторожило меня и заставило почувствовать, что он основательно подготовился к нашей встрече. И как это получается, что, какими бы идеальными ни были отношения в браке, во время разрыва люди становятся врагами? Я считала, что могу рассчитывать на цивилизованный развод. Мне не нужны деньги Олега, его квартира и дом, и я даже готова вернуть его подарки, просто чтобы не считать себя должной. И я уж никак не ожидала, что камнем преткновения станет ребенок. Но ты, Шилов, не на ту нарвался: может, двадцать лет назад я и испугалась бы такого напора, но не теперь. Если ты так ставишь вопрос, то моя дочь, чьей бы она в результате ни оказалась, никогда не узнает об обстоятельствах своего зачатия, и ты, Шилов, навсегда останешься для нее чужим дядей!

* * *

– Ну, он там? – спросил Шурик, как только Дэн вывернул из-за угла.

– Куда ж он денется? – ухмыльнулся тот, сверкая синими глазами. – Там, родимый!

– Ну и что вы намерены делать? – поинтересовался Денис, переводя взгляд с одного приятеля на другого. Найти тех, кто нагрел пожилую соседку Дэна на крупную сумму денег, оказалось несложно – во всяком случае, одного из них. Ребята сразу предположили, что мошенники работают в поликлинике, так как они слишком много знали о пациентке. Даже если они сами не являлись медиками, то непременно поддерживали связь с кем-то, кто «сливал» им сведения о больных, поэтому парни начали с того, что с пристрастием опросили Ольгу Сергеевну, заставив ее вспомнить и в подробностях описать, как выглядели те двое, что ее облапошили. Несмотря на то что старушка в тот момент находилась в состоянии стресса, оказалось, что она запомнила их. Она сообщила, что один из «врачей», навестивших ее на дому, молодой высокого роста блондин в очках. Приметы второго Ольга Сергеевна описать затруднилась, но сказала, что он немного заикался. На следующий день Денис отправился в поликлинику. Он не стал долго бродить по коридорам, заглядывая в кабинеты, а подошел к регистратуре и выбрал самую симпатичную девушку. Представившись родственником пациента, он сказал, что его дед забыл фамилию врача, которого ему рекомендовали для постановки капельниц на дому, но смог описать его. Честно говоря, Денис не ожидал, что все окажется так легко. Девушка поначалу задумалась, не припоминая никого с такими приметами, но потом догадалась, что «дедушка» Дениса, наверное, имел в виду ординатора, подрабатывающего на приемах у терапевта. Звали его Тимуром Семагиным, и он в точности соответствовал описанию Ольги Сергеевны. Для того чтобы удостовериться, Денис целый час просидел в коридоре, выжидая, когда же парень выйдет из кабинета. Он, конечно, мог бы зайти под каким-нибудь предлогом, но не желал без нужды привлекать к себе внимание. Его терпение было вознаграждено. Семагин появился, и Денис окончательно убедился в том, что ординатор – тот, кто им нужен, после чего с чистой совестью покинул поликлинику. И вот теперь они все трое вновь собрались, чтобы осуществить свой план, но у Дениса не было уверенности, что стоит вмешиваться.

– Вы точно хотите это сделать? – спросил он у ребят.

– Здрас-сте! – развел руками Шурик. – А зачем же мы тратили время?

У Дениса было нехорошее предчувствие.

– Нам все равно не удастся положить этому конец, – заметил он в последней попытке отговорить друзей. – Не можем же мы повсюду за ними ходить и пресекать…

– Мы не ставим глобальных целей, – перебил Дэн. – Попытаемся хотя бы вернуть деньги бабе Оле и, если получится, избавить от проблем один отдельно взятый участок!

– Это как построить коммунизм в отдельно взятой стране, – вздохнул Денис, сдаваясь с тяжелым сердцем. – Ладно, пошли!

Вчера Шурик проследил за Семагиным. Он видел, как тот, встретившись с полным чернявым парнем, отправился по какому-то адресу, после чего оба вышли из дома довольные. Это могло означать, что парни обобрали очередного пенсионера. Не было никакой уверенности, что сегодня они совершат новую вылазку, но попробовать стоило – тем более что у Дэна, Дениса и Шурика, в кои-то веки, одновременно образовалось несколько свободных часов!

Через сорок минут ожидание в засаде себя оправдало: Семагин вышел из поликлиники и, насвистывая, направился в сторону стоянки.

– У этого гада машина есть! – сквозь зубы пробормотал Дэн.

– Не сомневайся, – кивнул Шурик, – тачка что надо!

Действительно, ординатор вскоре выехал на новеньком «Ниссане» стального цвета.

– Хорошо, что и мы на машине! – заметил Денис, садясь за руль.

Минут через семь преследуемая ребятами машина припарковалась у блочной девятиэтажки.

– Как они узнают, что старики дома одни? – недоуменно поинтересовался у приятелей Дэн. – Можно же на кого-то из родичей нарваться!

– Понятия не имею! – ответил Денис, напряженно наблюдая за тем, как Семагин с приятелем выбираются из автомобиля и идут к подъезду.

– Они предварительно звонят, так? – сказал Шурик. – Может…

– Давайте-ка шевелитесь, – прервал его Денис, распахивая дверцу, – а то профукаем преступление!

Уже на бегу к входной двери Дэн задал вопрос:

– А если они сейчас не «работают»? Вдруг просто к кому-то в гости?..

– Там видно будет, – бросил через плечо Шурик.

Лифт, как показало табло, поднялся на третий этаж. Ребята взбежали по лестнице.

– Шустрые, однако! – пробормотал Денис, озираясь по сторонам. Площадка была пуста: очевидно, мошенники уже вошли. – Ну, и куда нам?

– Сейчас поглядим, – сказал Шурик. – Вернее, послушаем…

Он медленно прошелся мимо всех дверей.

– Похоже, здесь они! – громким шепотом произнес он, обращаясь к друзьям, стоя у двери под номером «19».

– Я ничего не слышу, – отозвался Дэн.

– Это потому, что ты глуховат! – осклабился Шурик.

– Но я тоже… – начал было Денис, однако Шурик остановил его сердитым жестом и, вплотную приблизившись к двери, опустился на колени, приложив ухо к замочной скважине.

– Точно, они, – пробормотал он. – Слышно плохо, но разговаривают трое – три мужских голоса!

Время тянулось невероятно медленно. Денис то и дело поглядывал на часы – прошло уже больше двадцати минут: видимо, «клиент» оказался не так прост, как соседка Дэна, и не повел мошенников прямиком к месту, где у него припрятаны денежки на черный день. Что ж, выхода у него все равно нет: если в доме имеются хоть какие-то финансы, Семагин с дружком непременно их изымут, это уж как пить дать!

– Пора! – внезапно вскочив на ноги, прошептал Шурик. – Блокируйте лифт и лестницу!

Когда дверь распахнулась, и на пороге показались Семагин с партнером, Денис без малейшего предупреждения выбросил кулак вперед. Он вошел в мягкий и дряблый, несмотря на молодой возраст, живот второго парня, как нож в масло, заставив того согнуться пополам. Семагин же, сообразив, что к чему, намеревался заскочить обратно в квартиру, захлопнув за собой дверь, но Дэн оказался проворнее и влетел внутрь вместе с ординатором.

– Господи, да что тут делается-то?! – раздался крик хозяина квартиры на заднем плане, и Денис, волоча за шкирку охающего толстяка, ворвался в квартиру. Следом ввалился Шурик и запер за собой дверь.

– Я сейчас полицию вызову! – заверещал старик, но Денис сказал:

– Спокойно, папаша: мы из полиции!

– Из полиции? – недоверчиво глядя на него, переспросил дед, водружая очки, висящие на цепочке, на крупный мясистый нос. – И документики можете предъявить?

– А вы подозрительный! – хмыкнул Шурик. – Что ж у этих двоих документами не поинтересовались?

– Так они ж врачи! – развел руками хозяин. – Вон, в халатах же…

– А если бы мы тоже в халатах пришли? – задал вопрос Дэн, легонько пиная лежащего на полу «врача» носком ботинка. Денис крепко держал Семагина, и тот перестал вырываться, сочтя за лучшее не сопротивляться грубой силе.

– Ага! – хохотнул Шурик. – Целый, понимаешь, консилиум понаехал!

– Они врачи! – упрямо сказал дед, уперев руки в бока. – Если не верите – вон, на столе лежат лекарства, которые они привезли из поликлиники!

– И сколько взяли за доставку? – поинтересовался Дэн.

– Не ваше дело, молодой человек! – пробубнил старик, потянувшись к телефонной трубке.

– Не будем вмешивать полицию, ладно? – аккуратно перехватив его руку, предложил Шурик. – У них и так забот хватает – надо же кому-то гастарбайтеров трясти, верно? Ну-ка, пошли, отец, поглядим, что вам за «лекарства» такие притащили!

Нехотя, но дед все же позволил им войти в комнату. Она оказалась завалена разнообразным хламом: судя по всему, хозяин жил один и привык к беспорядку. Тем не менее, некоторые следы «былой роскоши» обнаружить удалось. На стене висели часы с боем и пара картин – подлинники начала двадцатого века, как определил Дэн.

– Хорошая живопись, – одобрительно заметил он.

– А вы что, молодой человек, в этом разбираетесь?

Глаза старика потеплели, но с лица еще не исчезло выражение настороженности.

– Имею представление, – уклончиво ответил Дэн.

– Так-так, что тут у нас…

Подойдя к столу, заставленному большими пластиковыми банками и коробками, Шурик принялся разглядывать этикетки.

– Расторопша… аж три штуки! А это что? Льняное семя… Сенна александрийская… Дедушка, простите – запорами страдаете?

– Наоборот, – буркнул хозяин квартиры. – А что?

– А то, что от этой самой сенны вы с унитаза не встанете пару суток! – ухмыльнулся Шурик, изо всех сил пытаясь отогнать от себя живо нарисованную воображением картинку того, что могло приключиться с несчастным пенсионером, не подоспей они вовремя.

– Короче, всякое барахло! – подытожил он, обращаясь к друзьям.

– Слушайте, а в чем дело? – не выдержал старик. – Лекарства паленые, что ли?

– Сколько они с вас стребовали денег?

– Тридцать пять тысяч… Cначала сказали, что весь набор стоит пятьдесят, но у меня больше не было!

– На самом деле, уважаемый, – вздохнул Шурик, – вот весь этот ваш «курс лечения» (непонятно, кстати, от каких таких болезней) стоит, от силы, пятьсот рублей.

– Пятьсот?! – разинул беззубый рот хозяин квартиры. – Но это же… Грабеж средь бела дня!

– Понял, наконец! – удовлетворенно кивнул Денис. – А ну, Семагин, верни деду добычу!

Перепуганный тем, что незнакомцам известна его фамилия, ординатор дрожащей рукой полез во внутренний карман и извлек оттуда бумажник. Он попытался было сам отсчитать требуемую сумму, но Денис вырвал кошелек у него из рук и, выпотрошив, протянул пенсионеру. Тот дотошно пересчитал купюры.

– Здесь гораздо больше, чем они взяли! – заметил он.

– Кого еще обчистили, признавайтесь! – ткнул Семагина в спину Денис.

– Никого мы не чистили! – подал голос с пола второй мошенник. – Это наши деньги…

– Нет, душа моя, теперь – не ваши, – возразил Денис. – Бери, отец: это тебе компенсация за беспокойство!

– Да как же… – попытался спорить дед, но ребята уже выходили из квартиры.

Спускаясь по лестнице, таща за собой Семагина с партнером, они услышали брошенное им дедом вслед:

– А еще говорят, полиция у нас плохо работает!

– Что вы собираетесь с нами делать? – проныл Семагин, когда все пятеро оказались на улице.

– Да ничего особенного, – пожал плечами Дэн. – Пока. Но учтите: мы знаем, где вы работаете, знаем ваши адреса – попробуете возобновить свой маленький «бизнес», и тут же появимся мы!

– И тогда, – добавил Шурик, – вы уже не отделаетесь простым предупреждением!

– Черта с два вы из ментовки! – прошипел подельник Семагина. – Только вот не пойму, зачем вам все это надо? От кого вы вообще?

– Про Робина Гуда слыхал? – спросил Денис. – Ну вот, мы от него: отбираем у жулья и раздаем народу!

– Пошли вон оба! – рявкнул Шурик, пнув Семагина в зад. Второй парень в приглашении не нуждался и уже бежал к машине.

– Может, зря мы их отпустили? – с сомнением пробормотал Дэн, глядя вслед мошенникам.

– А что ты предлагаешь? – пожал плечами Шурик. – Доставить их в полицию? Да нас же самих и повяжут за такую «самодеятельность»: еще окажется, что мы этих гавриков ограбили! Нет уж, пусть катятся!

– Это ты здорово придумал, Дэн, про то, что мы знаем, как их найти! – усмехнулся Денис.

– Ну, Семагина-то точно найдем… А как с бабой Олей быть? – поинтересовался Дэн. – Ее-то деньги так и пропали!

– Ничего не пропали, – покачал головой Шурик. Он полез за пазуху и извлек оттуда несколько пятитысячных купюр. – Я часть у деда экспроприировал – куда ему такое богатство? У соседки вроде сорок тонн взяли?

– Точно! – кивнул Дэн. – Вот она обрадуется!

* * *

Следующим утром я первым делом навестила неизвестную в реанимации. Изменений в ее состоянии не намечалось, но я все равно позвонила Карпухину.

– А вам ничего выяснить не удалось? – поинтересовалась я, сообщив ему неутешительные новости.

– Мои ребята истоптали кучу женских консультаций, показывая фото потерпевшей врачам, но, сами понимаете, – это все равно что искать иголку в стоге сена! Может, она вообще не питерская и даже не из области… Но я хочу еще одну штуку попробовать.

– Какую?

– Есть у меня один полезный человечек на местном телеканале.

– Отличная мысль! – одобрила я. – Вполне вероятно, кто-то из родственников ее узнает!

– Только на это и надежда: похоже, иначе нам правду о ней не выяснить.

Вечером кто-то позвонил в дверь. Моя черная терьерша Куся и трехлапый пес Юбер тут же кинулись на звук. Открыв, я увидела на пороге Андрея.

– Агния… – начал он и осекся, увидев вышедшую в коридор маму.

– Ну, – сказала мама, – чего молчишь, дочь? Проводи гостя в дом!

С этими словами она вернулась в свою комнату, а мы с Андреем с облегчением вздохнули. К счастью, мама не любительница сцен, но ее неожиданная мягкость в отношении моего любовника потрясла нас обоих. Потрепав собак по загривку, Андрей прошел в гостиную.

– Кофе? – спросила я.

– Погоди ты с кофе! – отмахнулся он. – Лучше скажи, у тебя все в порядке?

Андрей выглядел встревоженным.

– Почему ты спрашиваешь?

– Шилов приходил.

– Шилов?!

Я испытала настоящее потрясение. Олег и Лицкявичус всегда друг друга избегали – причиной тому была обыкновенная ревность, причем не только в отношении меня. Мужчины похожи на петухов: стоит нескольким из них оказаться в одном помещении, и они тут же начинают меряться всем, чем только можно. Вот, к примеру, Шилов – известный ортопед, главврач первоклассной клиники, а Андрей – не менее известный челюстно-лицевой хирург, к которому стоит очередь на годы вперед, писатель и герой нескольких войн: чем не причина поиграть мускулами, оспаривая первенство? К счастью, оба они – люди цивилизованные, а потому намеренно старались не сталкиваться. И все же жизнь пару раз сводила их вместе. Во-первых, отец Олега, московское «светило» нейрохирургии, делал Андрею операцию по извлечению из черепа осколка, оставшегося со времен военных действий в Осетии. Затем, когда Шилова взяли в заложники вместе с бригадой, именно Андрей помог их вызволить[4]. В целом же и тот, и другой предпочитали держаться друг от друга на расстоянии. Тем более странно, что Шилов решился встретиться с Андреем один на один.

– И о чем же вы… беседовали? – спросила я, справившись с шоком.

– О ситуации на Ближнем Востоке! – фыркнул Андрей. – Разумеется, о тебе, Агния!

– Ну, это и ежу понятно: конкретнее можно?

– Твой муж дал мне понять, что сделает все, чтобы тебя вернуть.

– Вернуть?! Андрей, это невозможно!

– Точно?

На его лице все еще читалась неуверенность.

– Абсолютно точно! – заверила я. – После того, как мы с Шиловым расстались, я уже не смогу думать о нем хорошо.

– Что значит – «как вы расстались»? – насторожился Андрей.

– А что он сказал тебе? – вместо ответа поинтересовалась я.

– Что намерен бороться за тебя. Похоже, твой муж считает, что наши отношения – твоя очередная блажь и что со временем все рассосется.

– Очередная блажь?

Вот это уже, черт подери, обидно: как будто я какая-то взбалмошная девчонка лет девятнадцати, а не взрослая женщина, способная принимать взвешенные решения!

– Кроме того, – продолжал Андрей, не обращая внимания на мое раздражение, – Олег, кажется, уверен, что ребенок от него.

– Ну, разумеется, ему хочется верить: Шилов всегда мечтал иметь детей, хотя я и намекала ему, что не собираюсь становиться матерью повторно, – честно говоря, мне все эти годы вполне хватало проблем с Дэном!

– И тебе совсем его не жалко? – спросил Андрей. Мне почудилось, что в его тоне звучит осуждение.

– Не знаю, Андрей, что он сказал тебе, но вот мне он ясно дал понять, что его интересует только будущий ребенок. Шилов уверил меня, что не оставит нас в покое, и знаешь, что еще? Он пообещал, что, если тест ДНК окажется в его пользу, он отсудит у меня ребенка!

– Что-о?! – не поверил Андрей.

– Что слышал! И как, по-твоему, это увязать с его неземной любовью?

Андрей подошел к окну. Там, встав в свою излюбленную позу – с руками, скрещенными за спиной, – он задумчиво произнес:

– Возможно, ты не поймешь, но я-то могу.

– Что ты можешь? – не поняла я.

Он не сразу ответил, глядя вниз, на огни города и проезжающие мимо машины.

– Когда ты меня бросила, – начал, наконец, Андрей, – у меня тоже было желание тебя вернуть – любыми способами… Но потом я понял, что бесполезно принуждать к чему-то женщину, которую любишь: эти усилия не вызовут у нее ничего, кроме отвращения. Поэтому я отступил.

Слушая Андрея, я затаила дыхание. Он никогда не говорил о том, какие чувства испытывал из-за нашего разрыва, и потому я полагала, что он перенес его безболезненно. Как мы порой ошибаемся, приписывая другим людям те же эмоции и черты характера, что присущи нам самим! Наверное, каждый человек способен ощущать боль потери и испытывать муки, но далеко не все реагируют на переживания одинаково. Кто-то их не скрывает, нуждаясь в жалости и сочувствии, а кто-то, напротив, замыкается и никому не позволяет лезть себе в душу.

– А если бы я не вернулась? – осторожно спросила я.

– Не знаю, – вздохнул он. – Может, я оставил бы все, как есть. Но, возможно, попытался бы что-то предпринять – как Шилов.

– Неужели он думает, что его попытки отсудить у меня ребенка поспособствуют восстановлению наших отношений?

– В безнадежной ситуации любые методы хороши, – пожал плечами Андрей.

– Но у Олега есть любовница! – воскликнула я.

– Я об этом помню, Агния. Та женщина, насколько я понимаю, появилась у него после того, как вы с ним стали отдаляться друг от друга. Скорее всего, она просто заместила в его жизни тебя, но не думаю, что он искал постоянную замену.

– Может, ты и прав, – согласилась я скрепя сердце. – Но это не значит, что я отдам ему ребенка!

– Разумеется, нет! Это исключено, и Олегу придется принять правила игры: если он захочет видеться – добро пожаловать, но… Кстати, мы разговариваем так, словно уже известен результат теста. Вдруг нам повезет, и девочка моя?

Господи, как же я на это надеялась! Не то чтобы мысль об участии в зачатии Шилова была мне невыносима, но отрицательный результат теста на отцовство решил бы все проблемы разом. А теперь придется помучиться, дожидаясь рождения младенца, и мне некого в этом винить, кроме самой себя!

– Как долго ты намереваешься жить у матери? – спросил Андрей, пристально глядя на меня.

– Понимаешь, мне тут удобнее, – неопределенно ответила я, избегая его взгляда. – Все-таки мама, сынуля…

– Я мог бы по утрам подвозить тебя до работы.

Даже не знаю, почему я так сопротивляюсь переезду. Может, дело в том, что с этой беременностью я вдруг снова почувствовала себя юной и беспомощной? Тогда и папа был еще жив, и они с мамой здорово мне помогали, ведь от Славки помощи ждать не приходилось. Однако теперь все иначе, и Андрей прямо-таки горит желанием подставить свое сильное плечо, так почему же я не готова к переменам? Не обижаю ли я Андрея тем, что тяну резину?

– Слушай, – сказала я, – давай так: я перееду, но не в коттедж, а в твою квартиру на Лиговке. Оттуда не так далеко до больницы, и ты будешь меня возить, когда сумеешь, а в остальное время я спокойно доберусь наземным транспортом…

– Об этом не может быть и речи! – запротестовал Андрей. – Только на машине: тебе необходимо соблюдать осторожность.

– С тех пор, как я забеременела, все, включая собственного сына, обращаются со мной словно с хрустальной вазой!

Мой голос звучал обиженно, но в глубине души я не могла себе не признаться, что лукавлю: уже давненько обо мне так не заботились, и это чертовски приятно.

– Мы все желаем тебе добра, – ответил между тем Андрей на мою лицемерную реплику. – Мы просто хотим, чтобы тебе было комфортно и ты родила здорового ребенка.

Я бросила на него быстрый взгляд. Что, если моя проблема как раз в этом? Может, я не уверена в том, что, окажись ребенок от Олега, Андрей полюбит его? Сейчас он говорит правильные вещи, но на то есть сразу несколько причин. Во-первых, он медик и сказал бы то же самое любой женщине в моем положении. Затем, он любит меня – в этом-то я не сомневаюсь. И наконец, в-третьих: пока что нет никакой уверенности в том, кто на самом деле отец. Когда все станет окончательно ясно, не пожалеет ли Андрей о том, что примчался за мной, чтобы забрать домой?

– Как дела в ОМР? – спросила я, чтобы перевести разговор на более безопасную тему. Я давненько не виделась с коллегами, и мне хотелось знать, как они поживают. В моем «интересном» положении Андрей счел за лучшее отстранить меня от расследований, и я, признаться, скучала по тому адреналину, который получала, ввязываясь в очередное дело.

– Все путем, – уклончиво ответил Андрей, не желая обсуждать со мной проблемы Отдела. – Работаем.

– А поподробнее? Над чем конкретно вы работаете?

– Ну, у Кадреску пара дел, связанных с недобросовестными отчетами по вскрытиям. Никита занят сбором сведений по взяткам в Комитете – уже пятое обращение за прошедшие месяцы: надо проверить.

– И все? – не поверила я.

– Да.

Я видела, что Андрей врет, а потому почувствовала себя заинтригованной.

– Есть… одно дельце, – нехотя сказал он, поняв, что я не отстану. – К нам обратилась некая гражданка Цепко с просьбой найти ее беременную дочь…

– Погоди, – перебила я, – может, я чего-то недопонимаю, но разве мы теперь и розыском пропавших занимаемся?

– Тут случай особенный. Во-первых, Цепко обращалась в соответствующие органы, но там ее подняли на смех.

– Какая неожиданность!

– Дочь ее, Татьяна, жила с ней. Мужа у нее не было, от кого «залетела», матери не сказала. Тетка что-то темнит, но мне кажется, они частенько скандалили, иначе с чего бы девице сбегать из дому?

– А почему – сбегать? Может, ее похитили? Или, не дай бог, машина сбила…

Я поежилась, вспоминая несчастную роженицу в нашей реанимации.

– Она ушла по собственной воле: вещи с собой забрала, понимаешь? Это и послужило поводом для отказа в поиске Татьяны: в полиции сказали, что она, дескать, совершеннолетняя, а значит, имеет полное право сама решать, где рожать и растить ребенка.

– Неужели ты согласился взяться за это? – удивилась я.

– Не мог же я просто отослать Цепко, как это сделали в полиции? – пожал плечами Андрей. – Кто-то ведь должен помочь?

– Но у ОМР нет опыта в таких делах! – возразила я. – Как ты собираешься разыскивать эту девицу? Может, они с отцом ребенка сейчас тихо-мирно ожидают его рождения?

– Тут существует одно «но»: мать сказала, что Татьяна не состояла на учете в женской консультации по месту жительства, а ведь она, судя по подсчетам матери, уже на восьмом месяце беременности!

– Может, в другую перевелась – ту, что ближе к новому месту жительства? Иначе как она намеревалась устраиваться в роддом?

– Ну, сама понимаешь, больших проблем с этим у нее бы не возникло: вон, жены гастарбайтеров вызывают «Скорую», когда подходит время, и, несмотря на отсутствие страховки, их вынуждены принимать – не имеют права не оказать помощь!

– И все-таки… УЗИ, гинеколог – вдруг с ребенком что-то не в порядке? Разве можно все пускать на самотек? Сколько лет этой Татьяне – двадцать-то есть?

– Тридцать четыре.

– Тридцать четыре?! – выкатила я глаза. – В таком возрасте дети обычно планируются: неужели женщина может быть столько безответственной?

– Ты права, – согласился Андрей. – Выглядит странновато! Особенно принимая во внимание тот факт, что это ее первый ребенок.

– Во дает! – развела я руками. – Может, она, как наши предки, вознамерилась рожать в чистом поле… А мамаша, случайно, не оставила тебе списочка знакомых дочери?

– Она никого не знает! – развел руками Андрей. – Великовозрастная девица живет с матерью, но та абсолютно не в курсе ее личной жизни – парадокс! Татьяна не общалась с подругами, не ходила в гости и не встречалась с мужчинами.

– От святого духа, что ли, забеременела? – хмыкнула я.

– Ясно, что нет, но мать не знает, кто тот мужик. И еще она почему-то уверена, что Татьяна не к нему ушла: у нее создалось впечатление, что связь была краткосрочной и ничем не закончилась.

– Плохо, что она не встала на учет к гинекологу, – тогда бы мы скоренько ее нашли…

– Э-э, погоди-ка, Агния: что значит – «мы»? Ты никого не ищешь, это – моя головная боль, ясно?

– Кристально! Между прочим, ты когда в последний раз с Карпухиным разговаривал?

– Да бог с тобой, у него и у самого дел по горло! Кроме того, в полиции Цепко уже однажды послали, так что Артем вряд ли скажет что-то, отличное от их мнения.

– Но ты ведь не знаешь, что за дело он сейчас ведет! – возразила я. – Оно тоже связано с беременными женщинами, представляешь? Одна сейчас лежит в реанимации моей больницы, а вторая, к сожалению, погибла.

– А та, что в больнице, как там оказалась?

– Под машину попала. Странная история какая-то: судя по всему, она ночью, в страшную грозу, шлялась по лесу и выскочила на шоссе аккурат перед автомобилем. Ребенка потеряла.

Андрей присел на краешек дивана, и я подтянула ноги под себя, освобождая ему побольше места.

– Думаешь, стоит поговорить с Артемом? – спросил он после короткого раздумья.

– Чем черт не шутит? Это ничего не гарантирует, но ты сам виноват: кто тебя просил связываться – не твоя же вотчина! То, что Татьяна беременна, не делает ее автоматически нашим клиентом, ведь она даже не числится…

И тут я осеклась.

– Агния, что у тебя на уме? – встревожился Андрей. Он слишком хорошо меня знал, чтобы не понять, что я что-то надумала.

– Понимаешь, Татьяна не состояла на учете, но ведь она посещала районную поликлинику, так? По крайней мере, у нее должна быть там карточка.

– К чему ты клонишь?

– Может, хотя бы один раз Татьяна все же была у гинеколога? Или хотя бы у терапевта – просто чтобы выяснить, что с ней не так? Как-то же она поняла, что беременна!

– Тест в супермаркете купила – и дело с концом, – пожал плечами Андрей.

– Но тест – это ведь не наверняка: требуется более точное подтверждение, – возразила я.

Андрей помолчал немного.

– В этом что-то есть, – согласился он наконец. – Надо будет послать кого-нибудь в поликлинику.

– Я могла бы… – начала я, но Андрей тут же прервал меня:

– И думать не моги: твоя задача сейчас – беречь здоровье, а в поликлинику, в конце концов, может и Вика сходить!

Вика – администратор ОМР и компьютерный гений. Девушка она странноватая, но кто, скажите, без странностей в наше время? Зато на Вику всегда можно положиться, и она еще ни разу нас не подводила, даже когда ОМР переживал тяжелые времена и едва не лишился руководителя в лице Андрея[5].

Когда Андрей вышел в туалет, я порылась в его телефоне, полагая, что там должен быть номер Цепко. Я его обнаружила и благополучно переписала в свой сотовый. Я не больна, а всего лишь беременна. Занимаясь расследованиями, я всегда ощущала себя нужной и полезной, и этого-то мне как раз сейчас и не хватает. Пусть Андрей делает, что хочет, а я попытаюсь проверить свою гипотезу!

* * *

Как же приятно снова окунуться в расследование – пусть и нелегально! Ничего – победителей не судят, а если мне удастся выяснить что-то интересное об исчезнувшей женщине, возможно, Андрей не станет ругаться. Подойдя к кабинету терапевта, я увидела привычную ситуацию: все стулья, выстроенные вдоль стен, были заняты представительницами старшего поколения, бдительно следящими за тем, чтобы ни одна мышь не проскочила без очереди. Мужчин было всего двое. Для пожилых людей ожидание в компании себе подобных – не только возможность «с пользой» провести утренние часы, но и пообщаться со сверстниками. Беда в том, что на каждую районную поликлинику с годами приходится все больше и больше народу, а строительство новых учреждений почему-то считается нецелесообразным. В результате рутинный визит к любому врачу затягивается на долгие часы, и это если повезет: чтобы достать талончик к некоторым специалистам, приходится занимать очередь с шести утра.

Я сразу поняла, что, если встану в очередь, не управлюсь и к обеду. Женщины почти одновременно окинули меня оценивающими взорами, предупреждая даже мысль о возможном вторжении в «живую» очередь. Размышляя над тем, как будет воспринята демонстрация «корочек» ОМР, я вдруг услышала:

– Вы, гражданочка, беременная?

Одна из пожилых дам участливо наклонилась вперед.

– Д-да, – пробормотала я.

– Тогда идите без очереди, – сказала она. – А то до вечера просидите!

– Правильно! – согласилась с ней вторая, еще старше. – Так и родить недолго – прямо в очереди!

– А что плохого-то? – вмешался мужчина, которого перспектива пропускать меня вперед, похоже, не прельщала. – Здесь все-таки медицинское учреждение, врачи кругом!

Да уж, представители противоположного пола у нас удивительно чутки и галантны: если женщине нужна помощь, они обязательно посоветуют, к кому обратиться, но даже и не подумают предложить ее сами!

В этот момент из кабинета выкарабкался парнишка на костылях, и женщина у двери кивнула мне:

– Ну, идите же!

Есть все-таки добрые люди на свете, и благодаря им наша страна до сих пор остается на карте, а не провалилась под землю, задушенная беспробудным пьянством и бесконечным хамством.

– Ну?

Брови терапевта недовольно изогнулись при взгляде на меня. Ей было лет двадцать семь, но она уже выглядела недовольной жизнью. Удивляться не приходится: место районного терапевта – не самый завидный кусок хлеба. Мало того, что зарплата оставляет желать лучшего, так еще и побегать приходится: мало кому из врачей удается накопить на машину, а доставку к пациентам поликлиники не обеспечивают. Однако, по моему мнению, это еще не повод встречать каждого пациента восклицанием, которым обычно понукают вьючных животных, поэтому я с удовольствием показала девушке свое удостоверение. С ее лица мгновенно слетело выражение скучающего безразличия.

– Что-то случилось? – спросила она. – Пожаловался кто? Ну конечно, пожаловался: мало мне проблем, так еще и недовольные кляузы строчат!

– Успокойтесь, – прервала я терапевта, – я по другому поводу.

– По какому другому-то? – удивилась она.

– Татьяна Цепко – ваша пациентка?

– Цепко… – пробормотала себе под нос врач. – Да, помню такую. Только она не часто появляется: в последний раз я ее месяца четыре назад видела! С другой стороны, и слава богу. Странная она.

– В каком смысле – странная?

– А что случилось?

– Цепко пропала.

– Надо же, пропала! – развела руками терапевт. – Хотя… Знаете, Цепко приходила, только если ей требовался больничный. Никакими особыми заболеваниями она не страдала и только в последний раз пришла с жалобами на плохое самочувствие. Сдала анализы, выяснила, что в положении, – и исчезла.

– Вы направили ее к гинекологу?

– Собиралась, только она отказалась.

– В смысле?

– Сказала, что ей надо подумать, и выскочила, как ошпаренная! Я решила, что думать она собирается об аборте, поэтому и не стала интересоваться: каждый сам вправе решать, что делать с собственным телом.

– Вы считаете, что Цепко ребенка не хотела?

– Да кто ж ее знает? – пожала плечами терапевт. – Я не священник, чтобы ее исповедовать… Вообще удивительно, что кто-то польстился на такую, как она!

– Почему?

– Да вы сами-то Цепко видели? Не то чтобы она страшна, как смертный грех, но… Понимаете, в тридцать с лишним лет выглядеть так, словно жизнь уже прожита – по-моему просто позор! Тетка совершенно за собой не следит: волосы патлами, кожа тусклая… Не дай бог до такого докатиться!

Интересная ситуация. Мать не в курсе дел дочери, районный терапевт считает ее не от мира сего – и в довершение всего женщина испаряется, словно джинн!

– Так сделала она аборт? – поинтересовалась врач, видя, что я задумалась. – Все-таки за тридцать уже: коли залетела, надо рожать, даже если беременность незапланированная!

Возможно, я ошиблась на ее счет: не такая уж эта врачиха и безразличная, просто жизнь у нее тяжелая. Может, если бы ей создали более или менее человеческие условия для работы, она получила бы возможность лучше разобраться в том, какие проблемы мучают ее пациентов?

– У меня создалось впечатление, – продолжала между тем моя собеседница, – что Цепко врачам не доверяет.

– С чего вы взяли?

– Когда она заболела гриппом, я выписала ей препараты, но она рецепты даже в руки не взяла, словно они зачумленные или доставлены прямиком из Чернобыля!

– Объяснила, почему?

– Сказала, что никакой «химии» принимать не станет и будет лечиться травами. Я пыталась ей втолковать, что травы не помогут избежать осложнений, но Цепко и слушать не стала!

Выйдя из поликлиники, я присела на скамеечку, подставив лицо осеннему солнцу. Деревья стояли еще зеленые, и не верилось, что совсем скоро листья опадут, задует северный ветер, и начнутся бесконечные дожди, плавно переходящие в затяжную питерскую зиму. Как же я не люблю осень! Кажется, в сериале «Доктор Хаус» прозвучала такая фраза: «Август – это как вечер воскресенья». Перефразируя, ранняя осень – это как прощание с летом перед началом тяжелого периода зимы. Переговорив утром с матерью Татьяны, я взяла у нее телефон одной подруги, которую, после долгих раздумий, она все-таки вспомнила. По всему выходит, что наша «клиентка» и в самом деле весьма странная личность – малообщительная по меньшей мере. Но не может быть, чтобы Татьяна никому не доверяла. Пусть с матерью у нее не лучшие отношения, но с кем-то она просто обязана была поделиться неожиданной радостью – или несчастьем? – в виде беременности!

Галина Ромашина работала завучем в средней школе. Она оказалась невысокой, коренастой женщиной слегка за тридцать, с грязно-рыжими волосами. Иногда, глядя на работников образования, я задаюсь вопросом: этих дам специально подбирают из тех, кто давно позабыл о том, что они являются женщинами? Или считается, что детям неприятно видеть вокруг себя красивых, ухоженных людей, с которых хотелось бы брать пример? Мне кажется, что по окончании школы у большинства выпускников должна вырабатываться стойкая уверенность в том, что они ни за что не станут работать в школе, чтобы не опуститься до уровня тех, кого они в течение одиннадцати лет наблюдали каждый день! Моя мама проработала в школе сорок пять лет, двадцать из которых была директором, и я ни разу не видела ее ненакрашенной. Она следила и за тем, чтобы ее коллеги также выглядели прилично – пусть скромно, но женственно.

– Мы давно не общались с Таней, – ответила на мой вопрос о ее возможном местонахождении Галина. – Она в последнее время совершенно перестала общаться с внешним миром.

– Думаете, у нее имелись проблемы психологического характера? – поинтересовалась я.

– Может, и так, – пожала плечами моя собеседница. – Но она не сумасшедшая, если вы об этом, просто… Понимаете, мама Тани – женщина властная, с тяжелым характером, и она всю жизнь ее гнобила. Думаю, она боялась, что Таня выскочит замуж и бросит ее одну, а вышло иначе: Таня осталась незамужней, так как все возможные контакты с мужчинами Елена Акимовна пресекала на корню. И вот, после тридцати, мать принялась шпынять Татьяну уже по другому поводу – почему, дескать, она замуж не выходит? Можно подумать, кавалеры за ней толпами ходили!

– А что, никого не было?

– Несколько месяцев назад я заскочила к ней, когда Елены Акимовны не было дома, и Таня показалась мне необычно оживленной. Когда я спросила, в чем дело, она покраснела и сказала, что решила завести ребенка! Я сначала подумала, что она хочет усыновить или сделать ЭКО, но Таня сообщила мне, что беременна.

– И вам не было любопытно, от кого?

– Я спросила, но Таня только сказала, что я его не знаю. Она отказалась говорить, где и как они познакомились, но я так поняла, что Татьяна не планировала замужество – то ли мужик был женат, то ли не хотел жениться.

– Но вы не думаете, что ваша подруга переехала к нему? – уточнила я.

– Да кто ж ее знает! – развела руками женщина. – Странно, конечно, что она уехала: Татьяна всю жизнь прожила под боком у матери, и я просто не представляю, как она решилась наконец оторваться от нее. А почему, скажите, этим делом занялся этот ваш Отдел…

– …медицинских расследований, – подсказала я.

– Так почему? Если уж на то пошло, почему Елена Акимовна не заявила в полицию?

– Заявила, только они отказались ей помогать.

– И правильно сделали, – кивнула Галина. – Танька в кои то веки решила стать самостоятельной, а мать все никак не может ее отпустить – бабе тридцать пять лет скоро!

– И все же ее поступок непонятен, – возразила я. – Тайком собрала вещи и улизнула, не оставив даже записки! Разве женщине на сносях не приятнее, когда рядом есть человек, способный о ней позаботиться?

– Да Елене Акимовне тот ребенок был вовсе не нужен, понимаете? Мать Татьяны – женщина еще не старая, у нее, в отличие от дочки, полным-полно подруг, и она ни за что не села бы дома с внуком… Она ведь до сих пор работает и не отказалась бы от этого, как пить дать!

– Татьяна даже не намекнула вам, что планирует побег?

– Не-а, – покачала головой Галина. – Но я уверена, у нее все отлично: теперь, когда она вырвалась из-под навязчивой опеки матери, Таня не пропадет!

Однако что-то подсказывало мне, что благополучие этой странной женщины под угрозой. Возможно, я и придумываю проблему на пустом месте – и Олег, и Андрей частенько меня в этом обвиняли, но в большинстве случаев, приходилось признать, предчувствие меня не обманывало.

Стоп! Мать говорила, что у Татьяны почти не было подруг, а как насчет коллег по работе? Где она работала? Я полезла в сумочку за блокнотом, в который записала скудную информацию, полученную от Елены Акимовны.

* * *

– Татьяна? Так она давно уволилась! – сообщила девушка лет двадцати восьми, облаченная в светло-голубую униформу банка «Роскредит» по имени Надежда.

– Давно? – удивилась я.

– Ну, месяца три уж наверняка. Хорошо, что сама догадалась, а то уволили бы ее!

– За что?

– В последнее время Таня ерундой маялась, а не работу делала.

– Что вы имеете в виду?

– Работала спустя рукава, читала какие-то журналы на рабочем месте… У нас ведь график очень плотный, понимаете? Говорят, зарплаты хорошие, но вы попробуйте-ка, найдите кого-нибудь на такую сумасшедшую работу: за весь день, бывает, не присядешь, чаю не попьешь!

– А Татьяна, значит, пренебрегала своими обязанностями? – уточнила я, краем глаза разглядывая помещение, в котором проходила беседа. Для того чтобы получить разрешение поговорить с кассиршами банка, мне пришлось обратиться к менеджеру. К счастью, демонстрация документов ОМР произвела должное впечатление, и я получила милостивое соизволение пройти в «комнату отдыха». Она оказалась крошечным закутком, в котором не было даже стола, а только два неудобных стула и короткий диван, обтянутый кожзамом, – по сравнению с роскошным залом для обслуживания клиентов данное помещение выглядело каморкой для прислуги в богатом особняке.

– Не всегда, – ответила на мой вопрос Надежда. – Раньше Таня была очень добросовестной. Даже, пожалуй, слишком.

– То есть?

– Ну, она не возражала против сверхурочных, работала в выходные – ей не с кем было их проводить. Таня живет с матерью, и, видимо, отношения у них не из лучших. Думаете, с ней случилось что-то плохое?

– Пока не могу сказать, – осторожно ответила я. – Но ее мать волнуется. Вы сказали, она читала журналы. Это были какие-то особенные издания?

– Особенные? Да не знаю… Хотя, пожалуй, не из тех, что поступают в открытую продажу.

– Название не припомните?

– Боюсь, что нет.

– А когда именно в Татьяне произошла перемена?

– Таня всегда была немного странной, но мы привыкли, потому что она никого своими странностями не доставала, – просто одинокая женщина, без мужа, без детей… Год назад я родила дочку. В декрет не уходила, потому что у нас тут это не приветствуется, и работала практически до схваток. У Татьяны был пунктик на этот счет: она очень хотела стать матерью, но у нее не было мужчины. Когда я узнала, что беременна, стала сразу выяснять про всевозможные методы родовспоможения, и мы сошлись с Татьяной именно на этой почве: она вдруг заинтересовалась! Я решила, что у нее наконец кто-то появился. Татьяна, конечно, не Софи Лорен, но она хороший, спокойный человек и вполне заслуживает счастья!

– Вы спросили ее о мужчине?

– Конечно, но она все отшучивалась.

– Что, никаких предположений?

– Да… Работал у нас один парень, но недолго, и мне какое-то время казалось, что Таня к нему неравнодушна. Но он вскоре уволился – кажется, переехал. Она не сильно переживала. Таня прочитала все брошюры, которые я приносила из разных роддомов и альтернативных организаций…

– Альтернативных? – насторожилась я.

– Поначалу меня посещала дурацкая мысль о том, что я не хочу рожать как все, – пояснила Надежда. – Начиталась книг и вынесла оттуда, что чем естественнее процесс деторождения, тем лучше впоследствии развивается ребенок. Я думала и о родах в воде, но так рожала одна моя приятельница и отговорила меня. Рассказывала, что, как только начались схватки, все ее ощущения изменились, и ей показалось, что она сидит в кипятке! Короче, рожала, как все нормальные люди – в родильном кресле. Я и про роды в море читала – на Гоа, к примеру, предлагают такую услугу, и про другие «примочки», но в результате муж посоветовал не маяться дурью и найти хороший роддом за умеренную плату. И мы нашли.

– А при чем тут Татьяна Цепко? – недоуменно спросила я.

– Ну, она интересовалась всем… Кстати, я тут вспомнила, что Таня обратила особенное внимание на одну клинику… Точнее, это не совсем клиника, а организация по родовспоможению.

– Что еще за организация?

– Дело в том, что мне-то как раз было не слишком интересно, а вот Таня попросила у меня брошюрку, и я ей отдала, потому что сама все равно не собиралась пользоваться.

– Не помните, как называлась эта организация?

– Нет, извините, – сокрушенно пожала плечами девушка.

Выйдя из здания банка, я медленно побрела к автобусной остановке. Интересно получается: Татьяна Цепко, довольно нелюдимая особа, но вполне благополучная, внезапно решает все бросить. Что это – попытка вырваться из-под опеки излишне назойливой матери или полностью изменить жизнь?

* * *

Войдя в квартиру, я поразилась странной тишине. Даже Куся с Юбером не выскочили мне навстречу, как обычно, и я заволновалась: и мама, и Дэн уже давно должны быть на месте. В гостиной я обнаружила всех, кого ожидала увидеть, и кое-кого еще, кого не могла ожидать: мама, сынуля и Андрей сидели в креслах, устремив напряженные взгляды в мою сторону. Собаки, лежа на ковре, виновато виляли хвостами, но даже не попытались встать. Неужели Андрей все узнал, пожаловался моим родственникам, и сейчас я, похоже, получу отличную тройную взбучку за то, что занимаюсь расследованием, на которое меня никто не уполномочивал! Однако дела обстояли намного хуже.

– Ты припозднилась, – заметил Андрей и посмотрел на Дэна, который почему-то опустил глаза. – Сам расскажешь матери или это сделать мне?

– А что, собственно, случилось? – испуганно вытаращилась я на домашних. Сам факт того, что Андрей оказался в компании сына и мамы, которая его недолюбливала, уже настораживал. То, что все ожидали моего появления с постным выражением на лицах, откровенно пугало.

– Мам, ты присядь, – осторожно начал сынуля.

Я медленно опустилась на стул.

– Не волнуйся, ладно? – продолжил Дэн.

– Не тяни!

Несмотря на то, что я дала себе слово не впадать в панику, мой голос повысился на пару тонов.

– Дениса задержали, понимаешь ли…

– Кто задержал? – не поняла я.

– Полиция.

– По… лиция?!

Я сразу же подумала о том, что мой сынок с Денисом вляпались во что-то, связанное с уличными боями, – а я-то, дурочка, считала, что вопрос исчерпан!

– Это не то, что ты думаешь, – словно прочтя мои мысли, тут же сказал Дэн. – Дело в Ольге Сергеевне…

– А при чем тут Ольга Сергеевна?

Чем дальше, тем больше я запутывалась.

– Давай-ка лучше я, – потеряв терпение, прервал бессвязный лепет моего сына Андрей. – Наши «робингуды», то бишь Дэн, Денис и Шурик, решили наказать нехороших людей, нагревших вашу соседку на сорок тысяч. Они выследили этих деятелей и, ворвавшись в квартиру к их очередной жертве, избили парней и отобрали награбленное.

Я едва сдержала одобрительный возглас, но вовремя спохватилась, заметив опасный блеск в прозрачных глазах Андрея.

– И?

– И ушли, отдав потерпевшему деньги. Сорок тысяч, потерянные в результате мошенничества, они вернули Ольге Сергеевне.

– Я должна отругать их за это?

– Боюсь, уже поздно! – рявкнул Андрей. – Дело перешло из разряда семейных в уголовные!

– Но почему?!

– Да потому, что один из парней, которых «детки» решили поучить уму-разуму, убит: Дениса задержали именно по этой причине!

– Как он может быть связан с убийством?! – воскликнула я в панике. – Ведь ты сказал, они только побили их слегка и ушли!

– В тот раз – да.

– А что, был и другой?!

– Клянусь, мама, нет! – вмешался Дэн. Его глаза горели возмущением. – Мы не видели Семагина с приятелем с того самого дня! Из квартиры старика мы вышли вместе и отпустили их, ведь вздумай мы обратиться в полицию, нас самих могли бы счесть виноватыми!

– Ну, так оно и вышло в результате, – заметил Андрей.

– А как ты-то об этом узнал?

– Дэн позвонил.

– Он позвонил тебе, а не мне?!

– Он не хотел тебя волновать.

– Но почему в участке именно Денис, ведь ты сказал, что все трое участвовали? – спросила я, пытаясь мыслить логически.

– Потому что Денис утверждает, что действовал один.

– Партизан нашелся!

– Потерпевший дед говорит, что видел троих, но он, естественно, претензий к ним не имеет: еще бы, ведь ребята вернули ему деньги, которые он копил несколько лет! Денис отрицает участие товарищей, убеждая следователя, что пожилой гражданин находился в состоянии стресса, и ему только показалось, что «робингудов» было трое!

– Умно! – саркастично заметила я.

– На самом деле, в этом есть рациональное зерно, – возразил Андрей. – Таким образом Денис ломает теорию о «преступном сговоре», за что, в случае передачи дела в суд сроки гораздо больше.

– Суд?! Сроки? Да о чем ты, черт подери: неужели ты на самом деле веришь, что Дениска мог кого-то убить? Или мой сын… Или Шурик?!

– Не имеет значения, во что верю я, Агния, – отчеканил Андрей. – Главное – во что верит следователь, а он, насколько я понял, считает Дениса главным подозреваемым!

– Как ты узнал об аресте Дениса? – сурово глядя на Дэна, поинтересовалась я.

– Он сам позвонил. Сказал, чтобы мы с Шуркой не вмешивались, потому что будет только хуже. Я хотел пойти к следователю и все рассказать…

– Но я ему запретил, – прервал сына Андрей.

– И что теперь делать? – беспомощно спросила я.

– Найти Денису хорошего адвоката.

У Андрея обширные связи, и я не сомневалась, что среди его знакомых полно квалифицированных юристов, но это меня отнюдь не утешало. Мать Дениски перед смертью поручила его моим заботам, а я, выходит, не справилась?

– Ты не виновата, – как будто услышав, о чем я думаю, сказал Андрей. – Пора уже усвоить, что они – взрослые мужики, способные отвечать за свои поступки. Ты не можешь до пенсии бегать за ними, как наседка, и закрывать собственным телом! Мы ведь уверены, что Денис не виноват, так? Из этого и надо исходить. Адвокат займется делом и докажет непричастность Дениса к убийству.

– А как они добрались до Дениса, ведь ребята не оставили потерпевшему никаких данных? – спросила я.

– Машину Дениса видели соседи, и какая-то бдительная старушенция записала номер, – вздохнул Андрей. – Она также показала, что всего ребят было пятеро, но она не поняла, что за отношения их связывали.

– А тот, второй подельник, – он что говорит?

– Ничего. Он пропал, и полиция пока не может его отыскать.

– Просто чудесно!

Я тщетно пыталась придумать, что бы такое предпринять, чтобы Дениса отпустили.

– Думаю, можно добиться выпуска под подписку, – сказал Андрей. – В конце концов, у следователя нет улик, доказывающих причастность Дениса, – ничего, кроме предыдущей ссоры с мошенниками.

– Как убили того парня? – спросила я.

– Очень плохо, – ответил Андрей. – Плохо для Дениса. Семагина избили, но умер он от удара о какой-то острый предмет – судя по всему, при падении.

– Так это же несчастный случай?

– Следователь так не считает.

– Ты намекаешь на то, что Денис мог намеренно такое сотворить?! – возмутилась я.

– Денис не такой! – вмешался Дэн. – Он никогда не распускает руки просто так…

– Даже если не просто так! – прервал Андрей, устало потирая глаза. – В любом случае то, что вы наделали, – большая глупость, и остается молить бога о том, чтобы все закончилось хорошо!

Я посмотрела на Андрея. В последнее время я слишком занята своими проблемами и не замечала, как происходящее отражается на человеке, которого я люблю. А зря, потому что Андрей сильно изменился за прошедший месяц. Он еще больше похудел, под пронзительными голубыми глазами залегли темные круги, морщин стало больше, а ведь он всегда выглядел моложе своих лет! Мало того, что у Андрея тяжелая работа, отнимающая много сил, и того, что ОМР также требует полной отдачи, так еще и мои дети создают ему проблемы! После перенесенной им тяжелой операции прошло не так много времени, и мне следовало бы почаще интересоваться тем, как Андрей себя чувствует.

Он истолковал выражение моего лица неправильно.

– Не переживай, Агния, – сказал он, протягивая руку и сжимая мою ладонь в своих длинных, сухих пальцах. – Мы его вытащим! Если придется, привлечем Карпухина: он знает, что наш паренек не их тех, кто может убить.

