Не искажая Слова Божия…

Принципы перевода и семантического анализа Библии

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Я рад воспользоваться случаем, чтобы написать предисловие к русскому изданию книги "Не искажая Слова Божия…", которое позволит донести ее содержание до всех тех, кто занимается или интересуется переводами Библии на другие языки, но кто не имел возможности ознакомиться с английским вариантом книги. Я очень надеюсь, что настоящее издание поможет библейским переводчикам, работающим на том огромном географическом пространстве, где русский является языком межнационального общения (lingua franca).

Однако вполне уместно задаться вопросом: зачем нужно переводить и издавать книгу, написанную двадцать лет назад? Ведь, скорее всего, она уже устарела, и на ее место пришли другие, более современные книги?

Отвечая на эти вопросы, остановлюсь на следующих моментах. Во — первых, поскольку в настоящий момент ведется очень много работы по переводу Библии, переводчики нуждаются в апробированном общем пособии такого типа. Во — вторых, за прошедшие двадцать лет теория, которая излагается и иллюстрируется примерами в настоящей книге, не претерпела каких — либо радикальных изменений. Разумеется, как в теоретической, так и в практической области имели место определенные усовершенствования и доработки, однако за это время не появилось ничего, что полностью отменило бы принципы, изложенные в этой книге. Наконец, в — третьих, книга полезна тем, что в ней последовательно выдержан педагогический стиль и каждый принцип снабжается примерами. Именно этим объясняется популярность данной книги среди студентов — лингвистов, будущих и настоящих переводчиков Библии.

Наиболее серьезные изменения с 1974 г. претерпела теория текстового анализа. Со многими из них можно ознакомиться в книге М. Ларсон "Смысловой перевод" (часть 5). Однако материал 17–20 глав настоящей книги не является чем — то устаревшим в том смысле, что теперь он может представлять только библиографический интерес, поскольку лингвистика продвинулась далеко вперед. Принципы, которые только начинали устанавливаться в то время, когда вышло в свет первое издание настоящей книги, теперь уже хорошо разработаны и апробированы. Вообще говоря, достаточно интересно сейчас, оглядываясь назад, видеть, как многие принципы были осознаны и реализованы уже тогда, в 1974 году. Впоследствии они были усовершенствованы, но не отменены.

Переводить Библию — это и большая честь, и большая ответственность. Пусть настоящая книга хотя бы в какой — то степени поможет нести эту ответственность и содействует появлению безупречных переводов откровения Божественной Истины всему человечеству.

Оксфорд, 1994

Джон Келлоу

От редактора

Переводить книгу, посвященную принципам перевода, — задача не из легких. Ведь на каждой ее странице проводится мысль о смысловом переводе с опорой на естественные, нормативные средства языка, и, разумеется, текст русского издания должен прежде всего сам учитывать эти принципы и демонстрировать возможность их применения. Если же мысль о необходимости смыслового, литературного перевода будет выражаться посредством режущих слух буквализмов и неоправданных калек с оригинала, то читатель моментально обнаружит это противоречие и, скорее всего, станет сомневаться в пригодности излагаемых в книге принципов. Кроме того, каждый принцип снабжается в оригинальном английском тексте книги живыми, хорошо подобранными примерами, которые обращают внимание читателя на знакомые ему феномены языка, помогая усвоить то новое, что он ранее не замечал в этих феноменах. Поэтому русский перевод необходимо было снабдить равноценными примерами, непосредственно ориентированными на русскоязычного читателя этой книги.

Таким образом, мы постарались максимально учесть специфику нашей культурно — языковой ситуации и через посредство русского языка представить мировой опыт переводческой практики, чтобы библейские переводчики в России и в странах ближнего зарубежья могли плодотворно совершать свой труд, не искажая слова Божия, а открывая истину (2 Кор 4:2).

Лишь в некоторых случаях нам пришлось прибегнуть к элементам лексического калькирования. Так, один из основных терминов данной книги — "идиоматический перевод" (idiomatic translation) — вносит в русскую лингвистическую терминологию определенную инновацию, поскольку многолетними усилиями наших фразеологов за лексическим рядом "идиома", "идиоматичный", "идиоматический" было закреплено сугубо узкое значение 'застывшее фразеологическое словосочетание с полным переосмыслением лексических компонентов'. В английском оригинале книги термин idiomatic указывает на естественность, нормативность языковых средств (не только фразеологических) при переводе, что полностью соответствует семантике исходного греческого этимона: ιδίωμα, idioma = 'особенность, своеобразие'. Разумеется, мы взвесили и другие варианты перевода данного понятия, но ни один из них не удовлетворял исходному смыслу. Например, "литературный перевод" означает, скорее, свободный перевод, опирающийся на образцовую литературную традицию, а в настоящей книге речь идет, главным образом, о переводе на младописьменные языки; "смысловой перевод" действительно отвечает контексту, но лишь отчасти, поскольку в книге делается упор не только на анализ смысла, но и на использование естественных средств выражения этого смысла в языке перевода. Поэтому мы остановились на несколько калькированном, но более ёмком термине "идиоматический перевод", т. е. свободный и естественный перевод, опирающийся как на смысл оригинала, так и на характерные формальные средства целевого языка.

Цитирование Библии, как правило, производится по Синодальному русскому переводу, однако в тех случаях, где были необходимы определенные пояснения оригинального греческого текста или показ иных возможностей его интерпретации, мы давали свой перевод с греческого.

После основной (англоязычной и, к сожалению, малодоступной) библиографии книги приводится дополнительный список литературы, который служит двум целям: показать современные тенденции лингвистики, касающиеся процесса перевода, и снабдить читателя литературой вопроса, доступной в библиотеках России.

В заключение хотелось бы поблагодарить всех тех, кто принимал участие в подготовке русского издания настоящей книги, и прежде всего переводчиков — Дмитрия Б. Кирсанова, Наталью Н. Дмитриеву и Юлию В. Шабарову, — выполнивших свою работу быстро и качественно. Оригинал — макет книги в системе VTEX подготовил Владимир Э. Щуцкий, а Техническую экспертизу макета провел Дэн Лорд. Благодарю д — ра филол. наук Н. Б. Бахтина и канд. филол. наук В. О. Петрунина за ознакомление с отдельными главами книги и весьма полезные замечания. Инициатива проекта и его финансирование целиком принадлежат Летнему Лингвистическому Институту.

С. — Петербург

Дмитрий В. Дмитриев

Сентябрь, 1994

Ин — т лингвистических исследований РАН

Введение

Настоящая книга отражает опыт двадцатилетней работы авторов, которые переводили Новый Завет для групп языковых меньшинств в различных частях земного шара. Книга была написана в результате осознания того, что точный и понятный перевод Священного Писания в равной степени необходим как для евангелизации неверующих, так и для создания прочных христианских общин.

Эта убежденность возникла не только благодаря опыту авторов, но также благодаря многим переводчикам, работавшим в разных странах мира. Многие из новообращенных христиан, решивших следовать за Христом, были именно те, кто помогал созданию библейского перевода. Они же всячески способствовали увеличению числа верующих христиан и образованию местной церкви. Слово Божие на языке этих людей оказалось действенным средством для евангелизации и необходимым помощником в обучении и образовании новых христианских общин. Поэтому целью настоящей книги является обеспечение необходимой помощи переводчикам библейского текста, и, тем самым, распространение христианского учения по всему миру.

Проблемы, с которыми переводчик сталкивается наиболее часто, тщательно изучались нами до и во время написания этой книги. Зачастую переводчик проводит многие часы, тщетно пытаясь либо точно определить смысл оригинала, либо выразить его средствами языка, который существенно отличается как от его родного языка, так и от тех, на которых был изначально написан текст Священного Писания. Вместе с тем многие переводчики довольно успешно справляются с подобными проблемами.

Консультационная работа, которая в течение нескольких лет велась членами Ассоциации библейских переводчиков Виклиффа, сделала возможным сведение подобных проблем и способов их разрешения в данной книге. Поскольку языки существенно отличаются друг от друга, мы не пытались классифицировать трудности переводческой деятельности "в алфавитном порядке". Напротив, мы объединяли сходные проблемы в одну группу и пытались сформулировать основные принципы, которыми переводчик мог бы незамедлительно руководствоваться, если перед ним встает тот или иной вопрос.

Переводчик не одинок в своем стремлении понять оригинал и передать его содержание на другой язык аккуратно и точно. Многие из вопросов, которых касается данная книга, имеют прямое отношение к священнослужителям, пасторам, преподавателям и студентам библейских школ, а также всем тем, кого можно назвать "верно преподающими слово истины" (2 Тим 2:15). Все они непосредственно заинтересованы в том, чтобы выявить точный смысл оригинального текста Священного Писания, поэтому им приходится задавать и отвечать на те же самые вопросы, что и переводчикам. Что означает данное слово в данном контексте? Какое значение имеет данная фигура речи? Действительный ли это вопрос или риторический? Священнослужитель, стремящийся донести текст Писания до своей паствы в живой, современной, но адекватной оригиналу форме, найдет много полезной информации в главах, посвященных лексической эквивалентности. Наиболее значимыми для преподавателей и студентов библейских школ, скорее всего, будут главы о семантическом и пропозиционном анализе, в которых можно найти точный подход к экзегезе, позволяющий целенаправленно анализировать даже самые трудные места Нового Завета.

Благодаря разнообразию и доступности современных переводов Библии на различные языки возникает живейший интерес к самой проблеме перевода. Принципы, изложенные в этой книге, применимы не только к русскому языку, но и к любому другому языку, и поэтому они должны вызвать определенный интерес у миссионеров. Однако необходимо иметь в виду, что данная книга базируется на опыте авторов и их коллег, осуществлявших перевод Библии на языки национальных меньшинств, и поэтому в ней нет попытки шагнуть за пределы того круга проблем, которые вставали в этих переводах.

Перевод на такие языки как русский, разумеется, вызывает ряд дополнительных вопросов. Существует достаточная литература, посвященная переводам на европейские языки. Представители высокообразованных слоев общества образуют сложные социальные подгруппы, каждая из которых говорит на своем варианте одного и того же языка. Наличие в данной культуре уже сложившейся церковной терминологии также требует от переводчика особого внимания. Почти никакие из перечисленных факторов не актуальны для перевода на малые языки; поэтому они естественным образом выпадают из поля нашего рассмотрения. Тем не менее, существует множество проблем, общих для всех переводов. Их подробный анализ на страницах настоящей книги должен объяснить заинтересованному читателю, почему возможно сосуществование нескольких переводов с одного оригинала, а также дать ему основные критерии систематической оценки различий между ними.

В первых трех главах мы излагаем основные принципы перевода. Остальные главы используют их в качестве основы при обсуждении проблем, связанных с лексическим составом языка, определенными грамматическими конструкциями, а также с необходимостью точно передать смысл оригинального текста. Последнее рассматривается в четырех заключительных главах, которые описывают новый подход к экзегезе библейского текста, предусматривающий особого рода анализ, который, как правило, не проводится в классических комментариях. Книга составлена исходя из нужд опытных переводчиков, но может считаться и полезным руководством для тех, кто собирается посвятить свою жизнь великой цели — передавать Слово Божие народам, которые не имели его на своем родном языке. Мы надеемся, что выход в свет этой книги также поможет переводчикам полнее понять принципы, которые предусматривает достоверный перевод.

Данное пособие не решает всех вопросов, которые могут возникнуть при переводе. Проблемы структуры дискурса и перевода более подробно рассматриваются в книге Кетлин Келлоу [Callow К. 1974].

Книга последовательно выдержана в педагогическом ключе: часто используются закрепляющие повторы, приводится большое число примеров, редко встречаются технические термины. Конечно же, теоретическая часть представляет собой некоторую сложность, и мы не стремились упрощать ее, но все же старались избегать специального, излишне академического тона повествования, который мог бы отпугнуть многих переводчиков, желающих ознакомиться с этой книгой.

Поскольку данная книга ориентирована в первую очередь на переводчиков младописьменных языков, не имеющих перевода Библии, мы старались приводить примеры, главным образом, из Нового Завета. Наш выбор ни в коем случае не умаляет значимости ветхозаветных текстов; он просто отражает современную ситуацию: большинство младописьменных языков начинают свое знакомство с Библией через первоначальный перевод Нового Завета. Поэтому наш исследовательский интерес прежде всего лежит в области Нового Завета. Хотя мы уверены, что выработанные нами принципы перевода могут быть в равной степени применимы и к Ветхому Завету.

ГЛАВА 1. Буквальный и идиоматический перевод

ДВА ПОДХОДА К ПЕРЕВОДУ

ЧЕТЫРЕ ТИПА ПЕРЕВОДА

Буквальный перевод

Вольный перевод

Умеренно буквальный перевод

Идиоматический перевод

ВИДЫ ЯЗЫКОВЫХ ФОРМ, ЧАСТО ПЕРЕВОДИМЫХ БУКВАЛЬНО

Грамматические особенности

Лексические особенности

Прочие особенности текста

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ДВА ПОДХОДА К ПЕРЕВОДУ

Всякое общение между людьми, независимо от способа коммуникации, основывается на определенной системе знаков или символов. Несмотря на то, что устная речь представляет собой первичную систему символизации представлений и мыслей, конкретное сообщение может передаваться не только устно, но также и письменно, посредством знаков или особых кодов. Повторение сообщения при использовании иной системы символизации в рамках того же самого языка еще не составляет перевода. Например, если определенное сообщение переводится из стенографической записи в обыкновенную, мы называем это транскрибированием. Если сообщение переводится из письменной формы в устную, мы называем это чтением. А когда сообщение, сделанное на одном языке, передается средствами другого языка, перед нами перевод. При этом совсем необязательно, чтобы языковые средства, используемые при передаче исходного сообщения, совпадали в точности с языковыми средствами перевода.

Так, устное сообщение может быть передано при помощи семафорного кода или азбуки Морзе, в то время как письменное сообщение может переводиться устно. Способ символизации сообщения не является главной составляющей перевода. Например, слова, произнесенные Христом по — арамейски, были переведены авторами Евангелия на греческий язык, и одновременно с этим устная форма была заменена на письменную. Иными словами, устная форма сообщения была переведена в письменную форму параллельно с переводом.

Из сказанного выше можно видеть, что процесс перевода требует, во — первых, наличия по крайней мере двух языков и, во — вторых, наличия какого — либо сообщения. Эти два необходимых компонента перевода можно назвать, соответственно, формой и смыслом. Формальные характеристики яблока можно описать с точки зрения его цвета, очертаний, составных частей и т. д. Язык также можно описать с точки зрения его звуков (фонологической системы), его грамматики, синтаксиса и словарного состава (лексической системы). Именно эти формальные языковые элементы и имеют в виду, когда говорят о форме какого — либо языка. А смыслом является то сообщение, которое передается при помощи этих формальных элементов.

Один из этих двух компонентов перевода — форма — является фундаментальным для различения двух подходов к переводу. Все переводчики согласны в том, что их задача — передать смысл оригинала.[1] По этому поводу спора нет. Однако спор идет о том, какая при этом должна использоваться языковая форма. Некоторые полагают, что смысл оригинала лучше всего передается при использовании языковой формы, максимально приближенной к языковой форме оригинала. Другие полагают, что смысл оригинала лучше всего передается в том случае, когда перевод опирается на естественную норму целевого языка[2] вне зависимости от того, насколько последняя близка к языковой форме оригинала.

Переводчик делает выбор между указанными двумя подходами, и его выбор определяет, будет ли данный перевод отнесен к разряду буквальных[3] или идиоматических переводов. При помощи этих двух понятий можно отнести перевод к тому или иному классу только в зависимости от его языковой формы. Это не классификация переводов на основе передаваемого ими смысла, который в адекватном переводе, разумеется, всегда должен соответствовать буквальному смыслу оригинала. Если форма перевода в большей степени соответствует форме оригинала, перевод относится к разряду буквальных., если его форма в большей степени соответствует форме целевого языка (ЦЯ), то перевод относится к разряду идиоматических. И даже несмотря на то, что абсолютно буквальные или последовательно идиоматические переводы встречаются крайне редко (если вообще встречаются), любой перевод всегда осуществляется с применением того или другого общего подхода.

Необходимо отметить, что использование термина "буквальный" в этой главе относится лишь к переносу языковой формы из одного языка в другой, когда речь идет о процессе перевода; не следует путать данное значение этого термина с другим, касающимся интерпретации слова. Анализ его использования в таком контексте см., например, в книге Рамма [Ramm 1956, с. 89–96], где автор говорит: "Буквальное значение слова представляет собой основное, обычное, общепринятое значение данного слова"; и, следовательно, "буквальная интерпретация — это всего лишь истолкование слов и предложений в соответствии с их нормальным, обычным, общепринятым смыслом" [Ramm 1956, с. 91].

Таким образом, буквальное истолкование Священного Писания (в соответствии с вышеприведенным определением) противостоит типологическому или аллегорическому истолкованию Писания. Однако в настоящей главе понятие "буквальный" используется в противопоставлении термину "идиоматический" для различения разных типов перевода. Стоит отметить, что идиоматический перевод благоприятствует буквальному методу истолкования значения Священного Писания, в то время как буквальный перевод ему не благоприятствует и даже может привести к использованию аллегорического метода истолкования.

ЧЕТЫРЕ ТИПА ПЕРЕВОДА

Два вышеназванных подхода к переводу в конечном итоге распадаются на четыре главных типа: (1) буквальный перевод, (2) умеренно буквальный перевод, (3) идиоматический перевод, (4) вольный перевод. Эти четыре типа[4] представляют собой определенный континуум, переходящий от одной крайности к другой.

Таблица 1

Буквальный перевод

Буквальный перевод последовательно воспроизводит все характерные признаки языка оригинала. В результате мы получаем такой перевод, который неадекватно передает сообщение читателю, незнакомому с языком оригинала и не имеющему доступа к комментариям или каким — либо другим работам справочного характера, которые объяснили бы ему содержание исходного сообщения.

Одним из видов буквального перевода является подстрочник. По — видимому, подстрочник ближе всего стоит к языковой форме оригинала, и при этом он все же имеет право называться переводом. Обязательные грамматические правила ЦЯ не учитываются, и оригинал переводится пословно с соблюдением порядка слов. Этот тип перевода лучше всего служит для того, чтобы продемонстрировать структуру языка и текста оригинала, однако он обладает минимальной коммуникативной ценностью для читателей, не знающих языка оригинала. Он неприемлем в качестве общеупотребительного перевода.

Другие буквальные переводы приспосабливаются к обязательным грамматическим характеристикам ЦЯ (порядок слов, формальные показатели времени, числа и т. п.). Например, в литературном переводе с иврита на русский язык необходимо всякий раз изменять принятый в иврите синтаксический порядок "глагол — субъект — объект" на более естественный для русского языка порядок "субъект — глагол — объект" Однако в буквальном переводе (особенно в том случае, когда в ЦЯ допускается определенная вариативность языковых средств) выбирается та форма ЦЯ, которая максимально соответствует языковой форме оригинала, даже если она звучит неуклюже или употребляется крайне редко. Так, в языке тохолабал в Мексике имеется как активный, так и пассивный залог глагола. Однако в большинстве случаев в этом языке употребляются только страдательные конструкции, в то время как действительные встречаются весьма редко. Переводчик, который заметит, что в тохолабале возможен как активный, так и пассивный залог, но не обратит внимания на то, что активный залог употребляется очень редко, вероятно, станет переводить все активные формы оригинала при помощи активных форм ЦЯ. Это приведет к буквальному и неестественному переводу.

Кроме того, в буквальных переводах не только калькируются грамматические формы, но также делается попытка ставить в соответствие одному слову оригинала лишь одно определенное слово ЦЯ и использовать это слово во всех контекстах, в которых употреблено исходное слово. В результате такой процедуры слова, которые в ЦЯ никогда не употребляются в сочетании друг с другом, ставятся рядом, что приводит либо к искажению смысла оригинала, либо к полной бессмыслице. Например, один переводчик перевел стих Мк 3:26 следующим образом: "Если сатана восстал (утром после сна) и разделился (как апельсин, разрезанный пополам), то он не может устоять, но пришел конец его" То, что приведено в скобках, показывает, в каком смысле предшествующее слово обычно используется в данном языке.

Результатом буквального перевода часто также оказывается неоднозначность или двусмысленность. Например, стих Суд 3:6 в Синодальном переводе звучит следующим образом: "И брали дочерей их себе в жены, и своих дочерей отдавали за сыновей их, и служили богам их". Читая этот стих, человек, не знакомый с особой библейской стилистикой повторов, должен хорошо подумать, прежде чем соотнести все эти неоднозначные местоимения "их" с соответствующими антецедентами. Тем не менее, возможность неправильного отождествления не исключена.

Особенно трудна для переводчиков сфера фразеологизмов, идиом и фигур речи. Так, в целом ряде языков северной Ганы широко используется выражение, которое в буквальном переводе означает "он съел женщину" По — русски это воспринимается совершенно определенным образом: речь идет о людоеде. Однако на самом деле данное выражение означает "он женился'! Буквальный перевод этого фразеологического оборота создает совершенно ложное впечатление о характере и обычаях жителей северной Ганы. В качестве аналогичного примера можно указать на фигуру речи из Мк 10:38, где Иисус спрашивает Иакова и Иоанна: "Можете ли пить чашу, которую Я пью?" которая была буквально переведена на один из языков западной Африки. Когда носителя данного языка спросили, используют ли у них это выражение, он ответил: "Да. Именно так пьяница подзадоривает своих товарищей, могут ли они выпить так же много или столь же крепкий напиток, как он сам" Таким образом, читателям этого перевода представлялось, будто Иисус вызывал Иакова и Иоанна на состязание, кто больше выпьет. Мы видим, что буквальный перевод определенных фразеологизмов и фигур речи довольно часто может вводить читателя в заблуждение, что и произошло с переводами вышеприведенных примеров.

Вольный перевод

Другим неприемлемым видом перевода является вольный перевод. Как известно, переводы могут варьироваться по стилю и тем не менее точно передавать содержание оригинала. Поэтому когда мы относим какой — либо перевод к разряду вольных, мы имеем в виду не стилистические характеристики переводного текста, а точность передачи информации.

Данный тип перевода не предполагает точного копирования языковой формы того языка, с которого делается перевод. Цель здесь — сделать перевод как можно более понятным и живым. Поэтому в таком переводе не возникает никаких стилистических искажений, связанных с буквализмами, однако содержание оригинала при этом, как правило, искажается, поскольку в переводе сообщается нечто, чего не содержалось и не подразумевалось в оригинале. Таким образом, хотя буквальный и вольный переводы представляют собой противоположные крайности, у них есть общая негативная черта: они передают не то, что сообщается в оригинале.

В вольном переводе одни исторические факты могут подменяться другими. Вольное обращение с историческим контекстом в таком переводе, как правило, приводит к игнорированию конкретных имен людей, географических названий, а также предметов и обычаев, упоминающихся в оригинале. Кроме того, такого рода перевод может говорить больше, нежели сообщалось читателям оригинального текста, в результате чего в исходное сообщение может быть добавлена посторонняя информация. Как известно, любой перевод начинается с интерпретации исходного текста, что составляет весьма существенную и важную часть всего процесса перевода. В этой связи нелишне было бы подчеркнуть, что интерпретация текста всегда должна основываться на надежных экзегетических выводах, имеющих адекватную контекстуальную поддержку. В противном случае переводчик включит в перевод сомнительные сведения. Поэтому при наличии в переводе подобных ошибок исходное сообщение будет искажено, и текст будет содержать посторонние, лишние сведения, которые никак не входили в замысел автора.

Умеренно буквальный перевод

Часто случается, что переводчик, использовав буквальный тип перевода, слышит проповеди или объяснения своего перевода, неправильно представляющие смысл исходного текста. По мере того, как переводчик осознает необходимость исправить свой перевод в тех местах, где содержится ошибка, он готов допустить не только те изменения языковой формы, которые продиктованы обязательными специфическими характеристиками ЦЯ, но и другие, более тонкие отступления от буквы оригинала. Всякий раз, когда он чувствует, что смысл текста отклоняется от оригинала, он корректирует лексику или грамматику своего перевода для того, чтобы исправить ошибку. Такого рода отступления от формы оригинала дают в результате умеренно буквальный перевод.

Этот тип перевода представляет собой значительное усовершенствование по сравнению с буквальным переводом. Однако даже в этом варианте перевод все еще содержит калькированные грамматические формы; различные употребления определенного слова все также переводятся одинаковым образом без должного внимания к контексту; многие сочетания слов, имеющие место в оригинале, удерживаются в ЦЯ. Все это приводит к тому, что исходное сообщение передается лишь частично, особенно если потеряна актуальная имплицитная информация оригинала. Такой перевод содержит ненужные двусмысленности и темные места, звучит совершенно неестественно и крайне труден для понимания. Тем не менее, несмотря на все эти недостатки, в ряде случаев умеренно буквальный перевод может использоваться в определенных целях. Так, умеренно буквальный перевод можно применять там, где данная группа верующих имеет доступ к вспомогательной справочной литературе и действительно хочет читать и учиться. Однако для тех людей, которые лишь недавно обучились грамоте, вышеперечисленные недостатки умеренно буквального перевода создадут множество проблем, поэтому этим группам людей следует рекомендовать идиоматический перевод.

Идиоматический перевод

При идиоматическом переводе переводчик стремится донести до людей, читающих на ЦЯ, смысл оригинала, используя естественные грамматические и лексические формы ЦЯ. Он сосредотачивается на смысле и осознает тот факт, что используемые в оригинале грамматические конструкции, лексический выбор и сочетаемость слов пригодны для передачи сообщения на ЦЯ не в большей степени, чем скажем орфографические символы оригинала. Сообщение на ЦЯ должно передаваться путем использования естественных языковых форм ЦЯ.

Иероним, знаменитый создатель латинского перевода Библии, известного под названием Вульгаты, писал: "Я могу перевести только то, что я прежде понял" [цитируется по книге: Schwarz 1955, с. 32]. Он осознавал, что для осмысленного перевода необходимо точное понимание смысла. Знал об этом и Мартин Лютер. Шварц резюмирует взгляды Лютера следующим образом: "Лютер сознавал, что дословный перевод не может буквально воспроизвести форму и атмосферу оригинала. У еврейского, греческого, латинского и немецкого есть свои особенности, которые обязывают переводчика перемоделировать многие из идиом и даже риторических приемов" [Schwarz 1955, с. 205, 206]. Мартин Лютер писал: "Если бы ангел разговаривал с Марией по — немецки, он бы использовал соответствующую форму обращения; это, и никакое другое слово и является самым лучшим переводом, какое бы выражение ни употреблялось в оригинале" [Schwarz 1955, с. 207].

Холландер в работе On Translation говорит: "…Все виды высказываний выражают определенный смысл. Перевести предложение с одного языка на другой — значит каким — то образом выявить его смысл и затем построить предложение на новом, целевом языке, которое выражало бы тот же самый смысл" [Hollander 1959, с. 207]. Аналогичную формулировку встречаем и у Эттингера: "Соответствующие друг другу модели должны быть определены как передающие эквивалентные смыслы, поскольку, каков бы ни был исходный смысл, все согласны в том, что в переводе его необходимо сохранять" [Oettinger 1959, с. 248].

Языковую форму, являющуюся средством передачи смысла, можно сравнить с "транспортным" или перевозочным средством. Предположим, что один язык представлен в виде дороги, а другой — в виде канала. Для того чтобы перевезти пассажиров по дороге нужен автомобиль; для того чтобы перевезти тех же самых пассажиров по воде, требуется иное транспортное средство, а именно какое — либо судно. То же самое верно относительно передачи смысла. Один язык для передачи данного смысла использует определенную форму; другой язык будет использовать другую форму, даже если передается тот же самый смысл. Далее, никто не пытается, поднимаясь на борт корабля, оснастить его частями автомобиля. Точно так же не следует при переводе переносить грамматические и лексические формы оригинала в текст перевода. Языковые формы представляют собой всего лишь "транспортные" средства, при помощи которых сообщение доносится до определенного адресата. Если переводчику не удается сообщить читательской аудитории правильный смысл оригинала, то вполне вероятно, что он просто недостаточно знаком с языковой формой ЦЯ или же он имеет неверное представление о принципах перевода. Это действительно напоминает попытку поехать на судне, как если бы это был автомобиль.

Все вышеприведенные цитаты и примеры указывают на первостепенную значимость сохранения смысла в процессе перевода. Форма важна лишь постольку, поскольку служит для передачи правильного смысла. Таким образом, следует предпочесть тот подход к переводу, который наиболее точным и естественным образом переносит смысл из оригинала в ЦЯ. Лучше всего это делает идиоматический перевод. Идиоматический подход к переводу предполагает, что любое слово оригинала можно передать в переводе на ЦЯ различными способами, чтобы как можно точнее выразить исходный смысл оригинала и употребить наиболее естественное сочетание слов в данном контексте. Для адекватной и ясной передачи смысла оригинала используется естественный порядок слов, словосочетаний и предложений. Именно идиоматический подход к переводу сводит количество неясностей и темных мест к минимуму, использует текстообразующие и стилистические свойства ЦЯ наиболее естественным образом. В результате получается ясный и понятный перевод, так что даже те, кто прежде мало соприкасался или совсем не соприкасался с христианством, имеют возможность понять суть евангельской вести. Авторы этой книги являются сторонниками идиоматического подхода к переводам, предназначенным для широкого употребления.

ВИДЫ ЯЗЫКОВЫХ ФОРМ, ЧАСТО ПЕРЕВОДИМЫХ БУКВАЛЬНО

В предыдущем разделе подчеркивалось, что характерная черта буквальных переводов — перенос в ЦЯ языковой формы оригинала, независимо от того является ли она естественной и наиболее понятной формой или нет.

Даже те переводчики, которые хотят придерживаться идиоматического подхода к переводу, могут не заметить естественную и осмысленную языковую форму ЦЯ и ненамеренно сохранить форму оригинала. Поэтому переводчику следует хорошо изучить некоторые из языковых признаков, часто передаваемых буквально. Следующие примеры подобраны для того, чтобы показать, сколь большой диапазон грамматических и лексических признаков может буквально переноситься в ЦЯ и как это сказывается на тексте перевода.

Грамматические особенности

Во всех языках есть части речи. При переводе может возникнуть тенденция к установлению межъязыкового соответствия частей речи. Так, существительные будут переводиться существительными, глаголы — глаголами, местоимения — местоимениями, предлоги — предлогами и т. д. Однако несмотря на то, что во всех языках есть части речи, их употребление и функции могут быть совершенно различными в разных языках. Например, в греческом койне (как и в других индоевропейских языках) от глаголов посредством номинализации могут легко образовываться существительные (такие как спасение, прощение, вера, оправдание и т. п.). Затем эти существительные могут соединяться с глаголами в такие сочетания, которые нельзя естественным образом воспроизвести во многих других языках. Ниже приводится частичный список глаголов, с которыми слово "спасение" сочетается в греческом тексте Нового Завета.

"Ныне пришло спасение" (Лк 19:9)

"совершайте свое спасение" (Фил 2:12)

"дабы и они получили спасение" (2 Тим 2:10; ср. 1 Фес 5:9)

"вознерадевши о толиком спасении" (Евр 2:3)

"держитесь спасения" (Евр 6:9)

В некоторых языках нет аналогичного абстрактного существительного, которое можно было бы использовать для перевода существительного "спасение", а есть только глагол, равнозначный глаголу "спасти". Даже если в ЦЯ есть абстрактное существительное со значением 'спасение' не следует полагать, что оно непременно может употребляться во всех вышеприведенных контекстах. Переводчику следует следовать норме его употребления в ЦЯ, используя естественные словосочетания с этим существительным. В противном случае буквальный перевод этих выражений просто поставит в тупик читателя, у которого вполне может создаться впечатление, что перед ним иностранная книга, не имеющая к нему никакого отношения.

1–е Послание Иоанна 4:8 заканчивается словами: "Бог есть любовь'! Слово "любовь" как и слово "спасение" — это абстрактное существительное. Во многих языках действие, представленное абстрактным существительным, может быть выражено только при помощи глаголов, и для того, чтобы выразить истину, содержащуюся в вышеприведенном стихе, следует сказать: "Бог любит"

Переводчик должен знать, что существует не только опасность установления межъязыковых "соответствий" отвлеченных существительных, но также опасность "изобретения" новых абстрактных существительных в ЦЯ. Они могут оказаться неприемлемыми или же могут иметь какое — то другое значение. Например, в языке мазахуа (Мексика) отвлеченные существительные образуются путем прибавления приставки Так, в этом языке есть глагол 'ene "играть" и существительное tene "игра, игрушка"; охи "спать, проводить ночь" и t'oxü "гнездо". В нем также есть глагол ejme "верить", и у переводчика может возникнуть соблазн номинализировать его, чтобы получить существительное со значением 'вера' но в действительности слово téjme уже существует в языке мазахуа и обозначает хорошо известный напиток из зерна.

К аналогичным нежелательным результатам приводит попытка устанавливать жесткие частеречные соответствия, вне зависимости от того, с какими языками мы имеем дело. Танкок в статье "Некоторые стилистические проблемы при переводе с французского" указывает: "Часто французское предложение фактически непереводимо, если строго придерживаться того, чтобы французский глагол всегда передавался английским глаголом, прилагательное прилагательным и так далее. Только изменение всей модели предложения, в которой функцию глагола выполняло бы, скажем, прилагательное, приведет к естественному звучанию перевода, и точный смысл оригинала будет передаваться точно и легко" [Tancock 1958, с. 32].

Таким образом, необходимо остерегаться тенденции устанавливать частеречные части речи, межъязыковое соответствие соответствия. Один переводчик даже прославился тем, что использовал в своем переводе заимствованное из общенационального языка слово для передачи союза "и" всякий раз, как он встретится в оригинале. Он сделал это потому, что в ЦЯ не было слова со значением союза "и". Переводчик не понял, что для естественного выражения в ЦЯ того, что в оригинале выражалось при помощи соединительного союза "и" необходимо использовать простое соположение придаточных предложений без всякого соединительного слова.

Помимо частей речи, в переводе могут калькироваться и определенные грамматические черты оригинала. Так, пассивный залог может переводиться при помощи пассива, активный залог — при помощи актива, прямая речь передается прямой речью, множественное число — множественным числом и т. д., даже если это звучит неестественно на ЦЯ или дает в результате не тот смысл. Когда встает проблема выбора той или иной грамматической категории ЦЯ (скажем, актива или пассива), то буквальный подход к переводу выражается в том, что переводчик выбирает определенную форму, соответствующую форме оригинала, не учитывая различий их функционирования в данных языках.

Так, в некоторых языках единственной формой цитирования является прямое цитирование; в других, как например, в навахо (США) и сьерра — чонталь (Мексика), используется как прямое, так и косвенное цитирование, но первое встречается чаще, чем второе. Тем самым предложения, выраженные в форме косвенной речи, обычно передаются как прямые цитаты. Кроме того, в таких языках слова, выражающие внутренние мысли или установки, так же как и слова, предполагающие речь (такие как признаться, упрекнуть, увещевать), должны переводиться в форме прямой речи. Например глагол "признаться" можно передать лишь описательно: Сказал: "Я поступил плохо".

Во всех языках слова располагаются в определенном порядке — в некоторых в более жестком, в других намного более свободном. Довольно часто переводчики не понимают, что сам порядок слов может быть смыслоразличительным. Например, в английском языке именно порядок слов позволяет различать подлежащее от прямого дополнения в следующих предложениях: John hit Bill ('Джон ударил Билла") и Bill hit John ("Билл ударил Джона"). Поэтому перевод, буквально сохраняющий порядок языковых элементов оригинала (будь то слова, придаточные или самостоятельные предложения), очень часто может привести к серьезным искажениям смысла. Например, поскольку во многих языках последовательность описываемых событий соответствует их хронологическому порядку, буквальное перенесение порядка слов оригинала может привести к ложному впечатлению относительно реальной последовательности событий. Так, в Евангелии от Луки (Лк 10:34) сообщается, что добрый самарянин "перевязал ему раны, возливая масло и вино" Сохранение такого порядка слов в переводе означало бы в некоторых языках, что самарянин вначале тщательно забинтовал раны, а затем лил масло и вино на бинты. Аналогичный пример мы находим в Мк 1:40, где сказано: "Приходит к Нему прокаженный и, умоляя Его и падая перед Ним на колени…" В буквальном переводе это означало бы, что прокаженный сперва умолил Иисуса и лишь затем упал перед Ним на колени; поэтому в ЦЯ следует изменить этот порядок, чтобы избежать подобного недоразумения.

Проблему иного типа может проиллюстрировать пример из языка сьерра — запотек (Мексика). В этом языке обращение всегда ставится в начале предложения. Однако в Мф 6:30 Иисус заканчивает свой упрек обращением "Маловеры!" Следующее предложение начинается: "Итак, не заботьтесь…" Как следствие, носитель языка, помогавший переводчику, соединил обращение с этим предложением и истолковал полученную последовательность как означающую: "У вас мало веры, но не беспокойтесь об этом!" Правильное решение состояло в том, чтобы поместить обращение в начало 30 стиха.

В буквальном переводе часто сохраняются предложения той же длины, что и в оригинале. Конечно, длина предложений в оригинале сильно варьируется: это могут быть и очень краткие предложения, как в Ин 11:35 "Иисус прослезился" (всего три слова в греческом: έδάκρυσεν ό Ίησοΰς, edakrysen ho Iesous), и такие предложения, которые охватывают сразу целый ряд стихов, как, например, в посланиях апостола Павла. Фрагмент 2 Фес 1:3–10 представляет собой яркий пример такого пространного предложения. В буквальном переводе этого фрагмента (ср., например, один из английских переводов: ASV) здесь может сохраняться одно предложение. Однако поскольку столь длинные предложения не являются естественными для некоторых языков, другие английские переводы разбивают одно предложение оригинала на несколько самостоятельных предложений: RSV — на четыре, NASV — на пять (хотя даже в этом случае предложения остаются длинными и сложными). В TEV здесь имеется девять предложений. А в языке чух (Гватемала) необходимо использовать целых 22 (!) предложения, чтобы естественным образом перевести данное предложение оригинала.

В греческом тексте Нового Завета имеется много других примеров длинных предложений, распространяющихся на несколько стихов. Например, Ин 4:1–3 представляет собой одно предложение в греческом, что в Синодальном переводе также переведено при помощи одного предложения: "Когда же узнал Иисус о дошедшем до фарисеев слухе, что Он более приобретает учеников и крестит, нежели Иоанн, — хотя сам Иисус не крестил, а ученики Его, — То оставил Иудею и пошел опять в Галилею" Мы видим, что внутри этого предложения имеется еще одно (… хотя сам Иисус не кресгил…). В переводах на языки агта (Филиппины) и пополока (Мексика) необходимо было разбить все вышеприведенное предложение на более мелкие части и изменить последовательность описываемых событий. Таким образом, начало предложения: "Когда же узнал Иисус…" было заменено на "Когда же узнал Иисус, какой слух дошел до фарисеев" и поставлено в начало ст. 3, так что ст. 1 стал начинаться следующим образом: "Фарисеи услышали… " а вводное предложение из ст. 2 стало рассматриваться как отдельное предложение. После всех этих изменений порядка стихов, они стали нумероваться как 1–3 вместо 1, 2, 3.

Лексические особенности

Все рассмотренные выше примеры связаны с буквальным переносом в текст перевода грамматических черт оригинала. Еще более характерно как для буквальных, так и для умеренно буквальных переводов калькирование лексических черт.

Возможно, наиболее очевидным случаем лексического калькирования является однозначное соответствие. При этом определенной лексической единице оригинала, какой бы сложной она ни была по своей семантической структуре, подбирается в качестве эквивалента некоторая лексическая единица ЦЯ. Однако существует много языков, в которых нет отдельных слов со значением 'оправдывать' 'освящать' 'наказывать' и т. д., но в которых указанные понятия выражаются посредством равнозначного предложения. Вследствие указанной тенденции, переводчик может не заметить равнозначного выражения, состоящего из нескольких слов, и сделать вывод, что в ЦЯ нет подходящего слова, после чего он может использовать заимствование такого слова из своего собственного языка. С другой стороны, были случаи, когда переводчики использовали одно и то же слово ЦЯ для обозначения целого ряда связанных между собой, но тем не менее различных понятий, поскольку в ЦЯ для них не было соответствующих эквивалентов. Один переводчик одинаково переводил такие понятия оригинала как "погибнуть", "быть приговоренным" и "быть осужденным" при помощи глагола "пропасть", поскольку такие юридические выражения, как "приговорить" и "осудить" требовали нескольких слов. Другой переводчик использовал для слова "апостол" постоянный эквивалент "слуга", для слова "мир" — "счастье", а для слова "верный" — "хороший", не учитывая, однако, того, что в каждом из этих случаев в ЦЯ существовал — таки более точный эквивалент, который и следовало использовать. В некоторых случаях этот более точный эквивалент представлял собой фразеологизм, в других — словосочетание, состоящее из нескольких слов.

С тенденций устанавливать соответствие между словами оригинала и словами ЦЯ близко связана тенденция использовать одно и то же слово ЦЯ во всех случаях употребления определенного слова в оригинале, т. е. сохранять однозначное соответствие между оригиналом и ЦЯ. Но это не всегда возможно даже между родственными языками (например, такими как испанский и португальский), не говоря уже о весьма различных между собой языковых системах.

В качестве иллюстрации этого утверждения можно привести следующее сопоставление выражений языка валга (Гана) и русского языка. Во всех нижеприведенных выражениях используется глагол diy с первичным значением 'есть, кушать', а в русском языке каждый раз необходимо использовать особое слово или выражение.

Таким образом, переводчик должен тщательно анализировать значения конкретного слова в различных контекстах. В противном случае, буквальный перевод часто приводит к бессмыслице. Так, в 1 Ин 3:14 сказано: "Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь" В одном языке слово, использованное переводчиком в значении 'перейти' в действительности означало 'перейти по тропе', что создавало впечатление, будто жизнь и смерть представляют собой физические, пространственные места. В Рим 1:15 апостол Павел пишет: "Я готов благовествовать и вам"; однако слово, которое один переводчик употребил в значении 'быть готовым', обозначало лишь физическую готовность. Читатели сделали вывод, что Павел просто упаковал вещи и собрался ехать в Рим. Фразеологизмы и фигуры речи представляют особые трудности для переводчика, так как они почти всегда специфичны для каждого конкретного языка, и только в редких случаях они могут прямо переноситься в другой язык. В каземе, языке Ганы, один фразеологический оборот буквально означал "У него крепкий желудок", что по — русски звучит как своего рода медицинская оценка состояния здоровья. Однако на самом деле это выражение означало "Он храбрый" Аналогичным образом, когда мы говорим "Он человек", то для кого — то это прозвучит тривиально: как может человек не быть человеком? Но в действительности это значит "Он приличный человек" "Он на правильном пути" звучит как очевидное утверждение о том, как следует ходить в сельской местности, хотя на самом деле это означает "Он поступает правильно" Фразеологизмы и фигуры речи почти никогда не сохраняют своего смысла, если их буквально переводить на какой — либо другой язык.

Фразеологизмы и фигуры речи имеются во всех языках, но очень редко обнаруживается соответствие между идиомами и фигурами речи оригинала и фразеологическими единицами и фигурами речи ЦЯ. Следовательно, если их перевести с языка оригинала на ЦЯ буквально, они почти наверняка будут поняты неправильно. Эти происходит вследствие того, что образные словоупотребления оригинала не воспринимаются фигурально читателями ЦЯ, а также вследствие того, что образы, использованные в фигуральном выражении оригинала (например, овцы, виноградная лоза, доспехи), незнакомы читателю. Кроме того, данная фигура речи или фразеологизм могут уже иметь в ЦЯ определенное значение, отличное от ее значения в оригинале. Может быть и так, что образность ЦЯ ограничивается определенными типами дискурса (изречения, загадки, пословицы), но не используется в том типе дискурса, который имеет место в оригинале.

Такие фразеологизмы как "вкусит смерти" (Ин 8:52), или "что — то странное… влагаешь в уши наши" (Деян 17:20), или "уста их полны злословия и горечи" (Рим 3:14) почти наверняка необходимо перефразировать в переводе для того, чтобы сохранить смысл. Таким образом, буквальный перенос лексических единиц никак не лучше буквального переноса грамматических черт оригинала. И то и другое может привести к искажению смысла, и даже если этого не произошло, то весьма велика вероятность, что либо смысл сообщения будет неясен, либо сам текст перевода будет звучать смешно, подчеркивая иностранный характер своего происхождения.

Прочие особенности текста

Во всех языках используются конструкции, содержащие определенную имплицитную информацию, т. е. информацию, которая не выражена явно, но подразумевается в контексте. Например, в Деян 7:9 Стефан говорит, что патриархи "продали Иосифа в Египет" Во многих языках это суждение должно быть дополнено до полного высказывания "продали Иосифа людям, которые увезли его в Египет" Или, например, в Деян 24:24 Лука записывает, что Феликс "призвал Павла и слушал его" Однако он не упоминает о том, что Павел действительно пришел, когда Феликс призвал его. Еще один пример находим в Лк 1:9–11. Здесь рассказывается, что Захарии "по жребию… досталось войти в храм Господень для каждения" (ст. 9) и что "явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного" (ст. 11), однако нигде в явном виде не говорится, что Захария действительно вошел в храм. На некоторых языках это требуется сформулировать, в противном случае читатели будут поставлены в тупик, поскольку в последовательности событий будет недоставать определенного звена.

В 1 Тим 5:3 говорится: "Вдовиц почитай, истинных вдовиц". Значение выражения "истинных вдовиц" проясняется только в ст. 5, в котором Павел говорит: "Истинная вдовица и одинокая…" Таким образом, становится ясно, что в этом контексте подлинная вдовица — это женщина, которая не просто вдова, но также совсем одинока, и о которой некому позаботиться (ср. ст. 4). В чинантек (Мексика) эти сведения необходимо перенести из ст. 5 в ст. 3; в противном случае выражение будет воспринято как обозначающее любую женщину, у которой умер муж. Полное значение выражения "истинные вдовицы" имплицитно выражено в ст. 3, а в ст. 5 оно выражено в явном виде, и потому во многих языках, таких как чинантек, необходимо сделать неявную информацию явной где — нибудь в начале дискурса, чтобы избежать коммуникативной ошибки.

Вопрос о том, когда такого рода имплицитную информацию необходимо представлять в явном виде, рассматривается в гл. 3. Сейчас необходимо подчеркнуть лишь следующее. Если подобная имплицитная информация оставляется неявной в ЦЯ, это часто может приводить к искажению смысла или же к тому, что перевод будет оставаться темным или вовсе бессмысленным.

Информация может также даваться в общем виде. Но "общие понятия или утверждения" неодинаковым образом используются в различных языках: передаваемая ими информация может значительно различаться. В Деян 16:3 говорится, что Павел обрезал Тимофея "ради Иудеев" На языке сьера — отоми это означало бы, что иудеи потребовали, чтобы Павел сделал это, и он согласился, поскольку они угрожали его жизни и он испугался их угроз. Выражение оказалось слишком общим и было более эксплицитно переведено как "чтобы не смутить сердца иудеев" В конце стиха Деян 3:10 говорится, что люди были изумлены "от случившегося с ним" Это выражение используется в мазахуа (Мексика), но только по отношению к той ситуации, когда случилось что — то плохое.

Общее выражение иногда состоит всего из одного слова. Например, в Мк 12:11 Иисус цитирует Ветхий Завет: "Это — от Господа" Но для носителя языка гуаве (Мексика), помогавшего переводчику, было совсем непонятно, к чему здесь относится "это", так что в переводе пришлось выразить первую часть вышеуказанной цитаты более эксплицитно. В Деян 14:23 сказано: "Когда же они рукоположили им пресвитеров к каждой церкви, они помолились с постом и предали их Господу, в Которого уверовали" В данном случае местоимения "они" слишком далеко удалены от своих антецедентов, Павла и Варнавы, чтобы носитель языка сьерра — отоми (Мексика) мог знать к кому они относятся. Поэтому первое "они" было заменено на "Павел и Варнава"

С общими словами и утверждениями связаны и неоднозначности, двусмысленности текста. Все комментаторы согласны в том, что в оригинале много неоднозначных мест. Однако не все из различных возможных истолкований, обнаруживаемых в комментариях, должны быть отнесены к разряду подлинных неоднозначностей. Так, если обратиться к 22 комментариям и справочным пособиям к тексту Послания к Колоссянам, то применительно к первой главе этого послания, состоящей из 28 стихов, мы обнаружим, по крайней мере, 71 случай расхождения во мнении комментаторов. В буквальном переводе делается попытка переводить неоднозначные места таким образом, чтобы для читателя было открыто то же самое количество возможных истолкований. Следуя этому подходу, переводчик не только вводит в свой текст неоднозначные формулировки, которые на самом деле таковыми не являются, но и подвергается риску ввести новые неоднозначности, которых нет в тексте оригинала. Например, определенный текст может одновременно означать как А, так и Б, а попытка сохранить данную двусмысленность текста может привести к тому, что он будет значить либо Б, либо некое новое прочтение В.

Кроме того, новые неоднозначности с неизбежностью будут вводиться грамматическим строем или словарем ЦЯ. Таким образом, при буквальном переводе проявляется тенденция к увеличению числа неоднозначностей в тексте на ЦЯ по сравнению с оригиналом.

Что же в таком случае должен делать с этими неоднозначностями переводчик, стремящийся к идиоматическому переводу? Неоднозначности, возникающие под воздействием грамматического строя или словаря ЦЯ, обнаруживаются путем опроса носителей языка и затем устраняются (там, где это можно сделать естественным образом). В то же время неоднозначности оригинального текста изучаются в свете непосредственного и более отдаленного контекста. Часто какой — то грамматический или лексический признак или тематическое предназначение данного абзаца или раздела покажут, что там нет никакой неоднозначности. Однако, когда такого рода данные не обнаруживаются или не помогают найти нужное решение, которое имело бы высокую степень вероятности, неоднозначность сохраняется в переводе.

Однако иногда структура ЦЯ не позволяет сохранить неоднозначность. В таких случаях необходимо решить, насколько важна эта неоднозначность. Когда есть определенные за и против различных интерпретаций, а неоднозначность не так важна, то можно остановиться на любой из нескольких интерпретаций (например, в случае подготовки двуязычного издания можно выбрать точку зрения, представленную в параллельном общенациональном переводе). Если же, что случается чаще, перевод, предназначенный для использования в двуязычном издании, также неоднозначен, и неоднозначность не очень важна, можно выбрать то значение, которое скорее всего имел в виду автор в данном контексте. Когда неоднозначность важна (например, если она связана с определенными богословскими интерпретациями), одно из истолкований может появиться в тексте, а другое — в примечании.

Вышеприведенный перечень языковых признаков оригинала, которые часто переносятся в перевод в буквальном виде, легко расширить. На самом деле, безопаснее сказать, что не существует ни одной стороны лексической или грамматической структуры оригинала, которая не могла бы при буквальной передаче на ЦЯ либо исказить смысл оригинала, либо вовсе лишить переводной текст смысла.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Апостол Павел в полной мере осознавал важность того, чтобы его речь была ясной и понятной независимо от того, сообщается она в письменной или в устной форме. Во 2–м Послании к Коринфянам (1:13) он говорит: "И мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете" а в 1 Кор 14:8 он говорит: "И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению?" И в самом деле, кто? Кто обратит серьезное внимание на перевод Слова Божия, который во многих местах невразумителен и звучит как иностранный? Напротив, следует стремиться к переводу, в котором будет настолько богатый словарный состав, настолько идиоматичные словосочетания, настолько правильные конструкции, настолько четкое изложение мысли, настолько ясен смысл и настолько естественен стиль, что текст уже не воспринимается как переводной и адекватно передает исходное сообщение оригинала.

ГЛАВА 2. Адекватность перевода

ЧТО ЗНАЧИТ АДЕКВАТНОСТЬ ПЕРЕВОДА?

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА СМЫСЛА ОРИГИНАЛА

Экзегеза текста

Адекватность исторических ссылок

Адекватность дидактических ссылок

Противоречия между исторической и дидактической адекватностью

Как избежать неполной, посторонней или отличающейся информации

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА ДИНАМИКИ ОРИГИНАЛА

Языковая форма должна быть естественной

Сообщение должно быть осмысленным

Некоторые факторы, приводящие к утрате динамической адекватности

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЧТО ЗНАЧИТ АДЕКВАТНОСТЬ ПЕРЕВОДА?

В предыдущей главе рассматривались два подхода к переводу. Независимо от того, какому переводу отдается предпочтение — идиоматическому или буквальному, все переводчики едины во мнении, что в переводе должен сохраняться смысл оригинала. Поэтому можно принять за аксиому, что определение степени адекватности будет сосредоточено на передаче смысла оригинала. Кроме того, если допустить, что сохранение языковой формы оригинала часто приводит к искажению смысла (как было показано в предыдущей главе), то представляется самоочевидным, что такое определение не должно быть сосредоточено на сохранении языковой формы оригинала.

Однако одна из характеристик языковой формы все же является существенной, если говорить об адекватности перевода. Языковая форма оригинала в момент его написания была естественной и осмысленной. Она представляла собой не такую грамматическую и лексическую структуру, которую было бы трудно или вообще невозможно понять, а естественную совокупность языковых средств, которые использовалась в повседневной речи. Данное свойство оригинала делало его динамичным, и это качество должно быть присуще и переводу.

Поэтому определение адекватности будет сосредоточено не только на передаче смысла, но и на указанном признаке языковой формы. Исходя из наших наблюдений, мы даем следующее определение адекватного перевода: адекватным будет считаться тот перевод, который верно передает смысл и динамику оригинала. Выражение "передает смысл" означает, что перевод доносит до читателя или слушателя ту же информацию, которая содержится в тексте оригинала. Сообщение не должно искажаться или изменяться; не должен меняться и объем сообщаемой информации. "Передает динамику" означает, что, во — первых, в переводе используются наиболее естественные и живые языковые структуры, и во — вторых, адресат перевода легко понимает сообщение. Перевод должен быть так же естественен и легок для понимания, как и оригинал. При таком сравнении динамики оригинала с динамикой перевода следует иметь в виду, что адресату оригинала, возможно, было легче понимать его, поскольку и автор и читатель владели греческим языком и принадлежали к одной и той же или близким культурам. К тому же они могли слышать речь самого автора. С другой стороны, сообщаемое не зависело от этих частных преимуществ, поскольку авторы не занимались сочинением отвлеченных трактатов или туманных философских трудов, а имели в виду вполне практическую цель: они писали для того, чтобы быть понятыми.

Таким образом, проблема адекватности сводится к двум вопросам:

1) Передает ли перевод тот же самый смысл, что и оригинал?

2) Передает ли он его столь же ясно и идиоматично, как и оригинал? Если на оба вопроса ответ положительный, то мы с полным правом можем назвать перевод адекватным.

Насколько легко мы можем сформулировать эти два принципа, настолько же затруднительно бывает для переводчика применить их на практике. Достижение этой цели потребует от переводчика немалых усилий, которые впоследствии, безусловно, будут вознаграждены. Далее мы более подробно остановимся на том, какой смысл вкладывается нами в понятие адекватности.

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА СМЫСЛА ОРИГИНАЛА

Для переводчика первый шаг к сохранению в переводе смысла оригинала состоит в знании экзегезы текста. Лишь в том случае, когда переводчик правильно понимает исходное сообщение, он может адекватно передать его на другой язык; только тогда он сможет перевести исторические и дидактические места из Св. Писания ясно и точно, только в этом случае он будет в состоянии избежать тех ловушек, которые связаны с наличием неполной, посторонней или отличающейся информации в переводе. Таким образом, сохранение смысла оригинала можно анализировать с двух позиций: к чему следует стремиться при переводе и чего следует избегать.

Экзегеза текста

Правильный перевод предполагает знание смысла Св. Писания. Это фундаментальный принцип всякого идиоматического перевода, и именно отсюда начинается экзегеза. Туссэн определяет экзегезу следующим образом: "Экзегеза есть критическое[5] изучение Библии в соответствии с принципами герменевтики с непосредственной целью истолковать текст…" [Toussaint 1966, с. 2]. Иными словами, ее сиюминутная задача состоит в том, чтобы как можно точнее установить, используя все доступные способы, что автор оригинала, "водимый Святым Духом", имел в виду, когда он диктовал или собственноручно записывал слова, словосочетания и предложения. Таким образом, экзегеза является основой переводческой работы, ибо если переводчик не понимает смысла оригинала, то он не может его верно перевести.

Адекватность исторических ссылок

Если допустить, что переводчик понимает смысл оригинала, то далее он должен передать ту же информацию, которая заложена в исходном сообщении. Эту информацию можно подразделить на два общих разряда: историческая и дидактическая информация. Историчность сообщения не должна быть утеряна или искажена. Подобным же образом и учительный смысл Писания должен остаться без изменений.

Христианская вера глубоко укоренилась в истории. Смерть и воскресение Спасителя произошли в определенное время, в определенной стране, поэтому в задачу переводчика никак не входит изменение исторического фона прошлого.

В качестве примера перевода, который явно отклоняется от исторической основы Св. Писания, является выполненный К. Л. Джорданом (С. L. Jordan) перевод, озаглавленный Koinonia "Cotton Patch" Version. Перевод подготовлен для жителей южных американских штатов и выполнен так, как будто бы текст Писания только что был написан. Так, 1–е послание Коринфянам получило название "Послание Павла христианам в Атланте'! Глава 8, ст. 1 того же послания, который начинается: "Теперь касательно идоложертвенного" — переведен следующим образом: "Теперь о работе по воскресеньям…" Иудеи представлены как "белые", а язычники — как "негры" так что 1–е Коринфянам: "Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией", — переведено как: "Подавайте хороший пример и белым, и неграм — всей Божией церкви…" Каковы бы ни были достоинства этого перевода, ясно, что в нем принцип исторической адекватности принесен в жертву живости и сиюминутной значимости текста для определенной группы читателей. Но наименования объектов, мест, лиц, животных, обычаев, верований или видов деятельности, которые составляют часть исторического изложения, должны быть переведены таким образом, чтобы в переводе сообщалась та же информация, что и в тексте оригинала. Этот принцип применим как к предметам и видам деятельности, знакомым культуре ЦЯ, так и к тем, с которыми она встречается впервые.

При описании морского путешествия Павла в Рим в трех случаях упоминаются якоря (Деян 27:29, 30, 40). Культуры многих племен незнакомы с якорями; даже если ее представители пользуются лодками, их просто затаскивают на берег или привязывают к деревьям. Даже если носители ЦЯ никогда не видели якоря, переводчик не должен заменять его на какой — либо местный эквивалент. Необходимо найти способ сохранить историческую ссылку на якорь.

Пример с якорями, конечно, лишь один из многих. Иоанн Креститель ел акриды (Мф 3:4, Мк 1:6), т. е. саранчу, которая известна далеко не во всех странах. Гадаринский одержимый был скован цепями (Мк 5:3, Лк 8:29), и то же случилось с Петром (Деян 12:6, 7) и Павлом (Деян 21:33). Часто упоминаются хлеб и вино, но и они известны не во всех культурах.

Адекватность дидактических ссылок

Переводить адекватно — значит передавать средствами ЦЯ ту же самую дидактическую информацию, которая содержится в оригинале. Священное Писание — это не просто историческая запись прошедших событий; одна из главных его целей — разъяснять конкретные исторические события, соотнося их с человеческими нуждами, применяя их к тем типам жизненного поведения, которые соответствуют этим событиям. Поэтому в Писании так много заповедей, притч, иносказаний и сравнений, и все они несут соответствующие дидактические функции, которые необходимо сохранять в адекватном переводе.

Например, дидактической по своей функции является 13 глава Послания к Римлянам, в которой рассматриваются различные аспекты поведения и образа жизни верующего. Так, высказывания из приведенного ниже списка, были произвольно выбраны из данной главы, и должны быть переведены точно, чтобы поучение, содержащееся в них, было тождественно поучению, адресованному читателям оригинала.

13:1 Всякая душа да будет покорна высшим властям.

Ибо нет власти не от Бога,

3 Ибо начальствующие страшны не для добрых дел,

но для злых.

4 Ибо начальник есть Божий слуга,

7 Итак отдавайте всякому должное:

9 "не прелюбодействуй", "не убивай",

Независимо от того, согласна ли этническая группа, для которой делается перевод, с этими дидактическими формулировками, переводчик должен быть последователен в своем стремлении передать ту же информацию, которую автор предназначил для современного ему читателя.

Противоречия между исторической и дидактической адекватностью

Достичь дидактической адекватности — не так просто, как может показаться из предыдущих абзацев, поскольку предметы культуры, используемые в притчах, сравнениях и т. п., несут двоякую функцию: во — первых, они отражают историческую обстановку, отраженную в оригинале, и во — вторых, они служат для ознакомления с конкретным учением. Часто переводчик понимает, что попытка придерживаться как исторической, так и дидактической функции определенного феномена библейской культуры неизбежно приведет к потере жизненной динамики притчи, содержащейся в оригинале. Перед ним возникает дилемма. Если он сохранит названия незнакомых предметов, упомянутых автором в притче, то поучение может остаться непонятым. С другой стороны, замена их на названия знакомых предметов, принадлежащих культуре ЦЯ, может привести к неправильному представлению о культурной обстановке, отраженной в оригинале. Многие переводчики испытывают неуверенность, когда сталкиваются с подобными проблемами. Существуют ли особые принципы, которыми можно руководствоваться, если возникают такого рода ситуации?

Как мы уже говорили, историческая адекватность подразумевает, что при переводе исторические события остаются без изменений. Иначе это приведет к искажению исторических фактов. Но если мы имеем дело с притчами или поучениями, которые носят явно дидактический характер? Нельзя ли допустить некоторые изменения для особых ссылок на библейскую культуру?

Основной принцип идиоматического подхода к переводу состоит в том, что смысл оригинала должен быть передан верно. Действительно, в некоторых случаях, когда в дидактическом материале оригинального текста делаются культурные замены, то или иное поучение передается верно. Однако, когда совершаются такие замены, культурный фон, который отразил автор, будет представлен неправильно и принцип исторической адеватности будет нарушен.

Следовательно, ссылки на предметы, принадлежащие культуре оригинала (такие как винные мехи или закваска), о которых говорится в евангельских притчах и которые отражают историческую обстановку, в переводе следует сохранить, если это не приведет к серьезному нарушению передачи сообщения.[6] Это общий руководящий принцип, который допускает исключения в тех случаях, когда передается неправильное значение, или сообщение вообще не имеет смысла. Иными словами, когда динамика сообщаемого невысока вследствие его неоднозначности или двусмысленности, то допускается снижение динамики. В этом случае правильный перевод смысла имеет приоритет перед динамической точностью. Однако, если сохранение незнакомого объекта культуры приведет к искажению или полной утрате смысла, определенная модификация необходима. В подобных обстоятельствах дидактическая точность важнее исторической адекватности системы образов.

Методика, посредством которой можно избежать нарушений в передаче смысла, не заменяя культурные образы оригинала, рассматривается в некоторых частях глав 9, 12 и 13. Один из методов состоит в том, чтобы использовать более общее модифицированное понятие. Однако имеются случаи, когда даже общая отсылка к образу не может быть успешно использована; тогда встает вопрос о возможности замены. Переводчик должен прибегать к этому решению лишь в крайнем случае, когда он не может допустить искажение смысла или его утрату в своем переводе, если данный фрагмент был понятен читателям оригинала. Однако в большинстве случаев возможно использовать ссылки на предметы, связанные с культурой оригинала, не принося в жертву содержащееся в притче поучение.