Я лишь пожала его руку в ответ: комок подкатил к горлу, и я едва сдерживалась, чтобы не зарыдать. С некоторых пор я стала невероятно сентиментальной и плаксивой, хотя обычно мне такое поведение несвойственно. Разумеется, дело в беременности и гормонах, но я не могу себе позволить распускаться! Стыдно. Приходится обманывать Андрея и скрывать, что я, вопреки его запрету, взялась за дело о пропавшей Татьяне Цепко, но у него сейчас голова забита другим – когда еще Андрей сможет заняться девушкой? Мне, конечно, с арестом Дениса тоже сейчас не до нее, но кто-то ведь должен откликнуться?! Господи, и о чем я только думаю, когда Дениске грозит такая беда!

* * *

Как и обещал, Андрей нашел хорошего адвоката, и уже на следующий день тот добился выпуска Дениса под подписку о невыезде. Побеседовав со следователем, он предупредил нас, что Денис является единственным подозреваемым по делу.

– А почему никто не разрабатывает второго парня? – спросила я. – Может, это он грохнул Семагина, потому и скрывается?

– Я с вами полностью согласен, – кивнул адвокат. – Но спорить со следователями бесполезно: они все знают лучше других и обычно не прислушиваются к словам адвокатов!

Арамису Суреновичу Симоняну на вид было чуть за пятьдесят, и он производил хорошее впечатление. Невысокий, приятной полноты, прекрасно одетый мужчина с умными карими глазами и начавшими седеть висками, он, несмотря на странное имя, навевающее воспоминания о любимых в юности романах Дюма, с первых минут разговора заставил меня проникнуться уважением к его профессионализму.

– Я считаю, что вам нельзя сидеть на месте, – продолжил Симонян, видя, что мне больше нечего сказать.

– Что вы советуете?

– Самим отыскать этого Илью Шутова, подельника покойного. Если у вас есть знакомства в полиции, советую их напрячь. Если же нет, я предложил бы нанять частную контору, но они обойдутся в копеечку! С другой стороны, сидеть сложа руки в вашей ситуации смерти подобно.

Я это понимала. Увидев Дениса после нескольких допросов и ночи за решеткой, я удивилась тому, что выглядит он вполне прилично. Казалось, парень нисколько не напуган.

– Скорее всего, Денис еще не до конца осознает опасность ситуации, в которой очутился, – пояснил Симонян, когда я поделилась с ним своим наблюдением. – Он молод и невиновен, а потому считает, что все со временем прояснится и его снимут с крючка. Проблема в том, что я за тридцать лет судебной практики насмотрелся на ребят, мотающих по двадцать лет в тюрьме без вины и до сих пор не верящих в то, что они могли так вляпаться!

Слова адвоката о двадцати годах заключения пугали. Андрей не смог нас встретить, так как с утра был занят в своей клинике, я же работала до трех часов. Так что мы с Дэном поехали забирать Дениса на его машине. По дороге я все думала над словами адвоката о том, чтобы нанять частных детективов для поиска подельника Семагина. Сколько это может стоить? У нас денег немного, даже если Дэн отдаст все, что сумел скопить от продажи своих картин. Его папаша, конечно, денег даст, но мне не хотелось к нему обращаться.

Зазвонил телефон, и я услышала в трубке голос Елены Цепко.

– Агния! – буквально кричала женщина. – Танюша звонила!

– В самом деле? – произнесла я, делая над собой усилие, чтобы переключиться с Дениса на нее – вот уж, ничего не скажешь, не вовремя!

– Агния, помогите мне – я не знаю, к кому еще обратиться, потому что только вам, похоже, не все равно!

Произнеся эти слова, Елена Акимовна разрыдалась и долго не могла успокоиться, несмотря на мои увещевания.

– Ждите меня, я скоро приеду, – сказала я, поняв, что по телефону с ней не договориться. Отключившись, я обратилась к Денису, на обратном пути сменившему сына за рулем:

– Подбрось меня до улицы Симонова, ладно?

– Не вопрос, – кивнул парень. – А что там?

– Это тебя не касается, – довольно резко ответила я. – Вы двое поедете к нам, и ты, Денис, останешься там: пока вопрос с твоим участием в убийстве не решится, будешь жить в нашей квартире!

Очевидно, голос мой звучал достаточно угрожающе, чтобы ни один из пацанов не посмел возразить. Денис лишь спросил:

– Вещи-то можно из дому забрать?

– Нельзя! – как отрезала я. – У вас с Дэном один размер – как-нибудь обойдетесь!

Пусть Денис будет у меня под присмотром. Вечером, когда приедет Андрей, мы подумаем, что делать. А пока что требуется держать парня подальше от неприятностей.

* * *

Дверь распахнулась прямо мне в лицо, едва не отбросив назад, словно Елена Цепко сидела под ней в ожидании.

– Слава богу! – воскликнула она, хватая меня за руку и втаскивая в квартиру. Затем она поспешно захлопнула дверь и почему-то надолго припала к «глазку». Внутри у меня екнуло: что, если у несчастной женщины съехала крыша и ею овладела мания преследования? А мне-то вообще как, не опасно находиться с ней в одном помещении?

Наконец Цепко отошла от двери и поманила меня за собой. Может, следовало выскочить наружу, не заботясь о том, что она подумает, но я все же решила послушать, что скажет Елена Акимовна.

– Не знаю, что делать! – полушепотом произнесла она, упав на потертый диван. – Я уже пробовала заявлять в полицию, но они отказываются принимать заявление, а как по-другому вернуть дочь, когда ей угрожает опасность?!

– Погодите, – сказала я осторожно, – с чего вы взяли, что Татьяна в опасности?

– Да она сама сказала, когда звонила! – воскликнула женщина, сжав ладони в кулаки так сильно, что костяшки пальцев посинели. – Она плакала в трубку и просила забрать ее!

– Откуда забрать?

– Она не успела сказать!

Тут Цепко снова разрыдалась. Я сходила на кухню за водой, отпаивала ее минут десять, и наконец Елена Акимовна сумела взять себя в руки и вновь начала говорить связно:

– Таня смогла только сообщить, что телефон ей дала какая-то добрая душа, и у нее мало времени.

– Откуда она звонила?

– Не знаю я, не знаю! Мы говорили меньше минуты, а потом связь прервалась… Кстати, номер почему-то не высветился.

– Не понимаю! – вздохнула я. – Таня сказала, что ее удерживают насильно?

– Нет.

– Тогда…

– Даже вы не верите!

– Да верю я, верю, просто… Единственное, что вы поняли, так это то, что Таня была расстроена! Может, она поссорилась со своим мужчиной…

– У Тани никогда не было мужчины! – возразила Елена Акимовна.

– Ваша дочь беременна не от святого духа, уж простите, – покачала я головой. – Значит, мужчина был. Что, если совместная жизнь оказалась вовсе не такой, как ожидала Татьяна, и поэтому она решила вам пожаловаться?

– А почему тогда она не смогла закончить разговор? Кто-то вырвал у нее трубку!

– Если дело в домашнем насилии, боюсь, без вмешательства полиции не обойтись.

– Нет, только не полиция! – истерично вскрикнула женщина. – Таня сказала, чтобы я не смела к ним обращаться, потому что тогда…

– Что – тогда?

– Не знаю. Агния, вы просто не знаете мою дочь: она не из тех, кто будет паниковать без причины! Поверьте, ради бога, и поймите, что она определенно в опасности, если решилась позвонить после того, как сбежала из дома!

Ну почему все всегда происходит так некстати? Именно сейчас, когда мне нужно разобраться с проблемами Дениса, когда Андрей также занят этим, когда я беременна и вообще-то должна находиться в покое и умиротворении, другой женщине требуется помощь! Каждый раз, когда сталкиваешься с одной проблемой, куча других не замедлит навалиться, будто желая похоронить тебя под грузом неразрешимых задач.

– Елена Акимовна, – сказала я смущенно, так как мать Татьяны смотрела на меня, как молящаяся на лик Богоматери, – мне удалось кое-что узнать о вашей дочери по месту ее работы. Вы знали, что она уже несколько месяцев как уволилась?

– Уволилась?!

Собственно, этого и следовало ожидать. Я вкратце передала Цепко все, что мне рассказала коллега Татьяны. Елена Акимовна смотрела на меня ошалелым взглядом.

– Господи, а я-то… – пробормотала она, хлопая глазами, как кукла. – Но на что она живет?

– У Тани имелись сбережения?

– Думаю, да, – неуверенно проговорила Елена Акимовна. – Она никогда не шиковала, жила очень экономно… В любом случае она все забрала с собой: я не нашла ни денег, ни драгоценностей. А почему вы спрашиваете?

– Ну, если ваша дочь забрала с собой все свои ценности, это значит, у нее есть какие-то средства.

– Знаете, что я вспомнила? – вдруг спохватилась Цепко. – Как-то не до этого было, но теперь…

– Вы о чем, Елена Акимовна?

– Да вот, никак не могу найти документы на квартиру!

– На вашу квартиру?

– Да. Она приватизирована в равных долях: мы с Таней сделали это в самом начале приватизации.

– Документы пропали?

– Да нет, пропасть они не могли – к нам же никто не приходит, кроме двух соседок! – развела руками Цепко. – Таня, видно, куда-то их переложила. Я бы не хватилась, если бы не тот факт, что они лежали вместе с квитанциями на оплату коммунальных услуг. В этом месяце я сунулась туда, а документов-то и нет!

– Вы искали в других местах?

– Не особенно. Говорю же, не до того было: дочь у меня пропала, так какие, к черту, документы?!

– А вы не видели у Татьяны брошюр для беременных?

– Может, и видела… Пойдемте к ней в комнату, вместе посмотрим, а?

Цепко хваталась за меня как за спасительную соломинку, и не отпустила бы, не получив обещания во всем разобраться. Проблема в том, что я не уверена в своем праве раздавать подобные обещания – вдруг не смогу выполнить?

Комната Татьяны поражала аккуратностью. Создавалось впечатление, что молодая женщина была страшной аккуратисткой. Сбегая, Татьяна оставила все в идеальном порядке. Удивительно, что в комнате у девушки ее возраста не было ничего, могущего идентифицировать ее как личность. На стенах – ни единой фотографии или картинки, на диване – ни одной подушки или мягкой игрушки. Может, дело в том, что Татьяна никогда по-настоящему и не чувствовала себя здесь дома?

На всякий случай я поинтересовалась:

– Вы тут прибирались?

– Я? – удивленно переспросила Елена Акимовна. – Нет, Таня никогда не позволяла мне заходить сюда без ее разрешения!

Удивительны порой отношения родителей с детьми: кажется, родственники по определению должны испытывать друг к другу привязанность, и все же проявления этой привязанности настолько разнятся, что иногда заставляют задуматься о том, что на самом деле представляют собой кровные узы! Дэн никогда не отгораживался от меня и мамы. Даже находясь в переходном возрасте, ему бы и в голову не пришло закрыться в своей комнате или совершать поступки, которые могут огорчить двух безумно любящих его женщин.

– Я только проверила, что она с собой взяла, – добавила Цепко, беспомощно глядя на меня. – Пыталась понять, действительно ли Таня ушла насовсем.

Сейчас она вовсе не казалась строгой мамашей, помыкавшей дочерью, пусть даже из любви. Елена Акимовна выглядела разбитой, лишившейся опоры женщиной, которой больше не для чего жить. Возможно, она и сама не сознавала, что ее властность не позволила дочери повзрослеть и стать хозяйкой собственной жизни. И все же в трудную минуту Татьяна позвонила не кому-нибудь, а матери.

– Можно я посмотрю? – спросила я разрешения хозяйки, кивая на большое трюмо с бесчисленным количеством выдвижных ящиков.

– Конечно, – закивала Елена Акимовна.

Ни в одном из ящиков не оказалось ничего ценного: похоже, Татьяна забрала все, что могло ей понадобиться, – то есть она и в самом деле намеревалась покинуть отчий дом навсегда или, по крайней мере, надолго. Даже белье осталось только самое поношенное. Но вот, в самом нижнем ящике я наткнулась на то, что искала.

– Вы видели это? – спросила я, помахивая перед лицом Цепко стопкой брошюр и журналов.

– Нет, – покачала она головой. – Я не обыскивала комнату… Надеялась, что Таня одумается и вернется! Она никогда не жила одна, и я полагала, что она, хлебнув жизни вне дома, испугается и прибежит обратно.

Похоже, Татьяна и в самом деле «хлебнула», только вот что-то помешало ей возвратиться. Присев рядом с матерью, я разложила на коленях свою находку. На всех брошюрах и журналах крупными буквами было написано: «Родуница».

– Странное название, – пробормотала Елена Акимовна, разглядывая печатные издания. – Похоже, Таня основательно готовилась к предстоящим родам! И где только она нахваталась этой гадости? – поморщилась Цепко. – Ну почему было просто не пойти в консультацию? Не хотела в обычную, так могла же себе и платную позволить – вон у меня и знакомая гинеколог есть…

– «Естественные роды, – прочитала я вслух краткое описание на обложке брошюры, – это то, что позволит вашему ребенку успешно развиваться. В обычном роддоме к вам отнесутся формально, а в «Родунице» вас встретит семья, готовая помочь и поддержать». Завлекательно, да?

– Ага, – вздохнула Елена Акимовна. – Только ерунда все это – обычная пропаганда с целью извлечения прибыли!

– «Естественные» роды – популярное направление в наши дни, – заметила я.

– Да если б я только догадывалась, что Таня планирует такую глупость, костьми бы легла! – возмущенно воскликнула женщина.

Не сомневаюсь, что так и происходило год от года: мать «ложилась костьми», устраивала истерику, и дочь вынужденно подчинялась – немудрено, что, принимая одно из самых важных решений в жизни, Татьяна предпочла держать Елену Акимовну в неведении!

– Здесь нет адреса, – пробормотала я, рассматривая брошюру. – Только телефоны.

– Значит, мы ее не найдем?

Голос Елены Акимовны предательски задрожал.

– Погодите расстраиваться, – поспешила успокоить я женщину. – Может, что-то и получится. Кроме того, неизвестно, имеет ли эта макулатура отношение к делу!

* * *

– Ну, вы даете! – развел руками Карпухин, когда я навестила его в рабочем кабинете. Его реакцию на мой рассказ о благородной, но по всем меркам дурацкой эскападе ребят было легко предсказать.

– Я мог ожидать такого от Дениса, – продолжал Карпухин. – Он без царя в голове, но ваш сын, Агния, – это уж не в какие ворота не лезет!

– Ладно вам, Артем Иванович! – отмахнулась я. – Каковы шансы, что этих мошенников поймали бы?

– Да никаких, – кивнул подполковник. – Вернее, поймать-то их, может, и поймали бы, да вряд ли дело дошло бы до суда… А вот в случае с Денисом, скорее всего, дойдет. Хорошо еще, что он догадался сказать, что с ним никого не было!

– Есть свидетели, видевшие всех троих, – заметила я. – Как считаете, скоро на них выйдут?

– Без второго подельника? Могут и не выйти, если Денис будет стоять на своем: его слово против слова парочки пенсионерок во дворе и деда, который со страху вообще мог вообразить черт знает что! Надо бы поговорить с потерпевшим. У него ведь нет причин сажать ваших ребят?

– Наоборот, он им благодарен за возврат денег!

– Значит, уговаривать долго не придется, – подытожил подполковник. – Схожу к нему, так и быть, сегодня же вечерком.

– Спасибо, Артем Иванович! – воскликнула я радостно.

– Не благодарите, – проворчал он. – Не за что пока: против трупа-то не попрешь… Даже если получится «отмазать» двух других детишек, Денис все равно остается первым подозреваемым!

Я сникла.

– Ладно, не расстраивайтесь, – заметив это, сказал Карпухин. – Что-нибудь придумается. Постарайтесь держать Дениса подальше от неприятностей, а то с его характером он еще парочку сроков успеет схлопотать, пока мы тут его проблемы решаем!

– А что слышно насчет той девочки в реанимации? – поинтересовалась я. – Кто-нибудь из родственников откликнулся?

– Слава богу, нашлась бабушка. Правда, ситуацию она вряд ли прояснит, но, по крайней мере, потерпевшую опознали! Зовут ее Илона Прокопенко… Агния, я вот тут подумал – услуга за услугу, как говорится?

– Все, что угодно! – с готовностью согласилась я.

– Побеседовали бы вы с бабушкой потерпевшей, а? Мои ребята, похоже, напугали ее до смерти, она просто дар речи потеряла! А вы все-таки врач, да к тому же еще и женщина.

– Договорились, Артем Иванович, – кивнула я. – Кстати, знаете, что интересно? К Андрею обратилась одна женщина с просьбой найти ее пропавшую беременную дочь…

– Это Цепко, что ли? – перебил подполковник. – Мы только утром с ним об этом говорили: он просил посодействовать, чтобы от мамаши приняли заявление. К сожалению, у меня в ее отделении полиции знакомых нет, но будем искать.

– А я вот уже, честно говоря, кое-что нарыла.

– Ох, неймется вам, Агния Кирилловна, – затряс большой головой Карпухин. – Я-то думал, вы сейчас только своей беременностью заняты!

– Одно другому не мешает, – парировала я и выложила перед подполковником брошюру и журналы, найденные в комнате Татьяны.

– Это что?

– То, что может помочь в поисках пропавшей. Я, конечно, не уверена, но хоть какая-то зацепка!

Карпухин повертел брошюрку в руках.

– Надо же, – проговорил он с неодобрением. – Ну чем, спрашивается, вас старые добрые роды в госучреждении не устраивают?

– Вы не совсем правы, Артем Иванович, – возразила я. – Ситуация в большинстве роддомов в наше время оставляет желать лучшего – немудрено, что беременные боятся рожать!

– В наше время не боялись! – проворчал подполковник.

– В какое такое «ваше»? Роды – всегда риск, но сейчас это риск вдвойне.

– Почему?

– По нескольким причинам. Во-первых, санитарно-эпидемиологическая ситуация неблагополучная. Вы знаете, кто в основном сейчас рожает?

– Жены гастарбайтеров?

– Именно! У них нет медицинских полисов, поэтому они не стоят на учете в женской консультации и не сдают необходимые анализы. Известно, что из Узбекистана и Таджикистана, откуда в целом и приезжают женщины, они привозят туберкулез и кучу других заболеваний. Большинство из них едут из деревень и о личной гигиене, как и о регулярных медицинских осмотрах, знают лишь понаслышке. Да и здесь, в Питере, когда в одной съемной квартире живут по двадцать человек, буквально на голове друг у друга, санитарные условия никуда не годятся. Дотягивая до самого момента родов, женщины вызывают «Скорую», которая не имеет права не оказать экстренную помощь.

– Но разве в роддоме сдача анализов не обязательна?

– Обязательна, но результаты получат минимум через день, а до тех пор роженицы определяются в общие палаты с другими, более благополучными будущими мамочками. Таким образом, шансы заразиться велики. Теперь другой аспект – психологический. Я не говорю обо всех роддомах, но не секрет, что отношение к беременным во многих из них очень плохое. Грубость и хамство – лишь малое зло, а вот непрофессионализм… По-настоящему серьезных патологий во время родов немного, и их-то, как правило, удается «вытянуть», так как такими случаями занимаются опытные врачи. Но проблема в том, что многие медики, особенно молодые, выходят из медвузов реально плохо обученными! Они не умеют кесарить и понятия не имеют о возможных патологиях… Это так, вкратце, Артем Иванович, просто чтобы вы понимали, о чем речь.

Подполковник выглядел ошарашенным: он не представлял, что процесс появления ребенка на свет сопряжен с такими проблемами – в отличие от процесса зачатия, который чаще всего приятен.

– А вы-то сами? – спросил он. – Уже надумали, где рожать будете?

– Конечно, – кивнула я. – У меня подруга в отличном роддоме работает – государственном, кстати, но лежать я буду в платной палате. Однако поверьте, это того стоит!

– Да я и не сомневаюсь! – замахал руками Карпухин, напуганный моими «страшилками». – Так вы, что же, полагаете, что эта… Татьяна решила рожать нетрадиционно и «отбыла», так сказать, в… «Родуницу»? – прочел он вслух название на обложке брошюры. – Никого ни о чем не предупредив?

– К этому у нее имелись основания, – объяснила я. – Отношения с матерью были, мягко говоря, не фонтан, и девица, возможно, сочла за лучшее тихо улизнуть во избежание скандала. Тем более что мать, по ее же собственному утверждению, ни за что не одобрила бы решения дочери!

– А может, проблема высосана из пальца? – с надеждой предположил подполковник. – Татьяна родит себе благополучно и вернется… Или не вернется, а останется с… Кто папаша будущего отпрыска?

– Неизвестно. Но я не сказала вам самого главного, Артем Иванович, – добавила я. – Татьяна Цепко звонила матери и умоляла забрать ее!

– Откуда?

– Тоже неизвестно: разговор прервался, прежде чем она успела сообщить подробности.

– Номер?

– Мобильный телефон, номер не высветился.

– Чем дальше в лес… – крякнул Карпухин. – Вы звонили в «Родуницу»?

– А как же! Там сидит милая такая девушка-оператор, мы замечательно побеседовали ни о чем.

– Ни о чем?

– Никаких конкретных сведений я не получила. Пришлось сказать, что я наткнулась на информацию о «Родунице» в женской консультации – кстати, именно там ее первоначально добыла коллега Татьяны.

– Зная вас, Агния, я так понимаю, вы не собираетесь на этом останавливаться?

Подполковник наградил меня испытующим взглядом, от которого мне стало неуютно, и я ничего не ответила.

– А Андрей в курсе ваших… изысканий? – снова поинтересовался Карпухин.

– Пока нет, – вздохнула я. – Но мне придется ему рассказать, ведь я обманом заполучила телефон Цепко и навестила ее, не поставив Андрея в известность!

– Сделайте это поскорее, – проворчал подполковник. – Я, конечно, вас не выдам, но…

Он не закончил фразу, но этого и не требовалось. По крайней мере, в отношении Дениса он меня немного успокоил.

* * *

Бабушка потерпевшей Илоны Прокопенко, вопреки ожиданиям, оказалась еще молодой женщиной.

– Вы из полиции? – испуганно тараща на меня водянистые глаза, спросила она. Я представилась, но Прокопенко, похоже, ничего не поняла. Повторно объяснив, чем занимаюсь, я перешла непосредственно к вопроснику, составленному Карпухиным.

– Скажите, как получилось, что Илона оказалась ночью на шоссе так далеко от дома?

– Она давно не жила дома, – опустив глаза, тихо ответила бабушка. – Я говорила следователю, когда он меня допрашивал.

Карпухин упоминал об этом, но больше ничего из родственницы потерпевшей вытянуть не удалось: она утверждала, что ничего не знает о том, что происходило с ее внучкой в последние четыре месяца. Я решила подъехать с другой стороны.

– Скажите, Анна Семеновна, у вас есть другие внуки?

– Да, – кивнула она удивленно. – Трое.

– Трое?!

– Они не живут со мной. Мою дочь лишили родительских прав, когда Илоне было десять. Ее местожительство определили со мной, а остальных… В общем, суд решил, что мои условия жизни не позволяют содержать четверых, и поместили внуков в детский дом. Так оно и к лучшему: Алька, дочка-то моя, оторва была – что она смогла бы дать детям?

– А почему «была»?

– Так померла она через год после суда по лишению прав!

– От чего?

– От передозировки.

– Значит, Илону вы вырастили одна? – уточнила я.

– Ну, как смогла, – развела руками собеседница. – Не жировали мы. Я уборщицей работаю, да еще в школьном гардеробе, но Илонка всегда была одета-обута… Может, конечно, и не так, как ей того хотелось, но голой-босой не ходила. А потом вдруг «залетела» – как ее мамаша, в восемнадцать лет. Правильно говорят, что яблоко от яблоньки…

– В восемнадцать – не в пятнадцать, – резонно заметила я.

– Еще не хватало! – замахала руками Прокопенко. – Я ее старалась в узде держать, хотя это и нелегко было, уж поверьте: мамкин характер из Илонки так и пер, начиная с двенадцати лет – сладу с ней не было в школе, но меня, слава богу, вроде слушалась. Поэтому я так удивилась, когда она внезапно сбежала.

– Илона тоже сбежала?

– Почему – тоже?

– Н-нет, простите, – пробормотала я. – Продолжайте.

– А что тут продолжать? – пожала плечами Прокопенко. Она не выглядела сломленной горем – скорее, смирившейся. В общем-то, оно и понятно: жизнь женщину не баловала, и то, что случилось с одной из ее внучек, лишь еще один удар из многих, которые она уже перенесла.

– А что с ребеночком? – поинтересовалась она вдруг.

– Вам не сказали? К сожалению, стоял выбор между жизнью матери и младенца. Обычно такие вопросы решаются в пользу матери.

– Понятно, – вздохнула Прокопенко. – Может, и хорошо? Илонка и сама-то на ногах твердо не стоит…

– Она работала или училась?

– На какие шиши учиться-то – сейчас же все за деньги! – передернула плечами моя собеседница. – Работала… На рынке торговала. А в других местах долго не держалась.

– Почему?

– Да потому что работать надо от зари до зари, а платят гроши! Илона хотела выбраться из нищеты, в которой мы живем, покоя ей это не давало. Все спрашивала меня: «Ба, ну почему одним все, а другим – ничего, как нам?»

Прокопенко ненадолго замолчала, и я не мешала ей размышлять. За последние двадцать лет в обществе произошли необратимые изменения, приведшие к колоссальному расслоению. Как, скажите, должна реагировать молодая девчонка на бесчисленные телерепортажи о жизни «звезд», об их невероятном достатке, идиотских в своей дороговизне покупках и вечеринках?

– Вы в курсе, кто был отцом ребенка? – спросила я, так как Прокопенко не возобновляла прерванный разговор.

– Догадываюсь! – презрительно фыркнула женщина. – Ашот, скорее всего.

– Кто такой Ашот?

– Владелец павильона, в котором торгует Илонка. Она, дуреха, думала, он на ней женится!

– А это, я так понимаю, в его планы не входило?

– Так он же женат, Ашот-то!

– И что ваша внучка намеревалась делать со своей беременностью?

– Шут ее знает… Она меня в свои планы не посвящала. Я и о том, что она «тяжелая», узнала случайно! А потом Илонка вообще пропала. Сумку спортивную собрала – и деру… Я с работы вернулась, глядь – ни внучки, ни шмоток ее!

– Вы звонили ее подругам или Ашоту?

– Звонила, но никто ничего путного сказать не смог. Ашот давно ее не видел. Кстати, он сказал, что дал денег на аборт и думал, что вопрос решен.

– То есть Илона деньги взяла?

– Выходит, так.

– Вы не могли бы дать мне координаты ее подруг?

– Зачем? Я же говорю, они ничего не знают! Тем парням, которые из полиции приходили, я дала телефоны, но я уверена, что зря…

– И все-таки, пожалуйста, – настойчиво повторила я. – Вдруг мне расскажут больше, чем полицейским?

– А вы замужем? – внезапно поинтересовалась Прокопенко, глядя на мой живот.

Видимо, этот вопрос являлся для бабушки Илоны главным, определяющим, следует ли рожать или лучше избавиться от плода.

– Нет, – ответила я, и лицо Прокопенко мгновенно выразило неодобрение. Да-а, тяжело, наверное, приходилось Илоне! Я не собиралась вдаваться в подробности, рассказывая женщине об особенностях своего положения и матримониальных намерениях – ее это, в конце концов, не касается. Сколько жизней можно было бы спасти, если бы самые близкие люди постарались войти в положение и помочь, вместо того чтобы давить презрением? Сейчас не пятнадцатый век, и женщина, слава богу, имеет право сама решать, что ей делать со своей жизнью… С другой стороны, могу ли я судить Прокопенко? Наверное, это было бы слишком смело и самонадеянно, а с возрастом я научилась не брать на себя больше, чем следует в плане субъективных оценок. И все же истории Татьяны и Илоны схожи. Несмотря на то что девушки происходили из разных социальных слоев, обе они не нашли понимания у самых родных людей, а потому были вынуждены уйти.

* * *

– Говорите, у вас имелись претензии к Тимуру? – уточнил Карпухин.

Перед началом разговора, он, конечно, продемонстрировал терапевту Антону Громыкину свое удостоверение, но понимал, что действует при этом не совсем законно. Ему не удалось договориться со следователем, ведущим дело Дениса, поэтому пришлось идти в обход правил, принятых в его среде, где считалось непорядочным переходить дорогу своим же коллегам. Тем не менее Карпухин не мог не выполнить просьбу Агнии, и не только потому, что ее отношение к Денису было почти материнским. Подполковнику и самому нравился этот бесшабашный парень, и он не мог допустить, чтобы Денис загремел под суд лишь потому, что имел собственные представления о справедливости. Кроме того, он пытался выгородить друзей, приняв вину на себя, и перед этим Карпухин снимал шляпу.

– Да, были, – ответил между тем Громыкин. – Предполагалось, что Семагин учится, опыта набирается. Сами знаете, что такое ординатор, только со студенческой скамьи – грош цена такому «специалисту»!

– Я что-то не совсем понимаю, – прервал сетования терапевта подполковник. – Ординатор – он ведь врач?

– Так-то оно так, – вздохнул Громыкин. – Дело в том, что после получения диплома врачи не имеют права работать – требуется последипломное образование. Правда, поговаривают, что скоро ординатуру и интернатуру упразднят, а введут субординатуру, как в бывшем СССР. Тогда уже на шестом курсе врач начнет специализироваться по определенному направлению, и после субординатуры молодые специалисты сразу смогут работать в поликлинике… Как будто поликлиника – отстойник какой-то, честное слово: недоучки одни приходят, не знают, с какой стороны у пациента печень расположена!

– Неужели все так плохо?

– Угу. Но выхода нет ни у них, ни у нас: они не могут работать без ординатуры, а мы задыхаемся без притока «свежей крови»!

– И как давно работал у вас Тимур Семагин?

– Месяцев пять. Поначалу он меня вполне устраивал. Учитывая, что ординаторам зарплата не полагается, так как они учатся, а не работают (во всяком случае, так считает Минздрав), Семагин вел себя довольно сносно. Он не возражал против беготни по вызовам, не хныкал из-за того, что ему, ординатору-де, положен шестичасовой рабочий день… Мне казалось, что Тимур понимал необходимость стажировки.

– Казалось?

– Вот именно. Но потом он перестал проявлять интерес и даже, не побоюсь этого слова, стал нарушать режим.

– То есть прогуливать?

– Нет, иначе я бы давно избавился от него! Прогуливать не прогуливал, но опаздывал, а чаще – просто уходил раньше. Вы же понимаете, в нашем деле приход и уход проконтролировать сложно, но, бывало, Семагин оставлял пациентов сидящими в коридоре и испарялся. Он оправдывался тем, что много вызовов на дом, но у всех же, черт подери, одинаковое положение! Мы должны обслуживать от трех до пяти пациентов на дому, а на деле выходит гораздо больше, и нам, заметьте, за это не доплачивают. Я понимаю, дело молодое, но ведь должна же быть у человека ответственность: не устраивает, ищи другое место, где и денег побольше, и работа не такая собачья! А ведь я уже собирался похлопотать, чтобы Семагина взяли в штат – негоже, когда молодой парень сидит на мели и даже девушку не может пригласить в кафе!

– Собирались, – зацепился за слово терапевта подполковник, – но передумали?

– У меня появились кое-какие подозрения на его счет.

– Что за подозрения?

– По-моему, Тимур что-то употреблял.

– В смысле алкоголя или наркотиков?

– Ну да. Обыватель вряд ли заметит, но я все-таки медик: красные глаза, нервный тик, перепады в поведении и настроении – все это говорит в пользу моего предположения.

– Может, он в компьютерные игры переиграл? – сказал Карпухин. – Или с девицами гулял до самого утра?

– Да нет, не то, – тряхнул головой Громыкин. – Трудно объяснить, но ему… как бы это сказать – все равно было, что у него на рабочем месте делается, что о нем подумают начальство и больные, как будто у Тимура, помимо этой жизни, имелась еще и запасная, а эту, нашу, можно, в случае чего, и отодвинуть, понимаете?

– Интересно… – пробормотал Карпухин.

– Вот и я говорю, – закивал терапевт. – А Тимура точно убили, а? Это не несчастный случай?

– Нет, – вздохнул подполковник. – Убийство. Не подскажете, с кем можно поговорить насчет личной жизни Семагина?

* * *

Павел Трофименко, как и любой сотрудник сыска, больше всего на свете ненавидел визиты к родственникам потерпевших, особенно если требовалось сообщить, что в больницу бежать уже бесполезно. И все же он постепенно убеждался в правоте слов подполковника Карпухина о том, что ко всему, даже самому плохому, привыкаешь. «Понимаешь, Паш, – говорил Карпухин, – не то чтобы ты черствеешь… Хотя, наверное, и это тоже, но со временем у любого из нас вырабатывается своего рода иммунитет, заставляющий отрешиться от личностного аспекта и думать только о деле». Вот и сейчас, нажимая на кнопку звонка, Павел пытался абстрагироваться от того факта, что за дверью находятся отец и мать Даши Семеновой, найденной в лесополосе, едва прикопанной и заваленной хворостом, словно убийце не хотелось долго возиться. Трофименко, опять же следуя указаниям шефа, предварительно позвонил, сообщив семье жертвы о предстоящем визите. Они уже знали о гибели дочери, ведь отделу Карпухина его передал другой следователь.

Дверь открыл подросток лет четырнадцати – по-видимому, брат погибшей, Аркадий.

– Мы вас ждали, – сказал он, окинув Павла разочарованным взглядом. Видимо, парнишка ожидал увидеть кого-нибудь более внушительного – вроде тех дюжих парней, что показывают в отечественных боевиках. Павел не из их числа. Небольшого роста, крепко сбитый, курносый и белобрысый обладатель веснушчатого, располагающего лица, он и сам прекрасно знал, что не производит впечатления матерого сыскаря. Да и бог с ним, ведь и возраст у него еще «детский»… Хотя со временем вряд ли что-то изменится во внешности Павла: он всегда будет похож на большого розового пупса с широко распахнутыми голубыми глазами производства ленинградской игрушечной фабрики.

Квартира, располагавшаяся в элитной новостройке, поражала размерами – не меньше двухсот метров, прикинул Трофименко. Дорогой ремонт и красивая мебель говорили о том, что здесь живут люди небедные. Как получилось, что их дочь обнаружили у черта на куличках, в таком месте, куда девочки из хороших семей никогда не заходят? Что занесло Дашу в лес – не за грибами же она ходила!

Мать Даши, Анна Сергеевна, держалась стойко, как и ее муж, Платон Данилович Чумаков. Это показалось Павлу непонятным.

– Когда мы сможем похоронить ее? – тихо спросила женщина.

– Как только будут проведены все необходимые мероприятия по определению причины смерти, – ответил он уклончиво, как и полагалось. У патологоанатома полным-полно работы, и он каждый раз раздраженно фыркает, когда слышит от следователей и прокурорских работников просьбы «ускорить процесс». Об этом родственникам погибшей знать необязательно – пусть считают, что все управление занимается исключительно гибелью Даши.

– Мы постараемся все сделать как можно быстрее, – добавил он, честно глядя в глаза Анне Сергеевне и полностью сознавая, что откровенно врет: ни от него, ни от Карпухина это не зависит. – Скажите, как ваша дочь оказалась в лесополосе?

Муж и жена переглянулись.

– Кто ж ее знает? – ответил Платон Данилович. Он был высоким, очень крупным и слегка одутловатым, хотя и молодым еще мужчиной. Дорогая стрижка, золотые часы на пухлом запястье и перстень с огромным бриллиантом на мизинце – все эти атрибуты были призваны создавать впечатление успешности. – Даша редко появлялась здесь. В последний раз, если не ошибаюсь, мы виделись на прошлый Новый год.

– Давненько! – присвистнул Павел. – Как же так?

– Даша с нами давно не жила, – вмешалась Анна Сергеевна. – Когда мы с Платошей поженились… Дашенька, как бы это сказать, не слишком приветствовала этот брак. У нее с моим мужем часто случались конфликты абсолютно на пустом месте!

– Это еще мягко сказано! – кивнул Платон Данилович. – С ней совершенно невозможно было разговаривать. Даша никого не слушала, авторитетов не признавала и приходила лишь тогда, когда ей требовались деньги.

– И вы давали?

– Разумеется. Если уж у меня так и не получилось стать ей отцом, то хотя бы роль бумажника я выполнял с блеском!

– Зачем ты так, Платоша! – укорила мужа Анна Сергеевна.

– Прости, дорогая, – произнес хозяин дома. – Я не хотел быть резким, но…

– Конечно, – мягко прервала его жена. – Мы все сейчас на взводе, ведь это понятно, да?

Последняя фраза была обращена к Павлу, и ему ничего не оставалось, как согласиться. Однако в глубине души он был уверен в том, что «раскусил» их. Они отселили старшую дочь, попросту избавившись от нее. Даша не вписывалась в идеальную картинку, и ее вырезали из семейного альбома, дабы она своим непокорным поведением и недовольным видом не портила фасад благополучной и преуспевающей семьи. Отчим предпочитал откупаться от падчерицы, вовсе не интересуясь, что происходит в ее жизни, – это еще ладно, но мамаша-то? Получается, ей тоже все равно?

– Вы в курсе, с кем общалась Даша? – спросил Павел, не ожидая, впрочем, получить вразумительный ответ. – Или хотя бы от кого она была беременна?

– Бе… ременна?

Мать произнесла это слово с запинкой, при этом на лице ее читалось недоумение. Значит, патологоанатом ничего не говорил. Ну, он мог посчитать, что родителям все известно, а заключение о вскрытии, как и само тело, они еще долго не получат.

Аркадий проводил Павла до двери. Уже на пороге он вдруг сказал:

– Дашка хорошая была.

– Что? – переспросил Трофименко, не ожидавший, что угрюмый паренек заговорит с ним.

– Она всегда делилась со мной деньгами – отец давал слишком много, чтобы потратить одной… И подарки покупала.

– Значит, у тебя с сестрой были нормальные отношения?

– Ага. Жалко ее… А вы с Леркой поговорите – она все про Дашку знает!

– Что за Лерка? – насторожился Павел, вытаскивая блокнот. Родители понятия не имеют о круге знакомств дочки, а брат вот в курсе!

– Лера Проханова, – пояснил Аркадий. – Они со школы корешатся.

– Аркаша! – раздался встревоженный голос Анны Сергеевны из гостиной. Надо же, сына нет всего пару минут, а она уже волнуется: где было ее волнение, когда пропала дочь, ведь ее даже не искали, пока следователь не сообщил о смерти – с глаз долой, из сердца вон!

– Адрес и телефон напиши, – быстро попросил Павел, протягивая парню ручку.

* * *

Ашот Егиазарян оказался вовсе не таким, как я себе представляла. Вместо пузатого, ярко выраженного представителя восточной национальности, какими мы всегда рисуем рыночных торговцев, я увидела высокого, атлетически сложенного и привлекательного мужчину европейской наружности, с голубыми глазами и густыми темно-каштановыми волосами. Немудрено, что он возбудил в Илоне чувства определенного рода!

– Значит, Илона в больнице? – уточнил он после того, как вежливо предложил мне присесть и поинтересовался, удобно ли мне и не принести ли чаю или кофе. Ашот не мог не заметить моего «интересного» положения и повел себя в высшей степени предупредительно.

– В реанимации, – кивнула я. – Ее пришлось ввести в искусственную кому, чтобы предотвратить нежелательные последствия травм.

– И когда ее можно будет навестить?

– Вы хотите навестить Илону? – изумилась я.

– А что тут удивительного? – пожал плечами Ашот. – В конце концов, мы давно друг друга знаем!

– И она от вас забеременела, – добавила я.

Его глаза сузились, и под маской милого, невозмутимого человека мелькнула другая сущность, показавшая, что Ашот не просто так добился успеха в торговле: он мог быть жестким и даже, возможно, жестоким.

– Значит, вам и это известно, – констатировал он, возвращая улыбку на лицо. – Что ж, дело житейское, верно?

Принято считать, что женщина ни за что не отвечает и только мужчина во всем виноват. Это верно, по-моему, лишь в двух случаях. Первый: женщину изнасиловали. Она не просила об этом, не хотела иметь ничего общего с мужчиной и, естественно, ни о каких детях думать не думала. Второе: они вместе хотели детей, но он в последний момент передумал и слинял, оставив подругу беременной или с маленьким ребенком на руках. Случай с Ашотом в эти рамки не укладывался.

– Илона с самого начала знала, что я женат и имею детей, – спокойно продолжил он, так как я не отвечала. – Ее это не слишком беспокоило!

– Может, она все же надеялась?

– На то, что я разведусь? – усмехнулся Ашот так, словно сама мысль об этом казалась ему забавной. – Бросьте, кому какое дело до ее надежд! Я никогда ничего не обещал Илоне, и она, если б могла, подтвердила бы мои слова.

– И она была не единственной, насколько я понимаю?

– Вы правильно понимаете.

Я с интересом смотрела на этого холеного, самоуверенного мужчину. Если бы мы встретились не на рынке, я сочла бы его ресторатором или, может, владельцем модного бутика. Наверное, здесь, в окружении симпатичных молодых торговок, Ашот является предметом вожделения и не видит ничего предосудительного в том, чтобы сходить «налево». Жена его, скорее всего, в курсе происходящего, но считает за лучшее не обращать внимания. Но ребенок от любовницы – совсем другое дело.

– Илона пыталась вас шантажировать? – напрямик задала я вопрос.

– Своей беременностью? – приподнял густую бровь Ашот. – С чего вы взяли?

– Ну, ей ведь надо было что-то делать по этому поводу?

– Да, надо, – аборт. Между прочим, деньги на него она у меня взяла. Ей, как и мне, этот ребенок был не нужен, и я думал, что дело разрешилось к всеобщему удовлетворению. Илона – милая девочка, и я бы продолжил с ней отношения, только в этот раз был бы более аккуратен… Ну, вы понимаете, о чем я.

Презерватив – отличная штука, но создается такое впечатление, что большинство наших мужчин и женщин даже не слыхали об этом полезном изобретении! Для мужчины аборт – рутина, решение всех проблем, но кто из них думает о женщине? О том страхе, который она испытывает, садясь в гинекологическое кресло для операции, о том, что у нее вообще может не быть детей, если аборт окажется неудачным? Эта проблема стара, как мир, и не думаю, что она когда-нибудь перестанет быть актуальной.

– Сколько у вас павильонов, Ашот? – поинтересовалась я.

– Пять… Нет, уже шесть! – с гордостью ответил он. – Завтра шестой открываю.

– Вы не возражаете, если я поговорю с вашими продавщицами?

– Зачем? – удивился он, но тут же добавил: – Хотя валяйте, мне скрывать нечего! Павильоны вон там, – махнул он рукой в сторону прохода. – Они один за другим идут, не ошибетесь.

Я не поленилась и обошла все. Женщины, работающие на Ашота, были разного возраста, но все они, как мне показалось, были слегка в него влюблены. Каждая утверждала, что Ашот – самый хороший хозяин из всех возможных и премилый человек. К пятому павильону я уже подустала от дифирамбов, которые пели продавщицы своему боссу, однако решила завершить начатое и, глубоко вздохнув, вошла. За прилавком стояла молодая женщина чуть за тридцать, густо накрашенная и одетая явно не по погоде: на улице всего десять градусов, а на ней только маечка на бретельках и коротенькая хлопковая юбка, подходящие для побережья Турции, но никак не для питерской осени. Звали ее Юлей.

– Илона – в реанимации?! – присвистнула она, когда я объяснила причину своего появления. – Аборт, что ли, неудачный?

– Откуда вы знаете про аборт?

– Да все знали… А что, нет? – спохватилась она, с беспокойством глядя на меня.

– На самом деле, вы первая из женщин, кто упомянул об аборте.

Девушка как-то замялась, заерзала и отвела глаза.

– Вы знали, кто отец?

– А то! – фыркнула она. – Вы много тут мужиков видали, с которыми каждая в постель скакнет? То-то! Ашотик наш – луч света в темном царстве, здесь все на него вешаются, да и он ни одной юбки не пропустит.

– И вы? – набралась я наглости.

– А что я, хуже других, что ли? – передернула плечами Юля. – Только я не была такой дурой, как Илонка – не залетела от него!

– Как полагаете, она хотела развести его с женой?

– Развести?! Да вы что: Ашот ни за что бы такого не сделал, даже если бы сама Анджелина Джоли попыталась!

– Такой хороший семьянин?

– Не то слово – просто идеальный. Мы все тут говорим, что повезло Розе.

– Роза – это его жена?

– Ну да. И ведь ничего особенного, верите? Четверых детей родила, располнела, подурнела, а он все за ее юбку держится, обедает и ужинает только дома, а выходные проводит с детьми!

– И когда только Ашот успевает бегать за женщинами? – удивилась я.

– Так здесь вот и бегает – когда ж еще? Только на работе. Он добрый и щедрый, наш Ашот. Никого не обижает, подарки дарит… Мне вот браслет этот подарил. – Юля потрясла толстой золотой цепью на запястье. – И шмотки финские я брала по дешевке, когда с ним была! Значит, говорите, Илона под машину загремела?

– Точно. Не знаете, что могло ее в лес занести?

– Понятия не имею. Она уже давно не работает.

– Что Илона рассказывала вам о своих отношениях с Ашотом?

– Только то, что он дал ей денег на аборт. Ашот – настоящий мужик и готов был отвечать за свои поступки. Так сделала она аборт-то?

– В том-то и дело, что нет, – ответила я. – Илона была на восьмом месяце и, к несчастью, потеряла ребенка во время операции.

– Во как! – нахмурилась девушка. – И чего это она от аборта отказалась, не пойму… Знаете, вам надо с сестрицей ее поговорить – она точно больше меня знает!

– С сестрицей? – удивилась я. – Но Илона же у бабушки одна!

– У бабушки – да, но у ее непутевой мамаши и другие дети имелись, разве не знаете?

Прокопенко упоминала об этом факте. Других детей поместили в детский дом, и я решила, что Илона с ними не общалась, сочтя это само собой разумеющимся!

– Я так поняла, – продолжала между тем Юля, – Илонка частенько с сестрицей виделась. Она в том самом детском доме работает, куда их всех троих и сдали – нянечкой, кажется.

– Последний вопрос, Юля, – сказала я, прежде чем уйти. – Как вы считаете, Ашот мог навредить Илоне, узнав, что она не собирается избавляться от ребенка?

– Ашотик? Да вы что! Нет, он бы никогда Илонке вреда не причинил, а вот Роза – та могла бы.

– Жена Ашота?

– Ага.

Значит, эта мадам не столь безобидна, как я предположила вначале? Надо будет натравить на нее Карпухина! И вопрос с сестрой нужно срочно провентилировать – может, это она отсоветовала Илоне делать аборт?

* * *

Роза Егиазарян оказалась именно такой, как представлял себе Карпухин – почтенной матерью большого семейства. Выглядела она старше своих лет. В ранней молодости Роза, вероятно, отличалась привлекательностью, однако многочисленные роды сказались на ее внешности не лучшим образом. Жена Ашота была невысокой, поэтому избыточный вес делал ее фигуру еще более приземистой и расплывчатой.

– У Ашота неприятности? – спросила она встревоженно, когда Артем представился.

– Почему вы так решили?

– Ну, он же торговлей занимается…

В глазах Розы застыла настороженность. Конечно, догадался Карпухин, она думает, что Ашот не заплатил кому-то из полиции или заплатил недостаточно, и теперь они пытаются воздействовать на его семью.

– Мое дело не имеет отношения к вашему мужу, – сказал Артем, просачиваясь в квартиру через узкую щель, так как Роза продолжала придерживать дверь, словно надеясь, что это предотвратит попадание незваного гостя внутрь. Теперь ей пришлось отпустить ручку и посторониться.

– Не имеет? – с облегчением переспросила Роза.

– Вернее, не совсем, – поправил сам себя подполковник. – Речь пойдет об Илоне Прокопенко.

– О ком?

Женщина делала вид, что впервые слышит это имя, но притворщица из нее была никакая, и Карпухин легко распознал ложь.

– Мы можем где-нибудь присесть? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу. – А то, знаете ли, весь день в бегах…

На самом деле Карпухин, в отличие от большинства своих высокопоставленных коллег, был невероятно вынослив. «Ноги кормят следака», – любил повторять он своим молодым подчиненным, когда они начинали стонать по поводу необходимости бегать по городу при отсутствии личного транспорта. Сам подполковник приобрел собственное авто не так давно, а до этого бороздил улицы и подворотни пешедралом. Это держало его в форме лучше всякого тренажерного зала, поэтому, обзаведясь средством передвижения, Артем начал совершать длительные пробежки в парке. Сесть ему требовалось лишь для того, чтобы сбавить напряжение, возникшее между ним и Розой Егиазарян. Возможно, она предложит ему чаю, и тогда беседа потечет в спокойном русле, и жена Ашота станет более откровенной.

Подполковник не ошибся в своих предположениях.

– Хотите кофе?

– О, это было бы просто чудесно! – воскликнул он, ободряюще улыбнувшись хозяйке.

Роза вышла на кухню, а подполковник осмотрелся. Гостиная была обставлена с чисто восточной роскошью. Длинные светлые диваны по периметру, толстый бежевый ковер, вряд ли купленный на рынке, большие китайские вазы с искусственными цветами – все говорило о том, что Ашот любит комфорт и много времени проводит дома.

Роза вплыла в комнату, толкая перед собой столик на колесиках. Кофе оказался чудесным – ароматным и в меру крепким, а уж в этом-то напитке подполковник знал толк. Сделав два глотка, он поставил чашку из костяного фарфора на гладкую стеклянную поверхность, решив, что Роза «созрела».

– Вы ведь знаете Илону, так? – спросил он, испытующе глядя на собеседницу.

– Я?

Она по-прежнему пыталась делать вид, что не понимает, о чем речь, но это только еще больше убедило его в собственной правоте: эта женщина имеет отношение к случившемуся с Илоной..

– Илона Прокопенко была любовницей вашего мужа – разве вы не знали?

Роза отвела глаза к окну. Это продолжалось всего несколько секунд, а потом она вновь посмотрела на Артема, и взгляд ее был спокоен и безмятежен.

– И что дальше?

– И о ее беременности знали? – вопросом на вопрос ответил подполковник.

– Илона сама пришла ко мне выяснять отношения… Вот дурочка: она думала, что проблема во мне, что это я не отпускаю Ашота!

– А это не так?

– Вы знакомы с моим мужем, простите…

– Артем Иванович.

– Да. Так вот, вы его видели?

Карпухин отрицательно покачал головой. Ему и не требовалось: парня видела Агния и в красках его описала.

– Я это к тому, – продолжала Роза, – что Ашоту ничего нельзя навязать – он сам принимает решения. Думаете, Илона была первой, кто претендовал на моего мужа?

Судя по словам Агнии, нет.

– Что она вам сказала? – спросил подполковник.

– Что они, понимаете ли, друг друга любят и мечтают быть вместе.

– А вы что сделали?

– Я? Пригласила ее войти и напоила кофе – точно так же, как вас сейчас.

– И все?

– Нет, не все. Я показала ей нашу с Ашотом квартиру и фотографии детей.

– А она?

– Она была в шоке. Илона не представляла, как крепки наши семейные связи. Наверное, ей казалось, что ее беременность все изменит, но поняла, как ошиблась, и растерялась. Я даже пожалела ее, представляете?

– С трудом, – пробормотал Артем.

– И напрасно, – обиделась Роза. – Она тут рыдала – как раз на том месте, где вы сейчас сидите, а я ее утешала.

– Как именно? – поинтересовался подполковник.

– Ну, говорила что-то вроде: «Какие твои годы, еще найдешь себе…»

– А Илона?

– Поначалу она судом грозила.

– Судом?!

– Что, мол, родит и подаст на алименты. А я сказала, что даже в том случае, если ей удастся доказать отцовство Ашота, много она не получит, потому что…

Тут Роза вдруг осеклась и испуганно поглядела на Карпухина.

– Я – не налоговая полиция, – поспешил успокоить ее Артем. – Вы о том, что официальный доход вашего мужа составляет тысяч пять-десять? И суд, скорее всего, назначил бы в качестве алиментов очень маленькую сумму?