Как избежать неполной, посторонней или отличающейся информации

Теория передачи информации, а также теория сообщения развивались в основном в контексте передачи сообщений посредством таких технических систем как телефон, но со временем ее понятия все в большей степени применяются к речевой коммуникации в устной форме. Так, инженеры связи весьма озабочены проблемой искажения передаваемых сообщений — их характеристиками, источниками, типами возникающих ошибок и тем, как можно такие искажения предотвратить. Другими словами, они имеют дело с проблемой точности в передаче сообщений и обеспечивают правильность полученной информации.

Керк и Талбот рассматривают различные виды искажений, два из которых они называют "искажением тумана" и "искажением миража" [Kirk, Talbot 1966, с. 309–316]. В первом случае информация как — бы "затуманивается" вследствие искажений; во втором "добавляется фальшивая информация", которой вообще не было в исходном сообщении.

Эти понятия "искажения" или, используя более общий термин, "недостаточной точности" могут легко быть применены к переводческой деятельности. Часть содержащегося в оригинале сообщения может быть "утеряна" при переходе из оригинала в ЦЯ; назовем это неполной информацией. С другой стороны, к содержанию оригинального сообщения некоторая информация может быть добавлена; назовем это посторонней информацией. В переводе также может встретиться третий тип недостаточной адекватности, который можно назвать отличающейся информацией. В этом случае некоторая часть информации изымается из оригинального сообщения, а некоторая ее часть прибавляется к нему, в результате чего исходное сообщение заменяется другим. В целом, можно сказать, что для получения точного перевода необходимо избегать неполной, посторонней или отличающейся информации.

Неполная информация — это та информация, которая входила в исходное сообщение, но в текста переводе она ни представлена явно, ни подразумевается. Часто она возникает просто вследствие упущения: переводчик, которому приходится сосредотачиваться на столь многих вещах, нечаянно пропускает какой — то стих или часть стиха. Но такие пропуски обычно замечают при вторичных просмотрах и проверках, и они не должны далее занимать нас. Другая причина менее очевидна. Она связана с тем, что смысл некоторого фрагмента перевода на ЦЯ лишь приблизительно соответствует исходному смыслу оригинала; или же он вообще не имеет смысла. В первом случае лишь часть содержания оказывается недоступной для читателя, а во втором теряется все содержание целиком.

Неполная информация также возникает в тех случаях, когда в переводе на ЦЯ не передана некая имплицитная информация, существенная для содержания сообщения и понятная читателю оригинала. Например, если упоминание о винных мехах в Мк 2:22 не будет включать имплицитную информацию о том, что отверстия в них прочно завязывались, представитель народности абуа в Нигерии просто не поймет смысл притчи. Этот пример показывает, каким образом имплицитно выраженное значение может быть утрачено в процессе перевода.

Посторонняя информация — это информация, которая сообщается читателям перевода на ЦЯ, хотя она никак не выражена в оригинале; другими словами, она не сообщалась адресатам оригинала.

Посторонняя информация появляется также в результате того, что обязательные грамматические категории оригинала автоматически сохраняются в переводе в явном виде, даже если они не существенны для данного стиха. Например, если всегда переводить на ЦЯ греческие формы настоящего времени формами настоящего длительного, это приведет к появлению посторонней информации, поскольку компонент длительности не является одинаково релевантным для всякого контекста оригинала. То же самое может произойти при использовании описательного эквивалента слова: можно эксплицитно выразить больше компонентов слова, чем мы имеем в контексте.

Отличающаяся информация может появиться вследствие ошибочной экзегезы. Однако, по мере того как все больший упор делается на экзегезу, а также благодаря выходу в свет издания "Экзегетическая помощь" число таких случаев уменьшается. Чаще всего такая информация появляется вследствие того, что переводчик недостаточно знаком с ЦЯ. Например, один переводчик использовал для перевода глагола "раскаяться" в Евангелии от Марка и в Деяниях выражение, которое, как ему казалось, означало 'передумать'. В ходе дальнейшей проверки обнаружилось, что это выражение действительно значило 'передумать', но только в определенных обстоятельствах. Его употребляют, если речь идет о свидетеле, призванном давать показания перед судьей. Сначала он говорил правду, но затем из жалости к обвиняемому "передумал" и стал лгать. Таким образом, читатели ЦЯ получили информацию, отличную от той, которой располагали читатели оригинала, хотя она и заключала в себе некий смысл. Поскольку ложь во имя спасения попавшего в беду друга считалась делом благородным, то носители этого языка сделали вывод, что Бог вознаграждает "доброту" такого человека, прощая ему грехи!

Поэтому переводчик должен быть бдительным, чтобы избегать неверной интерпретации смысла оригинала. Его целью является точное следование смыслу оригинала, хотя точное его понимание требует тщательного изучения и внимательного отношения к тексту.

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА ДИНАМИКИ ОРИГИНАЛА

Во введении к этой главе "адекватная передача динамики" описывалась как характеристика, имеющая отношение к естественности языковых структур, использованных в переводе на ЦЯ, и к легкости, с которой читатели понимают переведенное сообщение. Естественность является предпосылкой легкости понимания. Одно вытекает из другого.

Степень легкости, с которой сообщение будет понято, зависит от того, насколько естественна его структура, а естественность структуры обеспечивает адекватную передачу информации, если автор сообщения считает ее достаточно важной. Когда человек глубоко заинтересован в том, чтобы передать информацию, от которой зависит решение жизненно важного вопроса, в которую он верит всем сердцем и, более того, данную ему от Бога, то он, несомненно, найдет способ передать ее читателю, не исказив смысла. Он не станет писать так, чтобы его сообщение было трудно или почти невозможно понять. Напротив, он приложит все усилия к тому, чтобы сообщение было ясным и четким, чтобы оно дошло до сердца и до ума. Именно так поступает настоящий проповедник и талантливый автор. Они считаются таковыми потому, что их слово понятно всем.

Апостолы и другие авторы Нового Завета обладали этим качеством. Они проповедовали и писали, чтобы быть понятыми. По меньшей мере двое из новозаветных авторов прямо говорят об этом. Во 2–м Коринфянам 1:13 апостол Павел говорит: "И мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете". Он отвергает обвинение в двуличности. Лука в предисловии к своему Евангелию также говорит: "…Рассудилось и мне … по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен" (Лк 1:3). Допустить, что адресат оригинального текста с трудом понимал написанное, значит допустить, что апостолы были косноязычны и неспособны исполнить данную им Богом задачу, которая заключается в том, чтобы свидетельствовать об истине в своих проповедях и писаниях. Апостолы Павел, Петр, Иоанн, Иаков и другие новозаветные авторы писали легко и доступно для понимания. Оригинальные тексты были естественными по структуре и осмысленными по содержанию.

Теперь мы рассмотрим более детально эти две составные части динамической точности. Одна из них предусматривает, чтобы форма сообщения была естественной, другая — чтобы сообщение было осмысленным. Эти две части взаимосвязаны: в одной из них динамическая адекватность рассматривается с точки зрения формы, а в другой — с точки зрения осмысленности. Когда перевод естественен по форме, он также будет и осмысленен.

Языковая форма должна быть естественной

Когда мы говорим, что тексты Св. Писания естественны по форме, мы имеем в виду, что они не нарушают норм древнееврейского, арамейского языков или греческого койне, поскольку библейские тексты были написаны носителями этих языков. Никто не станет отрицать существования определенных расхождений между языком отдельных библейских книг. Так, безукоризненный стиль Луки отличается от более простого стиля Иоанна. Однако и тот, и другой текст для читателя выглядел естественно, даже если он замечал диалектные или стилистические различия. Длина предложений, способы связи между ними, использование слов и словосочетаний, синтаксис, морфология — все было естественным.

Это свойство оригинала должно распространяться и на перевод. В гл. 1 подчеркивалось, что каждый язык располагает своим собственным инвентарем языковых форм, служащих для передачи любого сообщения на данном языке. Эти формы являются своеобразными "транспортными средствами". В этой главе уместно заметить, что в переводе следует использовать естественное употребление тех форм, которые являются общими для носителей языка.

Сообщение должно быть осмысленным

Выражение "осмысленное сообщение" означает, что читатели оригинала легко могут понять его. Осмысленное сообщение не обязательно подробнейшим образом излагает все аспекты какой — либо темы и предвидит все вопросы, которые могут возникнуть в этой связи. Сообщение можно легко понять исходя из его содержания, даже если есть трудности, возникающие вследствие того, что отдельные аспекты предмета изучения в нем не рассматриваются. Поэтому компонент осмысленности следует отличать от таких понятий как полный объем информации и известная информация, поскольку их легко спутать.

В этом разделе мы рассмотрим известное высказывание из 2 Петр 3:16, что в посланиях апостола Павла "… есть нечто неудобовразумительное" Исходя из того, о чем говорилось выше, представляется, что Петр говорит не о том, что послания Павла лишены смысла, а скорее о том, что в них нет полноты информации. Павел касался таких тем как избранность, или намерения Божий в отношении иудеев, или второе пришествие, или воскресение из мертвых. Некоторые из этих вопросов до сих пор, по выражению Петра, "неудобовразумительны" Кто будет утверждать, что полностью понимает Божий намерения в отношении евреев или природу воскресения плоти? Никто не сможет взять на себя такую ответственность, поскольку сама тема неисчерпаема, а не потому, что апостол Павел (или какой — либо другой автор) использовал греческие слова необычным образом или в необычных сочетаниях.

Таким образом, динамически верный перевод будет и осмысленным, даже если в нем не выражено эксплицитно все, что мы хотели бы знать. Более того, динамизм перевода не зависит от степени нашего знакомства с информацией. И новая информация может быть представлена динамично. Часто говорят, что ничто не должно подсказывать, что текст является переводом. Это утверждение относится к способу подачи информации, но не к сути самого текста. Так, для того чтобы текст имел смысл, не нужно заменять образы,[7] которые используются в живых фигурах речи (иносказания, аллегории, притчи, сравнения), даже если это способствует тому, что в сообщении появляются знакомые выражения и что оно сразу становится актуальным для какой — то определенной части общества. Например, капитан морского торгового флота Дж. Роджерс специально для моряков перевел 23 псалом следующим образом:

Господь — Кормчий мой; я не буду дрейфовать: Он освещает мне путь по темным водам и ведет меня по каналам глубоким, подкрепляет лаг мой, ведет меня звездой святости ради имени Своего.

Если даже я поплыву через грозы и бури житейские, не убоюсь опасности, потому что Ты со мною; Твоя любовь и Твоя забота — они убежище мое.

Ты приготовил предо мною гавань в виду вечного отечества, умастил елеем волны; корабль мой идет спокойно.

Поистине, солнечный свет и звездный свет да благоприятствуют мне во все путешествие, предпринятое мною, и я найду успокоение в гавани Бога моего навеки.

Заметим, что с точки зрения дидактической направленности, передается в сущности одно и то же сообщение. Однако переход от пастырской тематики к морской неприемлем с точки зрения достоверности культурного фона оригинала. Динамическая адекватность предусматривает, что знакомые или незнакомые сведения сообщаются в переводе осмысленно; однако совсем необязательно, чтобы незнакомая информация была сформулирована заново с использованием знакомых понятий, и чтобы был дан ответ на все вопросы, которые могут возникнуть при обсуждении заданной темы.

Некоторые факторы, приводящие к утрате динамической адекватности

Из сказанного выше следует, что непоследовательность в передаче динамической адекватности имеет место в том случае, если перевод звучит неестественно или представлется бессмысленным. Перевод будет лишен смысла всякий раз, когда в нем без необходимости допускается неоднозначность, или когда его содержание трудно или невозможно понять. Подобные проблемы часто встают перед читателем, если переводчик делает буквальный перевод, перенося в ЦЯ языковые формы оригинала. Например, в греческом языке часто используются генитивные конструкции, состоящие из двух существительных, одно из которых стоит в родительном падеже. Если мы каждый раз будем их переводить буквально, то это может привести к неоднозначности толкования смысла.[8]

Нередко причиной неясности являются длинные предложения. Текст Кол 1:9–20 в греческом оригинале представляет собой одно длинное предложение; когда же его пытаются перевести на другой язык буквально, дробя на более мелкие части при помощи двоеточий, точек с запятой и запятых), то это создает дополнительные сложности для читателя. Причину этому нужно искать в том, что во многих языках отсутствуют многие структуры греческого синтаксиса, которые были понятны читателям оригинала. Поэтому, принимая во внимание данное обстоятельство, современные переводы разбивают это предложение на более короткие. В английской переводе RSV, например, здесь 7 предложений (и два абзаца), тогда как в TEV вдвое больше предложений и также два абзаца. Таким образом, причина затрудненного восприятия текста частично устраняется, поскольку используются предложения, длина которых естественна для современного английского языка.

Вопрос о "естественности формы" и ее отсутствии в переводах довольно широко обсуждался. Например, в выпусках журнала The Bible Translator за 1963–1964 гг. опубликовано три статьи, написанные членами Виклиффского общества переводчиков Библии, которые посвящены "индексу частотности" как мере естественности.[9] Определенный интерес представляет также статья Лорио, озаглавленная "Некоторые проблемы идиоматического перевода абзацев" Сделав обширное исследование структуры абзаца в перуанском языке шипобо, он писал: "Тогда я снова посмотрел, как мы перевели Евангелие от Марка, и ужаснулся тому, что я там прочел. Все выглядело таким высокопарным и неестественным. Во многих случаях использовались не те соединительные элементы и ход мысли частично или полностью разрушался. Отдельные предложения были понятны, некоторые из них изобиловали ненужной информацией… Я пришел к заключению, что этот перевод было бы трудно читать и понимать. Доказательства не заставили себя долго ждать…" [Lauriault 1957, с. 168].

По существу, недостаток естественности текста означает, что перевод не читается легко и свободно. Он может быть высокопарным или бессвязным; он может быть обременен избыточной информацией, которая излишне перегружает данное количество предложений. В таком переводе может слишком много внимания уделяться мелочам, а главные темы могут не получать должного развития.

Сколь серьезные последствия может иметь недостаток естественности, покажет пример из бабира,[10] языка Дагомеи в Западной Африке. В бабира действуют очень строгие правила относительно употребления прямого и непрямого цитирования.[11] Переводчики тогда еще не успели выяснить все эти правила и потому, цитируя Ин 8:12, они говорили: "Иисус сказал: Я свет миру" Но в бабира, в силу указанных правил, регулирующих использование прямого и непрямого цитирования, это означало: "Иисус сказал, что я [т. е. тот, кто сейчас говорит с тобой] — свет миру" Поэтому носитель языка, который слушал их, уже понимая, что Иисус — это кто — то значительный, ответил: "Поскольку Иисус сказал, что вы свет миру, мы с радостью последуем за вами. Что вы хотите, чтобы мы сделали?" Миссионеры в конце концов обнаружили свой промах и дали более адекватный перевод этого стиха на бабира: "Иисус сказал, что Он свет миру"

В языке мундуруку в Бразилии также имеется ряд строгих и сложных правил соединения предложений в единое целое, так чтобы образовалось естественное повествование. Шеффлер говорит, что "всякий эпизод характеризуется тематическим единством, которое концентрируется вокруг одного главного участника, отмеченного как главное действующее лицо этого эпизода, который, в свою очередь, имеет одну общую цель на протяжении всего эпизода — свою задачу" [Sheffler 1969, с. 2]. Особое слово в мундуруку — gebuje — указывает на изменение задачи, но первоначально переводчик полагал, что оно означает 'тогда'. Поэтому при переводе фрагмента Мк 7:31–37, который естественным образом составляет один эпизод с Иисусом в качестве действующего лица и глухонемым в качестве "задачи" он множество раз использовал слово gebuje, и в результате, в то время как Иисус оставался действующим лицом, у него был целый ряд различных "задач" — плевание, собственная рука, небо и даже "еффафа" В результате повествование в значительной мере потеряло свое единство и окончательно запутало носителей языка мундуруку.

В задачу настоящего раздела не входит иллюстрирование всех возможных типов отсутствия естественности формы. Однако мы упомянем здесь еще один тип. Этот фактор первоначально изучался специалистами по теории информации, которые обозначили его как "избыточность" Вот как Шрамм определяет его: "Избыточность есть мера достоверности и предсказуемости" [Schramm 1966, с. 523], — иными словами, чем более избыточна форма сообщения, тем легче для адресата угадать, что последует дальше. Он также пишет: "Во многих случаях увеличение избыточности способствует более эффективному общению" Найда и Тейбер утверждают, что "по — видимому, есть относительно стойкая тенденция наличия 50 % избыточности в любом языке" [Nida, Taber 1969, с. 163]. Если это так, то греческий язык Нового Завета примерно на 50 % избыточен (именно в данном специальном смысле — в противном случае мы имели бы плохой греческий язык), и перевод на ЦЯ также должен быть примерно на 50 % избыточным. Однако нет никаких оснований полагать, что избыточность в греческом языке и в ЦЯ возникает одинаковым образом. Буквальный перевод с одного языка на другой приведет в результате к тому, что в тексте перевода будут использоваться не естественные модели избыточности ЦЯ, а неестественные греческие. Как следствие этого, указывает Лорио, "многие из предложений содержат слишком много информации"[12]

Все вышесказанное более серьезно, нежели может показаться на первый взгляд. В лучшем случае отсутствие надлежащей избыточности сделает перевод неясным и трудным для понимания. А в худшем случае сильно возрастает возможность ошибки. Шрамм говорит: "Иными словами, … вероятность ошибки восприятия сообщения может быть уменьшена настолько, насколько это возможно, если норма передачи будет ниже общей проходимости канала; но если мы перегрузим канал, число ошибок очень быстро возрастает" [Schramm 1966, с. 530] (курсив авторов данной книги).

Другими словами, недостаточная естественность формы не сводится к тому, что перевод звучит немного высокопарно, косноязычно или неясно. Она может легко привести к искажению самого сообщения, так что отсутствие динамической адекватности может превратиться в смысловую неадекватность.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, переводчик имеет в своем распоряжении два руководящих принципа, связанных с вопросом адекватности — адекватность передачи смысла и динамики оригинала. Но только при условии их достижения Слово Божие не будет искажено или малопонятно, а для читателей перевода станет возможным понять, что говорит им Господь. Только в этом случае переводчик может считать свою задачу выполненной.

ГЛАВА 3. Имплицитная и эксплицитная информация

НАЛИЧИЕ В ОРИГИНАЛЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

ТИПЫ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

Имплицитная информация, извлекаемая из непосредственного контекста

Имплицитная информация, извлекаемая из широкого контекста

Имплицитная информация, извлекаемая из культурного контекста

В КАКОМ СЛУЧАЕ ИМПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ЭКСПЛИЦИТНОЙ?

Требования грамматики ЦЯ

Требования адекватной передачи смысла

Требования адекватной передачи динамики

ТИПЫ ЭКСПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

Грамматические признаки

Признаки дискурса

Семантические компоненты лексического значения

В КАКОМ СЛУЧАЕ ЭКСПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ИМПЛИЦИТНОЙ?

НАЛИЧИЕ В ОРИГИНАЛЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

В первых двух главах было показано, что идиоматический перевод характеризуется точностью в передаче смысла и естественностью формы. К тому же с точки зрения передачи сообщения он стоит к оригиналу ближе, чем буквальный перевод. Кроме того, при идиоматическом переводе гораздо легче понять смысл сообщения. В этой и последующих главах рассматриваются разнообразные структурные признаки грамматики и словаря ЦЯ, а также те изменения, которые они вызывают в языковой форме. В настоящей главе обсуждается вопрос о выявлении в оригинале имплицитной информации, а также о том, как ее передавать в идиоматическом переводе.

Об имплицитной информации речь идет также и в других главах этой книги. Например, при исследовании метафоры и сравнения, мы также учитываем наличие имплицитной информации (гл. 8); рассмотрение лексической эквивалентности (гл. 13) затрагивает такие вопросы, как имплицитная функция слов — объектов и слов — действий; вопрос об имплицитной информации снова встает в связи с абстрактными существительными (гл. 14), родительным падежом (гл. 16) и связями между пропозициями (гл. 18). В этих и других случаях переводчик сталкивается с тем, что сообщение передается в оригинале как эксплицитно, так и имплицитно. В греческом и еврейском, как и во многих других языках, есть регулярные и поддающиеся анализу грамматические и лексические средства передачи имплицитной информации. Поэтому важно, чтобы переводчик ясно понимал, как ему передавать имплицитные сведения в своем переводе.

В истории переводческой работы уже давно признается не только факт существования в оригинале имплицитной информации, но также и то, что какую — то часть этой информации необходимо сделать эксплицитной, если мы хотим, чтобы перевод можно было понять. Использование курсива в Синодальном переводе служит именно этой цели — показать читателю, что то, что было косвенно выражено в оригинале, должно быть явно выражено по — русски. Например, в Синодальной Библии можно найти следующие переводы: Быт 18:10 "И сказал один из них: Я опять буду у тебя в это же время…"; Пс 60:7 "Приложи дни ко дням царя, лета его продли в род и род"; Мф 20:24 "Услышавши сие, прочие десять учеников вознегодовали на двух братьев"; Деян 1:13"… Иуда, брат Иакова"; Рим 9:16 "Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего"; 2 Кор 11:11 "Почему же так поступаю?"; Евр 13:1 "Братолюбие между вами да пребывает" Практика использования курсива была оставлена в некоторых английских переводах Библии (напр. в ERV), и все дополнительные и связующие слова печатались обычным шрифтом, как естественным образом подразумевающиеся. Таким образом, принцип вывода на поверхность определенной имплицитной информации оригинала является довольно — таки общепринятым, хотя реализовываться он может по — разному.

Один из регулярно обсуждаемых вопросов в грамматиках греческого языка и библейского иврита, — это типы эллипсиса, которые присущи указанным языкам. Эллипсис представляет собою один из самых распространенных способов сделать информацию имплицитной. В качестве примера укажем на одно из значений греческого союза ϊνα, hina [Bauer/Aland 1988, col. 767]. В словаре Бауэра/Аланда выделено особое сочетание этого союза и значение III, в котором hina "используется эллиптически": "1. all'hina но это произошло, чтобы, где недостающий глагол можно вывести из контекста… 3. hina без личного глагола, который должен быть восполнен из контекста…"[13]

Замечания, сделанные в двух предыдущих абзацах, приводят нас к третьему наблюдению — информация, которая остается скрытой, в каждом языке разная. Модели языка позволяют ясно передавать определенную информацию, даже если она осталась имплицитной. Для еврейского языка характерны свои собственные модели, точно так же, как и для греческого, и для русского. Поскольку это еще одна область структурных различий между языками, в разных языках эти модели не соответствуют друг другу. Вот почему в русских переводах приходится какую — то часть информации, которая по — гречески передавалась лишь имплицитно, выражать в эксплицитной форме. Модели эксплицитности в русском языке отличаются от греческих, и поэтому происходит изменение формы от имплицитной к эксплицитной. Таким образом, переводчик должен всегда принимать во внимание наличие в оригинале имплицитной информации, чтобы в случае необходимости иметь возможность выразить ее эксплицитно в переводе на ЦЯ.

Переводческий опыт показывает, что, если имплицитную информацию оригинала оставить таковой в переводе на ЦЯ, это может ввести в заблуждение читателей и привести к тому, что они неправильно поймут исходное сообщение. Несколько примеров пояснят это.

В Рим 14:2 апостол Павел говорит: "Ибо иной уверен, что можно есть все, а немощный ест овощи" Когда это было переведено в таком виде на конкретный ЦЯ, у читателей возникло впечатление, что "немощный" означает 'физически немощный' и что по этой причине он не способен есть ничего кроме овощей. Но из предыдущего стиха становится ясно, что речь идет о "немощном в вере", и ст. 2 имплицитно содержит это ограничивающее сочетание. Но во многих языках, чтобы передать правильный смысл, как в ст. 2, так и в ст. 1 сочетание "в вере" необходимо эксплицировать. Таким образом, стих 2 нужно перевести следующим образом: "Один уверен, что можно есть все. Другой, немощный в вере, полагает, что надо есть только овощи"

В Мк 2:4 сказано: "И, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился…" Поскольку в данном стихе не дается никакого явного указания на то, как четыре человека, несших парализованного друга, могли попасть на крышу, помощник переводчика решил (вполне естественно, что он думал о знакомой ему крутой тростниковой крыше), что это чудо, подобное внезапному исчезновению Филиппа из виду эфиопского вельможи и его перемещению в Азот. Это недоразумение объясняется тем, что в греческом оригинале осталось невыраженным сопутствующее действие — то, что они взобрались на крышу по наружной лестнице.

"Они не пьяны, как вы думаете", — говорит апостол Петр в Деян 2:15, и для русского читателя значение этого высказывания вполне понятно. Однако в языках гуаве и вилла альта запотек (Мексика), а также в языках агватек и чуй в Гватемале использование слова "они" исключает самого Петра и указывает на то, что Петр был пьян, даже если другие не были. Информация о том, что сам Петр был трезв, не выражается в греческом открыто, но ее нужно сделать эксплицитной в языках, в которых, подобно указанным, местоименная и дейктическая система исключают[14] говорящего.

В Деян 4:31 Лука пишет: "И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны, и исполнились все Духа Святого…" Когда носители языка чуй в Гватемале прочли это, они предположили, что это дьявол поколебал здание, поскольку явления такого рода уже были им известны и приписывались его действиям. В книге Деяний нет эксплицитного утверждения относительно того, кто совершил данное действие, но большинство комментаторов приписывает его Святому Духу, который упоминается непосредственно вслед за этим, или Богу. В переводе на язык чуй необходимо указать объект действия, чтобы читатели восстановили имплицитную информацию правильно.

Поэтому переводчику необходимо, во — первых, уметь выявлять имплицитную информацию оригинала и, во — вторых, знать, когда и каким образом ее необходимо эксплицировать в переводе на ЦЯ.

ТИПЫ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

Большая часть имплицитной информации содержится в реальной языковой форме оригинала, т. е. в его словарном составе и разнообразных грамматических конструкциях. Но имплицитная информация передается не всегда таким образом. Любой автор пишет, расчитывая на восприятие определенной аудитории, и в соответствии с этим он организует свой текст. Для взрослых он будет писать иначе, чем для детей, а текст для специалистов, конечно же, будет отличаться по форме и содержанию от текста для неспециалистов. Чем больше его аудитория осведомлена

О предмете разговора, тем меньше автору придется пользоваться эксплицитно выраженной информацией.

Указанное различие между слушателями может объяснить, почему евангелист Матфей просто говорит: "В первый же день опресночный" (Мф 26:17), тогда как Марк (14:12) и Лука (22:7) поясняют, что в этот день был заклан пасхальный агнец. Считается, что Матфей писал для иудейской аудитории, а Марк и Лука имели в виду в первую очередь христиан из язычников и поэтому добавили объяснение. Аналогично, Павлу было достаточно сказать Коринфянам: "А о чем вы писали ко мне" — 1 Кор 7:1, RSV), поскольку и паства уже знала, о чем они писали ему.

Следовательно, мы можем разграничить эти два вида имплицитной информации. Есть имплицитная информация, которая содержится в самом написанном тексте и выражается при помощи словарного состава и грамматических конструкций данного языка; существует также имплицитная информация, которая лежит за пределами текста и ее надо искать в общей ситуации, связанной с автором и читателями, при которой текст был написан.

Хотя данное разграничение и существует, это не означает, что оно не допускает исключений. Обычно в самом тексте есть данные, указывающие на ситуацию, в которой он возник, а использование таких слов, как "возлюбленные" и "братья" красноречиво свидетельствует о взаимоотношениях автора и читателей.

Большая часть имплицитной информации, которая существенна для понимания текста, содержится в нем самом, и лишь иногда переводчику приходится использовать дополнительные источники информации. На самом деле, большая часть релевантной имплицитной информации в пределах текста может быть выявлена из непосредственного контекста, то есть из непосредственно исследуемого или соседнего абзаца.

Исходя из всего вышесказанного, можно выделить следующие виды имплицитной информации:

1. Имплицитная информация, которая скрыта в тексте

а. в том же или в соседнем абзаце (в непосредственном контексте)

б. в других частях того же текста (в широком контексте)

2. Имплицитная информация, которая скрыта вне текста (в культурном контексте)

Стоит добавить, что в случае с переводом Библии понятие "широкий контекст" распространяется не только на исследуемую в данный момент книгу, но и на другие библейские книги. Одна из проблем, с которой сталкивается переводчик, родной язык которого относится к индо — европейским, состоит в выявлении в оригинале имплицитной информации. Цель настоящего раздела — обратить внимание переводчика на различные виды имплицитной передачи информации в оригинале. Примеры, приведенные ниже, более или менее подробно иллюстрируют это, а также указывают на то, насколько разнообразны способы выражения имплицитной информации в греческом языке. Этот раздел делится на три части, каждая из которых соответствует определенному виду имплицитной информации: полученной из непосредственного контекста, широкого контекста и культурного контекста. Однако необходимо сделать существенную оговорку, что изложение материала не предполагает, что переводчик, работающий с конкретным языком, обязан всю информацию выражать эксплицитно. Решение по этому вопросу должно приниматься, исходя из требований самого ЦЯ, которые будут различными в разных языках.

Имплицитная информация, извлекаемая из непосредственного контекста

В данном разделе будет представлено большое количество материала, поскольку непосредственный контекст является основным источником выявления имплицитной информации. Поэтому для удобства мы его представляем в семи отдельных параграфах: эллипсис, часть сложного предложения, признаки дискурса, некоторые грамматические конструкции, художественные приемы, фокусирование внимания на определенных событиях, семантические компоненты лексического значения и неоднозначные выражения.

1. Эллипсис

По мере знакомства с текстом уже введенную информацию можно считать известной. Как только информация попадает в эту категорию, она может становиться имплицитной или быть представленной при помощи разнообразных заместителей. В грамматиках об информации, которая была введена и затем присутствует только косвенно, обычно говорят, употребляя понятие эллипсис.

Значительная часть примеров из этого раздела связана с временем, местом, обстоятельствами и т. д., о которых ранее упоминалось, но которые в тексте выражены имплицитно. (До конца этой главы имплицитная информация во всех случаях будет выделяться курсивом. В скобках указывается библейский стих или стихи, которые образуют широкий контекст и являются источником этой информации.)

Рим 14:2 "… а немощный в вере ест овощи" (ср. ст. 1) (тип слабости)

1 Кор 11:7 "Итак муж, молящийся и пророчествующий, не должен покрывать голову…" (ср. ст. 4 и 5) (время)

2 Кор 3:16 "…покрывало, лежащее на сердце их, снимается" (ср. ст. 15) (определение)

Гал 2:9 "чтобы нам идти к язычникам для благовествования…" (ср. ст. 7) (цель)

1 Фес 3:7 "То мы… утешились … доброю вестью о вашей вере" (ср. ст. 6) (источник информации)

Однако в греческом тексте НЗ имплицитными могут оставаться и такие связанные с обстоятельствами подробности, которые ранее не упоминались. Этот вид имплицитной информации необходимо выделить особо, поскольку он встречается в других языках гораздо реже, чем тот, о котором шла речь выше. Приведем несколько примеров:

Ин 7:21 "Иисус, продолжая речь, сказал им: одно дело сделал Я в субботний день…" (ср. ст. 23) (время)

1 Кор 9:4 "Или мы не имеем власть есть и пить за счет новообращенных?" (ср. ст. 7, 11 и 14) (образ действия)

1 Фес 4:14 "…то умерших в Иисусе Бог приведет с Ним, когда Он сойдет с неба" (ср. ст. 16) (время)

Имплицитная информация часто обнаруживается, когда имеет место последовательность реплик. Она может быть представлена в форме прямой и косвенной речи, или может выражаться посредством утверждений, вопросов и ответов. Обычно в вопрос или утверждение вводится информация, которая в ответе остается имплицитной. Например:

Мф 26:4–5 "И положили в совете взять Иисуса хитростью и убить. Но говорили: только не в праздник возьмем его, чтобы не…"

Лк 7:42–43 "Скажи же, который из них более возлюбит его? Симон отвечал: думаю, тот возлюбит его более, которому более простил"

Рим 3:9 "Имеем ли мы, Иудеи, преимущество? Нисколько, мы не имеем никакого преимущества…"

Имплицитная информация часто содержится в сравнениях и противопоставлениях. Часть информации, включенная в первую часть сравнения или противопоставления в эксплицитном виде, во второй части присутствует в имплицитной форме. В нижеприведенных примерах в сравнениях используется греческий союз καθώς, kathos:

Мк 15:8 "И народ начал… просить Пилата о том, как (kathos) он всегда делал для них"

Ин 15:4 "Как (kathos) ветвь не может приносить плода сама собою… так и вы не можете приносить плода…"

Гал 2:7 "… увидевши, что мне вверено благовестие для необрезанных, как (kathos) Петру вверено благовестие для обрезанных…"

Гал 3:6 "Вы слышали и поверили, как (kathos) Авраам поверил Богу…"

Так же, как в примерах сравнений, в которых содержится имплицитная информация и используется сравнительный союз kathos для указания на сходство, последующие примеры противопоставления используют греческий противопоставительный союз άλλά, alia:

Мк 14:49 "…и вы не брали Меня: но (alia) взяли меня теперь, да сбудутся Писания"

Ин 15:24–25 "… а теперь … возненавидели и Меня и Отца моего. Но (alia) они возненавидели Меня, да сбудется слово, написанное в законе их …"

Рим 9:16 "Итак помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но (alia) помилование зависит от Бога милующего"

Рим 15:3 "Ибо и Христос не Себе угождал, но (alia) Он угождал Богу…"

1 Кор 2:13 "Что и возвещаем не от человеческой мудрости изученными словами, но (alia) словами, изученными от Духа Святого…"

1 Кор 7:19 Обрезание ничто, и необрезание ничто, но (alia) соблюдение заповедей Божиих очень важно (перевод автора)

2 Тим 1:7 "Ибо дал нам Бог духа не боязни, но (alia) Он дал нам духа силы, и любви, и целомудрия"

Примером противопоставления, в котором используется не alia, а δέ, de, может послужить стих из Лк 4:29–30: "… чтобы свергнуть Его. Но они не смогли свергнуть Его вниз, и Он, прошед посреди них, удалился".

Противопоставительный союз "не только… но и" (по — гречески ού μόνον … άλλα και, ои monon … alia kar) почти всегда указывает на наличие имплицитной информации во второй части:

Рим 5:2–3 "…и хвалимся надеждою славы Божией. И не только хвалимся надеждою славы Божией, но хвалимся и скорбями…"

Рим 8:22–23 "Ибо мы знаем, что вся тварь совокупно стенает… И не только вся тварь совокупно стенает, но и мы… в себе стенаем…"

2 Кор 8:18–19 "… во всех церквах похваляемого за благовествование; и притом не только во всех церквах похваляемого, но и избранного от церквей…"

2. Часть сложного предложения

Иногда в сложном предложении опускаются одна или более частей. Имплицитно выраженные части могут иметь функцию средства, вывода или следствия того, о чем говорится. Например:

Мф 2:2 "Где родившийся Царь Иудейский? Мы знаем, что он родился, ибо мы видели звезду его на востоке…" (вывод — основание)

Мф 8:8–9 "…но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой. Я знаю, что ты можешь исцелить моего слугу одним, только произнесением слова, ибо я и подвластный человек… говорю… "пойди", и идет…" (вывод — основания)

Мф 9:6 "Но Я скажу: встань и ходи, чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи…" (средство — цель)

Лк 9:13 "у нас нет более пяти хлебов и двух рыб, мы не в состоянии накормить их, разве нам пойти и купить пищи для всех сих людей" (следствие — условие)

Лк 13:9 "Не принесет ли плода; если же нет, [т. е. если она не принесет плода], то в следующий год срубишь ее" (условие — следствие)

Деян 13:35–36 "Не дашь Святому Твоему увидеть тление. Это не о Давиде говорится, ибо Давид… увидел тление" (вывод — основание)

Деян 23:5 "Я не знал, братия, что он первосвященник; если бы я знал, я бы не сказал этого, ибо написано…" (вывод — основание)[15]

Рим 8:15 "Вы сыны Божий, ибо… вы приняли Духа усыновления…" (вывод — основания)

1 Кор 5:3 "Он должен быть изъят из среды вашей, ибо я… уже решил…" (вывод — основание)

1 Кор 10:5 "Но не о многих из них благоволил Бог: мы знаем, что это так, ибо они поражены были в пустыне…" (вывод — основание)

3. Текстовые признаки

Иногда в греческом языке не выделяются эксплицитно определенные текстовые признаки, обязательные для других языков. Характерным примером этого является тот факт, что в греческом нет формального показателя конца цитаты, тогда как во многих языках при завершении отрезка речи, надо добавить "сказал он" или "так сказал он" Другой пример связан с введением в повествование нового персонажа. Во многих языках для этого есть особые приемы, но в греческом таких приемов нет. Использование формальных средств, открывающих и/или закрыва. ющих повествование; формальное указание на новый абзац, тему или главное действующее лицо — примеры, иллюстрирующие все это, можно было бы множить и множить. Эти текстовые признаки имплицитны в греческом,[16] но структура ЦЯ может делать необходимым эксплицитное использование их в переводе.[17]

4. Некоторые грамматические конструкции

Данный разряд касается отдельных свойств греческой грамматики, которые трудно отнести к какому — либо другому разделу. Он применим к пассивным конструкциям, если не выражен производитель действия; к переходным и дитранзитивным глаголам с невыраженным объектом; к зависимым словосочетаниям, которые представляют собой наименования; а также к абстрактным существительным.

Мф 1:1 "Вот родословие Иисуса Христа…"

Мк 1:1 "Вот начало Евангелия Иисуса Христа…"

Мк 3:2 "… чтобы обвинить его в нарушении закона"

Мк 8:21 "Как же не разумеете, что Я не о хлебе говорю?"

Ин 1:15 "Иоанн свидетельствует о Нем людям… "

Деян 17:23 "Этот жертвенник посвящен НЕВЕДОМОМУ БОГУ"

1 Кор 7:14 "Ибо неверующий муж…" = Ибо муж, который не верит в Господа"

Такие абстрактные существительные как "спасение" и "вера" представляют события и имплицитно указывают на участников этих событий. Так, "спасение" может имплицитно указывать и на Бога, который спасает, и на тех, кто спасается. Аналогичным образом, "вера" может нести имплицитную информацию и о верующем, и об объекте веры. В большинстве случаев из контекста становится ясным, кто верит — мы, вы или они, и т. д. Более полно имплицитная информация, связанная с абстрактными существительными, будет рассматриваться в гл. 16, которая посвящена генитивной конструкции, и в гл. 17 и 18, посвященных пропозициям.

5. Художественные приемы

Определенные единицы греческого письменного языка, которые можно назвать "риторическими" или "художественными" приемами, могут содержать имплицитную информацию. Сюда относятся риторические вопросы и такие фигуры речи как сравнение, метафора и синекдоха. В гл. 15 подробно рассматриваются риторические вопросы, а в гл. 8 анализируются сравнение и метафора. Поэтому мы не будем рассматривать их в настоящей главе.

6. Подбор событий

Всякий автор выбирает и особо упоминает те события, которые существенны для целей, которые он преследует. Однако это зависит не только от выбора автора, но и от свойств конкретного языка. Некоторые языки в разной степени пользуются эксплицитными средствами при описании событий, и, даже если в двух языках для эксплицитного выражения выбирается одно и то же число событий, из этого никак не следует, что в них будут выбраны одни и те же события. Эти различия между языками могут создать определенные трудности при переводе, особенно в повествовательных текстах, когда в греческом опускается то, что в каком — либо другом языке должно эксплицитно выражаться. Следовательно, переводчик должен быть осведомлен об этом типе имплицитной информации. Например:

Мк 1:9 "… пришел Иисус из Назарета Галлилейского туда, где Иоанн крестил людей, и крестился от Иоанна в Иордане"

Мк 1:36 "И когда рассвело, Симон и бывшие с ним в доме проснулись и увидели, что Иисуса нет с ними. Они вышли из дома и пошли за Ним"

Мк 3:6 "Фарисеи, вышедши, немедленно нашли Иродиан и составили с ними совещание…"

Лк 1:9 "По жребию… досталось ему войти в храм Господень для каждения. Итак, Он вошел, а все множество народа молилось вне…"

Лк 20:9 "…и отлучился в дальнюю страну и оставался там долгое время"

Деян 14:19–20 "…побили Павла камнями и вытащили его за город, почитая его умершим, и оставили его там. Когда же ученики пришли и собрались около него…"

Иногда оставляемое имплицитным событие является ответом на какую либо просьбу или побуждение к действию, как в следующих случаях:

Ин 11:44–45 "Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет. Они так и сделали. Тогда многие из Иудеев… уверовали в Него"

Деян 24:24 "… (Феликс) призвал Павла, и когда Павел пришел, слушал его…"

7. Семантические компоненты лексического значения

В гл. 4 рассматривается вопрос об анализе слов, о том, как анализировать и толковать различные значения и компоненты значений. Такому анализу может быть подвергнуто каждое слово в греческом Новом Завете, как и в любом другом языке; конкретное слово может вмещать столько информации, сколько вкладывают в него носители данного языка. Например, выражение "пасти овец ночью" требует трех слов в русском, но выражается лишь одним словом в языке киче в Гватемале. На практике переводчик часто обнаруживает, что ему приходится "распаковывать" компоненты греческих слов, не имеющих однозначных соответствий в ЦЯ, точно так же, как пришлось поступить с компонентами упомянутого выше слова киче, переводя его на русский.

В рамках данного раздела можно выделить четыре группы: многокомпонентные слова, функции объектов и действий, принадлежность к семантическому классу и отношения слова.

Ниже приводятся некоторые из слов в Новом Завете, которые содержат несколько семантических компонентов и в переводе на определенные языки должны быть расшифрованы:

наказует "наказывает с целью исправить"

Писание "выраженное на письме Слово Божие"

царь "человек, правящий народом"

сотник "человек, под командой которого находятся 100 солдат"

фарисеи "группа иудеев, именуемая фарисеи"

Функции объектов и действий подробно рассматривается в гл. 13, поэтому мы не будем их здесь разбирать.

Собственные имена содержат в себе указание на принадлежность к классу, и иногда должны быть выражены эксплицитно. В зависимости от требований нормы ЦЯ и от того, насколько читатели перевода на ЦЯ знакомы с ситуацией, внутри которой развертывалась библейская история, может оказаться необходимым сформулировать принадлежность к определенному классу.[18] Например:

животное, именуемое верблюд

город, именуемый Назарет

дерево, именуемое смоковница

Четвертую группу не следует смешивать со связями между пропозициями, которые могут не выражаться явным образом. Здесь мы имеем в виду слова, требующие эксплицитного указания на цель, место, направление, результат в целевом языке. Другими словами, эта информация является имплицитной в оригинале, но должна стать эксплицитной в ЦЯ. Например, слово "выбирать" в запотекском языке всегда требует дополнительного указания на то, для чего делается выбор.

8. Неоднозначные выражения

Если значение какого — либо слова или предложения в исходном контексте может быть понято по — разному, то это слово или предложение можно считать неоднозначным. Неоднозначные выражения обычно бывают обусловлены грамматикой или словарем (как, например, целый ряд значений конструкции с родительным падежом или разные значения какого — либо слова). Лишь в крайне редких случаях структура ЦЯ такова, что эта неоднозначность может сохраняться в переводе. В результате переводчик должен выбрать какое — то одно из возможных толкований. Но поступая таким образом, ему приходится придавать статус эксплицитности той информации, которая подразумевается в данном контексте и на которой основана конкретная интерпретация. Так, в определенном контексте он может истолковать словосочетание "любовь Бога" как выражение, означающее нашу любовь к Богу, а не Божию любовь к нам, и тем самым перевести "мы любим Бога", делая эксплицитным "мы" в качестве субъекта действия и "Бога" в качестве объекта действия. Часто в подобных случаях не удается избежать выбора, и все, что может сделать переводчик, — это сопоставить данные, представленные в различных справочниках, тщательно изучить контекст и принять разумное решение.

Имплицитная информация, извлекаемая из широкого контекста

В предыдущем разделе было показано, что имплицитная информация по большей части выводится из непосредственного контекста (чаще из соседних стихов). Однако иногда, из — за обязательных категорий ЦЯ или из необходимости избежать ложного значения, переводчику приходится привлекать информацию из широкого контекста, т. е. из Ветхого Завета, или из других книг Нового Завета. Ниже мы приводим примеры информации, извлекаемой из Ветхого Завета.

Ин 8:17 "А и в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно, если они согласны друг с другом"

Деян 2:16 "Но это есть давно предреченное пророком Иоилем…"

Имплицитная информация, полученная из других книг Нового Завета, может быть проиллюстрирована следующим стихом:

Деян 18:22 "… он приходит в Иерусалим…" (ср. Мк 10:32 и др.)

Следует отметить, что примеров имплицитной информации данного типа значительно меньше, чем тех, которые рассматривались нами в предыдущем разделе, и в них эксплицируются лишь подробности, связанные с временем и местом.

Имплицитная информация, извлекаемая из культурного контекста

Время от времени переводчику приходится привлекать сведения из широкого контекста, а иногда он вынужден привлекать информацию, которая не содержится в библейских текстах. В отношении библейского лексикона это уже стало устоявшейся практикой, поскольку такие лексикографические работы как словарь Бауэра [Bauer/Aland 1988] привлекают наряду с Новым Заветом и другую раннехристианскую литературу, а также различные переводы Ветхого Завета на греческий.

Есть четыре основные области, из которых переводчику приходится иногда заимствовать культурную информацию: область материальных объектов, география, религия и культура той или иной эпохи.

Ряд материальных объектов упоминается в Новом Завете лишь мимоходом. Такие вещи как кровля, верблюды, масличные деревья, тмин и т. д. в Новом Завете упоминаются, но связанные с ними подробности приходится искать в библейских словарях, лексиконах, толкованиях и т. д.

Аналогичным образом, в исторических книгах и иногда в апостольских Посланиях используется значительное число географических подробностей. При описании походов Иисуса в Галилею и из Галилеи, а также путешествий апостолов приводятся ссылки на различные города, некоторые моря, ряд островов и гор, провинций и т. д. Наши познания в географии данной области позволяют нам эксплицировать определенную имплицитную информацию, которая содержится в именах, если для ЦЯ это необходимо.

Один особенно интересный пример отсылки к географическим данным находим в Лк 12:54–55, когда Иисус говорит: "Когда вы видите облако, поднимающееся с запада, тотчас говорите: "дождь будет"; и бывает так; И когда дует южный ветер, говорите: "зной будет"; и бывает" Но эти погодные описания характерны для Палестины и выглядели бы странно для носителей языка, где дождь или зной приходят из других направлений. Один ученый предложил предварить описание погоды Иисусом посредством какого — нибудь словосочетания типа "Здесь у нас" или "В этой стране".

В Новом Завете содержится определенное количество сведений, касающихся религиозной обстановки того времени. Мы находим объяснение, кто такие фарисеи, саддукеи и синедрион. Однако есть реалии, которые не объясняются, например: "филактерии" "храм" и "расстояние субботнего пути" (Деян 1:12). Подробное их объяснение мы можем получить из информации, которая содержится во внебиблейских источниках.

Наконец, часто упоминаются понятия, составлявшие часть римской культуры, которая господствовала в этой области: кесарь, правители, проконсул, трибуны, сотники, претория и т. д. В библейском контексте объясняются лишь немногие из этих наименований, и, хотя можно составить определенное представление об этих понятиях, исторические описания данной эпохи гораздо более помогут нам в этом.

В таких случаях переводчику приходится помимо опоры на непосредственный контекст учитывать также и сведения более широкого библейского контекста, и показания культурного контекста. В следующем разделе рассматривается вопрос о том, в каком случае будет уместно сделать информацию эксплицитной.

В КАКОМ СЛУЧАЕ ИМПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ЭКСПЛИЦИТНОЙ?

Идиоматический и адекватный перевод представляет собой трудную задачу, поскольку он постоянно требует от переводчика принятия конкретных решений, выбора между альтернативами и применения различных принципов. Это становится особенно очевидным, если мы попытаемся представить себе, какую информацию будет уместно сделать эксплицитной в переводе. Мы не сможем упрощенно ответить на этот вопрос, но попробуем определить принципы, руководствуясь которыми переводчик избежит двух крайностей — оставить слишком большую часть информации имплицитной, и, таким образом, обречь читателей на непонимание "загадочного" текста, или сделать эксплицитным слишком многое, так что каждый стих будет скорее толкованием, а не переводом.

Прежде чем более подробно рассмотреть эти руководящие принципы, следует вновь подчеркнуть то, что было сформулировано в гл. 2, — всякая информация, представленная в явном виде, должна быть адекватной как экзегетически, так и динамически. Она должна быть верно истолкована и выражена таким образом, чтобы удовлетворять динамическим требованиям ЦЯ. Так, в Лк 12:13 человек из толпы говорит Иисусу: "Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство". Подразумеваемая информация данной фразы состоит в том, что отец этих двух сыновей умер. В противном случае он, по — видимому, позаботился бы о том, чтобы его наследство было поделено правильно, как в притче о блудном сыне. В каземе, одном из языков северной Ганы, нет отдельного слова со значением "наследство" — соответствующим выражением здесь было бы "то, что ославил нам отец после смерти", так что имплицитную информацию пришлось бы сделать эксплицитной. Но тогда встает вопрос о динамической адекватности. Высказывание "Учитель! скажи, чтобы мой брат взял и поделился со мною тем, что оставил нам отец после смерти" было бы возможно, но не очень естественно, так как оно выглядело бы слишком сжато и нарушало бы порядок мысли. Значительно лучше было бы сказать: "Учитель, после смерти нашего отца остались вещи. Скажи моему брату взять эти (ранее упомянутые) вещи и поделиться со мной". Таким образом имплицитная информация передается верно как по отношению к смыслу, так и по отношению к динамике оригинала. Все приводимые ниже руководящие принципы можно было бы соединить в один общий принцип, а именно, что имплицитная информация может выражаться эксплицитно тогда и только тогда, когда это продиктовано спецификой ЦЯ.[19] Ее не следует выражать открыто просто потому, что переводчик считает это нужным вследствие своих собственных догматических убеждений, или потому, что так сделал какой — то другой переводчик, или потому, что он полагает, что эта информация представляет живейший интерес для читателя ЦЯ. Она выражается в явном виде потому, что грамматика, семантика или динамика ЦЯ требуют того, чтобы перевод сообщал ту же самую информацию, что и оригинал.

В оставшейся части данного раздела этот общий принцип будет рассмотрен несколько более подробно в соответствии с тремя основными подразделениями: эксплицитная информация, предусматриваемая грамматикой, эксплицитная информация, необходимая для соблюдения адекватной передачи смысла и динамики оригинала.

Требования грамматики ЦЯ

Первым принципом, которым следует руководствоваться, чтобы сделать имплицитную информацию эксплицитной, воспользоваться проще всего; имплицитную информацию необходимо сделать эксплицитной, когда это продиктовано грамматическими свойствами ЦЯ. В каждом языке есть определенные обязательные конструкции и категории. У переводчика нет иного выбора, как только воспользоваться ими. Например, во многих языках есть два местоимения первого лица множественного числа "мы"; одно указывает на то, что говорящие или пишущие включают сюда тех, к кому обращаются, другое — указывает на то, что они исключают их. Таким образом, для каждого "мы" переводчик должен решить, какое из этих местоимений использовать. Эта информация является имплицитной, поскольку в греческом языке нет такого разграничения. Так, в Мк 4:38 ученики говорят Иисусу: "Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем?" Когда они говорят "мы", имеют ли они в виду только себя или включают сюда также и Иисуса? Другой пример находим в 1 Ин 1:3: "О том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами; а наше общение — с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом"; к кому относятся различные "мы"? И снова переводчику приходится решать, руководствуясь тем, что говорится в различных толкованиях.

Можно было бы привести огромное число примеров других облигаторных конструкций и категорий. В некоторых языках требуется употребить особый суффикс, указывающий на то, что автор видел описываемое действие, слышал от других, или узнал о нем на основании каких — то данных. В некоторых языках используются особые выражения для почтительного обращения, поэтому, определив отношения между говорящим и его адресатом, необходимо использовать соответствующее выражение. В некоторых языках наличие подлежащего обязательно, и не бывает пассивных конструкций, поэтому при каждом глаголе требуется подлежащее. В других языках есть специальные показатели абзацев, так что переводчик должен понимать, где начинаются и кончаются абзацы. В некоторых языках глаголы должны иметь дополнения, даже когда в тексте греческого оригинала их нет.

Во всех этих случаях имплицитная информация должна быть выявлена, чтобы переводчик был уверен, что решения относительно ее передачи экзегетически правильны и что ее эксплицитный статус обусловлен обязательными языковыми формами. Еще раз стоит подчеркнуть, что эту информацию можно выделить с помощью курсива. Таким образом информация, которая обусловлена грамматикой ЦЯ, должна быть представлена явно вне зависимости от того, выражена ли она в оригинале эксплицитно или нет.

Требования адекватной передачи смысла

Второй руководящий принцип восходит к принципу адекватной передачи смысла оригинала. Если имплицитную информацию, оригинала не сделать эксплицитной в ЦЯ, вследствие чего появится ложный смысл, то эта информация должна быть выражена эксплицитно.

Использование имплицитной информации с целью не допустить ложного смысла, который искажает конкретное сообщение Писания, всегда оправдано. Примеры того, как может возникнуть такой смысл, были приведены выше в этой главе (под названием "Наличие имплицитной информации в оригинале"). Причина возникновения ложного смысла состоит в том, что читатели ЦЯ вводят свою собственную имплицитную информацию, привлекая тем самым собственные фоновые значения и таким образом делают ложные выводы.

Необходимость исправлять ложный смысл, делая имплицитную информацию эксплицитной, не всегда оправдано. Иногда ложный смысл не искажает сообщения, содержащегося в Писании. Так, в Деян 16:27 не говорится, почему темничный страж в Филиппах хотел умертвить себя. Носители языка ифугао на Филиппинах заключили, что причиной был стыд, и поэтому он хотел лишить себя жизни. Однако побудительным мотивом был не стыд, а страх наказания, которое налагалось на тюремных стражей, у которых сбежали узники. Этот неверно понятый смысл не искажает центральной мысли данного отрывка, поскольку она заключается не в определении наказания, налагаемого на тюремщиков, у которых сбегают узники, а в другом.

Второй руководящий принцип высвечивает весьма важный вопрос, который необходимо задать: как переводчик узнает, что читатели перевода восполнят имплицитную информацию, отличную от подлинного смысла? Ответ состоит в том, чтобы задавать читателям или слушателям перевода на ЦЯ соответствующие вопросы, чтобы выяснить, как они его понимают, или слушать, чему они учат других, исходя из предварительных набросков перевода. Мы не будем рассматривать то, как задавать вопросы,[20] но об этом надо постоянно помнить, следуя руководящим принципам. Переводчик поймет, что его перевод содержит ложный смысл путем наводящих вопросов. Если он не спросит, то, вероятно, никогда не узнает об адекватности своего перевода. Проверка при помощи соответствующих вопросов — существенная часть работы по переводу. Это аналог экзегезы. Последняя представляет собою обращение к оригиналу, с целью выяснить, что он значит (с помощью таких справочных пособий, как словари, грамматики и толкования). Проверка подразумевает наличие вопросов, обращенных к читателям и слушателям перевода на ЦЯ, о том, что он значит. Когда смысл, сообщаемый на ЦЯ, соответствует авторскому смыслу, что можно определить путем тщательного изучения текста оригинала, то переводчик может быть уверен, что перевел верно.

Требования адекватной передачи динамики

Третий руководящий принцип является производным от принципа, который диктует динамическая адекватность. Если стилистические и текстовые структуры ЦЯ требуют, чтобы имплицитная информация была превращена в эксплицитную, то это является достаточным основанием так поступить. Это может облегчить разрешение многих неясностей; идентификацию местоимений при помощи существительных; нахождение связующего звена в цепи событий, опущенного в оригинале (ср. приведенный ранее пример с четырьмя мужчинами и расслабленным); определение цели или результата, оставленных имплицитными в оригинале. Иными словами, даже если есть возможность передать правильный смысл, не делая имплицитную информацию эксплицитной, то адекватная передача динамики оригинала может требовать, чтобы она была эксплицитной. Если, например, наличие имплицитной информации приведет к тому, что в ЦЯ процент новой информации будет слишком высок, а избыточность выражений достаточно мала, в результате чего будет трудно понять сообщение, то мы вправе говорить об отсутствии динамической адекватности. Чтобы избежать потери ясности сообщения и легкости, с какой оно понимается, имплицитную информацию нужно превратить в эксплицитную. Только тогда динамика оригинала будет верно отражена в переводе на ЦЯ.

Поскольку неоднозначные выражения неблагоприятно воздействуют на динамику перевода и поскольку в сознании переводчика всегда возникают вопросы относительно того, как поступать с ними, рассмотрим способы разрешения этой проблемы. Информация, оставленная имплицитной, может привести к тому, что в переводе на ЦЯ мы обнаружим немало неоднозначных выражений. Иными словами, когда читатель знакомится с переводом, он обнаруживает, что текст может быть понят по — разному. Если эти значения — как указывается в комментариях — не нанесут ущерба данному контексту, то изменений вносить не нужно. Если один из смыслов является ложным, но есть надежда, что значение будет понято правильно, то, опять — таки, не нужно никаких изменений. Однако, если велика вероятность того, что читатели текста неверно его поймут, то необходимо имплицитную информацию сделать эксплицитной.

Если имплицитная информация оригинала не выражена явно в тексте перевода, т. е. не эксплицирована, то это может привести к неясности смысла, иными словами, читатели не смогут понять смысл текста даже после того, как несколько раз прочтут его. Если подобная неясность настолько скрывает центральную мысль отрывка, что в нем не видно вообще никакого смысла, то переводчик вправе использовать информацию, извлеченную из непосредственного контекста.

Следует подчеркнуть, что использование имплицитной информации для устранения неясности требуется только в том случае, когда неясность смысла затемняет центральную мысль, т. е. центральное сообщение данного текста. Вспомогательные понятия, связанные с центральной мыслью сообщения, но не существенные для нее, могут быть неясными, но подобная неясность не оправдывает использование имплицитной информации. Пример данного разграничения можно видеть в Евр 9:4: "Имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манной, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета'! Основная тема этого фрагмента — "святилище земное" (ст. 1), а также тот факт, что в нем было второе помещение, в которое иудейский первосвященник входил только один раз в год (ст. 1). Золотая кадильница и ковчег — две основные детали этого помещения, и поэтому содержимое ковчега имеет лишь второстепенное значение. В данном случае использование каких — либо дополнительных деталей о манне, жезле Аароновом и скрижалях завета, которые можно было бы извлечь из ветхозаветного контекста, было бы неоправдано.

Проиллюстрируем, как может быть искажена центральная мысль, если переводчик не выразит явно имплицитную информацию. В муонге, одном из языков Вьетнама, слово, обозначающее потерянную женщиной монету (Лк 15:8–10), было переведено при помощи обычного слова "монета" Но, читая перевод, носители языка муонг выражали удивление от того, что кто — то стал тщательно подметать дом, чтобы найти столь мелкую монету, которая все равно рано или поздно была бы найдена. Ясно, что в оригинальном тексте подразумевалось, что эта монета действительно стоила того, чтобы ее искать, и поэтому эта имплицитная информация была впоследствии сделана в переводе эксплицитной.

Все вышесказанное можно обобщить в виде схемы. Заштрихованная область указывает на те условия, при которых переводчику следует проявлять особую осторожность, когда он делает имплицитную информацию эксплицитной.

Схема 1 Источники имплицитной информации, и в каких случаях она может стать эксплицитной

ТИПЫ ЭКСПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ[21]

Цель настоящего раздела состоит в том, чтобы обратить внимание переводчика на частные разновидности эксплицитной информации оригинала, которые, как показывает опыт, могут подаваться в ЦЯ как имплицитная информация. Материал будет представлен в виде трех групп следующим образом: (1) эксплицитная информация, передаваемая посредством грамматических признаков, отличных от текстовых; (2) признаки дискурса; (3) компоненты значения слова.[22]

1. Грамматические признаки

Каждый греческий глагол обладает категориями времени, наклонения, лица и числа; аналогичным образом, каждое греческое существительное обладает категориями числа, рода и падежа. Однако во многих языках такие категории не являются обязательными. Например, в языках ге (Бразилия) у существительных нет категории числа; во многих африканских языках глагол не имеет категорий лица или числа; во многих языках дальневосточного материка глаголы и существительные сами не изменяются и не имеют вообще никаких категорий. Можно было бы добавить еще один грамматический признак, который не выражается в местоимениях многих языков, но выражается в греческом, — это различие между мужским и женским родом. Поэтому часто бывает так, что в греческом обязательность использования той или иной грамматической категории обусловлена не тем, что семантика данной формы находится в фокусе внимания, а тем, что это требуется грамматической структурой языка. Поэтому в тех языках, в которых подобные категории не являются обязательными, они не передаются в явном виде.

2. Признаки дискурса

В настоящем разделе мы рассмотрим различные аспекты дискурса. Прежде всего необходимо упомянуть о т. наз. избыточности текста. В целом, можно сказать, что многие из повторов, имеющих место в оригинальном библейском тексте, отражают естественные формы избыточности в греческом, что совершенно не обязательно для каждого конкретного ЦЯ. Отметим следующие примеры (повторы выделены курсивом):

Мк 2:11–12 "Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. Он тотчас встал и, взяв постель, вышел перед всеми…"

Лк 1:18 "…по чему я узнаю это? ибо я стар, и жена моя в годах преклонных"

Лк 2:41–43 "Каждый год родители Его ходили в Иерусалим… И когда Он был двенадцати лет, пришли они также… в Иерусалим… Когда же возвращались… остался отрок Иисус в Иерусалиме…"

Лк 8:35–38 "нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса… Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся … Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним…"

Ин 5:8–12 "Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взяв постель свою и пошел… Посему Иудеи говорили исцеленному: сегодня суббота; не должно тебе брать постели. Он отвечал им: кто меня исцелил, Тот мне сказал: возьми постель твою и ходи.

Его спросили: кто Тот Человек, Который сказал тебе: возьми постель твою и ходи?"

Деян 26:1–32 В этом отрывке царь Агриппа называется по имени в ст. 1, 2, 7, 19, 27, 28, 32 и "царь" в ст. 13, 26, 30.

Переводчик должен быть внимателен к тому, естественны ли такие повторы в ЦЯ или нет. Нельзя полагать, что лишь в силу их присутствия в греческом тексте, они будут также приемлемы и в ЦЯ. Ларсон [Larson 1969, с. 18] указывает, что переводчик должен использовать формы эллипсиса, разрешенные в ЦЯ. Она цитирует пример из Лк 5:5, который звучит следующим образов: "…Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали; но по слову Твоему закину сеть…" В предыдущем стихе Иисус сказал: "…Закиньте сети свои для лова". Этот повтор был излишен в агварунском языке (Перу), так как слова "закину сеть" были представлены формой — заместителем, как в выражении "я так и сделаю", а точное содержание подразумевается из того, что Иисус уже сказал ранее. На агварунский язык стих Лк 1:18 (см. выше) можно перевести как "Мы оба старые", поскольку эксклюзивная форма местоимения мы включает Елисавету, но не ангела, а прилагательное "старый" равнозначно выражению "в летах преклонных" Чтобы сохранить в подобных контекстах и экзегетическую, и динамическую адекватность, можно использовать эллипсис, дейктические формы и т. д.

Вторым важным признаком дискурса является способ введения участников событий и их последующего обозначения. Языки часто располагают специальными средствами для представления новых участников и разграничения их от ранее представленных.

Третьим текстовым признаком является способ расстановки событий. Предпочтение может отдаваться порядку, в котором описываются события, а если указываются не все события, то тому, какие события включать, а какие не включать в описание.