Она нехотя кивнула и добавила:

– Илоне хотелось мужа, семьи и всего, что с этим связано, а я дала ей понять, что с Ашотом такого ожидать не приходится. Мы с мужем приехали из Сочи тринадцать лет назад, ни кола ни двора… Но я всегда знала, что с Ашотом не пропаду, поэтому и детей не боялась рожать, поддерживала его во всем. И он никогда нас не оставит!

Увидев, как живет семья, и поняв, какие отношения связывают супругов Егиазарян, Карпухин в этом и не сомневался – у Илоны не было ни единого шанса увести Ашота у Розы. Да, он ходок, но из тех, кто, нагулявшись, всегда возвращается домой. И кто еще, скажите, станет терпеть такое положение вещей, кроме любящей жены, для которой спокойствие в семье важнее, чем верность партнера? Ревнует ли она? Несомненно, ведь восточный темперамент предполагает способность к сильным переживаниям, только Розе удается успешно прятать их под маской безмятежности. Могла ли она что-то сделать с Илоной? Пока что Артем не был готов ответить на этот вопрос.

– Вы хотите сказать, – начал он, когда Роза замолчала, – что Илона поплакала-поплакала, а потом вы ее выпроводили и больше не видели?

– Но так оно и было, – пожала плечами Роза.

– И вы понятия не имеете, куда она отправилась после?

– Да откуда? Я же ей не мать, в самом деле: та вот воспитать не сумела, так почему это должно быть моей проблемой? Но я не понимаю, почему вы задаете все эти вопросы!

– Дело в том, что Илона попала в аварию.

– В самом деле? – нахмурилась Роза. Не то чтобы она выглядела сильно расстроенной, но удивленной – точно, и Карпухин задумался, действительно ли эта женщина такая хорошая актриса?

– А… ребенок? – задала она вопрос, которого он ожидал.

– К сожалению, во время операции ребенок погиб.

– Понятно.

Роза не сочла нужным демонстрировать излишние эмоции, но Артем видел, что его собеседница вздохнула с облегчением: теперь облачко, набежавшее на ее семейную жизнь, само собой рассосалось. Или все-таки не само собой?

– Илона поправится? – спросила Роза.

– Надеюсь, да. А вам точно ничего не известно?

– По поводу?

– Понимаете, вскоре после разговора с вами Илона ушла из дому.

– И правильно сделала, – кивнула Роза. – Может, решила, наконец, взять судьбу в собственные руки? Или нашла мужчину.

В том-то и проблема, подумал Артем, – одни только предположения! Тем не менее, похоже, ниточка с Розой никуда не ведет: во всяком случае, на данный момент, хоть и не исключая ее из короткого списка подозреваемых, он не мог придумать ничего путного, чтобы всерьез обвинить женщину. Да и в чем, собственно? Илона стала жертвой дорожной аварии, причем водитель привез ее в больницу, не пытаясь скрыться. Ясно, что виновницей происшествия являлась сама Илона, выскочившая на дорогу перед машиной. Но не Роза ли приложила руку к исчезновению девушки? И что же она могла сделать с Илоной – взять ее в плен и держать в какой-нибудь лесной хижине в ожидании рождения ребенка? Глупость какая-то, честное слово… Карпухин не раз сталкивался с тем, что ревность доводит женщин до крайности, даже до убийства соперницы, но ведь очевидно, что Роза не имеет отношения к аварии! Так где же находилась Илона все то время, что отсутствовала дома, и как, черт подери, она оказалась на том шоссе?!

* * *

Сидя на скамейке в парке, я подставила лицо лучам по-осеннему неяркого солнца. Темная гладь озера бликовала в утреннем свете, и по ней, словно игрушечные, плавали утки. Много – штук, наверное, пятьдесят. У кромки воды стояли несколько человек. Родители давали детям кусочки булки, а те с радостным визгом кидали их в воду. Зажравшиеся утки не торопились хватать угощение. Они неспешно, словно парусники, подгребали к берегу, а потом, как будто понимая, что доставляют зрителям удовольствие, лениво подбирали еду. На это зрелище можно было смотреть часами. Как было бы здорово все свое время посвятить такому созерцанию… если бы на коленях у меня сейчас не лежал большой конверт из адвокатской конторы. Олег решил все сделать по правилам и нанял юриста по бракоразводным процессам. На мой взгляд, в этом не было такой уж необходимости, ведь делить нам нечего, а оплата услуг адвоката влетает в копеечку, но, думаю, Шилову просто недосуг самому бегать по таким «незначительным» делам, как развод, поэтому он решил переложить работу на плечи специалиста. Что ж, флаг ему в руки, ведь я вряд ли рискнула бы взять на себя эту неприятную обязанность. Так почему же я чувствую себя так погано? Моя подруга Лариска, которая до сих пор не верит в то, что я ушла от мужа, считает, что я все еще люблю Шилова. Может ли это быть правдой? Думаю, нет, если раньше я еще могла всерьез задуматься над ее словами, то теперь, после того, что сказал мне Олег в отношении ребенка, былая любовь окончательно улетучилась. Но какое-то иное, тяжелое чувство поселилось у меня внутри.

– Это вы – Агния?

Женский голос за спиной едва не заставил меня подпрыгнуть на скамейке. Ольга Прокопенко подошла неслышно, будто оставляя за собой право посмотреть на меня и, в случае чего, ретироваться, не обнаруживая своего присутствия. Терпеть не могу, когда люди так поступают, – это заставляет меня чувствовать себя незащищенной, словно к тебе неожиданно подкрадывается убийца, готовый нанести удар! Однако я попыталась скрыть раздражение, сдержанно улыбнулась и подтвердила свою личность, продемонстрировав удостоверение ОМР.

Ольга оказалась удивительно похожа на Илону – ну просто одно лицо, если не считать того, что девушка, лежащая у нас в реанимации, шатенка, а эта была блондинкой. Мы созвонились накануне. Я попросила о личной встрече, но Ольга по непонятной причине не выразила по этому поводу энтузиазма. Да, она хотела выяснить, что произошло с ее сестрой, но как будто чего-то опасалась. Тем не менее, узнав, что ее, в случае отказа, посетит следователь, девушка сдалась и согласилась на рандеву в парке. Присев рядом со мной, Ольга спросила:

– Как Илона?

– Вы были в больнице?

– Да, но в реанимацию не пускают.

– Бабушку видели?

Ольга поджала губы, и лицо ее приобрело упрямое выражение. Такое отношение, конечно, понять можно, ведь Илона стала единственным ребенком, которого бабушка сочла возможным оставить у себя, а остальные дети загремели в приют. Судя по всему, Ольга считает ее виновной в том, что ей пришлось долгие годы провести в детском доме, без родительской любви и ласки. Она не думала о том, что, находясь в детском государственном учреждении, возможно, получала гораздо лучшее питание, игрушки и вообще не знала проблем до восемнадцати лет, тогда как семья Прокопенко, состоящая из бабушки и Илоны, жила очень бедно и еле-еле перебивалась.

– Илона поправится? – вместо ответа спросила Ольга.

– Мы все на это надеемся, – осторожно ответила я. – У нее тяжелые повреждения, но врачи делают все возможное. Вам известно, как Илона оказалась в такой ситуации?

– В смысле – под колесами автомобиля?

– В смысле – так далеко от города.

– Не-а, – покачала головой Ольга. – Я вообще не понимаю, как ее туда занесло, ведь я думала, что Илонка отлично устроилась!

– Как это она «устроилась» – можно чуточку подробнее? – насторожилась я.

Молодая женщина замялась, и я поняла, что ей не очень хочется говорить на эту тему. Я же, напротив, почувствовала, что именно Ольга, вероятно, и сможет пролить немного света на это во всех смыслах «темное» дело.

– Оля, – сказала я с нажимом, видя, что собеседница не торопится продолжать, – вам лучше все рассказать мне, не дожидаясь допроса у следователя, – уж он-то точно не станет с вами миндальничать. Если вы в чем-то виноваты, но я не усмотрю в этом криминала, разговор останется между нами…

– Меня не привлекут? – перебила Ольга, до белизны в костяшках пальцев сжав кулаки.

– А есть за что?

– Я желала Илоне только добра! Да и детям лучше рождаться в любви, чем быть нежеланными, разве не так? Я на собственной шкуре испытала, каково быть брошенной, и ни за что не пожелала бы такого собственному племяннику!

– О чем вы, Оля? – спросила я, видя, что она сильно распереживалась и почти потеряла самоконтроль.

– Илонка… Она пришла ко мне после того, как… Вы в курсе, что она нагуляла ребенка от своего работодателя, этого «рыночного короля»?

Я кивнула.

– Ну так вот, Илонка, идиотка, потом отправилась к его жене, представляете?! Думала, небось, что та тут же благословит их на законный брак и откажется от всех претензий – как же, ведь у нее будет от Ашота ребенок! А у него у самого чуть не четверо или пятеро ребятишек, так что Илонкин младенчик ему был нужен, как рыбе зонт. Он даже, можно сказать, поступил благородно, денег дал на аборт…

– Но Илона аборт делать не стала? – уточнила я, улучив паузу в эмоциональном монологе Ольги.

– Это я виновата, – вздохнула она. – Не надо было ее отговаривать!

– Почему?

– Да потому, что сделала бы Илона аборт – и жила бы себе, как раньше, а теперь вот…

– Но как же вам удалось ее отговорить? – недоумевала я. – Илона не могла не понимать, что им вдвоем с бабушкой будет тяжело прокормить ребенка, ведь сама она работать какое-то время не сможет!

– Она это отлично понимала, но я… Короче, послушала я ее, послушала, и мне в голову одна мысль пришла. Только помните, вы обещали, что не станете сообщать в органы?

– Оля, я могу обещать лишь то, что сделаю все, чтобы помочь вашей сестре. И, если будет такая возможность, постараюсь не привлекать вас к расследованию.

Ольга снова тяжело вздохнула, опустив плечи.

– Ладно, – пробормотала она, – это тоже сойдет!

– Так что за мысль вас посетила? – напомнила я.

– Ах, да, мысль… Так вот, мы сидели у меня в подсобке…

– В подсобке?

– Ну да, я живу в детском доме, потому что у Илонки с бабкой квартира однокомнатная, и если все мы туда вломимся, то жизнь в ад превратится. Вот начальство и вошло в положение, пристроило меня в подсобку… Я вспомнила, что к нам в детдом как-то заявились хорошо одетые, серьезные люди. Приехали они на крутой машине – тетка и мужик. Мужик вроде бы адвокат, а тетка… В общем, я точно не знаю, но директриса их выпроводила, а девчонки потом говорили, что они предлагали ей сотрудничество.

– Какого рода сотрудничество?

– Они, как я поняла, были представителями фирмы – посредника в деле усыновления детей.

– Разве это законно? – неуверенно задала я вопрос.

– Понятия не имею, но директриса наша просто взбесилась. Девчонки слышали, как она кричала, что ей проблемы с полицией ни к чему, что у нее и так с ментами до фига неприятностей из-за воспитанников, и она не хочет связываться с этой сомнительной конторой.

– Снимаю шляпу перед вашей начальницей, – с уважением сказала я. – Не каждая на ее месте поступила бы так!

– Денег ей и так хватает! – усмехнулась Ольга. – Знали бы вы, сколько она «срубает» каждый раз с так называемой «спонсорской помощи», да и за усыновление еще!

– Разве за это платят?

– Ага, лично ей в карман, – скривилась Ольга. – Так что, думаю, она просто сдрейфила, что, погнавшись за еще большими деньгами, может лишиться того, что имеет.

– Понятно… Ну, а при чем здесь Илона-то?

– Да мужик тот, адвокат, оставил директрисе свою карточку. Она ее в ведро выкинула, а подруга моя, Лидка, которая весь разговор у двери подслушивала, подобрала потом.

– Зачем?

– Вдруг понадобится? Люди-то вроде достойные – одеты дорого, машина роскошная…

– Так вы что, предложили сестре обратиться к ним? – изумленно переспросила я. – Вы понимаете, как это называется?!

– И как же? – вскинулась моя собеседница.

– Продажа детей, вот как!

– Вот потому-то я и не хотела рассказывать! – пробормотала она, отворачиваясь. – Но вы же обещали…

– Послушайте, Оля, я отлично помню, что вам обещала, – заверила я девушку. – В конце концов, вы всего лишь предоставили Илоне информацию и не извлекли из этого ни малейшей выгоды…

– Да я хотела, чтобы она ее извлекла! – перебила меня Ольга. – Я подумала, что, если уж Илонка все равно собирается избавляться от ребенка, так почему бы ей не получить немного денег? Я, конечно, не знаю, сколько платит эта контора, но тысяч двести-триста наверняка бы отвалили! У Илонки в жизни такой суммы на руках не было, она могла бы…

– Что она могла бы? Разве она могла на эти деньги улучшить свои жилищные условия? Нет, потому что какую бы сумму ей ни заплатили, для покупки жилья этого все равно было бы недостаточно!

– Может, комнату в коммуналке?

Голос Ольги звучал жалобно, словно исход дела зависел от меня.

– Хоть от бабки отделилась бы…

– А что, ей так плохо жилось с вашей бабушкой?

– Плохо?! Да вы даже не представляете, о чем говорите! Бабка без мужика не может… Вы ведь ее видели?

– Да, но она не произвела на меня впечатления человека, который…

– Это потому, что она хотела произвести именно такое впечатление! – взорвалась Ольга. – Ей ведь всего пятьдесят шесть, знаете? Мать нашу она родила в шестнадцать. Думаете, почему мамаша пить начала? Да потому, что бабкины многочисленные любовники посматривали в сторону дочки!

Я сидела, словно молотом пришибленная. Трудно представить, что Прокопенко, с которой я беседовала в больнице, и женщина, о которой говорит Ольга, – одно и то же лицо!

– Оттуда же и наркотики, – продолжала Ольга. – Мать хотела свалить от бабки, только некуда было. Она рожала детей, думая, что кто-нибудь из ее мужиков возьмет нас, наконец, к себе, но ни одного так и не смогла удержать. А после того, как мать померла, бабке, разумеется, мы на фиг не нужны были, и она сбагрила нас в детдом.

– Но Илону оставила?

– Илонка из нас самая тихая была. Может, потому бабка и решила, что она будет малым злом? Кроме того, ей же платили пособие, а это неплохое вспоможение – при ее-то зарплате! А мужики к ней как ходили, так и ходят, и Илонка с двенадцати лет жила, как на пороховой бочке. Она ведь симпатичная, сеструха моя, – ну, вы же сами видели?

Я заторможенно кивнула.

– Вот. И от мужиков бабкиных ей доставалось – мама не горюй! Бабка предупредила, чтобы Илонка с абортом не тянула, а то поздно будет. Она бы ни за что не приняла ее в квартире – точно вытолкала бы на улицу, вот мы и думали-гадали, что делать…

– Значит, ваша сестра все-таки связалась с агентством по усыновлению?

– Вместе мы связались – она одна побоялась. Мы объяснили ситуацию, сказали, что Илоне жить негде. Те обрадовались: мол, усыновители только приветствуют, если роженица живет с ними, и обещали подобрать таких, для которых жилищный вопрос не проблема.

– Вы ездили туда с сестрой?

– Нет, занята была. Но она позвонила из конторы и сказала, что вопрос решился положительно. Мне показалось, что у нее веселый голос…

– А потом?

– А что – потом? – пожала плечами Ольга. – С тех пор я Илонку не видела.

– Не видели? – поразилась я. – Вы отправили сестру неизвестно куда, она пропала, но вы и не подумали в полицию обратиться?!

– Они стали бы вопросы задавать… Кроме того, я ведь не думала, что с Илонкой что-то серьезное произошло. Я трезвонила ей на мобильный, но он почему-то все время оказывался выключен. Тогда я решила, что Илона… Понимаете, мы ведь как договаривались: она рожает, получает деньги, и мы пытаемся вместе разрулить вопрос с жильем. Я надеялась, что мы вместе станем жить.

– Вы решили, что Илона просто не хочет с вами делиться? – уточнила я.

– Ну да, – вздохнула Ольга. – В принципе с чего бы? Мы, конечно, сестры единоутробные, но жили все время сами по себе, да и рожать-то все же ей, значит, и бабки ее… Но я, честно говоря, все равно обиделась.

– Поэтому и не искали сестру?

– Думала, все равно объявится, когда понадоблюсь… Вот и объявилась!

– Да-а, история… – протянула я задумчиво. – А телефон агентства у вас, случайно, не сохранился?

– Сохранился, – кивнула Ольга. – Я и карточку – ту, что Лидка в мусорке нашла, – принесла.

Она порылась в потрепанной сумочке и извлекла оттуда изрядно помятую визитку.

– Думаете, получится что-то выяснить? – спросила она, протягивая ее мне.

– Постараюсь.

– А вы не можете договориться… ну, чтобы меня к Илонке пропустили, а?

– Посмотрим, что можно сделать, – сказала я.

* * *

Павел Трофименко ожидал Леру в баре. Девушка опаздывала, и он уже начал задумываться о том, не взять ли пива, ведь его рабочий день формально закончен. «Айриш паб» – не самое плохое местечко, да и публика здесь – не чета той, что встречается в обычных барах. Наверное, дело в том, что цены на порядок выше, и пиво – настоящее, разливное.

– Будете заказ делать? – хмуро поинтересовалась девушка за стойкой. Судя по выражению лица, у нее либо болели зубы, либо работа обрыдла настолько, что она не считала нужным быть вежливой.

– Да, – определившись с решением, ответил Павел. – Темного ноль пять, пожалуйста.

Барменша лениво двинулась вдоль стойки.

В этот момент распахнулась дверь, и головы немногочисленных посетителей одновременно повернулись в ту сторону. Девушка, вошедшая в зал, привлекала внимание. Не то чтобы она откровенно стремилась к этому, но отлично сознавала, какое впечатление производит на окружающих и, без сомнения, наслаждалась эффектом. Черные волосы, словно смола, разлитая по плечам, спускались ниже спины. Они сверкали в тусклом свете ламп, как черное золото. Быстро осмотревшись в дверях, девушка каким-то образом сразу выцепила Трофименко взглядом и направилась к нему.

– Это вы мне звонили? – спросила она, и Павел не сразу нашелся с ответом: он, как и большинство посетителей, оценил яркую внешность вновь прибывшей и все не мог поверить, что она и есть та самая Лера Проханова, с которой он договорился о встрече. Вблизи ее глаза казались черными, а смоляные ресницы, каждый раз поднимаясь и опускаясь, заставляли его на несколько томительных секунд затаить дыхание. Видя нерешительность Павла, Лера улыбнулась, сверкнув зубами. Они были белыми, но мелкими и немного неровными. Как ни странно, это лишь придавало ей дополнительный шарм: если бы и зубы оказались один к одному, пережить это Трофименко уже не смог бы!

– Д-да, – наконец нашелся младший лейтенант, выпрямляя спину, словно стоял не перед представительницей прекрасного пола, а перед высоким начальством. – Я… Вы – Лера?

– Она самая, – кивнула она. – Угостите девушку пивом?

Такая простая просьба смутила Павла: он полагал, что небесные создания вроде Леры Прохановой должны пить исключительно нектар, но она, как выяснилось, не имела ничего против земных напитков.

– К-конечно, – пробормотал он и обернулся к барменше.

– Пойдемте в некурящую секцию, – предложила между тем Лера, чем окончательно сразила Трофименко: по его опыту, девушки, подобные Лере, дымили, как паровозы. Помогая ей снять куртку, Павел заметил, что ее ногти маленькие, розовые и коротко подстрижены полукругом.

– Вы о Даше поговорить хотели? – уточнила она, когда они уселись на удобные диванчики друг напротив друга.

– Точно, – кивнул Павел, тщетно пытаясь преодолеть наваждение, вызванное невероятной красотой собеседницы. Как ни старался он скрыть свое состояние, Лера его заметила. Она оглядела Трофименко долгим, внимательным взглядом и вдруг поинтересовалась:

– Сколько вам лет?

Вопрос был таким неожиданным, что Павел не сразу сообразил, что сказать.

– Двадцать два, – пробормотал он, краснея, словно первоклассник.

– Мне тоже! – радостно воскликнула Лера и снова улыбнулась. Когда она это делала, на ее щеках появлялись замечательные ямочки, и Павел почувствовал почти непреодолимое желание поцеловать ее. Предвидя, что Лера вряд ли поймет его правильно, он подавил свой порыв и произнес:

– Дашин брат сказал, что вы были ее близкой подругой…

– Близкой? – перебила Лера, одновременно принимая у подошедшей официантки литровую кружку пива. Неужели она все это выпьет?!

– Я бы так не сказала, – продолжала девушка, сделав глоток пива. – Дарья дружила со всеми – и ни с кем особенно.

– Вы хотите сказать, что никто не знал Дашу достаточно хорошо?

– Именно, – кивнула Лера, взмахнув ресницами. Павлу показалось, что при этом крылья диковинной птицы коснулись его лица. – Она с удовольствием проводила время в компании друзей, но старательно избегала разговоров о себе самой.

– То есть вы не в курсе ее отношений с родственниками?

– Ну почему же, в курсе – настолько, насколько позволяла Даша… А ее действительно убили? – вдруг спросила Лера, глядя прямо в глаза Павлу. – Это не может быть… несчастный случай?

Трофименко видел, что ей очень хотелось услышать «да», но от подполковника Карпухина он усвоил, что лучше не лгать без особых причин – впоследствии можно запутаться в собственной лжи и лишиться доверия. Павел этого не хотел – особенно с Лерой. Он отлично сознавал, что эта девушка – совсем из другого мира. Она и ее друзья из тех, кого называют «золотой молодежью». Трофименко никогда не посещает мест, где развлекаются они, а если такое и происходит, то лишь по долгу службы. И все же он не мог отделаться от наваждения, которое нашло на него в присутствии Леры. Павлу хотелось, чтобы их беседа продолжалась вечно, а также он желал бы, чтобы предмет разговора был менее тяжелым. Но вот это-то как раз от него и не зависело.

– Ее точно убили, – ответил он на вопрос, не отводя взгляда.

– Кошмар какой! – прошептала Лера, прикрыв ладошкой рот. Ее ужас выглядел неподдельным, а милое личико, даже скривившееся в болезненной гримасе, все равно не потеряло для Трофименко своей привлекательности.

– Собственно, я хотел спросить, что вам известно о тех месяцах, что Даша отсутствовала, – сказал Павел.

Лера наклонилась вперед, так что ее теплое дыхание касалось его разгоряченной кожи, и ответила:

– Она залетела от кого-то!

– В самом деле?

Он решил сделать вид, что ему об этом факте неизвестно – пусть Лера сама расскажет все, что знает.

– Ну да. Так уж вышло, что она долго не въезжала в то, что беременна, – только на пятом месяце и узнала, когда живот стал болеть. Пошла в поликлинику, а там ей – о-па… Даже странно, как она проморгала, ведь лет в пятнадцать, насколько я помню, она сделала аборт! Правда, тогда всем занималась ее мамаша. Короче, врачиха сказала, что аборт на таком сроке делать нежелательно, и Дашка перепугалась не на шутку. Я пыталась добиться от нее, кто счастливый папаша, но она – ни в какую. Я решила, что это кто-то женатый.

– Считаете, она все-таки сумела с ним договориться?

– Не-а, – покачала головой Лера, и ее блестящие волосы плавно упали на одно плечо. – Но Дашка нашла другой выход.

– Какой же?

– Она как-то упомянула, что есть люди, которые согласились ей помочь.

– Что за люди?

– Не знаю, кто ее навел на эту контору… Или не контору – точно не скажу, но они вроде бы помогают таким, как она, родить и пристроить детей.

– Вы знаете, как называлась эта организация?

– Нет, но, может, у Дашки что-то найдется? Кстати, у меня есть ключ от ее хаты.

– Правда?

– Ага, она дала, когда я несколько дней у нее кантовалась, а потом как-то недосуг вернуть было. Хотите, съездим?

Павел задумался. Если у Леры имеется ключ, то формально это не считается обыском. С другой стороны, получение разрешения на поиски и изъятие непонятно чего в квартире Даши не просто займет долгое время, а, скорее всего, увенчается отказом. Кроме того, ему так хотелось подольше побыть в обществе Леры, что Павел ответил:

– А давайте!

– Отлично! – улыбнулась она. – Моя тачка снаружи. Ты на машине?

Она так легко и естественно перешла на «ты», что Павел даже не заметил. А когда все-таки заметил, решил, что это даже к лучшему.

– Еще один вопрос, Лера, – откашлявшись, проговорил Павел, когда они уже стояли у ее машины. Авто было понтовым и, по прикидкам Трофименко, могло развивать скорость до трехсот километров в час. – Почему Даша доверилась незнакомым людям вместо того, чтобы пойти к матери?

– Да ты что, смеешься?! – фыркнула девушка. – Мамаша Дашкина всегда была занята только своей личной жизнью. Уж как она радовалась, когда мужика заполучила, ты себе не представляешь! Первый ее муж, царствие ему небесное, алкоголиком был. От выпивки и помер. Она уж и не чаяла когда-нибудь из нищеты выбраться, и тут вдруг появился этот прынц на белом коне и «спас» ее с Дашкой от «верной смерти» – во всяком случае, сама она так и считает. С тех пор ей было не до дочки – она все делала, чтобы крутого мужика удержать. А у него с Дашкой с самого начала проблемы были – терпеть не могли они друг друга, понимаешь? Дашку бесило, что мать перед ним так и стелется… А как Артемка родился, вообще невыносимо жить в одном доме стало, вот они и отделались от Дашки, сунув ее в отдельную квартиру. Артемка – единственный нормальный человек в этой семейке, но скоро они и из него му…ка сделают!

Грубое слово, произнесенное Лерой, хлестнуло Павла по лицу, словно порыв ледяного ветра. Глаза ее в этот момент сузились настолько, что превратились в две щелочки, в которых полыхало черное пламя.

Лера плюхнулась на сиденье и совершенно другим голосом, словно и не было тех нескольких секунд, дружелюбно сказала:

– Ну, падай, младший лейтенант!

* * *

Я предвкушала спокойный вечерок в компании Андрея и телевизора, но звонок Елены Акимовны застал меня на выходе из больницы.

– Агния, меня хотят сжить со свету! – истерично закричала она в трубку.

– Погодите, вы о чем?

– Эти люди вломились в квартиру и говорят, что теперь они будут тут жить! Что мне делать?!

– Вызывайте полицию, – посоветовала я.

– Они говорят, что полиция ничего не сделает, потому что у них все документы на руках… Агния, я ничего не понимаю!!!

– Я сейчас приеду, – вздохнула я. Плакал мой «тихий вечер»!

Снова зазвонил телефон.

– Тетя Агния, вы где? – поинтересовался Денис.

– Вышла с работы, а ты?

– Тоже. Хотите подвезу?

Предложение звучало заманчиво. С тех пор, как Денис поселился в нашей квартире, я чувствую себя гораздо спокойнее. Он и Дэн «присматривают» друг за другом, и я могу слегка расслабиться. То, что Денис позвонил с предложением подвезти, меня не удивило: после того, как мы вызволили его из участка, он всячески старается услужить, пытаясь убедить в том, что ему можно доверять.

Он подъехал через десять минут, в течение которых я мерзла на ветру, околачиваясь у газетного киоска и рассматривая его ассортимент. Удивительно, чего только не продают в подобных местах – от газет, журналов и книг до дешевых детских игрушек, китайских сувениров и канцелярских принадлежностей. На дворе сентябрь, а на прилавке уже выставлены фигурки змей – символа наступающего нового года! А ведь это только кажется, что до зимы еще далеко – каких-нибудь три месяца, и надо елку покупать… Как быстро летит время!

Автомобильный гудок оторвал меня от киоска. Обернувшись, я увидела машину Дениса: он припарковался у обочины и распахнул дверцу. Когда-то авто принадлежало моей покойной подруге, его матери. Цвет ее, ярко-малиновый, не совсем «мужской», да и модель не слишком соответствует брутальной натуре парня, но я подозреваю, что Денис просто не может расстаться с машинкой мамы. Он никогда не говорит о ней, и это меня беспокоит: создается ложное впечатление, что парень полностью оправился, но Павел Кобзев, наш психиатр, уверен, что это не так. Наверное, после того, как у твоего близкого человека насильственно отбирают жизнь, вообще невозможно прийти в себя до конца, поэтому я дала себе слово внимательно следить за поведением Дениса, отмечая малейшие тревожные сигналы.

– Домой? – поинтересовался он.

– Нет, мне сначала…

– Без проблем! – перебил Денис. – Шопинг?

– Нет, – ответила я и объяснила, в чем дело.

– Интересные дела! – возмутился Денис. – И что вы надеетесь сделать – выдворить этих «гостей»? Представляю себе картинку!

В самом деле, в его исполнении эта идея звучала еще более глупо, чем я рисовала себе в своем воображении.

– Хорошо, что я вас перехватил! – сказал между тем Денис. – Если уж вам так приспичило, едем вместе: по крайней мере, с вами ничего плохого в моем присутствии не случится.

Уже поднимаясь в лифте на этаж, где проживала Елена Акимовна, мы услышали крики и удары в дверь. На площадке столпились человек пять, одним из которых являлся участковый в форме. Я мигом охватила взглядом невысокого, коренастого мужчину в кожанке с лихо сдвинутой на затылок кепкой и худую, похожую на воблу тетку с хилым хвостиком на макушке. Еще двое были, по-видимому, соседями – об этом говорили надетые на босу ногу шлепанцы.

– Елена Акимовна, – кричал участковый, припав к замочной скважине, – вы не имеете права блокировать дверь: у граждан есть право войти в квартиру!

– Да плевать мне на их права! – визжала изнутри Цепко. Ее голос через дверь звучал глухо, но на децибелах это никак не сказывалось: препятствие было слишком тонким. – Если они войдут, я выпрыгну в окно, и вы будете объясняться с начальством!

– Что здесь происходит? – поинтересовалась я, хотя и так все было ясно: неизвестно откуда взявшиеся новые жильцы хотели попасть в квартиру и вызвали участкового, а Елена Акимовна собиралась стоять насмерть.

– А вы, дамочка, кто такая? – нахмурился участковый, распрямляясь.

– ОМР, – сказал Денис, сунув ему под нос удостоверение.

– Что еще за… – начал участковый, но я уже протиснулась к двери. Не желая орать в замочную скважину, я набрала номер Цепко на мобильном и сказала:

– Елена Акимовна, откройте: мы уже здесь!

Дверь тут же распахнулась – женщина в руках сжимала молоток, на полном серьезе намереваясь отбиваться от «вторженцев».

– Слушайте, – возмущенно вмешался крепыш в кепке, – почему мы должны прорываться с боем?! Мы честно купили жилплощадь и имеем право…

– Да погодите вы! – рыкнул на мужчину Денис. Я порадовалась, что взяла его с собой: в экстремальной ситуации он незаменим, хотя порой жажда адреналина захлестывает парня настолько, что он теряет связь с реальностью, и тогда я за него боюсь, потому что он может стать опасен как для себя самого, так и для окружающих.

– Давайте-ка спокойно зайдем в квартиру и поговорим? – миролюбиво предложил участковый. – Посмотрим документики, все обсудим…

– Да чего тут обсуждать! – взвилась Елена Акимовна, по-прежнему загораживая вход в квартиру. – Я никому ничего не продавала, а эти люди – жулики и бандиты!

– Это кто – жулики и бандиты?! – впервые заговорила тощая женщина, подавшись вперед. – Мы, между прочим, свои кровные отдали!

– А вас не смутило, что вы покупаете комнату в квартире, где уже проживает человек? – спросила я ее.

– А почему нас это должно смущать? – пожала она плечами. – Мало, что ли, коммуналок в Питере? Ничего, и так люди живут!

В конце концов Елена Акимовна посторонилась и позволила участникам «побоища» войти. Соседи, поняв, что спектакль окончен, расползлись по квартирам. Мы прошли в гостиную.

– Не думайте, что я позволю вам остаться! – предупредила Цепко незваных гостей. – Мне плевать, какие там у вас есть документы: моя дочь вам не могла ничего продать!

– Какая еще дочь? – недоуменно переспросил крепыш, и супруги озадаченно переглянулись.

– Вы комнату как покупали – через риелторское агентство? – вступила я в разговор.

– Нет, – отмахнулся муж. – Через агентство дорого получается, а у нас лишних денег нет. Покупали прямо у владельца.

– Да я же владелица, я! – воскликнула Елена Акимовна. – Квартира оформлена на меня и мою дочь Татьяну в равных долях!

– Поздравляю вас, граждане! – жизнерадостно провозгласил участковый. – По всему видать, вы стали жертвами квартирных мошенников!

– Ну уж нет! – взвизгнула незадачливая покупательница жилплощади. – Ничего не знаю: деньги уплачены, договор заключен, и все бумаги на собственность заверены, где надо! А владелец квадратных метров – мужчина, а вовсе не какая-то там Татьяна!

Мы с Еленой Акимовной беспомощно таращились друг на друга, но тут вмешался Денис.

– Погодите! – оборвал он женщину. – Речь может идти об уголовном деле, и тогда ваша писулька, – он махнул рукой на договор, которым размахивала говорящая, – не будет иметь никакого значения!

– О каком еще уголовном деле?! – так и подскочил на месте ее супруг, срывая кепку и обмахиваясь ею, словно веером. – Мы ни в чем не виноваты, мы – добросовестные приобретатели!

– Похоже, что так, – поддакнул участковый, тоже сняв фуражку и доставая из кармана носовой платок с целью вытереть испарину, обильно выступившую на лбу. – Я проверял: на первый взгляд бумаги в порядке.

– Это еще предстоит выяснить, – не отступал Денис. – Речь идет о пропавшей женщине, поэтому любой, кто имеет отношение к делу, может считаться подозреваемым, а вы, кстати, лица заинтересованные, так что – сами понимаете!

И где он только этого нахватался? Я в жизни не слышала, чтобы Денис произносил столь пространные речи, да еще и с таким деловым, уверенным видом. Обычно он бывал немногословен, и мы скорее полагались на его силу, нежели на дипломатические способности. Однако в данный момент даже участковый смотрел на моего парня с уважением. Меня захлестнула волна гордости, словно я лично выпестовала этот юный «кадр».

– Но… но мы… – забормотал муж, озираясь на всех по очереди будто в поисках поддержки хоть с какой-нибудь стороны.

– Покажите договор! – потребовала я, пытаясь соответствовать Денису. Удивительное дело, но участковый, который поначалу пытался дать понять, что нам лучше не вмешиваться, сейчас, казалось, был даже рад тому, что мы с Дениской перехватили инициативу, и с интересом простого зрителя наблюдал за происходящим.

Документ купли-продажи оказался увесистым. Он содержал больше десятка страниц, а в самом конце супруги прикрепили подлинник свидетельства о праве собственности. Не являясь специалистом по жилищному праву, я тем не менее смогла определить, что договор выглядит вполне презентабельно, и на нем присутствовали все подписи и печати, какие только можно ожидать.

– Да, – пришлось мне с неохотой признать, – выглядит правдоподобно.

– Ну вот! – победно воскликнул крепыш, хлопнув себя по круглым коленям, так туго обтянутым джинсами, что создавалось впечатление, что они вот-вот треснут по швам. – Я же говорил!

– Это еще ничего не значит, – заметил Денис. – Документы можно подделать. Те… Агния Кирилловна, – тут же поправился он, едва не назвав меня при всех «тетей».

Я протянула ему договор.

– Говорите, мужчина продал? – не поднимая глаз от бумаг, спросил он супругов.

– Да! – одновременно, словно пионеры, отозвались они.

– Подпись неразборчивая…

– Его звали Тимур, – словно оправдываясь, быстро сказал мужчина. – Тимур Семагин.

Я увидела, как при звуке этого имени Денис буквально покачнулся в кресле.

– К-как? – переспросил он, несколько раз моргнув, как кукла, опрокинутая на спину.

– Тимур Семагин, – сказала жена крепыша, с беспокойством глядя на Дениса. – А что такое?

– Да, – эхом отозвался участковый, заинтересованно переводя взгляд с меня на Дениса и обратно. – Вам знакомо это имя?

– Д-да, – кивнула я, вновь обретя способность говорить. – Он… мертв, этот Тимур Семагин.

– Что-о?!

Оба супруга были потрясены, разыграть такую сцену, да еще в унисон, у них вряд ли получилось бы.

– Убит, – подтвердил мои слова Денис. – Недавно.

– А вам-то это откуда известно, прошу прощения? – потрясенно спросил участковый.

– Он проходил по делу о мошенничестве, – сказала я, приходя на помощь Денису.

– А, о мошенничестве! – обрадовался участковый. – То есть он все-таки из этих – «черных» риелторов, да?

– Нет, – ответила я. – Мошенничество иного рода – с лекарствами, которые Тимур и его подельник втюхивали старикам-пенсионерам за бешеные деньги.

– Поня-а-атно, – закивал тот. – Значит, многопрофильный он, этот ваш Семагин, и тут поспел, и там… Но, погодите, – спохватился участковый, – а как же он комнату-то продал, если мертвый?

– Тут число стоит.

Денис протянул ему документы.

– За два дня до убийства, – добавил он.

Участковый взглянул на дату и почесал затылок.

– Да-а, друзья мои, – протянул он, обращаясь к супругам. – Сдается мне, вы будете проходить свидетелями по делу об убийстве. А то, может, и не свидетелями?

– О каком убийстве речь?! – завопила женщина, тряся головой так, что ее «хвостик» на затылке мелко задрожал. – Говорила я тебе, что нужно в агентство обращаться, а то надуют… Вот ведь, как в воду глядела!

Ее последние реплики были обращены к мужу. Мне стало до смерти жалко обоих: видно же, что ребята понятия не имеют о случившемся.

– Но, позвольте, – вдруг подала голос Елена Акимовна, до той поры долго молчавшая, – какое отношение к этому вашему Семагину имеет моя дочь?

Вот это вопрос, подумала я. Всем вопросам вопрос!

– Я звоню Карпухину, – сказала я, обращаясь к Денису. – Пускай он разбирается!

* * *

В квартире Даши царил хаос, словно девушка использовала жилплощадь как склад, а не как место для проживания. Только в коридоре было более или менее свободно, комната же походила на цыганское общежитие. Повсюду валялись лифчики, колготки и бижутерия. Дверцы в шкафу были распахнуты настежь, а ящики комода выдвинуты.

– Ух ты! – выдохнула Лера, увидев этот невероятный беспорядок. – Дашку, конечно, никто не назвал бы аккуратисткой, но – такое…

Девушка подошла к комоду и, встав на колени, запустила руку в ворох белья в самом нижнем ящике, пытаясь что-то нащупать.

– Что ты ищешь? – поинтересовался Павел.

– Бабки, – резко ответила Лера, продолжая шарить в ящике. – Нету!

– Сколько у Даши было денег?

– Не знаю точно, – ответила девушка, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с колготок. – Но у нее всегда их хватало – от отчима!

– Как считаешь, ее ограбили?

– Ограбили?

Лера огляделась. Комната была прямо-таки напичкана дорогой техникой: гигантский плазменный телевизор на стене, ноутбук фирмы «Эппл», стереосистема… Нет, решил Павел, на ограбление не тянет. Значит, Даша сама взяла деньги? Но зачем они ей понадобились?

– У Даши были еще сбережения? – спросил Трофименко.

– Счет в банке, – быстро ответила Лера. – Отчим регулярно переводил ей деньги, чтобы она пореже дома показывалась.

– И много там?

– Не знаю, – покачала головой девушка.

– Давай посмотрим ее комп, – предложил Павел и, смахнув со стула ворох каких-то бумаг, уселся перед ноутбуком. – У нее тут мусора до фига! – пробормотал он, одну за другой открывая «папки» на рабочем столе Даши. – Никакой полезной информации!

– А чего ты ждал? – фыркнула Лера, подвигая еще один стул поближе к экрану. – Она же не Билл Гейтс!

Близость тела девушки и аромат ее духов, напоминающий запах скошенной травы и полевых цветов, пьянил Трофименко, и его пальцы все медленнее двигались по клавишам. Он боялся окончательно утратить над собой контроль, а Лера, казалось, не замечала, что с ним творится.

– Попробуй в «закладках», – посоветовала она. – Дашка редко что-то скачивала – просто не знала, как это делается, но я ее научила добавлять интересные сайты в «закладки».

– Отличная мысль! – похвалил Павел и кликнул «мышкой». – Ого, да тут черт ногу сломит…

– Дай-ка я? – предложила Лера и перехватила у него «мышку». На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Трофименко будто ударило током. Разряд был несильным, но вполне ощутимым. – Так, что тут у нас… Распродажа в «Стокманн»… Неделя высокой моды в Милане… Нет, не то! А, вот, гляди: «Женская консультация онлайн»!

– И такие бывают?

– За ваши деньги – все, что угодно, – рассмеялась Лера. – Тут SМS надо отправлять… Ага, а это что такое интересненькое?

– «Родуница», – прочитал Павел вслух, когда Лера вывела на экран одну из «закладок». На фоне зеленого луга рассыпались симпатичные деревянные постройки. На заднем плане паслись коровы и овечки, а надпись в пол-экрана гласила: «Вы не одни в этом мире!»

– Весьма жизнеутверждающе! – хмыкнул Павел.

– Странно, что Дашка этим заинтересовалась, – заметила Лера. – Я знаю, что она очень боялась рожать! Если бы оставалась такая возможность, она непременно сделала бы аборт…

* * *

– А почему ваше агентство называется «Второй шанс»? – поинтересовался Карпухин у генерального директора Юлии Кравчук. Контора располагалась на втором этаже старинного здания в районе станции метро «Владимирская», и это означало, что дела у нее идут очень даже неплохо. Секретарша, представившаяся Натальей, встретила Артема в просторном холле и любезно предложила доложить начальнице о его приходе. Юлия Кравчук оказалась дамой средних лет, высокой и полной, с сытым, лоснящимся лицом. Одевалась она со вкусом и, насколько мог заключить не слишком сведущий в моде подполковник, дорого.

– Мы выбрали это название, сочтя его наиболее подходящим роду нашей деятельности, – охотно пояснила Кравчук, раскинув телеса на массивном стуле и всеми своими ста двадцатью кило опершись о не менее массивный стол. – Дети, попадающие в детские дома, в некотором роде уже потеряли один шанс – жить вместе со своими родителями. Мы пытаемся дать им второй.

– И давно пытаетесь?

– Уже семь лет, – предпочитая не замечать иронии в голосе Карпухина, ответила директор. – «Второй шанс» сотрудничает со многими детскими домами по всей стране, и более двух тысяч детей благодаря нам попали в хорошие руки.

– А в чем именно заключаются ваши функции? – спросил подполковник.

– В основном в посредничестве. Как я уже сказала, мы сотрудничаем с детскими домами, и через нас люди…

– Но зачем обращаться к вам, – перебил Карпухин, – если можно связаться непосредственно с учреждениями?

– Справедливое замечание, – кивнула Кравчук. – Некоторые так и поступают, но дело в том, что процесс усыновления сильно бюрократизирован и может затянуться на долгие месяцы. Наше агентство обеспечивает необходимую юридическую, социальную и даже медицинскую поддержку, и, таким образом, время сокращается до минимума.

– Это законно? – нахмурился подполковник.

– Абсолютно, – заверила его Кравчук. – Мы не пытаемся обойти закон – себе дороже. Просто на нас работают очень умелые и знающие юристы. Кроме того, мы занимаемся усыновлением детей за границу, а этот вопрос вообще вне компетенции детских домов.

– А частные лица к вам приходят?

– Да. Иногда будущие мамочки в затруднительном положении обращаются к нам с просьбой заняться их проблемами.

– Что значит – «заняться проблемами»? – уточнил Карпухин.

– Ну, они уже знают, что не смогут оставить ребенка и планируют отказаться от него. Поэтому мамаши желают, чтобы мы пристроили детишек в хорошие семьи.

– Вы понимаете, что говорите о торговле детьми?

– Ни в коем случае! – воскликнула Кравчук. – Речь не идет о деньгах!

– Думаете, я вам поверю?

– Ну, – улыбнулась она, демонстрируя безупречные белые коронки, – вам пришлось бы доказать обратное, а это, смею вас заверить, будет невозможно.

– Но если ни вы, ни мать не получают денег, то в чем фишка?

– Вы неправильно понимаете, – снова улыбнулась Кравчук. Подполковник видел, что она нисколько не волнуется, и это его смущало. За долгие годы работы он привык «раскусывать» людей в первые несколько минут беседы, но гендиректор «Второго шанса» оказалась ему не по зубам. Либо она отличная актриса, либо деятельность агентства и вправду абсолютно «белая». Последнее казалось Карпухину невероятным, поэтому он остановился на третьем варианте: у «Второго шанса» имеется отличное прикрытие на самом верху, где-то в хитросплетениях коридоров городской власти, и по этой причине Юлия Кравчук так спокойна.

– В случае непосредственного обращения будущей матери, – продолжала она, – «Второй шанс» получает деньги только за посреднические услуги от потенциальных усыновителей. Мать же не получает денежного вознаграждения, но мы даем ей шанс родить в нормальных условиях. Как правило, это девушки из «маргинальных» слоев населения, и они боятся сообщать родителям о своем положении, не имеют средств, а часто и жилья. У них нет денег на аборт, либо они боятся его делать, либо узнают о собственной беременности на слишком поздних сроках.

– И что же делаете вы?

– Мы заботимся о том, чтобы с будущей матерью ничего не случилось. Порой ее берут на полное содержание будущие усыновители. Тогда девушка живет с ними, они кормят ее за свой счет, одевают, обеспечивают регулярные медицинские осмотры и так далее.

Слушая Кравчук, подполковник ловил себя на том, что не верит ни единому слову. Женщина говорила уверенно, словно долго готовилась к разговору, однако опыт подсказывал ему, что все не так просто и благостно в этом «Втором шансе». Вряд ли многие мамаши легко согласились бы на то, чтобы отдать ребенка бесплатно, когда Интернет пестрит объявлениями о купле-продаже детей непосредственно «от производителя»! Тем не менее, Карпухин понимал, что поймать Кравчук на лжи сейчас не удастся: она на таких делах собаку съела и наверняка обложилась законами и юристами так плотно, что пробить эту оборону без соответствующих доказательств не получится. Что ж, он терпеливый и разберется с агентством позже, а пока нужно перевести стрелки непосредственно на причину его визита.

– Вам знакомо имя Илоны Прокопенко? – задал он вопрос, надеясь на лице Кравчук уловить хотя бы намек на беспокойство. Ни один мускул не дрогнул на лице собеседницы, однако она ответила:

– Я помню это имя. Оно редкое, да и девушка была красивая – у нее родился бы симпатичный ребеночек!

– Вы занимались делом Илоны?

– Да я бы с удовольствием, – развела руками Кравчук, – только Илона больше не появлялась!

– Как это?

– Да вот так! Я даже занесла ее в компьютер и через два дня нашла подходящих усыновителей, но мне не удалось связаться с Илоной – ее мобильный не отвечал.

– Вот как… Значит, вы не знаете, куда она делась?

– У нас много конкурентов, – пожала плечами Кравчук. – Не удивлюсь, если кто-то из них перебежал нам дорожку! Вот, сами поглядите, – и, выдвинув ящик стола, она вытащила пачку буклетов. – Они не стесняются – приходят прямо сюда и оставляют здесь свою рекламу, представляете?

– Разве ваша охрана не призвана воспрепятствовать этому?

– В этом доме располагается больше двух десятков агентств, – вздохнула гендиректор. – И у нас общий холл. Там ежедневно проходят тучи народу, и никто не может запретить оставить буклеты в зале ожидания.

Карпухин повертел в руках буклеты.

– Могу я их забрать? – спросил он.

– Да ради бога – завтра еще столько же притащат! – усмехнулась Кравчук. – Могу я вам еще быть чем-то полезна?

* * *

Я входила в бизнес-центр «Волна» с сильно бьющимся сердцем. Я давно не была в офисе ОМР, и многие интересные дела прошли мимо меня – Андрей тщательно оберегал мой покой. И вот я все-таки получила доступ в «святая святых», хотя мой любовник и босс сдался не без боя. Ему пришлось признать, что я продвинулась в своем расследовании, предоставила в распоряжение Карпухина полезные сведения, а потому имею право здесь находиться. Не последнюю роль сыграло и то, что в делах убитого Тимура Семагина и пропавшей Татьяны Цепко наметилась связь. Андрею ничего не оставалось, кроме как позволить и мне участвовать в «саммите». У меня создавалось ощущение, что он обернул меня в теплый кокон и боится, как бы что не просочилось снаружи внутрь и не побеспокоило меня.

Я была так рада видеть членов Отдела, что обняла их всех – даже патологоанатома Леонида Кадреску, у которого прикосновения посторонних вызывали ужас на грани обморока. Тем не менее, он вошел в положение и терпеливо вынес «экзекуцию». Выглядел Кадреску отменно, как всегда, и я украдкой окинула свою расплывшуюся от беременности фигуру в большом зеркале на стене. Сравнивать нас глупо: в конце концов, Леонид – мужчина, причем мужчина-атлет, почти двухметрового роста. Однако мы практически одного возраста, а он выглядит лет на десять моложе. Кожа его всегда загорелая, даже зимой, прическа – волосок к волоску, и волоски эти удивительным образом удерживаются на голове в строго вертикальном положении, игнорируя законы земного притяжения. Черные глаза, почти лишенные зрачка, всегда смотрят мимо собеседника или, скорее, сквозь него – встретиться с Кадреску взглядом представлялось делом крайне затруднительным. Лицо Леонида обычно хранит скучающе-презрительное выражение, и тех, кто его совсем не знает, данный фактор может отпугнуть. Для того и предназначено это выражение – Леонид не любит общения. К счастью, по работе ему в основном приходится иметь дело с молчунами.

Никита заключил меня в медвежьи объятия. Этот парень, воспитанник Андрея и почти что его сын, нравился мне всегда. Думаю, это чувство взаимно. Во время войны в Осетии Андрей спас ему ногу, а возможно, и жизнь, ведь если бы он не заставил начальника полевого госпиталя отправить поисковую бригаду в разрушенный бомбежкой квартал, Никита мог так и остаться под завалом. Я заметила, что он уже не опирается на трость. Честно говоря, я и раньше подозревала, что финт с палочкой – всего лишь уловка, чтобы нравиться девушкам: вид симпатяги-парня, у которого имеется легкий физический недостаток, неизменно вызывает у них чувство доверия и желание помочь.

Вика налетела на меня, как маленький цунами, и повисла на шее.

– Викусь, – пробормотала я, с трудом отрывая девушку от себя, – я и так ношу в себе несколько лишних кило. Ты, конечно, легкая, но…

– Ой, Агния, простите! – вспыхнула она, отчего ее светлая в чудных веснушках кожа стала похожа на спелый редис. – Я и забыла!

– Как ты могла забыть? – укоризненно покачал головой подошедший Павел Кобзев. – Наша Агния ведь чуток поправилась, но вы знаете, я всегда предпочитал пышные формы!

Он смущенно чмокнул меня в щеку. Почувствовав его колючую бороду на своей коже, я ощутила, что после долгого отсутствия снова нахожусь в кругу друзей, единомышленников и, чего уж кривить душой, более или менее ровесников. В последние месяцы, за исключением работы, я общалась все больше с молодежью – Дэном, Денисом и Шуриком, и теперь мне было приятно оказаться в компании людей постарше. В общении с молодняком нет ничего плохого – напротив, это даже подстегивает и заставляет сбросить с десяток лет. Но оно же и напрягает, так как в молодежной среде я всегда чувствую, что на меня смотрят как на старшего товарища в ожидании совета и принятия на себя ответственности. Молодые, сами того не сознавая, вытягивают из меня жизненные соки. Может, я сама в этом виновата: повышенное чувство ответственности заставляет меня выступать в роли наседки. Сколько бы Андрей и другие ни твердили, что Дэн, Денис, Вика и Шурик – взрослые люди, способные сами отвечать за свои поступки, я никак не могу отделаться от мысли, что мой долг – хранить и защищать их.