Выраженная в оригинале самоочевидная информация может стать имплицитной в переводе, если ее передают понятным и непосредственным образом. Есть особая необходимость сделать такую информацию имплицитной, если она отвлекает от центральной мысли отрывка или если читатели сочтут ее настолько очевидной, что о ней можно упоминать разве что для детей. Следующие примеры не требуют особых пояснений. Второй и последний примеры более ясно иллюстрируют самоочевидную информацию, если знать, что дикий мед был единственным сортом меда в той культуре или если возникнет вопрос, куда еще можно выбрасывать пшеницу.

Мк 1:6 "и пояс кованный на чреслах своих…"

Мк 1:6 "… акриды и дикий мед…"

Лк 2:36–37 "… достигшая глубокой старости… вдова лет восьмидесяти четырех…"

Лк 5:13 "… Он простер руку, прикоснулся к нему…"

Деян 27:38 "… выкидывая пшеницу в море"

3. Семантические компоненты лексического значения

Анализ значения на основе семантических компонентов подробно рассматривается в следующей главе. В данной же главе достаточно привлечь внимание к тому факту, что компоненты слов, явно выраженные в греческом, в контексте ЦЯ могут содержаться имплицитно.

Хороший пример этого приводится в статье Ларсон [Larson 1969, с. 16 и 19]. Греческий язык располагает большим разнообразием слов, обозначающих различные аспекты говорения — приказать, упрекнуть, убеждать, спросить, ответить, предупредить и т. д. Во многих языках нет такого обилия понятий, и вместо них используется обычный глагол, означающий "сказать, говорить, рассказывать", при этом такие дифференциальные компоненты как "приказ и упрек" передаются контекстом, обычно тем, что в действительности было сказано. Так, в агварунском языке стих Лк 3:14 "Спрашивали его также и воины: а нам что делать?" принимает вид "Воины также сказали: Что нам делать?" Аналогичным образом, в сирино (боливийском языке) в Деян 27:22: "Теперь же убеждаю вас ободриться" достаточно употребить повелительное наклонение ("Ободритесь!") поскольку повелительное наклонение имплицитно несет в себе компоненты "увещевания"

Такие имплицитные компоненты не ограничиваются глаголами. Как в греческом языке есть ряд различных слов для обозначения процесса говорения, точно также в Новом Завете упоминается и много видов правителей: цари, правители, император, проконсулы и т. д. Многие языки лишены такого многообразия и могут иметь лишь один местный термин типа "вождь" На таких языках различие между царем и правителем может быть эксплицитно упомянуто, когда о них говорится впервые, и в дальнейшем имплицитно передаваться термином "вождь". Так, в Мк 6:14–29, где часто упоминается царь Ирод, может быть, лучше всего использовать эквивалент слова "царь" в ст. 14, в котором Ирод вводится в повествование, а затем называть его "вождь" или "Ирод" или "он", соответственно требованиям языка. Лексический компонент "царь" будет в таком случае имплицитно содержаться в контексте.

В КАКОМ СЛУЧАЕ ЭКСПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ИМПЛИЦИТНОЙ?

Поскольку языки имеют разные модели эксплицитности и имплицитности, следует ожидать, что не только какая — то часть имплицитной информации оригинала может становиться эксплицитной, но что может иметь место и обратный процесс — определенная эксплицитная информация может становиться имплицитной.[23] Например, было обнаружено, что в некоторых языках Перу, если использовать слово "Бог" на ЦЯ столько же раз, сколько оно встретилось в первой главе книги Бытия, читатели могут сделать вывод, что в акте творения участвовал ряд различных богов. Использование собственного имени вместо эквивалента "он" указывает на введение в повествование нового участника — следовательно, в данном случае еще одного бога. Таким образом, точно так же, как невозможность сделать имплицитную информацию эксплицитной может привести к искажению смысла Св. Писания, аналогичное искажение может появиться также в результате того, что эксплицитная информация не стала имплицитной.

В данном случае встает тот же самый вопрос, что и в связи с обсуждением того, когда имплицитная информация может делаться эксплицитной: "Когда эксплицитную информацию уместно сделать имплицитной в ЦЯ?" Ответ аналогичен. Здесь имеет силу тот общий принцип, согласно которому это позволено, если того требуют свойства ЦЯ и если такое изменение сделает имплицитным то, что в противном случае оставалось бы эксплицитным, не нарушив при этом принцип адекватной передачи смысла оригинала.

Конкретные принципы, которыми можно руководствоваться, здесь вполне аналогичны. Если в оригинале есть обязательные категории, которых нет в ЦЯ, то вполне может быть, что значения, связанные с этими категориями будут имплицитно передаваться на ЦЯ. Если, например, существительные и глаголы ЦЯ не имеют категории числа, то настаивать на том, чтобы число помечалось в каждом существительном и глаголе ЦЯ на том основании, что так делается в греческом, было бы серьезным нарушением нормального функционирования данного языка; подобная информация в явном виде передается на ЦЯ только в определенных моментах дискурса, а в остальных случаях является имплицитной.

Опять — таки, если сохранение эксплицитной информации в том же виде приведет к появлению ложного смысла, то она должна подаваться имплицитно. Мы уже приводили пример из книги Бытия. Другой пример можно найти в словах, произнесенных в храме ангелом и адресованных Захарии (Лк 1:13): "Не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына…" Если словосочетание "жена твоя Елисавета" сохранить в таком же виде в агварунском языке (Перу), то это будет, во — первых, неестественно, поскольку она уже была названа по имени (ст. 5 и 7), и, во — вторых, вводить в заблуждение, поскольку такое выражение будет подразумевать, что у Захарии была еще одна жена, имя которой было не Елисавета. Поэтому переводчик здесь также должен постоянно задавать вопросы, чтобы установить, какой смысл доходит до читателей на ЦЯ, и тогда соответствующим исправить перевод с учетом естественных средств выражения в ЦЯ, пока он не убедится, что смысл соответствует смыслу оригинала.

Лишняя эксплицитная информация может приводить к неясности, неоднозначности или чрезмерной избыточности. Последнее случается чаще, чем это подчас осознается. Беглый взгляд на примеры и сопутствующие им комментарии из статьи Ларсон [Larson 1969] быстро продемонстрирует это. Некоторые типичные комментарии: "постановка слова двенадцать в ст. 20 (т. е. Мк 14:20) отвлекла бы внимание от центральной мысли"; "вторичный повтор … сделает отрывок громоздким"; "включение большего отвлекло бы от естественного хода повествования и сделало бы его неестественным" Каждый язык располагает собственными моделями текстообразования, обеспечивающими достаточную избыточность сообщения; но равным образом ему доступны и лежащие в его структуре средства, позволяющие избежать чрезмерной избыточности. Когда избыточность из оригинала переносится в ЦЯ, это часто приводит в результате к неестественности в этом отношении.

Наконец, представляется очевидным, что переводчики в процессе своей работы обнаружат, что достижение адекватной передачи динамики оригинала обусловлено максимальным использованием моделей имплицитной информации. Когда эксплицитная информация становится имплицитной, это не потеря содержания, а значительное улучшение коммуникации, так как передаче информации не мешает то, что, с точки зрения ЦЯ, является ненужной эксплицитной информацией.

ГЛАВА 4. Анализ компонентов значения слова

НЕКОТОРЫЕ УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Семантические компоненты лексического значения

Родо — видовые отношения между словами

Родовые понятия и выражения

Наименования класса и семантические ряды

Значение, смысл и сочетаемость

ТРИ ТИПА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ

Родовой компонент

Дифференциальные компоненты

Сопутствующие компоненты

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Слово — это определенный символ, представляющий некоторую сферу опыта или какую — то часть бытия. Внутреннее содержание слова — лексическое значение — можно разделить на семантические компоненты. В предыдущей главе мы вкратце упомянули об этом, говоря об имплицитной информации. Слово "сотник" например, было разложено на следующие составляющие 'человек, под началом которого находятся 100 солдат'. В данной главе мы сосредоточим наше внимание на некоторых признаках слова, которые дают возможность обнаружить связанные с ним компоненты значения. Процедура определения семантических компонентов лексического значения поможет переводчику добиться более точного понимания или толкования слова, чем простое выявление различных значений слова. Далее, в главах 12 и 13, рассматривается тема лексической эквивалентности, которая во многом опирается на теорию и процедуры, рассматриваемые в этой главе.

НЕКОТОРЫЕ УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Прежде чем приступить к описанию процедуры анализа семантических компонентов лексического значения, необходимо описать некоторые универсальные характеристики слова. Знание этих свойств важно для переводчика, поскольку он стремится точно выразить понятия оригинала, которые он переводит на ЦЯ.

Семантические компоненты лексического значения

Обозначаемые словом явления, независимо от того, какое количество информации о них сообщается, рассматриваются как единицы смысла. Внутри этих единиц можно выделить определенные части, именуемые семантическими компонентами. Семантические компоненты представляют собой как — бы строительные блоки, которые, соединяясь друг с другом, образуют значение слова; и они, так же как и сами слова, могут быть подразделены на четыре различных класса. Они условно обозначаются как ОБЪЕКТ (не путать с объектом в грамматическом смысле!), ДЕЙСТВИЕ, АБСТРАКЦИЯ и ОТНОШЕНИЕ.[24]

Густаф Стерн (Gustaf Stern) в своей книге Meaning and Change of Meaning ("Значение и изменение значения") говорит: "Слова — это знаки, которые называют то, знаками чего они являются: стоя — это имя объекта, красный — качества, бежать — действия, поверх — отношения" [Stern 1931, с. 19].

Уилбер Урбан [Urban 1939], Сюзанна К. Лангер [Langer 1942] и Эдвард Сэпир [Sapir 1944] также предлагали различные наборы обозначений для представления указанных основных классов семантических элементов.

Позднее Юджин Найда в книге Toward a Science of Translating ("Об искусстве перевода") [Nida 1964, с. 62] говорил о четырех основных функциональных классах лексических символов, которые он обозначает как слова — объекты, слова — действия, абстрактные и релятивные слова.

Классификация, представленная в этой книге, основана на терминологии, разработанной упомянутыми выше авторами. Термин "действие" заимствован у Найды. Для обозначения третьего класса используется термин "абстракция", а не "абстрактное слово" чтобы избежать смешения с "абстрактными существительными", рассматриваемыми в гл. 14. В соответствии с принятым здесь употреблением, термин "отношение" обозначает семантическое соотношение между двумя единицами, а термин "релятивный" — относится к слову, падежному окончанию или иному средству, обозначающему отношение.

ОБЪЕКТЫ представляют собой неодушевленные предметы и одушевленные существа (включая сверхъестественные существа), например: камень, дерево, собака, человек, призрак, дьявол. ДЕЙСТВИЯ представляют собой действия и процессы, например: бежать, думать, умереть, почернеть. АБСТРАКЦИИ включают качества и количества, например: мягкий, красный, круглый, много, быстро, неожиданно. ОТНОШЕНИЯ представляют определенные соотношения между любыми двумя ОБЪЕКТАМИ, ДЕЙСТВИЯМИ или АБСТРАКЦИЯМИ: координация, одновременность, атрибутивность, часть — целое, причина — результат.

Для иллюстрации того, как в пределах слова выделяются определенные семантические компоненты, рассмотрим слово остров, которое можно истолковать как "земля, окруженная водой". В этом толковании есть три смысловых компонента. Эти компоненты можно классифицировать следующим образом: "земля" ОБЪЕКТ; "вода" другой ОБЪЕКТ; и "окруженная", ОТНОШЕНИЕ. Отметим, однако, что два из этих трех компонентов не являются односложными. "Земля" и "вода" также состоят из компонентов. Определение слов "земля" и "вода" требует их перечисления. Например, землю от воды отличает форма: земля представляет собою плотное образование, в то время как вода — это жидкость. Можно было бы перечислить и другие семантические компоненты, но мы не станем подробно разбирать их, поскольку наша цель — показать, что даже такое простое слово как остров является семантически сложным, т. е. состоит из различных компонентов.

Несмотря на то, что лексические значения слов состоят из семантических компонентов, как слова, так и их компоненты могут быть отнесены к членам одного из четырех семантических классов. Если вновь обратиться к примеру со словом "остров", мы увидим, что оно относится к классу ОБЪЕКТОВ. Такая классификация основана на двух соображениях. Во — первых, даже если слова являются семантически сложными, один из их компонентов является центральным. Центральный компонент может быть выражен родовым понятием, в который включается значение слова. В таком случае компонент 'земля' является центральным. "Земля" не значит в точности 'остров', но представляет собой родовой понятие, в который включается значение 'остров'. Земля — это земля независимо от того, принимает ли она форму острова, равнины или пустыни. Однако у этого родового понятия отсутствуют некоторые характеристики, которые различают остров, равнину и пустыню. Но именно этим родовым понятием определяется центральный семантический компонент в слове "остров" и именно центральный компонент является самым важным. В слове "остров" компонент 'земля' является центральным и представляет собой ОБЪЕКТ.

Во — вторых, в определенном контексте слово "остров" используется для обозначения определенного ОБЪЕКТА, в данном случае, — неодушевленной реалии, материального объекта природы. Таким образом, путем определения центрального семантического компонента и его референциальной функции в контексте, мы можем включать слова в какой — либо из четырех вышеуказанных семантических классов.[25]

Резюмируя все вышесказанное, повторим, что слова, как правило, представляют собой определенные семантические комплексы, обладая сложной семантической структурой. Каждое лексическое значение слова состоит, в свою очередь, из различных семантических компонентов. Эти компоненты относятся к различным семантическим классам. Объединения данных компонентов в комплексы приводят к образованию конкретного значения слова. Центральный семантический компонент, то есть родовой компонент, определяет семантический класс, к которому принадлежит данное слово.

Родо — видовые отношения между словами

Когда конкретное слово сравнивается с другими словами того же языка, оно может быть описано как родовое или видовое. Например, слово "стул" может быть отнесено к классу видовых понятий, наряду с такими словами, как "стол", "гардероб", "шкаф" и "буфет" Все эти слова представляют собою видовые наименования, принадлежащие к родовому классу "мебель" Но когда слово "стул" сравнивается с такими наименованиями, как "кресло", "кресло — качалка" "шезлонг" и "детский стульчик" оно может быть отнесено к классу родовых, поскольку все указанные наименования являются видовыми и принадлежат к родовому классу стульев. Таким образом, "стул" является родовым по отношению к различным видам стульев и видовым по отношению к различным предметам мебели. Эти два соотношения можно изобразить при помощи схемы, на которой родо — видовые отношения рассматриваются как "вертикальные" при чем видовые наименования расположены на схеме ниже, а родовые — выше.

Схема 1

Другой пример показывает положение глагола "просить" в родо — видовом ряду. Когда "просить" объединяется с такими ДЕЙСТВИЯМИ как "приказывать" "отвечать" "упрекать" и "объявлять" оно относится к классу видовых. Каждое из этих действий включается в родовое понятие "говорить" Но когда глагол "просить" сравнивается с такими действиями как "упрашивать" "молить" "умолять" и "молиться" оно занимает по отношению к ним позицию родового обозначения, так как каждое из этих действий представляет собой особый вид просьбы. На схеме вновь показаны "вертикальные", иерархические отношения данных понятий:

Схема 2

Следующий пример, демонстрирующий более протяженную родовидовую иерархию, начинается с самого общего слова для одного из семантических классов и затем через ряд более конкретных видовых понятий заканчивается словом "пудель" Отметим, что по мере продвижения снизу вверх каждое следующее понятие является все более и более родовым, включая значение понятия.

Схема 3

Отметим также, что в этих примерах все слова и словосочетания из родо — видового списка относятся к одному и тому же семантическому классу. Иными словами, если центральный компонент относится к классу ДЕЙСТВИЙ, само слово также будет относиться к классу ДЕЙСТВИЙ. Если он относится к классу АБСТРАКЦИЙ, слово будет всегда относиться к классу АБСТРАКЦИЙ; если он относится к классу ОБЪЕКТОВ, слово будет относиться к классу ОБЪЕКТОВ. Хотя значение слова может состоять из различных комбинаций семантических компонентов, относящихся к разным классам, охватывающее это слово родовое понятие не будет иметь центрального компонента, принадлежащего к другому классу.

Родовые понятия и выражения

Итак, мы проиллюстрировали хорошо известное отношение между словами, существующее в лексических системах всех языков мира. Слова могут быть видовыми или родовыми по отношению к другим словам. Когда определенное слово по отношению к другому слову является родовым, то оно не является синонимом, имеющим то же значение; однако поскольку оно выступает в качестве родового, оно представляет часть значения более специального слова. Так как значения данных слов пересекаются, родовое включает в себя значение видового.

Чтобы найти родовое понятие, включающее значение отдельного слова, необходимо отыскать в том же семантическом классе слово или словосочетание с более общим значением. Так, родовое понятие для слова "стул" — "предмет мебели"; для слова "качалка" — "стул" Аналогичным образом, для класса ДЕЙСТВИЙ родовое понятие, включающее слово "просить", — это "говорить" Родовое понятие для слова "молить" — это "просить" В родовом понятии отсутствует, по крайней мере, один видовой компонент более специального понятия. В указанных примерах число компонентов значения, отличающих по значению видовое понятие от родового, невелико. Здесь имеет место хотя и не точная, но все же достаточно близкая смысловая эквивалентность.

Однако в некоторых случаях различие не сводится к одному или двум компонентам значения. Это происходит потому, что не всегда в языках имеются однословные родовые понятия, которые всякий раз обобщали бы небольшие группы семантически родственных слов. Это справедливо не только в отношении младописьменных языков, но и в отношении языков с давней письменной традицией. Например, "бежать" "прыгать", "ходить", "плавать" являются семантически связанными. Однако ближайшее родовое понятие, покрывающее глагол "бежать", — это "двигаться" Но глагол "двигаться" является столь общим, что различие между "бежать" и "двигаться" едва ли позволяет считать один из этих глаголов близким родовым понятием, охватывающим другой. Можно несколько видоизменить родовое понятие, чтобы приблизить его значение к значению рассматриваемого видового понятия. Так, глагол "двигаться" можно видоизменить в отношении источника энергии, а именно, самостоятельного движения; затем еще в отношении природы движения, то есть не вращения на оси и не движения взад и вперед, а передвижения из одного места в другое. Тогда родовое понятие для глагола "бежать" предстанет в виде выражения 'передвигаться из одного места в другое!

Далее заметим, что глагол "бросать" на первый взгляд, как будто не имеет более общего родового понятия. Однако можно учесть родовое понятие "толкать" и, видоизменив его до 'сильно толкать предмет с отрывом', получить близкое родовое выражение.

Наименования класса и семантические ряды

До сих пор мы не использовали выражение "семантические ряды" Тем не менее, мы уже имеем определенное представление об этом понятии. Стол, стул, гардероб, шкаф и буфет представляют собой пример семантического множества. Родовое понятие "мебель" можно превратить в наименование класса, добавив словосочетание "различные виды" получая в результате "различные виды мебели" Если начать с видового слова, такого как "стул", а затем перейти к наименованию класса, можно получить семантический ряд, содержащий слово "стул"

Функцию наименований класса можно также проиллюстрировать примером, в котором рассматриваются слова — ДЕЙСТВИЯ: "говорить" представляет собой родовое понятие, более общее, чем действие "просить". Наименованием класса, образованным от "говорить" будет "различные виды говорения (с акцентом на цели)"[26] Однако когда глагол "просить" рассматривается как родовое понятие, то можно образовать соответствующее наименование класса "различные виды просьбы" Каждое наименование класса может быть использовано для получения семантического ряда (как на приведенных выше схемах). Таким образом, выражение "семантический ряд" используется для описания группы слов, которые являются видовыми относительно друга друга и к которым можно присоединить "наименование класса" чтобы идентифицировать их в качестве группы. Родовое понятие используется для образования наименования класса, которое выглядит следующим образом: "различные типы (родовое понятие)" Такое наименование облегчает исчисление членов семантического ряда. Так, если анализируется слово "упрашивать", можно использовать родовое наименование класса "различные виды просьбы", чтобы получить семантический ряд, состоящий, по крайней мере, из глаголов "молить", "умолять" и "молиться".

Поскольку словарный состав всех языков структурируется на родовые и видовые понятия, можно ожидать, что для всех видовых понятий какого — либо конкретного языка будут обнаружены родовые понятия или выражения. Несмотря на тот очевидный факт, что все языки различаются по числу используемых однословных родовых понятий, а также по числу видовых понятий, включаемых в данное родовое понятие, можно предположить, что, определенным образом видоизменяя имеющиеся в данном языке родовые понятия (как мы это сделали с глаголом "бросать"), мы сможем сформулировать родовые дефиниции, которые будут включать более специальные понятия.

Эта особенность словарного состава всех языков (структурирование лексикона по родо — видовому принципу) делает возможным установление таких наименований класса, которые можно использовать для выявления семантически связанных слов. Это, в свою очередь, делает возможным определение семантических компонентов значения конкретного слова. Например, один переводчик, работавший с языком манобо на Филиппинах, искал понятие для перевода библейского "богохульствовать". Он начал с родового понятия "осуждать" видоизменил его посредством компонента образа действия и пришел к родовому выражению "осуждать словами". Имея это родовое выражение, он спрашивал своих помощников, носителей языка о различных видах речевой деятельности, посредством которых можно выражать осуждение в их языке. Это дало ему семантический ряд из восьми слов, некоторые из которых он никогда ранее не встречал. Сравнение и сопоставление значений всех этих восьми слов помогло выявить семантические компоненты, необходимые для того, чтобы подобрать точный эквивалент библейскому понятию "богохульствовать"[27] Родо — видовой характер словарного состава всякого языка может быть с выгодой использован переводчиком, чтобы достичь в своем переводе более эксплицитного и, тем самым, более точного отражения важных понятий и терминов.

Нам могут возразить, что построение родовых выражений представляет собой совершенно произвольное упражнение, осуществляемое лингвистом. Например, можно было бы указать, что в некотором языке может иметь место родовое понятие, охватывающее рыб, черепах и крокодилов, в то время как другое родовое понятие может охватывать птиц, насекомых, ящериц и скот. Исходя из этого, можно было бы доказывать, что если установить родовое понятие, соответствующее характерному для культуры переводчика понятию 'различные виды насекомых', оно будет произвольным и противоречащим тому, как носители данного конкретного языка уже классифицируют окружающую среду.

В ответ на это возражение необходимо указать, что, анализируя язык, переводчик работает с носителями этого языка. Он останавливается на родовых дефинициях только при корректирующей помощи зрелого носителя языка. Однако предположим, что в рассмотренном выше языке родовое понятие для птиц, насекомых, ящериц или скота было видоизменено и в результате получилось выражение, задающее такой семантический ряд, который состоит только из различных насекомых. Такой шаг был бы предпринят с целью больше узнать о насекомых или о конкретном насекомом (например, о саранче). Сопоставление названий из данного ряда продемонстрирует сходства и различия, в результате чего будет выполнена цель, для которой и предназначалось наименование класса и получаемый с его помощью семантический ряд. Нужные сведения о конкретном насекомом и о других похожих насекомых будут получены.

Нет ничего удивительного в том, что указанные результаты действительно можно получить. Наименование класса "насекомые", хотя и не представляло бы собой отдельного родового понятия, не являлось бы абсолютно произвольным. Даже если все живущие на суше живые существа (за исключением человека) можно объединить в одну группу под одним родовым наименованием, это не отменяет различия между разными видами живых существ. Носители такого языка, конечно же, делают различие между птицами, насекомыми, ящерицами и скотами. У них может не быть отдельных понятий для различения этих групп, но их язык таков, что они могут найти более конкретное, классифицирующее выражение для любого различия реального мира, которое они замечают и хотят выразить в языке. Поэтому для носителя языка не является столь невозможным принятие иной классификации для некоторого сегмента его жизненного опыта или окружающего мира. Подобная новая классификация лишь дополнила бы существующие классификации, не создавая при этом противоречия. Когда классификации, имплицитно содержащиеся в структуре языка, выводятся на поверхность, т. е. эксплицируются, носители языка принимают их с интересом и даже восторгом.

Таким образом, можно видеть, что слово, являющееся видовым в своих "верхних" связях, может одновременно быть родовым в своих "нижних" связях. Исходя из указанных структурных свойств словаря, можно анализировать слово,[28] постулируя наименование класса для семантического ряда, к которому принадлежит слово, обнаруживая другие члены того же класса, а затем сопоставляя и сравнивая данные члены, чтобы получить компоненты значения исследуемого слова.

Значение, смысл и сочетаемость

Во введении к этой главе мы упомянули, что сферу опыта или сегменты окружающего мира, символизируемые словом, можно разделить на определенные семантические компоненты. Это утверждение нуждается в некоторой модификации ввиду того, что отдельное слово может одновременно обозначать несколько сфер опыта или различные сегменты окружающего мира вне зависимости от того, являются ли они большими или малыми. Каждая такая отдельная область референции, символизируемая словом, называется значением данного слова. Например, глагол "нести" в предложении Мальчик несет сумку означает 'взяв в руки, перемещать вместе с собой' а в предложении Преступник несет справедливое наказание он означает 'претерпевать'. Эти две различные сферы опыта обозначаются одним и тем же словом, и поэтому, судя по двум вышеназванным контекстам, можно сказать, что слово "нести" имеет по крайней мере два значения.[29]

Этот пример иллюстрирует тот факт, что нельзя говорить об анализе семантических компонентов слова "нести" как такового, поскольку в нем отражены различные области жизненнного опыта человека. Необходимо выбрать какую — то одну из этих областей, обозначаемых словом "нести", прежде чем можно будет анализировать семантические компоненты, сочетание которых образует данное значение. Следовательно, прежде чем изучать компоненты значения некоторого слова, необходимо определить, имеет ли это слово только одно значение или несколько.

Любое слово может употребляться в ряде языковых контекстов. В этих контекстах оно может иметь одно и то же значение или ряд различных значений. Так, "изба" представляет собой пример слова, имеющего только одно значение. Даже если оно используется в разнообразных контекстах (например: Он как раз построил новую избу. Да, я прохожу мимо его избы каждый день. Бабушка обшарила всю избу в поисках пропажи.), никаких новых значений не выявляется — во всех контекстах у этого слова одно и то же значение.

К уже показанным значениям слова "нести" добавим еще несколько, рассмотрев некоторые дополнительные контексты, в которых может употребляться данный глагол:

Обратим внимание на то, что во всех вышеприведенных контекстах глагол "нести" выступает в различных лексических сочетаниях и значениях. Для проявления различных значений этого глагола оказывается значимым лексический компонент прямого дополнения. Если в качестве прямого дополнения выступает слово "ответственность", то общее значение словосочетания будет следующим: 'отвечать за что — л.'; если прямым дополнением является слово "яйца", то общее значение — 'откладывать яйца' и т. д. Полнозначные существительные, выступающие в качестве прямого дополнения при этом глаголе, называются компонентами словосочетания, так что мы можем сказать, что каждое значение данного слова связывается с конкретным компонентом словосочетания.

Вся лексическая структура глагола "нести" состоит из множества его различных значений. Каждое конкретное значение представляет собой ту сферу опыта, к которой производится отсылка, когда слово сочетается с определенной группой семантически родственных слов (группа может состоять и из одного члена).

Становится очевидным, что именно контекст — точнее, сочетаемость анализируемого слова — является определяющим при анализе семантической структуры слова, которая может состоять из нескольких значений или только из одного. После выявления всех значений данного слова, можно определить родовое понятие или дефиницию, обобщающую каждое конкретное значение.

Необходимо отметить, что в вышеприведенном примере, демонстрирующем превостепенную важность показаний контекста при выделении отдельных значений, все компоненты словосочетания — прямые дополнения — принадлежат к различным семантическим разрядам. А когда компоненты словосочетания принадлежат к одному и тому же семантическому ряду, они указывают лишь на одно лексическое значение. Так, далее мы покажем, что глагол "скакать" сочетается с такими словами как "напряжение" "давление", "температура" и т. п. Поскольку все они в сочетании с глаголом "скакать" объединяются по признаку определенных параметров, для этих различных компонентов сочетания постулируется лишь одно значение.

ТРИ ТИПА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ[30]

Значение слова состоит из ряда семантических компонентов, и удобным способом выявления этих компонентов является анализ членов семантического ряда. Семантические компоненты распадаются на три основных типа. Это родовой компонент, дифференциальные компоненты и сопутствующие компоненты.[31]

Родовой компонент

Родовой компонент — это компонент значения, общий для всех членов семантического ряда[32]. Так, каждый член семантического ряда, состоящего из стула, стола, буфета и т. д., имеет в качестве одного из семантических компонентов "предмет мебели" Естественно, поскольку этот компонент является общим для всех членов ряда, он отличает не один член от другого, а лишь их всех от членов других рядов, например, таких как "типы построек, где живут люди" со следующими членами: дом, изба, коттедж, хижина, особняк и т. д. Аналогичным образом, все члены семантического ряда, именуемого "различные виды просьбы", имеют общий родовой компонент "просить" Например, "молиться" — это "просить Бога".

Рассматривая родо — видовые отношения, существующие во всех языках, мы обсудили родовые понятия или выражения. Поскольку родовое понятие или выражение совпадает с родовым компонентом, можно привести аналогичные примеры.

Предположим, исследователь встретил слово — ДЕЙСТВИЕ "лгать" и хочет проанализировать его семантические компоненты. Он представляет себе более общий способ формулировки этого значения, которая включала бы в себя лексическую единицу "лгать", но могла бы также охватывать и другие подобные слова. В таком случае родовым понятием могло бы выступить слово "обманывать" Это родовое понятие становится родовым компонентом для действия "лгать" так же, как и для других способов обмана.[33] Аналогичным образом, для анализа глагола "украсть" родовым выражением могло бы быть "завладеть чем — либо" Отметим, что, даже если известно, что красть социально неприемлемо и дурно с моральной точки зрения, этот признак не будет включаться в родовое понятие. Дело в том, что при формулировке родового выражения делается попытка найти такое словосочетание, которое было бы справедливо также и в отношении ряда других слов. Если оно окажется слишком узким, оно не создаст необходимого перечня лексических единиц; если же, напротив, оно будет слишком общим, оно породит слишком большую группу слов, которую будет очень трудно анализировать. Формулируя родовое понятие или дефиницию, мы пытаемся найти ближайшее из родовых выражений более высоких разрядов. Если единственное из имеющихся в нашем распоряжении родовых понятий отдалено от видового (как, например, "предмет" от "скалка"), то понятие можно видоизменить в сторону большей специализации. Цель таких видоизменений состоит в том, чтобы сузить сферу, охватываемую родовым понятием, чтобы она была сосредоточена только на других подобных скалке предметах. "Предмет" можно видоизменить следующим образом: "кухонное приспособление" или "средней длины закругленная палка" Такие видоизменения приведут к семантическому ряду, члены которого могут пригодиться для более точного описания того, что из себя представляет скалка.

У слова есть только один родовой компонент, но кроме него, как правило, имеется также несколько дифференциальных и сопутствующих компонентов. Родовой компонент составляет основу для формулировки любого родового наименования класса.

Дифференциальные компоненты

С каждым членом семантического ряда связаны дифференциальные (или "контрастивные" "различительные") компоненты. Однако, прежде чем четко определить эти дифференциальные компоненты, необходимо использовать родовое наименование класса, чтобы получить группу семантически родственных слов — родовой класс или семантический ряд. Например, родовое наименование класса "различные способы завладеть чем — либо" приведет к образованию класса с такими членами как "заработать" "унаследовать", "найти", "получить в подарок", "украсть" и т. д.

Дифференциальные компоненты — это компоненты, дающие каждому члену семантического ряда его особое место сравнительно с прочими членами данного ряда. Например, в родовом классе, именуемом "различные виды мебели", "стул" отличается от "стола" или "буфета" своей функцией — стул существует для того, чтобы на нем сидеть, а столы и буфеты — нет. В лексико — семантическом классе "различные виды водоемов" существительное "озеро" отличается от "моря" тем, что в озере вода пресная, а в море — соленая. А от "гавани" оно отличается функцией: гавань — это место, где могут загружаться и разгружаться корабли, а озеро — нет. Дифференциальные компоненты слов как оригинала, так и ЦЯ очень важны для переводчика, поскольку предполагается, что именно эти компоненты он будет учитывать в тексте своего перевода.[34]

Сопутствующие компоненты

Сопутствующие (или дополнительные) компоненты — это компоненты, присутствующие в некоторых контекстах употребления данного слова, но не во всех. Эти компоненты не являются сколь — либо важными для определения члена семантического ряда, поскольку они не входят ни в родовой, ни в дифференциальные компоненты. Так, если снова использовать пример со словом "стул" (член класса "мебели"), то материал, из которого он сделан так же, как и его цвет, являются сопутствующим. Ни один из этих признаков не является необходимым для отграничения "стула" от других членов класса "мебели" (таких как "стол" и т. д.).

Относительность классификационных компонентов

Какие семы попадут в родовой, дифференциальный или сопутствующий компонент, будет зависеть от уровня родо — видовой иерархии, на котором в данный момент фиксируется семантический анализ. По мере продвижения вниз по иерархии сопутствующие компоненты становятся дифференциальными. Например, такие компоненты как наличие или отсутствие подлокотников, являются сопутствующими компонентами, когда "стул" рассматривается как видовое наименование при родовом понятии "мебель"; но эти же самые компоненты становятся дифференциальными, когда "стул" берется в качестве родового понятия и классификации подвергаются различные виды стульев. И наоборот, при продвижении вверх по родо — видовой иерархии дифференциальные компоненты становятся сопутствующими. Так, когда мы классифицируем "стул" при родовом понятии "мебель" компонент "сидения" является дифференциальным; но если взять "мебель" в качестве видового термина и классифицировать ее при родовом термине "изделия человека" то компонент "сидения" становится сопутствующим.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Предложенная в этой главе процедура основана на некоторых универсальных лексических характеристиках языка. Во всех языках есть родовые и видовые слова. Во всех языках слова, имеющие общий родовой семантический компонент, являются семантически родственными. Поэтому переводчик, работающий с носителями языка, может начать с конкретного видового слова, затем найти родовое слово или выражение, с помощью которых можно выявить ряд других видовых слов, и, наконец, сравнивая и сопоставляя слова в этом ряду, определить семантические различия между всеми этими словами. Для выполнения той же задачи можно начать с родового понятия известного семантического ряда. Надеемся, что переводчики хорошо усвоят то, что анализ соотношения между родовым и видовыми понятиями — как средство более детального анализа семантической структуры отдельных слов — можно начинать и с видового понятия, и с родового, и с ряда семантически родственных понятий.

Как подчеркивалось в предыдущих главах и предполагалось в данной главе, переводчик постоянно анализирует семантический аспект языка — смысл оригинала и круг значений языковых единиц ЦЯ. В идеале, чтобы разговаривать на целевом языке, он должен уметь использовать каждую языковую единицу во всем диапазоне контекстов, в котором ее используют носители языка. Если переводчик составляет словарь ЦЯ, он опять — таки, в идеале, должен знать семантические компоненты каждого значения данного слова. Однако его основная задача — перевод, и здесь также необходимо, чтобы он располагал детальным и основательным знанием словарного состава ЦЯ.

Таков идеал, но его требования смягчаются тем обстоятельством, что перевод следует выполнить в обозримое время, что делает трудным достижение идеала. Кроме того, в переводе Нового Завета будет использоваться лишь какая — то часть словаря ЦЯ, поэтому то, с чем переводчик имеет дело в первую очередь, — это еще не весь словарный запас.

В процессе перевода переводчика часто интересуют смысловые противопоставления. Он постоянно осуществляет выбор между лексическими альтернативами, чтобы находить соответствие смысловой структуре оригинала,[35] что указывает на его интерес к семантическим компонентам этих альтернативных лексем, сближающим и различающим данные слова. Именно здесь рассмотренный в настоящей главе метод использования родовых классов дает наилучшие результаты. Это, по существу, метод противопоставления. Следовательно, он неоценим для переводчика, осуществляющего лексический выбор.

Когда носители языка предлагают различные альтернативы слову или выражению, использованному в предварительном наброске перевода, это часто побуждает переводчика исследовать семантические ряды. Ясно, что в этом случае имеет смысл исследовать указанные семантически родственные понятия, чтобы выбор не основывался на несовершенном знании семантических компонентов.

И помимо всех лексических альтернатив, появляющихся в ходе проверки или самого перевода, переводчик знает, что ему придется осуществлять выбор между понятиями в таких важных семантических классах как "различные виды эмоций", "различные грехи" "различные добродетели", "различные способы мышления" и т. д. Разумеется, было бы нереально провести тщательное исследование такого рода применительно ко всему словарному составу ЦЯ, однако переводчику вполне по силам проанализировать все наиболее существенные классы понятий. Проведя такой анализ, он с большей долей вероятности избежит распространенной ошибки на сочетаемость (см. гл. 11), а также будет иметь превосходную возможность правильно представить ключевые понятия и выражения Св. Писания при помощи адекватных лексических эквивалентов (см. гл. 12 и 13).

ГЛАВА 5. Анализ слов "СКАКАТЬ" и "ИЗБА"

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "СКАКАТЬ"

Перечень возможных контекстов употребления слова

Определение родового класса подлежащих

Перегруппировка контекстов в соответствии с принадлежностью компонентов сочетаний к одному и тому же родовому классу

Определение родового класса для каждого значения

Формулирование родового компонента посредством соединения родового понятия или выражения для каждого значения с его сочетаемостными ограничениями

Формулирование родового наименования класса для каждого значения

Установление семантического ряда для каждого значения

Установление дифференциальных компонентов

Проверка на наличие в семантическом ряду лишних членов

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "ИЗБА"

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СЛОВ "СКАКАТЬ" И "ИЗБА" В ВИДЕ ТАБЛИЦ

Переводчику необходимо четко сознавать, какие семантические компоненты входят в состав конкретных лексических единиц, которые используются в тексте перевода. В противном случае он, скорее всего, станет помещать слова в такие контексты, в которых эти компоненты будут входить в противоречие с компонентами других слов того же контекста, что приведет к нарушению правил лексической сочетаемости. Аналогичным образом, определенные семантические компоненты могут в некоторых контекстах не соответствовать семантическим компонентам оригинала. Поэтому здесь мы постараемся дать подробную иллюстрацию к материалу, изложенному в предыдущей главе.

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "СКАКАТЬ"

Вначале мы рассмотрим слово "скакать", относящееся к разряду ДЕЙСТВИЙ. Наш анализ ограничится лишь бесприставочными формами настоящего времени, а формы типа "ускакал" "проскакал" "обскачет" не будут рассматриваться в нашем примере, что объясняется двумя причинами. Первая заключается в том, что необходимо удержать пример в границах разумного и не осложнять его чрезмерными углублениями; другая состоит в том, что в примере каждая выделяемая форма глагола, или существительного, или любого анализируемого класса слов должна рассматриваться отдельно, поскольку, естественно, различия в форме коррелируют с семантическими различиями. Аналогичным образом, мы не рассматриваем в данном примере всевозможные предложные конструкции с глаголом "скакать" (например: "скакать на колеснице", "скакать через веревочку", "скакать от радости"). При анализе этого материала все эти случаи должны рассматриваться особо.

В этом примере мы пронумеровали и назвали каждый этап в последовательности семантического анализа. Соответственно, любой исследователь, изучающий словарный состав определенного языка, может методически следовать им в своей работе. Еще раз напомним, что в нашем анализе рассматриваются только формы настоящего времени.

Этап 1. Перечень возможных контекстов употребления слова

После того как мы ограничили свое исследование словом "скакать", первый этап семантического анализа будет состоять в перечислении всех контекстов, в которых мы обнаруживаем данное слово.[36] Поскольку мы привлекаем к анализу только бесприставочные формы настоящего времени, то наше внимание будет обращено исключительно на варьирующиеся компоненты лексической сочетаемости данного глагола. Итак, что может быть подлежащим при этом глаголе? Рассмотрим нижеследующий перечень.

Этап 2. Определение родового класса подлежащих

Второй этап состоит в том, чтобы исследовать сочетаемость слова "скакать" В нашем случае уместно задать вопрос, принадлежат ли все вышеперечисленные подлежащие к различным родовым классам? Если да, то это может означать, что и лексическое значение глагола будет изменяться в зависимости от типа подлежащего. Иначе говоря, различные значения слова будут реализованы в сочетаниях, относящихся к различным родовым классам. Среди вышеприведенных контекстов можно выделить следующие родовые классы:

1. Животные (лошадь, белка)

2. Люди (мальчик)

3. Твердые вещества, предметы (град, мяч)

4. Жидкости (ручей)[37]

5. Финансы (цены)

6. Визуальные образы (изображение на экране)

7. Электромагнитные и тепловые явления (напряжение, теплота)

8. Психические явления (мысли, фантазия)

По мере того как мы углубляемся в семантический анализ вышеприведенных сочетаний, становится ясно, что некоторые из указанных родовых классов имеют нечто общее. Так, применительно к животным и к людям можно сказать, что действие по глаголу "скакать" связано здесь именно с процессом передвижения или просто активного движения. Вероятно, данные классы можно объединить по этому признаку. Аналогично, когда мы используем глагол "скакать" по отношению к электричеству, температуре, ценам и т. п. мы подразумеваем лишь то, что они резко изменяются. На этой основе возможно их объединение в один класс. Если принять эти разнообразные решения, мы обнаружим, что глагол "скакать" сочетается со следующими родовыми классами:

1. Животные и люди, т. е. живые существа, имеющие ноги (лошадь, белка, мальчик)

2. Округлые предметы

3. Жидкости (поток, ручей, вода)

4. Изменяющиеся параметры (цены, температура, напряжение)

5. Психические процессы (мысли, фантазия)

6. Визуальные образы

На данном этапе можно рассмотреть отдельно каждый из постулированных родовых классов и проанализировать все относящиеся к нему слова. Если класс большой, то следует создать достаточно представительную выборку контекстов. Затем необходимо проверить, все ли слова данного класса могут использоваться в качестве подлежащего при глаголе "скакать" и действительно ли значение этого глагола в соответствующих контекстах остается тем же, что и для первоначально рассмотренных слов. Если какие — то из анализируемых слов не могут сочетаться с глаголом "скакать" то следует несколько модифицировать родовой класс, чтобы исключить из него эти слова, т. е. определить класс таким образом, чтобы подобные слова не обладали тем же родовым компонентом, что и члены класса. Эта оговорка применима, например, к 3 классу "Жидкости" Ведь молоко или бензин также являются жидкостями, однако они не могут выступать в качестве подлежащего при глаголе "скакать" Поэтому класс "Жидкости" необходимо определенным образом конкретизировать, т. е. ввести какие — то ограничения. Это можно сделать, если использовать для обозначения родового класса следующую формулировку: "Водяные потоки" Практические соображения всегда определяют степень точности, с какой формулируется имя родового класса для ряда сочетаний. Иногда при семантическом анализе бывает целесообразно проявить гибкость в том, что касается степени подробности, какую следует принимать во внимание, отмечая сочетаемостные ограничения, поскольку для многих обобщений весьма вероятно иметь определенные ограничения. Так, медведи — это тоже животные, имеющие ноги, однако нельзя сказать "медведь скачет". Впрочем, если такого рода исключений мало, то они практически не влияют на общие формулировки родовых классов.

Этап 3. Перегруппировка контекстов в соответствии с принадлежностью компонентов сочетаний к одному и тому же родовому классу

Указанные подразделения предполагают, что слово "скакать" передает в этих контекстах целый ряд различных значений, т. е. есть каждому из выделенных родовых классов соответствует особое значение.

Живые существа, имеющие ноги:

Лошадь скачет.

Мальчик скачет.

Белка скачет.

Округлые предметы:

Мяч скачет.

Град скачет.

Водяные потоки:

Ручей скачет.

Поток скачет.

Изменяющиеся параметры:

Напряжение скачет.

Температура скачет.

Цены скачут.

Психические явления:

Фантазия скачет.

Мысли скачут.

Визуальные образы:

Изображение на экране скачет.

Этап 4. Определение родового класса для каждого значения

После того как мы расклассифицировали лексические компоненты сочетаний со словом "скакать", принадлежащие к одному и тому же родовому классу существительных, можно перейти к четвертому этапу анализа. Он состоит в том, чтобы установить родовой класс глаголов для каждого из значений слова "скакать" Мы не предполагаем, что применительно к вышеперечисленным группам контекстов и реализованных в них значений удастся всякий раз подобрать общее родовое понятие, покрывающее все семантические нюансы конкретных словосочетаний. Конечно, если такое понятие найдется, мы можем его использовать, но чаще всего нам придется использовать более пространные родовые выражения. Ни в одном языке нет родовых понятий, которые бы покрывали любое малое множество связанных между собою слов. Тем не менее, посредством определенных словосочетаний можно показать, как связаны между собой те или иные слова, даже если в данном языке не имеется отдельного родового понятия. Как мы уже говорили, именно это свойство языка позволяет сформулировать название родового класса как для анализируемого слова, так и для сочетающихся с ним слов.

В первой группе контекстов "скакать" означает особый вид движения. Родовой компонент глагола "скакать" относится не только к слову "скакать" но и к связанным с ним словам, выражающим идею движения. Родовым выражением, охватывающим слова, с которыми "скакать" сочетается в первом множестве контекстов, является "живые существа, имеющие ноги" Мы замечаем далее, что это не движение на одном месте, как у ветки, движущейся на ветру, и не движение в транспортном средстве. Поэтому родовым наименованием для значения "скакать" в данном контексте будет "самодвижение" Во второй группе контекстов — "округлые предметы" — речь идет о движении по инерции, основанном на силе притяжения и отталкивания. В третьей группе присутствует только общий смысл движения; в четвертой группе речь идет о пульсирующих изменениях определенных параметров; в пятой — о хаотичности и разбросанности физических и душевных процессов в человеке; наконец, в шестой — о чисто визуальных перемещениях определенного объекта.

Итак, перечень родовых понятий или выражений для каждого из значений "скакать" будет включать следующие формулировки:

1. быстро перемещаться; самостоятельно подпрыгивать

2. двигаться вверх — вниз по инерции

3. течь в одном направлении

4. изменяться путем резкой пульсации

5. беспорядочно переходить с одного предмета на другой

6. иметь визуальную пульсацию

Этап 5. Формулирование родового компонента посредством соединения родового понятия или выражения для каждого значения с его сочетаемостными ограничениями

Следующий этап состоит в том, чтобы для каждого значения соединить родовое понятие или выражение с соответствующими компонентыми словосочетаний с тем, чтобы можно было получить более близкий родовой компонент. В том виде, в каком мы только что сформулировали родовые определения для каждого значения, нельзя давать окончательные дефиниции данных классов. Необходимо добавить родовые понятия компонентов словосочетаний. Они будут содержать информацию о круге возможной сочетаемости слова "скакать" в каждом из его значений. Соединяя родовое определение каждого значения с родовым понятием сочетаемости, получаем следующие родовые дефиниции для каждого значения:

1. быстро перемещаться; самостоятельно подпрыгивать (о животных и людях)

2. двигаться вверх — вниз по инерции (об округлых предметах)

3. течь в одном направлении (о ручье, потоке)

4. изменяться путем резкой пульсации (о параметрах)

5. беспорядочно переходить с одного предмета на другой (о фантазии)

6. иметь визуальную пульсацию (об изображении, экране)

Этап 6. Формулирование родового наименования класса для каждого значения

Чтобы превратить родовой компонент в наименование класса, можно добавить такие лексикографические выражения как "вид" "способ", "определенный" Иногда ясно выразить наименование класса помогает использование синонимов или парафразов. Таким образом, наименования класса для каждого из значений слова "скакать" можно сформулировать следующим образом:

1. вид быстрого перемещения; особый тип прыжка

2. движение по особой траектории на твердой поверхности

3. быстрое течение

4. разновидность резкого, пульсирующего изменения

5. беспорядочный переход с одного предмета на другой

6. особая визуальная пульсация

Этап 7. Установление семантического ряда для каждого значения

В родовых компонентах не указываются другие, конкретизирующие смысловые компоненты, которые существенны для понимания слова "скакать" в различных контекстах. Однако они позволяют нам выявить и другие слова, имеющие те же самые общие родовые компоненты. Начиная с родового компонента для первого значения слова "скакать" — 'быстрое самодвижение', — мы задаемся вопросом, какими еще способами отличными от "скачков" могут передвигаться из одного места в другое живые существа, имеющие ноги. В результате мы получим такие слова как "мчаться" "нестись", "бежать", "лететь", "ползти" и т. п. Анализируя движение округлых предметов, мы выявим такие слова как "катиться", "прыгать", "лететь" и т. п. Рассматривая течение водяных потоков, обнаружим слова "течь", "литься", "бежать" Резкое, пульсирую щее изменение выражается также глаголами "меняться", "расти", "падать", "взлетать" и т. п. Беспорядочный переход с одного предмета на другой может описываться глаголами "перепрыгивать", "возноситься", "разбрасываться". Однако, когда мы перейдем к шестому родовому компоненту, то подобрать дополнительные слова в этом случае будет непросто. Единственное, что можно употребить в аналогичном контексте — это синонимичное слово "прыгать" Синонимы глагола "скакать" лишь повторяют основную сему этого слова, не образуя при этом других членов класса. Однако в дальнейшем этот одноэлементный класс может быть также подвергнут анализу, чтобы для каждого из синонимов определить диапазон приемлемых сочетаний. После осуществления такого анализа мы обнаружим, что, например, глаголы "бежать" "меняться", имеют более широкую сочетаемость, чем глагол "скакать".

Этап 8. Установление дифференциальных компонентов

Теперь, когда мы получили указанные семантические ряды, выявив их члены, восьмой этап будет состоять в том, чтобы изучить члены каждого из рядов и выявить дифференциальные семантические компоненты у каждого слова внутри родовой группы, а в особенности у анализируемого слова "скакать" Это необходимо сделать для всех различных значений данного слова.

(а) Родовой компонент: быстро перемещаться; самостоятельно подпрыгивать (о животных и людях)

Члены класса: скакать, бежать, лететь, плыть, ползти и т. д.

Если попарно противопоставить данные глаголы, то сравнительно легко можно выявить дифференциальные семантические компоненты. Так, "скакать" противопоставлено "бежать" по тому признаку, что в первом случае передвижение осуществляется при помощи чередующихся прыжков, в то время как во втором случае речь идет всего лишь о быстром переставлении ног. Действие по глаголу "лететь" осуществляется по воздуху, а не по твердой поверхности. "Плыть" противопоставлено "скакать" по нескольким признакам, главным из которых является движение по воде. "Скакать" отличается от "ползти" тем, что при ползании движение осуществляется без отрыва от земли, крайне медленно, с использованием всех конечностей и туловища.[38]

Другие противопоставления не приведут к получению новых компонентов для данного значения слова "скакать" так что в итоге мы можем перечислить дифференциальные компоненты следующим образом:

1. быстрое передвижение при помощи чередующихся прыжков;

2. движение по твердой поверхности;

3. попеременное отталкивание от твердой поверхности;

4. быстрый темп, ритмичность

На данном этапе полезно обобщить эти компоненты так, чтобы на их основе можно было сформулировать компоненты и для других членов ряда. Например, глаголы "скакать" и "бежать" противопоставлены тем, что глагол "скакать" предусматривает совершение поочередных прыжков, в то время как "бежать" означает лишь быстрое переставление ног. Первый из перечисленных дифференциальных компонентов глагола "скакать" можно обобщить следующим образом: "характер движения ног" Рассуждая аналогично, можно в общем виде сформулировать второй дифференциальный компонент — "движение ног по отношению к поверхности" Сделав это для четырех дифференциальных компонентов слова "скакать", получаем:

1. характер движения ног;

2. характер поверхности;

3. контакт с поверхностью;

4. интенсивность движения.

Одно из возможных употреблений этих обобщенных форм дифференциальных компонентов состоит в представлении дифференциальных семантических компонентов для каждого из членов класса, имеющих общий родовой компонент, в виде таблицы. Это и сделано в одной из таблиц в конце главы.

Проведенный семантический анализ также поможет нам соединить эти более обобщенные формы дифференциальных компонентов с реальными дифференциальными компонентами, чтобы получить более точную формулировку смысла. Дифференциальные компоненты первого значения слова "скакать" можно теперь сформулировать следующим образом:

1. Характер движения ног: прыжок

2. Движение ног по отношению к поверхности: с полным отрывом

3. Направленность движения: прямо, с колебаниями вверх — вниз

4. Интенсивность движения: высокая

(б) Родовой компонент: двигаться вверх — вниз по инерции (об округлых предметах)

Члены класса: скакать, катиться, прыгать, лететь и т. д.

Противопоставляя глагол "скакать" другим членам данного класса, мы обнаруживаем, что в отличие от глагола "катиться" глагол "скакать" предполагает скачкообразный характер движения, а не ровное перекатывание шарообразного предмета. Таким образом, в данном случае определяющим семантическим компонентом является траектория движения. Если сравнивать "скакать" с "лететь", то можно сказать, что последнее слово предполагает движение исключительно по воздуху, не касаясь земли, в то время как глагол "скакать" описывает не только полет в воздухе, но и периодичное касание земли. Глагол "прыгать" в данном случае выступает практически как синоним, т. е. слова "скакать" и "прыгать" могут заменяться одно на другое во многих контекстах, когда речь идет о движении округлых тел.[39] Итак, семантические компоненты данного значения выглядят следующим образом:

1. Траектория движения: скачкообразная

2. Касание твердой поверхности: присутствует

(в) Родовой компонент: течь в одном направлении (о ручье, потоке)

Члены класса: скакать, течь, литься, бежать.

В данном случае "скакать" противопоставлено "течь" лишь по признаку быстроты движения. Любой ручей может течь, но не всякий может скакать, а лишь тот, который проходит по крутой, гористой поверхности. Таким образом, мы можем выделить здесь два семантических компонента: быстрота движения и характер поверхности, по которой происходит движение. "Скакать" и "литься" противопоставлены по признаку направленности движения. "Бежать" практически синонимично в данном случае глаголу "скакать" Итак, мы имеем следующие компоненты:

1. Скорость движения: быстрая

2. Характер поверхности: крутой, гористый

3. Направленность движения: извилистая, но в одном направлении

(г) Родовой компонент: изменяться путем резкой пульсации (о параметрах)

Члены класса: скакать, меняться, расти, падать, взлетать и т. д.

"Скакать" противопоставлено "меняться" по признаку интенсивности действия. Изменение может происходить и плавно, и скачкообразно. Глагол "скакать" однозначно указывает на резкий характер изменения. Применительно к разного рода показателям глаголы "расти", "взлетать" (напр.: Стоимость медицинских услуг растет. Цены взлетели в три раза.) означают увеличиваться, а "падать" — уменьшаться, в то время как "скакать" сочетает и тот, и другой компонент.

1. Характер изменения: резкий, пульсирующий

2. Траектория изменения: сочетание отрицательных и положительных изменений

(д) Родовой компонент: беспорядочно переходить с одного предмета на другой (о фантазии, мыслях и т. д.)

Члены класса: скакать, устремляться, уносить

"Скакать" означает безостановочное, хаотичное передвижение с объекта на объект, в то время как "устремляться" означает однонаправленное движение. "Уносить" (напр., Воображение унесло его в ту далекую страну.) в данном случае противопоставлено "скакать" по признаку переключения фокуса внимания на объект действия.

1. Направленность: хаотичная

2. Фокус внимания: неконкретизированный

(е) Родовой компонент: иметь визуальную пульсацию (об изображении, экране)

Члены класса: "скакать"

Здесь нельзя сделать никаких противопоставлений. Слово "скакать" в этом значении, разумеется, может иметь некоторые синонимы — "прыгать", "дергаться", однако никакого полезного для наших целей семантического ряда в данном случае установить нельзя.

Этап 9. Проверка на наличие в семантическом ряду лишних членов

Последний этап состоит в том, чтобы проверить, не попали ли в семантический ряд какие — либо посторонние члены. Так, для первого семантического ряда наименование класса — "быстро перемещаться" — предполагает исключение из него таких глаголов как "гнаться", "убегать" поскольку при этом виде движения в фокусе внимания оказываются совсем другие семантические компоненты.

Кроме того, должны быть исключены слова, которые могут определяться друг через друга, поскольку определенное слово может представлять собой родовое понятие для другого, более специального класса. Так, разнообразные виды передвижения (маршировать, хромать, плестись, прогуливаться) можно описать через один общий семантический компонент 'идти' путем добавления различных специфицирующих компонентов. Поэтому слова типа "маршировать", "хромать" и т. п. необходимо исключить из того класса, к которому принадлежит глагол "идти" С другой стороны, глагол "идти" нельзя определить через глагол "скакать"; и обратное также справедливо. Поэтому данные глаголы с полным правом можно причислить к одному семантическому ряду.

Таким образом, методом проб и ошибок исследователь должен сделать так, чтобы наименование класса, во — первых, не было настолько общим, чтобы класс становился слишком громоздким; во — вторых, не было слишком узким, поскольку в противном случае данный класс не будет давать никаких полезных противопоставлений; в — третьих, не включало такие выражения, которые на самом деле представляют собой более специальные разновидности некоторого другого выражения, уже включенного в этот класс.

Один из лучших способов проверить, правильное ли число значений приписано слову, состоит в том, чтобы попросить носителя языка подставить вместо исследуемого слова какое — либо синонимическое слово или перефразировать предложение в целом. Вновь используя пример с глаголом "скакать", получим следующие парафразы, подтверждающие наше подразделение на разные значения.

Затем, чтобы проверить, адекватен ли проведенный анализ содержащихся в слове дифференциальных компонентов, перечислим компоненты и попросим носителя языка дать соответствующее выражение. Если опытный носитель языка не может привести выражение или же предложить ряд несинонимичных альтернатив, то это указывает на то, что компоненты были выделены ошибочно или, что более вероятно, какие — то из дифференциальных компонентов не были замечены.

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "ИЗБА"

Предыдущий пример с глаголом "скакать" иллюстрирует анализ выражения из класса ДЕЙСТВИЙ, имеющего ряд различных значений, и у переводчика может создаться впечатление, что компонентный анализ пригоден лишь для этого класса слов. Но этот метод может в равной мере успешно применяться при анализе класса ОБЪЕКТОВ, а также в случаях, когда рассматриваемое выражение имеет только одно значение. Слово "изба" обладает обоими указанными свойствами.

Поскольку известно, что у этого слова только одно значение, необходимость в применении этапов 1–5 отпадает, поскольку они представляют собой процедуры выявления и анализа значений при многозначности. В таком случае первый этап семантического анализа слова "изба" будет состоять в том, чтобы установить подходящее наименование родового класса, при помощи которого мы можем получить семантический ряд, а затем дифференциальные компоненты. Первое наименование родового класса, которое может прийти на ум в данном случае, — это "тип постройки", но оно является слишком общим и будет включать слишком много реалий (таких как ангары для самолетов, сараи для хранения инвентаря и т. п.). Поэтому лучше подыскать такое наименование родового класса, которое стояло бы ближе к анализируемому слову. В данном примере можно сузить объем класса путем добавления определенных конкретизирующх компонентов и получить "тип постройки, где живут люди" или "тип дома, где живут люди" Этот родовой класс даст нам в дополнение к слову "изба" следующие лексические единицы: "времянка", "дача", "коттедж", "хижина", "особняк", "небоскреб", "дворец" и т. д. Кроме того, само слово "дом" является членом данного класса; иными словами, "дом" представляет собой как часть наименования родового класса, так и отдельный член данного класса.[40]

Когда эти единицы противопоставляются друг другу, то в фокус внимания попадают те или иные дифференциальные компоненты. Особняк и небоскреб представляют собой большие здания; времянка, изба, коттедж, хижина — маленькие; для остальных размер здания не находится в фокусе внимания. "Особняк" представляет собой здание, состоящее из многих жилищ, а "времянка" — нет. 'Дворец" и "особняк" представляют собой особые резиденции, связанные с официальным положением короля или президента. Однако "дворец" всегда большой и сложный по конструкции, тогда как "особняк" может варьироваться по величине.

До сих пор наш анализ выделял для понятий "изба", "коттедж", "хижина" одни и те же дифференциальные компоненты, а именно 'маленькие, отдельные, неофициальные здания'. В таком случае чем же они различаются? Здесь необходимо признать, что, во — первых, есть разница между общераспространенным использованием этих выражений и специальным терминологическим употреблением архитекторов и строителей; и, во — вторых, даже в обычном употреблении имеются различия, так что некоторые люди использовали бы слова "изба" и "дача" как взаимозаменимые, в то время как другие противопоставляют их. Однако, по — видимому, в отношении некоторых разграничений все же существует общее согласие. "Изба" предполагает наличие деревянного сруба из толстых бревен, "дача" представляет собой летнюю постройку с верандой, "коттедж" — архитектурно более претенциозное строение, а хижина может вообще иметь просветы, поскольку делается она из ветвей деревьев, тонких досок или бревен.

Следующий фактор, который следует рассмотреть, — это высота (в этажах). Хижина, изба и времянка являются одноэтажными; коттедж и дача дом могут иметь от одного до двух этажей; а особняк или дворец имеют два или более этажей. Небоскреб по определению является многоэтажным домом.

Сделав все эти допущения, мы получим следующие дифференциальные компоненты для понятия "изба":

1. Размер: маленький

2. Отдельное или нет: отдельное

3. Всегда связано с официальным положением: нет

4. Конструкция: деревянный сруб из бревен

5. Высота (в этажах): один

Слова, относящиеся к семантическому классу ОБЪЕКТОВ, можно также изучать с точки зрения их составных частей, так что с многими ОБЪЕКТАМИ оказываются связаны еще несколько родовых классов ОБЪЕКТОВ. Так, со словом "изба" связан класс "части здания, в котором живут люди" с такими членами как "дверь" "крыша" "стена" "пол" и т. п. Каждый из них также связан с другими семантическими классами (напр., "части двери", "части стены" и т. п.). Если в определенной культуре многие члены класса ОБЪЕКТОВ обозначают специфические и уникальные предметы, не существующие в других культурах, то изучение составных частей определенного понятия совершенно необходимо переводчику для приобретения знаний обо всех компонентах, которые могут быть связаны с некоторым ОБЪЕКТОМ.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СЛОВ "СКАКАТЬ" И "ИЗБА" В ВИДЕ ТАБЛИЦ

Приведенные ниже таблицы, на которых схематически представлены семантические компоненты слов "скакать" и "изба", как бы резюмируют наш семантический анализ, который, как нам представляется, окажется небесполезным для переводчика.

Вряд ли имеет смысл для каждого анализируемого слова ЦЯ составлять таблицы указанного типа. Скорее всего, их следует использовать только применительно к наиболее важным и ключевым библейским словам и словосочетаниям.

Таблица 1

Таблица 2 Родовой компонент 1 значения глагола "СКАКАТЬ" самостоятельно, быстро перемещаться Дифференциальные компоненты 1 значения глагола "СКАКАТЬ"

Таблица 3 Родовой компонент однозначного слова "ИЗБА" тип дома, где живут люди Дифференциальные компоненты

ГЛАВА 6. Природа многозначности

ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МНОГОЗНАЧНОСТИ

Семантическая линия, разделяемая значениями

Ассоциативные отношения между значениями

СПЕЦИФИЧНОСТЬ МНОГОЗНАЧНОСТИ В КАЖДОМ ЯЗЫКЕ

Как мы уже показали в гл. 4, прежде чем анализировать элементы семантической структуры определенного слова, необходимо выяснить, является ли это слово многозначным. Мы также выяснили, что употребление слова в разнообразных контекстах может свидетельствовать о том, что данное слово многозначно. Чем больше различие контекстов с точки зрения их видовых классов, тем больше вероятность того, что в них реализуются различные лексические значения слова. В этой главе мы рассмотрим дополнительные признаки многозначности и то, какое влияние они могут оказывать на перевод.

ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ

Слово может иметь несколько значений. Значения подразделяются на основные, производные и переносные.[41] Под основным значением подразумевается первичный смысл или употребление слова, которые придут на ум большинству носителей языка, когда они слышат данное слово вне контекста. Производные значения — это те, которые передаются тем же самым словом и которые соотнесены между собой и с основным значением через определенный общий смысловой компонент.[42]

Переносные значения основываются на ассоциативных отношениях с основным значением.

В предыдущей главе мы рассмотрели различные значения слова "скакать" Если попросить носителя русского языка привести какой — нибудь пример со словом "скакать", он скорее всего скажет что — нибудь вроде Лошадь скачет. Это употребление показывает основное значение слова. Остальные употребления (подобно тем, на которых мы останавливались в последней главе) являются производными значения этого слова.

Основное и производное значения одного и того же слова реализуются в следующих предложениях:

1. Звезда, проходившая так близко от Солнца, стала притягивать его к себе.

2. Знаменитой звезде удавалось долгое время притягивать внимание журналистов.

В обоих этих предложениях глагол "притягивать" выступает как член семантического класса ДЕЙСТВИЙ. Значения этого слова различны в этих двух предложениях, хотя в них прослеживается и нечто общее. Следовательно, глагол "притягивать" рассматривается здесь как имеющий два значения; первый пример показывает нам употребление основного значения этого слова, второй — употребление производного значения.

Отличительным признаком переносных значений является тот тип связи, который они сохраняют по отношению к основному значению слова. У переносных значений нет ничего общего в семантическом отношении с основным значением; скорее мы наблюдаем здесь ассоциативную связь или соотношение части и целого. Например, в предложении Чайник кипит слово "чайник" употребляется в переносном смысле и означает 'вода'; данное употребление основывается на пространственной близости воды в чайнике и самого чайника.

Вышеприведенные предложения, в которых обыгрывается глагол "притягивать" были приведены нами для того, чтобы еще раз подчеркнуть зависимость многозначности от контекста. В этих предложениях наиболее актуальными словами в ближайшем контексте являются существительные "Солнце" и "внимание" Первое из них означает материальный объект, а второе — психологический процесс, разумное свойство. В виду того, что эти слова относятся к двум разным обобщающим классам, мы предположили бы (если бы это был новый изучаемый язык), что при сочетании с этими словами глагол "притягивать" используется в двух различных значениях. Однако в этом случае не происходит никакого сдвига данного слова из одного семантического класса в другой, но определяющим здесь является контекст, который обусловливает и соответствующий выбор родового лексико — семантического класса.

Однако при определении круга лексических значений данного слова, исследователь не обязан полагаться исключительно на показания контекста. Он с равным успехом может обратиться к носителю языка с просьбой о перефразировании, например, каждого из вышеприведенных предложений. Это даст возможность увидеть, что в этих предложениях слово "притягивать" употреблено в различных значениях. В первом парафразе, вероятно, может быть использовано более описательное выражение "приближать, используя естественную силу тяготения"; а во втором — "привлекать" или "манить" Таким образом, содержание парафраза должно более явственно отражать каждое значение. В противном случае могут использоваться наводящие вопросы типа что? когда? где? как? и почему? в отношении каждого значения. Соответствующее понимание изучаемых слов может быть достигнуто путем обобщения данных, полученных в результате перефразирования, и другой информации.

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МНОГОЗНАЧНОСТИ

Как мы уже сказали, различные лексические значения, присущие отдельному слову, соотносятся между собой семантически. Связь между значениями слова определяется сравнительным анализом различных употреблений каждого значения этого слова. Руководствуясь при анализе данными принципами, мы обнаруживаем следующие семантические основы многозначности: (1) наличие общей семантической линии, разделяемой всеми значениями данного слова, и (2) ассоциативная связь между значениями. Первое приводит к образованию вторичных значений, второе — к возникновению переносных или образных значений слова.

В вышеуказанной формулировке первой основы многозначности наиболее важным является выражение "разделяемой всеми значениями" Оно говорит нам о том, что когда определенное слово имеет четыре или пять различных значений, та же самая смысловая линия будет присутствовать в каждом значении этого слова. Эту смысловую линию можно также назвать общим семантическим компонентом различных значений. Она не позволяет нам точно определить каждое значение слова; однако с ее помощью можно продемонстрировать один из способов образования полисемии, т. е. многозначности, а также способы классификации различных значений. В сообщении о второй семантической предпосылке многозначности важны слова "ассоциативная связь" Здесь нет общей разделяемой смысловой линии как основы многозначности. Подобная полисемия скорее основывается на родстве значений, которое соединяет одно значение с другим ассоциативно. В первом типе многозначности упомянутая смысловая линия соотносится со значениями; во втором — смысловые значения соотносятся на основе родства. Многозначность первого типа не ведет к возникновению переносных значений в отличие от второго типа.

Смысловая линия, разделяемая значениями — основа производных значений

В четвертой главе мы выделили три типа семантических компонентов, а именно: видо — родовой, дифференциальный и сопутствующий. Это семантические компоненты, которые могут присутствовать в любом значении слова. Мы также проанализировали несколько значений слова "скакать", указывая родовые компоненты и дифференциальные компоненты каждого из пяти значений. Каждое из значений анализировалось нами особо, так как единственная связь между этими значениями состоит в том, что все они реализуются в пределах одного слова. Родственность значений в данном случае не помогает нам понять происхождение каждого отдельно взятого значения.

Чтобы облегчить различение между родовым компонентом, дифференциальными компонентами и смысловой линией, разделяемой между значениями приведем следующую схему.

Схема 1

Смысловая линия, разделяемая всеми значениями слова "скакать" может быть определена как 'движение особого характера'. Несмотря на то, что данный семантический компонент присутствует в каждом из значений слова "скакать", он не является ни дифференцирующим, ни родовым компонентом в любом отдельно взятом значении данного слова. Следовательно, его единственная ценность состоит в том, чтобы продемонстрировать, как многозначность определенного слова основывается на некой общей смысловой линии.

Приведем еще один пример. Английский глагол to dress имеет несколько значений, которые могут реализовываться в следующих словосочетаниях:

Все эти значения объединены общей идеей 'представлять что — либо в более приемлемом виде'. Она является общей смысловой линией, показывающей, что мы действительно имеем дело с одним словом, а не с двумя или более омонимами.

Ассоциативные отношения между значениями — основа для переносных значений

Не всякая многозначность основывается на наличии общего семантического компонента у различных значений данного слова. Многие значения образуются посредством определенных ассоциативных сопоставлений. Так, в НЗ слово "небеса" в зависимости от контекста обозначает как собственно небеса, так и Бога. В основе этих двух значений лежит конкретная ассоциативная связь: небеса — это определенное место, а Бог — тот, кто пребывает там. Такая ассоциативная взаимосвязь двух значений отличается от разделения общего семантического компонента или смысловой линии между значениями. Значения, основанные на ассоциативных отношениях, весьма характерны для лексических единиц Библии, и именно эти ассоциативные значения объясняют возникновение различных образных, переносных значений. Далее в этой главе мы покажем, что анализ подобных ассоциативных отношений естественно выливается в анализ конкретных фигур речи (метонимии, метафоры и т. п.).

Различные типы ассоциативных отношений также можно подразделить на две основные группы: отношения протяженности и отношения части — целого.

1. Отношения протяженности

Данная группа включает в себя три типа отношений: временные, пространственные и логические. Временные отношения характеризуют такое словоупотребление, при котором действие, происходящее в конкретный момент времени, обозначается лексемой с временным значением. Наиболее известным примером в данном случае является использование слова "день" в таких словосочетаниях как "день Господа", "день Божий" и т. д. для общего обозначения тех событий, которые произойдут в этот день. Так, в 1 Кор 3:13 апостол Павел говорит: 'День покажет, потому что в огне открывается, и огонь, испытывает дело каждого, каково оно есть" Здесь слово "день" указывает на "испытание огнем", которое произойдет в определенное время и покажет качество выполненного дела. Аналогично, апостол Петр пишет, что верующему следует быть "ожидающим и желающим пришествия дня Божия…" (2 Петр 3:12), где из более широкого контекста проясняется значение слова "день": "день суда и погибели нечестивых человеков" (ст. 7). В это время — в "день Божий" — Бог будет судить порочных, что выступает в данном случае параллелью с Его прежним судом над грешными во времена потопа. Иисус также упоминает "свой день", когда говорит: "Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой" (Ин 8:56). Здесь "день" огносится к событию Христова воплощения. Еще один пример находим в Мк 11:13, где в греческом оригинале о причине отсутствия плодов на смоковнице сказано: "Ибо еще не время было смокв" В данном случае процесс созревания смокв, или действие их сбора обозначаются через время, когда эти действия должны происходить. Поэтому в Синодальном переводе этого стиха курсивом добавлено имплицитно подразумевающееся слово: "Ибо еще не время было собирания смокв".

Пространственное отношение имеет место в том случае, когда семантическая связь указывает на определенное место. Например, как мы уже указывали выше, слово "небеса" довольно часто употребляется для обозначения местопребывания Бога, а в некоторых случаях это слово фактически называет самого Бога. Когда Иисус спрашивает еврейских первосвященников и старейшин: "Крещение Иоанново откуда было: с небес, или от человеков?" (Мф 21:25, Мк 11:30, Лк 20:4), он в действительности говорит им следующее: "Иоанн Креститель получил свою власть от Бога или от людей?" Кроме того, во многих комментариях указывается, что выражение евангелиста Матфея "царствие небесное" непосредственно обозначает "царство Божие".

Другим довольно известным примером из Библии является употребление слова "мир" для обозначения не только реального физического мира, но также и всех людей, живущих в нем. Стих Ин 3:16 ("Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего…"), вероятно, является наиболее известным случаем такого словоупотребления, однако в НЗ есть и другие аналогичные употребления, например: "Заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен перед Богом" (Рим 3:19).

Третья подгруппа внутри отношений протяженности — это логические отношения, которые можно назвать также причинно — следственными отношениями. Это касается такого словоупотребления, когда причина определенного события или действия обозначается через результат этого действия или наоборот. Название "причинно — следственные отношения" используется для обозначения и других, более тонких семантических отношений, построенных по ассоциативному принципу. Сюда входят основные, производные, агентивные, материальные и инструментальные причины. Так, в истории обезглавливания Иоанна — Крестителя, царь Ирод выступает в качестве основной причины действия; солдат, который фактически исполнял казнь, представляет посредствующую или производную причину, а меч солдата — инструмент. Эти тонкие различия не учитываются нами в дальнейшем изложении, и все они объединяются общим понятием "причинно — следственные отношения".

Во время знаменитого апостольского собора в Иерусалиме (Деян 15), где разбирался вопрос относительно обрезания христиан из язычников, апостол Иаков выступил с речью и предложил, чтобы таковые христиане воздерживались от особенно богопротивных и оскорбительных для правоверных иудеев деяний. Свое предложение он подтвердил ссылкой на то, что "закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу" (ст. 21). Как мы видим, в Синодальном переводе слово "закон" набрано курсивом, в то время как в греческом оригинале просто сказано "Моисей". Имя собственное "Моисей", конечно же, в большинстве случаев указывает на на конкретного библейского персонажа, однако в речи Иакова оно использовано в значении "написанное Моисеем", что читается и проповедуется в синагогах каждую субботу. Таким образом, слово "Моисей" одновременно обозначает и человека, и его слова. Мы видим, что между первым и вторым имеют место причинно — следственные отношения.

В данную категорию попадают и определенные антропоморфизмы, характерные для Ветхого Завета, в которых, например, слово "рука" используется для обозначения Божиих деяний, "ухо" — для указания на то, что Бог слышит и т. п. Некоторые примеры таких антропоморфизмов можно найти и в НЗ, см. например: "рука" в Деян 13:11, где апостол Павел осуждает Елиму ("рука Господня на тебя: ты будешь слеп"); "уши" в 1 Петр 3:12 (цитата из Пс 33:16 — "и уши Его к молитве их").

В тексте НЗ имеется довольно много примеров причинно — следственных отношений. Рассмотрим употребление слова "меч" в нижеприведенных контекстах:

Мф 10:34 "Не мир пришел Я принести, но меч"

Рим 8:35 "Кто отлучит нас от любви Божией: … меч?"

Рим 13:4 "Он не напрасно носит свой меч"

В первом из них "меч" символически обозначает распри, раздор, борьбу; во втором — смерть (причиной которой может быть как сам меч, так и что — либо аналогичное); в третьем — обладание властью употребить меч для наказания.[43] Аналогичным образом, слово "уста" довольно часто обозначает то, что ими говорится (ср., например: Мф 15:8, Мк 7:6); а слово "узы" обозначает тюремное заключение вообще (Деян 20:23).

2. Отношения, основанные на ассоциации части — целого

Среди отношений, основанных на общей концепции ассоциации части — целого, можно выделить три основных типа: отношения ЧЛЕН — КЛАСС, отношения КОМПОНЕНТ — ЦЕЛОЕ и отношения АТРИБУТ — ЦЕЛОЕ.

Довольно часто в Библии встречаются такие контексты, в которых конкретный член родового класса служит для обозначения целого класса. Так, когда Христос учил своих учеников молиться словами "Хлеб наш насущный дай нам на сей день" (Мф 6:11; ср. Лк 11:3), он вовсе не имел в виду, что его ученики должны питаться исключительно хлебом, и не какими другими продуктами. Иисус учил их молиться о ежедневной пище, какой бы она ни была. Аналогичным образом, когда Иисус отрекается от сатаны словами "Не хлебом единым жив человек", он ясно говорит о пище вообще — в человеческой жизни есть нечто большее, чем еда.

Вы очевидно заметили, что в приводимых нами примерах были задействованы, главным образом слова — ОБЪЕКТЫ, и это правда, что данный семантико — грамматический разряд наиболее часто вступает в ассоциативные отношения. Тем не менее, слова — ДЕЙСП ВИЯ также могут служить примером отношений ЧЛЕН — КЛАСС. Так, в четвертой заповеди Блаженства Христос говорит: "Блаженны алчущие и жаждущие правды" (Мф 5:6). В данном контексте слова "алкать" и "жаждать" выступают как конкретные члены родового класса "сильные стремления", и здесь они являются представителями этого класса вообще. Иисус не говорит в этой заповеди, что блаженны те, у кого свело живот от голода, или те, чьи губы пересохли из — за того, что им необходима правда и справедливость. Он имеет в виду тех, чье духовное желание справедливости и праведности является настолько же сильным, насколько сильны бывают их физические голод и жажда.

Отметим и то, что в отношение ЧЛЕН — КЛАСС входит и видо — родовое отношение, в котором родовой компонент представляет целое данного понятия, а видовой компонент — конкретную часть понятия. В стихе Мф 5:45 сказано: "Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми…" Это конкретное высказывание, за которым следует другое, относящееся к дождю, выражает общее представление о бесконечности Божьей любви, а описывается эта любовь через конкретные примеры.

В 1 Фес 5:19 встречается следующее предостережение: 'Духа не угашайте" "Угашать" — это вполне конкретное понятие, относящееся, главным образом, к тушению огня. Тем не менее в сочетании с существительным "дух", этот глагол принимает родовое значение подавления или препятствования чему — либо.

В предыдущей главе был дан детальный анализ слова — ОБЪЕКТА, и мы отмечали, что слово — ОБЪЕКТ также может анализироваться с точки зрения его семантических компонентов, и именно на основе такого анализа возможно выделение отношений КОМПОНЕНТ — ЦЕЛОЕ. Примером в данном случае может послужить использование слова "кров, крыша" в значении 'дом' (см. Мф 8:8 и Лк 7:6). Другой аналогичный пример — употребление слова "души" в общем значении 'люди' (Деян 2:41 "И присоединилось в тот день душ около трех тысяч"). "Плоть и кровь" также означает 'люди' (Мф 16:17, где Иисус говорит: "Потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах"). "Головы" означает 'жизни' (Рим 16:4, где апостол Павел говорит, что Прискилла и Акила "голову полагали свою за мою душу").

Обратная связь, т. е. отношение ЦЕЛОЕ — КОМПОНЕНТ, также встречается в тексте НЗ, например, в известной заповеди Христа: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари" (Мк 16:15). Это приказание проповедовать не животным (твари), а людям, поскольку в данном контексте вся совокупность сотворенных существ представляет лишь одну конкретную часть творения: человека.

Отношения АТРИБУТ — ЦЕЛОЕ, на первый взгляд, могут показаться неким аналогом предыдущего типа отношений. Однако в данном типе на первый план выводятся не отдельные составляющие конкретного слова — ОБЪЕКТА, но определенные черты, характеристики и свойства, которые ассоциируются с данным словом. Это особенно четко проявляется при метафорическом использовании названий животных, с которыми отдельная культура или язык связывает некие представления, которые впоследствии употребляются для выражения этих черт. Так, во многих странах люди характеризуют лис как хитрых и ловких, ослов как глупых и упрямых, козлов также как упрямых, свиней как жадных и грязных и т. д. Такое использование названий животных свойственно и Библии: овцы, козы, верблюды, волки, львы и змеи — это лишь некоторые из упоминающихся в библейском тексте животных. Вышеупомянутые характеристики иногда обозначают само животное, а в некоторых контекстах они имеют отношение только к определенным признакам этого животного. Так, в Мф 23:33 Иисус адресует книжникам и фарисеям следующее обращение: "Змии, порождения ехиднины!"

Предыдущие примеры показывают как целое может заменять обозначение конкретных атрибутов или характеристик. Обратное также возможно. В некоторых библейских контекстах Бог обозначается посредством указания на Его качества: в Мк 14:61 Иисуса спрашивают, не он ли "Сын Благословенного"; в Лк 1:35 Деве Марии говорят, что "сила Всевышнего осенит Тебя"; в Деян 7:48 Стефан свидетельствует, что "Всевышний не в рукотворенных храмах живет". Подобное отношение имеет место не только применительно к одушевленным существам. В 1 Петр 2:7–8 приводится образ камня, сравниваемый с Христом благодаря отдельным своим характеристикам; тот же образ применен в ст. 5 той же главы в отношении верующих. В 1 Петр 1:24 отдельные свойства травы сравниваются с человечеством в целом, а свойства огня могут сопоставляться с языком (Иак 3:6).

Интересно отметить, что в Новом Завете есть некоторые примеры, в которых эта связь между двумя значениями понятия основывается на двух отношениях. Например, в Откр 3:7 Христос повелевает Иоанну написать Ангелу Филадельфийской церкви следующее: "Так говорит Святый, Истинный, имеющий ключ Давидов…" Здесь, по общему мнению различных исследователей и комментаторов, слово "ключ" обозначает 'власть'. Связь между этими двумя значениями объясняется тем, что "ключ" находится в пространственном соотношении с его обладателем, и этот обладатель в силу владения ключом имеет атрибут "власти" Таким образом, через такого рода двойное отношение слово "ключ" используется в значении 'власть'.

Несмотря на то, что существует некоторое экзегетическое разногласие комментаторов относительно употребления слова "имя" в Священном Писании, кажется вполне разумным предположить, что в таких контекстах как "Во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи!" (Деян 3:6), а также в последующих стихах типа: "имя Его укрепило сего" (ст. 16) и "То да будет известно всем вам… именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он пред вами здрав" (4:10), имеет место одиночное или двойное ассоциативное отношение. "Имя" связывается с конкретной личностью, называемой этим именем, посредством отношения АТРИБУТ — ЦЕЛОЕ, и поэтому оно может непосредственно обозначать в тексте эту личность; кроме того, помимо отношения АТРИБУТ — ЦЕЛОЕ данная личность ассоциируется с какой — то определенной, присущей ему характеристикой (например, "властью (исцелять)").

СПЕЦИФИЧНОСТЬ МНОГОЗНАЧНОСТИ В РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ

Хотя многозначность берет свое начало от наличия общего семантического компонента в различных значениях слова или от ассоциативных отношений между этими значениями, этой универсальной характеристикой всех языков не определяется то, какие значения будут входить в данное слово в определенном языке. Языки проявляют свою идиоматичность и многозначность вне зависимости друг от друга. Так, в двух различных языках определенные слова могут быть эквивалентны в своих основных значениях и абсолютно не совпадать в производных и переносных значениях.

Например, как уже отмечалось, у английского глагола to dress есть определенное число значений, реализующихся в различных контекстах. Рассмотрим испанские соответствия этим контекстам и проследим, какие лексические единицы будут соответствовать в испанском языке данному английскому глаголу. Так, эквивалентным основному значению глагола to dress является лишь употребление испанского глагола vestirse. Остальные значения требуют использования каких — то других слов или словосочетаний.

В двух следующих примерах на испанском языке употребляется слово vestirse в контекстах, нехарактерных для английского to dress. Следует заметить, что в английском возможно употребить сочетание, представленное во втором примере, однако в этом случае оно будет иметь совсем другое значение.

El cielo se vistio de nudes.

* The sky was dresses with clouds. = The heavens were full of clouds. Небо было покрыто [букв, одето] облаками. Tal sastre me viste.

That tailor dressed me. = That is my tailor makes my clothes. Этот портной шьет [букв, одевает] для меня.

В следующем примере сопоставляются английский глагол to run ('бежать') и испанский эквивалент cone. Мы можем выделить четыре различных соотношения между данными эквивалентами, которые типичны для межъязыкового сопоставления лексических систем и других языков.

1. Эквивалентные употребления английского слова run и испанского слова corre.

2. Употребление слова run, не имеющее места в испанском.

3. Употребление, встречающееся в испанском, но не имеющее места в английском.

4. Употребления, которые кажутся идентичными, но имеют разное значение.

5. Эквивалентные употребления, похожие, но не идентичные по форме.

Если бы теперь нам пришлось рассматривать лексическую систему языка чоль (Мексика), то мы обнаружили бы там употребления, аналогичные некоторым производным значениям английского слова run. Слова, соответствующие в чоле английским boy, river, horse, car могут сочетаться со словом ajnel с тем же значением, что и в английском. Однако другого рода употребления, встречающиеся в английском и в испанском языках, неприемлемы в чоле.

Приведенные выше примеры показывают уникальный, варьирующийся от языка к языку характер лексической многозначности, основанной на наличии общего семантического компонента у различных значений слова. То же самое справедливо и в отношении многозначности, основанной на ассоциативном принципе. Например, ни одно из нижеприведенных словосочетаний, употребляемых в библейском оригинале, нельзя буквально перевести на чоль.

Мф 8:8 "вошел под кров мой"; носители чоля подумают, что дом все еще строился.

Мк 3:25 "и если дом разделится сам в себе"; в чоле слово "дом" относится только к зданию, но не к его жильцам.

Лк 1:69 "и воздвиг рог спасения"; абсолютно непонятное выражение.

Лк 15:18 "я согрешил против не6а"; для носителей чоля "небеса" — это место пребывания Бога, но это слово нельзя употребить в отношении самого Бога.

Тит 2:10 "украшением учению Спасителя"; просто вызывает удивление — как мы можем украсить учение Бога? Ведь нам не предписывается водрузить Библию на разукрашенный стол?

Количество таких примеров можно увеличить, чтобы продемонстрировать крайне малую вероятность того, что значения, основанные на ассоциативных отношениях в одном языке, будут находить в другом языке аналогичное образное выражение, буквально совпадающее с оригиналом. В большинстве случаев для того, чтобы ясно передать смысл каждого значения, необходимо употребить иное, небуквальное соответствие. Таким образом, независимо от того, обусловлена ли многозначность определенного слова общим семантическим компонентом различных значений или ассоциативными отношениями между ними, конкретное сочетание значений, реализуемое в пределах одного слова, всегда специфично и уникально в любом языке.

ГЛАВА 7. Перевод многозначных слов

ОБЩИЕ УКАЗАНИЯ

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПРОИЗВОДНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

Случаи особого употребления категории числа

Случаи особого употребления категории лица

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПЕРЕНОСНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

Метонимия

Синекдоха

Гипербола

Эвфемизм

Метафора и сравнение

Идиомы

Действие — символ

ОБЩИЕ УКАЗАНИЯ

Если слово имеет несколько значений, в основе которых лежит единая смысловая нить, то на другой язык каждое из значений часто переводится отдельным словом. Приведенный выше пример с английским глаголом to dress показал, что при переводе на испанский буквально можно воспроизвести лишь основное лексическое значение этого слова, в то время как все производные значения выражаются в испанском языке при помощи других лексем.

Все вышесказанное в значительной степени справедливо и для многозначных слов, имеющих в своей основе ассоциативные отношения. Буквальный смысл слова часто может быть передан своим буквальным эквивалентом, но для переносного значения этого же слова почти всегда приходится подыскивать иное слово или выражение. Исходя из этого, мы можем прийти к выводу, что число значений, которые образуют семантическую структуру конкретного слова, наверняка будет соответствовать числу отличных друг от друга языковых единиц, служащих для перевода этих значений на другой язык.

Существует три основных способа перевода переносных значений, т. е. тех значений, в основе которых лежат ассоциативные отношения:

(1) значение слова может быть передано прямо;

(2) слово в оригинальном тексте может быть сохранено путем прямого перевода его значения;

(3) фигура речи языка — оригинала может быть заменена адекватной фигурой ЦЯ, имеющей то же значение.

Прямую передачу значения слова можно проилюстрировать следующими примерами:

Мф 10:34 "пришел я принести… меч"; "Я пришел внести несогласие и раздор"

1 Кор 14:21 "иными языками и иными устами буду говорить народу сему"; "Я буду говорить, используя людей, говорящих на разных языках"

Мф 27:24 "невиновен я в крови Праведника"; "Я невиновен в смерти Праведника"

Мф 16:17 "не плоть и не кровь открыли тебе это"; "не человек открыл тебе это"

Тем не менее, когда при переводе сохраняется само слово, то к нему требуется дополнительное объяснение, чтобы значение слова стало более отчетливым. (Этот тип фигуры речи можно классифицировать как эллипсис.)

Мк 3:25 "Если дом разделится"; "если люди в доме (семье) будут не в ладу друг с другом"

Мф 26:45 "вот, приблизился час"; "время (час как особая единица времени по отношению ко времени вообще), когда Я должен умереть, приблизилось"

Третьей альтернативой является замена фигуры речи оригинала эквивалентной фигурой в целевом языке. В качестве примера можно привести употребление эвфемизмов. В эвфемизмы используются чаще всего для обозначения смерти, пола, Бога и язычников. Во многих языках имеются собственные эвфемизмы для определения если не Бога и язычников, то смерти и пола. В случае необходимости библейский эвфемизм может быть заменен эвфемизмом из целевого языка. Например, в одном мексиканском языке — вилла альта запотек — эвфемизм "он не знал ее" был заменен эквивалентным эвфемизмом "Иосиф уважал ее"

При переводе подчас необходимо произвести замену выражений, которые в Новом Завете не являются эвфемизмами, на эвфемизмы в целевом языке. В Новом Завете о прелюбодеянии чаще говорится прямо, а не иносказательно. Тем не менее, во многих языках этот грех определяют эвфемистически. В мексиканских языках чинантек, отоми, трик, микстек и чоль прелюбодеяние — это "разговор с другой женщиной или мужчиной" В языке зок того же региона "совершить прелюбодеяние" означает "обмануть своего мужа или жену". В Эквадоре народ колорадо употребляет выражение "гулять с другими", а филиппинское племя тагабили пользуется иносказательным "наступать на своего партнера"

Часто переводчику приходится прибегать к обратному процессу, т. е. передавать эвфемистические выражения неэвфемистическими. Например, в Деян 1:25 эвфемизм "идти в свое место" в большинстве случаях требует уточнения, иначе его значение может быть истолковано как "идти к себе домой или на ферму".

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПРОИЗВОДНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

Основное правило, согласно которому осуществляется перевод производных значений, вполне очевидно. Несмотря на это, существуют некоторые трудности, требующие особого рассмотрения. Одной из них является перевод производных значений лица и числа. Эта проблема в основном связана с употреблением местоимений и в настоящее время широко обсуждается.

Что означают выделенные курсивом местоимения в следующих разговорных цитатах?

(а) "В этом разделе мы попытались показать…"

(б) 'Давайте мы не будем шуметь!"

(в) "Мы не могли найти маму и поэтому плакали! Но сейчас у нас все в порядке!"

(г) "В этом возрасте ты уже совсем по — иному смотришь на жизнь"

(д) "Если я не плачу налоги, то я не являюсь добропорядочным гражданином"

Если данные высказывания вставить в контекст, прояснит ли это употребление местоимений?

(а) "Профессор завершил свою лекцию словами…"

(б) "Поскольку шум становился все громче, она сказала детям…"

(в) "Соседка привела трехлетнюю Женю домой. Когда ее мать открыла дверь, соседка сказала…"

(г) "Внук спросил своего дедушку, что такое старость. Тот ответил…"

(д) "Прошлым вечером на собрании депутат 3. очень убедительно говорил об обязанности каждого гражданина платить налоги. В конце своей речи он стукнул кулаком по столу и сказал…"

Приведенные примеры указывают на наличие общей семантической линии, которая является основой для специальных употреблений. Каждое местоимение в русском языке, как правило, несет в себе две категории значения — категорию лица и категорию числа.[44] Большинство местоимений является носителями двух или нескольких значений, в основе которых лежит способность объединять в одной форме либо число, либо лицо. Так, в примере (а) "мы" в действительности означает "я", поскольку лишь один человек читал лекцию. Таким образом, вместо единственного числа используется множественное, хотя сохраняется форма первого лица. Однако в примере (б) "мы" означает "вы", т. е. шумных детей, и в примере (в) "мы" подразумевает ребенка, которого возвратили его матери. В примере (г) "ты" придает высказыванию обобщающий смысл и может быть заменен безличной конструкцией. И, наконец, в примере (д), когда политик говорит "я", то под этим он понимает всю аудиторию, т. е. "нас" или "всех нас"

Особое использование числа и лица характерно не только для местоимений, хотя у последних оно более отчетливо выражено. Эту тенденцию можно наблюдать и у существительных (третьего лица, единственного или множественного числа). Рассмотрим следующие примеры:

"Мама не хочет, чтобы ты это делал" (говорит мама);

"Я бы хотела, чтобы все родители…" (обращение к родителям);

"Миссионеры имеют много общего" (один миссионер по отношению к другому).

В этих примерах форма третьего лица используется вместо форм первого лица единственного числа, второго лица множественного числа и первого лица множественного числа.

Эти примеры обращают наше внимание на тот факт, что формы, выражающие категории числа и / или лица, передают либо буквальное значение этих категорий, либо их вторичное значение, которое раскрывается в контексте.

Мы обнаружим то же явление, если обратимся к греческому новозаветному тексту. В формах, которые выражают категории, относящиеся к лицу — существительные, местоимения, причастия, глаголы — ссылка на лицо может быть первичной или вторичной. Об особом употреблении категорий числа и лица будет рассказано в этом порядке.

Прежде чем приступить к более подробному описанию, необходимо отметить, что переводчик должен решить, как наилучшим образом перевести каждую форму, употребленную в производном значении. Можно предположить, что в целевом языке буквальный перевод будет правильно понят. Однако зачастую происходит наоборот: читатель, например, может сделать вывод, что Павел не был евреем, или Иисус не обладал человеческой природой. Русскому языку, также как и греческому, присуще гибкое использование местоимений. Тем не менее было бы ошибкой полагать, что подобное использование является нормой в других языках.

Случаи особого употребления категории числа

Говоря об употреблении категории числа не в его основном значении, как правило, имеют в виду два случая: использование формы единственного числа вместо множественного и наоборот.

1. Употребление единственного числа вместо множественного

В текстах Нового Завета единственное число может заменять множественное во всех трех лицах, делая высказывание более ярким и убедительным. Этот риторический прием используется с целью привлечения внимания слушателя или читателя. Но это является одновременно и предостережением для переводчика. Что является типичным риторическим приемом в греческом языке, может ввести в заблуждение читателя текста на целевом языке. Для него подобная замена будет означать изменение значения, но не риторический прием. Поэтому прежде чем употребить "я" вместо "мы", или "ты" вместо "вы", или "он" вместо "они", необходимо убедиться, что, во — первых, это не повлечет изменения значения и, во — вторых, это наиболее приемлемый способ для целевого языка привлечь внимание читателя или слушателя. Замена формы, которая соответствует значению местоимения, или использование риторического приема, характерного для целевого языка (эмфазы, инверсии), сохранят его языковую норму.

(а) Употребление формы первого лица единственного числа вместо соответствующей формы множественного почти полностью сводится к Посланиям апостола Павла. Эффект, который достигается подобной заменой, делает Павла наглядным примером[45] того, каким должен быть верующий и, наоборот, каким ему не следует быть. Хорошо известный пример из Послания к Филиппийцам 4:13 ("Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе") свидетельствует о личном опыте апостола. В некоторых языках система местоимений такова, что, если высказывание строится от первого лица, его содержание будет справедливо только для самого говорящего. В таком языке перевод "я" в Фил 4:13 местоимением первого лица единственного числа означал бы, что Павел, как великий апостол, мог совершать любые чудеса, но сам читатель лишен такого дара. В контекстах подобных этому переводчик должен предвидеть, не помешает ли использование местоимения "я" правильному пониманию текста. Если же помешает, то, возможно, употребление "мы" будет более целесообразным.

Обычно высказывания апостола Павла носят общий характер. Некоторые из них коннатационно более удачны, другие менее. Примеры удачных обобщающих высказываний, произносимых от первого лица, можно обнаружить в стихах Гал 2:19–21, которые начинаются словами: "Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу…" Другой тип высказываний могут проиллюстрировать стихи из Рим 3:7 "Ибо, если верность Божия возвышается моею неверностью к славе Божией, за что еще меня же судить, как грешника?" из 1 Кор 10:29–30 "ибо для чего моей свободе быть судимой чужой совестью? Если я с благодарением принимаю пищу, то для чего порицать меня за то, за что я благодарю?"; из 1 Кор 13:1–3 "Если я говорю языками человеческими и ангельскими…"; из Гал 2:18 "Ибо, если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником"[46].

Переводчику нужно быть особенно осторожным при передаче высказываний второй группы, чтобы у читателя не создалось впечатления, что Павел лжет, или что ему не хватает любви, или что ему приходится заново созидать нечто им самим разрушенное. Если в целевом языке прямой перевод искажает слова Павла, то, например, в стихах 13:1–3 в 1 Послании к Коринфянам местоимение первого лица "я" можно заменить выражением "я или любой другой'! В других случаях возможно использование формы "мы".

(б) Употребление местоимения второго лица единственного числа вместо множественного встречается на протяжении всего новозаветного текста. Можно выделить два отличных друг от друга употребления. В некоторых случаях "ты" относится к целой группе людей, к которым направлено обращение; в других случаях оно подразумевает лишь часть целой группы или некую особую группу, отличную от той, к которой обращаются.

Первый тип употребления обычно встречается в приказаниях и заповедях, например, в Десяти Заповедях, где индивидуальное предписание "Не убей!" обращено ко всем. Тем не менее многим языкам в подобных предложениях более свойственно использование формы множественного числа. Более того, употребление формы единственного числа в некоторых контекстах приводит к непониманию смысла изложенного. Например, в Мф 4:7 Иисус цитирует Писание "Не искушай Господа Бога твоего", а в стихе 10 говорит: "Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи" В некоторых языках (таких как сьерра хуарес запотек) эти слова поймут, как заповедь дьяволу и никому иному.

Такое использование формы единственного числа можно обнаружить и в поучениях. Так в главе 6 от Матфея, в Нагорной Проповеди, наряду с формой множественного числа употребляется также и форма единственного. В стихах 1, 5, 7–16 обнаруживаем множественное число, а в 2–4, б, 17 — единственное. Подобная вариативность допустима далеко не в каждом языке. Переводчику придется довольствоваться лишь формой множественного числа, если слова Иисуса обращены к ученикам (см. 5:1–2). Можно привести еще ряд примеров, где форма единственного числа употребляется по тому же принципу: Мф 7:3–5 (и параллельно Лк 6:41–42); Рим 12:20–21 и 13:3–4; 1 Кор 4:7; Гал 4:7, 6:1. Обратите внимание, что стихи, в которых используется единственное число, вставлены в контекст, где превалируют формы множественного числа. Это указывает на использование единственного числа для достижения риторического эффекта.

Во втором случае "ты" относится к особой группе людей, а не только к тем, к кому обращена речь. Как показывает 2 глава Послания к Римлянам, это еще более усложняет задачу переводчика. Хотя из контекста ясно, что Павел обращается к группе людей, в стихах 1–5 и 17–27 используется форма единственного числа. С другой стороны, если "ты" заменяет "вы" то создается впечатление, что слова Павла адресованы верующим в Риме, тогда как их адресатом принято считать евреев. Таким образом, во избежание неверной интерпретации текста читателем целевого языка, может оказаться необходимым употребление слова "иудей" которое находим в стихах 17 и 1.

В 14 главе Послания к Римлянам обсуждаются два типа членов христианской общины — "немощный в вере" (ст. 1) и другие. В стихах 4, 10, 15 и 20–22 к тому, кто не "немощен", Павел обращается, используя форму единственного числа. Исключение составляет стих 10, где слова Павла направлены к немощному брату. В этом случае опять будет уместно вставить "вы", т. е. "вы, кто немощен" или "вы, кто силен"

Еще один пример можно найти в главе 9, стихах 19 и 20, где апостол Павел вкладывает в уста своего противника следующее возражение: "Ты скажешь мне: за что еще обвиняет? ибо кто противостанет воле Его?" А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет же сделавшему [его]: зачем ты меня так сделал?" Если этот стилистический прием будет неверно понят, и читатель подумает, что Павел обращается к христианам, живущим в Риме, то лучше всего произвести замену данного высказывания на аналогичное, но с уточнением "некоторые из вас скажут мне" или "если один из вас скажет…"

Подобные примеры можно найти в 1 Кор 7:21 (обращение к рабам), 27 (к мужьям и женам), 28 (к неженатым) и в Рим 10:6, 8 и 9. Также следует обратить внимание на употребление звательной формы (имплицитного средства выражения второго лица) при обращении к женам и мужьям в 1 Кор 7:16.

(в) Использование формы третьего лица единственного числа в значении множественного проступает менее отчетливо по сравнению с формами первого и второго лица. Особый случай представляет пример из 1 Тим 2:15, "Впрочем спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием". Здесь форма третьего лица подразумевает всех женщин.

Форма третьего лица часто употребляется по отношению к тем, кто выполняет некое особое условие, или к тем, к кому применимо оценивающее высказывание, например:

Ин 5:24 "Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь."

Рим 4:8 "Блажен человек, которому Господь не вменит греха."

Иак 1:12 "Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его."

1 Ин 2:4 "Кто говорит: "Я познал Его", но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нем истины."

В случаях, подобных вышеприведенным, переводчик обязан знать, употребление какого числа будет более всего соответствовать данному типу высказываний. Это тем более необходимо учитывать в тех языках, где использование формы ед. ч. в цитате Ин 5:24, может привести читателя к выводу, что лишь один человек будет спасен.

2. Употребление множественного числа в значении единственного

(а) В Новом Завете наибольшее число употреблений форм множественного числа в значении единственного приходится на первое лицо, т. е. в тех случаях, когда местоимение "мы" используется в значении "я" Этот факт стал причиной широкого обсуждения различными исследователями такого употребления. Особенно дискуссионными стали Послания апостола Павла. Когда Павел говорит "мы", что случается довольно часто, имеет ли он в виду только себя, или же себя и своих единомышленников, апостолов или вообще христиан? Лофтхауз отмечает, что "когда Павел пишет мы, то подразумевает себя как одного из своих немногочисленных компаньонов, либо читателей, либо верующих" [Lofthouse 1955, с. 73]. Однако такая позиция не является бесспорной. Стауффер пишет: "Форма множественного числа hemeis "мы" не что иное как стилистический прием" [Stauffer 1964, с. 356]. У Миллигана в конце его комментария к Посланиям к Фессалоникийцам имеется примечание под названием "Использовал ли святой Павел эпистолярное мы?" где он подводит итог тем выводам, к которым пришел в своей монографии Карл Дик в 1900 году: "Общий вывод, сделанный Диком после полного изучения имеющегося материала, таков, что святой Павел использует форму первого лица множественного числа с такой широкой вариативностью оттенков значения, что pluralis auctoris вполне мог оказаться среди них…" [Milligan 1953, с. 131–132].

Особенную значимость имеет следующее условие, которое ставит Миллиган: для того, чтобы с уверенностью сказать, кого Павел имел в виду, используя форму множественного числа, необходимо обращаться к специальным комментариям, в которых анализируются такого рода употребления местоимения "мы" Бикман [Beekman 1965f, с. 2] полагает, что переводчик должен учитывать три "объясняющих фактора" при ответе на этот вопрос:

1) Как различные комментарии и переводы Библии интерпретируют данную форму?

2) Является ли характер глагольного действия, которое относится к местоименной форме первого лица множественного числа, таковым, что автор оригинала стремился избежать приписывания ему вышеперечисленных отрицательных качеств?[47]

3) Может ли действие, которое относится к форме множественного числа, быть справедливым только по отношению к автору и исключать круг людей, связанных с ним?"

В связи с пунктом 3 следует подчеркнуть то обстоятельство, что во многих языках форма "мы пишем" побудит задать вопрос: "Какую часть Посланий написал Павел, а какую другие авторы?" Выражение "мы пишем" читателем целевого языка может быть понята только в смысле совместного авторства, когда каждому автору принадлежит часть написанного, причем данные части по смыслу могут вступать в противоречие друг с другом.

Даже если переводчику удалось перенести форму "мы" из оригинала в целевой язык, необходимо прежде всего иметь в виду реакцию и возможные проблемы понимания текста носителями целевого языка. В этом отношении нужно отметить два момента, особенно если речь идет об использовании в целевом языке только множественного числа. Во — первых, форма множественного числа часто вводит читателя в заблуждение при условии отсутствия очевидного антецедента. Во многих языках даже тех, кто обменивается с Павлом приветствиями в самом начале, едва ли можно определить словом "мы" В подобных случаях переводчику лучше использовать единственное число или единственное число плюс общую отсылку к другим людям, например, "я и мои соработники" Если же из контекста вытекает, каких конкретно соработников имел в виду Павел, то они могут быть названы явно.[48]

Вторым возражением против использования в переводе одной только формы "мы" является то, что это лишает читателя возможности применить библейские истины к себе. Иными словами, там, где местоимение "мы" употребляется в высказываниях в равной степени справедливых для всех верующих, предпочтительнее окажется использование формы "мы" с дополнительной уточняющей информацией. Там же, где речь идет только об апостолах или Павле и его соработниках, наличия одной лишь формы "мы" вполне достаточно.

Однако не стоит считать апостола Павла единственным автором, употреблявшим "мы" в широком значении, хотя он и использует его чаще других. Так, в Евангелии от Марка Иисус говорит: "Чему уподобим Царство Божие? или какою притчею изобразим его?" (Мк 4:30). В Посланиях Иоанна "мы" также часто используется в различных значениях. В качестве примера может послужить работа Стотта "Автор как свидетель" [Stott 1964, с. 26–34].

(б) Мы не находим каких — либо очевидных примеров употребления форм второго лица множественного числа в значении единственного. Что касается случаев использования форм третьего лица множественного числа вместо единственного, то их сравнительно мало. Примером последнему является стих 20 из 2 главы от Матфея, где ангел говорит Иосифу: "Встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца" "Умерли" можно было бы отнести к солдатам, но первые слова стиха 19 "По смерти же Ирода" указывают на то, что форма 3 лица ед. ч. относится именно к Ироду.

У Тернера [Turner 1963, с. 25–28] и в грамматике Бласса/Дебрюннера [Blass/Debrunner,1961 с. 77–78] анализируется употребление существительных множественного числа со значением единственного. Например, в Мф 27:44 сказано: "Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его" тогда как Лука в 23:39–43 пишет, что один поносил, а другой нет. В этом случае можно было бы предположить, что множественное число у Матфея используется в значении единственного. Другими подобными примерами, которые приводит Тернер, являются Мф 14:9 и Мк 6:26 ("клятвы" в греческом; переводятся ед. ч.), а также Мф 21:7 ("Он сел на них" в греческом). Эти авторы также обсуждают такие греческие слова как αιώνες, aiones "века", ουρανοί, ouranoi "небеса" и др., где обнаруживаем форму множественного, а значение единственного числа.

Случаи особого использования категории лица

Как и категория числа, категория лица может использоваться не в своем прямом значении при условии, что число не меняется.[49]

Особый семантический прием, при котором осуществляется замена формой третьего лица местоименных форм второго и имен в третьем лице, довольно редко встречается в различных языках; и, следовательно, при буквальном переводе такая замена может привести к определенным трудностям понимания текста оригинала носителем целевого языка. Довольно часто такими формами третьего лица являются существительные, имена собственные или нарицательные, употребленные в значении первого или второго лица.

1. Использование формы третьего лица в значении второго

Большинство случаев такого использования формы третьего лица приходится на новозаветные послания. Так, каждое из посланий адресовано конкретному лицу — Тимофею, Титу, Филимону и др., или группе лиц — "Церкви Божией, находящейся в Коринфе, освященным во Христе Иисусе" (1 Кор 1:2), "пришельцам, рассеянным в Понте…" (1 Петр 1:1) и т. д. Во всех этих примерах к людям обращаются при посредстве формы третьего лица — "освященным во Христе Иисусе", — хотя диалог с ними ведется напрямую. Этот прием типичен для греческого эпистолярного стиля и вполне понятен и приемлем в других языках, но не во всех. Во многих языках требуется дополнительная информация или замена формы третьего лица на "вы", чтобы было ясно к кому обращены слова. Это означает, что в 1 Кор 1:2 и подобных ему контекстах нужен следующий перевод — "вы, освященные во Христе Иисусе" Иногда в тексте апостольских Посланий новозаветные авторы прибегают к использованию формы третьего лица при обращении к конкретным людям, например, в Фил 4:2 "Умоляю Еводию, умоляю Синтихию мыслить то же о Господе". Во многих языках при переводе будет целесообразно изменить фразу на "чтобы вы мыслили"; иначе читатель может подумать, что имеются в виду другие Еводия и Синтихия, а не члены церкви в Филиппах.

Примеры употребления третьего лица в таком значении в других новозаветных текстах малочисленны. У Луки 1:43 и 45 Елисавета обращается к Марии в третьем лице "Матерь Господа моего" и "блаженна Уверовавшая", но при приветствии использует форму второго лица "благословенна Ты между женами" (Лк 1:42). Менталитет читателей многих языков во всех трех случаях потребует формы второго лица, иначе текст будет понят так, как если бы Елисавета обращалась к двум разным женщинам. Такие же проблемы встанут перед переводчиком при передаче 9 и 12 стихов из 15 главы от Марка, где Пилат, обращаясь к иудеям, называет Иисуса "Царем Иудейским".

2. Использование формы третьего лица в значении первого

Использование формы третьего лица говорящим по отношению к самому себе относительно часто встречается в Новом Завете. Самым наглядным примером является то, как сам Иисус называет себя — "Сын человеческий".[50] Зачастую данный прием не пользуется успехом при переводе на целевой язык: к форме третьего лица приходится добавлять поясняющую форму первого лица. Несмотря на это против такой практики существуют возражения. Полагают, что если говорящий пользуется формой третьего лица применительно к самому себе, то это свидетельствует о его колебании и, возможно, нежелании назвать себя прямо и открыто в первом лице. Следовательно, в целевом языке форму третьего лица можно сохранить.

Рассматривая данное возражение, можно выделить несколько существенных моментов. (1) Действительно, в Новом Завете формы третьего лица могут использоваться таким образом. Например, Иисус использует выражение "Сын человеческий", чтобы "избежать открытого заявления о себе как об обещанном Мессии" [Beekman 1965f, с. 5]; апостол Павел в 2 Кор 12:2–5 говорит о "человеке во Христе", хотя многие исследователи считают, что Павел имеет в виду себя самого, но не хочет собой хвалиться. (2) Те, кто разделяет эту точку зрения, думают, что употребление формы первого лица можно расценить как проявление эгоистического тона, а сохранение формы третьего лица устранит эту проблему. (3) Даже если переводчик знает, что в целевом языке форма третьего лица может употребляться в значении первого, необходимо тщательно проверить, не повлияет ли замена лица на восприятие смысла текста. Например, в мексиканском языке миксе говорящий употребляет форму третьего лица по отношению к себе в том случае, если он совершил постыдный поступок и хочет его скрыть. Использование третьего лица в миксе грубо исказит смысл и придаст деяниям Иисуса, Павла и другим дурную направленность. Нет необходимости слишком часто напоминать о том, что если смысл переводного текста не соответствует оригиналу, то данный перевод плохо выполнен и должен быть исправлен.

Использование формы третьего лица говорящим по отношению к самому себе в новозаветном тексте делится на три большие группы: Иисус, говорящий о себе, авторы текстов о себе и другие о себе.

Иисус, говоря о себе, часто употребляет следующие названия — Сын человеческий, Сын Божий, Сын, Христос, Первый и Последний, Аминь. Обсуждение этого вопроса, на которое мы ссылались выше, ясно показывает, что к выражению "Сын человеческий" может быть прибавлено местоимение "я" (равно как и в выражениях, относящихся к Сыну человеческому, может быть введено "он"), за исключением Ин 9:35, где Иисус спрашивает слепого, которого вылечил: "Ты веруешь ли в Сына человеческого?"[51] и тот отвечает: "А кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него?" Подобное использование "я" может оказаться необходимым в большинстве случаях, где выражение "Сын Божий" употребляется Иисусом (Ин 5:25 и 11:4). Аналогичным образом, Иисус пользуется выражением "Сын", указывая на самого себя, в Мф 11:27; 28:19; Мк 13:32; Лк 10:22; Ин 5:19–23; 6:40; 8:35–36; 14:13; 17:1.[52]

За исключением Мф 28:19,[53] во всех приведенных местах может быть употреблено местоимение "я" В Откровении, главах 2 и 3, в начале каждого из семи писем Иисус говорит о себе в третьем лице, пользуясь одним или несколькими названиями. Если нужно подчеркнуть, что именно Иисус выступает в роли говорящего, то в этом случае, возможно, потребуется введение местоимения первого лица. Особой осторожности требует использование Иисусом названия "Христос" Может оказаться необходимым введение формы первого лица в таких местах как Мф 23:10, Мк 9:41 и Ин 17:3, тогда как в Мф 22:42, Мк 12:35, Лк 20:41; 24:26, 46 Иисус свидетельствует о Христе и его страданиях без прямой ссылки на себя. В последнем случае нет необходимости употреблять форму первого лица.

Однако не только Иисус говорит о себе в третьем лице.[54] Точно также поступают почти все авторы новозаветных посланий (исключение составляют только Послание к Евреям и 1–е Послание Иоанна). В этих Посланиях имя автора стоит в третьем лице — "Павел", "Иаков" "Петр" и т. д. При переводе к этим именам может быть присоединено местоимение первого лица — "Я, Павел…" и т. д., а во 2 и 3 посланиях от Иоанна — "Я, старец…"

В Посланиях можно встретить один или два случая употребления формы третьего лица по отношению к автору. Наиболее сложным из них является место из 2 Кор 12:2–5, которое начинается словами: "Знаю человека во Христе…" а завершается: "Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь…" Несмотря на заключительные слова, многие исследователи склонны думать, что, хотя апостол Павел употребляет форму третьего лица, в действительности речь идет о его личном опыте. Павел избегает введения "я", чтобы не создалось впечатления, будто он хвалится собой. Простая замена имеющейся формы на "я" лишила бы такое высказывание смысла. Поэтому в стихах 2–5 целесообразно сохранить форму третьего лица, а в стихе 1 ввести "мне" — "ибо я приду к видениям и откровениям Господним"; а в 7 стихе, возможно, будет нелишним вставить звено, которое связывало бы данное и предыдущее высказывания: "чрезвычайностью таких откровений".[55]

Апостол Иоанн в своем Евангелии также предпочитает не называть себя открыто. Он использует такие выражения как "один из учеников Его, которого любил Иисус" (13:23, 19:26, 20:2, 21:7, 20). В последующих ссылках в том же самом месте он пользуется формой третьего лица (см. 13:24–25; 19:27; 20:3–10; 21:21–24). В таких языках как охитлан чинантек и отоми (штат Мексико) читатель, возможно, догадается, сравнив 20 и 24 стихи 21 главы, что Евангелие написано "любимым учеником", хотя, исходя из названия, будет озадачен вопросом, почему он скрывает свое авторство. Таким образом, и в этом случае лучше ввести форму первого лица, тем более, что для читателей вышеназванных языков не будет считаться нескромным то, что Иоанн называет себя "любимым учеником Иисуса" Более того, использование формы первого лица устранит противоречие между названием и самим текстом и не создаст иллюзию того, что текст был написан другим человеком.

В Новом Завете существуют также другие случаи употребления форм третьего лица по отношению к говорящему, например, в Ин 7:48, где фарисеи спрашивают: "Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев?" Во многих языках подобная фраза потребует уточняющего "мы" для отождествления говорящих с теми, о ком говорят. Сходные примеры можно увидеть в Деян 2:9–11, 27; 4:29; а также в Рим 9:4.

3. Использование первого лица множественного числа в значении второго лица множественного числа

Есть еще один пример употребления категории лица не в его прямом значении, который стоит рассмотреть. Мы имеем в виду употребление апостолом Павлом "мы" вместо "вы" в проповедях и наставлениях, в которых "вы" имеет к Павлу такое же отношение как и к слушающим. Он отождествляет себя со своими братьями и подчеркивает, что сам нуждается в наставлении в неменьшей степени, чем они. Обычно такая форма не вызывает трудностей в понимании у носителей целевого языка, однако в том случае, если наставление содержит напоминание о негативном поведении в прошлом и о возможности такого поведения в будущем, то это может усложнить понимание текста. Например, у носителя языка сьерра хуарес запотек вызвало недоумение то, что фраза "не станем блудодействовать" (1 Кор 10:8) говорится от первого лица, поскольку в диалекте запотек подобное выражение означало, что Павел либо ранее сам делал это, либо был очень близок к этому. В таком случае следовало бы использовать форму 2 лица мн. ч. или отрицание "никто из нас".

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПЕРЕНОСНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

Любопытно отметить, что фигуры речи, классификация которых была предложена еще Аристотелем и классические названия которых до сих пор приводятся в словарях и учебниках по риторике, основаны на ассоциативных отношениях, описываемых в этой главе. Имеются в виду следующие фигуры речи: метонимия, синекдоха, гипербола, эвфемизм, метафора и сравнение. В этот список мы включили также понятие фразеологизма и идиомы.

Метонимия[56] может быть основана на любых ассоциативных отношениях, которые объединяются понятием "протяженность" т. е. на временных, пространственных или логических отношениях. Синекдоха, которую часто путают с метонимией, в свою очередь, основывается на отношениях части и целого — члена и класса (группы), компонента и целого, атрибута и целого. Следует отметить, что синекдоха определяет как отношение части и целого, так и целого и части. Последнее было описано в этой главе довольно кратко, поэтому приведем несколько примеров.

В Новом Завете имеется два основных типа отношений целого и части. В первом из них часть группы людей определена как целая группа; во втором используется абсолютная отрицательная конструкция на месте частичного отрицания. Примером первого типа отношений может послужить стих Ин 1:19, где говорится, что "иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов" В данном случае под "иудеями" понимается не весь иудейский народ, а лишь предводители иудеев из Иерусалима, т. е. те люди, которые были особенно обеспокоены распространяющимся учением Иисуса Христа. В стихе Гал 2:13 под "прочими Иудеями" подразумеваются не все остальные представители иудейской расы, а другие иудеи — христиане, которые были в Антиохии во время этого происшествия.[57]

В качестве еще одного примера можно рассмотреть использование местоимения "все" в том случае, когда имеется в виду "большое количество" или "множество" В стихе Мф 10:22 Христос предупреждает своих учеников: "И будете ненавидимы всеми за имя Мое", хотя он имеет в виду просто большое количество людей, которые будут ненавидеть их. В стихе Ин 8:2 сказано: "А утром опять пришел в храм, и весь народ шел к Нему", однако автор вовсе не хочет, чтобы читатель подумал, будто весь иудейский народ собрался в храме услышать слова Христа. Эта фраза указывает, разумеется, лишь на тех, кто уже слышал Иисуса ранее (обратите внимание на употребление слова "опять") или просто на большое количество людей. Приведем еще один пример из Евангелия от Иоанна (10:8): "Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники" Кого имеет в виду Христос, когда говорит "все, сколько их не приходило предо Мною"? Имеет ли он в виду всех людей от Адама до дней проповеди Евангелия? Конечно, нет. Понимает ли он под "всеми" тех, кто обращается к Израилю во имя Господне, как делает он сам? Конечно, нет, ведь он не может включить Моисея и пророков в число "воров и разбойников" Хотя взгляды комментаторов расходятся в том, кого именно Христос имеет в виду — лжемессий или лжепредводителей (вроде фарисеев, к которым обращался Христос), все едины во мнении, что слово "все" нельзя понимать в абсолютном смысле.

Из всего вышесказанного следует, что с экзегетической точки зрения местоимение "все" вызывает множество проблем при его истолковании.

Переводчику следует помнить, что богословские различия возникают вокруг того, как трактовать некоторые из значений местоимения "все" в Священном Писании.[58]

Второй тип отношений целого и части, в котором абсолютная отрицательная конструкция употребляется вместо частичного отрицания, отражен в таких высказываниях как "а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет" (Мк 4:25); "и не мог совершить там никакого чуда; только, на немногих больных возложив руки, исцелил их" (Мк 6:5); "впредь не пей одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов" (1 Тим 5:23). Слова "кто не имеет" в этом контексте равносильны выражению "кто имеет мало"; "никакого чуда" означает "немного чудес"; "не пей воду" употреблено в значении "не только одну воду". Использование абсолютного отрицания делает высказывание более убедительным и живым, но значение его необходимо понимать в переносном, небуквальном смысле.

Гипербола — это метонимия или синекдоха, в которой сказано больше, чем автор хотел сообщить читателю. Преувеличение используется для того, чтобы произвести впечатление, и его нельзя понимать буквально. Гипербола часто основывается на отношениях части и целого, но в обратном порядке, т. е. часть выражается через целое.[59] Примером гиперболы может послужить стих Мф 23:24, в котором Христос говорит книжникам и фарисеям следующее: "Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!" В этом случае "комар" олицетворяет все малое, а "верблюд", наоборот, — все большое. Однако слово "верблюд" здесь использовано гиперболически, поскольку нельзя буквально воспринимать выражение "поглотить верблюда" Последнее часто понимается неверно даже после объяснения, что такое верблюд. Данное слово употребляется в этом выражении не потому, что верблюд — животное, а потому, что он большого размера. Для перевода этого стиха без сохранения гиперболы, переводчик мог бы подобрать слово, означающее нечто схожее по размеру с верблюдом. Вместо того, чтобы заменять "верблюда" каким — либо другим животным или насекомым относительно крупного размера, которое тем не менее можно было бы проглотить, предпочтительнее было бы ввести просто общее понятие большого размера. В таком случае данная фраза звучала бы примерно следующим образом: "оцеживающие комара, а нечто огромное поглощающие" При таком переводе сохраняется гипербола, но теряется метафора. Впоследствии в 9 главе мы увидим, что эту фразу можно было бы передать и следующим образом: "то, что вы делаете, можно сравнить с занятием человека, который оцеживает комара, а потом поглощает нечто намного большее"

Стих Ин 12:19 также иллюстрирует отношение целого и части. В нем фарисеи говорят друг другу: "Вы видите ли, что у вас ничего не получается? Весь мир идет за Ним" Здесь слово "мир" относится к большому числу людей, но не к целому миру.

Еще одним способом выразить отношения, присущие гиперболе, является подобие в логическом отношении. Например, в стихе Мк 9:43 ("отсеки ее [руку]") гипербола основывается на отношениях способа и результата. Эту гиперболу, в основе которой лежит метонимия, мы охарактеризуем более подробно, поскольку ее часто понимают неверно. Для того чтобы понять, что хотел сказать автор, эту гиперболу необходимо перефразировать. Выражение "и если соблазнит тебя рука твоя, отсеки ее", несомненно, содержит в себе гиперболу. Слово "рука" использовано в переносном значении, основанном на ассоциативных отношениях. "Рука" представлена как причина греха, хотя на самом деле рука является лишь орудием для его совершения. Первым шагом в корректировке данного высказывания может стать соотнесение слова "рука" с грехом в том смысле, что рука может его совершать. Например: "Если ты согрешаешь тем, что делает твоя рука, отсеки ее" Такое употребление сохраняет переносный смысл слова "рука" однако оно может стать препятствием для правильного понимания гиперболы. Когда рассчитывают на некий результат, то обычно констатируют средство достижения этого результата. Так, рассматриваемое нами высказывание в некоторых переводах выглядит следующим образом: "Если ты согрешаешь тем, что делаешь своей рукой, перестань так поступать, как если бы ты отсек себе руку" Такой же анализ можно провести по отношению к выражениям, близким к только что рассмотренному, со словами "нога" и "глаз" Другие подобные выражения не представляют особой проблемы и не требуют столь развернутого объяснения.

Гипербола может основываться на ассоциативных отношениях между антонимами. Например, в притче о блудном сыне отец говорит старшему сыну: "Брат твой сей был мертв и ожил" (Лк 15:32; ср. ст. 24). Лексемы "умереть" и "ожить" представляют собой антонимы, т. е. они противоположны по значению. В действительности же младший сын не умер физически, но его жизнь вдали от дома и отца была сопоставлена со смертью. Другим примером может послужить такая лексическая пара как "любить" и "ненавидеть" в следующих суждениях: "Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери…" (Лк 14:26); "Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел" (Рим 9:13). Здесь антоним используется для выражения чувства, меньшего чем любовь, но не настоящей ненависти. Это значение подтверждается параллельными местами Лк 14:26 и Мф 10:37 — "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня".

Фигура речи, противоположная гиперболе по значению, встречается в Новом Завете редко.[60] Ее можно назвать метонимией и синекдохой, однако слово здесь передает меньше информации, чем на самом деле хочет автор. В Мк 14:27 Иисус цитирует ветхозаветное пророчество: "поражу пастыря, и рассеются овцы" (в греч. употреблен глагол πατάσσω, patasso — букв, 'ударять'); Стефан также говорит, что Моисей "поразил египтянина" (Деян 7:24). В обоих случаях "пораженный" человек в действительности был убит, а не просто избит. Здесь мы имеем дело с логическими ассоциативными отношениями, т. е. с причинно — следственными отношениями, где смерть выражается через ее причину. Аналогичный пример находим в Евр 11:28, где сказано: "Верою совершил он пасху и пролитие крови, дабы истребитель первенцев не коснулся их" Глагол "коснуться" заменяет глагол "убить" или "истребить", тем самым смягчая суровость наказания. В Деян 16:28 Павел возглашает: "Не делай себе никакого зла", хотя из предыдущего стиха ясно, что страж хотел умертвить себя.

Эвфемизм обычно имеет своей основой метонимию, хотя в некоторых случаях ею может быть и метафора. Более точно определяя статус эвфемизма, можно сказать, что данная фигура речи заменяет социально неприемлемые (или запрещенные), порой оскорбительные, выражения более мягкими вариантами. В Новом Завете эвфемистические выражения употребляются для определения Бога, смерти, язычников и половых отношений.

Хорошо известен тот факт, что в иудаизме приняты различные способы лексической замены слова "Бог" Существуют также определенные грамматические способы эвфемизации (например, использование пассивной конструкции без указания на субъект действия), однако такие способы не относятся к фигурам речи. Мы уже обращали внимание на некоторые лексические эвфемизмы: "Благословенный", "Всевышний", "Милосердный" В Ин 19:11 находим еще один пример, в котором Иисус говорит Пилату, что тот не имел бы над Ним никакой власти, "если бы не было дано тебе свыше", где "свыше" представляет собой эвфемизм, заменяющий слово "Бог"

В греческом тексте Нового Завета можно обнаружить целый ряд выражений, употребленных эвфемистически по отношению к понятию "смерть"[61] В Мф 26:24 Иисус говорит своим ученикам: "Сын Человеческий идет, как писано о Нем" Здесь слово "идет" означает "умрет" или "будет убит" Апостол Павел говорит: "Влечет меня и то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом" (Фил 1:23). В обоих случаях глаголы "идти" и "разрешиться" выражают результат, вытекающий из причины, т. е. смерти, поэтому отношения между данными понятиями также можно определить как причинно — следственные. Другие выражения, употребляемые для описания насильственной смерти находим в Мф 9:13: "И поступили с ним, как хотели"; в Деян 22:22: "Истреби от земли такого!" В первом высказывании констатируется средство, а во втором — результат.