С Карпухиным мы обменялись кивками – в конце концов, виделись недавно. Его любимец, Павел Трофименко, пришел с ним. С тех пор, как подполковник получил повышение, он мог спокойно усесться в кресло и заставить других «топтать землю». Однако он этого не сделал и продолжал заниматься самыми сложными делами, не перепоручая их подчиненным. Иногда мне казалось, что он боится «заржаветь», стать одним из тех высоких полицейских чиновников, непригодных к настоящей сыскной работе, которых сам так презирал.

– Ну, все в сборе? – спросил Андрей, оглядев нас. Я невольно проследила за его взглядом. Когда формировался Отдел, это был всего лишь смелый эксперимент, призванный создать своего рода посредническую организацию между органами следствия и Комитетом по здравоохранению в делах, касающихся медицинского сообщества. Теперь, насколько мне стало известно, подобные отделы возникли и в других больших городах. Странно сознавать себя одной из первопроходцев!

– Артем Иваныч, давай, – пригласил между тем Андрей, и Карпухин встал. Подполковник не отличался высоким ростом, и тем не менее его крепкая фигура выглядела внушительно.

– Вы, вероятно, в курсе того, что в Отдел обратилась некая дама с просьбой разыскать ее дочь…

– Я с самого начала был против! – прервал подполковника Павел Кобзев. – Когда Андрей рассказал мне об этом, я посоветовал ему не обнадеживать женщину и переадресовать ее, кому положено!

– Если помнишь, – мягко вмешался Андрей, – ее уже несколько раз отправляли по разным адресам, и ни по одному никакой помощи не оказали!

– Доброта тебя погубит, – безнадежно вздохнул психиатр.

– На самом деле, – вновь заговорил Карпухин, – удивительно, что все сложилось именно таким образом. Я имею в виду то, что Андрей взялся за дело, которое вроде бы не имеет отношения к ОМР. До определенного момента у меня и мысли не возникало, что оно может оказаться связано с одним из моих расследований.

– Неужели? – переспросил Никита.

– Я расследую убийство беременной женщины. Ее дело передали мне, так как генерал посчитал, что местные ребята не справятся с ним на сто процентов.

– А надо непременно на сто? – приподнял густую бровь Кобзев.

– Угу, – буркнул подполковник. – Вон, Агния в курсе!

– Да, – кивнула я, радуясь возможности показать всем собственную осведомленность, несмотря на долгое отсутствие. – Кажется, отец погибшей – приятель вашего генерала?

– Не совсем. На самом деле, не отец, а дед – по материнской линии.

– Вы сказали, жертва была беременна? – уточнил Никита.

– Да, – ответил за подполковника Леонид. – Я проводил повторное вскрытие, хотя в нем, в общем-то, необходимости не было: несмотря на то, что первый раз работал провинциальный патолог, к его отчету мне почти нечего добавить.

Для тех, кто знал Кадреску, эти слова звучали невероятно высокой оценкой коллеги: Леонид не стеснялся в выражениях, когда замечал хотя бы малейший признак недобросовестного отношения к работе.

– А потом, – продолжил Карпухин, – в больницу Агнии в тяжелом состоянии поступила еще одна молодая пациентка, также беременная.

– Ее тоже пытались убить? – спросил Никита.

– Нет, она попала под машину на шоссе недалеко от того места, где ранее обнаружили труп Дарьи Семеновой.

– Занимательное совпадение! – отметила Вика. – Не вы ли всегда говорите, Артем Иванович, что совпадений не бывает?

– Верно, – кивнул подполковник. – То, что принято считать совпадениями, на самом деле всего лишь следствие недостатка знаний.

– С ребенком все в порядке? – спросил Никита.

– Его спасти не удалось. Да и сама девушка все еще в тяжелом состоянии. Как я понимаю, Агния, изменений пока нет?

– Верно, – ответила я. – Но она, по крайней мере, стабильна.

– Что ж, и то ладно, – пробормотал Никита. Я заметила, что, хоть у него самого детей пока не было, Никита любил малышей и с особым трепетом относился к беременным женщинам. Вот и в его взгляде, устремленном на меня, я ловила почтение, словно парень видел во мне этакую мадонну с будущим младенцем. Признаться, мне даже становилось неудобно, ведь сама я вовсе не считаю процесс рождения детей таким уж таинством – слава богу, знаю о нем все до мельчайших деталей!

– Спасибо Агнии, – говорил между тем подполковник, – она выяснила много интересных фактов в отношении Прокопенко – таких, которых не удалось добиться моим оперативникам по причине молодости и, прямо скажем, глупости: не все понимают, что запугивание свидетеля приводит к результатам, противоположным ожидаемым. Кроме того, они и разговаривать-то с людьми толком не умеют, деятели эти, а ведь беседа – самый верный способ выяснить детали! Агния владеет этими приемами в совершенстве и выяснила, что Илона Прокопенко, забеременев, решила отдать ребенка на усыновление в агентство «Второй шанс».

Это была неприкрытая лесть, но я испытала прилив благодарности к говорившему за то, что повысил мой статус в глазах присутствующих.

– Продать, другими словами? – уточнил Кобзев.

– Я лично встречался с генеральным директором «Второго шанса» Юлией Кравчук, – ответил на это подполковник, – и она пыталась убедить меня в том, что денежный вопрос в делах между ними и будущими мамашами отсутствует.

– Ага, – хмыкнул Леонид, – держи карман шире!

– Полностью с вами согласен, – склонил голову Карпухин. – Однако на данный момент у меня нет доказательств обратного.

– Сестра Илоны, – вмешалась я, – сказала, что речь шла о крупной сумме, иначе девушки не обратились бы во «Второй шанс».

– Скорее всего, дама лжет, – согласился подполковник. – Она же понимает, что иначе, как торговлей людьми, их деятельность не назовешь, а все ее песни о «юридической, социальной и медицинской поддержке» рожениц и усыновителей – детский лепет. Тем не менее это – не самое главное.

– И что же тогда главное? – удивился Никита.

– Кравчук не пыталась отрицать, что Илона Прокопенко действительно к ней приходила. Это, честно говоря, явилось для меня сюрпризом: я-то полагал, что она попытается меня обмануть!

– И в чем проблема? – спросил Кобзев.

– В том, что «сделка» так и не была заключена. Илона пропала, и директор заверила меня, что не смогла с ней связаться.

Карпухин сделал эффектную паузу, наслаждаясь произведенным его речью эффектом. Затем он вновь заговорил:

– А теперь, чтобы все стало ясно, позвольте мне вернуться к делу, с которым обратилась к Андрею госпожа Елена Цепко. Она пришла в офис ОМР по «наводке» какого-то ушлого следователя, отнюдь не сгорающего от желания приумножить пачку дел на своем столе. Он долго втирал очки пострадавшей, а потом попросту отослал ее к Андрею, сказав, что если ее давно совершеннолетняя дочь действительно пропала, то по врачебным каналам разыскать беременную женщину будет гораздо легче.

– Умно! – усмехнулся Никита. – И что нам делать – сесть и обзвонить все женские консультации, поликлиники и роддома? Да этот следователь хотя бы в курсе, сколько в Питере подобных мест?!

– К счастью, заниматься этим Андрею не пришлось, – ответил Карпухин. – Опять же благодаря Агнии. Она дала нам несколько интересных ниточек. Выяснилось, что даже мать Цепко не знала, кто отец ребенка ее дочери. Татьяна всегда была женщиной скрытной и ни с кем не делилась личными проблемами. Однако коллега по работе сообщила, что передала Цепко брошюру и журналы, выпускаемые неким… гм, скажем так, сообществом под названием «Родуница».

– Альтернативные роды какие-нибудь? – лениво поинтересовался Леонид. Он сидел с прикрытыми глазами и поднимал веки лишь затем, чтобы что-то сказать. Со стороны могло показаться, что его вовсе не интересует происходящее, но такое впечатление было бы абсолютно ложным: трудно найти более внимательного слушателя, нежели Кадреску.

– Верно, – подтвердил Карпухин. – Агния звонила туда, представившись дамой в положении, желающей воспользоваться их услугами.

– И что? – спросил Шурик.

– Да ничего, – пожала я плечами. – Пригласили прийти и дали адрес.

– А Вика по этому адресу смоталась как раз вчера, – добавил подполковник. – Инкогнито. Расскажи-ка нам, что ты там обнаружила?

– Обычный офис, расположенный на первом этаже многоквартирного дома по соседству с продуктовым магазином «Дикси» и салоном сотовой связи, – пожала плечами Вика.

– И они занимаются организацией родов? – Глаза Леонида впервые за все время широко распахнулись.

– Я задала администраторше тот же вопрос.

– Администраторше? – переспросила я. – А как же врачи, акушерки и так далее?

– Она пояснила, что сам поселок, в котором расположена «Родуница», находится в Ленинградской области, на свежем воздухе, а здесь они всего лишь принимают потенциальных клиенток.

– А что насчет Татьяны? – задал вопрос Андрей. Его, по-видимому, мучило то, что, хотя Цепко и обратилась прямо к нему, заниматься ее делом пришлось мне (оставим за скобками тот факт, что я самовольно взяла на себя данное бремя).

– Вика не могла задавать такие вопросы, ведь это вызвало бы подозрения, окажись «Родуница» причастна к случившемуся с нашими потерпевшими! – ответил подполковник.

– Так надо съездить в эту «Родуницу» и перетряхнуть там все! – воскликнул Никита.

– Экий ты скорый! – неодобрительно покачал головой подполковник. – Перетряхнуть! На каких основаниях? Никто не может утверждать, что все женщины действительно туда обратились. Да, у Татьяны нашлись брошюры, в компьютере Дарьи обнаружилась закладка с сайтом «Родуницы», но связь Илоны с ней не установлена: гендиректор «Второго шанса» дала мне несколько буклетов «конкурентов», и среди них я нашел нашу организацию – одну из десятка других. Где тут, спрашивается, очевидная связь, на основании которой можно было бы с чистой совестью вламываться в «Родуницу»?

– А зачем обязательно вламываться? – удивилась я. – Разве нельзя просто поехать туда и поговорить с руководством?

– Можно, конечно, – согласился Карпухин. – Вам ни о чем не говорит то, что офис и сама организация расположены в разных местах?

– Вы имеете в виду, они не допускают к себе кого попало?

– Вот именно! Они проверяют людей, и это значит, что попасть на территорию заведения будет непросто. Потому-то я и в офис сходить Вику попросил, а не Трофименко, к примеру, отправил!

– Помнится, тело девушки нашли за городом? – вновь напомнил о себе Леонид. – И та, вторая, также попала в ДТП где-то там?

– Точно, – кивнул подполковник. – Но мы пока даже не знаем, где расположена «Родуница»: администраторша отказалась дать Вике адрес, мотивируя тем, что среди женщин, обратившихся к ним, есть те, кто скрывается от мужей-извергов или родителей, которые предпочли бы, чтобы младенцы не появились на свет. Она сказала, что «Родуница» не просто оказывает помощь в родовспоможении, но и помогает молодым матерям с детьми адаптироваться и найти временное убежище.

– Просто ангелы какие-то, честное слово! – фыркнул Леонид.

– Согласен. Без разрешения «сверху» мы не имеем права надавить на администраторшу-стрелочницу. А если даже, допустим, воспользоваться соответствующими каналами – в конце концов, ведь это генерал подрядил меня заниматься делом Семеновой! – все равно я не вижу, как мне удалось бы выцарапать из тамошней братии правду.

– А как насчет того, чтобы пригрозить бдительной администраторше проверкой из Комитета по здравоохранению? – предложил Леонид. – С формулировкой «оказание некачественных медицинских услуг»?

– Проблема в том, что «Родуница» зарегистрирована как общественная, а не медицинская организация – мы проверяли в реестре. Они всегда смогут «отмазаться», сказав, что всего лишь оказывают роженицам моральную поддержку, а роды не принимают. Или, скажем, приглашают лицензированных акушеров-гинекологов, когда приходит время… Короче, дохлый номер. Более того, даже если бы удалось доказать, что деятельность по родовспоможению имеет место, необходима хотя бы одна жалоба, чтобы возбудить расследование, а таковых у нас нет.

– И что же делать? – огорченно спросила я.

– Будем думать, – крякнул Карпухин, но я видела, что пока ему нечего предложить.

– Вы не сказали о банковском счете, товарищ подполковник, – напомнил ему Трофименко.

– Ах да, разумеется! Интересный факт: Павел получил информацию о том, что в квартире погибшей Семеновой находилась крупная сумма денег. При обследовании она не была обнаружена. Кроме того, подруга жертвы утверждает, что у Дарьи имелся счет в банке, куда ее отчим регулярно переводил деньги.

– И что? – спросила я, подавшись вперед, заинтригованная новой информацией.

– Счет был недавно закрыт.

– То есть Дарья обнулила счет перед тем, как исчезнуть?

– В том-то и дело, что это произошло после того, как ее тело нашли!

– Это значит, что… – начала Вика, но подполковник не позволил ей закончить:

– На самом деле это может означать все, что угодно. К примеру, счет закрыл кто-то из родственников – мы сейчас это выясняем. Если же нет, то Семенова могла сделать это удаленно… В любом случае мы имеем право выяснить, кто и как произвел эту денежную операцию, так как речь идет об убийстве владелицы счета.

На короткое время в помещении повисла тишина.

– Вы тут упоминали имя Татьяны… – начал Леонид и замолчал, пытаясь припомнить фамилию.

– Цепко, – подсказала я.

– Вот-вот, – закивал он. – С ней-то как?

– А-а, – протянул Карпухин, – это и в самом деле интересно! Во-первых, Татьяна звонила матери – всего однажды, но женщине показалось, что дочь просила о помощи. Она не успела ничего толком сказать – разговор прервался. Номер телефона, с которого звонила Татьяна, не определился, но его можно попытаться выяснить через телефонную компанию. Этим сейчас занимаются мои ребята. Для того чтобы объяснить, что именно заинтересовало нас больше всего, мне придется рассказать историю, довольно неприятную, которая касается наших общих знакомых.

И Карпухин вкратце изложил ситуацию с убийством Тимура Семагина и «робингудской» выходкой Дэна, Дениса и Шурика.

– И вот, – закончил он, – Агнии вдруг звонит Цепко и истерично вопит о том, что к ней вселяются новые жильцы!

– Оказывается, – не в силах сдерживаться, вмешалась я в его речь, – квартира была оформлена на мать и дочь в равных долях, и доля Татьяны каким-то образом стала предметом купли-продажи. Кстати, в первую нашу встречу Цепко упомянула, что не может найти документы на квартиру, но я не думала, что история получит такое продолжение!

– Но что же тут удивительного? – пожал плечами Никита. – Если Татьяна, как вы утверждаете, решила порвать с матерью всяческие отношения (о чем говорит ее поспешное бегство из дома), то она вполне могла воспользоваться своим правом!

– Да, – кивнула я, – но проблема в том, что на документах в качестве продавца стоит подпись вовсе не Татьяны Цепко!

– А чья же? – недоуменно спросил Никита.

– Тимура Семагина, нашего покойника! – не выдержав, выпалил Денис.

– Вот так расклад! – взвизгнула Вика, тряхнув разноцветными дредами. – Но… о чем же это говорит?

– Пока не знаю, – поджал губы Карпухин. – Фактов много, но связь между ними еще надо установить. Как только получится, дело можно считать решенным! А пока вот что у нас есть. Татьяна Цепко, Дарья Семенова и Илона Прокопенко были беременны. У всех девушек имелись проблемы с семьями, и все они исчезли без следа. Похищение можно исключить: все трое взяли свои любимые вещи, деньги и драгоценности. Илона Прокопенко обращалась в агентство по усыновлению «Второй шанс», две другие девушки интересовались организацией «Родуница»… Так, младший лейтенант, что еще? – обратился он к Трофименко, безмолвно внимавшему словам начальника.

– В двух случаях из трех внезапно всплыли денежно-квартирные вопросы, – с готовностью ответил паренек.

– Верно, – кивнул подполковник. – И еще кое-что. Мне передали дела о двух убийствах. Вернее, убийство как таковое всего одно, а другая жертва была найдена в озере – скорее всего, утонула прошлой весной, когда пыталась перейти озеро по тающему льду. Обе женщины, судя по результатам вскрытий, недавно родили.

– А почему эти два дела передали вам? – поинтересовалась я.

– Места обнаружения трупов близки к тому, где нашли Семенову, но все же не настолько близки, чтобы сузить круг поиска подозреваемых. Между жилыми пунктами имеются довольно большие территории, на которых никто не живет: там ведется вырубка леса, а также расположена военная база… Вот этот последний фактор, боюсь, здорово нам помешает, ведь военные не любят, когда в их дела вмешиваются гражданские! Кстати, утопленницу нашли как раз неподалеку от части. В данный момент мы пытаемся выяснить, не было ли по городу и области похожих преступлений, а также нет ли в розыске беременных женщин, которые так и не были обнаружены.

– А пока? – впервые заговорил Андрей. – Что нам делать?

– Пока будем считать главным подозреваемым агентство по усыновлению «Второй шанс», – вздохнул подполковник. – В любом случае с ними не все в порядке.

В коридоре меня нагнала Вика.

– Агния, – сказала она, – надо поговорить. Можете уделить пару минут?

– Да, конечно.

Оглянувшись, я увидела, что Андрей беседует с Карпухиным, и поняла, что это займет некоторое время. Мы присели на диванчик у окна.

– Я знала о том, что случилось с Тимуром Семагиным, – сказала девушка, ковыряя носком голубой балетки цементный пол. Она по-прежнему была похожа на подростка, хотя Вике, по моим подсчетам, уже исполнилось двадцать два. Возможно, такое впечатление создавалось из-за ее пристрастия к многослойной и многоцветной одежде, а также своеобразной прическе, по которой девушку легко выделить из самой пестрой толпы сверстников.

– Денис рассказал о том, что они с ребятами сделали, – продолжала она. – Как думаете, если он будет утверждать, что действовал один… В смысле Дэна… и Шурика не привлекут?

Я внимательно посмотрела на Вику. Она не поднимала глаз, но я видела, что на ее светлой коже выступили красные пятна – верный знак смущения. Что-то было в ее голосе, когда она произнесла имя Дэна… Может, я и ошибаюсь. Когда-то я сама их познакомила. В то время Дэну нравились девушки постарше, и я, признаться, надеялась, что Вика отвлечет его внимание от великовозрастных дамочек. Мои надежды не оправдались: Дэн относился к Вике с братской любовью, но не более того. Затем мне показалось, что она положила глаз на Дениса, что неудивительно: он весьма привлекательный молодой человек. Но и там я не дождалась результата, что очень обидно: Вика – достойная девочка, суперумная и с добрым сердцем, что в наши дни встречается не столь уж часто!

– Почему ты спрашиваешь, Викусь? – задала я осторожный вопрос.

Она не сразу ответила, а когда все-таки заговорила, ее голос звучал зло:

– Денис такой горячий, правда? Он постоянно втягивает всех в неприятности, а Дэн… Он ведь никогда не решился бы на такое, если бы не Денис, верно?

– Насколько мне известно, Вика, инициатором всей этой бучи был именно Дэн, – вздохнула я.

Мне неприятно было это признавать, но против фактов, как говорится, не попрешь: роль Дениса в данной ситуации Викой сильно преувеличена.

– Не может быть! – упрямо возразила Вика. – Это вполне в духе Дениса – избить кого-то до полусмерти!

– Ты что, веришь в то, что ребята приложили руку к смерти Семагина?! – изумилась я.

– Нет, конечно! – замахала руками Вика. – Ни один из них не смог бы… Вернее, мне кажется, Денис бы смог, но…

– Но – что?

– У него не было на это никаких причин. Знаете, Агния, у Дениса иногда такой взгляд…

– Ты хочешь сказать, что у него взгляд человека, способного на убийство?

– Нет, я не… Черт, да я не знаю, Агния, – знаю только, что в нем как будто живут сразу две личности, как… Помните доктора Джекиля и мистера Хайда?[6]

Разумеется, я помнила это произведение – когда-то зачитывалась им. Доктор Джекиль поставил эксперимент, пытаясь отделить хорошее в себе от плохого. В результате образовалась вторая личность по имени мистер Хайд. Беда в том, что постепенно злое начало, которое олицетворяла эта новая личность, взяло верх, и доктору Джекилю пришлось совершить самоубийство, чтобы уничтожить зло. Почему Вике пришло в голову такое сравнение в отношении Дениса?

– Вика, по-моему, ты преувеличиваешь, – сказала я озадаченно. – Да, Денис сильный, и он, допускаю, несколько более агрессивен, чем следовало бы, но отнюдь не злодей…

– Да кто говорит, что злодей?! – перебила Вика. Она произнесла эту фразу так громко, что Андрей и Карпухин, прервав беседу, посмотрели в нашу сторону.

– Я только боюсь, – понизив голос, добавила она, – что Денис плохо влияет на Дэна. А теперь они еще и живут вместе, в вашей квартире…

Я сочла за лучшее не реагировать. У меня были на то все причины. Во-первых, я люблю Дениса, и он отвечал мне взаимностью: наши отношения мало отличались от отношений матери и сына, и я вряд ли смогла бы относиться к нему лучше, будь он мне родным. Во-вторых, и я, и Дэн обязаны ему жизнью, а этот долг словами не оплатишь.

– Дэн совсем мне не звонит, – вдруг пожаловалась Вика изменившимся голосом. Сейчас она походила на обиженную школьницу, оставленную злой учительницей после уроков.

– А он… Он что, раньше звонил часто?

Слова девушки явились для меня откровением! Вот это да: думаешь, что все знаешь о собственном ребенке, а он, оказывается, скрывает, что общается с Викой? С другой стороны, это многое объясняет! У меня отлегло от сердца. Что ж, Вике кажется, что Дэн пренебрегает ею в угоду дружбе с Денисом, и она злится.

– Агния, ты готова ехать?

Андрей стоял над нами с плащом, перекинутым через руку.

– Да, – улыбнулась я, отвечая на его встревоженный взгляд. – Мы уже закончили.

* * *

– Ты сошла с ума!

Голос Андрея звучал напряженно, и я видела, что он едва сдерживается, чтобы не высказаться еще более жестко. Мы отлично проводили вечер в его квартире на Лиговке, смотря политические дебаты Владимира Соловьева, пока во время рекламной паузы я не приглушила звук и не завела разговор о своей идее.

– Ты понимаешь, что предлагаешь?! – воскликнул Андрей.

До этого мы лежали на диване, но он вскочил на ноги и принялся беспокойно расхаживать взад-вперед по комнате, засунув руки в карманы домашних брюк.

– Конечно, понимаю… – попыталась вставить я, но он не позволил мне продолжить.

– Нет, не понимаешь! Ты беременна, срок уже приличный, а если что-то случится?

– Неужели ты думаешь, что в «Родунице» работают одни убийцы?! Брось, Андрей, – скорее всего, это лишь одна из многих организаций по выкачиванию денег у населения! Едва они почувствуют, что запахло жареным, как свернут свою деятельность и откроются где-нибудь в другом месте. Тогда нам их уже ни за что не найти, а если и найдем, то на это уйдет уйма времени!

– Ты туда не пойдешь! – упрямо сжав губы, сказал Андрей. – Мы найдем способ…

– Интересно, какой? – перебила я. – Судя по всему, «Родуница» – закрытая организация, раз они так ревностно охраняют ее местоположение от посторонних. Значит, устроиться туда на работу не получится. Тебе или Карпухину все равно придется подсылать к ним беременную, и если кому-то нужно рисковать, то почему не мне?

– Потому что тебе уже не двадцать лет, например!

– Но я отлично себя чувствую! Мне же не придется сдавать нормативы ГТО, и я возьму с собой телефон, компьютер и, в случае чего, немедленно сообщу вам. Может, «Родуница» и вовсе не имеет отношения к расследованию, и тогда ее можно будет исключить из списка?

Андрей молчал, и желваки на его худощавом лице ходили ходуном, словно он грыз кость.

– В конце концов, что за детский сад? – воскликнула я, видя, что он не намерен отвечать. – Я – взрослая женщина и сама себе хозяйка…

– Черта с два ты сама себе хозяйка! – рявкнул Андрей. – У тебя внутри находится еще один человек, которому ты просто не оставляешь выбора!

– Господи, Андрей, такое впечатление, что я отправляюсь на войну! – развела я руками. – Я буду в Ленобласти, и ты всегда сможешь со мной связаться. Обещаю, что при малейших признаках опасности я уйду, но мы не можем позволить себе не попробовать, понимаешь? Это просто чудо, что я на самом деле беременна: чтобы попасть в «Родуницу», необходимо находиться в положении.

Ни слова не говоря, Андрей развернулся и вылетел из комнаты. У меня внутри все заныло: терпеть не могу ссориться, в особенности – с Андреем, потому что потом я долго чувствую себя виноватой. Он никогда не кричит, как, бывало, Шилов: мы оба выпускали пар, а потом все налаживалось. С Андреем все иначе, так как он слишком сдержан по характеру и никогда не позволяет своим чувствам вырваться наружу. Очень плохо, так как эмоциям обязательно нужно давать выход, иначе они сожрут тебя изнутри.

Но каково бы ни было решение Андрея, я все равно отправлюсь в «Родуницу». Я уже поговорила об этом с подполковником, и он мое решение одобрил, хотя и выразил опасение, что Андрею это не понравится. Так как Карпухин не желал рисковать своей дружбой с ним, я вызвалась убедить Андрея сама. В конце концов бывали времена, когда я оказывалась в гораздо более затруднительном положении – к примеру, на борту лайнера-госпиталя под названием «Панацея», но и тогда я нашла способ выжить![7] Я находилась посреди океана, без малейшей надежды на помощь со стороны, и все же умудрилась не пострадать. Так почему сейчас я должна отступить?

* * *

– Почему вы приняли такое решение? – мягко спросила Юлия, участливо глядя на сидящую напротив худенькую девушку в джинсах и потертом свитере с заплатами на локтях. Ее густые рыжие волосы торчали в разные стороны, почти скрывая бледное треугольное личико. Всем своим видом девушка вызывала жалость.

Так как посетительница не отвечала, Юлия заговорила снова:

– Поймите меня правильно, Женечка, это решение – одно из самых важных и трудных в жизни любой будущей матери, поэтому я и веду с вами этот разговор. Нам важно знать, что вы не передумаете.

– Я не передумаю! – пискнула девушка, устремив умоляющий взгляд на собеседницу, такую полную, лоснящуюся, хорошо одетую и, казалось, полностью довольную жизнью.

– У вас… третий месяц, судя по УЗИ? – уточнила Юлия, беря в руки один из документов, представленный посетительницей.

– Д-да…

– А впереди еще шесть. Долгий срок, и все может произойти…

– Не может! – снова прервала ее девушка, громко шмыгнув носом. – Родители меня убьют, если только узнают… Нас в двух комнатах восемь человек. Если я только заикнусь о ребенке…

Она снова всхлипнула, и Юлия встала с места, желая утешить гостью. Подойдя к стулу, на котором, словно замерзший воробей на проводах, скорчилась Женя, женщина погладила ее по плечу своей полной, мягкой рукой с туго натянутой розовой кожей. На четырех из пяти пальцев этой руки призывно подмигивали бриллианты.

– Не надо плакать, – ласково проворковала Юлия, чувствуя, что на этот раз все должно срастись. – Вы пришли по адресу, и мы вам обязательно поможем, ведь именно для этого я здесь и нахожусь, верно? Однако вы же понимаете, Женечка, что быстро такие дела не делаются: нужно договориться с усыновителями, обсудить условия…

– Сколько… сколько я получу? – спросила девушка, глядя в сторону.

– Ну, милая моя, об этом еще рано говорить! – покачала головой Юлия. – Мы здесь, знаете ли, не на рынке!

– Простите…

– Все в порядке. Вы находитесь в затруднительном положении, и я сделаю все, чтобы никто не остался внакладе. Давайте теперь поговорим о вас и вашем здоровье. Как я понимаю, это первый ребенок?

…Выйдя наружу, девушка завернула за угол и остановилась, запрокинув голову и глубоко втянув ноздрями воздух. Затем она порылась в сумочке и вытащила оттуда новенький мобильник. Набрав номер и дождавшись, пока трубку снимут, она произнесла:

– Дело на мази. Правда, записать ничего не удалось: она была очень осторожна и не сказала ни единого лишнего слова. Тем не менее мне позвонят.

– Молодец, Вика, – похвалил Артем. – Теперь возвращайся домой: возможно, тебя станут проверять, и мы не должны вызвать ни малейших подозрений.

– Почему было не использовать кого-то из твоих девиц? – недовольным голосом спросил Андрей, когда подполковник дал отбой. – Что, в твоей следственной бригаде нет женщин?

– Есть, – согласился тот. – Но на данный момент у меня нет права официально направить сотрудницу во «Второй шанс» – доказательств их участия в пропаже Илоны не существует. Тем не менее, имеются определенные подозрения, так почему бы Вике не исполнить роль беременной?

– А что, ты предполагаешь, будет потом? – все еще сомневаясь, спросил Андрей. – Ну ладно, мы разжились необходимыми справками и анализами, доказывающими факт беременности, которой на самом деле нет, но, если даже Вике позвонят и предложат встретиться с потенциальными усыновителями…

– Э, не беги ты впереди паровоза! – перебил Артем. – Будет день, будет и пища. Пока что Вика отлично справилась, а там, глядишь, что-нибудь и произойдет, и мы сумеем связать разрозненные ниточки. Конечно, может получиться, что они никуда не приведут, но это тоже положительная динамика: значит, «Второй шанс» ни при чем, и мы переключим внимание на других подозреваемых… Если таковые к тому времени нарисуются.

* * *

– А здесь мы проводим свободное время, – широко улыбаясь, сказала Александра, открывая передо мной дверь. – Заходи, не бойся, тут все друзья!

Большая горница оказалась полна народу, и весь этот народ был чем-то занят. Некоторые женщины строчили на швейных машинках, другие вышивали на пяльцах или вязали. При нашем появлении все одновременно повернули головы к двери. Признаюсь честно, я опешила. Наряд Александры показался мне старомодным и чересчур уж строгим, но теперь я находилась среди двух десятков женщин, одетых в том же стиле, как то: юбки до пола и полотняные рубашки или длинные платья с надетыми поверх передниками. Волосы убраны под платки, никакой косметики на лицах. Господи, и куда это я попала?

Звонок в офис «Родуницы» не сразу принес плоды, но совместно разработанная с Андреем и Карпухиным «легенда» все же сработала. Я сказала, что прочитала о «Родунице» в женской консультации, где кто-то оставил буклеты. Меня пригласили на собеседование. Там меня встретила пожилая дама, одетая в строгий темный костюм.

– Присаживайтесь, Агния, – предложила она, указав на неудобный пластиковый стул, и тут же извиняющимся тоном добавила: – Уж извините, у нас тут не слишком комфортная обстановка, но на хороший ремонт и мебель денег пока нет.

– Да что вы, я понимаю, – прокряхтела я, с трудом умещая свой раздавшийся зад на узеньком сиденье.

– У вас такое редкое имя, – продолжала моя собеседница. – Всегда жалела, что родители, долго не мучаясь, назвали меня Татьяной… Так что же вас к нам привело? Простите, что спрашиваю, но вы не похожи на большинство наших сестер.

– Кого-кого?

Я что, в монастырь попала?!

– Понимаю ваш скепсис, – улыбнулась Татьяна Андреевна. – Называть женщин пациентками или клиентками было бы неправильно – мы не медицинская организация и, уж тем более, не коммерческая, но надо же как-то к ним обращаться, верно?

– Наверное… – пробормотала я.

– Так чего вы ожидаете от «Родуницы», Агния?

– Ну, в брошюре написано, что вы обеспечиваете возможность «естественных» родов. Мне сорок три года, и это, – я погладила себя по животу, – мой первый ребенок.

– Понимаю, – участливо улыбнулась Татьяна Андреевна. – Побаиваетесь?

– Честно говоря, да! Поэтому мне хотелось бы знать, как именно проходят роды у вас.

– Все очень просто, – снова улыбнулась моя собеседница. – Поселок расположен за городом, в очень живописном месте, на свежем воздухе. Наши мамочки занимаются посильным трудом…

– Трудом? – переспросила я.

– Исключительно для обеспечения собственных нужд – кто-то же должен готовить, убираться и сажать зелень для стола? Кроме того, это полезно для здоровья и способствует налаживанию общения внутри общины.

Общины? Очень интересно!

– В утренние и вечерние часы проходят занятия, – продолжила Татьяна Андреевна.

– Для беременных? – уточнила я. – В смысле физкультура и все такое прочее?

– Не только. Видите ли, в общине существуют определенные законы. Все они направлены на то, чтобы роженица разрешилась как можно более успешно. Для этого необходимо, чтобы ее душевное состояние пришло в норму, ведь частенько к нам обращаются проблемные девочки.

– Что значит – проблемные?

– К примеру, те, кому негде жить из-за того, что родители не желают принимать их с беременностью, или, допустим, бросил муж или любовник.

– И что, все такие? – испуганно спросила я.

– Да нет, конечно! – рассмеялась Татьяна Андреевна. – Есть и те, кто, как вы, приходят в поисках альтернативы традиционным родам. Кстати, вы замужем?

– Нет, – после короткой паузы ответила я, чтобы собеседница подумала, что мне неприятно об этом говорить.

– А ребенок желанный? – задала она следующий вопрос.

– О да, разумеется!

Татьяна Андреевна положила сухую ладошку на мою руку и слегка пожала ее.

– То, что происходит в роддомах в наши дни, не может не удручать, – сказала она.

– Представляете, – сказала я в подтверждение ее слов, – в консультации меня сразу назвали старородящей!

– Это ужасно! – воскликнула администраторша. – В «Родунице» все иначе. Мы относимся к нашим мамочкам, как к сестрам, в прямом смысле слова и стараемся максимально уменьшить стресс, вызванный беременностью и родами.

– А кто принимает младенцев – у вас есть медицинский персонал?

– Мы – не медицинская организация, – ответила она, – поэтому в нашем штате нет врачей и акушерок. Тем не менее, некоторые сестры имеют медицинское образование и могут осуществлять родовспоможение. Когда подходит срок, мы вызываем врача. Не сомневайтесь, он у нас очень квалифицированный и может выехать по экстренному вызову в течение получаса. Однако такие вызовы редки: в основном все идет по плану, и доктор приезжает за несколько часов до родов.

– А если во время родов что-то пойдет не так? – спросила я опасливо. – Понадобится реанимация или переливание крови?

– У нас имеются все возможности, – заверила меня Татьяна Андреевна. – Беда в том, что, согласно закону, организации не имеют права декларировать себя как медицинские без соответствующих документов. Получение лицензий проблематично: мы – маленькая община и в силу этого не в состоянии соответствовать требованиям, предъявляемым к медицинским учреждениям.

– То есть дело лишь в оформлении бумаг?

– Совершенно верно! – удовлетворенная моей понятливостью, кивнула администраторша. – Что же касается самого процесса родов, все будет намного лучше, чем в государственных роддомах – и даже во многих частных. Частные, по сути, мало чем отличаются от обычных, разве что тем, что там деньги платятся официально, через кассу, а не лично в руки врачам!

– Кстати, о деньгах, – вставила я. – Сколько стоят ваши услуги?

– Как я уже упоминала, – ответила Татьяна Андреевна, – «Родуница» – организация некоммерческая. Но мы должны как-то существовать, поэтому те сестры, которые в состоянии, делают благотворительные взносы. За счет этих взносов оказывается помощь несчастным, которые попали в затруднительную ситуацию и не могут оплатить пребывание в «Родунице».

– А на какое время рассчитано это самое пребывание?

– По-разному. Есть мамочки, которые уходят сразу после родов. Другим требуется больше времени. Некоторые остаются надолго – просто потому, что им некуда идти.

– И что происходит в таком случае?

– Сестра становится частью «Родуницы», то есть трудится вместе со всеми, зарабатывая на хлеб насущный, торгует изделиями общины на рынке. У нас для всех находится работа. Мы всегда говорим: нет неразрешимых проблем! Смею утверждать, что многие будущие мамочки находились на грани сведения счетов с жизнью, но, благодаря нам и заботе других членов «Родуницы» не только выжили, но и смогли вернуться в нормальную жизнь…

– Мы продаем наши изделия, – с гордостью сообщила Александра, возвращая меня из воспоминаний к настоящему времени. Взяв с одного из столов сшитую из разноцветных лоскутков куклу, она протянула ее мне. Кукла была сделана так умело, что я не могла не восхититься работой мастерицы вслух.

– Вы правы, – согласилась Александра. – Это – ручная работа, и ее ценят не столько у нас, сколько в Европе. Нам удалось наладить контакты с продавцами во Франции и Германии. Оборот продукции не слишком большой, но ведь и мы – маленькая община, поэтому нам вполне хватает тех небольших денег, что платят зарубежные партнеры. Остальное неплохо идет на рынке.

– А что еще вы производите? – поинтересовалась я.

– Вышитые рушники, корзины, кухонную утварь, фигурки из дерева, украшения – да много чего! С одной стороны, это своего рода трудотерапия, позволяющая сестрам занять свободное время, с другой – источник дохода для обеспечения нормального функционирования общины.

– И что, все соглашаются работать? – скептически спросила я.

– Не все, – с улыбкой ответила Александра. – Но с такими мы расстаемся. Видите ли, женщины, приходящие сюда лишь с целью родить ребенка «естественным» путем, не прикладывая ни малейших усилий, – не наш контингент. Это по большей части состоятельные дамы, попавшие к нам случайно и не принявшие наши законы всерьез. Они полагают, что за свои деньги могут вести праздный образ жизни и ничего не делать.

Я подумала о своем «благотворительном» взносе в восемьдесят тысяч рублей. Андрей выдал мне требуемую сумму из собственного кармана. Дорого, но не слишком, учитывая стоимость родов по городу. Даже государственные учреждения не бесплатны, как декларируется: надо заплатить акушерке, врачу, а также медсестрам, если хочешь, чтобы тебя саму и младенца не игнорировали. Ни одной пеленки или тряпочки не выдадут тебе в роддоме бесплатно. То же касается любых лекарств, которые не входят в короткий перечень обязательных. Это значит, что, если у тебя, к примеру, заболит голова или кольнет сердце, медсестра, скорее всего, не принесет тебе таблетку и не сделает укол: ты или твой муж, сестра или мать отправятся в аптеку и купят все, что необходимо, за собственные деньги.

В «Родунице» я оказалась не совсем обычным способом. Через два дня после моего визита в офис снизу позвонила консьержка и сказала, что меня ожидает водитель. Дело было в восемь утра, Андрей уже уехал в клинику, и я спросонья никак не могла понять, о ком вообще речь. Потом я вспомнила, что администраторша взяла мои координаты и предупредила, что несколько раз в месяц шофер из «Родуницы» бывает в Питере, и только с его помощью можно туда попасть. Значит, придется ехать вот так, неожиданно! С самого начала все пошло не так, как мы планировали. Я попросила консьержку пропустить человека. Пока он поднимался, я лихорадочно собрала сумку, кинув в нее только самое необходимое, включая два мобильника (один про запас) и ноутбук, закидав их сверху бельем и предметами гигиены. Затем я набрала Андрея, но трубку он не снял. В дверь уже звонили. Открыв, я увидела здоровущего молодого мужика из тех, про кого принято говорить «морда кирпичом».

– Ты, что ли, в «Родуницу»? – хмуро буркнул он. – Собралась?

…В этот момент я почувствовала чей-то взгляд у себя на затылке. С тех пор, как стала работать в ОМР, у меня появилась особая чувствительность к тому, кто и как на меня смотрит. Не стану утверждать, что являюсь экспертом-психологом, но, уловив в толпе чей-то взгляд, устремленный на меня, я частенько могу определить, каковы намерения смотрящего. Оглянувшись, я увидела, что одна из женщин, сидящих за пяльцами, уставилась прямо на меня. Ее взгляд был напряженным и сосредоточенным, однако едва она встретилась со мной глазами, как тут же вернулась к работе. Александра, также повернувшаяся, чтобы выяснить, что меня отвлекло, уже ничего не увидела.

– Что-то случилось? – спросила она озабоченно.

– Нет, ничего, – пробормотала я, пытаясь понять, почему чужой взгляд так меня встревожил. Удивительно, что лицо женщины показалось мне смутно знакомым. Память моя сейчас заточена на пропавших девушек, но она определенно не являлась одной из них. Тогда в чем же дело?

– Пройдем в сад? – предложила тем временем Александра. – Я покажу вам наши замечательные яблони, сливы и картофельные грядки.

Отбросив мысли о вышивальщице, я послушно последовала за Александрой.

* * *

– Ну как там твоя мама? – поинтересовался Шурик, когда Дэн плюхнулся на стул напротив. Денис уже сидел за столиком.

– Понятия не имею! – зло бросил Дэн. – Мне ничего не говорят. Андрей Эдуардович считает, что нам лучше не вмешиваться – из-за этого дела с Тимуром Семагиным.

– Все-таки интересно, – пробормотал Денис, – как его подпись оказалась на договоре купли-продажи комнаты Цепко?

– Тайна, покрытая мраком! – фыркнул Шурик. – Вика обещала прийти?

– Да, – кивнул Денис. – Может, удастся ее раскрутить на информацию о тете Агнии? Заманить ее сюда было не так-то легко, ведь она боится Андрея Эдуардовича, как огня!

– Знаешь, мне порой кажется, что твоей матери нужен психиатр, – заметил Шурик Дэну. – Она ж беременная, черт подери, так какого черта сунулась в эту «Родуницу»?! А вдруг ее там прихватит рожать… Мы ведь даже не знаем, где они находятся!

– Типун тебе на язык! – замахал руками Денис. – У нее всего шестой месяц пошел – куда там рожать-то?

– Ну, а вдруг что-то не так пойдет? – не унимался Шурик. – Судя по всему, «Родуница» расположена за городом, оттуда до больницы добраться проблематично…

Взглянув на Дэна, нервно кусающего губы, Денис ткнул Шурика локтем в бок, прерывая:

– Прекрати гундеть! В «Родунице» наверняка не лохи работают: раз они берутся за принятие родов, значит, знают, что делают!

В этот момент дверь в кафе открылась, и в помещение влетела девушка. Одетая в короткое кожаное пальто шоколадного цвета, туго перетянутое на тонкой талии так, что ее обладательница походила на пчелу Майю из мультика, она обращала на себя внимание рыжей шевелюрой, белой, чистой кожей и огромными глазами. Величину этих глаз подчеркивала короткая стрижка, пышно взбитая на затылке и мило обрамляющая лицо. Цветастый вязаный шарф, в несколько слоев намотанный на тонкую шею, закрывал ее почти до подбородка. Оглядевшись по сторонам, посетительница остановила взгляд на столике, за которым сидели ребята и, широко улыбнувшись, направилась к ним.

– Э… Она что, к нам идет? – спросил Дэн, переводя взгляд с одного приятеля на другого.

– Кажется, да, – пожал плечами Денис.

– Да вы че, мужики, – это ж Вика! – сказал Шурик. – Глаза-то у вас где?

– Ви… ка? – икнул Дэн, таращась на незнакомку, уже снимающую пальто. Вскочив с места, он принял его у девушки и повесил на вешалку. Это заняло некоторое время, так как парень пытался действовать на ощупь, не отрывая взгляда от вновь прибывшей.

– Спасибо, Дэн, – хихикнула Вика, чинно усаживаясь на стул, поправляя короткое трикотажное платьице. – Ты такой милый!

– Где… твои волосы? – тяжело сглотнув, спросил Денис.

– Волосы? – переспросила Вика. – Так они ж у меня короткие, а дреды наращиваются на три-четыре месяца, а потом снимать надо!

– Но ты раньше никогда не снимала!

– Верно, – кивнула девушка, – но Артем Иваныч и Андрей Эдуардыч решили, что с разноцветными косичками являться во «Второй шанс» не стоит – могут не поверить, что я нахожусь в затруднительном положении!

Сейчас в Вике трудно было бы признать несчастную девочку-воробушка, пришедшую на прием к Юлии Кравчук. Родители Вики отлично зарабатывали за границей, регулярно переводя единственной и любимой дочурке приличные суммы денег. Правда, Вика не так уж нуждалась в этих отчислениях: кроме работы в ОМР, в котором зарплату можно считать символической, она занималась ремонтом компьютеров и ноутбуков, составлением программ для крупных фирм и частных лиц, а также неофициально хакерством. Об этом последнем способе заработка Вика предпочитала не сообщать своему шефу, однако ее приятели были в курсе. Все, что касалось «железа» и «софта», было для нее открытой книгой, а диплом биолога она засунула в нижний ящик стола, вспоминая о нем лишь тогда, когда особо дотошные работодатели требовали предъявить сертификат о наличии высшего образования.

А теперь еще оказалось, что она просто красавица! Избавившись от дредов и многослойных цветастых шмоток, Вика стала похожа на картинку из модного журнала. От моделей ее отличал лишь небольшой рост – девушка едва дотягивала до ста пятидесяти шести сантиметров, но это с лихвой компенсировалось пропорциональностью фигуры.

Пережить столь радикальную перемену во внешности девушки, которую всегда считали рубахой-парнем, Дэну и Денису представлялось делом почти невыполнимым, и только на Шурика трансформация не произвела большого впечатления.

– Будешь курицу? – спросил он как ни в чем не бывало.

– И курицу, и картошку, и салат! – закивала Вика. – Я голодная, как волк!

– Тогда я пошел заказывать.

– Ну как там мама? – спросил Дэн. – Она не звонит, не пишет – не знаю, что и думать!

– Всего двое суток прошло, расслабься! – фыркнула Вика. – Хотя…

Она умолкла, едва начав фразу, но слово было уже сказано, и Дэн насторожился.

– Что – хотя? – требовательно спросил он, подавшись вперед. – Ты о чем?

– Они ведь явились неожиданно, не предупредив. Агния могла отказаться ехать, но тогда весь план пошел бы прахом! Поэтому ей пришлось авралом собирать вещи. Агния вышла на связь и сообщила, что находится в «Родунице», а также о том, что тамошнюю начальницу зовут Александра – фамилии она не знает. А потом Агния пропала.

– Пропала?!

– Андрей Эдуардыч несколько раз пытался ей дозвониться, но пока безуспешно.

– И вы молчали?! – всколыхнулся Дэн. – Мне что, знать необязательно?!

– Погоди дергаться! – взмолилась девушка. – Мало ли, что…

– Вот именно – мало ли! – перебил Дэн. – Я с самого начала говорил, что это плохая идея, но мама… Она хоть сообщила, где именно расположена «Родуница»?

– Да. То есть, – тут же добавила Вика, – не совсем.

– Что значит «не совсем»?

– Она знает, что ее везли по Выборгскому шоссе. Долго, часа четыре, наверное.

– Это что же получается – до самой Финляндии?! – вздернул брови Денис.

– Странно, да? – согласилась Вика.

Вернувшийся Шурик аккуратно водрузил на стол поднос, заставленный едой.

– Что странно? – спросил он, не слышавший предыдущей части разговора.

– Похоже, – пояснил Денис, – тетю Агнию возили кругами, чтобы сбить со следа. Черт, надо было ехать за ней, чтобы определить точно местоположение «Родуницы»!

– Умная мысля приходит опосля, – вздохнула Вика. – Что толку теперь рассуждать? К тому же кому могло прийти в голову, что они так поступят?

– Ребята помешаны на секретности! – хмыкнул Денис. – Тетя Агния взяла с собой средства связи?

– У нее есть два мобильника и ноутбук, – кивнула Вика.

– А зачем два-то? – удивился Шурик.

– Андрей Эдуардыч предположил, что ей следует иметь дополнительный – просто на всякий случай.

– И все же она не отвечает на звонки! – воскликнул Дэн.

– Не переживай, – попытался успокоить его Денис. – В конце концов, она же не за границей находится, и мы сможем ее найти. Более того, «Родуница» – не террористическая организация в горах Кавказа! Если тетя Агния не выйдет на связь в ближайшее время, всегда можно подослать туда еще кого-то и проследить маршрут.

– Верно, – подтвердила Вика. – Андрей Эдуардыч так и говорит. Однако Артем Иваныч уверен в способностях Агнии и говорит, что она обязательно найдет способ связаться с нами. Мы не знаем, почему она этого не делает, но, скорее всего, у нее имеются уважительные причины. Давайте не будем паниковать раньше времени, ладно?

Не получив ответа, Вика пожала худенькими плечами и набросилась на острые крылышки с такой жадностью, словно не ела по меньшей мере неделю. Парням оставалось лишь дивиться скорости, с которой пища исчезала с ее тарелки, и изумляться тому, где все это помещается.

* * *

– Кажется, есть зацепка, – сообщил Карпухин Андрею прямо с порога.

Подполковник любил большую квартиру приятеля на Лиговском проспекте. Дом недавно отреставрировали, и он, не лишившись старинного обаяния, приобрел современный лоск. Здесь по-прежнему не было лифта, но Карпухин был спортивным человеком, поэтому ему не составило труда взобраться по лестнице. Окна дома выходили во двор, в середине которого расположился аккуратный газон, обсаженный кустами, а по его периметру высились стилизованные под старину фонари, уже начавшие зажигаться по причине позднего времени. Андрей всегда умел жить красиво. Он не уподобился большинству холостяков, давно махнувших рукой на то, как выглядит их жилище. Но теперь здесь чувствовалась и женская рука. И первым признаком наличия этой «руки» стал пес Юбер, которого она перевезла из маминой квартиры. Едва Артем толкнул дверь, как собака ткнулась носом ему в колени. Подполковник никогда не видел столь ласкового и безобидного существа. Это тем более удивительно, что от людей он не видел ничего, кроме боли и мучений. Карпухин отлично помнил историю Юбера. Агния спасла его от усыпления на борту плавучего госпиталя «Панацея», где пса использовали в качестве подопытного животного. У него было всего три лапы. Для охотничьей собаки, каковыми являются курцхаары, этот факт, казалось бы, мог стать смертельным, однако Юбер опровергал законы природы и общества: он не только прекрасно бегал на трех ногах, но и на род людской зла не держал. Потрепав собаку по холке, Артем влез в тапки, предложенные Андреем, и сладострастно втянул ноздрями воздух: он весь пропитался запахом свежезаваренного крепкого кофе.

– Так что ты выяснил? – спросил Андрей, позволив гостю насладиться первыми глотками. – Все еще не могу связаться с Агнией!

– Не волнуйся, – сказал Артем. – Мы пытаемся выяснить, откуда она звонила на твой сотовый. А узнал я вот что. Есть одна тетка, которая, возможно, сумеет помочь нам понять, что происходит в «Родунице»,

– А почему раньше-то ее не нашли?

– Виноваты, – сокрушенно развел руками Карпухин. – Я «пробил» их на предмет привлечения по каким-либо уголовным делам, но безрезультатно, а тут – дело другое, гражданское, понимаешь? Название «Родуницы» промелькнуло в иске, поданном лично на некую Александру Шаповалову, а по сведениям, которые успела передать Агния в первом и пока что единственном звонке, организацией руководит мадам по имени Александра. Агния не знает ее фамилии, но я считаю, что не может быть в одном деле столько совпадений!

– Но ты же говорил, что проверял регистрацию «Родуницы»: разве она оформлена не на эту самую Шаповалову?

– Не-а, – ухмыльнулся подполковник. – На бумагах другое имя – возможно, подставное лицо.

– К чему такие ухищрения?

– Неспроста, это точно!

– А Шаповалову нельзя за это припереть?

– За что – за «это»? Может, организация на ее родственницу оформлена, а это, как ты понимаешь, не преступление.

– Так кто с ней судится и по какому поводу? – поинтересовался Андрей, возвращаясь к факту, озвученному Артемом.

– Некая гражданка Кочкина выставила Шаповаловой иск на восемьдесят тысяч материального и триста тысяч морального ущерба.

Андрей тихо присвистнул.

– И что же натворила Александра, раз с нее требуют такую сумму?

– Пока не знаю: Трофименко отправился по адресу. А я намерен поболтать с адвокатом Кочкиной.

– И что же ты надеешься узнать?