Авторы новозаветных текстов прибегают к помощи эвфемизмов и для обозначения язычников (ср. Деян 2:39; Еф 2:13–17). Здесь мы имеем дело с пространственными ассоциативными отношениями; сравниваются люди "близкие" и люди "далекие" В Лк 13:29 Иисус называет язычников следующим образом: "И придут от востока и запада, и севера и юга". То, что употребление эвфемизмов порой необходимо, доказывают 21 и 22 стихи из 22 главы Деяний, где употребление апостолом Павлом слова "язычник" вызвало негодование у слушающей толпы.

Во многих языках также иносказательно говорится о половых отношениях между мужчиной и женщиной. В древнееврейском языке для обозначения половых отношений используется эвфемизм "познать" (Мф 1:25), а в греческом — "касаться" В 1 Кор 7:1 апостол Павел говорит: "Хорошо человеку не касаться женщины" Ниже в той же главе Павел использует выражение "быть вместе опять" (ст. 5) как эвфемизм для обозначения возобновившихся супружеских отношений. Все вышеприведенные эвфемизмы основаны на отношениях средства и результата.

Метафора и сравнение являются следующими фигурами речи в ряду тех, в основе которых лежат ассоциативные отношения. Однако отношения эти теперь заметно расширяются, поскольку содержат явный или скрытый элемент сравнения с чем — либо или кем — либо в контексте.

Поскольку обе фигуры подчас представляют сложности для перевода, две последующие главы посвящены подробному их рассмотрению. В данный момент нас интересуют только отношение между прямым и переносным значениями слова.

В Деян 2:20 Петр цитирует пророчество Иоиля: "И луна (превратится) в кровь", где слово "кровь" не следует понимать буквально. В данном случае подразумевается цвет крови — красный. Отношения между значениями лексемы "кровь" можно определить как отношения качества и целого. Когда апостол Павел дает Титу указание наставить рабов в добродетельном поведении, "дабы они во всем были украшением спасителя нашего Бога" (Тит 2:10), он использует метафору, основанную на логических, т. е. на причинно — следственных отношениях, где "украшение" является средством для того, чтобы сделать привлекательным слово Божие и произвести благоприятное впечатление на других. Когда апостол Павел, предупреждая пресвитеров Ефеса, говорит: "Войдут к вам лютые волки" (Деян 20:29), — он имеет в виду не самих зверей, но волчью потребность задирать овец.[62]

Говоря об ассоциативных отношениях между значениями, нельзя не упомянуть фразеологические выражения. Фразеологическая единица — это выражение, состоящее не менее чем из двух слов и функционирующее как семантическое целое, которое не следует понимать буквально. Примером может послужить фразеологизм "давить на газ". Это выражение может использоваться как в прямом значении, если вы инструктируете сидящего за рулем, так и в переносном, если вы очень торопитесь. В последнем случае ни глагол "давить", ни существительное "газ" не понимаются буквально. Между значениями возникают ассоциативные отношения причины и результата (следствия) — большая скорость достигается нажатием на газовую педаль. В настоящей главе не представляется возможным точно определить, какие именно ассоциативные отношения лежат в основе многих фразеологических выражений. Например, выражение "взять быка за рога" в прямом смысле означает такое действие, когда фермер или матадор руками возьмутся за бычьи рога, однако не совсем ясно, почему данное выражение в образном употреблении стало означать 'немедленно приступить к основному, начать с самого главного'. Таким образом, перевод фразеологических единиц необходимо осуществлять одним из способов, названных нами в общих указаниях в начале настоящей главы (указания 1 и 3), т. е. либо необходимо просто переводить смысл фразеологизма, либо заменить его соответствующим образным выражением целевого языка.

Последнее справедливо и по отношению к жестам, а также другим символическим и знаковым действиям. Они близки к фигурам речи и фразеологизмам, поскольку служат для передачи производного, образного значения. Ввиду этого сходства, значение, которое выражается символическим действием, может быть охарактеризовано как переносное.

Почти все культурные регионы, упоминающиеся в Священном Писании, имели свои характерные системы символических жестов — действий и движений, которые использовались образно для выражения определенных смыслов. В переводе мы должны сохранить описание того самого жеста или движения, которое упоминается в оригинале, поскольку в противном случае мы исказим исторический факт. Однако довольно часто случается так, что символические действия, которыми пользуются носители целевого языка, имеют совершенно иное значение по сравнению с теми, которые описаны в Библии. В Евангелии от Матфея говорится, что к Иисусу привели детей для того, чтобы "Он возложил на них руки" (Мф 19:13). В то же время в некоторых культурах возложение руки или рук на кого — либо воспринимается как проклятие шамана. Евангелист Лука описывает сцену, где сборщик податей "ударял себя в грудь" в раскаянии перед Господом (Лк 18:13). В мецквитале, одном из языков отоми (Мексика) то же самое действие означает приступ гнева, а в теутила квикатек (Мексика) индеец, выходящий из трактира, проделывал то же самое и выкрикивал что — то равнозначное выражению "я мужчина" Когда Иисус осуждает города Хоразин и Вифсаиду за то, что их жители не покаялись, он сравнивает оба города с Тиром и Сидоном, которые непременно покаялись бы, "сидя во вретище и пепле" (Лк 10:13). А в квикатеке выражение "сидит в пепле" употребляется применительно к тому, кто ленится и проводит все дни, сидя у огня. Люди, проходившие мимо Иисуса Христа, распятого на кресте, "злословили Его, кивая головами своими" (Мф 27:39). В чоле (Мексика) качание головой из стороны в сторону означает "нет", а кивание служит выражением радости.

Все эти примеры указывают на то, что буквальный перевод символических действий и жестов может ввести носителей ЦЯ в заблуждение. Точное значение того или иного действия — вот что важно для читателя.

Если действия вызывают у носителей ЦЯ определенные ассоциации, противоположные по значению тем, которые подразумеваются в оригинале, то каким образом следует их описывать? Возможно ли сохранить в переводе форму действия, но добавить какое — нибудь пояснение к нему? Если символическое действие оригинала имеет другой смысл в целевом языке, то такой перевод, возможно, приведет к семантическому конфликту. Попытка придать жесту иное значение выглядело бы несколько неуклюже. Например, в высказывании типа "он приветливо погрозил ему кулаком" подразумеваемое отрицательное значение действия не стирается от того, что к нему прибавили наречие "приветливо" Подобная комбинация не имеет смысла и еще больше запутывает читателя.

Одним из способов решения данной проблемы может стать замена описаний действия глаголами "показать" или "выразить" Например, о мытаре можно было бы сказать: "Он показал, как он раскаивается". Применительно к городам Тиру и Сидону можно сказать следующее: "Они бы показали, что уже раскаялись" Гнев проходящих мимо Иисуса можно выразить следующими словами: "злословили, выражая свое презрение" Употребление глаголов с более общим значением дает возможность учителям и проповедникам объяснять многие существующие обычаи, не внося в перевод смыслового противоречия. Другим способом правильно передать символическое действие является его буквальный перевод на целевой язык и объяснение смысла данного действия в сноске.

Когда то или иное описываемое в оригинале действие либо незнакомо представителям иной культуры, либо не несет никакого символического смысла, то переводчику следует сохранить описание такого действия. В этом случае вряд ли стоит ожидать, что читатель поймет его символический смысл. При таком подходе смысл того или иного действия часто понимается неверно, за исключением тех случаев, когда на помощь приходит контекст и вполне достаточно описания одной только формы. Когда носители языка чоль (Мексика) читают, что первосвященник "разодрал одежды свои" (Мк 14:63), они могут только гадать, почему он так поступил. Возможно, у него на какое — то время помутился рассудок. Если он прогневался на кого — либо, почему он разодрал свои одежды, а не того человека? Или, может быть, ему стало жарко во время суда, и он тем самым остудил свой жар? Если переводчик слышит подобного рода обсуждение, то ему необходимо подумать над тем, как более четко объяснить значение того или иного действия. Современники, конечно же, знали смысл упомянутых в Писании действий, поэтому авторам не приходилось давать им развернутых объяснений. Так, когда определенное действие понимается в ЦЯ буквально и не является символом, то можно попытаться либо расширить значение такого действия, либо придать ему символический смысл без ущерба для его семантики. В Новом Завете есть место, где описывается, как ученики "оттрясают прах от ног своих" (Мф 10:14; Мк 6:11; Лк 9:5; Деян 13:51). Это наводит читателя на мысль, что ученики хотели отряхнуть скопившуюся пыль. Буквальное значение этой фразы не препятствует возникновению дополнительных ассоциаций, связанных с ней. Символическое значение данного действия может быть раскрыто в тексте перевода или в примечании к нему. В противном случае у читателя может возникнуть вопрос, почему ученики хотели отряхнуть пыль с ног своих.

Глагол σκιρτάω, skirtaô в греческом языке имеет первичное значение 'прыгать', и может употребляться образно для выражения радости. Поэтому в некоторых языках можно перевести этого глагол при помощи сочетания "прыгать от радости" (ср. Лк 6:23), показывая тем самым, каким образом выражается радость в данной культуре. В нижеприведенных примерах форма действия передана буквально, а его значение поясняется дополнительными словами.

ГЛАВА 8. Природа метафоры и сравнения

СОПОСТАВЛЕНИЯ, ПОЛНЫЕ И СОКРАЩЕННЫЕ

Полные сопоставления

Сокращенные сопоставления

СТРУКТУРА МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Определение метафоры и сравнения

Три части метафоры и сравнения

Четыре типа сокращенной метафоры или сравнения

ЖИВЫЕ И ЗАСТЫВШИЕ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Различие между живой и застывшей метафорой

Критерии выделения живых метафор

Пословицы, тематические образы и символы

В предыдущих главах было показано, что многозначность, основанная на ассоциативной связи, приводит к образованию различных фигур речи, в частности, — метафоры и сравнения. В этих двух фигурах речи определенное слово или выражение используется в переносном смысле, и этот смысл обеспечивает некую точку сопоставления с темой, рассматриваемой автором. Следовательно, в этих фигурах речи имеет место не только употребление слова в переносном смысле, но и сопоставление этого смысла с каким — то другим выражением.

СОПОСТАВЛЕНИЯ, ПОЛНЫЕ И СОКРАЩЕННЫЕ

Сопоставления широко используются в качестве эффективного способа сделать информацию более живой и осмысленной, и такие сопоставления лежат в основе не только метафоры и сравнения, но также притч, аллегорий и некоторых пословиц и символов. Иисус широко использовал различные формы этого в Своей проповеди; апостол Павел и другие новозаветные авторы также часто использовали их в своих посланиях.

Полные сопоставления

Сопоставления могут быть полными или несколько сокращенными. Полное сопоставление устанавливает оба элемента сопоставления вместе с указанием на сходство между этими элементами. Полное сопоставление может быть противопоставлением или уподоблением. Бывают два типа противопоставления: по контрасту и по степени.

Бывают также два типа уподоблений: относительное и абсолютное.

Уподобления, сопоставляющие два элемента при помощи такого слова, как "подобно" или "как" известны как сравнения. Когда сравнения представляют собой полные сопоставления, в них эксплицитно сопоставляются два элемента, а также приводится точка подобия. Например:

"небеса исчезнут, как дым, и земля обветшает, как одежда" (Ис 51:6)

"Все мы блуждали как овцы" (Ис 53:6)

В первом примере небеса сопоставляются с дымом, а земля с одеждой. Небеса подобны дыму тем, что дым довольно быстро исчезает, земля подобна одежде тем, что одежда становится старой. Таким образом, точками подобия здесь выступают, соответственно, относительно быстрое исчезновение и старение. Во втором примере "мы", то есть израильтяне эпохи Исайи и сам Исайя, подобны овцам в том, что те склонны блуждать, отбиваясь от стада, и таким образом теряться. Тогда точкой подобия является эта способность потеряться.

В метафоре, представленной в виде полного сопоставления, сопоставляются два элемента и приводится точка подобия. Однако такая метафора отличается от сравнения тем, что в ней не используются слова типа "подобно" или "как" Напротив, сравнение в таком случае остается имплицитным. Два сопоставляемых элемента уравниваются. Например:

"Стражи их… все немые псы, не могущие лаять" (Ис 56:10)

"Народ мой был заблудшие овцы" (Иер 50:6)

"Идите наипаче к заблудшим овцам дома Израилева" (Мф 10:6)

Такие полные сопоставления обычно не являются источником серьезных трудностей для читателей, поскольку в них эксплицитно указываются все существенные части сопоставления. Однако в некоторых случаях, как в трех приведенных выше примерах, точки подобия ("немые… не могущие лаять", "потерянные" "потерянным") сами по себе представлены образно, и это может послужить причиной неправильного понимания смысла, которое нельзя допустить.

Сокращенные сопоставления

Многие из библейских сопоставлений не формулируются в полном виде; как правило, они несколько сокращаются. В самых сокращенных сопоставлениях точка подобия оставляется имплицитной, в результате чего читателю приходится самому дополнять их. Ниже следует ряд примеров сравнений и метафор без указания точки подобия:

В этих двух фигурах речи слово, используемое для иллюстрации рассматриваемой темы, мы назовем образом. Так, в вышеприведенных примерах метафоры используются три образа: "соль земли", "избранный сосуд" и "огонь" Они использованы разными авторами для иллюстрации темы "вы", то есть христиане; "он" — Павел; и "язык" Однако в некоторых случаях в библейском тексте опускается не только точка подобия, но и иллюстрируемая тема, и эксплицитно формулируется только сам образ. Покажем это на некоторых примерах из Библии (образы выделены курсивом).

"Огонь пришел Я низвести на землю" (Лк 12:49)

"Паси овец Моих" (Ин 21:17)

"он получит венец жизни" (Иак 1:12)

В отдельных случаях точка подобия формулируется эксплицитно, а иллюстрируемая тема остается имплицитной. В качестве примера можно указать на выражение "рассеются овцы" в Мк 14:27. В этом примере "овцы" — образ, а "рассеются" — точка подобия; однако невысказанным еще остается то, кто именно рассеется, как овцы.

Прежде чем закончить этот общий обзор сравнений, необходимо отметить, что метафора почти всегда предстает в форме неправильного, с точки зрения языковой нормативности, словосочетания.[63] При сравнении имеет место иная ситуация, поскольку любое сравнение открыто, в явном виде сопоставляет два предмета и таким образом обращает внимание читателя на то, что перед ним фигура речи. В метафоре же сравнение делается имплицитно, а на поверхности два предмета уравниваются. Так, в вышеприведенных примерах метафоры говорится, что язык — это огонь; а о Павле говорится, что это домашняя утварь.

Можно провести определенное различие между "открытым" и "скрытым" нарушением лексической сочетаемости. Все только что приведенные примеры являются "открытыми": люди — это не утварь, а человеческий орган — это не огонь. Вот еще несколько примеров: "будучи помрачены в разуме" (Еф 4:18), где для описания состояния ума используется термин, применимый к чувству зрения; "пригвоздил его [закон] к кресту" (Кол 2:14), где действие, совершаемое по отношению к людям, прилагается к абстракциям; "сеет слово" (Мк 4:14), где действие, совершаемое рукой, объединяется с деятельностью органов речи.

Наличие "скрытого" сочетаемостного конфликта осознается только тогда, когда предложение, содержащее метафору, сопоставляется с более широким контекстом. Прежде всего, фигуру речи можно понять буквально. Так, когда Иисус предупреждал Своих учеников, говоря: "Берегитесь закваски фарисейской!" (Мф 16:6, 11; Мк 8:15; Лк 12:1), ученики понимали это буквально, пока Иисус не объяснил им образное значение сказанного. Иллюстрация, приведенная в притче о новых и старых мехах и новой и старой одежде (Мк 2:21–22), также представляет собой скрытый конфликт сочетаемости. В пределах самих иллюстраций нарушения лексической сочетаемости нет (вино наливают в мехи, заплаты приставляют к одежде и т. д.), и такой конфликт становится очевидным, только когда мы видим, что более широкий контекст говорит не о хранении вина или латании одежды, а о противопоставлении между новым и старым учением (ср. Мк 2:18). Аналогично, в Мф 9:37–38 Иисус говорит о жатве и делателях, но контекст повествует не о сельском хозяйстве, а о жалости Иисуса к людям, лишенным подлинных духовных вождей.

Несомненно, только в одном Новом Завете есть несколько сот примеров сравнения и метафоры; и каждый такой случай, будучи уникальным по значению и форме, может утратить свое значение, если на ЦЯ будет сделан буквальный перевод соответствующих оборотов. Поэтому важно, чтобы переводчик ясно сознавал все возможные последствия, связанные с буквальной передачей этих фигур речи, и знал, как обращаться с ними, чтобы исходное значение оригинала, понятное в свое время, адекватно передавалось и носителям ЦЯ. В оставшейся части главы будет рассмотрена структура метафоры и сравнения, а также будут проанализированы различия между живой и застывшей метафорой, а в следующей главе мы рассмотрим вопрос о том, почему носители ЦЯ неправильно понимают метафору и сравнение, а также о том, как их можно адекватно переводить.

СТРУКТУРА МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Определение метафоры и сравнения

Мы помним, что бывают полные и сокращенные формы метафор и сравнений. Определим сравнение следующим образом:

Сравнение представляет собой эксплицитное сопоставление, в котором один элемент сопоставления ("образ") содержит целый ряд семантических компонентов, из которых обычно только один является контекстно релевантным для второго элемента ("темы") и общим для двух элементов.

Аналогично, метафору можно определить следующим образом:

Метафора представляет собою имплицитное сопоставление, в котором один элемент сопоставления ("образ") содержит целый ряд семантических компонентов, из которых обычно только один является контекстно релевантным для второго элемента ("темы") и общим для двух элементов.

Три части метафоры и сравнения

Как утверждалось выше, метафора и сравнение сходны за исключением того, что в случае сравнения сопоставление делается эксплицитно посредством употребления таких слов как "подобно" или "как". Эти фигуры речи имеют следующие три части:

(1) тема, т. е. элемент, иллюстрируемый при помощи образа;

(2) образ, т. е. "метафорическая" часть фигуры речи;

(3) точка подобия, объясняющая, в каком частном аспекте образ и тема сходны.

В следующих примерах каждая имеющаяся часть определяется при помощи соответствующей цифры, стоящей впереди.[64]

Ис 51:6 "(1) небеса (3) исчезнут, как (2) дым"

Мф 10:6 "Идите наипаче к (3) заблудшим (2) овцам (1) дома Израилева"

Откр 16:13 "видел я трех духов (1) нечистых, подобных (2) жабам"

Мф 5:13 "(1) вы — (2) соль земли"

Иак 1:12 "он получит (2) венец (1) жизни"

Темой может быть конкретный объект, событие, аудитория и т. п. В приведенных выше примерах такой темой являются небеса, иудеи, бесы, ученики и воздаяние. Метафора или сравнение используется для того, чтобы передать сообщение на конкретную тему живым и запоминаю щимся способом.

Термин "образ" можно кратко определить как "элемент сопоставления, предназначенный для того, чтобы иллюстрировать рассматриваемый предмет" Из этого следует, что невозможны метафора или сравнение, в которых образ был бы невыражен. Точки подобия часто опускаются; тема, иллюстрируемая посредством данного образа, может быть оставлена имплицитной в метафоре; но образ, выраженный в явном виде, безусловно необходим как для сравнения, так и для метафоры.

Точка подобия формулирует то, в чем состоит сопоставление или уподобление темы и образа. Как и тема, точка подобия может формулироваться или не формулироваться эксплицитно. Если она не формулируется эксплицитно, ее приходится выводить из контекста. Это требует тщательного изучения контекста, поскольку один и тот же образ можно использовать в разных контекстах в связи с различными точками подобия. Всякий образ содержит целый ряд семантических компонентов, и в разных контекстах релевантными могут быть разные компоненты образа. Например, в Библии часто используется образ овец, но связывается он с целым рядом различных точек подобия. Отметим следующие примеры, выделив в них курсивом точки подобия:

"Все мы блуждали как овцы" (Ис 53:6)

"Как овца пред стригущим его безгласна, так Он …" (Ис 53:7; ср. Деян 8:32)

"отдели их, как овец на заклание" (Иер 12:3)

"и рассеются овцы" (Зах 13:7)

"как овец среди волков" (точка подобия: беззащитность)" (Мф 10:16)

В Лк 13:32 Иисус говорит: "Пойдите, скажите этой лисице…" Структура этой метафоры, в качестве конкретного примера использующей образ "лисица" иллюстрируется на таблице 1. (Здесь предполагается, что точка подобия — 'хитрость'. В данной метафоре это подразумевается, но не говорится явно.)

Схема 1

Четыре типа сокращенной метафоры и сравнения Всего можно выделить четыре сокращенных типа указанных фигур речи:

Тип (1) Не формулируется точка подобия. Это может быть как в метафоре, так и в сравнении.

Тип (2) Не формулируется тема. Это может иметь место только в метафоре, поскольку при сравнении всегда наличествуют как образ, так и тема.

Тип (3) Не формулируются ни точка подобия, ни тема. Из сказанного выше естественно вытекает, что этот тип реализуется только в метафоре.

Тип (4) Точка подобия и отчасти образ являются имплицитными.

Это, по — видимому, представляет собой некое соединение метафоры и метонимии, поскольку образ и точка подобия находятся в определенном ассоциативном отношении (например, в родо — видовом или в отношении СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ).

Теперь разберем еще несколько примеров, иллюстрирующих указанные четыре типа.

Тип (1) "Он есть глава тела Церкви" (Кол 1:18). Здесь вместе соединены две метафоры, которые могут быть разделены так: "Он голова (тела)" и "Церковь есть тело" Темы здесь "Христос" и "Церковь" а образы — "голова" и "тело" Точки подобия опущены, но ясно, что смысл в том, что точно так же, как голова направляет или управляет, так Христос управляет; и точно так же, как тело направляется или управляется, так и Церковь управляется. В обычной, не — метафорической формулировке говорится, что Христос управляет Церковью.

Тип (2) "Рассеются овцы" (Мк 14:27; ср. Мф 26:31). В данной метафоре "овцы" — это образ, "рассеются" — точка подобия, а "ученики" — подразумеваемая тема. Если нет пастуха, то овцы разбредаются и теряются, так и ученики расходятся и теряются, лишившись учителя.

Тип (3) "Берегитесь закваски фарисейской" (Мф 16:6, 11; Мк 8:15; Лк 21:1). В этом высказывании, обращенном Иисусом к ученикам, только образ "закваски" является эксплицитным. Закваска сопоставляется с темой — учением (Мф 16:12), поскольку действие как у одного, так и у другого является у каждого в своем роде всепроникающим. Как тема, т. е. учение,[65] так и точка подобия, т. е. эффект проникновения, являются имплицитными.

Тип (4) Из — за того, что анализ метафор данного типа не столь прост, как анализ предыдущих типов, приведем чуть больше примеров. Отметим, что, тогда как в метафорах и сравнениях типов 1, 2 и 3 в центре внимания находится ОБЪЕКТ, в этом типе в центре внимания находится ДЕЙСТВИЕ; и потому необходимо дополнить образ, лежащий в основе сравнения, посредством соответствующего ОБЪЕКТА.

"Трудно тебе идти против рожна" (Деян 9:5 и 26:14). Эксплицитная часть образа включает ДЕЙСТВИЕ "идти против рожна" Производитель действия, т. е. бык, подразумевается самим ДЕЙСТВИЕМ. В таком случае действия Павла сопоставляются с действиями быка. Мы можем переформулировать сопоставление в следующей форме.

Трудно для быка идти против рожна.

Трудно тебе__________________

Это сопоставление между Павлом и быком не составляет особого затруднения для определения сходства между ними, поскольку в данном суждении имеется указание на особое действие быка "идти против рожна" Это действие помогает нам заполнить пропуск действием "не повиноваться" если мы обратим внимание на то, что указанное специфическое действие быка представляет собой один из способов, посредством которых живые существа могут проявить неповиновение. Соотношение между образом и точкой подобия таково, что первое представлено видовым понятием, а второе — родовым, более общим. Возможно, в данном контексте имелись в виду конкретные акты неповиновения, в которых был виновен Павел, но поскольку их нельзя перечислить в переводе, для заполнения пробела используется общий пункт сходства между действиями Павла и быка. Таким образом, перевод в форме полного сопоставления будет следующим: "Тебе неприятно, когда ты не повинуешься, точно так же, как быку неприятно идти против рожна".

"Блаженны алчущие и жаждущие правды" (Мф 5:6). В этом блаженстве образную часть составляют связанные сочинительной связью глагольные формы "алчущие и жаждущие", подразумевающие определенные объекты — "пищу" и "питье" Полная формулировка образа в таком случае будет следующей: "алчущие и жаждущие еды и питья" Это сопоставляется с: ________ правды. Выбор слова — ДЕЙСТВИЯ для заполнения пробела ограничивается, с одной стороны, его сопоставлением со словом "правды", а с другой стороны — его сопоставлением с выражением "алчущие и жаждущие" Эти соображения приводят нас к выбору между такими выражениями, как "пылко желающие", "стремящиеся к" и т. п.

'Духа не угашайте" (1 Фес 5:19). Это еще один пример метафоры, в которой образ сосредотачивается на слове — ДЕЙСТВИИ, в данном случае — "угашать" Полная форма образа будет следующей: "люди угашают огни", а тема может быть записана в сопоставимой форме — "люди (не должны) ______ Духа". Точка подобия между огнем и Духом состоит в том, что человек может положить конец или не дать проявиться действию как того, так и другого.

"Дабы они во всем были украшением учению Бога" (Тит 2:10). Полный образ был бы "люди украшают себя" (или дома, или комнаты и т. д.).

Тема здесь "люди (должны) _______ учение Бога". Точка подобия между учением и прочими вещами, как подсказывает слово "украшение", состоит в том, что все они могут быть сделаны привлекательными. Возможно, апостол Павел, используя слово "украшение", имел в виду какой — то особый способ сделать учение привлекательным. Может быть, он думал о послушании. Однако, едва ли можно сомневаться, что, используя слово "украшение", он имел в виду способность сосредоточиться на цели, с которой занимаются украшением чего бы то ни было, а именно — сделать это привлекательным для других. Точку подобия мы обнаруживаем именно в этой цели украшения. Здесь это означает, что рабы должны вести себя таким образом, чтобы сделать христианскую веру привлекательной для своих господ.[66]

Хотя структура метафоры или сравнения не так сложна, тот факт, что одну или более составных частей этой фигуры можно опустить и что один образ может быть связан с несколькими точками подобия, в некоторых случаях делает истолкование и перевод указанных фигур речи довольно нетривиальной задачей. Однако, прежде чем рассматривать вопрос о переводе указанных фигур речи, необходимо провести различие между "живыми" и "застывшими" метафорами и сравнениями.

ЖИВЫЕ И ЗАСТЫВШИЕ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Различие между живой и застывшей метафорой

Разграничение между "живыми" и "застывшими" метафорами — это, по существу, вопрос о роли образа: насколько образ метафоры находится в фокусе внимания? Носитель языка понимает живую метафору только после того, как обратит внимание основному значению метафорически употребленных слов. Напротив, застывшую метафору он понимает, не обращая никакого внимания на основное значение этих слов.

Это различие можно отразить на диаграмме, приспособив для этой цели известный треугольник из книги Огдена и Ричардса [Ogden, Richards 1952]. Сначала идет "символ", т. е. произнесенное или написанное слово. Затем понятие, вызываемое в сознании слушающего, когда он слышит или читает это слово. Авторы указанной книги называют его "мыслью" или "референцией" Наконец, следует сам объект, к которому производится референция, — "референт" Одного треугольника достаточно для представления процесса понимания застывшей метафоры, идиомы или любого слова, используемого не в качестве живой фигуры речи.[67]

Схема 2

Процесс понимания живой метафоры более сложен и может быть представлен при помощи двух прилегающих друг к другу треугольников.

Схема 3

Таким образом, живая метафора не приводит нас непосредственно к тому значению, которое имеется в виду, а заставляет хотя бы на мгновение отвлечься на первичное значение. Напротив, застывшая метафора непосредственно ведет к тому смыслу, который имеется в виду, и первичное значение даже не приходит на ум.

В одной из предыдущих глав мы упоминали три вида значений, которые могут быть у слова: основное значение, производные значения и образные значения. В повседневном общении все эти три типа значений могут непосредственно передаваться при помощи слов, употребляемых в соответствующих контекстах. Однако бывают такие образные значения, которые не могут быть непосредственно переданы читателю или слушателю без того, чтобы ему сначала пришло в голову первичное, основное значение. Указанные переносные значения, зависящие от первичного значения слова, составляют основу для отнесения всех подобных фигур к разряду застывших. Так, когда Иисус говорит: "Я есмь истинная виноградная Лоза" (Ин 15:1), он намеренно пробуждает в сознании Своих учеников воспоминание о деятельности, которая в их культуре связывалась с виноградными лозами: уход за ними, подрезание их, сбор с них плодов и т. д. Они должны были сперва подумать о виноградной лозе в прямом смысле, прежде чем прийти к переносному значению. Носитель языка понимает живую метафору только после того, как уделит какое — то внимание первичному значению метафорически употребленных слов.

Напротив, застывшая метафора (подобно идиоме или любой мертвой фигуре речи) понимается непосредственно, без анализа первичного значения слова. Например, глагол "ломать" используется в переносном значении в застывшей идиоме "ломать голову" Употребляя данное выражение, носители русского языка не соотносят его общее значение 'напряженно думать' с первичным значением глагола "ломать" 'разбивать, разрушать'. Аналогично, когда мы используем застывшую метафору "ножка" стула, мы не думаем о ее первичном значении, то есть о ноге человека. Необходимое значение понимается непосредственно. То же верно и в отношении таких застывших метафор как горлышко бутылки, золотые волосы и т. п. Первичные значения указанных лексем не возникают в сознании носителя языка при употреблении таких выражений.

Критерии выделения живых метафор

Как правило, носитель современного языка может различить, где живые, а где застывшие метафоры. Однако, когда аналогичные решения необходимо принять в отношении разнообразных метафор и сравнений, встречающихся в документе почти двухтысячелетней давности, — это совсем другое дело. Поскольку в нашем распоряжении нет носителей языка, может случиться, что метафора, которая для древнего автора была застывшей, покажется нам живой, если она не употребляется в нашем языке.

Поэтому в качестве средства, помогающего с большой степенью вероятности решить, является ли конкретная библейская метафора застывшей или живой, предлагаются следующие типы показаний контекста.

(1) количество образов, используемых в метафоре;

(2) порядок следования образов;

(3) нефигуральные лексические единицы, связанные в контексте с метафорическими образами.

(1) Количество образов

Когда метафора состоит из ряда взаимосвязанных образов, это ясно указывает на то, что автор использует данные образы, чтобы передать сообщение в форме живой фигуры речи. Так, в Мк 2:21–22 говорится о новой ткани, о ветхой одежде, о том, как новая заплата оторвется от старой ткани, о еще худшей дыре; там также говорится о молодом вине, старых мехах, о том, как мехи прорвутся, вино вытечет, мехи пропадут. Такой ряд взаимосвязанных образов указывает на живую фигуру речи.

То же самое верно и в отношении Мф 9:37–38, где Иисус говорит о жатве, делателях и об их нехватке, о Господине жатвы и просьбе о делателях. Вспоминаются и другие очевидные примеры, такие, как притчи, рассказанные Иисусом, обсуждение Павлом Церкви в образе тела и его иносказание о Сарре и Агари в Галатам 4:21–31.

(2) Порядок следования образов

Если порядок следования образов является строго хронологическим или логическим, то это указывает на то, что перед нами живая фигура речи. В качестве иллюстрации такой образности приведем одно стихотворение Ф. И. Тютчева:

На древе человечества высоком

Ты лучшим был его листом,

Воспитанный его чистейшим соком,

Развит чистейшим солнечным лучом!

С его великою душою

Созвучней всех на нем ты трепетал!

Пророчески беседовал с грозою

Иль весело зефирами играл!

Не поздний вихрь, не бурный ливень летний

Тебя сорвал с родимого сучка:

Был многих краше, многих долголетней,

И сам собою пал, как из венка!

(1832)

Вся последовательность описываемых событий в этом стихотворении основывается на естественном ходе природного развития листка дерева. В то же время данное описание метафорично, поскольку реально здесь подразумевается ход конкретной человеческой жизни. Все выражения стихотворения, уместные по отношению к листьям, отнесены к человеку. Из всего этого можно сделать вывод, что автор стихотворения автор намеренно использовал эти выражения в метафорическом значении, создав при этом живую метафору. Если бы это стихотворение надо было перевести на другой язык, эти образы следовало бы трактовать как живые образы и соответственно их переводить. Два примера последовательного появления образов в Новом Завете представляют собой притчи о плевелах (Мф 13:24–30) и притча о неводе (Мф 13:47–48).

(3) Нефигуральные лексические единицы из контекста

Если в определенном контексте имеются прямые, нефигуральные выражения, находящиеся в тесной семантической связи с используемыми метафорическими образами, то это также указывает на то, что фигура речи является живой. Говорящий или пишущий намеренно пробуждает в сознании слушателей или читателей образы, извлеченные из данной обстановки. Например, в Мк 1:17 Иисус говорит: "Я сделаю, что вы будете ловцами человеков" Непосредственный контекст отсылает к морю Галилейскому, рыболовам, сетям, лодке и работникам. Вся обстановка соответствует ситуации рыбной ловли, и поэтому мы делаем вывод, что это живая метафора.

Аналогично, когда Иисус предостерегает учеников, говоря: "Смотрите, берегитесь закваски фарисейской…" (Мк 8:15), непосредственный контекст состоит в том, как мало хлеба взяли с собою ученики. В этой ситуации они и поняли слова Иисуса буквально. Поэтому мы делаем вывод, что выражение "закваска" используется как живая фигура.

Всякий раз, когда возможно применить один или несколько из указанных трех критериев, можно совершенно точно определить статус конкретной фигуры речи как живой. При невозможности применить данные критерии, скорее всего, следует считать фигуру речи застывшей. Если конкретная фигура речи неоднократно используется в Новом Завете несколькими авторами и если, опять — таки, нельзя применить ни один из указанных выше критериев, то это подкрепляет анализ этой фигуры как мертвой.

Например, слово "плоть" (греч. σαρξ, sarx) очень часто используется в Новом Завете в образном смысле. Оно используется в писаниях апостолов Павла, Петра, Иоанна и Иуды, а рассмотренные выше три критерия оказываются неприемлемыми. Отсюда вывод, что "плоть" — это застывшая метафора.[68] Другой пример находим в выражении "отверз дверь" Оно обнаруживается (с небольшими различиями) в Посланиях апостола Павла (1 Кор 16:9; 2 Кор 2:12; Кол 4:3), а также в Деян 14:27. Сходное выражение "Я отворил перед тобою дверь" находим в Откр 3:8. В данном случае нельзя применить ни один из трех вышеназванных критериев, поэтому данное выражение представляет собой застывшую фигуру речи.

Однако критерий частности подчинен трем основным критериям. Хорошим примером служит слово "плод", часто используемое метафорически. Можно было бы сделать вывод, что оно всегда используется как застывшая метафора. Однако для некоторых контекстов основные три критерия показывают обратное. Например, выражение "плод" или "плоды" явно используется метафорически в фрагменте Мф 7:16–20, открывающемся пояснением: "По плодам их узнаете их" Однако в следующих стихах Иисус продолжает говорить о "винограде" "смокве", "дереве добром", "дереве худом", срубании и сжигании деревьев. Эта серия взаимосвязанных образов показывает, что "плод" в данном контексте используется в качестве живой метафоры. Также и в сходном, но более кратком отрывке Мф 12:33 "плод" представляет собой составную часть ряда связанных образов, подобно и в Лк 6:43–44; Ин 15:2–8.

Пословицы, тематические образы и символы

Пословицы часто используются метафорически. Если пословица имеет форму метафоры или сравнения, то она анализируется так, как это в общих чертах описано выше. Однако и пословицы, не имеющие формы метафоры, иногда используются метафорически в соответствующем контексте. Все подобные примеры метафорического употребления пословиц считаются застывшими выражениями. Автор текста предполагал, что читатель поймет не столько буквальный смысл пословицы, сколько ее приложение к конкретному контексту, в котором она употреблена.

Когда Иисус побуждал следующих за ним женщин плакать о себе и о своих детях, а не о Нем, Он употребил пословицу: "Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?" (Лк 23:31). Хотя Он использовал образы зеленеющего и сухого деревьев, ничто в контексте не указывает на то, чтобы Иисус говорил о деревьях — скорее, Он говорит: "Если это делают с Тем, Кто невинен, что же сделают с виновными?" Этот смысл передается метафорической пословицей.

Еще одна пословица используется в Лк 4:23: "Врач! исцели самого себя" Читатели перевода на ЦЯ часто понимают это буквально, в том смысле, что Иисус был болен и нуждался в исцелении, но на самом деле она употреблена метафорически. На первый взгляд, ее значение могло бы быть "Сделай то, что Ты сделал для других", но оставшаяся часть стиха, читающаяся: "Сделай и здесь в Твоем отечестве, то, что, мы слышали, было в Капернауме", — указывает на то, что пословица означает: "Сделай и здесь то, что Ты сделал в другом месте" Таким образом, она является мертвой, так что при переводе: (1) в качестве значения пословицы можно было бы представить следующие за ней слова; или же (2) ее можно заменить эквивалентной местной пословицей; (3) можно было бы просто сформулировать ее значение нефигурально.

Однако бывают метафоры, когда для переводчика важнее иные соображения, нежели решение, является ли та или иная фигура речи живой или застывшей. Это метафоры, которые могут считаться представляющими особый тематический образ, то есть образ, широко используемый в Библии целым рядом авторов и ставший частью общехристианского словаря. Примерами в данном случае могут послужить образы "света" и "тела Христова" При переводе таких тематических образов следует сохранять основное понятие.

С тематическими образами тесно связаны символы.[69] Символ в Новом Завете — это слово, которое, взятое изолировано вызывало в сознании читателей оригинала фигуральный смысл так же сильно или еще сильнее, чем буквальный смысл, причем к данному контексту приложимы как буквальный, так и фигуральный смысл. Два таких символа — это "крест" и "кровь", и, подобно тематическим образам, они должны быть по возможности сохранены.

Предшествующее обсуждение показало, что число и порядок следования образов, содержащихся в фигуре речи помогает определить, является ли фигура речи живой или застывшей. Как мы отметили, нет необходимости сохранять в переводе застывшую фигуру речи. Напротив, живую фигуру речи следует сохранить, если это возможно. Это означает, что переводчик должен постараться сохранить образную отсылку, содержащуюся в живых фигурах речи, а не просто заменить их на нефигуральные выражения. Аналогично, если рассматривается возможность замены образа, она будет использована лишь при учете принципа адекватности (см. гл. 2), и принципа культурных замен (см. гл. 13).

ГЛАВА 9. Перевод метафоры и сравнения

ПРИЧИНЫ НЕПРАВИЛЬНОГО ПОНИМАНИЯ БИЬЛЕЙСКИХ МЕТАФОР

Неизвестный образ

Имплицитная тема

Имплицитная точка подобия

Сравниваемые предметы не имеют подобия в целевом языке

Метафорическое значение отсутствует в целевом языке

Новые метафоры не образуются в целевом языке

КАК ПЕРЕВОДИТЬ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Некоторые предварительные замечания

Сохранение формы метафоры

Использование формы сравнения

Использование формы, не относящейся к фигуре речи

Сочетание различных форм

Прежде чем задуматься над вопросом, как следует переводить метафору и сравнение, рассмотрим те причины, по которым буквальный перевод библейских метафор часто бывает неверно понят в целевом языке. Такое рассмотрение поможет нам понять, что перевод подобных фигур речи должен осуществляться под строгим контролем переводчика. Смысл, сообщаемый читателю целевого языка, должен быть апробирован его носителем, чтобы переводчик мог выяснить, правильно ли он понят; если смысл понят неверно, переводчик может узнать причину своей ошибки тем же самым способом.

ПРИЧИНЫ НЕПРАВИЛЬНОГО ПОНИМАНИЯ БИБЛЕЙСКИХ МЕТАФОР

Неверное понимание данных фигур речи может быть отнесено к их составляющим — образу, теме и точке подобия. Другие причины, по которым может возникнуть проблема непонимания, заложены в самом целевом языке. Многое зависит от того, насколько распространенным является образование новых метафор и сравнений на современном этапе развития языка, а также можно ли обнаружить сходство у сравниваемых предметов или явлений.

Неизвестный образ

Как правило, писатель берет образы для своего произведения из своей собственной культуры. Поэтому, вполне вероятно, что для читателя, на язык которого это произведение будет переведено, некоторые из образов того или иного литературного произведение будут неизвестны. Такие образы как "меха" "окрашенная гробница" "якорь" "кораблекрушение", "меч" и "корона" знакомы для сравнительно малого числа культур, на языки которых делается перевод библейских текстов. Следовательно, значение фигуры речи разрушается в самой ее сердцевине — в образе, поскольку он не вызывает никаких ассоциаций у читателя.

Имплицитная тема

В предыдущей главе мы коснулись вопроса структуры метафоры и сравнения и подчеркнули тот факт, что тема может оказаться имплицитной, неявной. В этой главе мы приведем ряд дополнительных примеров, иллюстрирующих данное явление. В Ин 12:24 сказано: "Если пшеничное зерно, упав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода". В приведенной цитате нет прямого указания на то, что именно подразумевается под образом пшеничного зерна. Лишь последующие стихи дают об этом некоторое представление. В Мф 7:6 находим такие слова: "Не давайте святыню псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас" Этот пример подтверждает вышесказанное; смысл таких слов как "святыня", "жемчуг", "свиньи", "псы" остается нераскрытым. В третьем примере: "Переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа" (2 Тим 2:3) содержится прямое сравнение Тимофея с добрым воином. Основой для такого сравнения послужили те тяготы, которые приходится претерпевать воинам как неотъемлемую часть службы. За сравнением следует предложение, наполненное метафорическим смыслом: "Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтоб угодить военачальнику" Хотя здесь описываются условия, в которых живут воины, на самом деле данная фраза применима скорее к христианам, а не к солдатам. К такому выводу можно прийти лишь сопоставив данное высказывание с предыдущим. Два предыдущих предложения также не содержат четко выраженной темы: "Если же кто и подвизается, не увенчивается, если не законно будет подвизаться. Трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов" (2 Тим 2:56). Читатели перевода очень часто не видят в подобных высказываниях скрытой метафоры и понимают их буквально, то есть думают, что изложенные апостолом Павлом принципы относятся к воинам, земледельцам и тем, кто подвизается. Отсутствие четко выраженной темы в метафоре приводит к тому, что образы метафоры не воспринимаются читателем как таковые.

Имплицитная точка подобия

Одной из причин непонимания метафоры языка оригинала является употребление того же образа в метафоре целевого языка. В этом случае смысл библейской метафоры почти наверняка будет истолкован по — своему носителями целевого языка. Например, Иисус называет Ирода "лисицей" (Лк 13:32). В языке вилла альта запотек лисицей называют того, кто много плачет; в отоми (штат Мексико) слово "лисица" служит обозначением вора; для квикатекцев Теутилы лисицей будет искусный охотник, а для племени Пейм слово "лисица" указывает на жестокое истребление домашних животных.

Слово "овца" в ряде мексиканских языков употребляется в переносном значении. Для народа Пейм "овца" обозначает недотепу, для квикатекцев Туитилы "овца" относится к человеку с длинными волосами; для квикатекцев Тепеуксилы "овца" служит названием пьяницы, который молчит, когда его бьют; а в вилла альта запотек "овца" — это парень, который все время ждет свою девушку или преследует ее.

В Мк 4:17 высказывание "но не имеют в себе корня" было переведено с сохранением образа "корень" Носитель языка, помогавший переводчику, увидев такой перевод, рассмеялся и объяснил, что лексема "корень" используется по отношению к человеку, когда он "пускает корни (остается жить) в каком — либо месте" или "пускает корни в работу" В первом случае человек злоупотребляет гостеприимством — хозяин хочет, чтобы он уехал, но он продолжает гостить. Во втором случае данное выражение относиться ко всякому, кого послали по поручению, например, собрать хворост, и кто очень долго не возвращается. Новозаветное слово "корень", таким образом, в переводе на этот язык будет вызывать другие ассоциации у читателя, который будет введен в заблуждение. Подобная вещь происходит и в отношении стиха из Лк 23:31, где говорится о зеленеющем и сухом деревьях. Для носителя языка отоми значение подобного стиха будет заключаться в том, что некто говорит наполовину по — испански, наполовину по отоми.

Если образ не используется метафорически в целевом языке, то определенное его непонимание все же может возникнуть из — за того, что любой из компонентов значения данного образа может служить точкой подобия. Например, если в качестве образа использовать слово "камень" то им можно обозначить следующее: некое постоянное качество, немого человека, чего — то или кого — то, кто разрушает, вес, силу, твердость, то, обо что можно споткнуться, то, что легко тонет. Если человек не знает точку подобия, то смысл метафоры или сравнения остается неполным, и читатель стремится дополнить его некой более или менее подходящей точкой подобия. Разумеется, читатель в первую очередь выберет нечто понятное для него самого, что соответствует его собственным религиозным представлениям. Даже если он верующий, и в контексте имеется некоторое пояснение к смыслу фигуры речи, все же остается большая вероятность того, что он найдет точку подобия, возможно, именно в его культуре.

Рассмотрим пример со словом "камень" где камень является образом, а человек — темой. Для носителей языка вилла альта запотек оно обозначает того, "кто отказывается уйти с работы или места жительства"; для народа Чичилика Пейм оно значит "жить до старости"; для народа микстек Сан Эстебано оно указывает на "себялюбивого человека, который болтается без дела"; для квикатекцев из Тепеуксилы слово "камень" употребляется по отношению к тому, кто "не может говорить или ходить". Мы перечислили точки подобия, приведенные при тестировании носителями языков штата Мексико. Следовательно, если бы им пришлось объяснять такие выражения, как "камень живой" (1 Петр 2:4), то у них возникли бы определенные трудности, поскольку точка подобия не имеет у Петра ясного выражения.

Носитель ЦЯ может неверно понять метафору, если используемый образ имеет в Писании несколько значений. Например, понятие "крещение" используется в прямом смысле для обозначения водного крещения и в переносном, если имеется в виду крещение Духом и страдания. Иоанн Креститель говорит об Иисусе: "Он будет крестить вас … огнем" (Лк 3:1 б).[70] Другим примером являются слова "соль", "свет" и "лев".

Если не декларируется основа для сравнения, то читатель ЦЯ находится в затруднительном положении, так как не может решить, которую из возможных точек подобия выбрать.

Сравниваемые предметы не имеют подобия в целевом языке

Если образ не используется метафорически в ЦЯ, то это может усложнить задачу переводчика. Например, в Мф 3:3 сказано: "Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему" Такие понятия как "дорога" "стезя" знакомы всем культурам, но в этой метафоре образом является работа на дороге для того, чтобы приготовиться к прибытию высокой персоны. Последнее может быть незнакомо читателю ЦЯ. Суть данного образа заключена в том, что каждый должен приготовить свое сердце для Иисуса Христа. Чтобы употребление данной метафоры стало возможным в ЦЯ, необходимо найти слово или выражение, которое бы сочеталось и с образом, и с темой. В данном конкретном случае таким словом может стать глагол "приготовить" или выражение, аналогичное словосочетанию "сделайте прямыми" Это опорное слово или выражение соединяет образ и тему, так что возникает основа для сравнения.

Одна из библейских метафор оказалась для многих переводчиков крепким орешком. Речь идет о месте Мк 1:17, где Иисус обещает ученикам сделать их "ловцами людей" Одним из способов передачи данной метафоры может стать выбор опорного слова для лексем "люди" и "рыба" Глагол "ловить" может иногда использоваться для обеих, но чаще слово, которое сочетается с лексемой "рыба", либо вообще не сочетается с лексемой "люди", либо имеет иной оттенок в таком сочетании. Другой путь решения проблемы — употребить глагол "работать", который может связать две части, например, "вы долго трудились над тем, чтобы поймать рыбу, теперь я даю вам новую работу — создать для меня учеников". Тем не менее, в некоторых языках слово "работать" используется только по отношению к ручному труду, но не для проповеди и обучения.

Даже если найдено нужное опорное слово, необходимо тщательно проверить то, как фигура речи передана в тексте ЦЯ. В амузго фигура "венец жизни" (Иак 1:12) была переведена как сравнение: "получить венец жизни" Носители языка амузго не приняли такого перевода, поскольку такое выражение, с их точки зрения, невозможно для их языка. Как выяснилось, глагол "получить" который являлся опорным словом в сравнении, был автоматически перенесен носителем на вторую его часть. Получилось довольно абсурдное сравнение: "получить жизнь как венец получает жизнь" Это сравнение было исправлено и приобрело следующий вид: "получить жизнь как люди получают венец" Таким образом, данное выражение наполнялось смыслом в восприятии читателя ЦЯ и означало "получить награду" или "удостоиться чести".

Во многих майфнских языках Мексики и Гватемалы существует определенный выбор связующих слов для двух сравниваемых предметов. Одно слово указывает на то, что сходство можно увидеть, второе — что его можно услышать, потрогать, а также понюхать, третье поможет понять, что определенное сходство может быть обнаружено в каком — либо глагольном действии.

Если связующее слово выбрано неверно, это может привести к тому, что читатель ЦЯ будет искать основу для сравнения в той области, которую автор оригинального текста вовсе не имел в виду, а это, в свою очередь, заставляет читателя полагать, что само сравнение абсурдно.

Метафорическое значение отсутствует в целевом языке

Даже если в языке широко употребляются метафоры и нет препятствия для возникновения новых фигур речи, некоторые типы метафор все же не удается передать на другой язык. Например, в языках истмус запотек, бачахон целтал и некоторых других названия животных могут быть применимы только к духам — двойникам, имеющимся, по представлению этих культур, у каждого человека. В майо название животного прибавляется к фамилии человека. Его зовут "лиса", поскольку он принадлежит к семье "Лиса".

Новые метафоры не образуются в целевом языке

Одним из аспектов культуры ЦЯ, к которому переводчик должен относиться с особым вниманием, является способность языка и его носителей к образованию новых метафор и их правильному пониманию. Большинство переводчиков принадлежит к культуре городского типа, где постоянно создаются и растолковываются новые метафоры. Для таких культур характерна высокая степень терпимости к необычным или незнакомым сочетаниям. Авторы книг очень часто используют в своих произведениях метафоры, а высокий уровень образованности населения обеспечивает быстрое распространение новых сочетаний и метафорических выражений. Выросшие в подобном окружении переводчики считают такое положение вещей справедливым и для тех культур и языков, на которые они переводят Библию.

Тем не менее, опыт показывает, что такой подход совершенно неприемлем. Культуры значительно отличаются друг от друга в вопросе образования новых метафор. Многие из культур Средней Америки не допускают новых или незнакомых сочетаний; другие, наоборот, приветствуют их образование. Конечно, данный факт не свидетельствует о большей интеллектуальной развитости последних. Все дело в том, какая тенденция господствует на данный момент в языке и культуре того или иного народа.

Иногда переводчик может ошибочно оценить ситуацию с допустимостью новых метафор в определенном языке. Дело в том, что практически во всех языках имеется некоторое число застывших метафор. Переводчик, встречая их, приходит к выводу, что народ, для которого он переводит, с легкостью усваивает новые метафоры и без труда понимает их смысл. Но это не так. Это свидетельствует лишь о том, что метафоры раньше широко использовались в ЦЯ; однако нельзя утверждать, что такая тенденция сохранилась и по сей день. Другой причиной, вследствие которой у переводчика может возникнуть впечатление, что образование метафор до сих пор актуально для ЦЯ, является т. наз. ind "магия сравнения". Когда в языке чоль был проведен анализ метафорических выражений, было замечено, что магия сравнения встречается довольно часто. Например, если ребенок рождается с двумя или тремя узелками на пуповине, считается, что он будет очень богат. В основе этого поверья лежит старое сравнение. В прежние времена мужчины носили красные матерчатые ремни, в которые завязывали деньги. Тот, у кого было много денег, имел несколько узлов на ремне, тогда как у бедняка был только один узел, который удерживал брюки. В дождливый период, когда уровень реки высок, люди, страдающие туберкулезом, идут к берегу реки и собирают белую пену, поскольку она считается средством против "белого кашля". Как лечащее средство от поноса с кровью расценивается и дерево с красной корой, которую уваривают. Когда исследователи стали изучать эти сопоставления, то обнаружили, что новые сравнения в этом языке не образуются, а те, которые они изучали, являются застывшими.

Однажды для объективной оценки факторов, влияющих на произвольное понимание метафоры, десяти переводчикам и их помощникам был предложен тест. Выбрали некоторое число метафор, в которых образы основывались на предметах, известных данной культуре и необходимых ей для нужд ее носителей. В другую группу вошли метафоры, чьи образы имели в своей основе предметы известные, но периферийные по своему значению. В первой группе одна из пяти метафор была более или менее понята (разумеется, мы не надеялись, что все метафоры будут понятны). Во второй группе был понят примерно каждый двадцатый пример, из чего был сделан вывод, что предметы имеющие первостепенное культурное значение легче образуют метафоры, чем периферийные.

Второй тест был еще более примечателен. Метафоры сравнения и другие фигуры речи были вплетены в канву рассказа. Все образы данных фигур были хорошо знакомы носителям ЦЯ. Цель этого теста заключалась в том, чтобы в каждом образе носитель языка выделил наиболее важное, по его мнению, качество. После тестирования выяснилось, что количество правильно понятых примеров удвоилось и составило отношение два к пяти.

Затем анализу подверглись те фигуры речи, которые не были адекватно восприняты носителями ЦЯ. Было замечено, что эти фигуры находились в контексте, содержащем меньше ключей к их пониманию.

Там, где для фигуры речи наличествовал полный контекст, была меньшая вероятность понимания. И наоборот, если контекстуальные подсказки (ключи) были малочисленны и тема оставалась неясно выраженной, то для носителя ЦЯ было чрезвычайно сложно понять, что имеет в виду автор.

После нескольких лет работы с языком переводчик должен знать, образуются ли в нем новые метафоры. В этом вопросе ему приходится быть особенно бдительным. Например, когда была построена главная магистраль в районе, населенном индейцами тзотзил в Мексике, один из индейцев назвал первую проходящую мимо машину "металлической свиньей" Такое название возникло из — за того, что машина сигналила на каждом повороте, издавая звук, похожий на хрюканье. Данный пример говорит о том, что этот язык являлся открытой системой, в которой могут образовываться новые метафоры.

Около 1950 года группа переводчиков, приехавшая к индейцам хуичол (Мексика), привезла им новое растение — зеленый салат. Через несколько лет их коллеги, работавшие в том же регионе, услышали любовную песню, одна строчка которой звучала так: "Ты — мой салат" В этом случае мы, конечно, имеем дело с новой метафорой. В другом случае переводчик, которому не удавалось перевести один из библейских стихов, услышал такой комментарий от своего помощника: "Ты в глубокой канаве и не можешь из нее выбраться" Один проповедник из племени ацтеков, говоря о разбитой машине, изобразил Христа умелым механиком, который восстановил машину к жизни. Другой представитель того же племени сказал: "Христос — это наш бензин. Он — источник нашей силы" Когда был закончен перевод Евангелие от Марка на язык кайяна, помощник переводчика помолился так: "Пусть Слово Твое течет как бензин". Люди из племени Кайяля в Эквадоре славятся как прекрасные рыбаки. Ночью при рыбной ловле они пользуются лампой Колмана и, фильтруя бензин через старую тряпку, знают, как быстро он течет через волокна ткани.

Мы привели примеры того, как создаются новые метафоры и сравнения в языке. Если новые метафоры появляются регулярно, то переводчик вправе ожидать, что при передаче библейских метафор он не встретит каких — либо возражений со стороны носителя ЦЯ. С другой стороны, если в языке не образуется новых метафор, то метафоры Св. Писания, в том виде, в каком они употребляются в оригинале, могут оказаться недоступны пониманию читателей. Даже если носители ЦЯ воспринимают метафоры Библии, мы не можем с уверенностью сказать, что они понимают их так, как задумал автор, то есть могут правильно определить основу, на которой выявлено сходство предметов, или тему. В каждом случае необходимо проверять правильное восприятие метафоры. Если же язык упорно сопротивляется введению фигур речи, то переводчику следует подумать о том, каким способом, не прибегая к помощи образного языка и переносных значений, правильно передать нужную информацию. Несоблюдение этого правила ведет к нарушению экзегетической точности, поскольку значение фигур речи будет передано неверно.

КАК ПЕРЕВОДИТЬ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Некоторые предварительные замечания

В первой части этой главы мы показали, что непонимание таких фигур речи как сравнение и метафора — явление весьма распространенное во многих языках и возникает оно по разным причинам. Вполне уместно задать вопрос: в каком случае форму фигуры речи нельзя сохранить в тексте перевода? Ответ прост — всякий раз, когда буквальный перевод влечет за собой появление неверного значения, неоднозначности, либо вовсе приводит к отсутствию всякого смысла. Если в разговоре с носителем языка выясняется, что та или иная метафора или сравнение в ЦЯ неверно передают смысл оригинала, то переводчик обязан выяснить, что явилось причиной — образ, тема или точка подобия — и исправить перевод. С особой осторожностью следует переводить те метафоры, которые даже слушателям оригинала были непонятны.

Когда Иисус предупредил своих учеников: "Берегитесь закваски фарисейской" (Мк 8:15), то они поняли Его слова в буквальном смысле; если же переводчик передаст этот стих на ЦЯ как сравнение, то читателей очень удивит тот факт, что ученики оказались столь недогадливы. Следовательно, в данном случае не представляется возможным ни опустить ссылку на закваску, ни сформулировать более четко тему, поскольку тогда нельзя будет объяснить смятение и недогадливость учеников. В то же время, если оставить тему нераскрытой, то значение данного выражения будет либо малопонятным, либо совсем непонятным для носителя ЦЯ. В начале 17 стиха, тем не менее, сказано: "Иисус, уразумев, говорит им…" В греческом тексте написано только "когда Иисус узнал" без уточнения того, что именно он узнал. Следующие за этим стихи дают понять читателю, что Иисус знал, что ученики не поняли его метафорического высказывания. Чтобы сделать тему более понятной, ее можно выразить так: "Когда Иисус узнал, что они думали о хлебе, а не об учении фарисейском, Он сказал им…" Евангелие от Иоанна содержит несколько подобных выражений, которые были непонятны современникам Иисуса, то есть слушателям и читателям оригинала. Ярким примером этому является образ "Храма", под которым Иисус подразумевает свое тело (Ин 2:19–21).

Перевод таких выражений, зависит, во — первых, от того, является ли фигура речи живой или застывшей, и, во — вторых, считается ли она тематическим образом или символом. Если фигура застывшая, то мы сосредотачиваем наше внимание не на образе, которым можно пренебречь, а на теме и точке подобия, явно выраженных в ЦЯ. В том случае, если фигура живая или она является тематическим образом или символом, образ такой фигуры должен быть по возможности сохранен.

Если перевод таких метафор или сравнений не нуждается в корректировке, чтобы удостовериться, понятен ли он читателю, то какого рода изменение формы фигуры речи допустимы? Что является критерием правильного разрешения этой задачи?

Существует два основных изменения формы, которые допустимы в переводе. Одним из них является установление современной авторской (литературной) формы метафоры или сравнения (метафора может быть переведена как сравнение, а сравнение — как сравнительный оборот, не имеющий переносного значения). Другой способ заключается в том, чтобы четко выразить ту часть заложенной в конкретной фигуре информации, которая оставалась невыраженной.[71] Таблица 1 указывает на целый ряд возможностей, которыми переводчик может пользоваться при переводе метафоры или сравнения. Левая часть таблицы показывает, что существуют четыре степени эксплицитности, которые может принимать перевод в ЦЯ — тема и точка подобия имплицитны, точка подобия имплицитна, все остальные составляющие эксплицитны, образ фигуры речи опущен. В правой части таблицы указывается то, какую литературную форму может принимать фигура речи в ЦЯ. Цифры таблицы определяют семь вариантов выбора формы фигуры речи. На эти же цифры мы будем ссылаться в последующих примерах.

Таблица 1 Формы, которые могут принимать метафоры и сравнения оригинала в целевом языке

Приведенные ниже примеры распределены по 4 группам; они отражают возможные сдвиги в форме метафоры в оригинале; (а) метафорическая форма может быть сохранена в ЦЯ; (б) метафора может быть заменена сравнением; (в) метафору может заменять необразное выражение; (г) могут быть использованы комбинации из трех вышеперечисленных возможностей. Необходимо заметить, что первые три возможности расположены в том порядке, в каком переводчик их может использовать применительно к живым фигурам речи. Он переходит от одного способа к другому, пока форма ЦЯ не будет адекватно передавать смысл оригинала. Иными словами, при первом подходе переводчик обязан сохранить форму метафоры (по возможности расширяя ее составляющие — см. ниже). Если данный подход неприемлем, тогда переводчик пытается заменить метафору на сравнение. Если же и в этом случае цель не достигнута, то остается еще одно средство — заменить метафору не фигурой речи, а прямым, необразным выражением.[72] Последнее предполагает, что выбранная литературная форма будет выражать необходимое значение и естественно вплетаться в канву текста.

Сохранение метафорической формы текста (типы 7, 2 и 3)

В некоторых случаях метафора, в которой четко выражен только образ, может передаваться на ЦЯ без дополнительного разъяснения темы или точки подобия. Например, метафора "врата" в притче о тесных и широких вратах может быть перенесена без изменений в язык Колорадо (Эквадор), так как слово "врата" используется в этом языке в том же метафорическом значении. Этот пример соответствует типу 1 в таблице 1.

В другом случае переводчик может сохранить форму метафоры в ЦЯ, одновременно заполнив некоторые ее составляющие дополнительной информацией, чтобы смысл метафоры был более прозрачным. В Мк 4:17 сказано: "Но не имеет в себе корня". В притче, в которой употребляются данные слова, "посеянное" — образ, а "Слово" — соответствующая тема метафоры (см. 4:14). В переводе на язык мекетек Сан Эстебан (Мексика), желая сделать смысл метафоры более доступным, переводчик дополнил тему словом "Слово" и получил следующую фразу: "Слово не имеет корня в них" Этот перевод объяснил метафору оригинала и не вызвал никаких возражений со стороны носителя языка, оценившего его приемлемость в мекетеке.[73] Такой способ передачи метафоры, когда переводчик вводит дополнительную информацию в сформулированную тему, обозначен в таблице номером 2.

Часто переводчику приходится четко обозначать тему метафоры, которая в тексте оригинала оставалась нераскрытой. В Лк 5:34 Христос задает вопрос, содержащий метафору: "Можете ли вы заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених?" Здесь образ для метафоры взят из иудейского обряда бракосочетания; "сыны чертога брачного" — первый образ, темой которого являются ученики; "жених" — другой образ, тема — сам Иисус. Однако в тексте оригинала ни одна из тем метафоры не раскрыта, поэтому в некоторых языках переводчики сочли необходимым обозначить хотя бы часть их. Они прибавили выражение "о себе": "Он сказал им о себе…"

Данный способ передачи метафоры был применен и в отношении Мк 3:10, где говорится: "Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь" Здесь основным образом являются деревья; что же касается метафоры, то она никак не обозначена, хотя из контекста можно понять, что ею являются слушатели Иоанна. Текст метафоры в переводе, таким образом, пополнился уточняющим "вы": "Вы — деревья, не приносящие плода" Похожий пример находим в Мк 2:21–22, где Христос говорит о латании ветхой одежды и вливании нового вина в ветхие мехи. Здесь также тема остается имплицитной, поэтому ее можно снабдить следующим комментарием: "Он рассказал им другую притчу о своем ученике" или "Иисус раскрыл им смысл своего учения". Каждый из трех последних примеров относится к типу 2 из нашей таблицы, в котором метафору оригинала передаются метафорами ЦЯ с четко выраженным образом и темой.

Часто наряду с темой необходимо четко обозначить точку подобия, поскольку именно она служит главным ключом к пониманию метафоры. Например, Христос обращается к книжникам и фарисеям со словами: "Вожди слепые!" (Мф 23:24), так что формально выраженным является только образ, хотя сама форма обращения подразумевает тему "вы" Но что в данном примере является точкой подобия? Она никак не сформулирована в тексте, но о ней можно догадаться и определить так: "Потому что вы сами заблуждаетесь и вводите в заблуждение других" Такая фраза может четко выражать идею сказанного в ЦЯ. Необходимо заметить, тем не менее, что только метафоры, используемые при сравнении и обращении, сохраняют свою метафорическую форму и имеют явно выраженную точку подобия. В таблице данный тип обозначен цифрой 3. В этом типе все три составляющие метафоры эксплицитно выражены в ЦЯ.

Метафорическая форма, которая является выразителем застывшей метафоры, также может быть сохранена, если ее заменяет метафора ЦЯ, имеющая то же значение, что и метафора оригинала. Например, Павел в 1 Кор 14:9 говорит: "Вы будете говорить на ветер" На языке аверра хуарес запотек это было передано метафорически: "Вы будете говорить в ваш собственный рот" Слова Луки "младенец взыграл во чреве ее" (Лк 1:41) были переданы на язык кариб (Гватемала) как "младенец стал играть" Выражение "у вас окаменело сердце" (или эквивалентные ему, например: Мф 19:8, Мк 3:5, 6:52, 8:17, 10:5, 16:4, Евр 3:8, 15, 4:7) довольно часто используется в Библии и часто заменяется в ЦЯ подобным метафорическим выражением, таким как "ваши уши окаменели" или "ваш желудок тверд как камень" (африканские языки). Во всех этих случаях застывшая метафора ЦЯ заменяет застывшую метафору оригинала.

Использование формы сравнения (типы 4, 5)

Одним из самых простых способов нахождения эквивалента метафоры может считаться перевод ее как сравнения. Данный способ подчеркивает, что в основе любой метафоры лежит косвенное сравнение предметов. Например, Петр в своем Послании говорит о лжеучителях: "Это — безводные источники" Эту же мысль можно выразить в форме сравнения: "Вы как безводные источники" Однако данная фигура речи не содержит никакого указания на точку подобия, поэтому даже в этом случае читатель может задать вопрос, почему лжепророки сравниваются с безводными источниками. Как уже было сказано, место в Иак 1:12 "он получил венец жизни" было переведено как сравнение без указания точки подобия; "он получил жизнь, как люди получают венец". В другом языке метафора "луна (превратится) в кровь" (Деян 2:20) получила не только форму сравнения, но и четко обозначенную точку подобия: "Луна станет красной как кровь".

В Мф 23:24 находим комбинацию из нескольких метафор и гиперболы: "Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие" Одна из метафор "оцеживающие комара, а верблюда поглощающие" — объясняется предыдущим стихом, где Христос подчеркивает, что книжники и фарисеи заботятся о десятине с мяты, ониса и тмина, но пренебрегают важнейшим в законе: судом, милостью и верой. Очевидно, что точка подобия здесь состоит в том, что бессмысленно обращать внимание на незначительные вещи, пренебрегая основными моральными принципами. В этом случае метафору можно передать полным сравнением: "Вы поступаете так же глупо, как человек, оцеживающий комара и поглощающий верблюда".[74]

Использование формы необразного выражения (типы 6 и 7)

Третья возможность, которую может использовать переводчик заключается в том, чтобы передать значение фигуры речи оригинала при помощи необразного выражения в ЦЯ. При этом переводчик может либо сохранить образ, используемый в оригинале, либо выбрать другой. Сохранение образа соответствует типу 6 в нашей таблице, выбор другого образа — типу 7.

В Мк 1:17 — "Я сделаю вас ловцами людей" — образом является ловля рыбы. Он может быть сохранен при переводе, так как он относится к живой метафоре (см. предыдущую главу). Однако сама метафора может быть заменена необразным выражением: "Вы занимались ловлей рыбы, а теперь я даю вам новую работу — собирать для Меня учеников". (Обратите особое внимание на трудности, которые могут возникнуть при использовании слова "работа"; см. начало настоящей главы.)

Когда Иоанн Креститель проповедовал иудейскому народу, он говорил: "Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему" (Мк 1:3). В этой метафоре образ "приготовьте путь" и "сделайте прямыми стези" под "путем" и "стезями" подразумевается человеческое сердце или жизнь. Точка подобия основывается на том, что по традиции к приезду важного человека готовились, улучшая состояние дороги, по которой он поедет.

Так, слушатели Иоанна должны были приготовить свои сердца, дабы Христос вошел в них. На некоторые языки эта метафора была переведена при посредстве двух необразных выражений с сохранением образа: "Когда приезжает уважаемый человек, мы готовим дороги выравнивая их. Господь приходит, поэтому сделайте сердца свои достойными"

В вышеприведенных примерах образ оригинала оставался без изменений, лишь сама метафора была заменена на необразное выражение. В последующих примерах (тип 7 в таблице) образ, который считается застывшим, не сохраняется. Сама фигура речи также теряет свое переносное значение.

В Деян 15:10 говорится: "Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на шеи учеников иго…?" Здесь образом является запряжение быка в ярмо. С этим действием сравнивается просьба к ученикам подчиниться различным правилам. Точкой подобия может считаться тяжелая обуза, которую приходится нести быку и, образно говоря, ученикам Христа. Перевод данной метафоры без сохранения образа выглядит так: "Зачем вы искушаете Бога, желая, чтобы ученики делали что — то чрезвычайно сложное?"

В Тит 2:10 Павел использует метафору "быть украшением учению Бога" В данном примере образом являются "люди, украшающие себя или строения" Тема данной метафоры — "учение Бога", а точкой подобия является цель всякого украшения — сделать нечто более привлекательным для других. (Мы анализировали эту метафору в предыдущей главе.) Перевод ее без сохранения образа звучит следующим образом: "Жить так, чтобы люди могли одобрить учение Бога".

Аналогично вышеуказанным случаям прямой передачи метафор, выражение "скажите этой лисице" (Лк 13:32) может быть передано как "скажите этому хитрому человеку" В этом случае образ не сохраняется, но остается тема (Ирод) и точка подобия (хитрый).

Сочетание различных форм

Последним из вышеназванных способов перевода является комбинация из трех нормативных типов — метафоры, сравнения и выражения, не обладающего переносным значением. Так, метафора может объединяться с метафорой, сравнением или необразным выражением; сравнение, в свою очередь, может образовать сочетание с необразным выражением; сокращенное сравнение может сочетаться с полным сравнением.

В Мф 3:10 Иоанн Креститель, предупреждая народ о грядущем суде, употребляет метафору "секира при корне дерев лежит", готовая срубить деревья, не приносящие плода. Данное высказывание выражает метафорический образ; тема же может выступать либо в форме метафоры: "Вы деревья, не приносящие доброго плода"; либо в форме сравнения: "Вы — как деревья, не приносящие доброго плода" Далее следует метафора в том виде, как она есть в оригинальном тексте. Этот пример показывает сочетание метафоры с метафорой, а также метафоры со сравнением.

Тот же самый подход был использован для перевода Мф 9:37 на язык трик (Мексика): метафорическая часть стиха сохранялась "жатвы много, а делателей мало" а для выделения темы было употреблено сравнение: "Как спелая пшеница ждет жнецов, так и люди ждут моего слова. Уже много пшеницы созрело, но мало жнецов появилось" Здесь снова за сравнением следует метафора.

В Ин 12:46 используются слова "свет" и "тьма" в переносном значении: "Я — свет, пришедший в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме" Выражение во тьме уже употреблялось в языке миксе (Мексика) для обозначения греховного состояния, но слово "свет" не использовалось в нем как метафора. Попытка употребить слово "свет" в сочетании с глаголом "приходить" привела к тому, что носители языка поняли эту метафору так: "Иисус пришел на землю, как свет приходит из космоса" Проблема была разрешена таким образом, что сперва переводчик передал метафорическую идиому, а затем употребил сравнение, содержащее незнакомую фигуру речи "свет": "Я пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. Я как свет, который светит, чтобы люди могли видеть" Метафорически использованное слово "свет" было понятно для носителей ЦЯ.

Метафора может объединяться и с необразным выражением. Например, Иак 3:6 говорит, что "язык — огонь" Такую метафору можно сохранить в ЦЯ, добавив необразное выражение "огонь разрушает вещи; наши слова также действуют разрушительно" Необразное выражение может следовать за метафорой и в форме сравнения: "Как огонь разрушает вещи, так и наши слова приносят вред людям". Данный способ перевода допускает изменение порядка: образ может следовать за темой: "Наши слова приносят вред людям подобно огню, разрушающему вещи" Существует еще один вариант — сравнение открывает выражение, а за ним следует необразное выражение.

Примером объединения сравнения без указания точки подобия со сравнением, включающим точку подобия, может послужить перевод на язык чоль Притчей Соломоновых: "Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою" (26:11). На чоль это звучит следующим образом: "Глупый подобен псу. Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою"

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что к переводу новозаветных метафор и сравнений переводчик должен подходить с особой осторожностью и аккуратностью. В каждом случае существует ряд способов перевода, доступных ему. Он должен прислушиваться к реакции носителей языка на свой перевод и разрешать возникшие трудности понимания текста продуманным подбором нужной формы перевода. Только в этом случае переводчик может достигнуть своей цели — сообщить истинный смысл того, что заложено в оригинале.

ГЛАВА 10. Лексическая согласованность

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ

МНИМАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

ПОДЛИННАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

СОХРАНЕНИЕ ПОДЛИННОЙ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ

В предисловии к английскому переводу Библии Короля Иакова (King James Version, далее: KJV) говорится об определенном переводческом методе: "Мы не ограничивали себя единообразным подбором эквивалентов или тождественностью слов" Из этих слов следует, что переводчики KJV не стремились единообразно переводить различные случаи употребления отдельного слова или словосочетания. Во всяком случае, вопрос о том, следует ли лексическим единицам оригинала и перевода быть более или менее синхронизованными с тех пор широко обсуждался. Этот вопрос был поднят особенно остро во время подготовки исправленного перевода английской Библии (English Revised Version, далее: ERV), опубликованного в 1881 году. Трое ученых — Лайтфут, Тренч и Элликотт — опубликовали в 1873 году книгу, озаглавленную The Revision of the English Version of the New Testament ("Исправление английского перевода Нового Завета"), где Лайтфут указывает на то, что KJV содержит в себе два типа ошибок, вытекающих из вышеупомянутого принципа [Lightfoot, Trench, Ellicott 1873, с. 46–79]. К первому типу он относит "различные переводы одного и того же слова или слов, в результате которых в переводе появляются искусственные различия, которых нет в оригинале" (с. 46); ко второму типу он относит "стирание действительных различий вследствие одинакового перевода разных слов" Для обоих типов Лайтфут приводит примеры подобных "ошибок"

Перед тем, кто занимается переводом, естественно встает вопрос: кто же прав? Справедлива ли критика Лайтфута? Или же в KJV был применен хороший принцип перевода? К тому же нельзя отрицать того, что Перевод Короля Иакова всегда был более популярен, чем издание ERV, которое, в принципе, стало лишь "учебной" Библией.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ

До тех пор пока четко не определен предмет дискуссии, любая подобная проблема вряд ли может иметь плодотворное обсуждение. Ниже мы приводим два определения, одно из которых касается внутренней лексической согласованности оригинала, а другое — согласованности оригинала и его перевода. Тип согласованности, о котором мы начали говорить в этой главе, имеет отношение к последовательному подбору, скажем, русских эквивалентов (или эквивалентов другого целевого языка) для определенных греческих или еврейских понятий. Здесь, однако, не учитывается одно важное обстоятельство, так что этот тип согласованности более точно определяется следующим образом:

Лексическая согласованность оригинала и его перевода имеет место в том случае, когда слово или выражение оригинала всякий раз переводится одним и тем же словом или выражением, насколько это позволяет контекст.

Другой тип лексической согласованности реализуется в пределах одного отдельно взятого языка, представляя собой определенное формальное средство лексической структуры, которое иногда используется как особый стилистический прием, несущий важную семантическую функцию. Этот тип "согласованности" может быть определен следующим образом:

Внутренняя лексическая согласованность имеет место в том случае, когда определенное слово или выражение регулярно используется в языке оригинала по отношению к одному и тому же понятию.

Самой существенной частью первого определения, представляющей наибольшую важность для переводчика, является его последнее условие — "насколько позволяет контекст"[75] Это дает нам необходимую "золотую середину" между использованием контекстуально неоправданных вариантов (как иногда это имеет место в KJV) и искусственным сохранением лексической согласованности (как иногда это обнаруживается в ERV), когда это условие игнорируется. В последнем случае перевод звучит косноязычно и неестественно из — за нарушения языковой нормы.

Несмотря на то, что этот вопрос столь долго обсуждался, он и по сей день не теряет своей актуальности. По — прежнему продолжают возникать вопросы типа:

Почему внутренняя лексическая согласованность греческого и древнееврейского текстов не может быть перенесена в целевой язык посредством регулярного межъязыкового соответствия? Почему нельзя одно и то же слово греческого или древнееврейского языка единообразно передавать при переводе на другой язык? И не влечет ли за собой каких — либо смысловых потерь отсутствие подобной согласованности? Не будет ли в какой — либо степени искажен смысл оригинала?

Для обсуждения этих вопросов необходимо провести различие между двумя типами лексической согласованности, встречающимися в тексте: один из них может быть назван "мнимой" или кажущейся лексической согласованностью, а другой — "подлинной" согласованностью.

МНИМАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

Мнимая лексическая согласованность — это неоднократное использование в тексте одного и того же слова в разных значениях. Это создает впечатление наличия в оригинальном тексте определенной последовательности словоупотребления, в то время как в действительности это лишь мнимая согласованность. В одном языке за определенным словом закрепляются значения А, В и С, и все они могут встречаться в пределах одного абзаца или в соседних абзацах. Когда такое слово переводится тремя различными словами в языке, где одно слово объединяет значения A, D и Е, в то время как значения В и С передаются двумя другими словами, то может создаться впечатление, будто лексическая согласованность утрачивается в переводе. Однако употребление трех различных слов для перевода одного слова с тремя значениями не нарушает лексической согласованности между текстами. Утрачивается лишь мнимая лексическая согласованность оригинала.

Когда слово несколько раз употребляется только в одном из своих значений, мы можем говорить о подлинной лексической согласованности текста. Словари греческого языка НЗ (например, словарь Бауэра/Аланда), подробно анализируют различные значения слов. Довольно часто в таких словарях приводятся целые перечни многообразных значений данного слова. Вряд ли все разнообразие такого рода значений при переводе на другой язык будет представлено одним единственным словом.

Подобная практика перевода приведет к игнорированию естественного употребления слова в контексте и, с другой стороны, образует то, что мы определили как мнимую согласованность.

Для лучшего понимания этого момента приведем пример. Следующий фрагмент приведен на языке чоль (Мексика):

Jini ano' b^ ti yotot Lopez pejtel ora mi cha'len e'tel. Che' tea' k'otiyon lojon to jula', jini i tat woli juc' te', jini i na' woli juc' pisil, jini askunil woli juc' i machit, jini chich^ 1 woli juc' ti jabon i ts'i'

В этом пассаже слово языка чоль — juc' — встречается четыре раза, однако в приведенном ниже русском переводе нет соответствующего слова, которое также употреблялось бы во всех четырех случаях.

Семья Лопезов все время трудится. Когда мы зашли к ним, отец строгал доску, мать гладила белье, старший из сыновей затачивал свое мачэтэ, а старшая дочь намыливала собаку.

В русском переводе слова, выделенные курсивом, показывают, что чольский глагол juc' выражается четырьмя русскими глаголами: "строгать", "гладить", "затачивать", "намыливать" Иными словами, juc;'— это лексема, обладающая четырьмя различными значениями, каждое из которых проявляется в сочетаниях этого глагола с определенными словами: "доска", "белье", "мачете", "мыло" Во всех этих сочетаниях присутствует общий семантический компонент: "движение вперед и назад", который также подтверждает то, что этот глагол не связан с одним понятием, а объединяет в себе четыре различных значения.

Одному чольскому глаголу в русском переводе соответствуют четыре эквивалента. Было ли что — нибудь утрачено в процессе перевода? И если было, то что?

Во — первых, следует отметить, что ничего не было утрачено по смыслу: информация, представленная носителю языка чоль, та же, что и в переводе; таким образом, сообщение не было искажено. Во — вторых, следует отметить, что в данном случае в языке перевода нет альтернативы: в русском языке нет такого слова, которое обладало бы всеми четырьмя значениями чольского juc'.

Было ли в таком случае что — нибудь утрачено? "Утрата" в данном случае (если это можно назвать утратой) касается лишь некоторых особенностей структуры чольского лексикона. В языке чоль вышеуказанные четыре значения объединяются одним словом, что является характерной и факультативной особенностью его лексической структуры. Это лишь кажущаяся лексическая согласованность, характерная только для языка чоль. С таким же успехом там могли бы быть два, три или четыре слова. Но "случилось" так, что в языке чоль есть только одно слово, при переводе которого мы вынуждены использовать четыре слова. Количество и типы значений, которые передаются в определенном языке одним словом случайны и непредсказуемы, и они могут быть выявлены только лишь через исследование этого языка. Таким образом, происходит утрата лишь отдельных характерных особенностей языка чоль, т. е. той части языковой формы, в переводе которой на русский язык не только нет необходимости, но и нет возможности. Переводчик не должен воспроизводить посредством единообразных соответствий черты мнимой согласованности исходного лексикона.

Все, что выше было сказано в отношении мнимой лексической согласованности, основывается на принципе, изложенном в пятой главе. Разные значения определенного слова могут быть связаны между собой общим семантическим компонентом. В той же самой главе речь идет и о том, что семантическая структура слова может строиться на основе определенной ассоциативной связи между значениями данного слова, что также может способствовать возникновению мнимой лексической согласованности. Так, первичное значение греческого слова γλώσσα, glossa — 'язык' (телесный орган), см. Мк 7:33, 35: "[Иисус] … коснулся языка его [глухонемого] … и разрешились узы его языка…" Однако это же слово обладает еще двумя значениями, которые соотносятся с первичным значением посредством ассоциативной связи. Одно из них — "язык" (средство общения), см.: Деян 2:4, 11, а также несколько раз в Апокалипсисе во фразах типа "всех племен и колен, и народов и языков…" (Откр 7:9), "всяким коленом и народом, и языком…" (13:7), и т. д. Другое значение — это 'то, что говорится', т. е. 'речевой процесс', см.: 1 Петр 3:10, 1 Ин 3:18 ("станем любить не словом или языком, но делом и истиною"). Такого рода значения, построенные на ассоциативной связи, также являются факультативными и уникальными в каждом конкретном языке, как и значения, объединенные общим семантическим компонентом. Поэтому в переводе не следует стараться единообразно переводить эти лексические феномены оригинала, поскольку в данном случае мы имеем дело лишь с мнимой лексической согласованностью. Таким образом, перевод многозначных слов посредством использования жестко закрепленных эквивалентов для них в ЦЯ не имеет ничего общего с отображением действительной лексической согласованности оригинала.[76]

ПОДЛИННАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

Однако помимо мнимой лексической согласованности, есть также и подлинная лексическая согласованность. Подлинная лексическая согласованность в тексте оригинала — это намеренное и последовательное употребление в тексте одного и того же слова в одном и том же значении. В то время как мнимая лексическая согласованность неизбежно встречается в любом языке, представляя собой его характеристическую особенность, подлинная согласованность, напротив, представляет собой намеренную, специально выбранную особенность дискурса, в употребление которой автор текста вкладывает особый смысл. Подлинная лексическая согласованность используется автором для того, чтобы четко сфокусировать внимание читателя на определенной теме, чем достигается максимальное воздействие на аудиторию. Так, в 1 Кор 13 апостол Павел восемь раз использует греческое слово αγάπη, agape "любовь", включая начало и конец стихов. В данном случае "любовь" является главной темой, и ключевое слово agape повторяется в качестве подчеркивания и усиления этой темы. Это именно та намеренная лексическая согласованность, та языковая особенность формы, которую переводчику следует, насколько это возможно, сохранить в переводе на ЦЯ. Однако подлинная лексическая согласованность не состоит только в том, что определенная тема развивается в некотором фрагменте текста. Помимо этого имеется также и [божественно] созданная согласованность, проходящая через все Священное Писание, где определенная тема может не иметь специально посвященного ей фрагмента, однако может развиваться на протяжении всего Священного Писания. Это такие темы как покаяние, спасение, прощение и т. п. Например, для выражения идеи покаяния в греческом Новом Завете используются два слова, которые на русский язык переводятся как "покаяться" и "покаяние" (μετανοέω, metanoeo и μετάνοια, metanoia); всего они употребляются 58 раз в десяти новозаветных книгах. Здесь мы также имеем дело с подлинной лексической согласованностью, и переводчику следует стремиться к последовательной передаче понятий "покаяться" и "покаяние" во всем Новом Завете, иначе носители ЦЯ будут излишне обременены изучением всех употреблений вышеуказанных понятий в Библии.

СОХРАНЕНИЕ ПОДЛИННОЙ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ

Таким образом, не подлежит сомнению то, что цель переводчика — сохранить намеренную лексическую согласованность. Однако, различия языков в их лексической структуре ставят такие проблемы, которые приводят к регулярному уменьшению или увеличению степени согласованности перевода по отношению к лексической согласованности оригинала. В послании к Ефесянам (4:32) апостол Павел говорит: "Прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас" Здесь проводится явная параллель между божественным и человеческим прощением, выраженная в употреблении одного и того же слова (χαρίζομαι, charizomai) в значении 'прощать' в каждой из частей сравнения. Вполне естественно желание переводчика сохранить эту согласованность в тексте перевода. Однако, например, в одном из языков отоми (Мексика) имеется два различных слова, означающие 'прощать' ни одно из которых, тем не менее, не может быть употреблено одновременно в каждой из частей этого сравнения. Одно означает прощение "божества", другое — человеческое прощение. Неправильное употребление какого — либо из этих слов может лишь вызвать смех, и игнорировать это лексическое различие просто невозможно. Следовательно, в первом случае слово "прощать" должно переводиться "человеческим" эквивалентом, а в другом случае необходимо использовать "божественное" слово.

У автора оригинала был определенный выбор лексем для выражения идеи прощения. Однако в каждой части данного сравнения он употребил одно и то же слово. Смысл в данном случае обозначается более явственно при условии, что оба слова одинаковы. Однако, когда необходимо использовать разные слова, как в случае с языком отоми, сам смысл остается тем же, и ничего существенного мы здесь не теряем. Когда же мы изучаем всю семантическую область прощения, как она представлена в Библии, то мы обнаруживаем, что прощение должно рассматриваться с двух точек зрения: Божие прощение нас и наше прощение других людей. Снижение степени согласованности происходит в результате того, что в оригинале прощение выражено одним словом, а в языке отоми два различных слова соотносятся с двумя различными аспектами прощения. Общий смысл сохраняется, хотя параллелизм в вышеупомянутом сравнении уже менее подчеркнут эмфатически, чем параллелизм оригинала.

В языке амузго (Мексика) мы сталкиваемся с еще более сложной проблемой. Одной из ключевых в Первом послании Иоанна является тема любви. Слова αγαπάω, agapao, αγάπη, agape и αγαπητός, agapetos ("любить", "любовь" "возлюбленный") встречаются там 51 раз, т. е. почти в каждом втором стихе (всего в этом послании 105 стихов). Здесь прослеживается единая и намеренная согласованность, характерная для всей этой новозаветной книги. Однако в языке амузго любовь по отношению к Богу выражается с помощью одного слова, а любовь Бога к нам выражается другой лексической единицей. Таким образом, в данном случае согласованность с греческим оригиналом не вполне возможна, поскольку использование неверного слова вместо того, которое связано с человеческой любовью, сделает человека равным Богу.

В подобных случаях, несомненно, происходит уменьшение степени согласованности. Но так ли это важно? Сообщение передано корректно; смысл Первого послания Иоанна, к примеру, ни в коей мере не пострадал. Однако, в данном случае произошло то, что единая согласованность оригинала была заменена на двойную. Вместо употребления одного корня в оригинале с общим значением "любовь" в переводе используются два корня, так что в тексте перевода наблюдается последовательное употребление слова, связанного с божественной любовью к человеку, и другая согласованность, обозначающая человеческую любовь к Богу и к другим людям. Следовательно, это изменение не настолько значимо, как это могло показаться вначале.[77]

Точно так же понятие согласованности применимо не только к отдельной книге Священного Писания или к Новому Завету, но ко всей Библии в целом. Так, слово "кровь" в отношении к жертвоприношению употребляется в Ветхом Завете немногим более ста раз. Соответственно, когда смерть Христа описывается авторами Нового Завета с использованием слова "кровь" то этим подчеркивается связь с ветхозаветной системой жертвоприношений. Специальное употребление слова "кровь" образует намеренную лексическую согласованность, которая "красной нитью" проходит через все Св. Писание. Если перевести это символическое слово "кровь" просто как "смерть", это либо вовсе приведет к утрате внутренней согласованности библейского оригинала, либо затруднит ее понимание.[78]

Понятие согласованности также приложимо к переводу ветхозаветных текстов в Новом Завете. Казалось бы, естественно было бы предположить, что ветхозаветые тексты в Новом Завете будут находиться в аналогичных контекстах. Однако, если переводчик считает, что ветхозаветные цитаты всегда следует переводить единообразно (как в контексте Ветхого Завета, так и в контексте Нового Завета), то он неизбежно упускает из виду определенные различия лексических систем разных языков (т. е. греческого, древнееврейского и ЦЯ). Единообразный перевод таких цитат скорее подчеркивает значимость их формальной стороны; при этом назначение и смысл данных текстов в их контексте никак не учитываются. Поэтому довольно часто приходится допускать некоторое снижение степени лексической согласованности.

Вообще говоря, тот же самый перевод материалов Ветхого и Нового Завета в ряде случаев может превосходно вписываться и в тот и в другой контекст. Хотя есть и некоторые исключения. С одним из таких исключений мы встречаемся в Послании к Ефесянам (4:8) где, как отмечается в International Critical Commentary, "псалом [67:19] говорит о … (материальных) дарах, а апостол — о … (духовных) дарах'! Еврейское слово מתנה, mattanah, которое в этом псалме стоит во множественном числе, употребляется в Ветхом Завете только применительно к материальным дарам. Апостол Павел ссылается на перевод Септуагинты, в котором употребляется греческое слово δόματα, domata, и суть даров такова, что включает дары как материальные так и духовные. В некоторых языках слово "дары" употребляется только в материальном смысле. Употребление такого слова как в ветхозаветном, так и в новозаветном контекстах, не оправдывало бы намеченной цели цитирования. Во всяком случае, это скорее разрушило бы, чем подтвердило выдвигаемый довод. Так, в языке чоль (Мексика) в переводе этого псалма используется одно слово, означающее 'дары', в то время как в Послании к Ефесянам (4:8) употреблено другое слово, означающее 4силы'. Лексическая согласованность в данном случае снижается, но основной замысел и контекстуальное содержание каждого из отрывков сохранены.[79] Это придает большую значимость сохранению смысла, а не формы, что не только отражает основные принципы перевода, обоснованные в гл. 1, но и верно передает способ цитирования Ветхого Завета авторами Нового Завета. В Новом Завете содержится 269 прямых цитат из Ветхого Завета, не считая различных аллюзий и других ссылок. Из них лишь 90 в точности совпадают с текстами Септуагинты (LXX) или с масоретской традицией, поскольку у авторов Нового Завета не было столь строгих правил цитирования, которые предписываются нашими современными нормами. Они были заинтересованы прежде всего в божественном авторитете цитирования, а также в соотношении цитаты с тем контекстом, в котором они ее употребляли.[80]

Аналогичная ситуация, приводящая к снижению лексической согласованности между исходным текстом Ветхого Завета и его новозаветным цитированием, имеет место в том случае, когда часть цитируемого материала имеет слишком общее значение и имеет разное, но лингвистически приемлемое употребление в двух различных контекстах Ветхого и Нового Заветов. При переводе на другой язык этот обобщенный лексический материал может не соответствовать в точности конкретному библейскому контексту. К примеру, в Евангелии от Матфея (2:18) приводится отрывок из книги пророка Иеремии (31:15), подразумевая в данном контексте учиненную Иродом резню детей.

"Глас в Раме слышен,

плач и рыдание, и вопль великий;

Рахиль плачет о детях своих

и не хочет утешиться, ибо их нет"

У пророка Иеремии приведенный отрывок имеет отношение к изгнанию евреев из Иерусалима, когда они на пути в плен проходят мимо могилы Рахили. В последнем предложении выражается та мысль, что "они ушли в пленение", в то время как у Матфея оно означает, что "они мертвы" На некоторых языках такое обобщенное предложение может не иметь ни того, ни другого значения. Несомненно, контекст значительно влияет на передаваемое словами значение, но только лишь в пределах, ограниченных определенными условностями. Так, может случиться, что в каких — то языках эти два отрывка не могут быть переведены согласованно без искажения смысла или в одном, или в другом из них.

Другим фактором, который может привести к снижению согласованности, является стилистическая вариативность текста. В некоторых языках (например, в немецком и в некоторых языках Индии) постоянное использование одного слова для выражения одного и того же понятия считается серьезным стилистическим недостатком; и если автор не хочет, чтобы его текст звучал навязчиво и неуклюже, ему следует использовать в тексте разные лексические варианты. В таких языках, несомненно, будет наблюдаться снижение степени лексической согласованности, хотя вряд ли это сильно скажется на передаче содержания или эмоционально — стилистического воздействия оригинала.[81]

Третий, хотя и менее значительный фактор, который способен в ряде случаев влиять на лексическую согласованность, связан с вопросом о том, какие эквиваленты следует использовать при переводе таких ключевых библейских понятий как как "крещение" "покаяние", "прощение", "Святой Дух" и т. д. Если переводчику удается подыскать несколько одинаково приемлемых альтернативных слов для перевода ключевого библейского, то вполне допустимо использовать все из них в первых изданиях перевода, пока не станет очевидным то, что местная христианская община сделала определенный выбор и стала применять один из альтернативных лексических вариантов. Если это произошло, то выбранное слово можно затем единообразно употреблять в последующих изданиях.

Используя фигуры речи, автор может трактовать как подлинную лексическую согласованность то, что при других обстоятельствах определенно классифицировалось бы как мнимая лексическая согласованность. К примеру, когда Иаков говорит: "Как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва" (Иак 2:26), — он употребляет слово "мертвый" в двух различных смыслах. Однако целостность этого стиха и сам характер сравнения указывают в этом случае на определенную согласованность стиха в целом, поэтому переводчику следует трактовать это как подлинную лексическую согласованность и, насколько это возможно, сохранить ее в своем переводе. Если же подобная прямая согласованность невозможна, то в некоторых случаях можно несколько видоизменить форму речевого оборота, что позволяет сохранить целостность фрагмента. В Колорадо (Эквадор) этот стих был переведен следующим образом: "Как мертвое тело бесполезно, когда его покинул дух, так и вера без трудов бесполезна" Тем самым лексическая согласованность, опирающаяся в оригинале на лексему "мертвый" была заменена на лексическую согласованность слова "бесполезный"

Завершая тему сохранения подлинной лексической согласованности, следует отметить, что подчас "в переводе по сравнению с [оригинальным] текстом имеет место некоторое увеличение степени лексической согласованности"[82] Там, где в греческом языке одно понятие выражается несколькими словами (напр.: αμαρτία, hamartia, αμάρτημα, hamartema, παράπτωμα, paraptoma и όφείλημα, opheitema для обозначения понятия "грех"; или απολύω, apolud, άφίημι, aphiemi и χαρίζομαι, charizomai для выражения идеи прощения), в переводе на ЦЯ данное понятие часто бывает представлено всего лишь одним словом. В таком переводе происходит явное усиление лексической согласованности, хотя в определенном контексте возможно некоторое стирание семантических нюансов.[83] В приведенном нами примере усиление согласованности произошло из — за того, что не нашлось других синонимов для слова "грех".

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

При переводе может происходить как увеличение, так и снижение степени лексической согласованности. Это неизбежно, так как лексическая структура каждого языка уникальна. Однако, следует приложить все усилия для того, чтобы не разрушить согласованность тех слов, которые являют собой различные темы определенного раздела, отдельной книги или всего Св. Писания. Для получения такого результата можно создать подборку образцов перевода ключевых библейских терминов. Окончательная форма перевода должна содержать ту же связность, целостность и направленность темы, какая прослеживается в оригинале.

ГЛАВА 11. Сочетаемость слов

ПОНЯТИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОЧЕТАЕМОСТИ

Что не является нарушением лексической сочетаемости

Что входит в понятие лексической сочетаемости

ДИАПАЗОН СОЧЕТАЕМОСТИ

Различие диапазонов сочетаемости в разных языках

Факторы, влияющие на диапазон сочетаемости

Расширение диапазона сочетаемости

КАК ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК СОЧЕТАЕМОСТИ

Изучение компонентов значения

Приемы выяснения значения

Слова — действия

Слова, обозначающие абстрактные понятия

Распознавание потенциальных ошибок на сочетаемость

ПОНЯТИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОЧЕТАЕМОСТИ

Построение предложений в процессе речи подчиняется сложной системе традиций, определяющих выбор слов и их взаимное расположение. Для точной передачи информации и авторского отношения к ней необходимо соблюдение этих традиций. Если предложение кажется читателю или слушателю неестественным, это может быть вызвано нарушением правил лексической сочетаемости. Однако причина может лежать и в другом — в неверной грамматике или в противоречии самого смысла предложения культурным традициям народа, к которому принадлежит читатель. Поэтому сначала мы дадим определение лексической сочетаемости слов "от противного" — рассмотрением того, что не входит в это понятие.

Что не является нарушением лексической сочетаемости

Лексическую несовместимость слов не следует смешивать с несовместимостью культурных традиций разных народов. Предложение, безупречное и с точки зрения грамматики, и с точки зрения лексической сочетаемости, может вызывать протест у читателя, принадлежащего к другой культуре. Конфликт в этом случае возникает не между составными частями самого предложения, а между смыслом предложения и тем, что считает истинным читатель. Например, если в некой культуре традиционно считается, что Бог может лишь наказывать людей, но не любить их, то для носителей этой культуры такие места как Ин 3:16 или 1 Ин 4:8–12, могут вызвать затруднения в понимании. Когда был завершен перевод НЗ на один из языков Вьетнама, чтение стиха Ин 13:5 вызвало смех у носителя этого языка, который сказал, что переводчик, видимо, перепутал "ноги" с "руками": ведь после вечери (т. е. трапезы) обычно моют руки, а не ноги. При первом чтении перевода текста Деян 8:20 на язык ифугао (Филиппины) переводчика спросили: "Почему Симон не мог купить Духа Святого за деньги? Ведь мы платим знахарям за их волшебство; разве с Богом не то же самое?" Фраза в Мф 9:9 ("… человек, сидящий у сбора пошлин, по имени Матфей…") была переведена на один из австралийских языков как "человек по имени Матфей, собирающий деньги для правительства" Но это вызвало протест у носителя языка, по мнению которого Матфей должен был наоборот раздавать деньги людям. Австралийские аборигены так долго получали от правительства материальную помощь, что взимание с населения денег казалось им невероятным.

Что должен делать переводчик, встретившись с подобными случаями непонимания? В принципе, возражения, обусловленные различием культурных традиций, не должны учитываться при переводе. Особенно это относится к тем истинам Писания, которые не имеют отношения к традициям частных культур и обладают универсальной значимостью.

Тем не менее, некоторые из таких "конфликтов культур" вполне поддаются разрешению. Например, в Мк 13:15 Иисус говорит ученикам: "… А кто на кровле, тот не сходи в дом и не входи взять что — нибудь из дома своего" "Кровля" в те времена в Палестине была плоской площадкой; однако сейчас во многих странах (особенно в тропических областях) это слово соотносится с пирамидальной крышей, состоящей из наклонных скатов. Поэтому читатель может подумать, что находящийся "на кровле" хозяин дома занимается, например, ее починкой. У переводчика есть два способа разрешения этого затруднения. Можно использовать слово или выражение целевого языка, соответствующее понятию "кровля" и поместить рядом иллюстрацию, изображающую человека на плоской крыше палестинского дома. Менее предпочтительный способ заключается в том, чтобы использовать более широкое родовое понятие. Например, "… а кто находится не в своем доме/вышел из дому…" Этот вариант звучит в ЦЯ осмысленно, и при этом ничто не мешает упомянуть "кровлю" тому, кто будет толковать этот отрывок.

Везде, где в греческом тексте употреблены формы глаголов άνάκειμαι, anakeimai, άνακλίνω, anaklino или κατάκειμαι, katakeimai 'возлежать за столом' английский перевод Библии короля Иакова использует глагол to sit 'сидеть' и лишь в одном месте стоит слово leaning 'склонясь, опираясь'. Весьма вероятно, что переводчик сделал это сознательно, пытаясь разрешить конфликт двух традиций: в Англии ведь не принято "возлежать" за столом. Но это не лучший вариант перевода, так как замена одного слова на другое способна создать у читателя неверное представление об обычаях Палестины тех времен. Во многих случаях эту проблему можно было бы разрешить, применив обобщенный перевод, согласующийся и со смыслом текста, и с традициями читателей. Например, Мф 9:10 ("И когда Иисус возлежал в доме…") можно было перевести "когда Иисус был за столом в доме…" или даже "когда Иисус обедал в доме…" Такой перевод не искажает исторических фактов и вместе с тем делает текст понятным для читателя, принадлежащего к иной традиции, чье знакомство с библейской культурой еще недостаточно. Вообще же, как правило, культурные различия такого рода не должны приниматься во внимание. Читателю неизбежно придется познакомиться с новыми для него представлениями о Боге, его проявлениях, его отношениях с людьми, — захочет ли он принять эти новые представления или нет. При этом библейская культурная традиция может быть отражена как обобщенно, так и в подробностях.

Кроме того, ошибки на сочетаемость слов не следует путать с грамматическими ошибками, то есть грамматической несогласованностью между семантическими компонентами текста. Даже при хорошем знании переводчиком грамматики целевого языка, трудности перевода каких — то отдельных мест иногда приводят к "затмениям", в результате которых могут появляться фразы типа "я хочет супа" или "ребенки спят" (хотя чаще подобные ошибки объясняются просто недостаточным владением грамматикой). Конечно же, такие ошибки совершенно недопустимы — законы грамматики ЦЯ должны соблюдаться в первую очередь.

Что входит в понятие лексической сочетаемости

Законы лексической сочетаемости определяют совместимость слов исходя из их лексического значения, а не грамматических характеристик.

Например, выражение "молчащий цвет" нарушает правила сочетаемости для своих компонентов, т. к. значение слова "цвет" не позволяет ему сочетаться со словом, означающим "не издающий звуков" (несмотря даже на то, что в определенных видах текстов допустима метафора "кричащий цвет"). Несовместимость этих слов обусловлена тем, что их лексические значения практически не пересекаются. Джус [Joos 1958, с. 58] приводит в качестве примера предложение "Я никогда не слышал, как зеленая лошадь курит апельсины", которое, будучи правильным грамматически, содержит четыре ошибки на лексическую сочетаемость, т. е. четыре комбинации слов с несовместимым лексическим значением.

Недопустимые в обычной речи сочетания слов могут, однако, употребляться, когда из контекста ясна необычность самой описываемой ситуации (фантастика, описания чудес и т. п.). Все странности упомянутого предложения ("зеленая лошадь", "слышать, как кто — то курит", "курящая лошадь", "курить апельсины") могут звучать вполне осмысленно в соответствующем контексте. Описания чудес в Библии как раз относятся к этой категории. Лексическое значение слова "вода", казалось бы, исключает возможность словосочетания "ходить по воде", но в соответствующем библейском контексте оно является единственно правильным.

ДИАПАЗОН СОЧЕТАЕМОСТИ

Для изучения вопросов лексической сочетаемости является важным понятие диапазона сочетаемости. Каждая лексическая единица (слово или фразеологизм) может сочетаться лишь с определенным набором других единиц, которые и определяют ее диапазон сочетаемости. Когда границы этого диапазона нарушаются, возникает конфликт между отдельными лексическими единицами и предложение начинает казаться неестественным или даже бессмысленным. Отдельные слова могут иметь несколько диапазонов сочетаемости; например, переходный глагол имеет различные наборы допустимых субъектов и объектов действия. Переводчик должен чувствовать границы этих диапазонов и соблюдать их в переводе.

Выход за пределы диапазона сочетаемости является довольно распространенной ошибкой. Например, когда кто — то, плохо знающий язык, восклицает: "Какая вкусная музыка!" он тем самым недопустимо расширяет диапазон сочетаемости слова "вкусный" в действительности включающий в себя только пищу, напитки и т. п. Очевидно, понятие диапазона сочетаемости является довольно удобным для наших целей, и в настоящем разделе мы рассмотрим его подробно.

Каждое слово обладает своим неповторимым диапазоном сочетаемости, уникальным как по качеству включаемых лексических единиц, так и по их количеству. Некоторые слова могут сочетаться только с одним лексическим классом слов или даже с одним конкретным словом (например, "баклуши"), тогда как другие сочетаются гораздо свободнее. Например, "идти" может сочетаться с несколькими лексическими классами: люди, животные (основное, буквальное значение), осадки ("идет дождь"), одежда ("ей идет это платье"), различные процессы, состояния ("весна идет") и др., в то время как диапазон сочетаемости глагола "мяукать" намного уже и включает в себя только кошек и (довольно редко) других животных, которые издают звуки, похожие на мяуканье. Глагол "идти" также может образовывать значительное количество сочетаний с предлогами, например "идти в ученики" "войти в положение", "ходить с туза" и т. д. Никакое другое слово не обладает таким же диапазоном сочетаемости.

Различие диапазонов сочетаемости в разных языках

Диапазоны сочетаемости различаются не только для разных слов одного языка, но и для эквивалентных слов в разных языках. Слово "бежать" в основном своем значении имеет эквивалент в языке чоль, но для большинства прочих значений, таких как "молоко убежало" или "дни бегут", в этом языке употребляются совсем другие слова. Иначе говоря, диапазон сочетаемости данного слова в чоле совершенно иной. В некоторых языках это слово может образовывать сочетания, невозможные в русском языке; например, в языке казем (Гана) в значении "жалеть" употребляется сочетание "бежать жалость", где глагол "бежать" становится переходным. В греческом оригинале 2 Фес 3:1 буквально сказано: "Итак молитесь, братья, за нас, чтобы слово Господне бежало…" причем использован греческий глагол, означающий "бежать", — τρέχω, trecho. Хотя русский глагол "бежать" обладает довольно широким диапазоном сочетаемости, этот диапазон не включает "слово" в качестве субъекта. Поэтому в Синодальном переводе здесь стоит "…чтобы слово Господне распространялось", т. е. сделана попытка передать смысл греческого выражения лексическими средствами русского языка.

Неравенство диапазонов сочетаемости в разных языках может показаться достаточно очевидным. Однако довольно часто встречаются ошибки, вызванные тем, что переводчик (возможно, почти бессознательно) решил, что в целевом языке нужное ему слово может сочетаться приблизительно так же, как и в исходном. Поэтому нужно быть особенно внимательным к тем словосочетаниям в оригинале, которые могут породить при переводе ошибки такого рода, и избегать их дословной передачи на целевом языке.[84]

Факторы, влияющие на диапазон сочетаемости

Чем шире значение слова, тем более широки и расплывчаты границы его диапазона сочетаемости. Родовое понятие, такое как "животное", может сочетаться с большим числом слов (в частности, с глаголами "бежать", "ползти", "летать"), чем слово с более узким значением "собака" (которая может только "бежать"). Точно так же глагол "делать" обладает гораздо более широкими возможностями сочетаемости, чем специфическое "колоть" Слова с узким значением типа "клочок" "прядь" или "локон", как правило, имеют очень ограниченную сочетаемость.

Аналогично, у многозначных слов ("идти") диапазон сочетаемости шире, чем у однозначных ("бродяжничать"). Первое из этих слов может сочетаться со словами, относящимися как к неодушевленным предметам, так и к людям, животным и т. п., тогда как второе в качестве подлежащего может иметь только слово, означающее человека.

Расширение диапазона сочетаемости

Из всего вышеизложенного можно было бы заключить, что диапазон сочетаемости каждой конкретной лексической единицы строго фиксирован. Очевидно, это не так, ибо возможности сочетаемости слов в языке постоянно меняются с течением времени. Новый опыт, знания, как и новые способы их интерпретации, побуждают к образованию ранее невозможных сочетаний слов. Макинтош пишет: "Свойства диапазона сочетаемости таковы, что позволяют образовывать новые сочетания, находящиеся на самой границе допустимости, но при этом звучащие абсолютно естественно" [Mcintosh 1961, с. 336].

Забавный пример расширения диапазона сочетаемости представляет нижеследующий ряд предложений (источник которых неизвестен):

"Поцелуй" — это существительное, ибо он может быть одушевленным либо неодушевленным.

"Поцелуй" — это глагол, ибо он имеет субъект и объект.

"Поцелуй" — это наречие, ибо он изменяет качество действия.

"Поцелуй" — это междометие, ибо он выражает чувство.

"Поцелуй" — это местоимение, ибо его совершают Он и Она.

"Поцелуй" — это союз, ибо он соединяет.

Хотя границы диапазона сочетаемости постоянно изменяются, очень редко случается, чтобы тот, для кого данный язык не является родным, мог выйти за эти границы для передачи нового смысла так, чтобы в результате получилось не оскорбляющее слуха предложение. В отличие от носителя языка переводчик, как правило, не обладает интуитивным знанием всех элементов лексического значения слова и не может судить, насколько допустимым является то или иное сочетание.

Чтобы не нарушать пределов допустимых в языке сочетаний, достаточно усвоить основные правила, определяющие сочетаемость различных лексических классов слов. И хотя при этом могут порождаться конструкции, ранее не употреблявшиеся, ошибки не будет, если использованные слова не привносят новых оттенков смысла, не предусмотренных в "шаблоне" Поэтому особенно велика вероятность ошибки тогда, когда сочетаемые слова могут иметь переносное, метафорическое значение.

Сама суть работы переводчика такова, что ему постоянно приходится искать новые сочетания слов, чтобы передать точный смысл оригинала. И если язык, на который он переводит, не является для него родным, он зачастую при этом берет за образец несколько известных ему примеров, строя новые сочетания "по аналогии" Например, если он знает выражение "смерть косит людей", он может заключить, что глагол "косить", хотя основное его значение — "срезать косой", имеет дополнительное значение — "уничтожать", которое может сочетаться с абстрактными существительными. Таким образом, он начинает употреблять выражения типа "грех косит добродетель" и т. п., и необходим помощник — носитель языка, который его остановит и укажет на недопустимость таких сочетаний. В языке пополука есть выражение, буквально означающее "ночь схватила нас", т. е. "ночь застала нас врасплох" Но это не означает, что в этом языке можно сказать, например: "Страшный Суд схватит грешников".

При переводе на один из ацтекских диалектов возникли затруднения с поиском подходящего перевода для слова "дух". Переводчик и его помощник решили попробовать слово, означающее "дуновение зла", причем компонент "зла" в его значении, когда — то явно присутствовавший, теперь, казалось, почти исчез в процессе исторических изменений лексики. Более того, было решено употреблять это слово только в сочетании с прилагательным "добрый", чтобы окончательно нейтрализовать следы его нежелательного первоначального значения. Но когда пробный перевод был прочитан носителям языка, они лишь посмеялись над таким странным сочетанием — "добрый (злой) дух Бога". Элемент "зла" в значении слова, хоть и не функционировал в речи, тем не менее явственно ощущался говорящими на этом языке.

Нарушение границ диапазона сочетаемости может быть вызвано незнанием определенных лексических ограничений, сужающих эти границы; иными словами, чтобы избежать недопустимых сочетаний, нужно учитывать все компоненты значения употребляемых слов. Ошибки такого рода особенно часты среди тех, кто не придает должного значения вопросам лексической сочетаемости. Ниже мы приводим несколько примеров, взятых из разных языков. Для всех них характерен прямой перевод сочетаний слов с исходного языка на целевой без выяснения, допустимо ли получившееся сочетание в языке перевода.

КАК ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК СОЧЕТАЕМОСТИ

Недопустимые сочетания слов являются весьма распространенной в переводах ошибкой. Естественно задаться вопросом: что необходимо для того, чтобы застраховать себя от таких ошибок? Здесь можно указать три основные рекомендации: (1) тщательное изучение всех элементов значения слов целевого языка; (2) систематическое использование приемов выяснения значения с помощью носителей языка; и (3) выявление тех сочетаний в оригинальном тексте, вероятность неправильного перевода которых особенно велика. Выполнение первых двух из этих рекомендаций (как в процессе перевода, так и на подготовительном этапе) требует помощи носителя языка.

Изучение компонентов значения

Тщательное изучение всех значений слова и всех элементов этих значений необходимо для правильного употребления этого слова. При недостаточном владении всей семантической структурой слова весьма вероятно появление ошибок, из которых главными являются неправильное употребление слова, двусмысленность и недопустимое сочетание слов.

Неправильное употребление слова чаще всего вызывается тем, что переводчик делает вывод о пригодности слова на основании лишь одного из компонентов его значения. Эта ошибка относится к самым распространенным. Например, один переводчик употребил в значении "раскаиваться" глагол, который в действительности означал "лжесвидетельствовать в пользу обвиняемого". В другом языке для передачи библейского понятия "божественного знака" переводчик собирался употребить конструкцию целевого языка, буквально значащую "божественный отблеск" Однако проверка показала, что это сочетание слов употребляется только для обозначения свечей, зажигаемых перед иконами.

Неправильное употребление часто бывает вызвано незнанием всех компонентов значения слова. Такие неучтенные компоненты могут исказить смысл всего предложения. Переводя Мф 21:2, где Иисус приказывает ученикам отвязать для него осла, переводчик употребил глагол, означавший, как он полагал, именно "отвязывать" И действительно, это слово применялось к ослам, коровам, лошадям и т. п.; но при этом в его значении был нежелательный оттенок "действия, производимого с дурными намерениями или из побуждений мести", делавший его совершенно неприменимым в данном контексте.

В Деян 1:8 Иисус говорит ученикам: "…И будете Мне свидетелями…" При переводе этого стиха на один из ацтекских диалектов было использовано существительное, означающее "свидетель", но при этом обязательно "свидетель в суде", чего переводчик не учел. В речи носителей этого диалекта данное слово всегда употреблялось только в контексте судебного разбирательства, причем, как правило, для обозначения свидетеля обвинения. Все эти неучтенные компоненты значения привели к серьезной ошибке в переводе.

Неоднозначности, как правило, возникают там, где переводчик принимает во внимание лишь одно из значений многозначного слова и не учитывает, что в данном контексте могут проявиться и другие его значения. Очевидно, что двусмысленности (а иногда и вульгаризмы) также являются следствием недостаточного понимания структуры значения слова.

Таким образом, неучтенные компоненты лексического значения очень часто приводят к ошибочным употреблениям и двусмысленностям. Но даже если таких явных ошибок удалось избежать, довольно высока вероятность появления недопустимых сочетаний, способных в лучшем случае позабавить читателя, напомнив ему речь маленьких детей (которые запросто могут сказать "соскобли мне яблоко" или "у меня ножная боль"), а в худшем — совершенно затемнить смысл текста.

Приемы выяснения значения

Для полного освоения лексики целевого языка необходим систематический подход. Многие переводчики, услышав или встретив в тексте новое слово, склонны ограничиться проверкой его произношения и морфологии и, подыскав ему эквивалент в родном языке и занеся в свой словарь, считать работу над словом оконченной. При таком подходе высока вероятность того, что переводчик будет знать лишь частичное (а иногда и просто неверное) значение слова. Баллард [Ballard 1968] приводит пример из его работы с языком инибалои (Филиппины). Он заметил, что слово kibot "довольно часто используется в значении красть" и поэтому использовал его для перевода глагола "расхищать" в черновом варианте Мк 3:27 ("Никто, войдя в дом сильного, не может расхитить вещей его, если прежде не свяжет сильного, и тогда расхитит дом его"). Однако его помощник никак не мог понять это место, недоумевая, зачем нужно связывать хозяина, чтобы что — то у него украсть?[85] Причина очевидна: переводчик не учел, что kibot означает "взять тайком, украдкой", и потому никак не согласуется со смыслом данного стиха.

Методика выяснения значения, описанная ниже, основывается на двух принципиальных положениях. Во — первых, считается, что носитель языка, отвечая на правильно заданные вопросы, способен дать переводчику всю необходимую ему лексическую и синтаксическую информацию. Как пишет Бикман [Beekman 1968а, с. 3, 4]: "Любой взрослый носитель изучаемого языка обладает в сжатом виде опытом и культурой своего народа и способен отразить их в речи. Всю эту информацию, аккумулированную в его сознании, исследователь может извлечь с помощью вопросов" (курсив авторов настоящей книги). И хотя лучше всего при этом пользоваться услугами нескольких помощников, сверяя их ответы,[86] основной принцип остается неизменным: носитель языка, отвечая на задаваемые вопросы, может выразить словами всю нужную исследователю информацию.

Вторым положением, на котором основана методика выяснения значения, является то, что весь словарь языка может быть разделен на четыре больших семантических класса: объекты, действия, абстрактные понятия и отношения (кратко это деление было освещено в гл. 4). Задаваемые вопросы будут различными в зависимости от класса, к которому принадлежит исследуемое слово. Класс отношений обнаруживает значительные отличия от остальных трех классов, поэтому мы посвятим связанным с ним проблемам отдельную главу.

Выяснение значения начинается на том этапе, когда переводчик еще даже не может с уверенностью отнести слово к определенному классу. Поэтому его первые вопросы должны быть максимально общими, например: "Когда вы используете это слово?" или "Что значит это слово?" Лишь получив примеры употребления слова в речи, переводчик может с достаточной долей вероятности отнести его к одному из семантических классов и приступить к собственно выяснению значения с помощью соответствующих вопросов.

Слова — действия

Слова, принадлежащие к данному семантическому классу, могут сочетаться со словами из классов объектов, абстракций, а также с другими словами, означающими действия. Каждый из этих типов сочетаний подлежит отдельному исследованию посредством соответствующих вопросов. Для выяснения того, какие слова из класса предметов могут сочетаться с данным словом, исследователь задает вопросы о всех участниках определенного действия или события, к которым относятся: субъект действия, его объект, косвенный объект, нечто, благоприятствующее событию и т. д. Таким образом, набор вопросов должен быть приблизительно такой:

Кто или что делает это?

По отношению к кому или к чему это делается?

Для кого или для чего это делается?

С помощью чего это делается?[87]

Нельзя останавливаться, получив один или два ответа на приведенные вопросы. Исследователь должен стараться получить всю возможную информацию, а не только то, что первым пришло в голову отвечающему. Если не посвятить такому исследованию достаточное время (как, к сожалению, многие и поступают), это может привести к неверному пониманию слова и впоследствии — к неверному его употреблению.

Следует учитывать, что информация о предметах — участниках может заключаться в словах — действиях имплицитно, т. е. в неявном виде. Например, в предложении "он кивнул" имплицитно содержится вся информация о том, чем было произведено действие, так как кивать можно только головой. Аналогично, глаголы "пинать", "щипать" или "аплодировать" также содержат в себе сведения о том, чем эти действия осуществляются.

Члены класса абстрактных понятий, сочетаясь со словом — действием, могут нести информацию о различных обстоятельствах, сопутствующих этому действию: времени, месте, степени интенсивности, способе осуществления, а также выражать разного рода оценки, отношение говорящего и т. п. Абстрактные понятия, соотнесенные со временем, могут указывать на длительность действия, его скорость и частоту, с которой оно происходит; соотнесенные с пространством — направление движения участников действия, их взаимное расположение, а также место самого действия, его удаленность и т. д. Вот примерный список вопросов по данной теме:

Сколько времени это происходит/сколько нужно времени, чтобы сделать это?

Как часто это происходит (изредка, каждый день, постоянно)?

Быстро ли это происходит?

Когда это случается?

В каком направлении движется при этом то — то?

Где при этом находится то — то?

Докуда доходит при этом то — то?

Где это происходит?

Что люди говорят об этом?

Как это делается?

Подобно понятиям из класса объектов, абстрактные понятия также могут неявно содержаться в словах, означающих действия. Так, глаголы "глянуть" и "таращиться" содержат имплицитный компонент длительности действия; неявное указание на скорость присутствует в глаголах "мчаться" и "ползти", а глаголы "подниматься", "спускаться", "приходить" и "уходить" обладают неявно выраженной направленностью. Место действия тоже может присутствовать, например в глаголах "плыть" или "копать", а глагол "путешествовать" содержит имплицитное указание на пространственную протяженность.

Часто слова — действия сочетаются с другими словами из того же класса, и эту область их отношений также необходимо исследовать. Действия могут стоять во временном отношении друг к другу — одно действие может предшествовать другому, происходить одновременно с ним или после него. Кроме того, хронологически разнесенные действия могут также находиться в причинно — следственной связи — одно из них может быть причиной, условием, целью или результатом другого, а одновременные действия могут быть соподчиненными следствиями некоего предшествующего действия. Для выяснения отношений такого рода могут быть полезными, например, следующие вопросы:

Что служит этому причиной?

Почему это случается?

Зачем это происходит?

Когда это случается?

Как это происходит?

Что происходит одновременно с этим?

Что случается после этого?

Что бывает результатом этого?

Как можно сказать об этом по — другому?[88]

Что противоположно этому?[89]

Аналогичным образом, указания на другие явления могут также имплицитно присутствовать в слове — действии. Так, глагол "казнить", помимо основного смысла "убивать", содержит в себе неявную информацию о других действиях, связанных с данным: "приговаривать", "судить" и "совершать преступление", а глагол "проклинать" подразумевает, что имели место действия "произносить" и "делать что — либо плохое".

Слова — объекты

Так же как слова, означающие действия, могут сочетаться с членами классов объектов, абстракций и другими словами — действиями, слова — объекты, в свою очередь, могут вступать в связь со словами — действиями, абстрактными словами и другими словами — объектами. Изучение слова, относящегося к классу объектов, даже если исследователь знаком с обозначаемым этим словом предметом или человеком, лучше всего начинать с общих вопросов типа "Расскажите мне о нем/об этом" Лишь получив такую базовую информацию, можно переходить к выяснению более узких аспектов значения.

Отношения между словами из класса предметов могут быть самыми разнообразными: часть — целое, род — вид, деятель — агенс, отношения родства, сходства, различные пространственные отношения и т. п. Для раскрытия этих отношений можно порекомендовать такие, например, вопросы:

Кого/что люди так называют?

По отношению к кому/чему можно быть им/этим (напр., раб может быть рабом только по отношению к господину)?

Кого/что еще можно назвать так?

К какому роду (классу) предметов относится это?

Из каких частей оно состоит?

Где оно расположено по отношению к такому — то предмету?

На что оно похоже?

Что противоположно этому?

Кто сделал это?

Кто называет его "сыном"?

Что заставляет это действовать/двигаться?

Понятия из класса действий, соотносясь со словами — объектами, могут указывать либо на назначение этих предметов, либо на их поведение, причем указание на назначение предмета обязательно подразумевает его ценность или полезность и включает в себя такие оттенки смысла, как способ использования данного предмета, его роль и т. п., а указание на поведение включает лишь информацию о том, что делает этот предмет или что можно сделать по отношению к нему. Вот некоторые вопросы, применяемые для исследования этой области отношений:

Что это делает?

Как оно действует?

Что с ним может произойти?

Каково его назначение?

Со словами — объектами также часто сочетаются абстрактные понятия, выражая пространственные (форма, размер, ориентация, расположение) и временные отношения, указывая на количество и качество предметов (для одушевленных существительных — пол, возраст), а также характеризуя их восприятие органами чувств: зрением, слухом, осязанием и т. п. Здесь можно воспользоваться такими вопросами:

Какого оно размера?

Какой оно формы?

В каком положении оно находится?

Где оно находится?

Сколько всего таких предметов?

Сколько ему лет?

Какого оно пола?

Какого оно цвета?

Какие звуки оно производит?

Как оно пахнет?

Какое оно на вкус?

Из чего оно сделано?

Что говорят о нем люди?

Слова, обозначающие абстрактные понятия

Третий семантический класс включает в себя слова для обозначения различных абстрактных понятий. Здесь также следует начать с самых общих вопросов, например: "Придумай как можно больше разных предложений с этим словом" Сочетания абстрактных понятий со словами, обозначающими действия и предметы, нами уже рассмотрены; осталось обратить внимание на их сочетания с членами своего же семантического класса. Отношения между двумя абстрактными понятиями характеризуются различной степенью их противопоставленности (антонимы, синонимы, члены одного ряда понятий). Примерный набор вопросов в этом случае будет таков:

Какие предметы обладают этим абстрактным качеством?

Какие действия обладают этим абстрактным качеством?

Что противоположно этому качеству?

Как можно сказать об этом по — другому?

Какие другие качества имеют с этим что — то общее?

Переводчику может показаться, что столь длительные исследования лексики языка излишни, тем более если у него много другой, собственно переводческой работы. Однако, во — первых, беглое владение языком перевода совершенно необходимо переводчику и подобная методика вопросов и ответов дает ему хорошую возможность упражняться в этой беглости, и во — вторых, при плохом знании лексики языка перевод наверняка будет наводнен неверными употреблениями и недопустимыми сочетаниями слов, производя на читателя впечатление сумбура и неестественности. Поэтому мы настойчиво рекомендуем практиковать такие лексические штудии при малейшей к этому возможности.

Распознавание потенциальных ошибок на сочетаемость

До сих пор все, что мы говорили об ошибках на сочетаемость и о том, как их избежать, относилось к целевому языку и его лексике. Однако многие из приведенных примеров служат хорошей иллюстрацией тому, что к таким ошибкам часто ведет буквальный перевод сочетаний оригинала. Переводчик, принадлежащий к европейской культурной традиции, естественно, склонен считать большинство этих сочетаний самыми обыкновенными и забывать, что для носителей целевого языка они могут звучать странно или бессмысленно. Но как же можно распознать эти чреватые ошибками сочетания, чтобы обратить на их перевод особое внимание?

Для ответа на этот вопрос полезно будет вновь ввести понятие "основного значения" Хотя дать этому понятию строгое определение совсем не просто,[90] носитель языка всегда может обозначить это основное значение и дифференцировать его от других.[91] Вообще говоря, если носителю языка предлагают объяснить смысл отдельно взятого слова, в девяти случаях из десяти он даст его основное значение, а если попросить его дать пример употребления слова, скорее всего он приведет контекст, соответствующий этому основному значению. Поэтому носитель языка почти всегда может сказать, употреблено ли слово в своем основном значении или нет. Например, любой говорящий по — русски сразу же скажет, что из двух предложений "он вошел в дом" и "он вошел в мое положение" только первое задействует глагол "входить" в его основном значении.