– Что-то помимо эмоций, которые я, пожалуй, оставлю младшему лейтенанту. Тем не менее, важно услышать обе точки зрения – как правовую оценку дела, которую можно получить лишь от юриста, так и мнение пострадавшей… Надо бы выяснить подноготную этой Шаповаловой. Люди просто так не уходят «в леса»: наверняка она набедокурила в прошлой жизни!

– Отличная мысль! – одобрил Андрей.

– Ну, ты чересчур большие надежды-то на это не возлагай. Вряд ли я выясню что-то ужасное: сомневаюсь, что данная гражданка грабила народ на улицах или взламывала банковские сейфы!

* * *

Не знаю, что заставило меня задрать голову к небу, но когда я это сделала, то уже не могла оторвать взгляда. Надо мной оно еще голубело, но дальше к горизонту окрашивалось в серо-фиолетовый цвет, словно та, дальняя часть небосклона проваливалась в космическую черную дыру. Облака сгустились так внезапно, что я не успела заметить, как солнечный день перерос в эту тяжелую, темную послеобеденную межвременицу. И там, в вышине, бешено рассекая облака, будто разряды молнии, носились громкоголосые чайки и вороны. Присутствие чаек означало лишь одно: где-то близко вода. Вороны… Вороны у нас повсюду: везде есть помойки, а значит, эти падальщики и мусорщики никуда не денутся. В моем мозгу всплыла и оформилась сумасшедшая мысль: каково это, лететь в самый центр грозы? Иметь возможность подняться ввысь и окунуться в безмолвную, густую, черно-серо-сиреневую глубину? В детстве и юности мне частенько снились сны, в которых я летала. Иногда высоко, и тогда деревья и дома проносились подо мной, будто под брюхом самолета. Но чаще низко, задевая ногами предметы на земле, будто притяжение неудержимо тянуло меня вниз, не давая расправить крылья. Мне уже давно не снятся такие сны. Значит ли это, что я старею?

– Чего задумалась?

Рядом стояла Полина, с которой я познакомилась в самый первый день в «Родунице». За прошедшие несколько суток мы сошлись настолько близко, насколько вообще позволяет такой короткий срок. Полине, высокой, полной, веснушчатой и смешливой девушке, было двадцать семь лет.

– А вот что происходит с теми, кто всю жизнь занимается спортом, а потом внезапно бросает! – смеясь, сказала она, когда я в ее присутствии посетовала на собственную прибавку в весе.

Оказывается, Полина с детства занималась академической греблей. Тогда она жила в своем родном городе Пятигорске. Потом попала в юношескую сборную, перебралась в Питер с подачи тренера, разглядевшего в девочке перспективную гребчиху, и делала большие успехи. В Пятигорске у Полины остались мать, бабушка и две младшие сестры. Семья жила бедно, и спортивная стипендия, которую получала девочка, стала хорошей прибавкой к скудной пенсии и зарплате матери. И вот, когда Полину выбрали в команду для участия в грядущих Олимпийских играх, она сломала ключицу. Сделали операцию, она поправилась, но о карьере спортсменки пришлось забыть. Что ей оставалось делать – возвращаться домой, как побитой собаке? Она с тоской вспоминала их маленькую однокомнатную квартирку в доме барачного типа, с общей кухней и ванной, в которой никогда не было горячей воды. Неужели это та жизнь, с которой ей придется смириться? И Полина решила рискнуть. Она осталась в Санкт-Петербурге и устроилась ночной кассиршей в супермаркет. Там она познакомилась с парнем, который работал охранником, и они стали жить вместе на съемной квартире. Как казалось Полине, жизнь налаживалась. Гражданский муж бросил ее, когда девушка была на пятом месяце беременности: выяснилось, что он не разведен и имел двоих детей, на которых не платил алименты. Сообразив, хотя и с опозданием, что третий ребенок вот-вот свяжет его по рукам и ногам, мужчина предпочел исчезнуть. Во второй раз мечты Полины разбились вдребезги о плачевную реальность: муж ушел, за квартиру платить нечем, да и аборт делать поздно. Жить на зарплату кассирши, растя ребенка, возможным не представлялось. И вновь замаячила печальная перспектива бесславного возвращения в Пятигорск. Однако Полина уже была «отравлена» мегаполисом. Да, здесь она не шиковала, но отправляться обратно в провинцию Полина не намеревалась.

– А как ты вышла на «Родуницу»? – спросила я.

– В клинике буклетик надыбала. Мне аборт делать отказались, а в брошюре все так красиво описывалось! Ну, позвонила туда, пришла на собеседование. На самом деле я не очень верила в то, что меня возьмут, ведь там тоже платить нужно, а денег у меня – сама понимаешь…

– И как же ты договорилась?

– Мне сказали, что я могу внести вклад не только деньгами, но и своей работой, – радостно сообщила Полина. – Я неплохо шью, и здесь это оценили. И платье могу, и костюм сварганить. В обычной жизни мне это как-то не слишком помогало – разве что на покупке собственной одежонки экономила, а тут, видишь, пригодилось! Я вон, и Александру обшиваю.

– Это ты про ее платье с передником?

– Да нет, – рассмеялась девушка, – платья тут на потоке шьют: Александра считает, что все в общине должны носить униформу, чтобы не отличаться друг от друга слишком сильно.

– А я думала, что дело в религиозной направленности «Родуницы».

– Ну, это, конечно, тоже есть – немножко, – кивнула она. – Поселок в Сибири – классная идея для тех, кому здесь ничего не светит. Вот, к примеру, я: ни кола, ни двора, ни работы нормальной…

– Погоди-ка, – перебила я Полину, – ты о чем?

– А тебе не рассказывали? Хотя да, ты ведь из тех, кто платит. Они обычно рожают и уходят по домам, а те, кто вроде меня, не знают, куда деваться. Одной дите не поднять, поэтому программа Александры – как раз то, что нужно.

– Может, объяснишь про программу эту?

– Почему нет? – пожала плечами Полина. – «Родуница» занимается строительством поселка в Сибири. Если хочешь, покажу тебе потом фотографии – там такая потрясающая природа, ты бы видела! И домики такие классные – каждой свой собственный, и земли полно, можно сажать все, что душе угодно, ведь климат там гораздо лучше, чем здесь. И как только строительство будет закончено, все, кто пожелает, сможет переехать!

– А где же деньги на это берутся? – удивилась я.

– Ну, мы же тут все работаем, – ответила Полина. – И потом, у Александры есть какие-то богатые спонсоры, которые дают деньги на конец света…

– На… что?!

– Ага, – ухмыльнулась Полина. – Когда все здесь накроется медным тазом, мы уже будем далеко! Правда, Александра не любит, когда мы новеньким все сразу выкладываем: она считает, что сначала они должны втянуться в жизнь общины… Ты ведь все равно не поедешь в Сибирь, верно?

– И все-таки расскажи, – настаивала я.

– Говорят, грядет конец света, и спасутся лишь те, кто успеет вовремя перебраться туда, куда его последствия не дойдут.

– То есть в Сибирь?

– Ага. Питер-то вообще затопит вместе с областью – уже сейчас наводнения вон какие, да и дожди без конца… Короче, Сибирь – именно то место, где можно будет спастись, – во всяком случае, так считает Александра. Но самое главное – это дети.

– Дети?

– Большинство взрослых погибнут, а откуда возьмется будущее, если в нем некому будет жить? Кто-то же должен возрождать все вокруг, так? В Сибири огромные территории, отличный климат – самое правильное место для того, чтобы растить детей и начать все сначала!

– Но дети-то откуда? – спросила я.

– Так наши дети-то, наши! – ответила Полина, поражаясь моей тупости. – Таких, как я, здесь большинство. Тебе, разумеется, это вряд ли интересно, потому что у тебя есть, куда возвращаться… Хотя, если все эти разговоры насчет конца света правда, то советую хорошенько подумать!

Я смотрела на Полину, недоумевая, как в принципе можно верить в столь нелепую идею. Теория о конце света – миф, которому много сотен лет. Я нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь он наступит, точно так же как понимаю – спасаться от него бессмысленно: весь человеческий род, да и сама Земля, просто прекратит свое существование, смешавшись с космическим мусором и растворившись в бескрайних просторах Галактики! Колония в Сибири, напоминающая легенду о Ноевом ковчеге, представлялась мне столь же неубедительной, как и соответствующий библейский сюжет.

– Да не парься ты! – снова расхохоталась Полина, хлопнув меня по плечу. Ее смех был таким заразительным, что мне на минуту показалось, что я недопоняла девушку и все вышесказанное было шуткой. Но ее следующая фраза доказывала, что это не так.

– В любом случае, – сказала Полина, – для тебя «Родуница» – всего лишь место, где примут твоего ребенка. Здесь ведь насильно никого не держат, и каждый может уйти в любой момент, как только отработает пребывание.

– Отработает?

– Ну, ты же понимаешь, что все это денег стоит? Роды – дело не дешевое, врачу надо платить, за лекарства и вещи для новорожденных, как и за еду, свет и так далее. «Родуница» предоставляет все это бесплатно, но с условием, что роженицы остаются в общине. В противном случае они должны оплатить услуги и отправляться на все четыре стороны.

– Разве работа в общине не является одновременно отработкой?

– В некотором роде, – кивнула девушка. – Но ты не забывай, что нужны деньги на строительство поселка в Сибири, так что этого недостаточно.

– И как ты сама-то собираешься расплачиваться?

– Да мне не придется! – махнула рукой Полина. – Я ведь согласна уехать. А те, кто не хочет… У всех разные ситуации. Такие, как ты, допустим, просто дают определенную сумму, включающую подготовку к родам, сам процесс и послеродовой уход. Другие приносят какие-то ценности. Я вот, к примеру, сразу отдала Александре золотишко, которым за всю жизнь разжилась. Она взяла, хотя в ломбарде за это мало дали бы – ни за что не хватило бы на роды!

– А что, если ничего такого нет?

– Не знаю, – покачала головой Полина. У нее на лице появилось удивленное выражение, словно никогда раньше она не задумывалась о подобной ситуации. – Наверное, у Александры есть выход и на такой случай?

– А где твой ребенок? – спросила я. – Когда ты его родила?

– Ее, – уточнила Полина. – Деваха у меня, Мартой назвала. Красивое имя, как считаешь?

– Очень красивое! – одобрила я.

– Понимаешь, – удовлетворенно кивнув, продолжала Полина, – я сначала не думала, что стану ее оставлять… Александра сказала, что может помочь пристроить ребенка. Но потом, когда родила, вдруг поняла, что ни за что ее никому не отдам! Но возвращаться-то мне с Мартой некуда, так Александра, спасибо ей, согласилась нас оставить в «Родунице».

– Значит, твоя дочка живет здесь?

– Да. У нас есть ясли, где некоторое время живут дети. Мы навещаем их, когда Александра позволяет.

– Что значит – когда позволяет?

– Ну, она же нам любезность оказывает, верно? В смысле таким, как я: мы денег не платим, дети опять же за счет других живут… Но я пока что грудью Марту кормлю, так что вижу ее часто!

– Значит, ты здесь уже давно?

– Больше года, – кивнула Полина.

– А что потом?

– Потом? – удивленно переспросила она.

– Ну, когда дети подрастают – куда они деваются?

– Их увозят в Сибирь, в поселок. Скоро и мы подтянемся: строительство-то уже заканчивается!

– То есть детей увезут, а вы останетесь? – не поверила я в услышанное.

– А что такого? За ними будут хорошо ухаживать!

– Но… это ведь так далеко!

– Я же говорю, что скоро все, кто пожелает, смогут туда отправиться! – развела руками Полина.

– А почему бы не оставить детей здесь до завершения строительства? – спросила я. – А потом все вместе бы и уехали?

– Я так и хотела, – вздохнула Полина. – Только Александра говорит, что детям нельзя тут оставаться: мы не можем рисковать ими. Александра считает, что здесь, так близко от города, дети в опасности, а там, далеко от так называемой цивилизации, их жизни и здоровью ничто не будет угрожать.

Разговор с Полиной меня озадачил, однако благодаря ей организация «Родуницы» постепенно переставала быть для меня темным лесом и что-то до боли напоминала. Однако делать выводы рано, и я решила получше разобраться в происходящем, прежде чем разговаривать с Андреем и Карпухиным. В первый же день пребывания Александра попросила меня отдать все средства коммуникации. Когда я спросила, к чему такие предосторожности, она сказала, что в общине все ведут простую жизнь, и раз уж я пришла сюда, прельстившись «естественными» родами, то должна принести небольшую жертву в виде отказа от общения с внешним миром.

– А если случится что-то серьезное, о чем необходимо сообщить? – спросила я, передавая Александре один из мобильников и ноутбук, который, к сожалению, не успела спрятать и оставила на столе в комнате, которую мы делили с Полиной. К счастью, Андрей выдал мне еще один телефон, который оставался в сумке.

– Ну, я же не торгую телефонами! – рассмеялась Александра. – Все они будут в конторе в целости и сохранности. Если понадобится, мы всегда сможем связаться с «большой землей». Но ты должна понимать одну простую вещь, Агния: чтобы обеспечить хорошую, здоровую атмосферу в «Родунице», мы должны как можно меньше общаться с внешним миром. Ты ведь сама избрала этот способ, верно? Могла бы пойти по традиционному пути, а здесь у нас свои порядки. Постепенно ты всему научишься и начнешь находить удовольствие в том, что ничто извне не вмешивается в принятый тут распорядок!

Она говорила настолько дружелюбно и убедительно, что, будь я человеком сторонним, не имеющим вполне определенной цели, обязательно попалась бы на эту удочку. Я выполнила просьбу Александры, чем полностью ее удовлетворила.

«Родуницу» в полной мере можно было назвать царством женщин – за исключением дурачка-садовника по имени Петька и дюжего тридцатилетнего парня, выполнявшего всю тяжелую, «неженскую» работу в коммуне. Этот здоровяк по имени Сергей возил в общину продукты – муку, крупы, соль и сахар. Как объяснила Александра, зелень, картошка и другие овощи выращивались в общине «сестрами» – таким образом, термин «естественное» применим и к питанию. Что ж, я могла причислить это только к плюсам «Родуницы». Сергей отличался молчаливостью, и лицо его не выражало ни капли интеллекта, поэтому у меня не возникало желания с ним общаться. Вторым мужчиной был вышеупомянутый садовник Петька. Инвалид детства, он выглядел придурковато, но был безобиден. Петька всегда улыбался, страшно любил со всеми здороваться и спрашивать: «Как дела?» Несмотря на явные неполадки с головой, улыбающийся Петька, сверкающий гладким лысым черепом, поднимал настроение при одном лишь взгляде на него. О его возрасте я даже предположений не строила – садовник относился к той породе людей, которым можно спокойно дать от тридцати до пятидесяти. Садовником он был прирожденным, и в его руках все спорилось: казалось, растения зацветали, стоило ему прикоснуться к стеблю. Именно его заботами в каждом домике «Родуницы», где проживали «сестры», красовались яркие цветы – красные, белые и розовые шапочки гераней, гибискус, азалии и даже орхидеи. У Петьки имелась маленькая оранжерея, где он выращивал редкие растения. Александра, по словам Полины, не слишком одобряла то, что нельзя съесть, но Петьке не мешала: все-таки он приносил большую пользу общине. Однако общение между двумя мужчинами и «сестрами» было сведено к минимуму – даже ели они отдельно, а не в общей столовой. В целом распорядок дня в «Родунице» напоминал армейский, разве что без тамошней муштры. В восемь утра завтрак, состоящий из овсяной или пшенной каши, салата и домашнего йогурта. Готовили дежурные по кухне – еще одна параллель со срочной службой. Затем все отправлялись на зарядку. В нее входили упражнения, напоминающие обычный «набор для беременных». Единственным отличием являлась музыка, под которую мы занимались, – протяжная, заунывная, чем-то напоминающая григорианское песнопение. Одна из уже разродившихся «сестер» показывала движения, мы послушно повторяли за ней. Иногда приходила Александра. Эта женщина интриговала меня. Она походила на настоятельницу монастыря. Ее невысокая, полная фигура, затянутая в темно-коричневое платье с повязанным поверх него черным передником – ни дать ни взять школьная форма времен советской власти! – сопровождала нас по всей территории, словно тень отца Гамлета. Ее постоянное присутствие напрягало – не только меня, но и многих других, особенно тех девушек, которым не нравились суровые порядки. Такие пытались прятаться по углам – в основном в хозяйственных постройках: пару раз я видела, как они выскальзывали оттуда. Думаю, девчонки курили, так как Александра категорически запрещала заниматься этим на территории общины.

После зарядки мы шли по «рабочим зонам». Я предпочитала работать на свежем воздухе, благодаря чему стала одной из немногих, кому приходилось часто общаться с Петькой-садовником. Меня это не тяготило: безобидный мужик всегда был готов услужить. Работа в саду в это время года сводились к уборке опадающей листвы, подрезанию смородиновых кустов и собиранию урожая осеннего сорта яблок, которые в этом году уродились на славу. Мне было интересно, кому раньше принадлежали эти угодья: известно, что яблони не вырастают за два года, и уж тем более не плодоносят в полную силу, «Родуница» же, как я поняла со слов Александры, начала функционировать чуть больше двух лет назад. Значит, вся эта земля раньше кем-то обрабатывалась, и роскошные кусты черной и красной смородины, сливовые и грушевые деревья оказались здесь не вчера.

За работой следовал обед. Подавали борщ, грибной или рыбный суп (рыбу Сергей покупал на границе с Финляндией у «прикормленных» водителей фур, а по мелочи ловил Петька в одном из окружающих «Родуницу» озер). На второе ели гречу с луком, картошку с овощами или цветную капусту с яйцами. Мяса за два дня в общине я не видела, хотя в общине держали свиней, коз и домашнюю птицу. Александра, пояснила Полина, считает, что беременным не следует злоупотреблять мясом. Вот тут она не права: будущим мамашам требуется большое количество животного белка для нормального вынашивания. С другой стороны, два дня без мяса еще ни о чем не говорят.

После обеда наступал так называемый «час молитвы» – единственное более или менее религиозное действо в «Родунице». Строго говоря, мы не столько молились, сколько обсуждали конец света и его возможные последствия. На стене «молельни» помимо множества икон (явный новодел с большим количеством фальшивой позолоты) висела написанная старинной кириллицей молитва «О благополучном разрешении от беременности». Затем снова шли работать до самого ужина. Ужинали йогуртом, домашним вареньем, медом и выпеченным на местной кухне свежим хлебом. Свободного времени в общине не предусматривалось, хотя до отхода ко сну, который «сестры» помоложе упорно называли армейским словом «отбой», можно было почитать (в маленькой библиотеке имелась литература религиозного содержания, а также книги по гинекологии, родовспоможению и психологии) или погулять по территории. Выход за забор не приветствовался: ворота были на замке, и их бдительно охранял Сергей, а когда бывал в отъезде, то Петька занимал место нашего «цербера». Мне пришло в голову, что мимо Сергея, конечно, вряд ли проскочишь, а вот Петьку, в случае чего, легко обвести вокруг пальца. Надеюсь, до этого не дойдет – в конце концов, «Родуница» же не тюрьма?

– Так о чем задумалась? – снова спросила Полина, так как я не отвечала.

– Да вот, волнуюсь: двое суток уже здесь, а ни одного врача еще не видела!

– Так он у нас и так один всего, – улыбнулась девушка. – Приезжает каждую субботу вечером и остается до воскресенья.

– Значит, обследования регулярные?

– А как же!

– Слушай, – быстро сказала я, – а если вдруг мне позвонить приспичит?

– Зачем? – удивилась она.

– Ну, родственникам, там…

– А-а, – кивнула она, – так это к Александре: она откроет контору, и ты сможешь воспользоваться телефоном. Правда, под ее присмотром. Есть и другой вариант – когда посылают в город торговать на рынке. Правда, тебя не пошлют, ты – платная, значит, делать это не обязана.

– А к чему такая конспирация? – поинтересовалась я. – Почему мы не можем звонить из своих комнат?

– Александра говорит, это делается во избежание того, чтобы «сестры» не висели на телефонах целыми днями, что является пустой тратой времени. К тому же деньги на счетах заканчиваются, а пополнять некому и негде. Да, честно говоря, большинству и нечем!

– Но здесь же есть и те, кто, как я, платит сам за себя? – продолжала недоумевать я. – Для нас пополнить счет – не проблема!

– Понимаешь, Александра любит, чтобы все по ее было и не допускает никаких отклонений от правил. Ты видела, как ее Серега наш боится?

– А он боится?

– Еще как! – захихикала девушка. – Стоит Александре на него зыркнуть, и он, как зайчик, бежит выполнять приказание!

Только я намеревалась расспросить Полину о том, какие отношения связывают Александру с Сергеем, как раздался звон колокола, установленного на своеобразной «площади» посреди поселка: этот колокол созывал нас на все мероприятия, так как ни у одной из нас не было часов – их, как и телефоны, отбирали при вступлении на территорию «Родуницы». И вот здесь, оторванной от мира, мне предстояло вести свое расследование. Где же, черт возьми, Татьяна Цепко? За двое суток я ее ни разу не встретила, а ведь видела, пожалуй, уже всех членов общины!

* * *

Павел терпеть не мог визитов к толстосумам. Эти люди как будто обитают на другой планете, считая, что общечеловеческие законы писаны не для них. Его всегда удивляло, почему в Европе, к примеру, не принято щеголять знатностью и богатством, выставляя напоказ дорогие вещи, а в России такое поведение считается чуть ли не хорошим тоном? Какой-нибудь итальянский граф спокойно может прокатиться в метро, а то и на велосипеде, тогда как богатый российский бизнесмен или его жена ни за что не усядутся в машину, если она не представительского класса. Они не купят квартиру в обычном доме, где живут те, кого они полагают ниже себя по уровню жизни, и не устроят детей в обычную школу или садик, ограничивая их общение с «неподходящими» сверстниками. Таким образом, из детей вырастают еще большие снобы, чем родители. При таком воспитании разница поколений состоит лишь в одном: дети всерьез уверены, что деньги берутся из тумбочки в отцовском кабинете, тогда как их отцы точно знают, где они их заработали или украли. Справедливости ради надо сказать, что жены многих толстосумов в этом плане мало чем отличаются от детей: их интересует, сколько денег лежит в этой самой пресловутой тумбочке, а не как они достались благоверному. Павел надеялся, что Тамара Леонидовна Кочкина окажется не такой, как он опасается, однако, едва она вошла в гостиную, куда его проводила пожилая горничная, младший лейтенант понял, что его надежды не оправдались. Тамаре Кочкиной было, наверное, лет тридцать, и она обладала всеми атрибутами жены олигарха – добела высветленными волосами, дочерна загорелой кожей и длинными накладными ресницами. Ростом она не вышла, но добрых двенадцать сантиметров ей добавляли тонкие, как гвозди, «шпильки». Выражение лица Тамары, скучающе-презрительное, Павлу не понравилось, но он решил отнести это на счет мучений, которые молодая женщина, несомненно, испытывала, передвигаясь на таких «ходулях». Карпухин считает, что необходимо попытаться найти в себе хоть какое-то теплое чувство по отношению даже к самому отвратительному человеку, могущему стать свидетелем. В случае Тамары Кочкиной, решил он, пусть это будет жалость.

– Здравствуйте, Тамара Леонидовна! – бодро поздоровался Трофименко, так как хозяйка дома и не подумала поприветствовать гостя, оценивающе глядя на него невыразительными голубыми глазами. Судя по тому, как при этом кривился ее рот, Павел решил, что вынесенный вердикт окажется ниже среднего. Он вдруг почувствовал себя неуютно в купленных на рынке джинсах и вязаном джемпере, тогда как на Тамаре красовался тоненький топик со спущенным плечом, и облегающие брюки, а лицо она тщательно накрасила. Исходивший от хозяйки дома аромат дорогих духов также говорил либо о том, что она подготовилась к визиту, либо о ее постоянной готовности к таковому.

– Ну здравствуйте, – с сомнением глядя на гостя, ответила она. – По телефону я что-то не поняла, о чем пойдет речь: дело в этой аферистке Александре?

– Да, – кивнул Павел. – А почему вы называете ее аферисткой?

– Так она аферистка и есть, – поджала губы Тамара. Затем, в последний раз окинув взглядом фигуру Трофименко, наконец выдавила из себя приглашение присесть. Когда оба расположились напротив друг друга, она продолжила свою мысль:

– Я в «Родуницу» не за тем обратилась, чтобы меня рабыней сделали!

– Вы это о чем?

– Мы с мужем вообще-то собирались рожать в Финляндии. Я полазила по Интернету, поспрашивала знакомых и уже почти решилась, но тут подвернулась «Родуница»…

– А где именно она вам подвернулась? – аккуратно перебил Павел.

– Так в Интернете же, на одном из форумов. Там девчонки беременные обсуждали, как лучше рожать, ну и многие высказывались в пользу «естественных» родов. Я стала выяснять, что это такое. Списалась с парочкой девиц, поболтали. Одна рожала в Гоа, прямо в океане, можете себе представить? Там какая-то русская тетка с рождения занимается с детьми йогой, учит их нырять и так далее. Но в Гоа я уже была и, честно говоря, Индия – не та страна, где я хотела бы рожать, – гигиена там, мягко говоря, хромает. А вот вторая девушка, Наталья, рассказала о гораздо более близком месте в Ленинградской области, где предлагают примерно то же самое. Она прислала мне ссылку на «Родуницу», я почитала их страничку и подумала, что это – то, что мне нужно. Во-первых, жить до родов предстояло на природе, где рядом лес и озеро. Во-вторых, кормить обещали органическими продуктами, выращенными на тамошнем огороде или в близлежащих фермерских хозяйствах, а я ревностно отношусь к тому, чем питаюсь. Более того, на сайте говорилось о психологических тренингах, спортивных занятиях для беременных и так далее. Короче, я на все это купилась, как последняя идиотка!

– Неужели вы не съездили на место?

– Ошиблась, признаю, – кивнула Тамара. – Вернее, не то чтобы ошиблась… Я попыталась заикнуться о том, что хотела бы сначала посетить «Родуницу» и посмотреть, насколько обещанное соответствует действительности.

– И вам отказали?

– Вот именно! В довольно резкой форме заявили, что «Родуница» – не место для экскурсий, представляете?! По-моему, это нормально, если я хочу видеть, во что вкладываю деньги? Ведь если женщина рожает в платной клинике, она досконально все выясняет, а то неизвестно…

– И все же вы решили в пользу этой организации?

– Говорю же, дура – поверила этой Наталье, черт бы ее побрал: из-за этой коровы тупой могла бы раньше времени разродиться, а то еще, чего доброго, прямо в «Родунице», посреди леса!

– Погодите-ка, – напрягся Трофименко, – а вы разве не там?..

– Нет, конечно, бог миловал! – визгливо перебила женщина. – Вовремя ноги унесла! Да еще… Ладно, по порядку, – немного успокаиваясь, прервала Тамара сама себя. – В общем, я снова написала Наталье с форума, пожаловалась, что меня отказались пускать в «Родуницу» для ознакомления с ее деятельностью. Но эта девица заявила, что, дескать, такие у них порядки: это якобы делается для того, чтобы держать рожениц в покое, чтобы никакие внешние факторы не нарушали режима. И ведь, зараза, в доказательство прислала ссылку на другой форум, где все пели дифирамбы «Родунице»!

– Вы с кем-нибудь встречались?

– Нет, но много переписывалась. Не могу понять, как могло обмануться такое количество совершенно разных людей?

– Действительно, странно, – согласился Павел. – Что, все они рожали в «Родунице»?

– Во всяком случае, они так говорили, – снова скривилась Тамара.

– И все-таки, почему вы не просто отказались от услуг этой организации, но еще и подали в суд на ее руководителя?

– Да потому, что все ее обещания оказались чистой воды враньем! Эта Александра – настоящая рабовладелица, понимаете? Выяснилось, что там всех заставляют работать, причем заниматься тяжелым физическим трудом. Я в жизни не держала в руках ничего тяжелее дамской сумочки, а тут надо было носить воду, копаться в саду или, на крайний случай, заниматься каким-то дурацким рукоделием! Еще требовалось готовить еду, чего я не умею делать в принципе, убирать не только в своей комнате, но и в других помещениях… Да и какие это были «комнаты», вы бы видели: ни тебе душа, ни нормального туалета – все на улице! Вот что они называют «естественным». Я как будто оказалась в Средних веках или на затерянном острове в джунглях, куда не добралась цивилизация, только в сто раз хуже!

– Это единственная причина вашего иска? – уточнил Трофименко.

– Нет, не единственная. У меня отобрали мобильный телефон, и я даже не могла связаться с мужем. Чтобы позвонить, требовалось упрашивать Александру, а она, как правило, находила повод отказать. Когда я поинтересовалась у Александры, на что же идут деньги, которые я заплатила, она сказала, что, когда придет время, у меня примет роды квалифицированный врач. Кроме того, мне предлагается все «естественное» – пища, вода, свежий воздух и так далее. На это я ей ответила, что могла бы получить все то же самое в санатории, не прилагая никаких трудов и за ту же сумму.

– И что вам ответила Александра?

– Что я всегда могу отправиться в этот самый санаторий. Я разозлилась и потребовала вернуть бабки, но она заявила, что за месяц нахождения в «Родунице» потратила на меня даже больше, чем эти деньги, поэтому не считает себя должной. Тогда-то я и пригрозила ей полицией.

– Она испугалась?

– Думаю, да, потому что вызвала своего водителя – видели бы вы эту рожу! – и приказала ему отвезти меня домой.

– И это – все ваши причины?

– А что, мало? Ну, тогда могу еще добавить, что в «Родунице» царят весьма странные порядки.

– В смысле?

– Меня это не коснулось, так как я платила… Видите ли, там существует два вида женщин – те, кто оплачивает собственное пребывание в «Родунице», и другие, которые содержатся за счет первых. Эти-то и находятся в худшем положении.

– Как это проявляется?

– В «Родунице» практикуется изощренная система наказаний. К примеру, если девушка не желает выполнять работу, которую выбирает для нее Александра, ее могут лишить еды на сутки или дольше. Или, если работа выполнена плохо, наказанием может стать удвоение и утяжеление задания. Могли отправить чистить сортиры, убирать за свиньями и так далее.

– И что, многих наказывали?

– Многих, – кивнула Тамара. – Знаете, там ведь не только милые барышни находятся, но и настоящие оторвы – особенно те, у кого бабок нет! Но после того как поработают в хлеву или останутся без обеда, они быстро становятся шелковыми и перестают качать права.

– А те, кто платит, так же недовольны, как вы?

Тамара пожала плечами и презрительно ответила:

– Рабская психология! Многих все устраивало. Они относились к этому как к аттракциону – знаете, есть такие идиоты, которые экстрим любят. Ну, пожить недельку в камере смертников, допустим, или в ледяном доме на Аляске… Но я не из этих сумасшедших, я – нормальная, и мне все это не понравилось!

– Не могу понять, – задумчиво пробормотал Павел, – если дела обстоят так, то что держит в «Родунице» всех этих женщин?

– Вы мне не верите?! – возмутилась Тамара, сжимая кулаки. Это далось ей нелегко, так как длинные накладные ногти больно впились в ладони.

– Верю-верю, – поспешил возразить Трофименко, чтобы не выводить хозяйку дома из себя. – И все-таки…

К его удивлению, она задумалась.

– Знаете, – сказала Тамара спустя несколько долгих минут, – а вы ведь правы: что? Они могли бы сбежать… Даже не представляю, как Александре удается задурить голову всем этим девкам – просто колдовство какое-то! Она еще проводит с ними душеспасительные беседы, которые почему-то называет «молитвой». Рассказывает всякую чушь о конце света и спасении где-то у черта на куличках… И они верят, можете себе представить?!

– Значит, – подытожил Павел, – вы вернулись домой и подали в суд?

– Не сразу. Тогда у меня были другие проблемы – надо было все-таки как-то рожать! Времени оставалось мало, сроки подходили, и мужу пришлось снова отвалить чертову уйму денег, чтобы все прошло благополучно. Так что после родов он заявил, что не намерен все так оставлять, и мы обратились к адвокату.

– Иск на большую сумму?

– Восемьдесят тысяч я отдала Александре, сто десять – роддому, где я в итоге рожала. Остальное – моральный ущерб: черт знает, что могло произойти, если бы ребенка плохо приняли, ведь условия в «Родунице», как я уже сказала, не ахти… Короче, я полагаю, что мы вполне можем рассчитывать на удовлетворение… Во всяком случае, адвокатша так и сказала. Только что-то она давно не звонит, – добавила Тамара с легким удивлением в голосе.

– Вы не могли бы дать мне ее координаты? – попросил Павел.

– Зачем? – вновь насторожилась Тамара. – Вы считаете, что у нас нет шансов?

– Почему же? Полагаю, у вас есть все шансы, но дело в том, что у меня вопросы к «Родунице», а ваш адвокат могла бы помочь.

– Конечно, – кивнула Тамара, – я дам вам ее телефоны: если можно сделать хоть что-то, чтобы наказать эту мошенницу, то я с удовольствием!

Женщина принесла свою сумочку и, покопавшись в ней, вытащила визитку, с которой Трофименко и переписал данные адвоката по имени Наталья Григорьевна Горина. Пришло время покидать дом.

– Тамара Леонидовна, – обернулся у самой двери Павел. – Простите, а где же ваш ребенок?

В самом деле, за все время их продолжительной беседы дите, которому, по расчетам Павла не больше двух месяцев, ни разу их не побеспокоило. Конечно, Трофименко мог предположить, что у Кочкиной есть нянька, но он не слышал ни писка, ни крика или плача, а в гостиной не было заметно ни единого знака присутствия в доме ребенка.

– Ребенок? – переспросила женщина недоуменно. – Он у мамы, естественно: у нас с мужем слишком напряженный график, чтобы оставалось время на уход за новорожденным!

Насколько было известно Трофименко, Тамара не работала.

* * *

– А какой он будет, конец света? – робко поинтересовалась Ирина, одна из наших «сестер».

Эта тихая, невзрачная девушка мало напоминала беременную. Поначалу я решила, что она, как и Полина, уже «отстрелялась» и просто живет в «Родунице», так как ей некуда деваться. Однако я ошиблась, и Ира оказалась из тех, кто платит. Тем более удивительно было слышать ее вопрос: неужели ее может интересовать дурацкая сказка Александры?

Комната освещалась свечами, поставленными во всех четырех углах. Больше всего свечей было под иконами. Они сильно чадили, и я начала ощущать подступавшую к горлу тошноту, однако выйти не решалась, желая услышать ответ Александры.

– Точно не знаю, – ответила Ирине наша хозяйка, качая головой. – Даже в Библии это событие описывается по-разному. Известно только, что конца света не миновать, а значит, нужно готовиться, чтобы спастись. Петербург – город проклятый, построенный на болотах и людских костях, и его геенна огненная поглотит в первую очередь!

«Скорее уж не геенна, а Всемирный потоп!» – с тоской подумала я: дождь шел уже вторые сутки, и мне стало казаться, что он никогда не закончится. Точно, Александре следовало ставить именно на потоп – это более актуально для Питера, нежели другие варианты конца света!

Я успела познакомиться почти со всеми женщинами в общине и видела, что некоторые из них на «молитве» отсутствуют. Насколько я поняла, не было многих платных «сестер»: большинство из них считали эти сборища бесполезной тратой времени. Одна из них, сидевшая рядом со мной в столовой, даже сказала, что, пожалуй, ошиблась с выбором и что ей следовало найти для родов что-нибудь менее одиозное. Кстати, ее-то и не было среди нас, поэтому меня удивило, что Ирина сочла нужным посещать «молитву», необязательную для более состоятельных женщин.

– А когда мы, наконец, поедем в Сибирь? – спросила другая девушка, оторвав взгляд от вышивки.

– Ты роди сначала! – рассмеялась Полина, сидящая по правую руку от меня. – У тебя какой месяц-то?

– Восьмой…

– Вот и погоди с вопросами! – беззлобно пожурила ее Александра. – Но у меня есть для вас кое-что, – тут же добавила она и, словно по волшебству, извлекла из складок передника небольшой фотоальбом.

– Что это? – заинтересованно спросила Ира.

– Новые снимки нашей общины в Сибири, – ответила Александра, пуская альбом по рукам. Я заметила, что некоторые женщины лишь равнодушно бросали на него взгляд и передавали дальше, тогда как другие жадно разглядывали содержимое и вполголоса обсуждали увиденное. Когда очередь дошла до меня, я тоже полистала альбом. На снимках были красивейшие пейзажи, на фоне которых паслись коровы и лошади. Тут и там виднелись постройки – симпатичные бревенчатые коттеджи. Краем глаза я поймала внимательный взгляд Александры, устремленный на меня: она как будто пыталась определить, какое впечатление на меня произвели фотографии и разговор о конце света.

– Красивое место, – сказала я, стараясь придать голосу достаточно энтузиазма, но не перебрать с ним, дабы Александра и другие «истинно верующие» не заподозрили скепсиса.

Она не сразу отреагировала, продолжая буравить меня взглядом. Через минуту, однако, Александра соизволила со мной согласиться.

– Действительно красивое! Мы долго его выбирали, причем с таким расчетом, чтобы в радиусе многих километров не было больших поселений. Земля в Сибири богатая, и там можно выращивать все, что необходимо для жизни. Когда всех здесь накроет Апокалипсис, мы будем далеко, в безопасности, под божьей десницей!

Я постаралась сохранить на лице серьезное выражение: и так видно, что Александра с недоверием относится к платным «сестрам». Видимо, у нее просто нет выхода – приходится принимать женщин с деньгами, чтобы остальные могли жить в общине. И все же, как мне кажется, «сестры» своим трудом зарабатывают гораздо больше, чем мы оплачиваем. Значит ли это, что все деньги Александра оставляет себе? Я не сомневалась в одном: поселок в Сибири – миф, и оставалось лишь гадать, как Александре удалось одурачить так много женщин. Не спорю, у этой мадам мощная харизма, она умна и образованна – именно поэтому я ни на йоту не верила в ее убежденность в приближение конца света. С другой стороны, рано или поздно, обман раскроется, и как тогда Александра станет оправдываться? Может, я преувеличиваю и в ее россказнях есть доля правды? Что, если она, как многие служители различных культов, искренне верит в то, в чем пытается убедить других?

Обсуждение шло полным ходом, когда дверь в помещение отворилась, и в него, неслышно ступая, вошла молодая женщина в черном платке, полностью скрывающем волосы. Едва взглянув на нее, я узнала ту, что видела здесь в свой первый день: это она пристально смотрела на меня, когда Александра проводила экскурсию по общине. На этот раз женщина не обратила на меня внимания, а подошла к Александре и, наклонившись, что-то быстро зашептала ей на ухо. Лицо хозяйки менялось на глазах, из благодушного становясь гневно-красным.

– Нет! – резко сказала она, прервав вошедшую, и даже взмахнула рукой, чтобы пресечь любую возможность продолжения разговора. – И не уговаривай: она сама виновата, а значит, должна получить наказание! Ничего страшного с ней не произойдет, мы же не звери – еще сутки посидит, а там, может, и прощения попросит. А теперь возвращайся к своим обязанностям, Лариса, и не докучай мне своим бесконечным нытьем!

Лариса… Это имя вновь заставило меня задуматься над тем, где я могла видеть эту женщину. Если бы не этот дурацкий платок – он так меняет внешность! Но я могу и ошибаться: в конце концов, каковы шансы, что в месте вроде «Родуницы» мне встретится кто-то из знакомых?

* * *

– Ну, что у тебя? – требовательно поинтересовался у Вики Андрей, буквально влетев в офис.

– Я договорилась о встрече с некой Натальей, – сообщила девушка, поднимая глаза от компьютера.

Андрей отметил про себя, что до сих пор не может привыкнуть к изменившемуся внешнему виду девушки. Он ловил себя на мысли, что ему гораздо легче было иметь дело с Викой «а-ля девочка-подросток», нежели с этой, новой Викой. «Старую» Вику он мог гонять, как сидорову козу, отправлять по различным поручениям и делать ей выговоры, а эту девушку Андрей совсем не знал. Более того, ему казалось, что Вика и сама не знает себя новую и пока что ощущает дискомфорт в новом образе.

– Не знаю, правда, та ли это Наталья, о которой упоминала мадам Кочкина, – продолжала Вика, не замечая неудобства шефа. – Но, по крайней мере, она – точно не бот.

– Кто-кто? – не понял Андрей.

– Я просканировала форум, ссылку на который передала Кочкина, с помощью специальной программульки, – пояснила девушка, – и пришла к выводу, что большинство дам, восхваляющих «Родуницу», – на самом деле интернет-боты. Это такие специальные программы, автоматически выполняющие действия через те же интерфейсы, что и обычные пользователи.

– Ты хочешь сказать, что это – не живые люди? – уточнил Андрей, плохо разбиравшийся в ай-тишных тонкостях.

– Можно сказать, что это роботы, – кивнула Вика. – Управляемые программы, способные не только выполнять конкретные запросы, но и проявлять зачатки искусственного интеллекта. Бот используется для простых и нудных работ, где он справляется точнее и быстрее человека.

– Например?

– Например – в системах массовой рассылки корреспонденции, при анализе сайтов на изменения, при автоматических регистрациях и так далее. Особо «умные» боты могут даже заниматься торговлей ценными бумагами, используя наборы правил. Есть «хорошие» боты и «плохие»: многие вирусы и черви могут устанавливать боты на компьютерах, и те в определенный день и час начинают атаковать неугодные сервисы и сайты, «заваливая» серверы. Боты могут бродить по Сети и собирать конфиденциальную информацию, используемую для взлома систем. Многие игроки в онлайн-играх используют ботов для достижения меркантильных целей: программы могут собирать артефакты и сражаться с игроками-людьми гораздо эффективнее. Особенно часто боты применяются для того, чтобы скачивать актуальные электронные адреса из различных сетевых источников, а потом производить рассылку рекламного спама. А теперь боты даже научились болтать в чатах и форумах, формулируя вполне естественные фразы, и легко могут сойти за людей!

– Но зачем это все нужно? – недоуменно спросил Андрей.

– Ну, Андрей Эдуардович, вы даете! – развела руками Вика. – Да затем, что так легко, к примеру, обеспечивается количество «положительных» отзывов о каком-нибудь продукте или сайте. Можно найти и другие применения, но я не стану вам о них рассказывать, так как боюсь навредить вашей неокрепшей психике: я ведь обещала, что не буду заниматься противозаконными вещами.

– Хорошо, – вздохнул Андрей. – И как же тебе удалось узнать, что Наталья – не этот самый «бот»?

– При помощи капчи.

– А по-русски?

– Я ввожу данные с картинки, которую человек может легко идентифицировать, а вот бот не в состоянии этого сделать. Такие капчи ставятся практически везде: при регистрации клиентов, при скачивании файлов, при комментировании в блогах. Некоторые «хитрые» боты умеют обходить и такую защиту: они вырезают капчу и отсылают ее на специальные сервисы, где их за деньги распознают люди. Но это требует кропотливой работы и людских ресурсов. К счастью, в «Родунице», видимо, такие ресурсы отсутствуют, и все сделано довольно топорно.

– И что, эта Наталья – единственный «живой» человек на форуме?

– Странно, да? – усмехнулась Вика. – Но так оно и есть.

– И как же тебе удалось это понять?

– Я заподозрила неладное, как только прочитала отзывы. На настоящих форумах всегда имеются как положительные, так и отрицательные, на кочкинсковском же – одни лишь дифирамбы.

– Но разве модераторы сайта, или как там это у вас называется, не могут сами время от времени производить чистку и удалять отрицательные отзывы?

– Вы правы, Андрей Эдуардович, – согласилась Вика. – Иногда так и делают, но к таким форумам теряется доверие. Поэтому, если модераторы этим и занимаются, они стараются оставлять хоть что-то, указывающее на плюрализм мнений – пусть не самые большие гадости, но все же… А на форуме, посвященном «Родунице», ничего такого нет. Ну и тогда я, как уже сказала, запустила свою программулечку и выяснила все наверняка: «настоящей» является одна только Наталья, а все остальные «восхищенные роженицы» – боты!

– И ты, значит, с ней созвонилась?

– Ага. Представилась сомневающейся беременной дамочкой и ни в какую не соглашалась доверять Интернету. Тогда Наталья предложила личную встречу с демонстрацией фотографий из личного альбома.

– Молодец! – похвалил Андрей. – Теперь надо договориться с Артемом и…

– Нет времени, – перебила Вика. – Мы уже через час встречаемся в центре, на Васильевском.

– Погоди, что значит – вы встречаетесь?! У меня операция через сорок минут, а тебя обязательно надо подстраховать и…

– А меня подстрахуют, вы не волнуйтесь, Андрей Эдуардович.

– И кто же? Эти головорезы, которых мы до сих пор не можем отмазать от суда?!

Светлая кожа Вики мгновенно стала пунцовой, и Андрей понял, что попал в точку.

– Значит, я прав, – гневно сверкая глазами, выдохнул он. – И не думай даже: у нас и так полон рот проблем, и еще одного уголовного дела я просто не переживу!

– Но они ничего не станут нарушать, честное слово! – состроив уморительную умоляющую рожицу, простонала Вика. – Просто побудут поблизости – так, на всякий случай! Я клянусь…

– Клянется она! – буркнул Андрей, все еще злясь, но постепенно приходя к выводу, что другого выхода, пожалуй, нет: Артем все равно не успеет договориться ни с кем из своих ребят за столь короткий срок, а если Наталья только заподозрит неладное, они могут потерять единственную ниточку, способную что-то прояснить. А в том, что в «Родунице» есть что прояснять, сомнений не оставалось – зачем, спрашивается, такие ухищрения с Интернетом, если организаторам нечего скрывать?

– Ладно, – вздохнул Андрей. – Делай, как знаешь: в конце концов, вряд ли эта Наталья явится на встречу в сопровождении эскорта вооруженных бандитов… А как там насчет Агнии? – неожиданно сменил он тему.

– Она не звонила?

– Нет, – удрученно покачал головой Андрей. – Я пока не подключал Артема…

– И не надо! – перебила Вика. – Номер, по которому она звонила, мне удалось отследить, и теперь знаю примерное место, откуда поступал последний сигнал. Странно, что она не звонит: даже если что-то случилось с одним телефоном, то второй-то…

– Черт знает что творится в этой «Родунице»: если Агния не выйдет на связь, то вообще непонятно, чего мы добились, заслав ее туда!

– Не волнуйтесь, Андрей Эдуардович, – ободряюще улыбнулась начальнику Вика. – Агния не в пустыне Гоби затерялась, а всего лишь в Ленобласти. Даже и не затерялась – мы ведь знаем, где она, верно? Так что, если через сутки не проявится, сами туда отправимся, выломаем ворота и всех там на уши поставим!

Оптимизм Вики и ее наивные рассуждения заставили Андрея расслабить мышцы лица и выдавить из себя подобие улыбки. Он не мог позволить, чтобы кто-то из сотрудников видел его тревогу. До определенного времени Андрей любил рисковать, более того, риск являлся неотъемлемой частью его жизни. Он привык отвечать не только за себя, но и за тех, кто находится в его подчинении. После увольнения из армии мало что изменилось: он по-прежнему нес груз ответственности за коллег и подчиненных – как в клинике, так и в ОМР. И тут появилась Агния. Как-то она в шутку заметила, что сразу не понравилась ему, и спросила, с чего бы это. Он также отшутился, однако в ее словах имелась доля правды: Андрей в самом деле отнесся к этой дамочке настороженно, словно предвидя, что она со временем начнет представлять проблему. Так оно и вышло, но вот чего Андрей никак не мог предвидеть, так это того, что влюбится в нее по уши – в его-то возрасте! Ему никогда не нравился этот тип женщин: красивые, самостоятельные, умные и самоуверенные, они пугали его своим темпераментом и яркостью, хотя и привлекали физически. Агния отличалась авантюризмом и свято верила в собственную неуязвимость, что само по себе странно для медика. Порой ему казалось, что она играет, и от этого тревога Андрея лишь усиливалась. А теперь, когда она еще и беременна… Он старался гнать от себя мысли о том, чей это ребенок. Не все ли равно? Он не был хорошим отцом для собственной дочери, и жизнь Ларисы пошла под откос. Она связалась с плохими людьми, вляпалась в историю с уголовником, едва не погибла – и во всем этом есть доля его, Андрея, вины. Он никогда не говорил о Ларисе с Агнией, даже когда она сама пыталась завести беседу о дочери – слишком болезненно. Андрей не мог не думать о том, что Никита, сын друга и пасынок бывшей жены, ему гораздо роднее, чем Лариса. И все же он ему не отец. И вот теперь, похоже, появился шанс все исправить. Ну, не исправить, конечно, но хоть как-то реабилитироваться за все прошедшие годы: ребенок Агнии, даже если он от Шилова, даст Андрею возможность по-настоящему ощутить себя отцом. Он еще успеет дать девочке все, чего недополучила Лариса. И сейчас больше всего Андрея беспокоил тот факт, что ему приходится волноваться сразу за двоих, ведь в «Родунице» находится не только его любимая женщина, но и малышка. В течение рабочего дня он отрешался от мыслей о них, но случались перерывы, и тогда он занимался исключительно тем, что пытался дозвониться до Агнии. Что она там себе думает, спрашивается, – что у него железные нервы?!

* * *

Едва войдя в нашу с Полиной комнату, я поняла, что что-то не так. Вернее, не то чтобы поняла – скорее, почувствовала. Я огляделась. Вещи вроде бы на месте, и все же я знала, что не ошибаюсь. Закрыв дверь, я кинулась разбирать свои принадлежности. Больше всего меня интересовал мобильник – тот, который я заначила от Александры. За прошедшие двое суток у меня не выдалось ни единой возможности позвонить Андрею или Вике – то-то они волнуются! Я уже не говорю о сынуле. Одно хорошо: мама не в курсе, а то костьми бы легла, чтобы не позволить мне ехать в «Родуницу». В общине все построено так, что ты ни на минуту не остаешься одна. Александра говорит, что это для нашего же блага, ведь с беременной женщиной всякое может случиться, а значит, она все время должна находиться под присмотром. Все бы хорошо, если бы этот «присмотр» так сильно не напоминал слежку: создавалось впечатление, что каждый мой шаг фиксируется моими товарками!

Ну, разумеется, телефон пропал. Под матрасом, куда я засунула его, сотового не оказалось. Я перетряхнула всю кровать – тщетно. Потом принялась за сумку и верхнюю одежду, в которой приехала, хотя точно знала, что его там быть не может. Надо же, Александра, зараза, ни словом не обмолвилась, что учинила в комнате обыск в мое отсутствие! И как она догадалась? Может, эта тетка меня в чем-то подозревает? Если так, то дело плохо: мне необходима хоть какая-то возможность заняться поисками Татьяны! Расспрашивать «сестер» бесполезно: «платные» вряд ли что-то знают, а «бесплатные», похоже, получили четкую установку помалкивать. Да и как, спрашивается, задавать вопросы о Цепко, которую я вроде бы даже знать не должна?

Одну вещь я уяснила наверняка: «мать-настоятельница» Александра воистину получала удовольствие от руководства своей «паствой». Она с упоением инспектировала рабочие места «сестер» и раздавала «цу» направо и налево – казалось, эта женщина ни минуты не сидит на месте. Она требовала безоговорочного уважения к себе и повиновения.

Оставив попытки отыскать телефон, я села на койку и призадумалась о том, как бы связаться с «большой землей». Стук в дверь заставил меня подскочить, отчего кровать подо мной жалобно пискнула старыми пружинами. Засовов на дверях не было, что весьма беспокоило меня: в общине нет возможности уединиться даже для тех, кто платит, – разве что в туалете, но пребывание там не отличается комфортабельностью, так как он располагался на улице, а погода стоит уже не летняя. То, что кто-то соизволил постучать, означало, что это не Полина и уж точно не Александра, всегда позволявшая себе входить без стука.

На пороге стояла она – та самая девушка, лицо которой показалось мне знакомым, только сейчас на ней не было платка, и белокурые волосы свободно струились по плечам. Теперь я не сомневалась в том, что не ошиблась: это была дочь Андрея! Это она сидела за пяльцами, она пристально смотрела на меня, видимо, пытаясь понять, как я могла очутиться в таком месте.