Слова, употребленные в Св. Писании в своем основном значении, не представляют трудностей для перевода, так как на любом языке можно использовать их прямые эквиваленты. Тот же глагол "входить" легко переводится на любой язык в своем первичном значении "вступать, продвигаться внутрь посредством ног", так же как, например, "одеваться" — "надевать на себя одежду" и т. д.

В следующих предложениях все слова употреблены в своих основных значениях:

Я видел деревья.

Этот ребенок родился вчера.

Ребенок быстро растет.

Вчера было холодно.

Он пришел ко мне домой.

Но нетрудно найти примеры использования этих же слов в их производном или переносном значении (здесь они выделены курсивом):

Я видел счастье.

В нем росло негодование.

Его приняли очень холодно.

У меня родилась блестящая идея.

Спасение пришло в его дом.

Таким образом, переводчик должен обращать внимание на все случаи употребления слов в оригинале не в их основном значении, так как буквальный перевод этих мест наверняка будет ошибочным. К сожалению, привычность многих сочетаний в родном языке часто приводит к тому, что переводчик считает их вполне допустимыми и в переводе.

Носитель языка без труда может определить (применив вышеописанные критерии) основное значение слова и тем самым отграничить все побочные его значения. И хотя переводчику часто бывает непросто сделать это для языка, на который он переводит, он может (и должен) постоянно делать это для слов своего родного языка, чтобы быть способным сразу обнаруживать непереводимые буквально сочетания. Склонность оставлять в переводе сочетания оригинала объясняется не только их привычностью, но и широко распространенным заблуждением, согласно которому в большинстве случаев в речи слово употребляется все — таки в своем основном значении. Это мнение совершенно неверно и часто служит причиной "потери бдительности". Сэйс замечает в своем "Введении в науку о языке": "Можно сказать, что три четверти нашей речи состоит из стершихся метафор" [Sayce 1880, с. 181], а Уолпоул в книге "Семантика" пишет: "Любое слово может быть употреблено в переносном смысле так же, как и в прямом. Самые основные слова, такие как "нога", "рука", "брать" или "давать" имеют метафорический смысл едва ли не чаще, чем буквальный" [Walpole 1941, с. 145]. С детства говоря на родном языке, мы часто не чувствуем метафоричности многих выражений и потому ошибочно полагаем, что они будут звучать естественно на любом языке.

В связи с этим можно услышать возражение, что подобная "сверх — метафоричность" характерна лишь для "обычной" речи, тогда как язык Св. Писания, и в особенности НЗ, использует производные и переносные значения слов гораздо сдержаннее. Однако это не так. В статье, посвященной метонимиям и синекдохам [Beekman 1967b], приведен (не претендующий, впрочем, на полноту) список употреблений этих фигур речи в НЗ, включающий более 800 примеров. Существует также список риторических вопросов в НЗ, которых насчитывается около 700. И хотя у нас нет информации о частотности других сочетаний с переносным значением, не будет большим преувеличением сказать, что слова, употребленные в непрямом значении или фигурально, встречаются в НЗ не реже, чем через каждые четыре — пять стихов. Таким образом, употребление слов в переносном смысле никак нельзя назвать редким для НЗ явлением.

Итак, приступая к переводу любого библейского стиха, следует спросить себя: "Нет ли у какого — нибудь из этих слов или выражений дополнительного, переносного смысла?" и если есть, обратить на их перевод особое внимание. Этой практики надлежит придерживаться постоянно, отнюдь не только при переводе апостольских Посланий, как склонны делать многие. В упомянутом списке метонимий и синекдох больше половины примеров приходится именно на Евангелия. Поэтому необходимо тщательно отслеживать производные значения с самого начала работы.

ГЛАВА 12. Лексическая эквивалентность: понятия, общие для разных языков

ВИДЫ РАЗЛИЧИЙ ЛЕКСИЧЕСКИХ СТРУКТУР ЯЗЫКОВ

ОДНОЗНАЧНЫЕ И НЕОДНОЗНАЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ

ВИДЫ НЕОДНОЗНАЧНЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ СООТВЕТСТВИЙ

Лексические соответствия для семантически сложных слов

Лексические соответствия для синонимов

Лексические соответствия для синонимов

Лексические соответствия для антонимов

Лексические соответствия с изменением субъектных отношений

Лексические соответствия с изменением родо — видовых отношений

Лексические соответствия для идиоматических выражений

ВИДЫ РАЗЛИЧИЙ ЛЕКСИЧЕСКИХ СТРУКТУР языков

Как правило, у переводчиков не возникает сомнений в том, что при переводе надлежит трансформировать грамматические структуры исходного языка, приспосабливая их к нормам грамматики целевого языка; однако зачастую при этом упускается из виду, что подобные же трансформации необходимы и в области лексики. Многие думают, что (за вычетом небольшого числа исключений) вся работа над лексикой заключается в том, чтобы правильно поставить в соответствие лексически эквивалентные слова. Однако в действительности различия в структуре лексики между разными языками не менее значительны, чем их различия в области грамматики или фонетики.

Основное заблуждение, лежащее в основе недооценки различий между лексическими структурами, заключается в том, что эквивалентными считаются наборы понятий, выражаемых соответствующей лексикой в разных языках. Однако, хотя и существует определенное понятийное ядро, общее для всех языков, полного соответствия здесь быть не может. Например, у племенных групп существует немало понятий, нам совершенно неизвестных, либо утерянных нами в процессе исторического развития. Племена, живущие вдали от рек и морей, как правило, не имеют слов для обозначения "плавания" или "рыбной ловли" У других племен (в частности, некоторых бразильских и колумбийских) нет никаких терминов для понятий, связанных с судом, законами и т. п. Ацтеки и майя, несомненно, обладали развитой системой терминов для астрономических наблюдений, служивших основой для их замечательно точных календарей, но их ныне живущие потомки сохранили из этого словаря очень немногое. Географическое положение, опыт исторического развития, современные условия жизни — все это варьируется у разных народов в очень широких пределах, что не может не влиять на систему понятий и, соответственно, лексическую структуру языка.

Другое встречающееся заблуждение состоит в том, что общие понятия отражаются в лексике разных языков одинаково. В действительности же все обстоит гораздо сложнее.

Любое понятие может быть отражено в лексике множеством различных способов, с разных "семантических точек зрения" или, иначе, посредством различных "семантических перспектив" Об одном и том же событии можно сказать прямо или фигурально ("он работает плохо" или "он работает спустя рукава"), в утвердительной либо отрицательной форме ("он ушел" или "он не остался"), с разными участниками события в роли подлежащего ("я получил это от него" или "он дал это мне") или даже просто употребив разные синонимы ("он очень умен" или "он весьма умен").

Различные семантические подходы позволяют разнообразно варьировать стиль письменной или устной речи. Но не для всех понятий допустима такая гибкость средств выражения, что особенно сильно чувствуется при попытке выразить это понятие на другом языке. В каком — то языке может быть лишь один способ выразить то, о чем на другом языке можно сказать десятью разными способами. Например, в некоторых языках нельзя сказать "это плохо", так как допустима лишь отрицательная форма — "это не (есть) хорошо"

В области синонимов также зачастую отсутствует какое — либо соответствие. Так, греческий имеет два синонима, μεστός, mestos и πλήρης, pleres которым в русском языке соответствует одно прилагательное "полный". В библейском иврите есть по меньшей мере три термина (עין, 'ayin в Быт 16:7, 24:29; גלה, gullah в Иис. Нав 15:19; и מבוע, mabbua в Ис 35:7, 49:10), которые в русском Синодальном переводе переданы одним и тем же словосочетанием "источники вод" То же самое можно сказать и об антонимии; например, по — русски "старый" является антонимом и для "новый", и для "молодой", тогда как в других языках два последних понятия (которые при этом вполне могут обозначаться одним словом) будут, вероятно, иметь разные антонимы или даже вовсе их не иметь.

Наконец, неверно было бы полагать, что слова разных языков, даже обладая эквивалентным лексическим значением, охватывают в точности равные наборы понятий. Как правило, любое слово имеет целый "пучок" связанных значений, вводя таким образом сразу несколько понятий. Скажем, глагол "нырять", хотя и может быть во многих контекстах переведен просто как "бросаться в воду вниз головой", на самом деле обладает гораздо более сложным, многокомпонентным значением. Количество и разнообразие понятий, "упакованных" в одно слово, зависят от конкретного языка и лишь случайно могут оказаться одинаковыми для разных языков. Поэтому для адекватной передачи понятия, выраженного в оригинале одним словом, в целевом языке может понадобиться целое предложение. Например, во вьетнамском языке есть слово giong, смысл которого приблизительно таков: "Если кто — то пошел куда — то, а в это время у него дома случилось что — то, из — за чего ему теперь не нужно туда идти, то кто — нибудь из дома догоняет его, чтобы сообщить ему об этом — то есть сделать giong" Очевидно, что без тщательного исследования невозможно выяснить, из каких компонентов складывается значение того или иного слова, как и заранее узнать, какой объем текста (слово, словосочетание или целая фраза) потребуется для передачи того или иного понятия.

Далее мы увидим, что изучение вопросов лексической структуры базируется на двух основных концепциях, приложимых ко всем языкам, но реализующихся в каждом из них по — своему. Эти концепции, которые уже были упомянуты выше как набор семантических компонентов и "семантическая перспектива", можно определить более строго как (1) набор разных компонентов значения одного слова и (2) семантические отношения между различными словами. В разных языках лексика может очень сильно отличаться по этим параметрам; поэтому переводчику непозволительно считать что бы то ни было "само собой разумеющимся" и в особенности применять к целевому языку свойства лексической структуры языка оригинала, так как неизбежные различия лексических структур определяют и различия в способах выражении понятий.

ОДНОЗНАЧНЫЕ И НЕОДНОЗНАЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ

Когда переводчик склонен пренебрегать различиями лексических структур, он обычно стремится отыскивать для перевода буквальные, однозначные соответствия. Под "однозначными" мы здесь понимаем такие соответствия, которые не влекут за собой изменения лексической структуры переводимого текста: каждое слово переводится одним словом, фразеологизм — фразеологизмом, синоним — синонимом и т. д. Соответственно, "неоднозначные соответствия" подразумевают, что для передачи смысла лексическая структура изменяется — слово, например, переводится фразеологической единицей, вместо утвердительной формы используется отрицательная и т. д. (иначе говоря, "буквальность" лексической формы приносится в жертву "буквальности" значения).

Читатели, знакомые с индоевропейскими языками, вероятно, полагают, что однозначность является нормой перевода и что к неоднозначным соответствиям приходится прибегать лишь изредка. Поэтому свободные варианты перевода зачастую воспринимаются с подозрением, а переводчика могут даже обвинить в искажении смысла текста. Цель настоящей главы — показать, что несовпадение лексических структур языков делает невозможным адекватный перевод Божественных откровений с помощью лишь однозначных соответствий. К примеру, в 1 Петр 1:18 мы читаем: "… Искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов", где четыре выделенных курсивом слова являются переводом одной греческой лексемы πατροπαράδοτου, patroparadotou, для которой в русском языке не имеется однословного эквивалента. Этот вариант перевода, конечно, не является "искажением смысла", и в современных переводах подобное перефразирование ничуть не менее допустимо, чем в цитированном Синодальном переводе. Более того, перевод со структурно близкого языка (каковым является греческий для русского) гораздо реже требует привлечения неоднозначных соответствий, чем перевод на языки, не имеющие с языком оригинала почти ничего общего. Поэтому хороший перевод должен использовать оба вида лексических соответствий в зависимости от структуры лексики ЦЯ, которая имеет как черты сходства, так и различия со структурой лексики языка оригинала.

В таблице 1 представлены некоторые из структурных черт лексики исходного языка и различные способы их отражения с использованием однозначных либо неоднозначных лексических соответствий.

Таблица 1 Однозначные и неоднозначные лексические соответствия

Мы не пытались в этой таблице отразить тот очевидный факт, что один и тот же вариант перевода может быть "буквальным" по отношению к одним чертам лексики и "свободным" по отношению к другим. Однако здесь ясно видно, почему любой переводчик склонен по возможности отдавать предпочтение однозначным лексическим соответствиям, — ведь при этом как — бы сохраняется не только содержание, но и форма оригинала. Использование однозначных соответствий обычно не представляет трудностей, в то время как отыскание правильного неоднозначного соответствия становится для многих серьезной проблемой. Учитывая трудности, связанные с неоднозначностью, далее мы рассмотрим различные типы неоднозначных лексических соответствий, а также приведем некоторые рекомендации по нахождению таких соответствий в случаях, когда дословный перевод невозможен или нежелателен.

ВИДЫ НЕОДНОЗНАЧНЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ СООТВЕТСТВИЙ

Прежде чем переходить к рассмотрению различных видов неоднозначных лексических соответствий, необходимо указать два принципа, на которых будет основано наше рассмотрение. Во — первых, мы будем предполагать, что как исходный, так и целевой языки могут выразить одно и то же понятие, пусть и структурно разными лексическими средствами.[92] И во — вторых, однозначное соответствие мы будем считать достаточным, т. е. не требующим дальнейших объяснений, иллюстраций и т. п.; иными словами, если однозначное соответствие существует и верно передает смысл оригинала, мы будем считать вопрос перевода данной лексической единицы исчерпанным.

Лексические соответствия для семантически сложных слов

Вопросам семантической сложности слов уже было уделено значительное внимание в гл. 4, где мы показали, что слово может иметь много различных значений, каждое из которых, в свою очередь, распадается на отдельные компоненты, сближающие эти значения или противопоставляющие их. Для слов, имеющих сложную семантическую структуру, часто бывает необходимо сначала выяснить, из каких элементов состоит их значение, и затем искать для перевода не отдельное слово, а словосочетание или предложение. Рассмотрим несколько примеров подобного "раскрытия значений" с помощью толкований, содержащих как родовой компонент, так и некоторые (или все) видовые компоненты значения.

Остров: часть суши, со всех сторон окруженная морем.

Посредник: тот, кто ведет переговоры с А от имени Б.

Обжора: тот, кто слишком много ест.

Хвалить: А говорит: Б хорошо.

Сознаваться: А говорит: я сделал нечто плохое.

Как видно из этих примеров, многие слова имеют в качестве элемента своего значения речь, поэтому в некоторых языках для их перевода может оказаться необходимой конструкция с прямой речью.

Многие семантически сложные понятия лучше всего передаются путем соотнесения с некоторой системой единиц либо указанием другого понятия, имеющего порядковое отношение к данному. Так, денежные единицы оригинала, оставленные без перевода (динарии, мины, таланты, шекели и т. п.), без соответствующих комментариев ничего не скажут читателю, поэтому иногда желательно привести их эквивалент в единицах, употребляющихся в стране целевого языка, хотя такой способ и имеет очевидный недостаток, связанный с постоянным обесцениванием этих единиц вследствие инфляции. Такой перевод денежных единиц можно порекомендовать в тех случаях, когда переводимый отрывок имеет явно нравоучительную направленность или же монета, о которой идет речь, служит синонимом просто для "крайне незначительной суммы".

В эти две категории попадают все случаи упоминания в НЗ таких единиц, как τάλαντον, talanton (талант), μ να, тпа (мина), άσσάριον, assarion (ассарий), κοδράντης, koirantes (кодрант) и λεπτόν, lepton (лепта).

В некоторых отрывках достоинство упоминаемой монеты вообще не имеет значения. Например, в Мк 12:15 и Лк 20:24 Иисус просит показать ему динарий лишь потому, что на нем есть изображение кесаря.

Во всех остальных случаях денежные суммы в НЗ измеряются в динариях, которые (на основании Мф 20:2) принято считать равными среднему дневному заработку в те времена. Это дает хорошую возможность переводить, скажем, "200 динариев" как "200 дневных заработков" что вполне допустимо как в дидактическом, так и в историческом контексте.

Порядковые соотношения между понятиями также могут помочь в отыскании подходящего эквивалента. Так, в Мк 16:9 мы читаем, что Иисус воскрес "рано в первый день недели"; однако в некоторых языках отсутствуют порядковые числительные, а в других — это выражение существует, но относится к понедельнику.

Вариант "день после дня отдыха" также может означать "понедельник" В таких случаях наилучшим переводом будет просто "воскресенье" Интересно, что в одном языке испанское слово, обозначающее "воскресенье" (domingo) звучало похоже на одно из неприличных слов и потому не могло быть использовано. Переводчик вышел из положения, написав "день после субботы" Другие элементы словаря также могут найти себе соответствие с помощью порядково соотнесенных понятий. Так, "третье жилье" (т. е. третий этаж) в Деян 20:9 было переведено на язык кузал (Гана) как "комната над вторым этажом"

Такой процесс "раскрытия" значения слов иногда становится своей противоположностью, когда какое — либо развернутое словосочетание оригинала можно перевести одним словом целевого языка. Один пример такой "свертки" был приведен выше (вьетнамское слово giong); в качестве другого примера укажем языки квише (Гватемала) и отоми (Мексика), на которых выражение из Лк 2:8 ("… содержали ночную стражу у стада своего") оказалось возможным передать с помощью одного слова.

Лексические соответствия для синонимов

При переводе нередко выясняется, что некое понятие, которое на языке оригинала можно выразить с помощью нескольких синонимов, в целевом языке соответствует лишь одному слову. Такие термины, как "зло", "неправедность", "лукавство" могут быть в определенных контекстах синонимичны понятию "грех" Поэтому если в целевом языке есть только одно слово для обозначения "греха", его придется употреблять на месте каждого из перечисленных слов (хотя, разумеется, если в каком — то контексте "зло" не является синонимом "греха", его можно перевести и иначе).

Понятие, противоположное "греху", часто вызывает при переводе схожие затруднения. Из языков, на которые в наши дни переводится Библия, очень немногие обладают широким набором слов для выражения понятий "святость", "праведность", "добродетель" и т. п. — как правило, один или два, редко три — четыре синонима. Опять — таки, следует учитывать, что эти понятия являются синонимичными лишь в определенных контекстах.

Два греческих слова ναός, naos и ιερόν, hieron близки по значению и почти всегда переводятся на русский язык одним словом "храм" Еще одно слово — οίκος, oikos — обычно соответствует понятию "дом", и хотя оно может относиться также и к "храму"[93] но переведено так в единственном месте — в Лк 11:51. Очевидно, что трудности, вызванные несоответствием синонимических рядов, не ограничиваются лишь языками, не имеющими письменности, но представляют собой общую проблему перевода.

Встретившись в оригинале с синонимами или близкими по значению словами, переводчик должен прежде всего исследовать структуру их значения и решить, какие из ее компонентов значимы в данном контексте. Лишь после этого можно судить, являются ли данные слова в данном контексте синонимами. При этом следует применять основные принципы, изложенные в гл. 4, а также информацию из работ, указанных в списке литературы (см. стр. 433).

Один специфический прием использования синонимов в НЗ представляет особенную трудность для перевода. Речь идет о так называемых "дублетах", или "риторических параллелизмах", когда два (а иногда и более) синонима ставятся рядом для усиления выразительности. При этом нет никакого противопоставления разных компонентов значения, так как оба синонима в данном контексте почти неразличимы. Целью такого "дублета" может быть незначительная трансформация значения, хотя чаще это делается для стилистического выделения, подчеркивания какой — то мысли.

Обобщая, можно сказать, что семантические отношения между членами такого дублета сводятся к двум основным типам: синонимические либо родо — видовые.[94]

Приведем несколько примеров на каждый из этих типов. Синонимические отношения:

Мф 2:10 "… возрадовались радостью весьма великою…"

Еф 2:19 "Итак вы уже не чужие и не пришельцы…"

Евр 12:28 "… с благоговением и страхом…"

2 Пет 2:13 "… срамники и осквернители…"

Родо — видовые отношения:

Мф 3:15 "… сказал ему в ответ…" (букв.: "сказал, отвечая"; "сказал" — родовое понятие, "отвечал" — видовое)

Мк 2:25 "…имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним…" ("имел нужду" — обобщенно, "взалкал" — конкретнее).

Необходимо отметить, что не всякая пара, кажущаяся на первый взгляд синонимичной, является таковой в действительности. Переводчик должен внимательно изучить всю имеющуюся в словарях и комментариях информацию, прежде чем считать такую пару синонимическим дублетом. В качестве примера Мур приводит 1 Кор 6:8 ("обижаете и отнимаете"), где в греческом оригинале использованы глаголы αδικείτε, adikeite и αποστερείτε, apostereite. В словаре Бауэра/Аланда дается следующее толкование этим словам: "делать плохое кому — л., относиться к кому — л. несправедливо" [Bauer/Aland 1988, col. 31] и "отбирать силой, красть" [Bauer/Aland 1988, col. 199]. Таким образом, данный пример можно считать родо — видовым дублетом, но, по мнению Мура, оба компонента имеют здесь самостоятельное значение, т. е. Коринфяне не только обманывают друг друга, но и делают другие неправедные дела, как пример которых и упомянут обман.

Как следует поступать с такими дублетами при переводе? Руководящий принцип в данном случае остается тем же (мы обсуждали его еще в гл. 1): прежде всего необходимо верно передавать смысл, а уж затем, по возможности, — форму. Вообще говоря, дублетную форму следует употреблять в переводе только в тех случаях, где она является естественной для целевого языка. На практике это означает, что в синонимических дублетах часто переводится лишь один из компонентов; так, "возрадовались радостью" можно перевести просто как "обрадовались" либо, учитывая усилительную функцию данного дублета, "весьма обрадовались" В случае родо — видовых дублетов, если это возможно, лучше перевести оба компонента; иначе следует выбрать тот из них, который полнее передает смысл отрывка (как правило, это видовой компонент). Например, значение родо — видового дублета "сказал, отвечая" в Мф 3:15 сконцентрировано в более узком понятии "отвечать" так как Иисус в этом стихе отвечает на вопрос Иоанна Крестителя; поэтому при переводе родовой компонент можно опустить: "Иисус ответил"

Наконец, следует отметить, что в некоторых языках стилистически лучше использовать разные синонимы, говоря об одном и том же понятии. В подобных (впрочем, встречающихся довольно редко) обстоятельствах вполне допустимо употреблять несколько синонимов целевого языка даже там, где в оригинале стоит одно и то же слово.

Лексические соответствия для антонимов

Антонимы существуют во всех языках. Как правило, они принадлежат к семантическому классу абстрактных понятий; слова типа "большой", "толстый", "мокрый" или "горячий" почти всегда имеют пары с противоположным значением.

Антонимы есть также в семантических классах объектов и действий, но и в этом случае противоположные компоненты их значения принадлежат к классу абстракций. Так, слово "мальчик" принадлежащее к классу объектов, имеет антоним "девочка", если противопоставление проводится по абстрактному понятию "пола", либо "мужчина", если рассматривается "возрастной" компонент значения. Аналогично, такие члены класса действий, как "приходить" — "уходить" или "подниматься" — "спускаться" являются антонимами вследствие противоположности абстрактного компонента своего значения, а именно "направления"

Абстрактные понятия — члены антонимических пар могут иметь разные диапазоны сочетаемости. Так, в языке Колорадо (Эквадор) слово "хороший", обладающее широкими возможностями сочетаемости, может, в частности, образовывать сочетание "хорошее здоровье" В то же время его антоним уже не может сочетаться со словом "здоровье", т. е. имеет более узкий диапазон сочетаемости.

Очевидно, что для перевода понятия, отсутствующего в целевом языке, вполне можно порекомендовать употребление антонима этого понятия с отрицанием. Очень часто переводчики безуспешно пытаются найти эквивалент какого — либо понятия, не видя хорошей возможности негативного использования антонима этого понятия. Иногда в целевом языке такое "двойное отрицание" является нормой для определенных выражений с утвердительным значением. Например, в языке билаан (Филиппины) для того, чтобы сказать "мы должны сделать это", нужно употребить конструкцию "невозможно, чтобы мы не сделали этого"

Отрицание антонима не только является полезным для перевода приемом, позволяющим передавать многие места оригинала с положительным значением, но и употребляется нередко в самом оригинале. В греческом, как и во многих других языках, отрицание антонима часто подчеркивает "положительный" смысл высказывания. Этот риторический прием, называемый литота[95]. достаточно характерен для НЗ. В таких случаях, как правило, переводчик должен найти слово или выражение с положительным значением, если только целевой язык не допускает в данном случае аналогичной литоты. Ниже мы приводим несколько примеров употребления литот в НЗ и, для сравнения, их эквиваленты без отрицания. Антонимы и слова, служащие для отрицания, выделены курсивом.

Мк 9:41 "… не потеряет награды своей": обязательно получит награду

Лк 1:37 "…не останется бессильным никакое слово": исполнится каждое слово

Ин 6:37 "…и приходящего ко Мне не изгоню вон": приму каждого приходящего ко Мне

Деян 20:12 "…и немало утешились": и сильно утешились

Деян 21:39 "…гражданин небезызвестного Киликийского города": весьма известного города

Рим 1:16 "… не стыжусь благовествования Христова": горжусь[96]

Рим 4:19 "… не изнемогши в вере": будучи силен в вере

Гал 4:12 "… ничем не обидели меня": хорошо отнеслись ко мне

Цитата из пророка Исайи в Мф 12:20 также может служить примером литоты: "трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит" хотя в данном случае мнения комментаторов различны. Как бы то ни было, в большинстве переводов, сохранивших само сравнение человека с "тростью" и "льном", оказалось необходимым заменить глаголы с отрицанием на их антонимы (типа "сохранит").

Интересный пример "утвердительного" перевода конструкции с отрицанием антонима можно найти в языке балангао (Филиппины), где 1 Тим 4:12 ("никто да не пренебрегает юностью твоею…") было передано так: "Пусть все уважают тебя, хоть ты и молод".

Лексические соответствия с изменением субъектных отношений

В этом разделе мы рассмотрим такие эквиваленты, в которых изменениям подвергаются субъектные отношения между участниками описываемой ситуации: то, что в оригинале было подлежащим, в переводе становится другим членом предложения, а его место занимает какой — либо из распространителей исходного предложения. Глагол — сказуемое при этом также меняется, чтобы общий смысл фразы остался тем же. Подобная трансформация позволяет описать одну и ту же ситуацию с другой точки зрения. Например, для предложения "Иван сказал это мне" эквивалентом такого рода будет "я услышал это от Ивана"; очевидно, что смысловой акцент здесь переместился в соответствии с заменой субъекта действия.

Рассматриваемый вид эквивалентности не следует смешивать с эквивалентностью, при которой меняется залог глагола — предиката, хотя им обоим присуще перемещение смыслового акцента. Рассмотрим следующие примеры:

В первых двух предложениях использован один и тот же глагол, но в разных залогах. В первом предложении ситуация описывается с точки зрения субъекта действия, "Ивана", а во втором в фокус внимания помещается "книга" Во второй паре предложений, однако, употреблен другой глагол — "получать" вместо "давать" При этом в третьем предложении оказывается акцентированным "я", но в четвертом, так же как и во втором, — "книга"

Переводчик должен учитывать неизбежный сдвиг смыслового акцента, возникающий при таком преобразовании, и проверять допустимость этого сдвига в каждом конкретном случае. И все же, довольно часто такой эквивалент является единственно возможным, а переводчику остается лишь попытаться как — то скомпенсировать смещение акцента.

Не следует, однако, очень уж бояться эффекта смещения акцента, так как зачастую разница в значении почти неощутима. Керк и Тэлбот [Kirk, Talbot 1966] в своей статье "Искажение информации" ("The Distortion of Information") описывают три разновидности искажений при передаче информации, один из которых называется "искажение растяжения" ("stretch distortion"). Приводимый ими пример использует антонимическую пару "высокий — низкий":

"Искажение растяжения" можно заметить, например, рассмотрев пару предложений: "Том выше Билла" и "Билл ниже Тома", где в качестве "правила преобразования" ("rule of recoding") использовано простое логическое соотношение. Очевидно, степень искажения здесь весьма невелика; с точки зрения большинства эти две фразы несут одну и ту же информацию, выраженную аналогичными средствами, и выбор между ними, скорее всего, будет случайным. Однако хороший стилист знает, что для некоторых из читателей "эмоциональное содержание" ("emotional freight") этих фраз будет все же различным. Если автор хочет вызвать у читателя симпатии к Тому, он должен употребить первый вариант, так как второй в этом случае слегка исказит его намерение. И наоборот, для выражения хорошего отношения к Биллу правильным будет второй вариант, тогда как первый может иметь обратный эффект.

В числе мест, для перевода которых пришлось прибегнуть к изменению субъектных отношений, можно назвать 1 Кор 11:23 и Мф 1:20. Первый из этих отрывков ("ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал") был переведен как "то, что Господь дал мне, я также дал и вам", а второй ("Ангел Господень явился ему во сне…") для перевода на язык уицтеко цоциль (Мексика) потребовал такой субъектной трансформации: "Он увидел ангела от Господа Бога".

Лексические соответствия с изменением родо — видовых отношений

В гл. 4 мы уже обсуждали некоторые аспекты родо — видовой классификации лексики, в частности, относительность такой классификации (одно и то же понятие "стул", например, является видовым по отношению к "мебели", но родовым для разных типов стульев), возможность пересечения различных родо — видовых классификаций (например, русский глагол "лгать" относится одновременно и к классу "говорить что — л." и к классу "делать что — л. плохое") и т. п.

Конкретное распределение лексики по родо — видовым группам, конечно, зависит от языка. В русском языке есть одно слово "банан", которое обозначает все разновидности бананов, тогда как в языках многих центральноамериканских стран помимо общего родового термина существуют десятки слов для разных сортов бананов.

В языке чоль нет родового понятия, соответствующего глаголу "нести", но есть несколько видовых терминов, означающих "нести на спине", "нести на плечах", "нести в руках" и т. п. В одном из филиппинских языков "муравьи", "крокодилы", "лисы" и "кобры" объединены в одно родовое понятие по признаку "способности укусить" (соответственно, "питон" в этот род не включается).

Последний пример особенно наглядно показывает, что объединение слов в родовые классы в каждом языке имеет основой те черты сходства между соответствующими объектами, которые кажутся наиболее важными носителям этого языка. Таким образом, набор родовых терминов определяется понятийной системой языка и поэтому широко варьируется у разных народов, имеющих различный опыт развития.

Несомненно, различие родовидовых систем разных языков создает определенные трудности при переводе. Эти трудности можно разделить на три группы. Во — первых, целевой язык может не иметь подходящего родового термина, который использован в оригинале, но лишь несколько слов с более узким значением. Во — вторых, может случиться и обратное: для некоторого видового термина оригинала целевой язык может иметь лишь обобщающий родовой термин. И, наконец, иногда случается, что родовое понятие целевого языка в данном контексте по каким — то причинам принимает более узкое, видовое значение.

Передача родового понятия видовым

В качестве примера родового понятия в оригинале рассмотрим слово ίμάτιον, himation. В словаре Бауэра/Аланда его значение определяется как 'одежда, одеяние'. Это слово употребляется в родовом значении, в частности, в Мф 9:16 (а также в параллельных местах — Мк 2:21 и Лк 5:36): "…Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани…" и в Евр 1:11: "… Все обветшают, как риза" В некоторых мексиканских языках, где аналогичного родового понятия нет, было использовано слово "рубашка"

Другое родовое понятие — σκεύος, skeuos — имеет основное значение 'вещь, принадлежность, используемая с какой — либо целью' и более специфичное значение 'сосуд' [Bauer/Aland 1988, col. 1507]. Поэтому в Деян 10:11 Петр видит "сходящий к нему некоторый сосуд'] а именно "как бы большое полотно, привязанное за четыре угла" В этом контексте переводчик должен подыскать максимально общее понятие. Однако, например, в Лк 8:16 ("никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом"), хотя и имеется в виду скорее общее понятие, применимое к любому сосуду в домашнем хозяйстве, тем не менее в переводе, при отсутствии родового эквивалента, вполне можно использовать и слово с более узким значением.[97] Подобная же ситуация встречается в Ин 19:29 ("тут стоял сосуд, полный уксуса"), где для перевода слова "сосуд" на многие языки потребуется найти соответствующее узкое видовое понятие.

В то же время в Мк 11:16 ("не позволял, чтобы кто пронес через храм какую — либо вещь"), где "вещь" (тот же skews) означает вообще любой сосуд, употреблявшийся для переноса товаров, ситуация совсем другая. Смысл здесь достаточно общий, и для перевода следует использовать какой — нибудь обобщающий термин. Если же такового найти не удается, можно поступить так: упомянуть какой — либо конкретный сосуд с добавлением такой, например, фразы: "и прочее, в чем носили товары".

"Чудо" является родовым понятием по отношению к своим разновидностям — исцелениям, изгнаниям духов и т. п. В двух мексиканских языках, мазахуа и трике, имелись слова только для отдельных видов чудес, поэтому иногда приходилось прибегать к таким, например, конструкциям: "Он исцелял больных и делал другие подобные дела"

В Рим 6:13 слово "члены" ("не предавайте членов ваших греху") употреблено как родовое понятие для частей тела. Но во многих языках такое общее понятие отсутствует; поэтому, например, на языке мазахуа пришлось дать перечисление нескольких видовых понятий ("ни глаз ваших, ни языка, ни рук" и т. д.).

В языке омие (Новая Гвинея) не существует обобщающего понятия "весь мир", так что для перевода Мк 8:36 ("какая польза человеку, если он приобретет весь мир…") также пришлось прибегнуть к перечислению: "ценности, землю, воду" и т. д.

Греческое слово εχιδνα, echidna, переведенное в Деян 28:3 как "ехидна" ("… ехидна, выйдя от жара, повисла на руке его"), возможно, было родовым понятием для ядовитых змей. Если в целевом языке такого родового понятия нет, видимо, придется назвать какой — либо конкретный вид змей. В подобных случаях, чтобы хоть как — то выразить смысл родового термина, можно использовать выражение "нечто, похожее на …"

Из приведенных примеров видно, что родовое понятие в оригинале может служить для обозначения как всего класса объектов, так и какого — то конкретного представителя этого класса. В обоих случаях соответствующий оттенок значения должен быть различим в переводе.

Передача видового понятия родовым

Случай, когда целевой язык имеет лишь обобщающий родовой термин для понятия, выраженного в оригинале словом с более узким значением, обычно не представляет большой трудности для перевода. Родовой термин можно употреблять либо отдельно, либо в сочетании с другими словами, призванными "сузить" его значение. Последнее особенно полезно в тех случаях, когда соответствующее видовое понятие неизвестно в целевом языке (подробнее это рассматривается в следующей главе).

В Мф 6:28 Иисус называет конкретный вид цветов, "лилии"[98] но во многих языках это можно перевести просто как "цветы" В Ин 6:33–35 говорится о "хлебе Божием" и "хлебе жизни" но нередко вместо конкретного "хлеба" лучше использовать более широкий термин "пища"

Другой пример — слово κεράτιον, keration, которое в греческом тексте НЗ обозначало, скорее всего, какой — то конкретный вид стручков определенного дерева. В Лк 15:16 это слово переведено просто как "рожки" ("рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи").

Иногда слово или выражение с обобщающим значением лучше всего передает термин, указывающий на конкретную профессию или роль человека. В Мф 4:18 Симон и Андрей названы "рыболовами" На языке халанг (Вьетнам) было использовано выражение "они возделывали свое поле рыбой", т. е. зарабатывали свой хлеб рыболовством. Но можно было поступить иначе, заметив, что в этом стихе уже упомянуто, что братья "закидывали сети в море", поэтому контекст позволяет использовать более общее указание: "Так они возделывали свое поле" Аналогично, в греческом языке есть слово, означающее "сеятель", но в Лк 13:3 ("вышел сеятель сеять") его можно опустить, сказав просто "человек" или "некто", так как последующий глагол вполне определяет вид деятельности. Именно так этот стих был переведен на языки отоми и уицтеко цоциль (Мексика).

Слова, обозначающие одновременно родовые и видовые понятия

Довольно часто один из родовых представителей объектов служит также для обозначения всего класса, т. е. несет двойную функцию. В подобных случаях для верной передачи смысла в переводе необходимо обеспечить достаточный контекст (возможно, прибегнув к иллюстрациям).

Например, язык чамулас (Мексика) имеет конкретные названия для разных видов овощей — капусты, моркови, свеклы и т. д., но при этом слово "капуста" служит также для обозначения всех подобных растений как класса. Оно и было использовано для передачи слова "злак" в Мк 4:32, где говорится о горчичном зерне, которое, "когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков" Слово "злак" здесь имеет явно выраженный обобщающий смысл, но сочетание его с определителем "все" предотвращает двусмысленность и явно указывает на родовое значение употребленного слова.

В некоторых языках Вьетнама выражение "есть рис" означает вообще любую трапезу вне зависимости от того, включает она рис или нет, хотя в других контекстах "рис" означает конкретный вид зерна. Но когда носителям языка показывают изображения, скажем, пшеничных полей, они чаще всего также называют это растение "рисом" Поэтому слово "рис" можно употреблять почти везде, где в Св. Писании упоминаются какие — либо зерновые культуры, но при этом желательно использовать иллюстрации для пояснения, какой именно вид "риса" имеется в виду.

В языке муйув (Новая Гвинея) слово "каноэ" может обозначать не только лодку или судно любого размера, но и любой наземный и даже воздушный вид транспорта. Обобщающее значение слова в данном случае стало основным. В некоторых языках Новой Гвинее слово "свинья" употребляется не только в узком значении, но и для обозначения всех больших четвероногих животных. Если из контекста ясно, что речь идет не о свинье, то двусмысленности не возникает; но если контекст не содержит достаточно четких указаний, читатель скорее всего воспримет это слово в его узком значении, которое в данном случае остается основным. В таких обстоятельствах иллюстрации также могут послужить хорошим средством избежать неясности или двусмысленности.

Впрочем, в некоторых случаях смысл текста не будет существенно искажен, если при первом чтении читатель воспримет родовое понятие в видовом значении или наоборот. Так, в одном из эквадорских языков одно и то же слово означает и "рыбу вообще", и один из видов рыбы. Однако для большинства мест в НЗ, где упоминается "рыба", не особенно важно, каким словом будет передано это понятие — обобщающим родовым или узким видовым, так что можно обойтись без дополнительного поясняющего контекста. В то же время в языках Новой Гвинеи, упомянутых в предыдущем примере, часто необходимо явно указать, что в данном случае речь идет не о свинье, так как подобная интерпретация может быть несовместима с определенными иудейскими традициями.

Лексические соответствия для идиоматических выражений

Несомненно, переводчик должен использовать идиомы и фразеологизмы целевого языка там, где это уместно, чтобы сделать свой перевод более живым и естественным. Обычно это не вызывает затруднений; однако не столь прост перевод тех мест, где идиомы употреблены в оригинале. Прежде всего надлежит выяснить, каково значение данной идиомы в языке оригинала, после чего встает непростая проблема точной передачи этого значения в переводе.

Идиомы и фразеологизмы, о которых здесь идет речь, опираются на образы, которые не всегда могут быть актуальными для современных культур и языков, поэтому во многих случаях образные выражения следует переводить на целевой язык посредством обычных выражений, не имеющих образности. Мы приведем несколько примеров, показывающих разные способы такой передачи. Все они взяты из различных мексиканских языков (за исключением последнего, заимствованного из одного из языков Перу).

В том случае, когда слово оригинала имеет в целевом языке эквивалент, обладающий той же структурой значения и аналогичной семантической перспективой, переводчику нет нужды искать неоднозначные типы соответствий. Если же такого эквивалента нет, то можно указать два основных способа преодоления этой трудности (которые можно использовать как по отдельности, так и одновременно):

1. В целевом языке можно использовать особые конструкции, словосочетания или даже предложения, чтобы отразить все контекстуально важные компоненты значения конкретного слова оригинала.

2. При переводе можно попытаться изменить семантическую перспективу для наиболее полного отражения исходного значения оригинала. При этом могут использоваться различные виды семантических перспектив, некоторые из которых были нами перечислены в настоящей главе (синонимическая, антонимическая, родо — видовая, субъектная и идиоматическая).

ГЛАВА 13. Лексическая эквивалентность: понятия, отсутствующие в целевом языке

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ

РОДОВОГО ПОНЯТИЯ

Модификация формы

Модификация с показом функции

Модификация формы с одновременным показом функции

Модификация с помощью сравнения

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ ЗАИМСТВОВАННОГО СЛОВА

Модификация с помощью классификации

Модификация формы, указание на функцию, или то и другое

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ "ЗАМЕЩЕНИЯ РЕАЛИЙ"

Что такое "замещение реалий"

Когда допустим прием "замещения реалий"

Замещение реалий с точки зрения соблюдения исторической правды

Замещение реалий и лексическая согласованность

Замещение реалий и корректная передача смысла

Проверка восприятия текста носителями языка

Обсуждая вопросы межъязыковых лексических соответствий, мы рассмотрели случай, когда передаваемое понятие имеет средства для своего выражения как в исходном, так и в целевом языке, причем в последнем эти средства, определяемые лексической структурой языка, могут быть либо аналогичны средствам выражения этого же понятия в оригинале, либо отличаться от них. Задача при этом как раз и состоит в том, чтобы найти адекватные и допустимые с точки зрения целевого языка средства выражения для какого — либо понятия оригинала.

В настоящей же главе предметом нашего рассмотрения будет более сложный вопрос, а именно — возможные способы передачи в переводе понятий, которые в целевом языке совершенно отсутствуют. Примеров можно привести много: такие понятия как "снег" "талисман" "руль лодки" "тмин" "пахать землю" "сеять зерно" "ловить рыбу сетью" как и культурно — географические реалии — "фарисеи" "саддукеи" "Иерусалим" "река Иордан" "Галилейское озеро" и т. д. очень часто совершенно неизвестны в целевом языке и не имеют средств для своего выражения.

В подобной ситуации переводчик может применить один из трех подходов, в каждом из которых используются определенные типы неоднозначных соответствий, рассмотренных в предыдущей главе. Во — первых, можно каким — то образом модифицировать существующее родовое понятие; во — вторых, можно ввести заимствованное слово; и в — третьих, можно найти эквивалент, воспользовавшись культурной реалией, близкой по смыслу к передаваемой. В первых двух случаях, как правило, требуется некоторая описательная модификация используемого слова. При этом следует руководствоваться общими принципами, изложенными в гл. 4, где мы указывали, что структура значения каждого слова образована отдельными семантическими компонентами, "подразумеваемыми" составляющими его значения. В контексте перевода может понадобиться эксплицировать некоторые из этих компонентов.

В предыдущей главе было продемонстрировано, что одно и то же понятие, выразимое средствами разных языков, в каких — то из этих языков может "уместиться" в одно слово, тогда как в других оно потребует целой фразы. К примеру, понятие "остров", в русском и многих других языках выражаемое одним словом, на языке инибалои (Филиппины) требует сочетания "маленькое место в море", в котором компоненты значения распределены между разными словами. Этот же пример дает представление и о том, как следует передавать на целевой язык совершенно новые для него понятия, а именно — явным указанием компонентов их значения. Прилагаемые к родовому понятию или заимствованному слову уточняющие компоненты значения и называются "описательной модификацией".

Вместе с тем, в каждом конкретном контексте важны лишь некоторые из компонентов значения слова, поэтому описательная модификация не обязательно должна отражать их все. Так, значение слова "Пасха" содержит множество неявных компонентов, таких как "трапеза", "жертвоприношение", "исход из Египта" и т. п.; попытка отразить в переводе все эти атрибуты приведет κ очень громоздкой конструкции. Поэтому лучшим решением будет использование в каждом случае такой описательной модификации, которая подчеркивает лишь самые важные в данном контексте компоненты значения, например: "праздник с традиционной трапезой", "еврейский праздник в воспоминание об исходе из Египта", "день, когда Господь поразил всех египетских первенцев".

Существуют разные виды описательных модификаций. Дополнительные определители, модифицирующие значение слова — объекта или слова — действия, принятого за основу, могут иметь отношение к форме либо функции, свойственным оригинальному понятию (а возможно, и тому и другому одновременно), а кроме того, могут изменять "базовое" значение путем сравнения с другим понятием или путем отнесения к какому — либо классу. Возможность использования этих модификаций с разными типами основных компонентов сочетания показана в нижеприведенной таблице.

Таблица 1 Типы описательных модификаций[99]

Таким образом, существуют пять типов описательных модификаций, из которых только первые два (образующие, как видно из таблицы, большую часть допустимых сочетаний) нуждаются в определении.

В семантике принято различать "денотативное значение" и "коннотацию" (которую также называют "экспрессивным" или "эмоциональным" компонентом значения). Например, "яблоки" — это вид фруктов, растущих на определенном дереве; но в дополнение к этому основному, денотативному значению, данное слово может иметь дополнительный коннотативный компонент. Для мальчика, залезшего когда — то в соседский яблочный сад, слово "яблоки" довольно долго будет вызывать воспоминания о нечистой совести и боли в животе. Эта коннотация, разумеется, свойственна ему одному, но у многих слов (таких, например, как "Рождество") есть коннотативные элементы значения, ощущаемые большинством говорящих на этом языке. Важно отметить, что денотативный и коннотативный элементы значения заключены в одном и том же слове.

Для многих слов денотативный компонент их значения может быть далее разделен на компоненты "формы" и "функции"; так, то же яблоко можно описать с точки зрения его формы, т. е. внешних атрибутов (круглое, красное, спелое и т. д.), либо же функции, т. е. назначения — обычно это пища, хотя в определенных обстоятельствах яблоко может играть совсем другую роль (например, снаряда для метания в окна).

Понятие "формы", применяемое здесь к внеязыковым свойствам обозначаемого явления, не следует путать с грамматической формой соответствующего слова, определяемой системой языка.

Рассмотрим, например, слово "собака" Если говорить о "форме", можно описать ее рост, цвет шерсти, разные анатомические черты; описание же "функции" подразумевает, как правило, цель, для которой держат эту собаку — как охотничью, сторожевую или комнатную.

Не следует думать, что подразделение значения на "форму" и "функцию" свойственно только словам из класса предметов; лексические единицы, обозначающие воспринимаемые органами чувств явления, также обнаруживают подобную двойственность. Как правило, при этом "форма" относится к внешним проявлениям, а "функция" — к значимости, последствиям данного явления. Так, "потрясание кулаком" имеет как "форму" — скажем, траекторию движения кулака — так и "функцию", в большинстве культур соотносящуюся с выражением гнева и угрозы. Практически любое понятие из семантического класса действий — церковные службы, религиозные церемонии, сельскохозяйственные работы — можно описать с точки зрения как его формы, так и функции.

Подытоживая вышесказанное, можно сказать, что понятие "формы" может относиться либо к какому — либо свойству предмета (размеру, форме, цвету, температуре, материалу), либо к внешним проявлениям какого — либо процесса; понятие же "функции" имеет отношение либо к причине или следствиям определенного действия, либо к назначению или использованию предмета.

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ РОДОВОГО ПОНЯТИЯ

Очень часто новые для целевого языка понятия можно выразить, взяв за основу существующее родовое понятие. В некоторых ситуациях, как было показано в предыдущей главе, его вполне достаточно для адекватного перевода, но иногда требуется определенная описательная модификация. Как правило, такие модификации влекут изменение формы предмета или явления, показа его функции, либо того и другого.

Модификация формы

Иногда в переводе требуется дать краткое описание передаваемого понятия, охарактеризовать какую — то из его внешних черт. Ниже мы приводим некоторые примеры подобных описательных модификаций. Исходное родовое понятие[100] выделено курсивом.

Модификация с показом функции

Описание только формы незнакомого понятия зачастую не дает достаточного о нем представления, так как читателю могут быть неизвестны назначение описываемого предмета, обязанности упомянутого лица и т. п. В таких случаях необходима описательная модификация с показом функции. Ниже приведены примеры такой модификации в разных языках. Родовое понятие, как и прежде, выделено курсивом.

Модификация формы с одновременным показом функции

Достаточно часто ни описание внешних черт, ни объяснение назначения по отдельности не могут дать исчерпывающего представления о незнакомом объекте. В таких случаях, особенно если контекст также не содержит никаких пояснений, приходится прибегать к комбинации упомянутых методов, совмещая в одной фразе информацию и о форме, и о функции предмета или явления. Вот некоторые примеры:[101]

Модификация с помощью сравнения

Обучаясь чему — то новому, полезно бывает опираться на уже известное. Этот принцип лежит в основе еще одного типа описательной модификации, использующего сравнение нового понятия с другими понятиями, существующими в культуре целевого языка. Тем самым дается неявная информация о форме и функции вводимого объекта. Вот некоторые примеры (родовое понятие, как и прежде, выделено курсивом):[102]

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ ЗАИМСТВОВАННОГО СЛОВА

Прежде чем обсуждать использование заимствованных слов для нахождения лексических соответствий, рассмотрим три основных категории заимствований. К первым двум категориям относятся слова, заимствованные самими носителями языка; различия между ними хорошо видны на примере двух диалектов языка отоми (Мексика). Один из этих диалектов — мецкитал отоми — чаще заимствует из испанского языка не конкретные слова, а общие понятия. Так, сначала в этом диалекте было несколько слов и выражений, имеющие значение глагола "нести", но под влиянием испанского языка из них выделилось одно, которое и передает теперь обобщенный смысл, соответствующий испанскому глаголу llevar. Возникают также "кальки" с испанского, представляющие собой буквальный перевод идиомы или фразеологизма. Например, несмотря на наличие в этом диалекте глагола "кричать", довольно часто можно услышать в этом же смысле выражение, дословно соответствующее испанскому lo hizo con vox grande (букв, "он сделал это большим голосом"). Подобные заимствования, вообще говоря, не слишком очевидны, и исследователь может их не заметить.

В противоположность этому, диалект языка отоми, на котором говорят в штате Мексико, имеет тенденцию заимствовать исходные испанские слова — иногда в исходном их значении, а иногда с некоторым смысловым сдвигом. Такой тип заимствований намного заметнее для изучающего язык, но и он часто вызывает проблемы, связанные с тем, что смысл нового слова часто определяется исходя из конкретных языковых ситуаций, и поэтому заимствование получает в целевом языке значение, далекое от его "словарного" значения в языке — источнике. Например, испанцы, жившие в городе Иахалон, часто употребляли слово golosina (ныне устаревшее) в значении "небольшое лакомство, даваемое в подарок при покупке" но индейцы племени Чоль придали ему совсем другое значение — "сильное желание", и теперь в их языке это слово (в измененном написании colocojlel) означает "страсть, похоть".

Другой пример — слово plaza, означающее "городская площадь" Из — за того, что большая часть торговли происходила раньше по рыночным дням на площадях, индейцы племени Миксе используют теперь это слово для обозначения любой группы торговцев. Подобным же образом слово patio в языке чоль обозначает теперь любое место, где жарят кофе, так как когда — то в богатых мексиканских домах обжаривание кофейных зерен происходило в открытых дворах — patio.

Заимствованное слово может также приобретать ассоциации с каким — либо рекламируемым продуктом, в особенности в тех местах, где широко распространены транзисторные радиоприемники. Так, испанское слово corona ("корона") является также названием распространенной марки пива, так что попытка использовать это слово в переводе привела к неверной интерпретации соответствующего библейского понятия "венец" Словом vino ("вино") обозначается некий тонизирующий напиток, весьма популярный в некоторых областях Мексики, поэтому для перевода библейского "вина" это слово использовать уже нельзя.

Заимствования, проникшие в язык в достаточно отдаленные времена, могут уже не ощущаться носителями этого языка как чужеродные объекты, и иногда переводчик может извлечь из этого определенную выгоду. К примеру, в языке тотонак (Мексика) испанское слово judio ("еврей"), значительно изменившись фонетически, означает теперь "дьявол" или "исполненный зла человек" Но именно это позволило переводчику употребить данное слово в его исходном звучании (которое совершенно не ассоциировалось у носителей языка с ассимилированным вариантом) и с исходным значением, произведя таким образом "вторичное заимствование" Чтобы закрепить свое нововведение, переводчик образовал сочетание со словом "народ", употребляя для обозначения евреев выражение "народ, называемый judios".

Таким образом, никогда нельзя делать поспешные выводы о смысле заимствованного слова, обнаруженного в языке. Значение каждого заимствования следует проверять не менее тщательно, чем значение любого другого слова, исконно принадлежащего изучаемому языку, так как при межъязыковых контактах могут происходить самые неожиданные смысловые сдвиги. В языке хуаве (Мексика) испанское выражение, означающее "святой дух", применяется по отношению не к духу Бога, а к духу любого человека, а заимствованное слово, означающее 'прощение, извинение' будучи употреблено как существительное, имеет значение 'благосклонность' а как глагол — 'прощать'. Носители языка куикатеко (Мексика) восприняли слово "Креститель" (Bautista) только как фамилию Иоанна Крестителя, ничего не говорящую о нем самом, но лишь позволяющую отличить его, скажем, от апостола Иоанна. По этой причине в тексте перевода пришлось употребить выражение "Иоанн Креститель, который крестил водой".

Третья категория заимствований объединяет слова, привносимые в язык самим переводчиком в процессе перевода. В дальнейшем, обсуждая вопросы построения лексических соответствий на базе заимствованных слов, мы будем иметь в виду именно эту категорию.

При переводе невозможно обойтись без употребления чужих для целевого языка слов, хотя бы для передачи личных имен, встречающихся в Библии (которые при этом могут быть до некоторой степени приспособлены к фонетической системе целевого языка). То же самое относится к словам, означающим различные группы людей, к топонимам и т. п.

При этом возникает серьезная проблема, заключающаяся в том, что для читателя эти новые термины, как правило, не несут никакой смысловой нагрузки. Существуют различные подходы к решению этой проблемы; так, для достаточно образованной аудитории можно снабдить текст словарем в конце книги, тогда как для читателей со слабой культурной традицией лучше всего дать небольшие пояснения прямо в тексте.

Как и во всех других случаях, основным критерием необходимости таких пояснений должна служить проверка понимания текста перевода с носителями языка. Например, какие бы то ни было примечания к именам Иисуса и его учеников будут излишними, так как из контекста совершенно ясно, что эти имена принадлежат людям, в то время как названия мест и групп людей могут вызвать некоторые затруднения, и переводчик должен будет их пояснить. Ниже мы приводим различные примеры (курсивом выделены заимствованные слова).

Модификация с помощью классификации

Одним из способов, которым можно передать новое для целевого языка понятие, является употребление родового понятия (классификатора) совместно с заимствованным словом, которое в данном случае показывает, что имеется в виду некий конкретный член этого класса.

Модификация формы, указание на функцию, или то и другое

Если заимствованное слово требует для правильного восприятия достаточно длинного пояснения, во многих языках правильнее всего будет привести это пояснение лишь однажды или дважды, а затем ссылаться на данное понятие, используя или само заимствованное слово, или соответствующее местоимение, или какую — либо дейктическую (указательную) форму. Иногда допустимо вынести все пояснения в подстрочные примечания, оставив в тексте только само новое слово. Как правило, в отдельных пробных фрагментах перевода, распространяемых среди носителей языка, пояснения лучше давать прямо в тексте, но в окончательном, полном тексте Нового Завета лучше использовать примечания или словарь в приложении.

При попытке ввести в перевод иноязычное слово есть вероятность, что оно будет неверно понято из — за своей фонетической близости с другим словом, заимствованным ранее. Незнакомые слова у читателя обычно ассоциируются с уже известными, особенно если этому способствует близость их произношения. Например, индейцы племени мазахуа (Мексика) часто путали испанское слово, означающее 'мытарь' с другим словом, которое имеет значение 'тот, кто делает зло, не скрываясь'. Один переводчик пытался ввести в перевод глагол alabar "восхвалять", но вскоре выяснил, что слушатели принимают его за другое слово — a lavar "мыть" Поскольку идолы, которым поклонялось это племя, периодически требовали чистки, словосочетание "мыть Бога" не казалось слушателям особенно странным.

Подобным же образом, испанское desierto "пустыня" путали с de cierto "наверняка"; Tiro у Sidon "Тир и Сидон" принимали за tiro у azadon "выстрел и мотыга"; nardo "нард" — за имя "Леонардо"; presencia "присутствие" смешивали со словом presidencia "президентство"; la oveja "овца" — с la vieja "старуха"; имя одержимого бесами "Легион", переведенное словом ejercito "армия", слушателям показалось звучащим как ejercicio "упражнение", и т. д. Помимо фонетически близких заимствований, иноязычное слово может оказаться похожим на какое — то из слов самого целевого языка. Так, в языке Колорадо (Эквадор) слово тапа, по — испански означающее "манна", имело значение "олень", а слово mirra — по — испански "мирра" — звучало очень похоже на название лечебного древесного сока.

Существует еще одна потенциальная опасность, связанная с использованием в переводе варваризмов. Довольно часто можно услышать, как проповедники из местного населения употребляют на своем языке заимствования типа "оправдание", "освящение", "спасение" и т. п. Это не означает, однако, что все говорящие на данном языке свободно владеют подобным лексиконом; красиво звучащие иноязычные термины зачастую служат лишь средством создать соответствующую религиозную атмосферу. Во избежание неясностей и двусмысленностей, необходимо тщательно изучить, прежде чем использовать в переводе, любое заимствованное слово, чтобы определить, какой смысл в него вкладывают носители этого языка. В случае неверного понимания слова (а также для слов, впервые вводимых в язык) рассмотренные выше методы описательной модификации могут оказаться весьма полезными.

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ "ЗАМЕЩЕНИЯ РЕАЛИЙ"

В некоторых обстоятельствах передача понятия оригинала с помощью родового понятия либо заимствованного слова может оказаться невозможной или нежелательной. В таких случаях можно воспользоваться другим существующим в культуре целевого языка понятием, использовав прием так называемого "замещения реалий".

Что такое "замещение реалий"

Данный прием подразумевает использование некоторой реалии, существующей в культуре целевого языка, для передачи какого — либо понятия оригинала. Необходимым условием для этого является эквивалентность функций двух реалий — замещающей и замещаемой. Отчасти это напоминает использование синонимов с общим компонентом значения, но по существу этот метод ближе к описательной модификации при помощи сравнения, рассмотренной выше в настоящей главе, — с тем отличием, что при "замещении реалий" не проводится никакого сравнения: некое понятие одной культуры просто подменяется соответствующим понятием другой. Для понимания сути данного метода полезно вспомнить приведенное выше определение терминов "форма" и "функция"

Очевидно, что когда совпадают как форма, так и функция двух предметов либо явлений из оригинальной и целевой культуры, никаких сложностей с подбором эквивалента не возникает. Если "снег", "хлеб" или "пшеница" имеют ту же функцию для носителей целевого языка, что и в оригинале, перевод этих понятий становится тривиальным. То же можно сказать и о понятиях из класса явлений. Так, в племенах квише и успантекос (Гватемала) существует традиционный жест, означающий верховенство и покровительство: касание тыльной стороной ладони лба подчиненного. Этот жест, с точки зрения своей формы и функции, близко соответствует жесту Иисуса, возлагающего руки на детей. В обоих случаях "старший" (как по возрасту, так и по положению в обществе) демонстрирует свои добрые чувства по отношению к "младшему"

Иногда наблюдается несовпадение форм двух культурных реалий при близких функциях. Например, во всех культурах существуют традиции, касающиеся тел умерших: одни народы их зарывают, другие сжигают, третьи хоронят в пещерах, четвертые привязывают к плотам и пускают вниз по течению. Но, какова бы ни была их форма, функция у этих обычаев одна и та же — тем или иным способом избавиться от мертвых тел.

Другой пример того же рода можно найти в сельскохозяйственных обычаях разных народов. Одна и та же функция — помещение зерна в землю, чтобы оно проросло и дало начало новому растению — принимает самые разнообразные формы в различных культурах. Где — то семена разбрасываются вручную, как в начале нашей эры в Палестине; в других местах применяется предварительная вспашка; еще где — то зерна сажаются руками в особые углубления в земле и т. д. Но основная функция — внесение зерна в почву — при этом остается неизменной.

Таким образом, очевидно, что разные культуры могут иметь понятия с аналогичными функциями, но реализованные в различных формах. Бесспорно также, что в Св. Писании смысл заключен зачастую в функции различных упоминаемых культурных реалий, а не в их конкретной форме. Все это и делает возможным замену в определенных обстоятельствах какой — либо реалии оригинала на ее "функциональный эквивалент" в культуре целевого языка.

В Нагорной проповеди Иисус приводит в пример "птиц небесных" которые "не сеют" Это как раз тот случай, когда важным для понимания является не конкретный способ сева, а понятие "сеяния вообще" То же можно сказать о фразе в Ин 4:37: "Один сеет, а другой жнет" В притче о сеятеле, однако, важен конкретный метод сева — путем разбрасывания семян, так как на нем построен весь сюжет притчи. Поэтому здесь необходимо обеспечить в переводе пояснения, касающиеся конкретного способа сева, тогда как в первых двух примерах вполне допустимо использовать слово целевого языка, означающее "сеять", какой бы конкретный способ внесения семян в почву оно ни подразумевало.

Ниже мы приводим некоторые примеры, показывающие, как с помощью "замещения реалий" можно преодолеть различные ограничения целевой культуры в тех случаях, где смысл оригинала основан на функции, а не форме упоминаемого понятия.

Сноска 5[103] 6[104] к таблице.

Когда допустим прием "замещения реалий"

Прием "замещения реалий" в определенных ситуациях незаменим. Однако к его использованию нужно подходить с большой осторожностью. Ниже мы рассматриваем некоторые факторы, которые обязательно нужно учитывать при принятии решения об использовании этого метода.

1. Различение исторического и дидактического типов контекста

В гл. 2 (раздел "Адекватная передача смысла оригинала") уже упоминалось, что замещение реалий недопустимо в контексте, имеющем историческое значение. Исторический тип контекста может быть далее подразделен на такие виды, как историческое повествование, рассказ о чуде или биография человека, так же как дидактический контекст позволяет различать разнообразные притчи, этические наставления, метафоры, сравнения и т. д. Тем не менее, для перевода вполне достаточно обобщенного деления пассажей на исторические и дидактические. Конечно, дидактические отрывки могут ссылаться на какие — то исторические факты в качестве иллюстраций, а исторический контекст зачастую содержит диалоги или поучения с нравоучительным значением.

Использование приема замещения реалий в исторических контекстах совершенно недопустимо, так как оно противоречит фундаментальному принципу, требующему соблюдения исторической правды. К примеру, в Мк 2:23 и Лк 6:1 рассказывается о том, как ученики Иисуса, переходя через засеянное поле, "срывали колосья и ели, растирая руками" Это конкретный исторический факт, и здесь было бы непозволительной вольностью заменить, скажем, пшеницу на бананы, которые бы ученики срывали и ели, несмотря на то, что для культуры целевого языка бананы могут быть гораздо ближе и понятнее, чем пшеница.

В Мф 21:19–21 и Мк 11:13–14 Иисус проклинает смоковницу, что также является фактом истории. Поэтому нельзя заменять смоковницу на авокадо или другое, более известное носителям целевого языка дерево.

Из вышеизложенного можно было бы заключить, что в пассажах с дидактическим значением использование замещения реалий, наоборот, вполне допустимо. Такой вывод, однако, был бы слишком поспешным. В гл. 9 мы писали о том, что в фигурах речи образ должен быть сохранен. Из этого следует, что когда в иллюстрациях или фигурах речи основное значение передается с помощью какой — либо культурной реалии, в переводе эту реалию желательно сохранить. Замена реалий более допустима в тех случаях, когда заменяемое понятие лежит в основе притч или иллюстраций. Что же касается мертвых фигур речи или фразеологических оборотов, следует руководствоваться указаниями из гл. 8 и 9.