– Лариса! – выдохнула я и, сама от себя не ожидая такого порыва, раскинула руки ей навстречу.

Молодая женщина аккуратно прикрыла за собой дверь и только потом шагнула в мои объятия. Странно, но я сразу почувствовала, что мы как будто близко знакомы, хотя я видела Ларису всего дважды: один раз – на каталке, когда ее везли в операционную, избитую любовником-уголовником, и второй – когда навещала ее в послеоперационной палате. После этого Лариса пропала. Ее разыскивала полиция как свидетеля по делу об убийстве, но я не сомневалась, что Андрей приложил руку к ее исчезновению. Много раз я пыталась выяснить, куда делась Лариса, но он упорно отмалчивался.

Отстранившись, Лариса посмотрела на меня. У нее были такие же большие, прозрачно-голубые глаза и льняные, слегка вьющиеся волосы, как у Андрея. Однако в отличие от него черты ее лица были мягкими, с плавными линиями подбородка, носа и губ. Лариса была так красива, что дух захватывало, – той скандинавской красотой, которая создается благодаря тщательной работе стилистов, а в натуральном виде встречается редко. Лариса с головы до пят была натуральной, и один-единственный изъян – отсутствие нескольких зубов, выбитых бывшим любовником, только доказывал этот факт.

– Я до последнего сомневалась, – прошептала она, не отпуская мою ладонь. – Думала, что ошибаюсь!

Ее глаза радостно блестели.

– Мне тоже показалось, что я тебя узнала, – призналась я. – Но просто не могла…

– Вам нужно срочно уходить отсюда! – перебила Лариса. – Если вы думаете, что попали в хорошее место, то сильно ошибаетесь: надо оказаться по-настоящему в тяжелом положении, чтобы прийти сюда… У вас есть деньги?

– Я заплатила за пребывание в «Родунице», – ответила я, встревоженная словами девушки.

– Уже лучше! – с облегчением выдохнула она.

– Ты о чем, Лариса?

– Я не могу говорить здесь… Давайте встретимся после отбоя?

– Отлично! Где именно?

– За сараем, где дурачок Петька хранит садовый инвентарь: там место тихое, и Александра не любит туда ходить.

Словно тень, Лариса выскользнула за дверь, не успела я и слова сказать. Через пару минут вошла Полина.

– Кто это от тебя сейчас выскочил? – с любопытством поинтересовалась она.

– Это… одна девушка заходила спросить, нет ли у меня гигиенических салфеток, – быстро соврала я.

– Ты бы ее к Александре послала – у нее всегда все есть.

– Так я и сделала.

Александра так любит власть, что ей доставляет удовольствие быть полезной. Это выражается в том, что она требует по любому, даже самому ничтожному поводу обращаться к ней. Скорее всего, и ликвидация телефонов является проявлением этой черты ее характера: Александре нравится сознавать себя хозяйкой положения, а также всякий раз подчеркивать зависимость «сестер» от ее доброй воли.

– Как считаешь, – обратилась я к Полине, – Александра позволит мне связаться с семьей?

– Конечно! – улыбнулась Полина. – Она редко отказывает, только если кто-то серьезно провинился. А ты, по-моему, пока ничего плохого не сделала!

* * *

– Агния снова вышла на связь, – сообщил Павлу подполковник, как только они встретились у автомобиля последнего. – Вроде с ней все в порядке, но у Андрея создалось впечатление, что она не могла говорить открыто – возможно, кто-то стоял рядом и слушал.

– Интересные порядки в «Родунице»! – хмыкнул Павел. – Секту напоминают, не находите, товарищ подполковник?

– Очень даже нахожу, – кивнул тот. – И Агния, и Кочкина говорят, что руководит там какая-то Александра, но община зарегистрирована не на нее, а на Наталью Кужелину, о которой ни одна из них не упоминала.

– Думаете, это подставное лицо? – уточнил Павел.

– Вполне возможно. «Родуница» засекречена, как китайская военная база, поэтому узнать что-либо, помимо информации, существующей на бумаге, просто не представляется возможным! Кужелину я проверил: она чиста – ни за что не привлекалась, нигде не «засветилась». По адресу, который она предоставила, проживает другой человек, никогда не слышавший о мадам Кужелиной. Так что она может вообще оказаться виртуальной личностью, которая никогда не существовала в действительности!

– Может, встреча с адвокатом Кочкиной что-то прояснит? – предположил Павел. Его немного уязвляло то, что Карпухин отправился вместе с ним: парень счел это проявлением недоверия к его способностям. А почему – разве Павел давал повод? Тем не менее, он не решился высказать свои претензии вслух, боясь то ли недовольства начальства, то ли неприятного ответа, на который мог напроситься.

– Надеюсь, – вздохнул подполковник, садясь за руль. – Во всяком случае, должна же она была что-то накопать: Кочкина, насколько я понимаю, платит ей большие бабки! Только вот как я ни старался, так и не сумел дозвониться до этой тетки: значит, придется сразу брать быка за рога. Может, удастся застать ее врасплох, и она выболтает что-нибудь интересное? Ты же понимаешь, что давить на Горину у нас права нет!

Офис Натальи Григорьевны Гориной располагался, как и положено уважающему себя дорогому адвокату, в самом сердце Питера – на Васильевском острове, в одном из недавно отреставрированных старинных зданий, выходящих на набережную Невы. Вид оттуда открывается великолепный, но вот парковочные места не предусматривались, поэтому Карпухину пришлось оставить свое авто на приличном расстоянии и топать пешком.

– Северная столица называется! – бурчал он себе под нос, шагая рядом с Трофименко по узкой пешеходной дорожке, идущей вдоль оживленной трассы, по которой проносились машины и автобусы. Навстречу то и дело попадались студенты, спешащие в свои институты и академии, выстроившиеся вдоль набережной, как солдаты на плацу.

Охранник на входе проверил документы и поинтересовался, имеется ли с адвокатом договоренность о встрече. Подполковник уверенно ответил утвердительно. Охранник снял трубку. Как и ожидалось, адвокатша понятия не имела о их визите, но ранг Карпухина, очевидно, ее заинтриговал, потому что охранник без возражений пропустил визитеров к лестнице, услужливо сообщив, что подниматься нужно на самый верхний этаж.

– Вот все хорошо в этих старинных домах – только лифтов нет! – вздохнул Карпухин. Обычно это его не смущало, но в первой половине дня он уже набегался по начальственным кабинетам. Генерал настойчиво «домогался» результатов по делу убитой Дарьи Семеновой, и Артему пришлось соврать, что у них имеются зацепки. Что, если Семенова никак не связана с делом «Родуницы»? Да, ее тело нашли неподалеку от места, где расположена община, но это не дает ему ровным счетом ничего, даже права войти на территорию и требовать отчета от тамошнего руководства! Так что после головомойки у генерала настроение Карпухина оставляло желать лучшего: и почему все генералы считают, что им достаточно дать команду – и дело сделано? Самое смешное, что ни один из них не понимает, почему бы ему, Артему, не поступить так же, а потом обрушиться с бранью на подчиненных за то, что они, видите ли, не справились с возложенной на них задачей?!

Оглянувшись на Павла, Артем вспомнил о том, что с утра испытывал почти непреодолимое искушение послать младшего лейтенанта к Гориной одного. Он отказался от этой идеи, понимая, что адвокатша, скорее всего, и разговаривать не станет с зеленым юнцом.

Вместо сухопарой, жилистой дамы в возрасте, затянутой в деловой костюм, какую ожидал увидеть Артем, их встретила дородная, моложавая женщина в трикотажном платье и накинутом поверх него вязаном кардигане. На полных руках адвокатши сверкал целый арсенал гранатов, оправленных в золото, – увесистый браслет и кольца, в ушах покачивались серьги с теми же камнями. Артем прикинул, что, судя по виду и весу украшений, мадам таскает на себе тысяч двести, как минимум. Однако ювелиркой и исчерпывалось впечатление состоятельности: круглое, без косметики, лицо Гориной и кое-как уложенные волосы выглядели так же, как и у большинства женщин ее возраста, которых можно встретить на рынке или в магазинах сети «Пятерочка», но никак не в модных бутиках. Тем не менее что-то в ее глазах, в изгибе тонких губ говорило, что перед Артемом опасный человек – во всяком случае, достойный противник в суде. Карпухин не сталкивался с Гориной по работе, но был о ней наслышан: говорили, что адвокат редко проигрывает. Еще утверждали, что она берет большой процент от суммы выигрыша, но это того стоит.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Карпухин едва ли не с порога выложил Гориной цель их с Трофименко визита и с удивлением заметил, как женщина буквально на глазах меняется в лице.

– Я не могу обсуждать свои дела! – заявила она, поджав губы. – Моя клиентка была бы про…

– А вот и нет! – прервал ее подполковник, вытаскивая из кожаной папки, которую до этого держал под мышкой, листок бумаги. – Здесь у меня письменное разрешение госпожи Кочкиной на беседу с вами.

Горина с преувеличенным вниманием изучила бумагу, после чего тяжело вздохнула и откинулась на спинку кожаного кресла.

– Все равно, – махнула она рукой, – я отказываюсь вести это дело.

– То есть? – переспросил Артем, не ожидавший такого поворота.

– А что тут непонятного? – Горина выглядела раздраженной. – Я попытаюсь уговорить мою клиентку отказаться от иска!

– Но почему?! – не выдержав, вмешался Трофименко. – Она же имеет все шансы получить компенсацию…

Горина наградила парня тяжелым взглядом, сказавшим подполковнику, что его решение прийти самому было верным.

– Мне не хотелось бы углубляться в данную тему, – ответила она, но только Артему, полностью игнорируя молодого человека. – Скажем так: у меня есть веские причины для отказа от дела.

Догадываясь, чем попахивает ситуация, Артем решил пойти ва-банк.

– Надо же, – усмехнулся он, – а я вот слышал, что вас нелегко запугать – значит, врет молва!

– Кто вам сказал, что речь идет о запугивании? – вопросительно вздернула бровь Горина, но по тому, как ее толстые пальцы сжимали ручку, грозя ей открытым переломом в области «талии», было очевидно, что адвокат блефует. – Мне казалось, что дело интересное и перспективное…

– А теперь вам так уже не кажется? – перебил Карпухин. – Как, однако, быстро вы меняете свои решения и подводите клиента!

– Я всегда выполняю обязательства! – взорвалась Горина, и Артем понял, что избрал правильную тактику. Она ни за что не обратилась бы в правоохранительные органы за защитой – слишком сильна взаимная неприязнь институтов следствия и защиты, но теперь, когда эти самые органы пришли к ней, Горина получит возможность пожаловаться.

– Тогда признайте, что вы боитесь, – мягко предложил подполковник.

Она не сразу ответила, а когда все же сделала это, на ее лице было выражение обреченности.

– Ладно, – сказала адвокат, отшвыривая от себя несчастный канцелярский предмет, – воля ваша: я действительно боюсь. Не за себя, – тут же добавила она, будто опасаясь подозрений в трусости.

– Угрожали кому-то из вашей семьи? – догадался Артем.

– Моим детям. Представляете, я ведь судилась с большими корпорациями, с фармацевтическими и строительными фирмами, но с такой наглостью столкнулась впервые!

Карпухин видел, что женщина возмущена, зла и одновременно растерянна, поэтому молчал, давая ей возможность выговориться.

– В юности мне хотелось стать адвокатом по уголовным делам, – продолжала Горина, – но потом я поняла, что это сопряжено со слишком большой опасностью. Куда приятнее, да и доходнее, чего уж скрывать, заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас: клиенты мне благодарны, а я, помимо денежного вознаграждения, получаю еще и моральное удовлетворение от того, что богатые платят по счетам за свой беспредел! Мне знакомы организации типа «Родуницы», и я даже обрадовалась возможности наказать этих мошенников и вымогателей. С одной стороны, дело не слишком крупное, но я терпеть не могу беспардонных людей!

– Кто именно вам угрожал? – спросил Артем. – Александра?

– О нет, не она, – скривилась Горина. – Эта дама так ни разу и не проявилась, однако ей каким-то образом стало известно, что я навожу справки.

– Понимаю, – медленно произнес Карпухин. – Вы встречались с тем, кто угрожал вам?

– Нет, – покачала головой адвокат. – Но с некоторых пор мне регулярно названивают.

– Что именно они говорят?

– Все, что могло бы заставить меня поступить так, как им выгодно. К примеру, какой дорогой моя старшая дочь ездит в институт. Или где живет репетитор моего сына по математике. И даже о том, как выглядит моя собака и как опасно в наше время выгуливать животных, когда вокруг столько агрессивных людей, ненавидящих братьев наших меньших.

– И вы верите в то, что угрозы реальны?

– Ну, собаку-то мне отравили – это неоспоримый факт.

– Неужели? – пробормотал Карпухин. – Примите мои…

– Не стоит: песика, слава богу и нашему ветеринару, удалось спасти, но этот случай заставил меня задуматься.

– Вы уверены, что этот акт вандализма был направлен именно на вашу собаку?

– Абсолютно! Кто-то разбросал колбасу прямо под моей дверью: не успел Тарзан выскочить на площадку, как наткнулся на нее и налопался, прежде чем я успела его остановить.

– Почему они прицепились именно к вам, а не к самой Кочкиной, ведь именно она является инициатором иска?

– Потому что понимают, что только я смогу раскрутить это дело, ведь я – лучшая, – спокойно ответила Горина.

Артем вспомнил все то, что знал об этой женщине: по-видимому, так оно и есть, она не хвалилась.

– «Родуница» – не просто какая-то там община, – продолжала Горина. – Судя по тому, что мне известно на данный момент, это самая настоящая секта! Ее адепты, как и сама руководительница, заинтересованы в моем устранении. До того, как начались угрозы, парочка бабенок сидели в зале на открытом слушании, а потом подошли, как они выразились, «пообщаться». Боже, я как только их в зале увидела, сразу поняла, что они собой представляют: как будто старообрядцы из тайги прискакали в платках, в передниках!

– И о чем же вы говорили?

– О том, сколько будет стоить проиграть дело, разумеется.

– Вот так вот прямо?

– Они не миндальничали. Кстати, должна вам заметить, что руководители «Родуницы» – отнюдь не идиоты, и они отлично понимали, что лучше всего, если Кочкина проиграет, а не просто лишится адвоката.

– Вы о том, что тогда она не сможет снова подать в суд?

– Разумеется. Дело будет проиграно, и моей клиентке придется утереться рукавом и забыть и о потерянных деньгах, и о моральном ущербе.

– Вы отказали им?

– А вы как думаете? – с возмущением всплеснула руками Горина. – Конечно, все вы, следователи, считаете нас, адвокатов, продажными и беспринципными людьми…

– Я вовсе так не считаю! – поспешил реабилитироваться Карпухин, хотя в глубине душе сознавал правоту собеседницы.

– Значит, вы – исключение, – криво усмехнулась она. – Да мне после этого липкого разговора только еще больше захотелось разобраться с их шалманом!

– А потом на вас стали нападать?

– Точно. И, должна признать, они своего добились. Но подставлять свою клиентку я не стану: отказавшись от дела, я попытаюсь объяснить ей, что оно того не стоит, ведь другой адвокат может оказаться более сговорчивым, чем я, и согласиться на условия сектантов. А тогда Кочкина больше потеряет, нежели приобретет!

– Вы правы, что не хотите в этом участвовать, – кивнул Артем. – Я на данный момент посоветовал бы то же самое.

– На данный момент? – переспросила Горина. Как хороший адвокат, она знала цену словам и понимала, что просто так они не вылетают, особенно у такого человека, как Карпухин.

– Думаю, у нас есть все шансы возбудить против «Родуницы» уголовное дело, а уж потом и у Кочкиной, и у всех остальных, кто пожелает, появится возможность выдвинуть свои претензии.

– Уголовное дело, говорите? – задумчиво теребя свой браслет, пробормотала адвокат. – А что позволяет вам предполагать такой расклад?

– Есть кое-какие наметки, – уклончиво ответил Карпухин. – Если вы поделитесь с нами информацией, которую вам удалось раздобыть, я, со своей стороны, обещаю довести все до логического конца. Тогда и вы внакладе не останетесь.

– Да я бесплатно готова работать, лишь бы прищучить этих подонков! Что вы хотите знать?

– Вам удалось отыскать других недовольных клиенток «Родуницы»?

– Вы мыслите не как следователь, а как адвокат! – с веселым изумлением воскликнула Горина. – Таково было мое первоначальное намерение, но, к сожалению, ничего не вышло. Отчасти в этом виновата сама Кочкина: характер у нее, прямо скажем, поганый, и за месяц пребывания в общине она ни с кем близко не сошлась. Тогда я решила копнуть с другого конца. Вы в курсе, кто является главным человеком в «Родунице»?

– Вы имеете в виду официальную версию или неофициальную?

– Вы поняли, о чем я, – это хорошо. Итак, вам известно, что организация зарегистрирована на Наталью Кужелину, а вовсе не на Александру, против которой, собственно, и выдвигался иск?

Артем молча кивнул.

– В этом-то и состояла первая часть проблемы: кто такая Александра, спрашивается?

– Да, и кто такая эта Наталья? – дополнил вопрос Карпухин.

– Точно! Кочкина, само собой, не знала ее фамилии, да и имя, возможно, было вымышленным, поэтому пришлось разыскать Наталью Кужелину.

– И успешно?

– Когда за дело берется профессионал, нет ничего невозможного, – спокойно ответила Горина. Артем поймал себя на мысли о том, что, несмотря на похвальбу адвокатши, ее поведение его не раздражает: она и в самом деле отрабатывала свои высокие гонорары.

– Наталья Кужелина – не миф, а реальный человек. Честно говоря, я так и подозревала, потому что все-таки мы имеем дело не с агентами разведслужб, а с довольно примитивно организованной мошеннической схемой. Мне известен ее адрес, и я даже пыталась с ней встретиться. Правда, тщетно: как раз после того, как я связалась с Натальей, мне стали угрожать.

– Но вы же говорили, что люди из «Родуницы» подкатывали к вам и до этого?

– Дело в том, что я вела свое расследование сразу в нескольких направлениях. Помимо того, что я нашла Кужелину, я решила выяснить личность Александры. Так как «Родуница» занимается не чем-нибудь, а родами, я предположила, что Александра должна иметь какое-то отношение к медицине. Кстати, Кочкина также упоминала, что руководительница «Родуницы» определенно досконально знает процесс родов и изъясняется профессиональной терминологией. Этого, конечно, мало, но надо же с чего-то начинать?

– Мы тоже об этом думали, – сказал Артем. – Как и о том, что люди просто так не уходят «в леса»: если Александра медик, должно было произойти что-то серьезное, чтобы заставить ее все бросить!

– Вы мыслите так же, как и я, – удовлетворенно заметила Горина. – Я наняла знакомого частного детектива, и он прошерстил огромное количество медицинских учреждений в поисках женщин по имени Александра, которые были уволены по разным причинам. Это была кропотливая и дорогая работа, но в результате мой человечек предоставил мне список фамилий женщин, подходящих по возрасту и роду занятий. Мне не составило труда выяснить имя той, кто, по моему мнению, и есть наша Александра. Если бы оказалось, что прошлое Александры темно, для суда это имело бы большое значение!

– Итак, вы узнали, что фамилия Александры – Шаповалова?

– Удивительно, как вы вышли на дело Кочкиной, не зная этого, – как-нибудь потом расскажете… Еще пару лет назад Александра работала в роддоме на улице Типанова.

– И за что же уволили Александру Шаповалову? – поинтересовался Артем.

– Медицинское сообщество настолько закрытое, что выяснить что-либо о нем, не являясь медиком, весьма затруднительно, – развела руками Горина. – Кроме того, у меня и не было на это времени. В отделе кадров удалось лишь узнать, что Шаповалову уволили «по сокращению штатов». Формулировка странная, учитывая тот факт, что уже на следующий день на ту же должность был принят другой акушер-гинеколог.

– Может, Александра просто кому-то помешала? – предположил Артем. – Подсидели?

– Не исключено, – согласилась Горина. – Я же говорю, что не успела выяснить все до конца, но, если вы обещаете держать меня в курсе и свистнуть, когда я смогу вступить в дело, вы получите все мои материалы. Идет?

Вместо ответа Артем протянул через стол руку и ощутил столь крепкое рукопожатие, какого никак не ожидал от женщины типа Гориной.

– Так вы советуете пока не звонить Кочкиной? – спросила она напоследок, когда Карпухин и Трофименко находились уже возле двери.

– Именно так, – ответил он. – Тяните время. Если вам снова позвонят, скажите, что отказываетесь от дела: пока оно не попало в суд, они ни о чем не узнают, а я, со своей стороны, не имею к вам никакого отношения. Да, и у меня нет собаки!

* * *

Разговор по телефону с Андреем здорово напоминал свидание в тюрьме: Александра, сидя в углу, даже не глядела в мою сторону, но я не сомневалась, что она ловит каждое слово. Нечего было и думать о том, чтобы сообщить Андрею что-то важное, понизив голос и тем самым вызвав ее подозрение. Поэтому я старалась говорить, как обычно, убеждая его в том, что со мной все в порядке. Естественно, Андрей забросал меня вопросами, но я не смогла ответить ни на один из них в присутствии Александры. Что ж, по крайней мере, теперь родные и друзья не будут волноваться, что со мной случилось что-то плохое! Дело за малым – как-то передать информацию о том, что мне удалось узнать о «Родунице».

Я покинула комнату, в которой разговаривала по телефону, надеясь на то, что Александра убедилась в моей лояльности: уж я постаралась расхвалить общину ошеломленному Андрею. К счастью, он быстро сообразил, что я не одна.

После ужина я немного покопалась в саду – скорее для вида, нежели по-настоящему: уже стемнело, и впотьмах занятие сельским хозяйством казалось не слишком продуктивным.

– Эй, красавица, спать пора! – с укором сказал подошедший Петька. – Александра говорит, что беременным нельзя много работать в саду – дите может… того-этого!

– Уже заканчиваю…

– Я отведу тебя домой, – весело сказал он, отбирая у меня грабли. Только этого не хватало – именно тогда, когда мне просто необходимо остаться одной!

– Э-э, очень мило, – пробормотала я, – но мне еще… хотелось бы немного прогуляться…

– Ты чего – какой «прогуляться»? – выкатил глаза Петька. – Темно уже! Нет, пошли-ка домой: Полинка-то, вон, уже спит, поди!

Я в этом нисколько не сомневалась, так как Полина была исключительно ленива. Я все спрашивала себя: зачем Александре такая ленивая девушка? Платные «сестры» частенько проявляли пренебрежение к работе, но это понятно, ведь Александра не могла спрашивать с них, как с других, – чего доброго, они удочки смотают, прихватив с собой заплаченные за пребывание деньги. Так почему же Александра не избавится от Полины, не приносящей никакой пользы общине? Лично у меня с девушкой прекрасные отношения, но Александра-то не может не замечать ее лености? Самое большее, на что соглашалась Полина, – работа по кухне. Она и в самом деле отлично готовила, и дни, когда дежурила она, были в общине настоящим праздником. От всех остальных видов деятельности девушка старательно отлынивала.

Из-за Петьки мне пришлось возвращаться в комнату. Территория общины была большой, вокруг высились огромные сосны и ели, да еще и стемнело, поэтому я чувствовала себя комфортно в компании садовника. На подходе к домику я заметила какое-то движение и, оглянувшись, увидела водителя Сергея. Мужчина явно шел со стороны леса, и это значило, что он выходил за ворота. Скажите на милость, что ему могло там понадобиться в такой час? А потом я заметила лопату в его руках, и мне стало не по себе. Конечно, лопата – вполне безобидный садовый инструмент, но Сергей имел с ней угрожающий вид.

– Ты чего? – спросил Петька, так как я невольно замедлила шаг.

– Там…

– Это же Серега, – пожал плечами дурачок. – Наверное, ходил что-нибудь для Александры копать – может, корни какие?

Не знаю, что-то я не заметила у него в руках никакого пакета или корзинки – может, он все по карманам рассовал?

Полина, как и предполагалось, уже видела десятый сон, и это мне оказалось лишь на руку. Пробравшись на цыпочках к своей койке, я выглянула в окно: Петька ушел, и все вроде бы тихо – значит, можно идти к сараю. Только бы Лариса меня дождалась, ведь из-за Петькиной «куртуазности» я опоздаю!

На всем пути мне не встретилось ни души, однако пока не добралась, я чувствовала себя неуютно, так как тьма сгустилась настолько, что дорогу местами приходилось находить на ощупь. Окна почти во всех домиках были темными, и лишь в одном, том, где проживала Александра, горел неровный свет. Я никогда не посещала домик Александры, но мне казалось, что это – большое упущение: наверняка там нашлись бы ответы на многие мои вопросы. Тем не менее, сейчас не до того, и я, толкнув хилую дверь в сарай, вошла в темное помещение. В тот же момент чиркнула спичка, и я увидела Ларису с керосиновой лампой в руке, фитилек которой потихоньку разгорался, разгоняя темноту.

– Ну, слава богу! – с облегчением проговорила молодая женщина. – Я уж решила, что вы не придете!

– Прости, – виновато сказала я. – Меня Петька задержал…

– Неважно, – отмахнулась Лариса. – Главное, что вы здесь. Садитесь же, не стойте там, как привидение!

Я опустилась на сено, которым был устлан дощатый пол сарая, а Лариса поставила лампу на один из ящиков, стоящих вдоль стены.

– Как же вас сюда занесло, а? – спросила она, пристально глядя на меня. – Вы же умная, рассудительная женщина!

– Ты меня совсем не знаешь! – возразила я. – И давай-ка на «ты», ладно?

– Папа рассказывал о ва… о тебе, много рассказывал, и у меня такое ощущение, что мы давно знакомы.

Надо же, Андрей говорил с дочерью обо мне, причем тогда, когда между нами еще и намека не существовало на романтические отношения!

– Тебе нужно срочно сваливать отсюда, – продолжала Лариса, и ее обычно бледные щеки горели лихорадочным румянцем. – И не пытайся вернуть свои деньги – гиблое дело: просто скажи Александре, что передумала и решила рожать обычным способом…

– Лариса, ты не понимаешь, – прервала я ее. – Я сюда вовсе не рожать приехала, я расследую дело о пропаже человека!

– Значит… Тебя что, папа послал? Он совсем с ума сошел?!

– Почему?

– Ты же беременная! – рассерженно прошептала Лариса. – Или… Слушай, если это игра, то завтра приезжает врач, и он обязательно определит…

– Да нет, я беременна на самом деле, – поспешила заверить я ее. – И я не намерена проводить здесь много времени, но останусь ровно настолько, чтобы узнать как можно больше о «Родунице».

– Что ты хочешь знать? Я тут уже почти год и могу рассказать все, что тебя интересует… Ну, почти все.

– Как ты сюда попала? – задала я вопрос, который уже давно вертелся у меня на языке. – Отец же отправил тебя… В общем, куда-то отправил, хоть и отказался мне рассказывать, куда именно.

– Папа не хотел, чтобы у тебя были неприятности, – вздохнула Лариса. – К тебе в больницу приходил следователь?

– И не один, – подтвердила я.

– Значит, он все-таки оказался прав: тебе нечего было им сказать, и даже врать не пришлось! Понимаешь, папа боялся, что если следователь только почувствует, что ты говоришь неправду, то тебя затаскают по инстанциям, может, даже обвинение предъявят, а так…

– А как же он сам? – спросила я.

– Не знаю, – покачала головой Лариса. – Он ничего не рассказывал – впрочем, как всегда.

Это правда: Андрей все держит в себе, особенно неприятности. Значит, он ведет себя так со всеми, не только со мной? До некоторой степени осознание этого принесло мне облегчение: дело, оказывается, вовсе не во мне, а в том, что Андрей такой человек, и ничего тут не поделаешь.

– Папа отправил меня к дальней родственнице, в деревню. У меня были проблемы с наркотиками, ты ведь в курсе? Даже странно, но мне не понадобилась реабилитация! В той деревне есть один батюшка… Я не слишком-то верующая, знаешь ли, но тот священник мне здорово помог. Тетя Люся, родственница наша, буквально за руку меня к нему привела. Отец Константин заставил меня исповедаться – впервые в жизни, представляешь? У меня тогда был самый разгар ломки, так что нарисуй себе картинку!

Я даже представить не могла, что пришлось пережить Ларисе, поэтому лишь сочувственно смотрела на нее.

– Отец Константин, – продолжала Лариса, – приобщил меня к работе при церкви, и постепенно я пришла в норму: физический труд и молитва сделали свое дело. Я так и не стала истинно верующей, но, по крайней мере, теперь не сомневаюсь в том, что Бог есть, а иначе кто вернул меня к нормальной жизни?

Ну, вопрос, конечно, интересный!

– А потом, как гром среди ясного неба – вдруг выяснилось, что я беременна, причем уже четвертый месяц пошел! Сначала собиралась аборт сделать, ведь я не хотела этого ребенка – наоборот, надеялась, что ничто не будет напоминать мне о прошлой жизни. Но отец Константин меня отговорил. Тем не менее, тетя Люся не обрадовалась, узнав о беременности. Она ничего не говорила, но я чувствовала, что она не одобряет, и не могла заставить ее заботиться о двоих – она мне, чего уж говорить, седьмая вода на киселе!

– Почему ты не позвонила отцу?

– Я причинила ему много неприятностей и решила, что пришло время самой о себе позаботиться. Переехала в Выборг – все боялась, что приятели моего бывшего сожителя в Питере меня легко отыщут. Устроилась работать в магазин, но денег на жизнь и съем квартиры едва-едва хватало. И тогда одна из девчонок, работавших со мной в одной смене, сказала, что есть люди, готовые взять ребенка, когда он родится, да еще и денег заплатить. Только для этого придется ехать в Питер, в агентство.

– А оно, случайно, не «Второй шанс» называется? – спросила я.

– Откуда ты знаешь?!

Лариса выглядела изумленной, но и я удивилась не меньше.

– Именно с этого агентства по усыновлению началось наше расследование, – пояснила я. – Но ты с ними не договорилась?

– Они какие-то мутные. Тетка, с которой я разговаривала, ни на один вопрос прямо не ответила: я так и не поняла, кому отдам ребенка, сколько мне заплатят и так далее. После визита она принялась мне без конца названивать, и я вынуждена была снова поехать в Питер и прийти на прием, но в холле меня остановила женщина…

– Женщина? – насторожилась я.

– Ну да, я ее узнала – это была секретарша той бабы, к которой я приходила.

– Ее… секретарша?

– Ну да. Она сказала, что «Второй шанс» часто обманывает мамаш. Они вроде как обещают деньги, но договор заключают так хитро, что там сам черт ногу сломит: по нему непонятно, должны ли они деньги роженице!

– Вот как…

– Спасибо той девице – объяснила, что я, скорее всего, ни с чем останусь. Можно, конечно, в другие агентства обратиться или к частным посредникам, но это ведь опасно: кто знает, что за люди?

– Но как же ты в «Родунице»-то очутилась? – недоумевала я.

– Так та секретарша и подсказала. Она дала мне буклет «Родуницы», сказав, что сама там рожала, и ей понравилось. В буклете был сайт общины. Я зашла в интернет-кафе по пути домой и посмотрела его. Отзывы впечатляли, и я подумала – почему бы и нет? Идти мне некуда, никто не будет рад видеть меня с ребенком от рецидивиста, а в «Родунице» не только обеспечат нормальный прием родов, но и ребенка пристроят.

– Тебе обещали «пристроить» твоего ребенка?

– На сайте этого не написано, но когда я приехала… Вернее, когда Серега меня привез сюда, Александра сказала, что это возможно. Денег, правда, она не обещала, зато я могла оставаться в общине столько, сколько пожелаю, если согласна работать на ее благо.

– Может, ты и в конец света веришь? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Нет, конечно, хотя… Какое-то время назад мне казалось, что он и так уже наступил – для меня, по крайней мере! Но потом я вошла в ритм спокойной жизни общины и почувствовала, что могла бы остаться тут надолго – может, даже насовсем. Понимаешь, здесь не нужно самой о себе заботиться, всем занимается Александра. Она раздает задания, пристраивает продукцию, которую мы производим, кормит-поит…

– Она держит вас, как домашний скот, – процедила я сквозь зубы. – Устанавливает дурацкие правила и требует, чтобы все им следовали. У нее мания величия!

– Вероятно, ты права, – согласилась Лариса. – Но я так намучилась за последние несколько лет, что нахождение здесь, в лесу, посчитала за благо. Так было до тех пор, пока не появился Роман.

– Кто это – Роман? – удивилась я.

– Гинеколог наш, – тяжело вздохнула она. – Ты с ним еще не встречалась – он только по выходным приезжает на осмотры.

– Значит, врач действительно есть?

– Врач! – презрительно скривила губы дочь Андрея. – Да, по профессии он, конечно, медик, но сволочь просто отъявленная! Понимаешь, я от мужиков ничего хорошего не жду уже давно, но этот…

Отведя глаза, Лариса замолчала.

– Он приставал к тебе, да? – осторожно дотронувшись до ее рукава, спросила я.

– Угу.

– Вот гад – к беременной?!

– Его это ничуть не смущает. Даже наоборот, заводит!

– Извращенец какой-то! – пробормотала я, с ужасом подумав о том, что Ларисы ведь могло здесь и не оказаться, и я попала бы в лапы такого вот сексуально озабоченного «эскулапа». Возможно, конечно, я бы его и не заинтересовала, но чем черт не шутит?

– Он сразу на меня глаз положил, – добавила Лариса после паузы. – Пузо у меня росло не по дням, а по часам, а он…

– Почему ты не пожаловалась Александре?

– Да потому, что я не одна такая: некоторые девчонки тоже «удостаивались» особого внимания в свое время. Одна из них как-то попыталась обратиться к Александре, так та ее в подвал на две недели засадила, на хлеб и воду!

– То есть она не поверила? Как-то странно…

– Ты не понимаешь, ведь Роман – муж Александры!

– Что-о-о? – выкатила я глаза.

– То и есть, – опустив плечи, обреченно кивнула Лариса. – Не знаю, верит она в его измены или нет, но наказывает-то нас, а не его! Не понимаю, как она до сих пор о нас с Романом не прознала… Правда, мы очень осторожны: ему не нужны неприятности с женой, а я так просто боюсь ее!

– А та девушка… Ну, которую Александра в подвал посадила – она все еще здесь, в «Родунице»?

– Не знаю, куда она делась – пропала, и все.

– И вы не спрашивали, куда пропала? – не поверила я.

– Александра сказала, что отправила ее домой, только…

– Только что?

– Не знаю, как Элька до дому добралась: это было полгода назад, когда Серега, водитель наш, болел и даже в город за продуктами не ездил: мы десять дней одну гречневую кашу ели на завтрак, обед и ужин.

– Может, за ней кто-то из родных приехал? – предположила я, но Лариса отрицательно мотнула головой.

– Во-первых, Александра бы не позволила: она никого к общине на пушечный выстрел не подпускает. Во-вторых, не имелось у Эльки никаких родственников: были бы, так чего ей тут делать, спрашивается?

– А… Послушай, тебе знакомо такое имя – Татьяна Цепко?

– Да не знаю я фамилий! Мы тут друг друга только по именам называем, но в «Родунице» есть несколько Татьян. Наверное, Александра знает… А что с твоей-то?

– Она пропала. Все указывает на то, что Татьяна отправилась в «Родуницу»: у нее нашли брошюры общины, а еще она забрала с собой золото и документы на квартиру.

– Не знала, что Александра квартирами берет, – покачала головой Лариса. – Но разве это не опасно, ведь так полиция может вычислить продавца?

– Этот вопрос и мне покоя не дает, – призналась я. – Даже если Александра и получила половину квартиры, зачем сразу кидаться ее продавать?

– Может, пока эта твоя Татьяна не опомнилась и не передумала? – предположила девушка. – А что еще вам известно о ней, какие ее приметы?

– Приметы? – растерянно переспросила я и вдруг поняла, что совершенно не могу описать Цепко. И ведь видела я ее фотографию, причем не раз, но внешность молодой женщины была столь непримечательной, в отличие от, скажем, Ларисы, что, как ни старалась, я не могла припомнить никаких выдающихся черт.

– Даже не знаю, – пробормотала я нерешительно. – У нее… светлые волосы, а лицо… Обыкновенное такое лицо, ни родинок, ни родимых пятен, ни шрамов… Но Татьяна звонила из «Родуницы» матери – это точно известно. Причем, так как я теперь знаю, что Александра позволяет звонки только в собственном присутствии, тот был сделан «нелегально»: Татьяна успела попросить о помощи…

– Так это, значит, она! – воскликнула Лариса, и ее льдистые глаза вспыхнули, как пламя керосиновой лампы, бьющееся о стекло от сильных порывов ветра, задувающего в щели сарая.

– Ты знаешь Татьяну?

– Она сказала, что ей обязательно нужно связаться с родными и что Александре нельзя при этом присутствовать. Я добыла для нее мобильный, а сама стояла под дверью… Я виновата: увидела, что кто-то идет, крикнула ей, чтобы выбрасывала телефон, но Татьяна то ли не успела, то ли не услышала.

– Ее поймали с сотовым?

– Да.

– Кто?

– Не знаю, я ноги уносила! Наверное, кто-то из девчонок Александры – из тех, кто собирается ехать в Сибирь. Ума не приложу, как они узнали… Я забилась под одеяло и молилась о том, чтобы меня не вычислили, ведь я не знала, видели ли меня. На следующий день до меня дошел слух, что Татьяну заперли в подвале.

– Значит, она тебя не выдала?

– Выходит, нет. Я и не представляла, что она такая смелая, ведь Александра умеет допрашивать с пристрастием!

– А почему я ни разу не видела Татьяну в общине?

– Так она все еще в подвале сидит!

– Ты уверена?

– Абсолютно, ведь я ношу ей воду и хлеб. Я пыталась попросить Александру ее выпустить, ведь Татьяна уже давно там, а в подвале холодно, но она – ни в какую! Говорит, Татьяне следует научиться смирению.

– Я не понимаю, ведь Татьяна платит деньги, верно? – уточнила я.

Лариса согласно кивнула.

– Тогда почему же к ней такое отношение? Я имею в виду, Татьяна ведь не только деньги и драгоценности принесла в «Родуницу», но еще и часть квартиры, так почему же Александра поступила с ней так сурово?

– Сама не знаю… Может, она что-то узнала? Наверняка так: когда она просила достать ей телефон, Татьяна казалась испуганной!

– А как тебе удалось заполучить мобильник?

– Когда спишь с доктором, получаешь определенные привилегии! – пожала она плечами.

Ну, одна хорошая новость все-таки есть: Татьяна Цепко жива и здорова – по крайней мере, физически!

– Лариса, а в общине были девушки Илона и Даша?

– Была Даша, – кивнула она. – И не одна. А Илона – та точно была: имя уж больно редкое.

– И куда они делись?

– Илона исчезла в один прекрасный день. Они с Александрой в контрах были.

– С чего бы?

– Илона не платила за пребывание здесь, но ее постоянно что-то не устраивало. Она много раз сидела в подвале на хлебе и воде, но это ее ничему не научило. Александра частенько говаривала, что собирается отослать ее домой.

– И, считаешь, отослала?

– Видимо, да. Мне кажется, она заметила, что Роман на нее заглядывается, да Илонка, честно говоря, и не скрывала, даже наоборот… Она девка красивая, молодая и нахальная: она сама на Романа глазами стреляла, даром что с пузом! А потом Илонка исчезла, а Александра сказала, что отправила ее восвояси, так как она спокойствие в общине нарушает. А почему ты о ней спросила?

– Илона никуда не уезжала, – ответила я. – Ее сбила машина на шоссе неподалеку отсюда.

– Ты имеешь в виду, что она сбежала?!

– Похоже на то.

– Что значит «похоже»? Сама-то Илона что говорит?

– Она в коме и ничего сказать не может, – пояснила я. – А что насчет Даши?

– Не уверена, что мы об одной и той же Даше говорим, но одна Даша точно домой уехала.

– Почему ты так уверена?

– Да потому, что я видела, как Серега ее в машину сажал, с вещами.

Не знаю почему, но у меня перед глазами вдруг нарисовался водитель с лопатой в руке, выходящий из леса. Я даже вздрогнула, и Лариса, заметив это, вопросительно на меня посмотрела.

– В чем дело, ты замерзла?

В сарае и впрямь было холодно, но я тепло оделась, поэтому отрицательно покачала головой и спросила:

– Не пойму, что держит здесь всех этих женщин? Если они недовольны обращением Александры, которое и в самом деле тянет на поведение царицы со своими подданными, почему они не уйдут?

– Во-первых, – ответила на это Лариса, – отнюдь не все недовольны: многих очень даже устраивает, что не надо ни о чем думать, ни о чем заботиться, – Александра полностью обеспечивает функционирование общины. Кроме того, некоторым девочкам просто некуда податься, и не только потому, что у них нет жилья. Здесь не все так благостно, как может показаться на первый взгляд…

– Да я уже поняла!

– Нет, не поняла, – возразила Лариса, слегка повысив голос. – Чтобы понять, надо провести тут хотя бы столько же времени, как я. Есть девушки не просто иногородние, а приехавшие из Украины или Белоруссии, так что у них даже регистрации в России нет – куда бы они пошли, вздумай уйти из «Родуницы»? А у других и иные проблемы.

– Например?

– Например, нелады с законом – думаешь, здесь одни ангелочки собрались?

– Так они тут скрываются от правосудия, что ли?

– Скрываются – не скрываются, но предпочли бы, чтобы их не нашли.

– А тебя-то что к «Родунице» привязывает? Следователь о тебе и думать забыл, ведь ты была всего лишь возможной свидетельницей по делу, но никак не подозреваемой!

– Моя дочка у Александры.

Я впервые вспомнила о том, что Лариса попала в «Родуницу» беременной!

– Твоя… Но ты же собиралась пристроить ребенка куда-то, как только…

– Знаю, что собиралась, – перебила она. – За время, проведенное здесь, я стала ко многому иначе относиться. Раньше беременность была для меня проклятьем, ведь я не представляла, как буду жить, как обеспечу ребенка! Постепенно я пришла к выводу, что хочу ее со-хранить.

– Ты сказала об этом Александре?

– Конечно. Она поняла меня правильно и не пыталась отговаривать: все равно детей отправят в коммуну в Сибири, с матерями или без них.

– Ларис, ты действительно в это веришь?

– Надо же верить хоть во что-то, – мрачно ответила она. – По крайней мере, дочь моя здесь, со мной… Я назвала ее Эрикой, как папину маму.

– Очень красивое имя, Лариса, но тебе не кажется, что твоему отцу… Черт, Андрей должен знать, что у него есть внучка!

– Ты считаешь, он бы обрадовался? – робко спросила девушка.

– Что за дурацкий вопрос?! Разумеется, как любой дед…

– Независимо от того, кто отец ребенка?

– Конечно, как может быть иначе!

Лариса замолчала, глядя в стену напротив.

– Что такое? – забеспокоилась я.

– Я не пробовала, но… Понимаешь, мне кажется, что Александра не отдала бы мне Эрику, если бы я захотела уйти.

– Почему?

– Я же тебе рассказывала: она считает, что сильно потратилась на каждую из своих бесплатных «сестер»!

– А если бы ты заплатила?

– Даже не знаю… Может, тогда и отпустила бы?

Лариса с надеждой смотрела на меня, и я поняла, что без нее отсюда не уйду. Я вообще не смогу покинуть «Родуницу», оставив Татьяну, томившуюся в подвале, и, кто знает, скольких еще молодых мамаш, которые и рады бы уйти, да не могут.

– Где она держит Эрику? – спросила я.

– В «Родунице» есть ясли. Александра пускает туда только дежурных и кормящих матерей.

– Лариса, скажи мне одну вещь: ты и в самом деле собиралась уехать в Сибирь?

– Думала об этом. Иногда мне казалось, что это станет наилучшим решением всех проблем – по крайней мере, папа больше не будет из-за меня переживать!

В свое время Лариса попортила Андрею немало крови. Многие дети по разным причинам растут без отцов, но это не делает их автоматически «неблагополучными». Возможно, дело в том, что бывшая жена Андрея не справилась со своими материнскими обязанностями на все сто процентов, а может, она и не виновата – просто так сложились обстоятельства. Что теперь вспоминать? Главное, Андрей всегда оставался отцом Ларисы, был готов прийти ей на помощь и сделал это в самой сложной ситуации из всех возможных. Несомненно, он принял бы блудную дочь с ребенком, но уже то, что Лариса в этом сомневалась, говорило в пользу положительных изменений в ее характере.

– Как там папа? – внезапно прервала она мои размышления. – Как его осколок?

– Ему сделали операцию, – ответила я, вспомнив, что Лариса ничего не знает. Старое ранение давно беспокоило его, но он все никак не решался на хирургию. В конце концов отец Шилова, замечательный нейрохирург из Кремлевской больницы в Москве, провел блестящую операцию.

– Значит, он в порядке?

– В полном. И ты будешь – я об этом позабочусь. Но мне потребуется твоя помощь.

– Все, что угодно! – воскликнула Лариса. Теперь она смотрела на меня, как утопающий на спасателя.

– Мне срочно нужно связаться с Андреем – без свидетелей. Сумеешь устроить?

– Это будет затруднительно, – вздохнула Лариса. – С тех пор, как я помогла Татьяне, Александра тщательно запирает офис. В прошлый раз я украла ключ у Романа, но после случившегося он стал бдительнее – думаю, он меня подозревает, но, к счастью, доказательств нет. Александра заболела паранойей: даже комнаты регулярно обыскиваются.

– Знаю, – кивнула я. – Мою тоже перешерстили вдоль и поперек, забрав запасной мобильник.

– Тебе нужно в город, – поразмыслив с минуту, проговорила девушка. – Там можно улизнуть незаметно и позвонить.

– Хорошая мысль, только как это провернуть?

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала она. – Завтра скажу.

– Отлично. На публике нам с тобой общаться не стоит, понимаешь?

– Еще бы!

– Сделаем так: я выйду, а ты пока сиди тут. Минут через пять тоже уходи: главное, чтоб нас вместе не увидели.

* * *

– Дальше не ходите, – сказала Вика, упирая кулачок в широкую грудь Дениса. – Можем спугнуть ее!

– Но мы будем слишком далеко, – возразил Дэн, поплотнее запахивая пальто на ветру.

– Неужели вы думаете, что эта тетка может на меня напасть? – хихикнула Вика. – Стойте тут, а то вы уже однажды потрудились!

Парни сконфуженно отступили, и Вика зашагала к пешеходному переходу. На противоположной стороне улицы располагалось кафе, где она договорилась встретиться с женщиной с форума. От кафе ребят отделяло метров пятьдесят, и с этого места отлично просматривался вход. Тем не менее, Дэн нервничал, и Денис, заметив это, сказал:

– Эй, не дрейфь, ты чего?

– А если Наталья не одна придет?

– Ну и что? – пожал плечами Денис, и Дэн тут же пожалел о сказанном: в серых глазах друга зажегся тот самый огонек, который появлялся всякий раз в минуту опасности. Если бы вышло так, как предполагал Дэн, Денис бы только обрадовался возможности подраться. Дэн любил его, но всегда помнил о том, что приятель является миной замедленного действия. И все же в трудной ситуации не было человека, на которого Дэн мог бы рассчитывать больше, чем на Дениса.

– Ладно, – буркнул он, – Вика не дурочка, и она умеет общаться с людьми!

В эту самую секунду дверь кафе, за которой несколько минут назад скрылась их спутница, широко распахнулась, и оттуда выскочила какая-то девушка. Молодые люди переглянулись, пытаясь сообразить, что происходит. Незнакомка рванула к импровизированной автостоянке, оглядываясь на ходу, словно ее преследовали. Это, как ни странно, оказалось правдой: дверь кафе вновь распахнулась, и на этот раз на пороге возникла Вика.

– Что стоите?! – заорала она через дорогу. – Ловите ее!

Денис рванулся вперед, но Дэн, к счастью, успел схватить его за шиворот, иначе парень угодил бы прямо под колеса маршрутного такси. Пропустив автомобиль, ребята перебежали дорогу, но девушка, которую велела ловить Вика, уже сидела в машине. Дав по газам, она сорвалась с места, взметнув в воздух облако грязи, и теперь уже Дэн едва успел отскочить в сторону, чтобы не оказаться сбитым. Обрызганные пешеходы заголосили, кроя водителя авто последними словами, но она их слышать не могла, так как уже выехала на дорогу, чудом избежав столкновения с серебристой «Вольво».

Вика подскочила к запыхавшимся ребятам.

– Ну, говорил же я, что ближе надо! – воскликнул Денис, прежде чем она открыла рот.

– Нужно было у дверей ждать! – вторил ему расстроенный Дэн. – Кстати, а что стряслось-то?

Вика понимала, что сама виновата в том, что произошло: если бы она позволила парням перейти дорогу, они успели бы сделать, что нужно. Однако Андрей Эдуардович так боялся, как бы ребята не натворили дел, что девушка не решилась рисковать.

– Это была Наталья, – ответила она.

– Чем же ты ее так напугала? – удивился Денис.

– Своим видом! – рявкнула Вика. – Наталья оказалась секретаршей Кравчук, представляете?!

– Кра… – начал Дэн, не сразу поняв, кто имеется в виду.

– Это та тетка из «Второго шанса», что ли? – спросил Денис.

– Генеральный директор агентства по усыновлению, – кивнула девушка, запуская руку в сумочку и извлекая оттуда сотовый. – Я звоню Карпухину – пусть он со своими ребятами эту девицу ловит, не наше это дело!

* * *

Разговор с главврачом роддома, где, по информации адвоката, когда-то работала искомая Александра Шаповалова, ничего не дал: начальство предпочло не распространяться о причинах увольнения акушера-гинеколога, ссылаясь на давность происшедшего. Присев в коридоре, Никита задумался о том, что же делать дальше. Разумеется, дядя Андрей и не подумает ругать его за отсутствие информации, но Никита не собирался возвращаться несолоно хлебавши: в конце концов, зачем был создан Отдел? Чтобы заниматься добычей сведений, доступных лишь медикам!

– Вам плохо? – раздался над ним сочувственный голос, и Никита вздернул голову. Сам того не заметив, он тяжело оперся на трость, которую по-прежнему таскал с собой, отчего-то боясь окончательно от нее избавиться. Они провели вместе пять долгих лет и почти сроднились. Нога теперь беспокоила его редко – для этого требовалось хорошенько побегать или позаниматься в зале. Тогда он мог начать слегка прихрамывать, и только.

Медсестра была совсем молодая, а потому пока не растерявшая способность сопереживать. Ничего, это пройдет – к сожалению. Рыжеватые волосы, веснушки на курносом носу, полные губы и внимательные серые глаза.

– Вам помочь? – снова сказала она, дотрагиваясь до его плеча.

– Спасибо, – улыбнулся Никита, поморщившись, будто от боли, которой на самом деле не испытывал. – Стоит походить подольше и…

– Сильно болит? – нахмурилась медсестричка.

– Как вас зовут? – вместо ответа поинтересовался он.

– Рита…

– Рита, у меня к вам вопрос: как давно вы тут работаете?

– Я?

Он вытащил из нагрудного кармана удостоверение и продемонстрировал его медсестре. Рассмотрев его, Рита снова подняла глаза на Никиту.

– Значит, вы не посетитель? – констатировала она.

– Меня зовут Никита, и я задал вам вопрос, Ритуль: как давно…

– Да помню я! – отмахнулась она. – Третий год уже. Только я не понимаю…

– Вы сейчас очень заняты?

Рита взглянула из-под длинных, почти бесцветных ресниц на симпатичного мужчину в белом халате, надетом поверх водолазки, под которой буграми переливались мощные мышцы грудной клетки. Нет места хуже для устройства личной жизни, чем роддом, – тут одни женщины – что среди пациентов, что среди персонала!

– Нет, – соврала Рита, предпочтя забыть о том, что старшая сестра послала ее в бельевую. – А что?

– Где бы нам найти уютное местечко для беседы?

Через пять минут они устроились в буфете: старшая не заглянет туда до обеда. Никита взял Рите капучино и принялся расспрашивать:

– Значит, вы тут уже три года?

– Весной будет три… А почему вас это интересует?

– Просто пытаюсь понять, могли ли вы знать одного человека.

– Какого человека – из врачей или пациентов? Честно говоря, если речь о пациенте, то я вряд ли вспомню!

– А как насчет врача?

– О, их я всех знаю – можете задавать любые вопросы! – гордо ответила Рита, и Никита с облегчением понял, что нарвался на нужного человека: похоже, девушка из тех, мимо кого не проходят никакие сплетни, и она любит поговорить.

– Ваш главврач не слишком разговорчив, – осторожно начал он, не сводя глаз с Риты, чтобы не потерять визуальный контакт.

– У нас недавно была проверка из Комитета, – охотно пояснила медсестра, размешивая сахар ложечкой. – Строили всех, как солдат, и только-только отвязались, так что сами понимаете!

– Разумеется, разумеется, – сочувственно закивал Никита. – Нашли что-нибудь?

– Как обычно, – пожала плечами Рита. – Главный накрыл поляну, поэтому нарушений написали по минимуму. А о ком речь?

– Об одной из бывших сотрудниц, акушере-гинекологе по имени Александра Шаповалова.

– Шаповалова?

На мгновение Никита испугался, что Рита сейчас заявит, что ничего об этой женщине сказать не может, но ошибся.

– Она уволилась. По собственному желанию.

– Я в курсе, – кивнул он.

– Тогда почему интересуетесь?

– Есть подозрения, что ее «собственное желание» могло быть не таким уж и сильным.

– Вот уж точно! – рассмеялась Рита, но тут же спохватилась и встревоженно посмотрела на Никиту.

– Вы не переживайте, Рита, – сказал Никита, – никто не узнает о нашем разговоре: я не имею отношения к Комитету по здравоохранению и, уж тем более, не являюсь защитником Шаповаловой в суде. Она больше здесь не работает, однако мне очень нужно знать все обстоятельства увольнения этого врача!

– Александру Осиповну действительно могли уволить по статье, – вздохнула медсестра. – Но главному не нужны проблемы и разбирательства, поэтому он надавил на нее… В принципе и давить-то сильно не пришлось – она сама понимала, что, начнись проверка, ее уволят, а то и лишат права работать по специальности.

– Что, так серьезно?

– В общем-то, она не делала ничего такого, чего не делают другие… Может, правда, чересчур злоупотребляла.

– Злоупотребляла… алкоголем? – уточнил Никита.

– Да нет, что вы! – всплеснула руками Рита. – Она вовсе не пила! А злоупотребляла она одной процедурой, которая в конце концов привела к неприятным последствиям. Я бы даже сказала, трагическим.

– Так что же произошло?

– Во многих роддомах бытует практика: чтобы особо не затрудняться во время родов и не ждать, врачи приглашают будущую роженицу, которой еще «дохаживать» пару недель, раньше времени и на обычном осмотре прокалывают ей околоплодный пузырь. Воды отходят, и они говорят, что пора рожать, но схваток-то нет! Тогда существует два выхода: либо кесарево, либо «стимуляция», то есть капельницы. Естественно, искусственная стимуляция помогает плохо, и тогда начинается беспредел: акушерки лежат на животах матерей, выдавливая из них детей, при этом иногда повреждая позвоночник младенцев и нанося увечья роженицам.

Никита знал о «стимуляции», но, сам будучи далек от процесса родов, никогда не задумывался над этой проблемой. Теперь же он почувствовал, как рвотный комок подступил к горлу. Рита описывала происходящее в роддоме спокойно, словно это были рутинные манипуляции, а ведь, если разобраться, такие действия вполне можно квалифицировать и как врачебную халатность, и как ненадлежащее отношение к обязанностям врача-акушера!

– И Александра Шаповалова этим занималась? – спросил он.

– Понимаете, у нее была своя философия, если можно это так назвать: Александра Осиповна полагала, что двум смертям, как говорится, не бывать, а одной не миновать.

– И что же это означало?

– Что рожать-то все равно придется, поэтому лучше, чтобы это произошло в ее присутствии… Не секрет, что роженицы оплачивают услуги акушера-гинеколога даже в бесплатных роддомах. Если, к примеру, окажется не ее смена, то есть два варианта: либо приезжать в больницу на роды и отказываться от выходного, либо возвращать деньги. Некоторые, конечно, предпочитают не возвращать, но тогда можно нарваться на неприятности, если пациентка окажется скандальной.

– Кто-то пострадал?

– Один младенец умер, а еще одному Шаповалова сломала позвоночник, причем и мамаша при этом едва концы не отдала.

– Но все-таки не отдала?

– Нет, и когда очухалась, накатала телегу главврачу. Узнав об этом, и некоторые другие пациентки присоединились к жалобщице, и на главного посыпались обвинения. Женщины говорили, что их даже били, когда они после бесплодных попыток вдруг теряли сознание.

– Это правда?

– Я сама не видела, – пожала плечами Рита. – Но не удивлюсь, если так и было: Александра Осиповна – женщина жесткая и страшно не любила, когда события развивались не по ее сценарию!

– Как больнице удалось избежать исков в суд? – спросил Никита. – Ведь имел место как минимум один смертный случай!

– Вы сказали, что работаете в Отделе медицинских расследований, – ухмыльнулась девушка. – Что, не знаете, как в таких делах следы заметаются? Документы на руки не выдают, а когда приходится это делать, то в них уже комар носа не подточит!

– И в результате роженица оказывается виноватой и в смерти собственного ребенка, и в том, что сама едва не отправилась на тот свет, – подытожил Никита. – А врач «сделала все возможное» для спасения жизни обоих!

– Ну зачем же так страшно? – поспешила оправдаться Рита. – В нашем роддоме работают в основном хорошие люди, которые прекрасно обращаются с пациентками, и мы прямо-таки кучу детишек принимаем каждый божий день. Так почему из-за одной Шаповаловой, пренебрегшей своими обязанностями и возомнившей себя Создателем, должна страдать вся больница?

На самом деле, подумал Никита, не больница, а ее руководитель: это он получил бы головомойку, а то и «головотяпку», лишившись своего поста, – ведь так обычно решаются проблемы в любой сфере деятельности. Именно о себе думал главный врач роддома, заставляя Александру подписать заявление об уходе!

* * *

– Мне нужен адрес.

– Какой адрес? – удивленно тараща глаза на Дэна, спросила Вика.

– Адрес «Родуницы».

– Зачем?

– Не твое дело, – буркнул он. – Просто скажи, и все.

– Послушай, Дэн, ты же не собираешься вмешаться в расследование?

– Моя мама, если помнишь, торчит в этой глуши, среди бандитов, да еще и беременная!

– Ну почему сразу бандитов-то? – заторопилась Вика. – Ничто не говорит о том, что в «Родунице» опасно…

– А женские трупы, найденные поблизости, тоже об этом не говорят? – перебил Дэн. – А девушка в реанимации и ее погибший ребенок?!

– Мы не уверены, что все эти события действительно связаны с «Родуницей»…

– Поэтому я собираюсь убедиться в том, что с мамой и ее ребенком ничего не случится, – снова прервал девушку Дэн. – Если ты не дашь адрес, я найду способ узнать, но имей в виду: тогда нашей дружбе конец!

Вика видела, что он находится в одном шаге от истерики, поэтому решила попробовать зайти с другого края.

– Ты не в духе сегодня, – тихо заметила она. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось!

– И все-таки? – настаивала Вика. – Тебя трясет, я же вижу!

Он ответил не сразу, размышляя, стоит ли делиться с подругой. Наконец, процедил сквозь зубы:

– Шилов приходил вчера вечером.

– Да ты что?! И зачем?

– Маму искал.

– И что ему надо?

– Он не сказал, но требовал, чтобы я дал ее координаты. Когда я попытался объяснить, что до мамы сейчас не дозвониться, он принялся орать, что она от него скрывается, потому что не желает говорить о ребенке… Не знаю, почему, но Шилов уверен, что мама «залетела» именно от него!

– Да-а-а, – протянула Вика, – прямо латиноамериканский сериал какой-то!

– Вот уж, поверь, у меня нет ни малейшего желания получить в нем роль! – фыркнул молодой человек.

– А тебя не спрашивали, – ухмыльнулась девушка. – Ты прошел кастинг, не выходя из дому!

– Хорош ржать, – буркнул Дэн. – Так дашь адрес или нет?

– Дам, дам, – вздохнула она. – Но ты ведь не поедешь туда один? Я думаю, ты можешь даже навредить Агнии.

– Не волнуйся, я знаю, что делаю! – самоуверенно заявил он, и Вика подумала, что это вряд ли: Дэн импульсивен, и на эмоциях может натворить глупостей, за которые придется дорого заплатить и ему самому, и, не дай бог, матери. – А как дело продвигается – вообще?

– Неплохо, – ответила Вика, радуясь смене темы. – Хоть Наталья и сбежала, Карпухин получил повод прижать к ногтю «Второй шанс». Сейчас там проводится обыск, и, думаю, ему удастся что-нибудь выяснить.

– Разве «Второй шанс» имеет отношение к «Родунице»? – удивился Дэн.

– Вряд ли, ведь они – конкуренты. С другой стороны, Наталья связывает обе эти шараги, значит, какая-никакая ниточка все же потянется! На данный момент известно, по крайней мере, что во «Втором шансе» и вправду торгуют детишками. Мамаш они обманывают и не платят им ни копейки: договор, экземпляр которого прислал Артем Иваныч, составлен так хитро, что по нему непонятно, причитаются ли роженицам деньги. С одной стороны, «Второй шанс» отрезает женщинам шанс получить бабки, с другой – комар носа не подточит, если нагрянет проверка, ведь торговля людьми – дело подсудное!

– Но ты же сказала, что Карпухин…

– Так дело обстояло до того, как я поняла, что Наталья с форума «Родуницы» и секретарша «Второго шанса» – один и тот же человек. Против «Второго шанса» и в самом деле не было никаких улик, но теперь Артем Иваныч и с ними разберется. Даже если Кравчук знать не знает Александру, она знает Наталью и сможет предоставить необходимую информацию, чтобы самой не загреметь под фанфары! Да, ты ведь не в курсе: адвокат тетки, которая на Александру в суд подала, нарыла много полезной информации о «Родунице» – в том числе и о мадам Наталье Кужелиной…

– Это та, на которую община зарегистрирована?

– Точно! Так вот, с самой Кужелиной адвокатше встретиться не удалось, так как ей начали угрожать люди Александры. Артем Иваныч тоже знал про Кужелину, но за ней никаких грехов не числилось, и она ни разу ни по какому делу не привлекалась. Адрес, указанный в документах о регистрации, оказался липовым, поэтому Кужелину сразу не нашли. Кстати, это – не преступление, ведь человек всегда может переехать, никому об этом не сообщая… Короче, совершенно ясно одно: Наталья – секретарша Кравчук и Наталья Кужелина – одно и то же лицо!

– Вот это да! – воскликнул Дэн. – Но куда же она подевалась?

– Пока неясно. На работу Наталья не пришла, и сейчас Артем Иваныч должен находиться по адресу, который надыбал для адвокатши частный детектив: теперь к Наталье есть претензии, и он получил право на обыск.

– Если и этот адрес – не липа.

– Все возможно.

– А может, Наталья у мужика своего отсиживается?

– Или уже пересекла границу с Финляндией. Но ты не волнуйся, – похлопав парня по руке, сказала Вика. – Карпухин разберется!

– Адрес «Родуницы» дай.

Вика, тяжело вздохнув, нажала на кнопку и распечатала карту местности. Взяв ярко-оранжевый маркер, она поставила на карте жирный крестик.

– Там рядом поселок Чепцы, – пояснила она, протягивая ее Дэну. – Небольшой, но «Родуница» не совсем в глуши расположена, как видишь! По нашим данным, от нее до поселка километров десять всего, дальше в лес. Андрей Эдуардович хотел сам туда ехать, как только я узнала, где община находится, но тут как раз Агния проявилась.

– Мама объяснила, почему не сразу на связь вышла?

– У Андрея Эдуардовича создалось впечатление, что она была не одна, поэтому не смогла ничего толком рассказать. Зато теперь известно, что она вне опасности!

– Мне вовсе так не кажется, – пробурчал Дэн, засовывая карту в карман джинсов.

– Что ты намерен делать?

– Поеду туда – хоть рядом побуду… А ты, это, Лицкявичусу ничего не говори, ладно?

– То есть как это – не говорить?! – возмутилась Вика.

– Обещаю, что не стану вламываться в «Родуницу» с требованием вернуть маму, но ей может понадобиться страховка.

– Это ты, что ли, «страховка»-то? – недоверчиво изогнула бровь девушка.

– А что?

– Да ничего…

Дэн, разумеется, парень здоровый и спортивный, но у него совершенно нет бойцовских навыков: Вика считала, что он вряд ли смог бы по-настоящему сильно ударить человека. Андрею Эдуардовичу она, конечно, сообщать ничего не станет, но вот кое-кому другому – обязательно.

* * *

Андрей осмотрелся в гостиной, пока Елена Артемьева пошла успокаивать плачущего ребенка. Обстановка обычная, ничем не отличающаяся от той, в которой проживает большая часть питерского населения. Сразу видно, что Артемьевы не шикуют, и деньги им очень нужны.

– Простите, – сказала молодая женщина, входя. – Сами знаете, как тяжело быть матерью такого ребенка!

Она не сказала «инвалида», но это подразумевалось, ведь у маленького Гоши был сломан позвоночник. Несмотря на несколько операций, которые пришлось пережить малышу, пока нет никаких гарантий, что он сможет ходить, когда подрастет.

– Я не совсем поняла по телефону, о чем вы хотели поговорить, но уловила имя человека, который исковеркал нам жизнь! – продолжила молодая мать, убирая со лба прядь выбившихся из тонкого «хвостика» волос. Выглядела она усталой и измученной.

– Александра Шаповалова?

– Она самая, – кивнула Елена. – И как таких земля носит?

– Вы были первой, кто написал на нее жалобу, – отметил Андрей.

– Так все ж боятся! А чего, спрашивается, ведь все самое худшее уже произошло! Гошка вот вряд ли своими ногами ходить будет…

– Почему не удалось привлечь Шаповалову, ведь вас было несколько жалобщиков?

– Да потому, что больнице выгодно, чтобы все шито-крыто было! Ну, прислали проверку из Комитета, поперебирали они бумажки… Сами знаете, что за это время все могли переписать и оформить, как надо! Некоторые женщины, что со мной на письме подписи поставили, впоследствии от претензий отказались.

– Почему?

– Откуда я знаю? Может, денег им дали, а может, и запугали. Короче, я еще и виновата оказалась, что бучу подняла. Но ведь Шаповалову все-таки убрали из больницы: если бы она ни при чем была, разве стали бы это делать?

– Вряд ли, – согласился Андрей.

– Я уж рукой махнула, а муж… Он все никак смириться не может с тем, что нашего ребенка инвалидом сделали, поэтому Илья копать начал.

– В смысле – копать?

– Сходил в юридическую консультацию, и там ему сказали, что можно возбудить иск против Шаповаловой, но для этого потребуются весомые улики. Полиция и пальцем бы не пошевелила без них. Илья даже работу забросил – все пытался сыщика из себя строить, чтобы подноготную этой бабы выяснить.

– И как, успешно?

– Да не особенно, – вздохнула Елена. – А то, что узнал, к делу не пришьешь – так адвокат и сказал.

– И все-таки? – настаивал Андрей.

– Ну, узнал он, что Шаповалова однажды уже привлекалась, но до суда дело так и не дошло…

– Погодите, – перебил Андрей, – как это – Шаповалова привлекалась: мы проводили проверку, и ничего такого не выяснили!

– Так говорю же – до суда дело не дошло, потому, может, и сведения не сохранились… Да, у нее ведь тогда другая фамилия была – вдруг в этом дело? Это она по мужу Шаповалова, а девичья фамилия – Семагина.

– Как? – переспросил Андрей, широко распахнув глаза.

– Семагина… А что?

– Н-нет, ничего, – пробормотал он. – А… за что Шаповалова едва под суд не попала?

– За криминальные аборты. Видимо, в больнице, куда она потом устроилась, этот факт ее биографии остался за кадром. А может, им и наплевать, ведь дела-то не было!

Видя, что Андрей ожидает продолжения, Елена добавила:

– Шаповалова, то есть Семагина, тогда в частной стоматологической клинике работала.

– Стоматологической?!

– Представьте себе! Но она, конечно, не дантистом была, а только кабинет арендовала на пару еще с одной теткой. Вот там-то они и делали аборты – и несовершеннолетним без уведомления родителей, и на поздних сроках… В общем, одна девочка умерла у них на столе вроде бы.

– И что, Ша… Семагина все равно избежала наказания?

– Я точно не знаю, как это вышло, ведь Илья разговаривал с людьми, которые знали Александру, а не со следователями. Кажется, Семагина, по совету адвоката, стала сотрудничать со следствием и свалила все на коллегу. Не знаю, чем все закончилось для второй женщины, но Семагина не получила даже условного срока и просто перебралась в другое место – на мою беду, в тот самый роддом, где я рожала!

* * *

Александра немало удивилась, узнав о моем желании съездить в райцентр вместе с другими девушками, где предполагалось продать часть продукции. Как раз в эти выходные там планировалась ярмарка, и члены общины надеялись неплохо заработать.

– Зачем тебе это надо? – спросила она.

– Посмотрю, как все происходит, – пояснила я. – Да и на людей хоть погляжу. Нет, я, конечно, ничего против узкого круга «сестер» не имею, – тут же спохватилась я, поймав неодобрительный взгляд «матери-настоятельницы», – но я никогда в райцентре не бывала, и мне все интересно!

Пожевав нижнюю губу, Александра наконец сказала:

– Ладно, все равно нужен кто-то третий: Лариса сказала, что приболела… Поедешь вместе с Полиной и Риммой.

Лариса выполнила свое задание и освободила место для меня, но, честно говоря, я удивилась, что Александра отправляет в райцентр Полину, такую ленивую девушку. С другой стороны, оно и к лучшему: благодаря отличным отношениям с Полиной я сумею легко смыться на некоторое время и связаться с Андреем или Викой. Да и с сынулей не мешало бы поболтать, а то он наверняка с ума от беспокойства сходит!

– Полина, конечно, не самая трудолюбивая сестра из всех, – словно прочитав мои мысли, добавила между тем Александра, – но она отлично умеет торговаться – в этом ей просто нет равных в общине!

Что ж, все идет неплохо, ведь могло случиться, что Александра откажет в моей просьбе или пошлет меня с какими-нибудь неприятными бабами, которые не будут сводить с меня глаз.

Поездку в райцентр назначили на воскресенье, а сегодня суббота, и мне впервые предстояло встретиться с гинекологом Романом. После того, что я о нем узнала, меня, признаться, слегка потряхивало, когда я направлялась в «смотровую». Я была готова немедленно дать отпор любым грязным поползновениям этого человека, но меня пугали последствия: что, если он пожалуется жене и меня попросят «выйти вон»? Тогда все дальнейшее расследование окажется под угрозой. С другой стороны, не побежит же Роман к Александре с сообщением о том, что одна из «сестер» отказала ему в сексуальных услугах? Эти мысли не давали мне покоя, но я успокаивала себя тем, что девушки, к которым испытывал влечение любвеобильный гинеколог, были молоденькими: вряд ли его заинтересует тетка вроде меня!

К счастью, мои опасения оказались напрасными. Глядя на представительного, приятного мужчину в очках, я с трудом себе представляла, что слова Ларисы о нем – правда. Он интеллигентно и доброжелательно расспросил меня о моем состоянии, потом тщательно осмотрел. В кабинете все соответствовало санитарно-гигиеническим требованиям, и он почти ничем не отличался от гинекологического кабинета в любой женской консультации. Неужели Лариса сказала правду о Романе? Почему я так сразу поверила девушке – после всего, через что пришлось пройти из-за нее Андрею и его бывшей жене? Видно, что муж Александры – высококвалифицированный специалист, который точно знает, что делает… Не поторопилась ли я с выводами?

* * *

– Ну, вот они, Чепцы! – сказал Денис, притормаживая у лабаза с красочной вывеской «Габриэль» над обшарпанной дверью. Само это иностранное имя выглядело чужеродным в окружении деревянных домишек, покосившихся заборов и раздолбанного асфальта.

Денис примчался вечером, когда Дэн упаковывал свою спортивную сумку, размышляя о том, как лучше добраться до поселка. Вика, болтушка, не удержалась и рассказала Денису о плане Дэна отправиться поддержать мать. Денис и слышать не желал о том, чтобы отпустить друга одного, и Дэну ничего не оставалось, как согласиться принять помощь. Надо признать, это сильно облегчало его задачу, не говоря уж о моральной поддержке: Дэну было неуютно думать о том, чтобы ехать в одиночку в полную неизвестность, но просить Дениса или Шурика отправиться с ним казалось ему неправильным. В конце концов, это – его мать, и поездка была исключительно его решением, вопреки мнению и желанию Лицкявичуса! Зато Дэн лишний раз убедился в том, что настоящих друзей не надо ни о чем просить – они сами приходят на помощь, когда это больше всего нужно.

Выйдя из машины Дениса, ребята в растерянности огляделись. Может, в летнее время Чепцы и выглядят более оживленно, но сейчас, в начале октября, здесь, похоже, все вымерло или залегло в спячку до весны. Правда, парочка местных жителей околачивалась возле ларька со спиртными напитками, расположенного рядом с магазином, но они не выглядели людьми, с которыми приятно пообщаться.

– Ну, что делать будем? – спросил Денис, глядя на Дэна. Все правильно: он эту кашу заварил, ему и руководить действиями!

– Э-э… Давай зайдем внутрь? – предложил Дэн. – Вдруг там можно с кем-нибудь поболтать?

Внутри лабазик оказался весьма цивильным – в нем даже стояли три столика у окна, где можно было попить кофе с пирожками, продаваемыми тут же. Парни воспользовались возможностью, тем более что оба не завтракали. Дебелая, но симпатичная молодая женщина в теплой мохеровой кофте стояла за прилавком и, едва молодые люди вошли, с интересом на них уставилась.

– Проездом? – поинтересовалась она дружелюбно.

– Мы-то? – переспросил Дэн. – Да…

– На самом деле мы бы остановились тут на пару дней, – вмешался Денис, облокачиваясь на прилавок. – Не знаете, кто сдает комнаты?

– Да любой не прочь заработать, – пожала плечами женщина. – Я бы и сама с удовольствием, да сейчас вот родственники из райцентра понаехали – как будто мне делать больше нечего, как их обслуживать!

Друзья заказали пирожков и кофе (растворимого и отвратительного на вкус) и уселись за крайний столик, откуда хорошо просматривались и весь магазинчик, и улица, и дорога, по которой время от времени проезжали автомобили.

– Зачем ты сказал, что мы ищем постоя? – спросил Дэн, жуя вкусный горячий пирожок с рисом.

– А как еще оправдать наше присутствие здесь? – пожал плечами Денис. – Кроме того, в любом случае надо подумать о ночлеге, ведь мы вряд ли будем дома к вечеру!

– Я только хочу вернуть маму! – словно оправдываясь, воскликнул Дэн. – Она ведь уже почти неделю в «Родунице» и наверняка узнала кое-что, что поможет в расследовании, так? И ей нет необходимости торчать там дольше…

И тут вдруг он, будто внезапно вспомнив о чем-то, широко раскрыл глаза и уставился на Дениса:

– А ты… – начал он. – Ты ведь под подпиской находишься, да?

– Ну?

– Значит, тебе нельзя выезжать из города?

– Да брось ты! – отмахнулся Денис. – Кто узнает-то?

– А если все-таки узнает?

– Тогда и буду думать, а пока…

В эту секунду дверь открылась, и в лабаз вошел пожилой мужчина в телогрейке и шапке, напоминающей буденовку, только без красной звезды на лбу. В руках у него был пакет с логотипом косметической фирмы «Рив Гош».

– Дай мне, Марусь, два хлеба, полкило творога, сметаны вот сюда, – он плюхнул на прилавок стеклянную банку, – и чекушку – спина что-то побаливает.

Продавщица принялась доставать все необходимое.

– Эй, Акимыч, – сказала она, распрямляясь, – не хочешь постояльцев на несколько деньков взять?

– Этих, что ли? – вскинул густые, кустистые брови старик, взглянув на ребят.

– Ага, – кивнула она.

– Не бандиты, чаем? – нахмурился покупатель.

– Почему ж сразу бандиты-то, отец? – спросил Денис.

– Так тут редко приезжие бывают! – развел руками тот. – В нашей-то глуши, пропади она пропадом, кому что понадобиться может?

– Не хотите с нами кофе выпить? – предложил Дэн дружелюбно, пытаясь наладить связь с «туземцем». – С пирожками?

Старик почесал обвисшую щетинистую щеку.

– А что, хочу! – ответил он. – Мне с капустой, Марусь. Два давай!

И дед уселся на услужливо подвинутый Денисом стул.

* * *

Мне очень хотелось поговорить с Ларисой, но случай так и не представился: казалось, девушка меня старательно избегает. В принципе это не выглядело удивительным: разве мы именно так и не договаривались? Отъезд в райцентр был назначен на восемь утра. До места около двух часов езды, а ярмарка начиналась в десять. Сергей с Петькой погрузили товары в большой багажник автомобиля. Римма, девушка, которую я знала плохо ввиду ее молчаливости, села рядом с водителем. Мы с Полиной устроились на задних сиденьях и коротали время болтовней.

– Ты, небось, мужику своему хочешь позвонить? – подмигнула мне Полина, понизив голос, чтобы сидящая впереди Римма не услышала.

– С чего ты взяла? – невинно пожала я плечами.

– А зачем тогда в райцентр напросилась?

Я решила, что скрывать не имеет смысла: в конце концов, Полина хорошая девушка и приятная соседка.

– Ну да, – призналась я, – хочу поговорить с родными, а то они, наверное, решили, что я сбрендила: засела тут, в глуши, ни с кем не общаюсь…

– Понимаю! – закивала Полина. – Если бы у меня была настоящая семья, я бы тоже волком выла, а так… Некуда мне идти, так что и здесь неплохо. Когда устроимся на месте, я тебя отпущу: там телефонные будки есть, на выходе с рынка, без проблем позвонить сможешь!

Оказалось, что за «Родуницей» закреплено торговое место, и Полина с Риммой по-хозяйски принялись раскладывать товар, который выгружал из машины Сергей. Угрюмый водитель время от времени поглядывал в нашу сторону. Странно, мы ни разу даже словом не перемолвились, но создавалось впечатление, что Сергей меня недолюбливает.

Примерно через сорок минут я сказала, что мне нужно в туалет, и Полина отпустила меня. Карточку на полчаса я купила в киоске на выходе. Теперь требовалось срочно отыскать телефонную будку. Как назло, у нее столпились несколько человек, и мне пришлось ждать. За это время мне и в самом деле понадобился туалет, но я не могла себе позволить пропустить очередь. Пришлось помучиться: беременность порой доставляет немалые неудобства, в частности, невозможность контролировать собственный мочевой пузырь! Наконец я вошла и, прикрыв дверцу будки, вставила карточку в прорезь. Услышав голос Андрея после первого же гудка, я ощутила невероятное облегчение, и, едва произнеся слова приветствия, начала рассказывать обо всем, что сумела узнать. Он внимательно слушал, не прерывая вопросами. Наконец я дошла до самого главного:

– Андрей, Лариса здесь.

– Какая Ла… – Тут его голос прервался, словно ему понадобилось глотнуть воздуха. – Моя… дочь?

– Да. У меня мало времени, но я знаю, что она уже почти год живет в «Родунице». И еще – она родила дочку, так что ты теперь дедушка!

Андрей ответил не сразу, а когда это произошло, его голос вновь звучал, как обычно.

– Сейчас это не имеет значения, – сказал он. – Мы подумаем об этом позже, а пока у меня вопрос: удалось ли тебе обнаружить факты, могущие послужить доказательством того, что в «Родунице» занимаются чем-то незаконным? Какие-нибудь документы…

– Никаких бумаг, – ответила я. – Если у Александры они и есть, то она хранит их в недосягаемом для нас месте. Но я предлагаю вот что: мне помнится, что на сайте «Родуницы» размещены фотографии. Думаю, они из того самого места, что демонстрировала нам Александра.

– Ты имеешь в виду места в Сибири, куда она намерена перевезти общину?

– Именно. И туда, судя по всему, первым делом отправят детей. Тогда у их матерей не останется выхода, кроме как последовать за ними.

– Знаешь, Агния, мне кажется, что все не так просто.

– То есть?

– Мы тут кое-что выяснили… – Он замолк, словно собираясь с мыслями и соображая, что из известной ему информации сообщать мне, а что стоит попридержать. – Видишь ли, нашлось связующее звено между «Родуницей» и «Вторым шансом»… Нашлось и тут же потерялось.

– Погоди, что значит – потерялось?

– Обнаружилась Наталья Кужелина.

– Кужелина? Это та, на которую оформлена «Родуница»?

– Да. Наталья сбежала, и мы пока не можем ее найти. Этим занимается весь отдел Артема, так что рано или поздно она найдется!

– Да, – фыркнула я в трубку, – если к тому времени она уже не будет греться на солнышке где-нибудь в Эмиратах!

– Артем провел обыск у нее на съемной квартире. Знаешь, что выяснилось?

– Ну, не томи!

– Она знала покойного Тимура Семагина.

– Знала – в смысле?

– Очень близко знала, – подтвердил Андрей. – В квартире обнаружились их совместные фотографии и его вещи: он даже свой диплом об окончании медицинского университета хранил у Натальи!

– Таким образом, – медленно произнесла я, – без Натальи у нас ничего нет… Александра руководит «Родуницей» как тоталитарной сектой, наказывая членов общины по своему усмотрению и пугая наступлением Апокалипсиса, но ни в чем противозаконном ее не обвинить?

– Ты еще кое-чего не знаешь: девичья фамилия Александры – Семагина, и она приходится родной сестрицей убиенному Тимуру!

– Ничего себе!

Я никак не могла ожидать такого поворота событий, а Андрей продолжал:

– Рано или поздно Артем все равно бы это узнал, но благодаря Никите не пришлось терять время!

– И что теперь? – спросила я. – Александру можно хоть за что-то привлечь?

– С тем, что есть на данный момент, – нет. Только если найдутся в общине люди, которые решатся подать на Александру в суд. К примеру, если бы тебе удалось убедить в этом Татьяну…

– Я же сказала, что она все еще сидит в подвале! Но Александре все равно придется ее выпустить, и я могу попытаться.

– Сделай это, – сказал Андрей. – Лишение человека свободы – дело подсудное… Если, конечно, Татьяна не станет потом говорить, что претензий к Александре не имеет!

– Да разве может такое быть?! – удивилась я.

– В некоторых сектах людям так мозги промывают, что они потом и сами не знают, что правда, а что нет. Кстати, ты сказала, что сначала в новую общину перевезут детей?

– Так все говорят.

– Как ты думаешь, что происходит с теми детьми, которые не нужны матерям? – спросил Андрей напряженным голосом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, те мамаши, кто хочет, уедут в Сибирь, а что будет с отказными детишками?

– Наверное, их тоже заберут с собой? – предположила я. – Общине ведь нужна «новая кровь», как выражается Александра!

– Что ж, – пробормотал Андрей, – может, ты и права.

– А у тебя какие версии?

– Если бы они были, я бы тебе непременно сообщил. Лучше скажи, как ты сама?

– Огурцом! – бодро отозвалась я. – Ну что со мной может случиться?

– Надеюсь, ничего! Но будь поосторожней, ладно? Все-таки вас теперь двое…

Я уже собиралась пошутить на эту тему, но тут подняла глаза и увидела лицо Сергея в десяти сантиметрах от меня, через стекло кабинки. Он не сделал ни единого движения, чтобы отобрать у меня трубку, но я поняла, что моя афера провалилась.

– Мне пора идти, – быстро сказала я Андрею.

– Погоди, но…

– Прости!

Повесив трубку, я медленно отворила дверцу и вышла.

– Тебя не было слишком долго, – холодно сказал водитель. – Возвращайся на место: нам надо все продать до закрытия рынка!

* * *

– Вы не представляете, что я узнала! – заверещала Вика, едва Андрей вошел в двери офиса.

– И что же? – устало спросил он. После трех тяжелых операций и визита к Артему за новостями он ощущал себя сдувшимся воздушным шариком – вроде того, который Пятачок презентовал на день рождения ослику Иа в известном детском мультике. Андрею не хотелось идти домой, где нет Агнии, поэтому он вернулся в офис. За долгие годы холостяцкой жизни Андрей, казалось бы, должен был привыкнуть к одиночеству, но то недолгое время, что Агния присутствовала в его жизни, полностью изменило его отношение ко многим вещам: теперь дом без нее казался пустым. Придя в офис так поздно, Андрей не ожидал застать там Вику.

– Это о снимках на сайте «Родуницы», – затараторила она. – И как мне раньше не пришло в голову поискать соответствия, но я ведь не знала, что представляют собой эти картинки, пока Агния…

– Вика, давай покороче, а? – взмолился Андрей.

– Можно и покороче, – согласилась девушка. – То, что Александра выдает за строящуюся общину в сибирской тайге, на самом деле база отдыха для охотников!

– Правда, что ли? – мгновенно взбодрился Андрей. – Ты уверена?

– Как в своем собственном имени! – чуть не прыгая от восторга, подтвердила Вика. – База называется «Привал», и я уже списалась с ними по Интернету: они подтвердили, что никогда не слышали ни о какой «Родунице» и никто из общины к ним не обращался!

– Значит, по меньшей мере, налицо факт мошенничества! – пробормотал Андрей, запуская руку в густую седую шевелюру. – Александра Семагина-Шаповалова обманывает членов общины, уверяя их, что деньги, которые они сдают в «Родуницу» и зарабатывают ремеслами, идут на строительство…

– А на самом деле она все забирала себе! Знаете, почему мы ничего не нашли на Александру? Потому что она, умная тварь, все оформила на собственного мужа! Теперь, когда Агния рассказала о Романе Шаповалове, Артем Иваныч напряг человечка в налоговой, и выяснился интересный факт: на имя мужа Александры оформлена огромная двухэтажная квартира в Кейптауне.

– Где-где?! – едва не поперхнулся вопросом Андрей.

– В Южной Африке. Шаповалов около полугода назад приобрел недвижимость в этой стране. Я считаю, что «Родуница» доживает последние дни, и не сегодня завтра наша сладкая парочка свалит из России. Они насобирали достаточно, убеждая женщин в том, что грядет конец света, а сами, видать, собираются пережидать его, попивая коктейли с маракуйей на океанском побережье! Кроме апартаментов, у Шаповалова имеется кругленький счет в двух банках – отечественном и южноафриканском, так что они до конца жизни могут жить припеваючи!

– А на саму Александру что-нибудь записано? – поинтересовался Андрей.

– В том-то и дело, что нет! – хлопнув себя по худым бокам, воскликнула Вика. – Александра сделала все, чтобы не «засветиться»!

– Возможно, поэтому, судя по словам Агнии, она так боится потерять мужа? Агния сообщила, что Илона вроде бы добивалась внимания Шаповалова…

– Если бы он решил бросить Александру, – подхватила Вика, – то все имущество и денежки утекли бы вместе с ним, а она осталась бы с носом! Наталья Кужелина была привязана к ней через ее братца Тимура… Интересно только, имела ли Александра отношение к его смерти?

– Может, они поссорились?

– Деньги не поделили?

– Все возможно…

– Так мы можем прямо сейчас отправиться в «Родуницу» и повязать всю эту теплую компанию, пока они не разлетелись в разные стороны?

– Это так быстро не делается, – покачал головой Андрей. – Но Агнию пора оттуда вызволять – это точно. Как только Наталью задержат люди Артема, присутствие Агнии в общине потеряет смысл, а опасность, напротив, с каждым днем все возрастает: нет ничего хуже, чем оказаться на пути тех, кто намерен сбежать, заметая следы!

* * *

Акимыч, или Илья Акимович Усольцев, жил в самом крайнем доме поселка, вдалеке от дороги. Он держал кур и гусей, а также двух огромных беспородных псов, которые оказались вполне дружелюбными, как только поняли, что Дэн и Денис – не вторженцы, а гости хозяина. Старик жил один. Дом насчитывал четыре небольшие комнаты, в одной из которых Акимыч и поселил ребят. Им повезло, что хозяин оказался человеком разговорчивым и не прочь был поболтать о всякой всячине. Дэну удалось развязать старику язык, расспрашивая о детях, давно перебравшихся в райцентр, и вскоре он решил, что пора плавно перевести беседу в другое русло.

– Мы, в сущности, не просто так сюда приехали, – сказал он, когда старик уселся на крылечке покурить, а они с Денисом устроились на ступеньках, у подножия которых улеглись псы.

– Ну, я так и понял, – усмехнулся дед, раскуривая старую, корявую трубку, явно самоделку. – Такие, как вы, в нашу глухомань редко заглядывают, потому-то я и решил, что вы, должно быть, бандиты. Может, вам деньги должны?

– Нет, не деньги. И мы не бандиты, вы не думайте: нас интересует местная община, которая тут неподалеку расположена.

– Секта наша, что ли? – уточнил Акимыч, выдувая из широких ноздрей облачко сизого дыма.

– Секта? – переспросил Денис. – А мы вот слышали, что это что-то вроде родильного дома, только на природе.

– Беременных там хватает. Мы их тут не видим, потому что они в поселок не захаживают. Но в райцентр наведываются – они там поделки свои продают.

– Поделки?

– Вышитые скатерти, вязаные вещички для детей, кукол тряпичных и прочую ерундень, – пояснил Акимыч.

– А почему вы «Родуницу» сектой назвали? – спросил Денис.

– Секта и есть! Вы бы видели тех бабенок – все в черном, что твои монашки, юбки до пола, платки на головах… А вот начальница ихняя – та совсем другая, когда из секты выезжает.

– То есть?

– Обычно она тоже в монашеской одежде ходит, но я пару раз видал ее в нашем лабазе, и тогда она совершенно иначе выглядела – в модных платьях таких, в костюмах.

– В самом деле?

– Зачем мне врать-то?

Действительно, врать старику совершенно незачем.

– И все-таки, почему – секта? – спросил Денис. – То, что женщины тут рожают и продают изделия собственного изготовления, еще не…

– Дак это же не самое главное! – воскликнул Акимыч. – Они к концу света активно готовятся, представляете?

– Откуда вам знать, они же в поселок не заходят – сами говорите?

– Слухами земля полнится. Водитель их, Серега Усатов, отсюда родом, – ответил дед, любуясь только что выпущенным ровным колечком дыма.

– Неужели? – заинтересовался Дэн. – То есть он не живет в… секте?

– Обычно он домой возвращается, ближе к вечеру. Любит Серега дернуть… выпить то есть, а хозяйка этого не терпит. Если тяпнет как следует, то рассказывает, что в секте делается, – смешно, ей-богу! Он приезжает в поселок, чтобы в лабаз наведаться, к Марусе, – у них что-то вроде любви… А с чего это вы интересуетесь? – вдруг спросил старик. – Что вам секта-то наша?

Парни замялись.

– У вас кто-то там есть, да? – снова спросил Акимыч, переводя испытующий взгляд с одного гостя на другого. – В «Родунице»-то?

– Д-да, – кивнул Дэн. – И мы хотим ее вытащить.

– Понятно, – кивнул дед, словно молодой человек подтвердил его подозрения. – И правильно, нечего в этом дурдоме порядочной бабенке делать! Одна вот сбегла оттуда не так давно – в лабазе сидела, ждала кого-то.

– Что за девушка – тоже беременная?

– Ага. Маленькая такая, щуплая, но с гонором: когда Маруся ей кофе подала, девчонка нос сморщила и сказала, что он отвратительный на вкус, а стоит так же, как заварной!

И она права, подумал Дэн: кофе и в самом деле отвратный! Интересно, что за девушка сбежала из «Родуницы» – знают ли ее мама и Андрей Эдуардович?

– А как вы узнали, что она из «Родуницы»?

– Так Маруся сказала, что ее Серега привез.

– И что с ней потом стало? – спросил он.

– Не знаю. Говорю же, ждала кого-то.

– Почему вы так решили?

– Так она все в окно поглядывала, на дорогу да на машины.

– Но вы не видели, с кем она уехала?

– Не-а. Я только за хлебом заходил, да поговорил с Марусей немного. Когда я уходил, Серега со мной вышел, а девчонка – та осталась за столиком… А кто у вас в секте-то? – неожиданно спросил дед.

Дэн ответил не сразу, но потом решил, что старику можно доверять.

– Мама моя.

– Мама? Да как же им удалось ее туда затащить, прости господи?! Там же одни девчонки молоденькие!

– Она тоже беременна.

– Тогда забирайте ее поскорее, – посоветовал старик. – Вы знаете, что на том месте было до того, как секта появилась?

– Нет, а что?

– Фруктовый сад Зайца.

– Какого еще Зайца?

– Ивана Лавровича Зайца, местного селекционера. Он, скажу я вам, почище самого Мичурина был: такие яблоки, сливы и груши выращивал – любо-дорого посмотреть, даром что северные широты! Советская власть ему выделила огромный участок, и он всех партийных бонз из Ленинграда своими фруктами снабжал. После перестройки, правда, некоторое время ему туго приходилось, но потом дело снова пошло: Заяц даже в Смольный свой товар отправлял, губернаторам…

– И куда же он делся, ваш Заяц?

– Так пропал он. Два с половиной годочка назад и пропал… А потом там секта наша выросла.

– Что значит, пропал? – удивился Дэн. – Как может пропасть человек, да к тому же известный?

– У него родни не было, – вздохнул Акимыч. – Совсем один жил, с помощником-узбеком, который помогал ему за садом ухаживать. Однажды Лаврыч разговорился и сказал мне, что познакомился с хорошими людьми, которые помогают ему. Я тогда сказал, что в наше время запросто так никто никому не поможет, а он разобиделся на меня… То зимой было, а весной и исчез Заяц наш. А узбека его через несколько месяцев в овраге нашли, когда снег сошел.

– Убили, что ли?

– Непонятно. Участковый сказал: «Следов насилия не обнаружено» – мол, пьяным он в овраге замерз.

– Но вы не верите?

– Не пил узбек-то, – пожал плечами дед. – Мусульманин ведь. Да и Лаврыч говаривал, что не нарадуется на него, потому что парень не выпивоха: он его и взял как раз потому, что все остальные молодые мужики в поселке бухают!

– А Серега, – заговорил Денис, – говорите, часто к Марусе захаживает?

– Да каждый день, поди!

– Как думаете, и сегодня придет?

* * *

Я полагала, что у меня будут неприятности из-за телефонного звонка, но, похоже, Сергей не стал извещать Александру о моей «рыночной» эскападе: возможно, он посчитал, что сам получит нагоняй, ведь он был приставлен к нам не только в качестве водителя, но и соглядатая. Остальную часть дня я, как могла, старалась заслужить его прощение. Пришлось наступить себе на горло и поиграть в торговку, что оказалось не так-то легко. Вот Полина, как и предупреждала Александра, обладала, казалось, врожденным талантом. Она лихо расхваливала товар и безошибочно выхватывала из толпы именно тех людей, которые действительно могли заинтересоваться ее предложением. Как я ни пыталась подражать Полине, у меня выходило довольно жалко. Тем не менее я не сдавалась, и к закрытию рынка мне удалось распродать большую часть доверенных мне скатертей, рушников и кукол. Остальное Сергей снова запихал в заметно похудевшие мешки и забросил в машину. Мы расселись по местам и все время до «Родуницы» глазели в потемневшие окна. Разговаривать сил не осталось. Честно скажу, за целый день в операционной я так не ухайдакивалась – и как только люди всю жизнь занимаются таким нелегким делом?! Единственное, о чем я мечтала, так это поскорее улечься в койку.

Я уже засыпала, когда в окошко постучали с наружной стороны. Открыв форточку, я увидела сияющее, как всегда, лицо Петьки-дурачка.

– Тебя это, Александра зовет, – сказал он. – Прям сейчас!

– А до завтра это не подождет? – с надеждой спросила я. – Ночь ведь уже…

– Прям сейчас! – упрямо мотнул головой Петька.

Тяжело вздохнув, я набросила балахон – из тех, что в первый же день выдала Александра, – и потопала наружу.

– С чего это вдруг ты Александре понадобилась? – сонным голосом поинтересовалась Полина.

Я только плечами пожала.

– За мной иди, – поманил Петька, и я подчинилась.

Однако я быстро поняла, что двигаемся мы не в сторону дома Александры, а совсем в противоположном направлении. А с чего я, собственно, решила, что Петька достоин доверия? Дурачок-то дурачком, но Александра, по всей видимости, полностью полагается на него, так не совершила ли я ошибку, последовав за Петькой? С другой стороны, те же сомнения оставались у меня и в отношении Ларисы: кому вообще можно здесь доверять? Я точно знаю, что могу не сомневаться в своих коллегах из ОМР – ни в одном из них, но тут я совсем одна, и любой в моем окружении может оказаться не тем, кем кажется.

Я огляделась. Все вокруг словно вымерло. Оно и понятно, ведь в «Родунице» укладывались рано. И все же еще не настолько поздно, чтобы в этот час никто не сновал между домиками, завершая дневные дела. Что происходит? Я уже намеревалась остановиться и потребовать у Петьки объяснений, как вдруг он резко притормозил у одного из сараев.

– Туда иди, – сказал он, указывая на закрытую дверь.

Я колебалась.

– Тебя ждут, – добавил Петька, видя это, и снова кивнул в сторону сарая. Затем он развернулся и мелкой рысью затрусил в сторону домиков. Ну, раз так… Толкнув дверь, я вошла, и тут же кто-то кинулся на меня из темноты. Я отшатнулась, не сразу поняв, что это растрепанное существо – Лариса.

– А почему Петька сказал, что меня Александра зва… – начала я, но Лариса, схватив меня за руки, громко выпалила:

– Агния, ее нет! – Она дрожала, и голос прерывался.

– Кого нет – Александры?

– Эрики! Эрики нет!

– Что значит – нет?

– Она была… была в яслях, а сегодня… Я же сказалась больной, чтобы тебя отправили на рынок вместо меня, поэтому пришлось проваляться в комнате до вечера. Потом я решила, что можно «выздороветь» и пошла в ясли проведать Эрику. Дежурная меня впускать не хотела, но я как почувствовала неладное, оттолкнула ее и… Эрики там не было!

– Погоди, – пыталась я быть рассудительной, – когда ты в последний раз видела дочку?

– Вчера!

– Но ты спросила, где ребенок?

– А ты как думаешь? Дежурная сказала, что вчера ночью ее отправили в Сибирь!

– Что-о?!

– Она еще сказала: «Все вопросы к Александре»!

– Ну, и что говорит Александра?

– Я не могу ее найти! Я все обегала, но Александра как испарилась…

– Но… она ведь была в общине сегодня, так?

– Я же сказала, что весь день провела в постели!

– Ну, может, она уехала в райцентр?

– Александра ни одной ночи не провела вне общины – она привыкла все контролировать! Я не понимаю, как она могла…

Лариса выглядела совершенно отчаявшейся.

– А другие дети? – спросила я. – Все на месте?

– Дру… гие? – медленно проговорила Лариса.

– Ну да, в «яслях» ведь есть еще…

– Ты права! – перебила меня Лариса, прикрывая рот рукой. – Когда я не нашла Эрику в кроватке, я так закричала, что дежурная вытолкала меня, сказав, что Александра все объяснит… Я кричала, но ни один ребенок не проснулся!

– То есть даже такие громкие звуки, как твои вопли, не смогли разбудить детей?

– Да!

– Мы должны немедленно идти туда! – решительно сказала я. – У меня очень плохое предчув…

– Агния, кто здесь?

Я не представляю, каким образом столь крупная девушка, как Полина, сумела неслышно подкрасться к двери сарая, да еще и открыть ее так, что ни я, ни Лариса не заметили, но факт оставался фактом – она стояла в дверном проеме, держась рукой за косяк.

– Ты что тут делаешь?! – прошипела я, застигнутая врасплох. Лариса шарахнулась в глубь сарая, но Полина не могла ее не увидеть.

– А вы? – Голос девушки звучал непривычно плаксиво, в то время как обычно Полина являла собой образчик оптимизма. – Петька сказал, что тебя Александра звала?

– Мы… мы хотим поискать Александру, – пробормотала я первое, что пришло в голову.

– А ее нет, – все так же протяжно и жалобно сказала Полина. – Потому-то я и пошла за вами, ведь Петька сказал…

– Откуда тебе известно, что Александры нет? – перебила я.

– Я сама видела, как она с Романом уезжала, когда в туалет выходила, – час назад это было. Похоже, она совсем…

– Почему ты так решила?

– Они полную машину ее добра загрузили. Я сначала не поняла, что к чему, а теперь… Хата ее открыта, но там все вверх дном перевернуто. Девки не знают, что делать, – некоторые в поселок собрались идти, а другие ждут, что Александра вернется… И детей в «яслях» нет, а дежурная – она несет что-то непонятное…

– А в машине, в которой Александра уехала, детей не было?

– Я не видела!

– Успокойся, Полина, – сказала я. – Нам нужно срочно добраться до телефона: я позвоню, и нам помогут. Далеко они детей увезти не могли, даже если и правда вчера еще куда-то отправили!

– Тогда… Надо ведь сначала Татьяну из подпола вызволить! – предложила Полина, и я даже удивилась, что, несмотря на стресс, она, единственная из всех, вспомнила о томящейся в подвале несчастной беременной женщине.

– Конечно, сначала Татьяну… А потом ты поможешь нам попасть в офис Александры?

– С этим проблем не возникнет: я же сказала, все нараспашку!

В сгустившейся тьме мы гуськом устремились к стоящему в отдалении дому, который обитательницы «Родуницы» старались обходить стороной. Эту избу за глаза называли «казематом». На дверях висел громадный амбарный замок, но Полина быстро отыскала лом и парой ловких движений сбила его. Внутри было темно, но Лариса отлично знала это место, нося Татьяне хлеб и воду. Она сразу кинулась к люку в полу и потянула за кольцо.

– Подайте лестницу! – крикнула она нам с Полиной. – Тут должна быть лестница – ее каждый раз вытаскивают, чтобы нельзя было подняться наверх!

Полина пошарила руками в темноте.

– А, вот она!

– Татьяна, вы там?! – крикнула я в дыру, но ответа не получила.

– Тань?! – заорала Лариса, отпихнув меня. – Ты жива?!

Через короткое время мы услышали протяжный стон.

– Надо спуститься, – сказала Полина. – Может, сама она подняться и не сумеет?

– Верно, – кивнула я и, при помощи девушек опустив лестницу в подвал, принялась аккуратно спускаться, нащупывая перекладины одну за одной. Лариса дождалась, пока я коснусь пола, и полезла следом, а я тем временем пыталась рассмотреть, что находится вокруг. В маленьком душном помещении стояла страшная вонь: по-видимому, бедную пленницу не выпускали даже в туалет, и она была вынуждена справлять нужду там же, где и принимала пищу! Тошнотворный комок подкатил к горлу, и я едва смогла подавить рвотный рефлекс. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я увидела Татьяну. Она скорчилась в дальнем углу подвала, тихо постанывая.

– Ну, как она? – спросила Лариса.

– Сама точно не сумеет идти, – ответила я. – Давай-ка ее под руки…

Грохот, раздавшийся сверху, заставил меня задрать голову.

– Ч-что это?! – вскрикнула Лариса. – Полина, дверца захлопнулась!

Но я уже знала, что Полина нас не услышит – вернее, не захочет услышать, и мои руки и ноги мгновенно ослабли, будто налившись свинцом.

– Полина! – кричала Лариса, стоя у подножия лестницы. – Выпусти нас!

Я положила руку ей на рукав и тихо сказала:

– Не кричи, Лариса!

Девушка устремила на меня расширенные от ужаса глаза: их белки в темноте блестели, словно стеклянные.

– Она нас… заперла?! – пробормотала она, все еще нуждаясь в моем подтверждении.

– Похоже на то.

– Но почему?!

– Н-не знаю, – проговорила я, чувствуя, как зубы начинают предательски отстукивать барабанную дробь. – Но надо срочно выбираться!

С этими словами я полезла наверх. Стукнувшись головой о крышку люка, я опустилась на одну перекладину и изо всех сил толкнула ее. Ноль эффекта.

– Толкай сильнее! – истерично вскрикнула Лариса, и я вдруг поняла, что влипла: судя по всему, дочь Андрея страдала тем же недугом, что и он сам, – боязнью закрытых пространств. Пару раз я наблюдала, как худо становилось Андрею в замкнутых помещениях, и теперь поняла, почему трясется лестница – Лариса вцепилась в нее мертвой хваткой, и ее била крупная дрожь.

– Держи крепче! – приказала я строгим голосом.

Я снова поднапряглась и, упершись обеими руками в крышку люка над головой, опять толкнула ее вверх. Господи, как же неудобно делать это в таком положении!

– Не получается! – возвестила я, спускаясь. – По-моему, Полина поставила что-то сверху – иначе я бы уже давно открыла!

– Что же делать?! – взвыла Лариса, сползая на пол, к основанию лестницы.

– Подождем помощи, – сказала я, опустившись рядом с ней. – Надо кричать – может, кто-нибудь…

– Ты… чувствуешь? – перебила меня Лариса, шумно втянув ноздрями воздух.

– Ты о чем?

Но в следующую секунду я, к своему ужасу, поняла, что она имеет в виду: мой нос почуял запах гари. Задрав голову, я увидела, что из-под крышки в подвал сочится тонкий белый дымок.

– Это… пожар? – севшим голосом пролепетала Лариса.

– Только спокойно! – приказала я, чувствуя, как мелкие волоски на всем теле встают дыбом. – Нас обязательно спасут…

И, вскочив на ноги, я заорала во всю мощь своих легких:

– По-мо-ги-те!!!

* * *

– Акимыч говорил, что Сергей захаживает к Марусе каждый вечер – и где он? – недовольным голосом пробормотал Дэн, всматриваясь в темноту. – Магазин уже закрылся, скоро она уйдет домой!

Единственный фонарь, горевший над дверью в лабаз, едва-едва освещал пространство вокруг, и ему, сидя в машине Дениса напротив одноэтажного кирпичного здания, приходилось напрягать зрение. Посмотрев на дремлющего друга, Дэн замолк и тоже откинулся назад. Вдруг никто так и не покажется – нужно ли им убираться восвояси, вызвать Лицкявичуса, рассказать все, что узнали, Карпухину или… Или что?

В этот момент его привлек какой-то звук. Дернувшись, Дэн высунулся в окно и увидел, как захлопнулась дверь лабаза: кто-то вошел внутрь, а он проглядел! Ткнув Дениса локтем в бок, он прошептал:

– Кажись, пришел Серега-то!

Денис спросонья не сразу сообразил, что к чему, но Дэн уже выскочил наружу, и ему пришлось последовать за ним. Ребята подбежали к магазинчику.

– Ты что, сдурел?! – услышали они приглушенный голос Маруси из-за двери. – Никуда я не пойду!

Толкнув дверь, Дэн ворвался в помещение. Денис, словно тень, следовал за ним. Маруся стояла за прилавком, а Сергей тянул ее за руку, будто пытаясь выдернуть из-за него, как репку из земли. При виде двух здоровенных парней он выпустил руку продавщицы и затравленно уставился на вошедших.

– Закрыто! – рявкнул он.

– А нам надо! – ответил Дэн, делая шаг вперед. – Ты, что ли, Серега?

– Он! – кивнула Маруся. На ее лице при виде ребят отразилось облегчение: похоже, в этот раз продавщица не слишком обрадовалась визиту бойфренда. – Уходи, Серега, христом богом прошу!

– Тварь неблагодарная! – взревел Серега, отшатываясь от прилавка. – Вместе же жить собирались!

– Жить, а не бегать! – парировала Маруся. – У меня тут магазин, клиенты…

– Клиенты у нее!

– И дом мой тоже здесь, – продолжала она, прижимаясь к стенке, как будто пытаясь отстраниться от любовника как можно дальше. – Никуда я не поеду!

– Ну, пеняй на себя! – рявкнул Серега, устремляясь к дверям. Однако у Дэна с Денисом имелись другие планы насчет него. Денис заступил водителю дорогу, и тот со злобным удивлением уставился на незнакомцев.

– Че надо-то? – спросил он, медленно, но неуклонно продвигаясь вперед. – Хотите выпивки – так вон, Маруся вас обслужит…

– Нам ты нужен, – сказал Дэн. – Ты и твоя хозяйка.

– Какая еще хозяйка? – подозрительно нахмурился мужчина.

– Александра, – пояснил Денис, хоть и не сомневался, что Сергей отлично понимает, о чем речь. – Нам нужно попасть в «Родуницу»!

– Не знаю, о чем это вы! – тяжело дыша, пробормотал Сергей. – «Родуница» какая-то…

Не договорив, он кинулся вперед. Дэн, не ожидавший выпада, пропустил удар под дых и рухнул на деревянный пол, как подкошенный, хватая ртом воздух. Сергей рванулся к двери, но Денис выкинул вперед руку и отшвырнул водителя назад. Хотя «отшвырнул», пожалуй, сильно сказано: мужчина слишком здоров, чтобы с ним было легко справиться, но и он явно недооценил Дениса.

– Ой, вы мне все тут порушите! – всхлипнула Маруся, юркнув под прилавок и лишив себя сомнительного удовольствия видеть происходящее. – Только алкоголь не бейте – дорогой ведь!

Но Денису и Сергею было не до нее: они, как два боксера на ринге, двигались по кругу, не сводя друг с друга глаз. Темнота перед глазами Дэна понемногу рассеивалась, и боль отступала, хоть все еще продолжало казаться, что ему вырвали внутренности. Кровь бросилась Денису в лицо: он, словно волк, почуявший след, подобрался в предвкушении хорошего боя. Сергей казался сильным противником, и это приятно щекотало нервы – чувство опасности всегда возбуждало Дениса. Через мгновение водитель нанес удар, но Денис успел уклониться, вернув такой же хук, но с левой руки. Сергей не ожидал, что противник левша, поэтому пропустил удар, но на ногах удержался. Дэн, напрягая каждый мускул в мучительно болевшем теле, рванулся вперед и, обвив руками ноги водителя, попытался лишить его равновесия. Но Сергею удалось высвободить одну ногу, и тяжелый ботинок с железной набойкой врезался прямо в висок Дэна, заставив его ослабить хватку. Ему показалось, что голова лопнула, как мыльный пузырь.

– Дэн?! – крикнул Денис, придя в ярость от того, что другу причинили боль. – Ты как?!

– В… порядке… – пробормотал тот, едва ворочая языком, цепляясь за вращающийся пол.

Сергей оказался настоящим бойцом, отлично обученным и выносливым. Однако у него имелся один существенный недостаток – избыточный вес, в то время как у Дениса не было ни единого лишнего килограмма. По этой причине уже через несколько минут стало ясно, что Сергей теряет силы, в то время как Денис только входил в раж, кружа вокруг противника, пытаясь его измотать. Движения водителя становились все медленнее, а удары слабее, хотя ему удалось пару раз нанести Денису ощутимый урон: у парня были в кровь разбиты губы и нос. Чувствуя, что проигрывает, Сергей метнулся к прилавку. Через мгновение в его руке сверкнуло лезвие, и Денис отпрянул, увидев, что мужчина зажал в руках топор. Очевидно, Маруся держала это «оружие» под прилавком для самообороны, и ее любовник был в курсе. Вооруженный топором Сергей становился гораздо опаснее, и Денис уже не был так уверен в собственной победе, тем более что и его силы подходили к концу. Он попытался обойти противника, но Сергей не дал Денису ни единого шанса, лихо размахивая топором, словно это был веник или швабра, и не позволяя Денису приблизиться ни на шаг. Затем Сергей сделал обманный маневр: сначала отступив, а потом выбросив руку с топором вперед, он обрушил на Дениса обух. Если бы не моментальная реакция, его голова раскололась бы надвое, но парень успел развернуться, плечом встретив сильнейший удар. По всему телу прокатилась волна боли, как будто каждый позвонок в теле дал трещину, а в голове мелькнула мысль, что после этого ему уже не подняться. Сергей вновь занес топор над головой, готовясь раскроить противнику череп, как вдруг пошатнулся. Ноги водителя почему-то подкосились. В следующую секунду он упал на колени, а еще через мгновение растянулся на полу рядом с Денисом. С трудом подняв гудящую голову, тот увидел Марусю с остатками деревянного табурета в руках.

– Ну, вы… даете! – пробормотал он, во все глаза глядя на женщину, на лице которой ужас постепенно сменялся облегчением.

Взглянув на водителя, не подающего признаков жизни, он окликнул Дэна:

– Эй, ты жив там?

– Да…

С трудом поднявшись на ноги, Денис подошел, держась за плечо. Дэн сидел на полу, прислонившись к прилавку, а на его виске расплывался огромный синяк.

– Тебе надо в больницу, – озабоченно заметил Денис, осматривая его. – И мне тоже: ключица, похоже, сломана.

– Мне… надо пройти у тебя боевую подготовку, – отдуваясь, сказал Дэн. – От меня в драке мало толку, хоть и хожу регулярно в спортзал…

– Мышцы, красавчик, это еще не все, – усмехнулся разбитыми губами Денис. – Голова гораздо важнее в драке, чем сила!

Маруся, восхищенная тем, как долго Денис продержался в драке со столь сильным противником, протянула ему полотенце.

– Я его не… того? – боязливо спросила она, глядя на распростертое тело водителя.

– Что вы, – скривился Денис, принимая полотенце здоровой рукой и прикладывая его к носу. – Ваш друг просто отдыхает! Кстати, спасибо за помощь – весьма кстати.

– Да чего там, – покраснела женщина. – Серега – он дикий какой-то, быстро из себя выходит. Давно следовало послать его куда подальше, да тяжело одной-то! Он и дров наколет, и воды принесет – мужик все-таки…

– Надо полицию вызывать, – сказал Дэн. – Пусть они с ним разбираются, а заодно и с нашим делом.

– С каким это, с вашим? – удивленно спросила Маруся.

* * *

Дым заполнил уже почти все помещение, и у меня начали слезиться глаза. Мы с Ларисой охрипли от беспрерывных криков, но помощь так и не пришла: возможно, ждать ее просто неоткуда? Но не могли же все покинуть «Родуницу» так, чтобы мы с Ларисой ничего не заметили?! От Татьяны в этой ситуации никакого толку не было, но она хотя бы не мешала – даже стонать перестала. Наверное, ей приносила облегчение мысль о том, что она не одинока в своем заключении, но вот мне этот факт по понятным причинам никакой радости не доставлял.

– Мы тут сгорим! – беспрестанно бормотала Лариса. – Как в концлагере!

Я могла бы сказать ей, что до этого, скорее всего, не дойдет, и мы просто задохнемся, но не стала, пытаясь собраться с силами, чтобы снова начать звать на помощь.

Наверху что-то грохнуло, и я решила, что рушатся стены. Однако сразу вслед за этим шум раздался уже над самыми нашими головами, и я увидела, как крошится деревянная дверца в подвал.

– Лариса! – осипшим голосом сказала я, толкая обезумевшую от страха девушку в бок. – Лариса, там кто-то есть, нас спасут!

Она, едва понимая, о чем я говорю, тоже взглянула наверх. Доски крошились ужасно медленно, но постепенно я увидела просвет, в котором колыхались оранжево-красные всполохи пламени.

– Эй, вы там, что ли?! – раздался знакомый голос, и я никогда никого не была так рада слышать за всю свою жизнь.

– Петька! – прохрипела я, хватаясь за лестницу и запрокинув голову. – Родной ты мой, Петька! Мы здесь!

– Лезьте скорее, а то все сейчас повалится!

– Лариса, – обратилась я к девушке, которая, к счастью, уже взяла в себя в руки, – надо поднять Татьяну!

– Быстрее! – торопил Петька, свесившись в дыру в полу. Его окружали клубы серо-черного дыма, рот и нос закрывала тряпка, и закопченный лысый череп садовника походил на голову сатаны в жерле преисподней. Мы не могли бросить несчастную пленницу на верную гибель. Мы подняли Татьяну, поставили ее ватные ноги на перекладину, и я, подталкивая женщину под зад, полезла следом. Ее руки ослабли от долгого сидения в крохотном помещении, да и общее состояние было плачевным, и все же воля к жизни оказалась в Татьяне достаточно сильна, чтобы она сумела мобилизовать остаток сил для финального рывка к свободе. По мере подъема дым все сильнее ел глаза, но мне уже было все равно: ничего перед собой не видя, я просто карабкалась вверх, цепляясь за перекладины. Снизу уже подпирала Лариса. В какой-то момент вместо перекладины я нащупала горячую руку, и Петька рывком вытянул меня из люка. Упав на пол, я хватала ртом воздух, который казался раскаленной лавой, льющейся прямо в горло. Рядом лежала Татьяна, и еще через секунду Лариса также оказалась наверху. Схватив под руки, Петька поволок меня к выходу. Лариса тащила Татьяну. Дверь жалобно скрипела, болтаясь на одной петле, а пламя, разгоравшееся все сильней, лизало ее изнутри и снаружи.

– Быстро! – кричал Петька, таща меня за собой. – Быстро, а то сейчас рванет!

И рвануло. Не успели мы отбежать и на несколько метров, как раздался взрыв такой силы, что показался мне сравнимым с Хиросимой и Нагасаки вместе взятыми. Все вокруг заволокло черным туманом, сквозь который то и дело громыхали другие взрывы, уже не столь грандиозные, как первый, но не менее оглушительные. Лежа на земле, я взглянула на Петьку, чье лицо было черным от копоти.

– Баллоны с газом, – перекрикивая грохот, объяснил он. – Серега хранил их за стенкой – хорошо, что огонь раньше до них не добрался!

Вот уж, действительно!

И тут закричала Татьяна. Я удивленно посмотрела на нее.

– Ты чего? – спросила Лариса, выплевывая забившуюся в рот землю.

– Ой!

– Таня?!

– Ой, девочки… кажется, рожаю! – просипела Татьяна, хватаясь за живот и выкатывая глаза. – Ой, сейчас рожу!

* * *

– Александра Шаповалова с мужем задержаны и дают показания! – объявил Карпухин, едва войдя. – Они пытались покинуть страну через финскую границу, но погранцы сработали четко по нашей наводке. Кужелина попалась еще три дня назад, но я не сообщал вам, пока не вытряс из нее все до последнего слова. Теперь уже можно!

С тех пор, как Петька освободил нас с Ларисой и Татьяной из горящего «узилища», прошло около недели. Татьяна, несмотря на начавшиеся неожиданно схватки, дождалась приезда «Скорой помощи» и благополучно родила мальчика. Я провела в больнице ровно сутки, да и то лишь потому, что этого требовал Андрей: он боялся, что потрясение может отрицательно сказаться на ребенке. Вернувшись домой, я обнаружила, что Дэн и Денис также находятся в больнице. Правда, Денис сбежал на следующий же день, а Дэну пришлось остаться еще на трое суток. Теперь они оба были дома, и все это время мы напряженно ожидали новостей. И вот, наконец, Артем Иванович явился лично с результатами расследования.

– Подумать только, – пробормотал Дэн, – если бы им удалось уйти, они бы уже жарились на африканском солнышке!

– Это точно! – подтвердил подполковник. – Их счета в России арестованы, но до тех, что в ЮАР, не добраться.

– И много они награбили? – поинтересовался Денис.

– Достаточно. Помимо квартиры в Кейптауне, у них есть домик в Болгарии и еще много чего.

– Откуда такие бабки? – спросил Андрей. – Трудно представить, чтобы за два года парочке удалось столько заработать, ведь они принимали к себе тех, кому некуда было идти, не говоря уж о том, чтобы платить!

– Татьяна Цепко была далеко не единственной, кто под давлением Александры переписал на супругов недвижимость. Большая часть женщин в общине были небогаты, но зато они являлись бесплатной рабочей силой: Шаповаловы тратили по минимуму, а получали в разы больше – за изделия, сработанные в «Родунице», за выращенные там «экологически чистые» фрукты и овощи, которые Александра поставляла в самые дорогие магазины для толстосумов… Ну и, разумеется, ребятишки составляли самую большую долю доходов – чего уж говорить, ведь на овощах и тряпичных куклах так не разживешься!

– Значит, все-таки торговля детьми! – хлопнул себя по колену здоровой рукой Денис. – Ну конечно!

– И почему же до сих пор не возникало проблем? – спросила я. – Как «Родунице» удалось продержаться так долго?

– Повезло, наверное, – пожал плечами Карпухин. – На самом деле у них уже давно хватило бы денег на безбедное существование, и семейство могло свернуть деятельность еще год назад, но жадность, с одной стороны, и жажда власти Александры, с другой, решили дело. Ей слишком понравилась роль «царицы» в созданном ею же маленьком «царстве», и она не спешила с этой ролью расставаться. Однако первоначально целью Александры были только деньги. Однажды она едва не попала под суд, а ее последующие «подвиги» в роддоме положили конец медицинской карьере. Как раз в тот момент умерла тетка Александры, которую она почти не знала. Александра оказалась единственной наследницей и получила старый дом в поселке Чепцы.

– Значит, выбор места для «Родуницы» не был случайным! – воскликнул Денис.

– Отнюдь нет, – кивнул Карпухин. – Поначалу супруги намеревались продать дом, однако потом Александре на глаза попался сад старика Зайца, который, несмотря на возраст, успешно выращивал потрясающие культуры, а также имел в собственности обширный участок плодородной земли с постройками. И тогда нашей изобретательной даме пришла в голову мудрая мысль окрутить старика.

– В смысле – окрутить?

– Она вышла за него замуж, – усмехнулся подполковник.

– Замуж?! – не сдержала я изумленного возгласа. – Но ведь она уже была замужем – за Шаповаловым?

– Старик об этом не знал. Александра представила мужа своим двоюродным братом. Затем она провернула аферу с «утерей паспорта» и получила новый – без штампа о браке.

– А Шаповалов, что же, не возражал?

– Он всегда и во всем поддерживал свою хитроумную супругу, так как сам ничего собой не представлял. Александра стала «по-соседски» захаживать к Зайцу, и он, старый холостяк, постепенно привык к ее присутствию. Единственным, кто догадывался о ее настоящих намерениях, был узбек Юра, проживавший со стариком: пришлось от него избавиться.

– Александра убила его?! – охнула я.

– Полагаю, не она, а Сергей Усатов, с которым супруги свели близкое знакомство. Мужик готов на что угодно ради денег, и они быстро нашли общий язык. Кроме того, он служил в спецназе, откуда был уволен за драку с подчиненным, который едва не стал инвалидом. Таким образом, его навыки и жадность сослужили Шаповаловым службу. Хорошо, что Дэну с Денисом удалось узнать про Зайца и узбека, ведь в противном случае эти два преступления так и остались бы нераскрытыми: Шаповаловы были уверены в своей безнаказанности. Однако как только я намекнул муженьку, что в курсе, он тут же вывалил правду, боясь, что в убийствах старика и узбека обвинят его самого!

– Как Усатов убил его? – спросил Денис. – Ведь, по словам Акимыча, следов насилия на теле парня не обнаружили?

– Усатов влил в него литр водки, после чего прикопал в сугробе так, чтобы тот не смог выбраться самостоятельно. Узбек не привык к алкоголю, морозы стояли сильные, так что…

– Так он был еще жив?!

– Усатова это не смутило.

– А старик? – спросил Никита. – Как он умер?

– Официально – пропал, а не умер, – уточнил подполковник. – Усатов пока не сознается, а Шаповалов и Александра, думаю, просто не желали знать. Но я не сомневаюсь, что Заяц отправился туда же, куда и его работник, едва Александра получила новый штамп в паспорте как его законная жена.

– И что же, никто в поселке не знал об этом странном браке? – удивленно поднял брови Андрей.

– Они зарегистрировались в райцентре, и Александра позаботилась о том, чтобы старик не успел никому рассказать. И она убедила его составить договор купли-продажи…

– Зачем? – удивился Дэн. – Ведь она получила бы все как вдова?

– Да, но для этого потребовалось бы доказать, что ее муж мертв, – пояснил подполковник. – Всплыл бы вопрос о том, как он умер. Нет, ей было гораздо проще рассказывать всем, кто интересовался исчезновением старика, что Заяц продал ей землю после несчастного случая с узбеком Юрой. Он якобы не мог в одиночку работать на земле и решил перебраться в город. Замужество требовалось ей лишь для того, чтобы Заяц не заподозрил подвоха: кому еще «продавать» имущество, как не родной женушке, такой заботливой и хозяйственной? Александра мотивировала свою просьбу тем, что у Зайца есть дальние родственники, и они могут впоследствии претендовать на наследство. Дарственная могла вызвать подозрения, а вот продажу участка легко объяснить. Кроме того, к деду давно подкатывали с предложениями о продаже земли, и Александра боялась, что он может согласиться, – особенно после пропажи своего помощника. Шаповаловы выглядели людьми респектабельными, да и в поселке знали, что они частенько захаживали к Зайцу и помогали по хозяйству, поэтому весть об отъезде старика и смене владельцев земли восприняли нормально. Через некоторое время Александра вырубила большую часть сада и выстроила на его земле несколько домишек, предназначенных для будущих «прихожанок»: ее преступная мысль работала весьма продуктивно! Александра слишком долго проработала акушером-гинекологом, чтобы не знать, какое огромное количество женщин не хотят оставлять детей, даже отходив весь срок беременности. Она знала, что девушка ее брата Тимура работает в агентстве по усыновлению «Второй шанс», и решила, что сумеет отбить у них клиентов. В отличие от «Шанса» Александра действовала иначе. Кравчук обманывала клиенток, суля им золотые горы, а на деле отказываясь выплачивать деньги. Девушки не могли пойти в полицию, ведь тогда их обвинили бы в торговле детьми, да и договор об усыновлении составлялся таким образом, что не предполагал денежного вознаграждения, – только заботу о беременной, которую брали на себя будущие усыновители, а бабки целиком доставались агентству. Александра же предлагала другое. Тем, кто нуждался в убежище на время беременности, она его предоставляла. Женщины были уверены в том, что она тратит на их содержание гораздо больше денег, чем на самом деле, – Александра постоянно напоминала им об этом. Тем, кто послабее, она внушала мысль о конце света – благо, в последние несколько месяцев в СМИ только и разговоров было, что о пресловутом календаре индейцев майя и предсказаниях всяких там провидцев! Она демонстрировала фотографии новой общины, которая якобы строится в Сибири, где все они станут благоденствовать, когда остальной мир будет гореть «в геенне огненной», и которая на деле оказалась базой отдыха, не имеющей к Александре никакого отношения. Другие хоть и не верили в конец света, были рады отсидеться в «Родунице» из-за того, что имели проблемы с законом, бывшими мужьями или просто не знали, куда податься с пузом, так как не могли ни от кого ожидать помощи и поддержки.

– Неужели женщины легко отдавали своих детей? – спросила я.

– Некоторые действительно были рады избавиться от них, и Александра сбывала их клиентам. Других приходилось обманывать. Александра рассказывала сказки о том, что детей потихоньку отправляют в Сибирь, в «новый мир», и обещала матерям, что и они поедут следом. Большинство слепо доверяли своей «гуру» и даже мысли не допускали о том, что она может говорить неправду. Александра не собиралась сразу продавать детишек женщин, которые хотели оставить их себе, – во всяком случае, пока не клюнет жареный петух. Не покушалась она и на платных клиенток – это могло выйти боком. Просто так вышло, что наше расследование и деятельность адвоката Кочкиной сбили ее первоначальные планы, и Александре пришлось форсировать события, чтобы разом получить большие деньги и покончить с «Родуницей». Главную роль тут сыграла Наталья. Поняв, что мы вот-вот раскроем схему аферы, она связалась с Александрой и предупредила ее. Произошло это накануне вашей, Агния, поездки на рынок…

– Но ничто не предвещало такого поворота! – возразила я. – Если Александра спланировала побег накануне, почему все равно послала нас в райцентр?

– Все должно было идти, как обычно, – объяснил Карпухин. – Никто не должен был догадаться о ее намерениях, иначе могли возникнуть непредвиденные помехи, а Александра любит, чтобы все шло по плану. Она стремилась избежать паники в «Родунице», которую непременно вызвало бы исчезновение детей. Александра на всякий случай велела дежурной сообщать всем интересующимся, что детишек срочно отправили в Сибирь, но она надеялась, что успеет скрыться до того, как весть об этом распространится по всей общине: в конце концов, посещения «яслей» проходили под ее контролем, и матери привыкли сначала спрашивать разрешения на посещение собственных чад. Лариса попала туда в неурочное время, и дежурная, сама растерявшаяся из-за непонятных распоряжений начальницы, не препятствовала ей.

– А сколько всего было детей? – спросил Андрей.

– Вместе с твоей внучкой – девять душ. Больше половины из них – отказники, и в отношении этих ребятишек никто не стал бы волноваться. Но Александра хотела выжать из ликвидации «Родуницы» по максимуму, поэтому забрала всех. Большинство были уже «просватаны» клиентам, и за несколько дней Шаповаловы надеялись всех пристроить.

К счастью, нам удалось перехватить ребят по пути к заказчикам.

– Как? – спросил Денис.

– Любовница покойного Тимура Наталья не только переманивала из «Второго шанса» беременных женщин, она еще и базу заказчиков им подчистила: Кравчук все никак понять не могла, куда деваются потенциальные клиенты, когда дело, можно сказать, уже на мази! От Натальи мы и узнали адреса.

– А кто и за что убил тех женщин, чьи тела обнаружили в лесу? – спросила я. – Тоже Сергей?

– На нем только две смерти – Зайца и узбека Юры. Женщин убивала Полина.

– Полина?! – вырвалось у меня.

– А чего ты удивляешься? – процедил сквозь зубы Андрей. – Она ведь и вас с Ларисой едва не угробила!

Полину взяли благодаря все тому же «дурачку» Петьке, благослови его бог! Ему вздумалось проверить, чего это мы с Ларисой так долго делаем в сарае, и он отправился на поиски. По пути повстречал Полину, бегущую от занимающегося огнем «узилища». Возможно, Петька и не сообразил бы, что к чему, не попытайся Полина напасть на него, думая, что он бежит к нам на помощь. Она, конечно, деваха здоровая, но Петька все ж таки мужик, поэтому скрутил ее. И уж потом он кинулся к нам на выручку.

– Полина, – продолжал тем временем Карпухин, – свято уверовала в идею об общине в уединенном сибирском поселке. Она стала самой верной последовательницей своего «гуру» в лице Александры. Полина считала, что убивает «неверных» – тех, кто не желает мириться с порядками в «Родунице» и хочет рассказать посторонним о ее деятельности и намерении перебраться в Сибирь в ожидании «конца света». Александра постоянно вливала ей в уши россказни о том, как всевозможные «злые силы» пытаются воспрепятствовать их благополучному побегу от Апокалипсиса. Полина даже не скрывает своего участия, твердя, что Александра хотела женщинам лишь добра, а они, твари неблагодарные, поставили под сомнение ее благие намерения! Именно эту версию выдвинула Александра, отдавая Полине распоряжение избавиться от бывших членов.

– То есть те женщины погибли не потому, что раскрыли ее аферу?

– Вовсе нет – об этом никто не знал. Татьяна Цепко случайно подслушала разговор Полины с Александрой о том, что требуется устранить Илону. Она тут же разыскала девушку и предупредила ее, однако Татьяна не знала, что ее видели у кабинета Шаповаловой. Когда Илона, напуганная перспективой скорой смерти, сбежала, сразу стало ясно, кто «слил» информацию.

– Но за что Александра хотела убить Илону? – недоумевала я.

– Вы уже знаете, что все имущество Шаповаловых было оформлено на мужа: Александра рассудила, что так будет безопаснее ввиду того, что она уже имела проблемы с законом, хоть и под своей девичьей фамилией. «Родуницу» записали на любовницу Тимура, ее брата, чтобы ни одна ниточка, в случае чего, не вывела на Семагиных. Так вот, по документам, вкладами и заграничным имуществом владел Шаповалов, а он – большой любитель женского пола и не умеет удерживать свое «хозяйство» в штанах. «Родуница» – настоящий цветник для такого, как он, и Александра пристально следила, чтобы супруг не загулял всерьез. Ее не оставляла мысль о том, что может найтись девица, которая захочет увести у нее мужа, а этого она допустить никак не могла, ведь вместе с ним Александра потеряла бы все! Кроме того, он слишком много знал и мог оказаться опасен, если бы выбрался из-под ее контроля. На первую из таких «опасных» женщин, которым Шаповалов оказывал знаки внимания, Александра натравила Полину. Та не собиралась ее убивать, хотела лишь напугать, но, если верить Полине, произошел несчастный случай – она испугалась преследования, а лед на озере оказался слишком тонким. Когда Шаповалов сорвался вторично, Полина задушила девушку – на этот раз намеренно. Для нее Александра и ее «дело» были спасением.

– А Татьяна? – спросил Денис. – Почему от нее не избавились?

– Сначала Александра считала, что сумеет убедить Татьяну, что та все неправильно поняла. Кроме того, она надеялась, что Сергей отыщет в лесу Илону. Однако Татьяна, несмотря на то, что искренне верила в «спасение», обещанное Александрой, оказалась крепче, чем та ожидала. Она даже успела связаться с матерью, хоть им и не дали завершить разговор, и это был уже третий сигнал к тому, что пора сматывать удочки…

– Третий? – перебила я.

– Ну да. Вторым стал побег Илоны, а первым – дело, которое пыталась возбудить против Александры адвокат Горина. Ее удалось запугать и временно устранить, но побег Илоны ставил все дело под угрозу. Александра побоялась избавиться от Татьяны еще и потому, что та не из бессемейных «маргиналок»: у нее была мать. Благодаря Ларисе женщине удалось поговорить с ней по телефону и, к чести Татьяны, несмотря на ужас, испытываемый перед Александрой, она не выдала дочку Андрея. Думаю, только благодаря этому факту и Лариса, и Агния остались живы!

Я сглотнула неприятный комок, застрявший в горле при этих словах Карпухина: в самом деле, я до сих пор не вполне осознавала, как близка была к смерти!

– А кто же убил Тимура Семагина? – неожиданно задал вопрос Дэн. – Он-то каким боком причастен к делу «Родуницы» – помимо того факта, конечно, что являлся братом Александры?

– Хоть кто-то помнит, с чего все началось! – похвалил подполковник. – Дело в том, что Тимуру всегда казалось, что сестрица держит его на расстоянии от «большого дела». Семагин занимался тем, что выполнял мелкие поручения Александры, и вскоре эта роль перестала его устраивать.

– И тогда Тимур решил заняться собственным бизнесом? – предположила я.

– Верно, – кивнул Карпухин. – Понимая, что один не справится, он вовлек в свою схему пособника.

– Шутова? – подсказал Андрей.

– Его самого. Шутов не имел отношения к медицине, зато был докой в электронике. Именно он обеспечивал техническую сторону мошеннической схемы, и благодаря ему старики разговаривали со «своими» докторами из поликлиники! Они верили, что советы, получаемые по телефону, дают их лечащие врачи, поэтому и покупали «лекарства» у Семагина, причем некоторые – по нескольку раз. Кстати, Шутов же и сайт для «Родуницы» оформлял, и «форум» липовый поддерживал. Его уже задержали: парень у матери в деревне отсиживался, ждал, пока все уляжется: Дэн с Шуркой и Денисом его здорово напугали. Между прочим, он даже о смерти Семагина только от нас узнал!

– Значит, Шутов не имел к ней отношения? – спросила я.

– Шутов ни при чем. Семагина убил Шаповалов. Тимур был запасным игроком. Его начальник сказал, что парень в последнее время выглядел плохо, ходил с красными глазами, сонный и похожий на сомнамбулу. Я тогда решил, что он подсел на наркоту, но Кадреску, проводивший повторное вскрытие, мою теорию опроверг. Опрошенные соседи Семагина отметили, что Тимур часто являлся домой под утро. Что может делать по ночам мужчина, если возвращается трезвым?

– И что же? – поинтересовался Дэн.

– Мы выяснили, что Семагин играл в игровых автоматах. Иногда за одну ночь он просаживал по тридцать-пятьдесят тысяч, и с каждым днем его страсть только усугублялась. Потому-то Александра, зная об увлечении братца, и старалась держать его подальше от «Родуницы».

– Значит, ему постоянно требовались деньги! – констатировал Андрей.

– Так и есть, – подтвердил Карпухин. – И заработки путем мошенничества служили отличным подспорьем, ведь на стипендию ординатора не пошикуешь!

Незадолго до смерти Семагин в очередной раз жаловался сестрице на свою «горькую» долю и буквально выпросил у нее дарственную на часть квартиры Татьяны Цепко. Под влиянием Александры, которое, надо признать, было едва ли не гипнотическим (по крайней мере, для некоторых, особо впечатлительных членов общины), Татьяна оформила на нее документы. Александра же, в свою очередь, переоформила их на брата – просто чтобы он отстал. Однако ей не удалось скрыть этот факт от мужа, и без того недолюбливавшего шурина. Шаповалов считал Семагина слабым звеном в их преступной цепи и много раз убеждал Александру вовсе выкинуть его из дела. Однако парень знал так много, что это было опасно: что, если бы Тимуру вздумалось в отместку выдать родичей? Кстати, он угрожал так и поступить, потому-то Александра и «сломалась». Но она поставила брату условие – не пытаться продать долю Татьяны в ближайший год.

– Правильно, – кивнул Дэн. – Ведь в этом случае об афере могли узнать раньше времени, а по прошествии года никто бы и не вспомнил о «Родунице»!

– Но неужели они думали, что Татьяна, вернувшись к матери, не поймет, что произошло?

– Во-первых, если бы не буча, поднятая Агнией и адвокатом Кочкиной, – сказал Карпухин, – «Родуница» могла бы еще какое-то время просуществовать и, возможно, Цепко оставалась бы там до последнего. Однако с тех пор, как она узнала об Илоне, отпускать ее было опасно – так женщина и оказалась в подвале. Во-вторых, Александра с мужем все равно собирались «свинтить», ведь они нажили нечестным путем достаточно для безбедного существования за морями-океанами! Так что подельники искренне верили в собственную безнаказанность, а что потом станет делать Цепко, их не заботило.

– Так почему все-таки умер Семагин? – нетерпеливо спросила я.

– Он нарушил обещание! Наши «робингуды» перекрыли ему источник дохода, а долг, на который парень играл, никуда не делся: я выяснил, что Семагин задолжал владельцам игрового клуба больше полумиллиона рублей.

– Ого! – одновременно присвистнули парни.

– И не говорите! – поддержал Карпухин. – Вот тогда-то он и пустил в ход документы, которые передала ему Александра. На фоне назревавшего скандала с Кочкиной, а также побега Илоны стало ясно, что дело «Родуницы» в опасности. Узнав о том, что шурин продал долю в квартире Цепко, Шаповалов пришел в ярость и отправился «разбираться» с родственником. Они поскандалили, подрались, и, если верить Шаповалову, Семагин ударился головой о стеклянный журнальный столик. Шаповалову ничего не оставалось, как вывезти тело и бросить в переулке. Он надеялся, что, узнав о долгах Тимура, полиция решит, что его грохнул кто-то из кредиторов. Надо сказать, поначалу мы так и подумали, но потом, когда обнаружилась связь Семагина с Александрой, стали копать дальше.

– И раскопали! – подытожил Андрей, переведя взгляд на меня. – Одно преступление тянет за собой другое… И почему так всегда получается?

– Потому что невозможно полностью упрятать все концы в воду, – ответил Карпухин. – Какой-нибудь маленький, на первый взгляд незначительный кончик все равно вылезет наружу, и если кто-то окажется наблюдательным и потянет за него, на поверхность может всплыть целый айсберг!

– А как же та девушка, которая ушла из «Родуницы»? – спросил Дэн. – Ну, о которой дед Акимыч рассказывал?

* * *

– Значит, вы нашли убийцу моей падчерицы? – уточнил Платон Чумаков.

Он выглядел удивленным, и Артем подумал, что мог бы поверить ему, если бы не знал всех обстоятельств дела.

– Вы правы, – кивнул он. – Нашли.

– Кто… убил мою дочь? – дрожащим голосом спросила Анна.

– Да, – поддакнул Чумаков. – Кто?

– Странно, что вы спрашиваете меня об этом.

– Что вы имеете в виду?!

– Ведь это вы, Платон Данилович, убили свою падчерицу.

– Я?!

Чумаков вскочил, и Павел Трофименко тоже поднялся, думая, что подполковнику может грозить реальная опасность от этого бугая. Однако Карпухин мягко придержал младшего лейтенанта за рукав и заставил опуститься на место.

– Вы… вы сошли с ума! – бушевал хозяин дома. – Да я вас засужу – всю вашу вшивую контору… За подобные обвинения…

– За подобные обвинения вам грозит от пятнадцати до пожизненного, – жестко прервал мужчину Карпухин. – И в ваших интересах перестать отпираться: Дашу видели свидетели в вашей компании в день ее гибели.

– Ваши так называемые «свидетели» лгут! – взвизгнул Чумаков, нависая над подполковником всей своей тушей. – Я очень давно не видел Дашу, а в тот день… В тот день я был на переговорах в Москве, и у меня до сих пор сохранился билет!

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнул Артем. – Очень предусмотрительно с вашей стороны обеспечить себе алиби. Вы и в самом деле собирались ехать в Москву, и билет купили, но вот проводница утверждает, что пассажир не явился к отправлению поезда. Ей пришлось признаться, что она пустила в купе другого человека, а деньги взяла себе. И на переговорах вас не дождались: через несколько часов вы позвонили секретарше и сообщили, что застряли в пробке, а потому не сможете прибыть вовремя. Вы все же поехали в Москву, но только не утренним, а вечерним поездом и благополучно провели переговоры на следующий день! Так что все-таки произошло – Даша стала грозить рассказать обо всем матери?

– Да о чем вы?! – буквально взвыла ничего не понимающая Анна, переводя безумный взгляд с мужа на следователя. – Какое отношение Платон…

– Самое прямое, – ответил Карпухин. – Даша некоторое время проживала в «Родунице» – организации, занимавшейся родовспоможением и попутно – торговлей детьми.

– Что?!

– Ваша дочь намеревалась отдать своего ребенка на усыновление. Однако суровые порядки, царившие в общине, и авторитарность ее руководительницы заставили Дашу подумать об отъезде. Она причиняла общине столько проблем своей неуживчивостью и нежеланием мириться с установленными правилами, что глава «Родуницы» с облегчением избавилась от нее, отослав в поселок с водителем. Сергей Усатов довез Дашу до местного лабаза, где и оставил дожидаться вас, Платон Данилович. Не пытайтесь отрицать: продавщица видела, как вы забирали падчерицу. Она не думала, что происходит что-то плохое, ведь Даша пошла с вами добровольно – еще бы, ведь она сама вызвала вас по телефону, когда еще находилась в «Родунице»! Даша шантажировала вас, да?

– Но чем, ч е м она могла шантажировать моего мужа?! – рыдала Чумакова.

– Может, сами расскажете? – предложил Артем Чумакову. – У нас имеются достаточные основания взять у вас пробу ДНК, и результаты экспертизы, полученные после вскрытия тела Даши, обязательно подтвердят наши предположения.

Вместо ответа мужчина рухнул на стул и обхватил голову руками. Трофименко вздохнул с облегчением: еще мгновение назад ему казалось, что Платон, раскидав их в разные стороны, может сбежать. Артему было жаль сидящую перед ним мать, потерявшую ребенка, но не слишком: в конце концов, Анна давно лишилась дочери, причем по собственной воле.

– Ваш муж, Анна Сергеевна, состоял в связи с вашей дочерью, – произнес Карпухин.

– Неправда! – закричала она, сжав руки в кулаки. – Платон, скажи им…

– Ему нечего сказать, – покачал головой подполковник. – Не знаю, была ли та связь добровольной, или ваш муж каким-то образом заставлял ее…

– Заставлял?! – внезапно подал голос Чумаков, поднимая голову. – Я заставлял эту дрянь?! Да она сама мне на шею вешалась – так хотела отомстить матери!

– Что… ты говоришь?.. – пробормотала Анна, беспомощно глядя на мужа.

– А то ты не знала, какую оторву воспитала? – рявкнул Чумаков. – Да она спала и видела, как бы прибрать к рукам то, что имела ты! Даша говорила, что она молода, у нее есть вкус и манеры… Короче, она надеялась, что я брошу тебя и женюсь на ней!

– Только у вас такого намерения не было? – уточнил Артем.

– Еще бы! – хмыкнул Чумаков. – Она была глупа, честолюбива и до ужаса жадна. Я бросил ее до того, как узнал о ребенке. Потом Даша пыталась шантажировать меня беременностью, обещая все рассказать матери, но я заверил ее, что ничего не выйдет, и ты, Анна, ее не послушаешь. Я пригрозил, что сотру ее в порошок, если она только попытается открыть рот, и посоветовал сделать аборт – слава богу, ей не впервой!

– Видимо, – предположил Артем, – она и в самом деле поняла, что вас не удастся заставить пойти у нее на поводу, испугалась и решила избавиться от ребенка. Но когда выяснилось, что срок слишком велик, Даша нашла «Родуницу». Она надеялась, что так никто не узнает о существовании ребенка, и ей не придется решать проблему самостоятельно. Но Даша не учла особенностей жизни в общине. Избалованной девушке не понравилась идея подчиняться хозяйке и работать в поте лица, и тогда она все-таки решила снова надавить на вас?

– Она была непроходимой дурой! – пробурчал Чумаков, сжимая и разжимая огромные кулаки. – Говорила, что проведет тест ДНК, как только ребенок появится на свет.

– Чего вы так боялись? – поинтересовался Артем. – Самое страшное, чего бы добилась Даша, это поссорила бы вас с женой!

– Даша грозилась заявить на меня в полицию.

– Она хотела сказать, что вы ее изнасиловали?

– Еще хуже: она собиралась утверждать, что я начал насиловать ее задолго до того, как она стала совершеннолетней. Даша сказала, что в шестнадцать лет уже сделала один аборт, и хотела заявить, что и тот ребенок тоже был от меня!

– А это было бы неправдой?

– Я не педофил! – возмутился Чумаков. – Я тогда пальцем к Даше не притрагивался… И не притронулся бы, если бы она сама не…

Он умолк, не договорив. Анна, словно изваяние, сидела на стуле, не шевелясь. Ее застывший взгляд уставился в невидимую точку на стене, над головами Павла и Артема.

– Наш патолог и в самом деле обнаружил, что Даша пережила аборт, – задумчиво проговорил Карпухин. – Вы решили убить ее по пути в город, когда поняли, что она твердо решила сломить вас?

– Я остановился, чтобы как следует поговорить, убедить ее отказаться от своего намерения, – глухо ответил Чумаков. – Она не давала мне спокойно вести машину, и я решил притормозить. Я обещал купить ей дом в любом месте, где она захочет, пристроить ребенка, когда он родится… Но она не соглашалась. Даша была убеждена, что все это время жила жизнью изгоя, а теперь она хотела войти в общество в качестве моей жены. Ее абсолютно не смущал тот факт, что все будут знать о том, как она ею стала!

– Почему же вы не согласились на требования падчерицы? – недоуменно спросил Артем. – По-моему, это было бы гораздо проще, чем убивать ее!

– Вы не понимаете! – ударил тяжелым кулаком по столу Чумаков. – Никто – н-и-к-т-о! – не имеет права меня шантажировать! Эта идиотка решила, что получила на меня какое-то влияние – она ошиблась!

– Как вы ее убили?

– Она вынудила меня!

– Разумеется, – согласился Артем. – Так как же?

– Она все говорила и говорила, рассказывала, как обвинит меня, как все мои сотрудники и партнеры узнают о моих «наклонностях», как станут презирать… Даша даже упомянула своего приятеля с телевидения, который с удовольствием обсосет историю с отчимом-педофилом…

– И тогда вы ее ударили?

– Всего один раз!

– Вы очень сильный человек, – вздохнул Артем. – Девушка была убита на месте одним ударом. Мы с самого начала подозревали, что Даша погибла при иных обстоятельствах, нежели другие… Потом вы убедились в ее смерти и просто закидали валежником?

– Я не знал, что еще делать… Я находился в состоянии аффекта! – как будто вспомнив о возможных последствиях своей исповеди, добавил Чумаков.

– Тем не менее ваше состояние не помешало вам обнулить счет Даши в банке, – покачал головой Артем. – Доступ к нему имели только вы двое. Что, жадность заела?

– А почему я должен был терять такие деньги? Там больше миллиона набежало!

– Вы слишком поторопились, тем самым добавив доказательств в нашу копилку. Вы закрыли счет, когда тело Даши еще не обнаружили, а это подтверждает, что вам было известно о ее гибели. Ваша фирма сейчас испытывает финансовые трудности, и данное «вливание» пришлось весьма кстати!

– Эта тварь всю жизнь мне поломала, – прошипел Чумаков, устремляя взгляд в окно, за которым уже сгустились сумерки. – Она сама во всем виновата. Сама!

* * *

Эрика заплакала, и я подошла к кроватке. Девчушка так похожа на Ларису, что остается лишь удивляться причудливому движению генов в природе: казалось, она взяла все только от породы Андрея и ничего – от сожителя Ларисы. И слава богу, если вспомнить о том, кем он является! Лариса уже несколько недель как устроилась на работу администратором в салон красоты, и я, когда дома, с удовольствием приглядываю за внучкой Андрея.

– Ну, что стряслось? – спросила я, склонившись над Эрикой. Она мгновенно замолчала и уставилась на меня прозрачными голубыми глазами Андрея. На ее покрасневшем от напряжения личике появилась улыбка – просто удивительно, как быстро малыши переходят из одного эмоционального состояния в другое! Она довольно загукала и принялась сучить в воздухе пухлыми ручками. Я пощупала памперс. Он оказался совершенно сухим.

– Ты притворяешься? – нахмурилась я. – Скучно стало?

Эрика, продолжая улыбаться, смотрела на меня. Затем ее ручонка дотянулась до пряди моих распущенных волос и легонько подергала.

– Не шали! – предупредила я, убирая прядь за ухо. – А то па… то есть дедушке все расскажу!

В этот момент хлопнула входная дверь и раздался лай Юбера.

– Ну, как тут мои женщины? – послышался голос Андрея из прихожей, а спустя несколько секунд и сам он вошел в комнату в сопровождении пса, намеренно путающегося в ногах.

– Все отлично, – отозвалась я. – Балуемся!

Андрей на некоторое время склонился над кроваткой, слушая воркование ребенка. Потом распрямился и посмотрел на меня.

– А ты как?

– Да что со мной будет? – уныло пожала я плечами.

Он притянул меня к себе, преодолевая легкое сопротивление. Я понимала, что веду себя, как маленькая, но ничего не могла с собой поделать: приятно, когда Андрею приходится меня умасливать. Кроме того, я и в самом деле тоскую по работе. Моя заведующая Охлопкова буквально вытолкала меня в декрет, хотя я еще вполне в состоянии работать.

– Вам нужно поберечься, – строго выговаривала она в ответ на мои возражения. – Все-таки не девочка уже!

Это она зря: в последнее время кто только не напоминает мне о возрасте – и сынуля, и мама, и Вика… И я начинаю чувствовать себя, как будто мне не сорок три, а все восемьдесят! Конечно, все эти люди, включая Охлопкову, не желают меня обидеть и говорят так из лучших побуждений, однако они могли бы и поменьше рассуждать на эту тему. Что до ОМР, то Андрей и на пушечный выстрел отказался подпускать меня к нему – по крайней мере, пока я не рожу.

– Сижу тут, в четырех стенах! – пожаловалась я, удобно устраивая голову на его плече, как на подушке. Жестковато, но его дыхание рядом с моим ухом и приятный, такой знакомый запах успокаивал и умиротворял.

– А кто тебя заставляет сидеть в помещении? – удивился Андрей. – Гуляй себе на улице – это полезно!

Он не понимает, что мне необходимо нечто большее. Скажи я об этом Андрею, он бы удивился, ведь многие женщины отдали бы все на свете за такую спокойную жизнь, как у меня, и, скорее всего, даже осудили бы – «зажралась»!

– Новое дело есть? – с надеждой спросила я, отстраняясь от Андрея.

– Какое тебе еще дело? – сурово сдвинул он брови. – Сиди уж, сыщица, а то в последний раз едва не спалилась!

Что верно, то верно – причем в прямом смысле. Может, мне и в самом деле пора на покой? Я не имею в виду медицину, но расследования… Теперь придется думать не только о себе, но и о будущем ребенке: что станет с девочкой, если с ее мамой произойдет несчастье?

Андрей пошел на кухню. Я уже собралась направиться за ним, как вдруг зазвонил мой сотовый на тумбочке.

– Это Агния Смольская? – раздался неуверенный голос в трубке. Я подтвердила.

– Меня зовут Оксана, Оксана Еремина…

– Еремина?

– Вы меня не знаете, но мне… Мне очень нужна ваша помощь!

– Если ваша проблема имеет отношение к Отделу медицинских расследований, – сказала я, – то вам лучше обратиться непосредственно…

– Нет! – вскрикнула женщина. – Мне нужны именно вы: Таня Цепко сказала, что только вы поймете!

– Татьяна?

Странно было слышать это имя сейчас, по прошествии почти двух месяцев после «дела «Родуницы».

– Хорошо, – сказала я. – Сможете через полчаса быть в районе Лиговки?

– Кто звонил? – поинтересовался Андрей, когда я вошла в кухню и засуетилась у плиты, ставя щи на огонь.

– Лариска, – соврала я. – Хочет встретиться.

– Так пригласи ее к нам, – предложил он.

– Нет, лучше пойду прогуляюсь: раз ты дома, Эрика в хороших руках!

– Пойти с тобой?

– Нет, – быстро сказала я. – Дай девочкам посплетничать!

Андрей подозрительно посмотрел на меня.

– Что? – невинно выкатила я глаза. – Беременная дама не имеет права погулять в компании подруги?

– Беременная дама имеет право делать все, что ей заблагорассудится, если только это не навредит ее здоровью!

– Лариска за мной присмотрит: она во многом еще почище тебя цербер будет!

– Это правда, – согласился Андрей, и подозрительное выражение покинуло его лицо. – Только сотовый не забудь.

Пока я одевалась, он наблюдал за мной.

– Юбера возьму, – сказала я. – Пусть парнишка тоже получит удовольствие!

Присутствие со мной собаки успокоит Андрея, а «прикрытие» в лице подруги Лариски – совершенно железобетонное. Только надо звякнуть ей и предупредить, а то вдруг ему вздумается связаться с ней и проверить?

Женщина стояла там, где мы и договорились, – около овощного киоска. Город уже преобразился к Новому году. Хотя до праздника еще больше трех недель, яркие гирлянды, развешанные повсюду, сияли всеми цветами радуги, а киоск казался оранжевым из-за невероятного количества мандаринов в витрине. Такое впечатление, что родина данного экзотического фрукта – наша холодная страна, ведь именно у нас мандарин стал символом Нового года, без которого не обходится ни один праздничный стол!

При виде напряженного ожидания на лице незнакомки я снова почувствовала, как кровь в моих жилах заструилась быстрее. «Нет, – мелькнуло в моей голове, – может, я когда-нибудь и брошу заниматься расследованиями, но это произойдет не сейчас!»

Примечания

1

Читайте об этом в романе И. Градовой «Вскрытие покажет».

2

Читайте об этом в романе И. Градовой «Вакцина смерти».

3

Читайте об этом в романе И. Градовой «Вскрытие покажет».

4

Читайте об этом в романе И. Градовой «Забытая клятва Гиппократа».

5

Читайте об этом в романах И. Градовой «Забытая клятва Гиппократа» и «Шоковая терапия».

6

Персонажи романа Р.Л. Стивенсона «Странная история д-ра Джекиля и м-ра Хайда».

7

Читайте об этом в романе И. Градовой «Клиника в океане».

Content

Ирина Градова
Второе рождение

Пролог

Примечания