2. Определение функции слова, ключевой в данном контексте

Прежде чем прибегать к замене реалий, необходимо удостовериться в том, что замещаемое понятие выполняет в данном контексте свою основную, базовую функцию. Например, как уже упоминалось выше, "яблоко" обычно служит пищей, но в определенных обстоятельствах оно может быть снарядом для выбивания стекол или мишенью для стрелка из лука. "Столовый нож" обычно является столовым прибором с довольно узкой функцией, но иногда он может послужить отверткой или инструментом для вскрывания консервных банок. Все эти примеры иллюстрируют различные "ситуативные" функции предметов.

В НЗ также встречаются подобные примеры. Поэтому переводчик должен внимательно изучить контекст, чтобы определить, какой цели служит в данном случае упоминаемый предмет или явление. Здесь возможны три основных типа ситуаций:

1) контекст подразумевает только основную функцию;

2) подразумевается основная функция, но для верной передачи смысла имеет значение также и форма данного понятия;

3) значение имеет ситуативная, а не основная функция.

1) В притче о десяти девах (Мф 25:1–13) упоминается "масло" для светильников, которое выполняет в данном случае лишь свою основную функцию — быть топливом для ламп. Аналогично, когда Иисус говорит (в Мф 5:40) "… отдай ему и верхнюю одежду", у слова "одежда" нет никакого побочного значения, связанного с какой бы то ни было необычной функцией. То же можно сказать и о "волках" в Лк 10:3 ("…я посылаю вас, как агнцев среди волков").

2) Как уже упоминалось выше, в притче о сеятеле для понимания смысла важен конкретный способ сева — разбрасывание семян, а не сажание их в приготовленное место. Подобным же образом, несмотря на то, что в подавляющем большинстве дидактических пассажей, упоминающих "хлеб", подразумевается лишь его значение основной пищи, в Мк 8:15, когда Иисус говорит ученикам "берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой", а те понимают фигуральную "закваску" как реальный "хлеб", для понимания смысла важно знание того, что хлеб приготовляется при помощи закваски. Во всех подобных случаях, когда оригинал ссылается и на форму, и на функцию какого — либо понятия, переводчик должен сохранять и то и другое без изменения.

3) В некоторых контекстах основная функция какого — либо предмета или явления не имеет никакого значения, поскольку смысл основан на его специфическом, ситуативном употреблении. Так, несмотря на то, что "жернов", как правило, используется для перемалывания зерна, в Мф 18:6, Мк 9:42 и Лк 17:2 имеется в виду его фуйкция как тяжелого предмета, удобного для того, чтобы утопить кого — нибудь. В данном случае важны некоторые элементы формы данного понятия, так как деревянная ступа, также используемая для перемалывания зерна, в этом качестве была бы неприменима (и даже послужила бы обратному, помогая человеку удержаться на плаву).

Таким образом, каждая предполагаемая замена реалии должна быть тщательно проверена, — соответствует ли она оригиналу по своей функции и, если это необходимо, по своей форме. Чтобы пояснить это, мы приводим ниже несколько примеров различных замен, рассматривавшихся, но отвергнутых по причине неприменимости в данном контексте.

В Откр 18:19 все люди, так или иначе связанные с морем ("кормчие", "корабельщики" и пр.) "посыпали пеплом головы свои" в знак ужаса и горя после разрушения Вавилона. Переводчик нашел для этого такой эквивалент: "бросили песок назад через плечо", что означало в целевой культуре сожаление о смерти кого — либо. Помимо схожести выражаемого чувства, этот жест к тому же был весьма близок по форме к оригинальному. Тем не менее, от такого варианта перевода пришлось отказаться, поскольку горе от разрушения города и печаль по умершему человеку явственно различны, и такая замена реалии привнесла бы в текст новый компонент значения, отсутствующий в оригинале.

В той же главе (Откр 18:22) есть такая фраза: "…И шума от жерновов не слышно уже будет в тебе". Поначалу переводчик предполагал заменить "шум жерновов" на "шум пресса, на котором выжимают сахарный тростник", так как у данного народа "жернова", т. е. камни для размалывания зерна, работали обычно почти бесшумно. Однако такая замена была бы попросту излишней, поскольку акцент в данном стихе делается отнюдь не на громкости звука, а на его полном отсутствии, подчеркивающем опустошение города.

3. Совместимость функций

Когда ясна функция, выполняемая предметом или явлением в данном контексте оригинала, необходимо исследовать базовую функцию, которую имеет в целевой культуре его предполагаемый заменитель.

Реалии — заменители, имеющие сходную с оригиналом форму, но выполняющие совершенно иную функцию, в принципе, здесь нами не рассматриваются, и возможность их использования весьма сомнительна. Например, "деревянное корыто" предполагает совершенно определенное назначение, и использовать это понятие для перевода слова "лодка", конечно, нельзя (даже с определителем "большое"). В таких случаях необходим описательный эквивалент. Так, на язык паме (Мексика) слово "лодка" было передано как "то, с помощью чего можно ходить по воде".

Другим примером может послужить понятие "руль лодки" неизвестное многим народам и племенам. Племя Колорадо (Эквадор) использует твердые циновки, по форме и размеру похожие на "руль", но если, например, в Иак 3:4 воспользоваться словом целевого языка, обозначающим такую циновку, для передачи понятия "руль лодки", такая замена реалий, опирающаяся только на внешнее сходство, будет иметь результатом столкновение ожидаемой, привычной читателю функции данного предмета с функцией, подразумеваемой контекстом. Вместо того, чтобы помочь в понимании текста, подобная замена лишь заставит читателя недоумевать, какое же отношение имеет циновка к изменению курса корабля.

Замещение реалий с точки зрения соблюдения исторической правды

Любое замещение реалий вводит в текст некие новые понятия, бывшие, как правило, неизвестными на Ближнем Востоке в первом веке нашей эры. Очевидно, что при этом невозможно избежать анахронизмов, результатом которых будет снижение общей исторической достоверности повествования. Но с другой стороны, полный отказ от использования замен снижает доступность текста для читателя, а иногда приводит к неверному пониманию смысла. Это столкновение противоречивых требований весьма характерно для перевода Писаний.

Прежде чем двигаться дальше, рассмотрим некоторые примеры замен реалий, как потенциальных, так и реализованных, иллюстрирующих проблему анахронизмов.

Мф 25:3 и сл. "Неразумные … не взяли с собою масла" В языке чоль (Мексика) для перевода слово "масло" было использовано слово cas, означающее "керосин" В оригинале имеется в виду оливковое масло, служившее для приготовления пищи, в качестве топлива, для медицинских целей, как ароматическое вещество и др. В целевой культуре, однако, для приготовления пищи и для освещения используются совершенно разные жидкости, причем аборигены ничего не знают о том, из чего делается керосин — они просто покупают его в магазинах. Все это и сделало возможным данную замену, поскольку для смысла оригинала не имеет значения источник масла, но лишь его осветительная функция. (Греческое слово ελαιον, elaion, собственно, означает именно "оливковое масло"; тем не менее, в Синодальном переводе стоит просто "масло" без указания его разновидности.)

Лк 6:44 "… не собирают смокв с терновника…" Замена "смокв" на, скажем, "персики" приведет к анахронизму, так как этот фрукт в начале нашей эры был неизвестен на Ближнем Востоке.

Мк 2:21 "Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани…" Для некоторых австралийских племен одежда из ткани является довольно экзотической вещью. Поэтому им непонятен сам смысл пришивания заплат на одежду. Таким образом, переводчику пришлось в этом стихе заменить основной образ, воспользовавшись тем, что аборигены делали накидки из шкурок опоссума, причем никогда не чинили их, а просто выбрасывали, когда те приходили в негодность. Окончательный вариант перевода звучал так: "Никто не приделывает новую шкурку к износившейся накидке, иначе старые шкурки порвутся и накидку придется выбросить".

Лк 12:3 "будет провозглашено на кровлях" Для этого стиха можно представить себе такую замену (конечно, неприемлемую из — за явной антиисторичности): "будет объявлено по радио"

Стоит подчеркнуть два важных принципа. Во — первых, не существует четкой границы между тем, что является анахронизмом, и тем, что им не является. Как видно из вышеприведенных примеров, бывают разные степени анахронизмов, плавно переходящие одна в другую. Вероятно, ни один перевод в наши дни не обходится без некоторой доли "осовременивания" библейских реалий, хотя серьезных нарушений исторической достоверности можно и нужно избегать.

Чтобы определить уровень допустимости анахронизма, возникающего при той или иной замене реалии, переводчик должен задать себе следующие вопросы:

1) Насколько похожи заменяемая и заменяющая реалии? Степень их близости обычно обратно пропорциональна величине возникающего анахронизма. Так, "оливковое масло" и "керосин" довольно близки как по форме, так и по функции; то же можно сказать и о "персиках" в сравнении со "смоквами" тогда как "радио" и "кровля" не имеют почти ничего общего.

2) Был ли известен в Палестине времен Иисуса хоть какой — то аналог реалии — заменителя? Если да, то степень анахронистичности замены снижается. Хотя персики и не были тогда известны, другие фруктовые деревья, подобные персиковым, широко культивировались.

3) Если реалия — заменитель была неизвестна на Ближнем Востоке, не было ли у нее в те времена какого — либо аналога в остальном мире? Другими словами, не подразумевает ли эта реалия такого уровня развития техники, какой был тогда невозможен нигде в мире? Понятно, что такие "технологические анахронизмы" (к которым из наших примеров относятся "керосин" и "радио") являются не лучшим выбором.

Во — вторых, помимо глубины возникающего анахронизма, существуют и другие факторы, определяющие допустимость замены реалий. В изучении этих факторов могут оказаться полезными следующие вопросы:

1) Насколько проиграет перевод в доступности и динамизме, если употребить вместо предполагаемой замены описательный эквивалент? Если этот проигрыш невелик, от замены лучше всего отказаться. Однако, если не удается найти достаточно краткого, ясного и естественно звучащего в данном контексте описательного соответствия, лучше все же прибегнуть к замене реалии, пусть и ценой некоторой потери исторической достоверности. В приведенном примере перевода на язык чоль фразы из Мф 25:3 пояснение, что такое оливковое масло и для чего оно применялось в первые века нашей эры, было бы слишком громоздким. Поэтому в данном случае замена реалии все же предпочтительнее. С другой стороны, такой описательный эквивалент, как "фрукты, называемые смоквами" звучит вполне приемлемо.

2) Насколько изолированными от внешнего мира являются носители целевого языка? Чем более замкнута группа людей, для которых предназначается перевод, тем больше в нем потребуется замен реалий. Лишь по этой причине переводчику пришлось прибегнуть к замене "заплат" на "шкурки опоссума" С другой стороны, нужно учитывать, что в наши дни даже самые закрытые племена и народы приобретают все больше связей с остальным миром.

Следует также обращать внимание и на особую разновидность анахронизмов — подразумеваемые. Так, на один из языков отоми слово "вино" (в Мф 9:17) было переведено как "напиток, похожий на пульке" ("пульке" — сок столетника с небольшим содержанием алкоголя). По сути, мы имеем здесь не замену реалии, а всего лишь родовое понятие с описательным сравнением. Тем не менее, такой перевод подразумевает, что и Иисус, и Матфей знали, что такое "пульке", хотя и говорили о другом напитке, вспомнив о "пульке" только для пояснения. По этой причине в данном случае предпочтительнее было ввести заимствованное слово "вино"

Другой пример анахронизма — перевод названия болезни "проказа", который звучал так: "болезнь, напоминающая пинто" С одной стороны, такой вариант достаточно точно передает смысл оригинала, так как "пинто" тоже является кожной болезнью, влекущей за собой частичное исключение заболевшего из общества. Тем не менее, подразумеваемое при таком переводе знание авторами оригинала названия туземной болезни является анахронизмом, которого следовало бы избежать.

Замещение реалий и лексическая согласованность

Большое число культурных реалий упоминаются как в историческом, так и в дидактическом контексте, и их параллелизм зачастую играет важную роль. Например, в Мк 8:14–21 тот исторический факт, что ученики взяли с собой только один хлеб, служит поводом для поучения о "закваске фарисейской", в котором Иисус в свою очередь ссылается на чудеса преломления хлебов. Должен ли переводчик сохранять лексическую согласованность различных отрывков, что зачастую достигается лишь ценой потери плавности и естественности в каждом из них?

Разумеется, отражение в переводе всей структуры взаимозависимостей оригинала является идеалом, к которому следует стремиться, особенно когда речь идет об окончательном, полном тексте Нового Завета. Однако с момента обнародования первых пробных переводов отдельных отрывков и завершением всего перевода обычно проходит довольно длительное время, в течение которого прогрессирует как знание переводчиком целевого языка, так и знакомство его помощников с библейской культурой. В результате к концу этого периода они уже могут ясно и естественно выразить понятия, которые поначалу казались просто непереводимыми. Как следствие этого, проблема сохранения лексической согласованности текста также становится более разрешимой. Кроме того, не нужно забывать, что одной из целей переводчика является ознакомление будущих читателей его труда с библейской культурой, и здесь ему может помочь тот факт, что многие достаточно трудные для перевода понятия встречаются в тексте неоднократно, что помогает лучше понять их смысл. Соответственно, несохранение текстуальных параллелей приведет к уменьшению частотности таких понятий и в результате осложнит их понимание. Такие родственные понятия, как "вино", "виноградник", "виноград", "уксус" не принадлежат к самым распространенным среди различных культур, но их частотность в НЗ и разнообразие контекстов, в которых они употребляются, весьма велики. То же, хотя и в меньшей степени, можно сказать о таких понятиях, как "молотьба", "провеивание", "сев", "мука", "тесто", "закваска" Так или иначе, всем этим понятиям придется дать какое — то толкование в исторических контекстах, поэтому со всех точек зрения лучше переводить их соответствующим образом и в контекстах дидактических.

Часто, однако, переводчик может обоснованно решить, что сохранение всех параллелей в первых пробных фрагментах перевода нарушило бы их цельность и тем ухудшило бы их восприятие читателем. В таких обстоятельствах использование замещения реалий бывает вполне обоснованным. И все же, при дальнейшей работе над переводом необходимо постепенно переходить к более полному отражению структуры взаимозависимостей оригинала, чтобы в окончательном варианте текста эта структура была передана как можно более всеобъемлюще.

Замещение реалий и корректная передача смысла

Когда замена реалии является неизбежной, возможная при этом потеря смысловой точности может быть скомпенсирована с помощью одного из двух подходов: использования подстрочных примечаний или снабжения понятия — заменителя описательной модификацией.

1. Подстрочные примечания

Как правило, понятия — заменители относятся к видовым понятиям более, нежели к родовым. Если в данном контексте можно употребить подходящее родовое понятие, возможно, снабженное описательной модификацией (см. первый раздел настоящей главы), нужды в замещении реалий не возникает. Лишь когда родовое понятие отсутствует либо неприменимо в данном контексте, используют замену реалий, причем узость значения понятия — заменителя делает подстрочные примечания весьма ценным приемом. Замещение реалий, конечно, противоречит исторической достоверности перевода, и достаточно образованный читатель заметит это, например, сравнивая перевод на своем языке с версией на другом, распространенном в его стране языке; вполне естественно, что у такого читателя возникнут обоснованные вопросы. Примечания являются хорошим способом ответить на такие вопросы, дав при этом более глубокую и точную историческую перспективу. Например, денежные суммы могут быть переведены в тексте в терминах национальных денежных единиц, а в примечаниях полезно указать их исходное значение в оригинале. Такой способ, в частности, использован в английском переводе "New English Bible", где в тексте Мк 6:37 стоит "двадцать фунтов стерлингов", а в подстрочном примечании — "буквально: двести динариев".

2. Описательная модификация

Некоторые замены реалий можно улучшить, снабдив их определенной описательной модификацией, позволяющей уравновесить нежелательные компоненты формы реалии — заменителя. Один японский христианин всегда представлял себе Иерусалимский храм похожим по своему внешнему виду и совершаемым в нем ритуалам на традиционные японские храмы до тех пор, пока не познакомился ближе с реалиями Писания, обучаясь в одной Библейской школе в США. Если такое могло случиться в стране, где нет недостатка в соответствующей литературе и где общий уровень культуры очень высок, подобные неверные интерпретации тем более могут иметь место среди менее образованных национальных групп.

Конечно, сделать заменяющую реалию полным аналогом оригинального понятия путем описательной модификации нереально, но всегда есть возможность предотвратить хотя бы самые грубые ошибки в понимании, вроде отождествления новозаветных первосвященников со знакомыми читателю местными священниками и миссионерами.

Следует учитывать, что определенные понятия целевой культуры не могут служить заменителями для, казалось бы, сходного понятия оригинала, даже в том случае, когда они снабжены надлежащими модификациями. Так, помощник переводчика на язык вилла альта запотек (Мексика) не согласился с предложенным вариантом перевода слова "синагога" как "церковь Израильтян" Он знал, что совершаемые там службы были в корне отличны от тех, которые обычно ассоциируются с понятием "церкви", и предложил более осторожный вариант: "место, где Израильтяне молились Богу" Переводчик наверняка обнаружит, что многие понятия целевого языка имеют столь узкое значение, что никак не могут быть использованы в качестве заменителей для понятий оригинала. В частности, к понятиям такого рода относятся слова "священник", "церковь", "синагога", "храм"

Проверка восприятия текста носителями языка

Одной из главных целей, оправдывающих опубликование отрывков и отдельных книг Нового Завета (в какой бы форме оно ни проводилось) до того, как будет готов полный перевод, является изучение восприятия перевода носителями языка. Помимо прочего, переводчик должен обращать внимание и на реакцию читательской аудитории на замещение реалий. Как правило, эта реакция зависит от уровня образованности аудитории и от того, насколько ей известно Евангелие. Если в группе мало верующих или же она состоит в основном из новообращенных, не знающих других языков, кроме своего, тогда требуется большее количество замен, чем в местности с влиятельной церковью или с распространенным двуязычием. В любом случае, первые пробы должны быть ближе к целевой культуре, поскольку христианское сообщество овладевает знанием библейской культуры лишь постепенно.

Если некоторые верующие имеют прочные контакты с христианами, говорящими на национальном языке страны, они часто испытывают влияние последних, в том числе и в области библейской терминологии. Все предполагаемые замены следует обсуждать с ними, поскольку они, вероятнее всего, будут возражать против таких "вольностей", не видя для них никакой действительной причины. Кроме того, полезно советоваться с вождями, старейшинами и т. п., обычно знающими два языка и часто заинтересованными в работе. Переводчик может почерпнуть из этих бесед много полезной информации о том, какие замены реалий действительно нужны, а старейшины получат при этом лучшее представление о работе переводчика и смогут передать свои впечатления другим.

Людям свойственно стремиться больше узнать об обычаях, труде, пище других народов. В особенности это касается животных. Если переводчик заменит упоминаемых в Библии животных на местные виды, в особенности не обсудив это со старейшинами, он может впоследствии столкнуться с негативной реакцией.

С другой стороны, сохранение в тексте перевода упоминания реалий оригинала также может вызвать неблагоприятную реакцию. Так, в переводе на язык агуарана (Перу) стиха Иак 3:12, где упоминаются смоквы, оливы и маслины, поначалу не было использовано никаких замен. И вот что пишет переводчик пишет: "Этот стих вызвал оживленнейшую дискуссию о характеристиках упоминаемых фруктов. Поэтому я изменил перевод, вставив названия двух местных фруктов и пальмового дерева. Я произведу обратную замену позже, когда носители языка привыкнут к упоминанию в тексте смокв, олив и маслин; но в этом варианте, одном из первых, разумнее было сделать упор на смысл".

Конечно, окончательное решение об использовании замены нельзя принимать только на основе реакции читателей или слушателей; но эта реакция может очень часто дать ценную информацию о необходимости и приемлемости рассматриваемой замены.

ГЛАВА 14. Многозначные грамматические конструкции

ГЕНДИАДИС

СЕМИТИЧЕСКИЙ ПАССИВ

КОНСТРУКЦИИ С ИРОНИЧЕСКИМ ЗНАЧЕНИЕМ

ВРЕМЕНА ГЛАГОЛОВ

АБСТРАКТНЫЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ

Достоинства и недостатки абстрактных существительных

Перевод абстрактных существительных

Заключение

ПОРЯДОК ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ

Порядок языковых единиц и хронологическая последовательность

Порядок языковых единиц и логическая последовательность

Отрицательно — утвердительные предложения

Хиазм

Идиоматическая предпочтительность порядка групп слов

В гл. 6 и 7 объектом нашего рассмотрения были многозначные слова. Однако свойство одной и той же формы выражать различные значения присуще не только словам, но и грамматическим конструкциям разного уровня, — от словосочетания до сложного предложения. Причем, как и в случае многозначных слов, конкретные наборы значений, выражаемых данной конструкцией, в разных языках различны.

Переводчик должен обращать серьезное внимание на многозначность грамматических конструкций, поскольку зависимость этого явления от конкретного языка часто приводит к ошибкам — отождествлению смысла соответствующих конструкций, несмотря на то, что одна из них может иметь в данном контексте не основное свое значение.

Конечно, трудно рассмотреть все грамматические конструкции языка оригинала, способные выражать более одного значения. Вместо этого мы отобрали для подробного рассмотрения лишь пять типов конструкций, которые чаще всего вызывают затруднения при переводе и которые способны наглядно проиллюстрировать многозначность, свойственную различным грамматическим структурам. В настоящей главе мы рассмотрим гендиадис, семитический пассив, конструкции с ироническим оттенком значения, глагольные времена и абстрактные существительные. Кроме того, мы подробно обсудим еще две многозначных структуры, а именно риторические вопросы и генитивную конструкцию, каждой из которых будет посвящена отдельная глава.

ГЕНДИАДИС

Когда два слова связаны союзом και, kai "и", то, как правило, они выражают два равноправных понятия. Но иногда одно из них подчинено другому и вместе они выражают одно понятие. Такой особый случай называется гендиадисом (от греч. ένδιάδις hen 'один', dia 'через' и dis 'дважды'), т. е. одно понятие выражается через два слова. Ниже мы приводим список примеров, не претендующий, впрочем, на полноту.

Мф 4:16 "в стране и тени смертной" Это выражение обозначает одно место, а не два. В английском переводе TEV эта фраза передана как "темная земля смерти", а в переводе New English Bible стоит "земля черной тени смерти".

Мк 6:26 "ради клятвы и возлежавших с ним" Тернер [Turner 1963, с. 335–336] и Бласс/Дебрюннер [Blass/Debrunner 1961, с. 229] независимо предложили такое толкование этого места: "Из — за клятв, которые он дал своим гостям" Сходным образом, в TEV стоит "из — за клятв, которые он произнес перед своими гостями" Ср. также перевод Барклая [Barclay 1968]: "Потому что он поклялся ей в присутствии своих гостей".

Лк 2:47 "…разуму и ответам Его" Тернер (с. 336), Бласс/Дебрюннер (с. 228), Бауэр/Аланд [Bauer/Aland 1988, col. 795], а также TEV единодушны в толковании "… Его разумным ответам"

Лк 21:15 "уста и премудрость". Тернер (с. 336), Бласс — Дебрюннер (с. 228), Бауэр/Аланд (col. 795) и Буллингер [Bullinger 1898, с. 663] считают эту фразу гендиадисом. В словаре Бауэра/Аланда предлагается такой перевод: 'Дар мудрого слова" (Weisheit zum Reden).

Деян 1:25 "служения и Апостольства" Тернер (с. 336), Бласс/Дебрюннер (с. 228), и Буллингер (с. 665) относят эту конструкцию к типу гендиадиса. В TEV оно переведено как "апостольское служение".

Деян 14:17 "исполняя пищею и веселием сердца наши". Тернер (с. 336), Бласс/Дебрюннер (с. 228) и Бауэр/Аланд (col. 795) трактуют эту фразу как гендиадис. В грамматике Бласса/Дебрюннера предлагается толкование "наполняя веселием о пище".

Деян 23:6 "за чаяние воскресения мертвых" (в оригинале περί ελπίδος και αναστάσεως, peri elpidos kai anastaseos — букв, "за надежду и воскресение"). Тернер (с. 336) включает эту фразу в свой список примеров гендиадиса, переводя ее как "…за надежду воскресения" Синодальный перевод, как мы видим, в этом случае дает близкий вариант.

Рим 1:5 "благодать и апостольство" И снова Тернер (с. 336), Бласс/Дебрюннер (с. 228) и Буллингер (с. 666) единодушны в отнесении этой фразы к примерам гендиадиса. Смысл ее — "привилегия апостольства".

Кол 2:8 "философиею и пустым обольщением" Буллингер (с. 667) цитирует этот стих как пример гендиадиса со значением "пустая бессмысленная философия" В TEV стоит "дешевый обман человеческой мудрости", а в New English Bible — "пустые, обманчивые рассуждения".

2 Тим 1:10 "жизнь и нетление" Буллингер (с. 669) предлагает вариант, использованный в TEV: "бессмертная жизнь" Хендриксен [Hendriksen 1965] пишет: "Вероятно, эти два понятия — жизнь и нетление — образуют гендиадис со значением 'нетленная (или бессмертная) жизнь'" Келли пишет: "Это жизнь, свойством которой является бессмертие" [Kelly 1963].

СЕМИТИЧЕСКИЙ ПАССИВ

В Евангелиях нередки случаи употребления страдательной конструкции с единственной целью — избежать наименования Бога в роли субъекта действия.[105] Это своеобразный эвфемизм, развившийся у иудеев в связи с запретом произносить имя Бога. Читатели оригинала, несомненно, без труда понимали из контекста, что в этом случае субъектом действия был именно Бог, но в наши дни даже в языках, широко использующих страдательные конструкции, трудно было бы ожидать такой легкости понимания. Если же в целевом языке пассивные обороты отсутствуют, приходится употреблять обычное построение предложения с Богом в качестве подлежащего. Ниже мы приводим некоторые примеры (следует заметить, что такие пассивные формы сосредоточены в основном в Евангелиях, где они употребляются, главным образом, в словах и поучениях Иисуса).

Мф 5:4 "они утешатся" (букв, "они будут утешены")

Мф 5:6 "они насытятся" (букв, "они будут насыщены")

Мф 5:7 "они помилованы будут"

Мф 5:9 "они будут наречены сынами Божиими"

Мф 6:33 (и Лк 12:31) "и это все приложится вам" (букв, "будет приложено")

Мф 7:7 (и Лк 11:9) "дано будет вам", "отворят вам"

Мф 7:8 (и Лк 11:10) "отворят"

Мф 12:31 (и Мк 3:28) "простятся человекам", "не простится человекам"

Мф 12:32 (и Лк 12:10) "простится ему", "не простится ему"

Мф 13:12 (и Мк 4:25, Лк 8:18) "тому дано будет", "у того отнимется"

Мф 21:43 "отнимется от вас", "и дано будет народу"

Мф 23:12 (и Лк 14:11, 18:14) "унижен будет", "возвысится" (букв, "будет возвышен")

Мк 4:24 "отмерено будет вам и прибавлено будет вам"

Мк 10:40 "кому уготовано"

Лк 14:14 "блажен будешь", "воздастся тебе" (букв, "тебе будет воздано")

Изредка как эквивалент семитического пассива употребляется третье лицо множественного числа.[106] Пример такого употребления можно найти в Лк 12:20: "в сию ночь душу твою возьмут у тебя" Английский перевод Короля Иакова передает смысл этого стиха следующим образом: "В эту ночь твоя душа будет потребована у тебя", используя пассив; Бауэр/Аланд [Bauer/Aland 1988, col. 159] дают аналогичный вариант. Если трактовать эту конструкцию как семитический пассив, то смысл ее таков: "Сегодня ночью Бог потребует твою душу"

Еще один пример находим в Лк 16:9: "чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители" Это можно понять как эквивалент семитического пассива со значением "чтобы Бог принял…" Муль [Moule 1960, с. 28] упоминает и другой возможный вариант интерпретации, а именно, что подразумеваемым субъектом действия являются "друзья" ("приобретайте себе друзей богатством неправедным''). Синодальный перевод ближе всего к этому последнему варианту.

В Лк 6:38 греч. δώσουσιν, dösousin (букв, "дадут", в Синодальном переводе "отсыплют вам") передано в переводе Короля Иакова как "люди дадут", а фраза с глаголами в третьем лице множественного числа παρέθεντο, parethento и αίτήσουσιν, aitësousin в Лк 12:48 — как "на кого люди многое возложили, с того они многое и потребуют" Другим возможным толкованием было бы считать эти конструкции аналогом семитического пассива, подразумевающего Бога в качестве совершителя действия (такого мнения придерживается, в частности, Тернер; см. перечисление стихов в приведенном подстрочном примечании.

КОНСТРУКЦИИ С ИРОНИЧЕСКИМ ЗНАЧЕНИЕМ

Иронию можно кратко определить как упрек или насмешку в форме комплимента, когда истинное значение фразы противоположно ее очевидному смыслу. Некоторые языки, в частности, трикве и отоми штата Мексико, используют особую морфему, меняющую смысл на противоположный, которая ставится в конце предложения с ироническим значением. Однако, если единственным средством выражения иронии является интонация, письменный текст может не донести эту иронию до читателя, в результате чего интерпретация отрывка будет неверной. В таких случаях необходимо так изменить построение фразы, чтобы иронический оттенок передавался без потерь. Ниже приводятся некоторые из таких мест и их возможная передача.

Мк 7:9: "Хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание?" "Не считайте себя мудрыми из — за того, что вы отменили заповедь Бога, чтобы соблюдать свое предание"

1 Кор 4:8: "Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас" "Вы думаете, что насытились — но это не так; вы считаете себя богатыми — но вы бедны; вы думаете, что подобны царям — но не можете царствовать без нас".

1 Кор 4:10: "Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии". "Люди говорят, что мы безумны и немощны ради Христа — вы же считаете себя мудрыми и сильными во Христе; вы воображаете себя прославленными, в то время как мы презираемы"[107]

ВРЕМЕНА ГЛАГОЛОВ

Настоящее время глагола нередко используется для передачи прошедшего или будущего действия. В первом случае, когда о событии из прошлого говорится так, будто оно происходит в настоящий момент, целью автора обычно является придание повествованию живости и динамичности; если же о будущем событии говорится в настоящем времени, это придает рассказу тон уверенности в неизбежности этого события.

Вот некоторые примеры употребления настоящего времени для обозначения действия в будущем:

Мф 21:5 "се, Царь твой грядет к тебе": придет

Мф 26:18 "у тебя совершаю пасху…" (букв.): "у тебя совершу пасху с учениками Моими" (Синодальный перевод использует здесь будущее время)

Мк 9:31 "…предается" (букв.): "Сын Человеческий предан будет в руки человеческие" (в Синодальном переводе — будущее время)

Примеры передачи прошедшего действия глаголом в настоящем времени:

Мк 1:21 "И приходят в Капернаум": пришли

Ин 18:28 "ведут" (букв.): "От Каиафы повели Иисуса в преторию" (в Синодальном переводе — будущее время)

1 Кор 11:18: "слышу, что … между вами бывают разделения": слышал, что были разногласия

Приемы подобного употребления настоящего времени часто называются "пророческим" и "историческим" настоящим. Стоит прислушаться к словам Франса: "Целью перевода должно быть не педантичное копирование временной системы оригинала, а достижение той же степени естественности путем использования идиоматических средств целевого языка. Чрезмерная буквальность может иметь результатом совершенно непонятный текст" [France 1972, с. 5].

АБСТРАКТНЫЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ

В начале гл. 4 мы обсуждали подразделение всех лексических единиц (слов и фразеологизмов) на четыре семантических класса, названные классами ОБЪЕКТОВ, ДЕЙСТВИЙ, АБСТРАКЦИЙ и ОТНОШЕНИЙ. В частности, было отмечено, что к классу ОБЪЕКТОВ, как правило, принадлежат существительные, к классу ДЕЙСТВИЙ — глаголы, а к классу АБСТРАКЦИЙ — прилагательные и наречия, хотя из этого правила существует множество исключений. Одним из таких исключений являются абстрактные существительные, к которым относятся все существительные, обозначающие не объект, а действие либо абстракцию.[108] Например, в утверждении "любовь терпелива" слово "любовь" представляет действие, а не объект, будучи при этом существительным. Когда мы говорим "он обезоружил нас своей добротой", существительное "доброта" подразумевает качества доброго человека, его добрый нрав, и поэтому принадлежит к классу абстракций.

Таким образом, абстрактные существительные обнаруживают определенное несоответствие между грамматической и семантической классификациями,[109] представляя тем самым определенные потенциальные трудности для перевода. Кроме того, степень использования абстрактных существительных, как и возможности образования новых единиц этого класса широко варьируются от языка к языку. В некоторых языках есть продуктивные, широко применяющиеся средства, позволяющие образовывать новые абстрактные существительные определенного типа, например, суффиксы "ние" " — ство" " — ость" в русском языке, позволяющие достаточно просто производить новые лексемы от существующих основ.[110] Зачастую, однако, существующие в языке абстрактные существительные образованы непродуктивными ныне средствами, не позволяющими создавать новые слова по образцу существующих; например, в русском языке к этому типу относятся суффиксы в словах "доброта" "любовь" Выводы для переводчика из всего этого очевидны: существующие в языке абстрактные существительные можно употреблять в соответствии с традицией данного языка, но новые слова этой категории можно пытаться создавать, лишь убедившись в продуктивности соответствующих средств. Если найти в ЦЯ хороший эквивалент какого — либо абстрактного термина оригинала не удается, лучше прибегнуть к более простому переводу с помощью глаголов, прилагательных или наречий. В этом разделе мы обсудим как достоинства, так и недостатки употребления в переводе абстрактных существительных и некоторые факторы, на которые нужно обращать внимание при их переводе.

Достоинства и недостатки абстрактных существительных

Два главных недостатка, связанных с использованием абстрактных существительных, следующие. Во — первых, большая часть информации об участниках явления, предметах, к которым относится данное абстрактное качество и т. д., зачастую выражается лишь неявно. Конечно, это не обязательно так; в предложении Приговор, вынесенный преступнику судьей, был обоснованным явно названы все участники действия, выраженного абстрактным существительным "приговор": "судья" и "преступник". Но это же предложение нередко можно услышать и в сокращенном виде: Приговор бьи обоснованным, где информация об участниках действия имплицитно заключена в самом абстрактном существительном. Второй недостаток, который уже был упомянут, относится к несовпадению грамматической и семантической принадлежности абстрактного существительного. Эти недостатки нередко ведут к тому, что текст требует больших усилий для своего понимания.

Первый из упомянутых недостатков достаточно подробно рассмотрен в гл. 3, посвященной вопросам имплицитной информации, и здесь мы не будем повторяться. Напомним лишь, что одной из самых частых причин неверной передачи смысла является то, что некая информация, необходимая для понимания в целевом языке, остается в переводе выраженной неявно, по образцу оригинала, и потому недоступна читателям, — что и приводит к неверной интерпретации или даже к полной невозможности понять смысл текста.

Подобный пример мы находим в 1 Кор 13:4: "любовь не завидует" Существительное "любовь" в этом стихе является абстрактным, подразумевающим, но не выражающим явно субъект и объект действия. Если перевести эту фразу глагольным сочетанием, всю эту "скрытую" информацию можно сделать явной: "когда мы кого — то любим, мы ему не завидуем" Такой вариант менее "плотен" и потому лучше воспринимается.

Второй недостаток, связанный с несоответствием грамматической и семантической классификации абстрактных существительных, также служит препятствием к пониманию текста. Обоснование этому факту можно найти в работах психологов, которые показывают, что семантические и грамматические классы тесно связаны в сознании человека. Когда все предметы обозначаются существительными, действия и явления — глаголами, а абстракции — прилагательными и наречиями, текст требует меньших усилий для понимания. В одном из экспериментов наблюдалась корреляция между уровнем успеваемости студентов и степенью пересечения грамматических и семантических классов в материале, который им читали. Психологи также обнаружили, что члены класса объектов являются одними из первых слов, которые усваивает ребенок, и что в детской речи соответствие семантических и грамматических классов гораздо более последовательно.

Все это говорит о том, что абстрактные существительные являются сложными носителями информации, представляя ее не в самом простом и прямом виде. Это подтверждается в экспериментах Эдварда Колмана [Coleman 1961], которые показывают, что понимание сложных предложений основано на сведении их к базовым элементарным формам, в которых, в частности, наблюдается полное соответствие грамматических и семантических классов.

Из всего этого можно было бы заключить, что использование абстрактных существительных не дает никаких преимуществ. Но это не так. Рассмотрим еще раз вышеприведенный пример: "Любовь не завидует'! В такой форме выражения мысли явно заметно логическое ударение на слове "любовь", тогда как в варианте "когда мы кого — то любим, мы ему не завидуем" нет явно выделенного слова, акцент скорее "размазан" по всему предложению. Иными словами, использование в предложении абстрактных существительных позволяет сфокусировать внимание в требуемом месте, а при переводе этих существительных глаголами возможны нежелательные сдвиги логического ударения. Поэтому использование в целевом языке абстрактных существительных иногда бывает единственным способом сохранить логическое ударение, присутствующее в оригинале, а также избежать громоздких конструкций.

Несмотря на это, образование переводчиком новых абстрактных существительных, хотя и не является совершенно недопустимым, но зачастую приводит к плохим результатам, поэтому лучше поручить это носителю языка. Если последний, пытаясь переформулировать предложение, вводит новое абстрактное существительное, это чаще всего служит признаком приемлемости и даже необходимости такого перевода. Однако необходимо относиться с осторожностью к предложениям помощников, знакомых с переводом Библии на общенациональном языке, поскольку влияние этого перевода может сказаться в их излишнем пристрастии к употреблению абстрактных существительных.

Перевод абстрактных существительных

Ниже мы приводим некоторые рекомендации, касающиеся различных способов перевода абстрактных существительных на те языки, в которых традиция их использования ограничена. Эти рекомендации опираются на две основные причины, затрудняющие использование и понимание абстрактных существительных. Во — первых, как мы уже упоминали, если информация об участниках события выражена неявно, контекст должен быть достаточно ясным для того, чтобы читатель смог эту информацию извлечь. И во — вторых, несовпадение семантической и грамматической классификации абстрактных существительных затрудняет их понимание, особенно если они употребляются при изложении нового материала. Первая из этих причин достаточно очевидна; вторая же получит свое обоснование, когда мы рассмотрим способы объективации и персонификации действий и абстракций с помощью абстрактных существительных.

Абстрактные существительные могут либо объективизировать, либо персонифицировать те действия и абстракции, смысл которых они выражают. Другими словами, использование существительного, с характерными ему свойствами сочетаемости, вместо глагола или прилагательного производит впечатление, что речь идет о предмете либо человеке. Эти два эффекта, связанных с употреблением абстрактных существительных, рассматриваются ниже.

(1) Объективизация

В качестве примера объективизации абстрактного понятия рассмотрим стих Лк 1:12, где говорится: "страх напал на него" Как правило, глагол "падать" сочетается с осязаемыми объектами, такими как книги, деревья, камни; поэтому в данном контексте абстрактное существительное "страх" объективизируется, приобретая свойства предмета; ср., например, такие предложения: "книга упала на пол", "дерево упало на мальчика" или "камень упал на его голову" Синтаксическая структура этих предложений одинакова, и поскольку имя "Захария" стоит в такой же позиции, как и "пол", "мальчик" и "голова", у читателя создается впечатление эквивалентности понятий "страх", "книга", "дерево" и "камень". Семантические различия между абстрактным понятием "страх" и словами "книга", "дерево" и т. д., принадлежащими к классу предметов, в таком контексте стираются. Если бы эта фраза звучала как "Захария был испуган", тогда наблюдалось бы совпадение семантических и грамматических классов и та же самая мысль была бы выражена более четко и прямо.

В Мф 26:66 есть такая фраза: "[он] повинен смерти" В данном случае абстрактное существительное "смерть" представляет собой понятие из класса явлений, поэтому, чтобы сохранить соответствие семантических и грамматических классов, нужно было бы употребить какую — нибудь форму глагола "умирать", например: "он виновен и должен умереть".

В Новом Завете часто встречается абстрактное существительное "спасение", например в Деян 4:12: και ουκ εστίν έν άλλω ούδενι ή σωτηρία, kai оик estin en alio oudeni he soteria, т. е. "и нет ни в ком другом спасения". Слово "спасение" как и "смерть" в предыдущем примере, представляет собой действие, обычно выражаемое глаголом "спасать"; поскольку же этот глагол относится к переходным, он подразумевает как субъект, так и объект действия. Поэтому, приводя в соответствие семантические и грамматические классы, нужно будет явно указать участников этого действия, например: "Никто другой не может спасти людей".

В Заповедях Блаженства, а именно в Мф 5:10 ("Блаженны изгнанные за правду"), использовано абстрактное существительное "правда" символизирующее "то, что правильно, справедливо" При переводе этого стиха можно сказать, например, "блаженны те, кто изгнан за то, что они праведны" или "блаженны те, кто изгнан за то, что они поступают справедливо" Заметьте, что в этом случае понятие "праведный", принадлежа к классу абстракций, должно прилагаться к какому — либо объекту или действию, поэтому нужно явно указать, что праведными являются либо сами люди, либо то, что они делают.

Ниже мы приводим три примера, в которых абстрактные существительные выделены курсивом, с указанием того, передают ли они действие (Д) или абстракцию (А); после каждого примера приводится возможный вариант перевода с заменой абстрактных существительных на подходящие глаголы или прилагательные и с указанием (когда необходимо) участников действия.

1 Кор 13:6: "[любовь] (Д) не радуется неправде (А), а сорадуется истине (А)" "Тот, кто любит, не радуется, когда кто — то делает плохое, а радуется, когда кто — то делает хорошее"

Иак 1:20 "ибо гнев (А) человека не творит правды (А) Божией" "Когда человек разгневан, он не поступает правильно, так, как Бог хочет, чтобы он поступал"

Иак 5:15 "и молитва (Д) веры (Д) исцелит болящего (А)" "И когда они молятся и верят, тот, кто болен, выздоровеет".

(2) Персонификация

Когда абстрактное существительное употребляется в функции одушевленного объекта, выражаемое им действие или абстракция персонифицируется. Существуют две разновидности такой персонификации. При первой разновидности абстрактное существительное остается объектом описания, стоит "в третьем лице", тогда как при второй разновидности автор обращается к нему как к одушевленному объекту. В первом случае персонификация обуславливается элементами контекста, окружающими данное абстрактное существительное, а во втором — звательной конструкцией, в которой оно употреблено.

В Ин 1:17 ("благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа"), при переводе на язык трикве (Мексика), сказуемое "произошли" было передано глаголом целевого языка, означающем "приходить", в результате чего "благодать" и "истина" принимались читателями за имена двух ангелов, т. е. живых существ. Аналогично, фраза в Лк 19:9 "ныне пришло спасение дому сему" может создать впечатление, что "спасение" означает человека или духа. В подобных случаях, когда есть вероятность неверного понимания, лучше перефразировать такое место, например: "Сегодня Бог спас тех, кто живет в этом доме".

Ниже приводятся некоторые примеры первой разновидности персонификации (абстрактное существительное выделено курсивом).

Лк 7:35 "И оправдана премудрость всеми чадами ее" "Когда Бог делает мудрые вещи, мудрые люди знают, что это хорошо"[111]

Рим 5:17 "смерть царствовала". "Мы все должны умереть"

Рим 5:21 "грех царствовал к смерти" "Мы все грешны, и поэтому умрем"

Рим 6:9 "смерть уже не имеет над Ним власти" "Он никогда больше не умрет"

Известный пример второй разновидности персонификации мы находим в 1 Кор 15:55: "Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?" Здесь также есть вероятность, что "смерть" и "ад" будут приняты за имена неких духов. Однако передать смысл этого изречения без использования абстрактных существительных не так просто, поскольку в данном случае дело осложняется метафорой "жало" означающей "орудие зла", а также тем, что оба вопроса здесь риторические. Кроме того, в данном стихе известны несколько разночтений, самое важное из которых — замена слова "ад" на слово "смерть"[112] Принимая все это во внимание, можно предложить такой, например, вариант перевода этого стиха: "Люди не должны будут умирать, и никогда больше не будут умирать".

Заключение

Греческий язык Нового Завета использует в разных целях большое количество абстрактных существительных. Большинство библейских поучений ассоциируются у нас с теми или иными из них — "вера" "истина" "благодать" "спасение" "любовь" Но некоторые языки не способны сохранить, не искажая смысла, форму выражения этих понятий. Переводчик, столкнувшийся с этим, должен уметь передавать смысл абстрактных существительных, изменяя построение предложения так, чтобы семантические и грамматические классы совпадали.[113]

ПОРЯДОК ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ

В главе о многозначных словах не был рассмотрен тот факт, что одно и то же значение может быть выражено различными языковыми формами. Даже в гл. 12, где мы рассматривали вопросы лексической эквивалентности и где на этом факте был основан весь ход изложения, он не получил достаточного освещения. Напротив, весьма часто подчеркивалась способность одного слова иметь несколько различных значений. Настоящая глава также посвящена вопросам многозначности, но уже в применении к грамматическим структурам. Обратный случай — когда одно и то же значение можно выразить разными грамматическими конструкциями — безусловно, также широко распространен. Эти структурные вариации на грамматическом уровне, как правило, не представляют каких — либо затруднений для перевода, за одним исключением — вариаций порядка языковых единиц.

Порядок слов внутри предложения, как и взаимное расположение частей сложного предложения, как известно, сильно варьируется в разных языках. Любой переводчик должен знать об этом и использовать в целевом языке единственно правильный порядок языковых единиц, изменяя его, если это необходимо, по отношению к оригиналу. Но тот же принцип должен применяться и к единицам более высокого порядка, таким как предложение в границах абзаца. Исходный порядок предложений нельзя всегда копировать в переводе, так как в некоторых случаях это не позволит передать смысл оригинала.

Порядок языковых единиц и хронологическая последовательность

Когда хронологическая последовательность событий и порядок соответствующих им языковых единиц совпадают, проблем при переводе обычно не возникает. Однако порядок предложений в тексте оригинала не всегда соответствует последовательности описываемых событий, и в таких случаях переводчик, слепо копирующий порядок языковых единиц оригинала, зачастую искажает его смысл.

Классический пример несоответствия в Новом Завете хронологического и языкового порядка мы находим в Мк 6:17–18: "Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней. Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего" Найда [Nida 1964, с. 138–139] и Дейблер [Deibler 1968, с. 14] уже обсуждали несоответствие языкового порядка этих событий и их исторической последовательности. Языковой порядок здесь таков:

1. Ирод арестовал Иоанна и заключил его в темницу.

2. Ирод сделал это из — за Иродиады.

3. Иродиада была женой Филиппа.

4. Ирод женился на Иродиаде.

5. Иоанн обвинил Ирода.

Если переставить эти события в соответствии с их хронологией, их порядок должен быть таков: 3, 4, 5, 2, 1; иными словами, три последних события хронологически должны быть первыми, а за ними должны следовать первые два, но в обратном порядке. Если в целевом языке не существует очевидного способа выражения ретроспекции, при которой читателю ясно, что действительный порядок событий противоположен их порядку в тексте, либо если такой метод неприменим в данном контексте, переводчик должен изменить в переводе порядок предложений так, чтобы он совпадал с их исторической последовательностью. Если этого не сделать, то в некоторых языках смысл предложения может быть понят превратно, — например, что Иоанн был в греховной связи с женой Ирода или Филиппа.

Другой пример хронологической инверсии содержится в Мк 7:17: "И когда Он от народа вошел в дом" (букв, "когда Он вошел в дом от народа"). Здесь описываются два события: Иисус ушел от людей и затем вошел в дом, которые произошли, очевидно, именно в таком порядке. Поэтому во многих языках необходимо переводить это предложение в соответствии с действительным порядком событий (что и было сделано в Синодальном переводе).

В Деян 8:1, 2 подобное нарушение хронологии распространяется на целых два стиха:

1. "Савл же одобрял убиение его. В те дни произошло великое гонение на церковь в Иерусалиме; и все, кроме Апостолов, рассеялись по разным местам Иудеи и Самарии.

2. Стефана же погребли мужи благоговейные, и сделали великий плач по нем."

Как мы видим, первое предложение первого стиха и весь второй стих составляют одно целое, рассказывая о мученической смерти и погребении Стефана. Остальная же часть первого стиха посвящена новой теме — гонении на Иерусалимскую церковь. Когда осуществлялся библейский перевод на язык сери (Мексика), помощник переводчика настаивал на том, что для верного понимания этого отрывка необходимо переставить предложения именно в таком порядке. Что и было сделано, но при этом пришлось объединить эти стихи, дав им двойной номер: "1, 2".

Наконец, последний пример мы возьмем из Откр 5:2, где ангел спрашивает: "Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?" Во многих языках оказалось необходимым поменять порядок этих вопросов на обратный, чтобы снятие печатей предшествовало открытию книги.

Очевидно, существует множество причин для того, чтобы изменить в переводе порядок предложений по сравнению с оригиналом, приблизив его к хронологической последовательности. Даже если структура целевого языка не обязательно требует таких перестановок, все же предпочтение, отдаваемое в этом языке какому — то одному типу упорядочивания, зачастую делает их желательными. Кроме того, как упоминалось выше, изменение порядка часто необходимо для того, чтобы избежать неясностей или неверных интерпретаций (см. пример, цитирующий Мк 6:17, 18). В некоторых случаях порядок является достаточно свободным, и тогда переводчик должен выбирать такую последовательность предложений, которая проще всего для понимания.

Стоит заметить, что исследования психологов показали тесную зависимость легкости восприятия не только от степени соответствия грамматических и семантических классов, но и от степени совпадения хронологической и языковой последовательности описываемых событий. Ева Кларк [Clark 1971] проводила эксперименты, касающиеся связности речи детей. Вот к каким заключениям она пришла: "При изучении спонтанной английской речи детей в возрасте от 3 до 3,5 лет было обнаружено, что при упорядочивании событий во времени они полагаются почти исключительно на их последовательность в речи, т. е. они рассказывают о последовательности событий простыми предложениями, стоящими в том же порядке, в каком происходили соответствующие события" [Clark 1971, с. 267]. Конечно же, закономерности, справедливые в отношении детей, нельзя непосредственно применять к взрослым. Однако то же исследование говорит о высокой вероятности того, что когда хронологическая и языковая последовательности совпадают, смысл текста понимается намного легче. Кроме того, во многих языках понимание текста с измененным порядком предложений зависит от правильного восприятия особых форм, сигнализирующих об отступлении от хронологии.

Этот последний фактор приобретает особое значение в случае применения ретроспективы (когда в повествование вводится событие, в действительности произошедшее раньше) и перспективы (когда в повествование вводится событие, которое произойдет позже). В качестве примера ретроспективы приведем Ин 19:39, где о Никодиме говорится, что он приходил "прежде к Иисусу ночью", что отсылает нас к событию, описанному в главе 3. Пример перспективы можно найти в Мф 10:4, где упоминается Иуда, "который и предал Его" — т. е. говорится о том, что произойдет позже, в главе 26.

В случаях применения ретроспективы и перспективы чаще всего невозможно изменить порядок предложений, чтобы он соответствовал хронологии событий. Поэтому в таких ситуациях нужно обращать особое внимание на правильное использование средств ЦЯ, выражающих относительность во времени разных событий.

Порядок языковых единиц и логическая последовательность

Вышеприведенные рекомендации относятся не только к хронологическому порядку событий, но и к их логической последовательности. Порусски мы можем сказать с одинаковым успехом Сегодня шел дождь, поэтому я не выходил из дома или Сегодня я не выходил из дома, потому что шел дождь. Тот факт, что сегодня шел дождь, послужил причиной того, что я остался дома; таким образом "дождь" и логически, и во времени идет впереди. Несмотря на это, во втором предложении "дождь" стоит в конце. Это показывает, что лингвистически разный порядок частей предложения может выражать один и тот же логический порядок событий, т. е. разные формы выражают одно и то же значение.

В Новом Завете можно найти примеры несоответствия логического и языкового порядка событий. Так, в Мк 6:31 читаем: "Он сказал им: пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного, — ибо много было приходящих и отходящих, так что и есть им было некогда" В этом предложении повод для совета Иисуса об отдыхе указан после самого совета, хотя логически и хронологически он ему предшествует. В языке тева (США), в котором причина должна всегда стоять на первом месте в предложении, оказалось необходимо поменять порядок друх частей этого стиха. Если бы переводчик оставил исходный порядок неизменным, причина и следствие для читателя на этом языке поменялись бы местами.

Языковой порядок, обратный логическому, можно также найти в 1 Ин 5:2: "Что мы любим детей Божиих, узнаем из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его" Логически две половины этого стиха являются посылкой и следствием. Вывод, что мы любим детей Божиих, основан на любви к Богу и соблюдении Его заповедей, но в предложении порядок этих частей изменен на обратный — следствие идет впереди. В языке Колорадо (Эквадор) для правильного понимания смысла было необходимо привести языковой порядок в соответствие с логическим, и перевод звучал так: "Любя Бога, мы соблюдаем Его заповеди. И так мы знаем, что мы действительно любим детей Божиих".

Отрицательно — утвердительные предложения

В некоторых предложениях в Новом Завете отрицание и тесно связанное с ним утверждение объединены вместе. В некоторых языках помощники переводчика посоветовали переводить такие фразы, ставя сначала утверждение, а потом отрицание.[114] Вот два примера таких конструкций, порядок частей которых пришлось поменять при переводе на многие мексиканские языки.

Ин 6:38 "ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца" "Ибо Я сошел с небес для того, чтобы творить волю пославшего Меня Отца, а не для того, чтобы творить Мою собственную волю"

1 Ин 2:16 "Ибо все, что в мире… не есть от Отца, но от мира сего" "Ибо все, что в мире… есть от мира сего, а не от Отца".

Хиазм

Хиазм — риторическая фигура, весьма часто используемая как в Ветхом, так и в Новом Завете. Термин этот произошел от названия греческой буквы "хи" напоминающей по форме крест св. Андрея. В этой фигуре речи две половины отрывка текста являются зеркальным отображением друг друга. Если обозначить латинскими буквами строки в первой половине, а соответствующие им строки второй половины — теми же буквами со знаками акцента, то обычная структура хиазма из четырех строк будет такой: ab — b'a', из шести строк — такой: abc — c'b'a', и т. д. Таким образом, языковой порядок второй половины хиазма противоположен порядку первой половины. Пример[115] четырехстрочного хиазма можно найти в Мф 7:6:

(a) "Не давайте святыни псам

(b) и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями,

(b') чтобы они не попрали его ногами своими

(а') и, обратившись, не растерзали вас"

Характерное крестообразное расположение строк можно проиллюстрировать такой схемой:

Строки (а) и (а') относятся к "псам" а (b) и (b') — к "свиньям".

Когда хиастическую форму имеет достаточно большой отрывок, каких — либо проблем для перевода не возникает. Но если структуру хиазма имеют несколько соседних фраз, как в вышеприведенном примере, это, как выяснилось, способно запутать читателей в некоторых целевых языках. Если проверка понимания носителями языка показывает, что расположение частей в форме хиазма создает затруднение для понимания, переводчику придется "расшифровать" хиазм, представив его содержимое в привычной форме. В нашем примере (Мф 7:6) первая и четвертая строки связаны между собой по смыслу, а вклинивание между ними второй и третьей строк мешает понять их связь. Можно предложить такой вариант перевода этого стиха: "(а) Не давайте святыни псам, (а') чтобы они, обратившись, не растерзали вас, (b) и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, (b') чтобы они не попрали его ногами своими" Вот еще несколько примеров хиазма:

Фил 1:5

Кол 1:16 (часть стиха)

Мф 13:15

Этот последний пример достаточно сложен, и мы приводим его также в обычной форме:

Идиоматическая предпочтительность порядка групп слов

Когда какие — либо цепочки слов достаточно часто встречаются в речи, язык может развить определенное предпочтение, касающееся порядка слов в этих цепочках. Так, по — русски мы обычно говорим "черное и белое", а не "белое и черное", а испанцы — наоборот. "Мужчины" идут первыми в клише "мужчины и женщины" а женщины — в обращении "дамы и господа" Будучи неуверены в числе, мы скажем "четыре или пять" а представители некоторых индейских племен — "пять или четыре" Во всех подобных случаях переводчик должен определить порядок, предпочтительный в целевом языке, и соблюдать его в переводе. Так, в языке аука (Эквадор) самый важный член стоит в перечислении всегда на последнем, а не на первом месте, поэтому, чтобы сохранить акцент оригинала, пришлось изменить порядок перечисления "Петр, Иаков и Иоанн" на обратный — "Иоанн, Иаков и Петр".

ГЛАВА 15. Риторические вопросы

РАЗЛИЧЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ В НОВОМ ЗАВЕТЕ

Характерные особенности действительных вопросов

Характерные особенности риторических вопросов

Формы, свойственные действительным и риторическим вопросам

Разрешение неоднозначностей при помощи параллельных мест

ФУНКЦИИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

Функции действительных вопросов

Функции риторических вопросов

Коннотативная функция риторических вопросов

ПЕРЕВОД РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

Интерпретация риторических вопросов как действительных

Неверное понимание риторических вопросов

Естественность и перевод риторических вопросов

Вопросительные предложения, как и многие другие конструкции в НЗ, способны выполнять несколько различных функций. Всего в НЗ насчитывается около 1000 вопросительных конструкций, которые, таким образом, являются одной из самых распространенных форм. Все вопросы можно разделить на две группы: действительные и риторические.[116] Действительные вопросы — их, как правило, мы и называем "вопросами" в обыденной речи — задаются с целью получить некую информацию. Они не представляют особенных трудностей для перевода, поскольку существуют во всех языках и часто являются одними из первых форм, с которыми встречается изучающий иностранный язык. Гораздо более сложны риторические вопросы, которые составляют не менее 70 % всех вопросов в НЗ. Несмотря на вопросительную форму, их цель — не получение информации. Чаще всего они используются для выражения взглядов говорящего, его отношения к предмету, для привлечения внимания к чему — либо и т. д.

Как можно ожидать, действительные вопросы встречаются большей частью в исторических книгах НЗ; за исключением пяти или шести, все они находятся в Евангелиях и Деяниях (почти всегда в диалогах). Риторические же вопросы рассыпаны по всему НЗ; особенно много их в некоторых посланиях ап. Павла (например, в Рим их насчитывается 83, а в 1 Кор, где они наиболее частотны — не менее 100).

Как и в примерах, рассматривавшихся в гл. 14, риторические вопросы обнаруживают определенное несовпадение внешней формы и цели высказывания. Степень этого несовпадения зависит от конкретного языка; ни в одном языке риторические вопросы не употребляются в тех же обстоятельствах и с той же частотностью, что и в греческом языке НЗ. Поэтому переводчик должен не только хорошо понимать функцию риторических вопросов в Η3, но и учитывать традицию употребления подобных конструкций в ЦЯ. Если не принимать во внимание различия между языками, касающиеся употребления риторических вопросов, неизбежна потеря адекватности перевода с точки зрения как общего толкования, так и узкого контекста.

РАЗЛИЧЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ В НОВОМ ЗАВЕТЕ

О каждом вопросе, встретившемся переводчику в НЗ, необходимо выяснить две вещи: во — первых, является ли этот вопрос действительным или риторическим, и во — вторых, какой цели служит этот вопрос. В этом разделе мы рассмотрим некоторые критерии, позволяющие различать два типа вопросов, а в следующем разделе — различные функции, свойственные обоим типам.

При различении действительных и риторических вопросов наибольшую помощь может оказать изучение контекста — как предшествующего высказыванию, так и следующего за ним.

Предшествующий контекст может содержать одно прямое указание, а именно: три греческих глагола ερωτάω, erotad, επερωτάω, eperdtad `'спрашивать, просить' и πυνθάνομαι, punthanomai 'выведывать, расспрашивать' используются только в действительных вопросах (прямых или косвенных).[117] Напр., Мк 8:5 "И спросил их: сколько у вас хлебов?" (греч. ήρώτα, erdta), Деян 4:7 "И, поставив их посреди, спрашивали: какою силою или каким именем вы сделали это?" (греч. έπυνθάνοντο, epunqanonto).[118] Другие глаголы, употребляемые в вопросительных предложениях, могут вводить как действительные, так и риторические вопросы, поэтому только три приведенных слова способны дать однозначное указание.

Чтобы оценить полезность контекста, следующего за вопросом, нужно вспомнить различие функций, выполняемых действительными и риторическими вопросами. Действительный вопрос имеет целью получение какой — то информации, в то время как риторический — ее сообщение или эмоциональное подчеркивание. Таким образом, есть определенная вероятность, что на действительный вопрос ответит собеседник спрашивающего, а на риторический вопрос либо не будет дано никакого ответа, либо ответит сам спрашивающий.

Поэтому ясно, что в следующем за вопросом контексте следует обращать внимание именно на то, кто и как отвечает на вопрос. Вышеприведенные замечания позволяют правильно классифицировать большинство вопросов НЗ — если на вопрос отвечает не тот, кто задает его, то вопрос является действительным; если же вопрос остается без ответа или на него отвечает сам спрашивающий, то вопрос относится к риторическим. Однако в НЗ имеется большое разнообразие контекстов, и чтобы правильно их интерпретировать, необходимы более конкретные указания. Ниже мы приводим некоторые из таких указаний — сначала для действительных, а затем для риторических вопросов.

Характерные особенности действительных вопросов

1. Вопрос, целью которого является получение информации, относится к действительным, даже если спрашивающий знает ответ. К этому типу относятся, например, вопросы, которые задаются для проверки знаний учеников, или в качестве аргумента в споре, или для того, чтобы заставить кого — то высказать свое мнение. В качестве примера приведем Ин 6:5–6: "Иисус, возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: где нам купить хлебов, чтобы их накормить? Говорил же это, испытывая его; ибо Сам знал, что хотел сделать" Нужно отметить, однако, что в некоторых языках вопросы, ответы на которые известны спрашивающему, невозможны или могут использоваться только в ограниченных контекстах.

2. Вопрос считается действительным, даже если действующие лица не существовали в действительности. Такая ситуация встречается в некоторых притчах. Например, в притче о плевелах (Мф 13:24–30) рабы спрашивают хозяина: "Хочешь ли, мы пойдем, выберем их?" (ст. 28), на что он отвечает им: "Нет".

3. Хотя на действительные вопросы, как правило, требуется ответ, иногда этот ответ не приводится явно. Даже если ответ подразумевается, вопрос тем не менее считается действительным. Например, в Лк 8:45 Иисус спрашивает: "кто прикоснулся ко Мне?" и далее: "Когда же все отрицались…" т. е. подразумевается, что все сказали "не я" или что — то подобное. Сходные примеры можно найти в Мк 16:64, Ин 5:12, 18:16–27.

4. Вопрос также считается действительным, даже если спрашиваемый уклоняется от ответа, отказывается отвечать или отвечает не сразу. Например, в Лк 10:25 законник спрашивает Иисуса: "Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?" Иисус спрашивает "В законе что написано?" и дает свой ответ лишь после ответа законника (в ст. 28). В другом месте (Ин 3:9) Никодим спрашивает Иисуса: "Как это может быть?" на что Иисус отвечает риторическим вопросом с последующим объяснением. А когда Пилат вопрошает народ: "Какое же зло сделал Он?" (Мф 27:23), он не получает прямого ответа, но крики "да будет распят!" являются неким подобием косвенного ответа на его вопрос. В предыдущей главе (Мф 26:63) Матфей пишет: "Иисус молчал" т. е. отказывался отвечать на вопрос. Два других описания такого вынужденного молчания можно найти в Мк 3:4 и Мф 26:63 (в последнем случае о молчании Иисуса не говорится прямо, но оно подразумевается).

5. Иногда авторские комментарии дают возможность понять, что, хотя вопрос и относится к действительным, любой ответ на него был бы ненужным, неуместным, либо этот ответ неизвестен никому или даже вообще невозможен. Так, когда мироносицы подходили к гробу, они говорили между собой: "Кто отвалит нам камень от двери гроба?" (Мк 16:3). Этот вопрос не требует ответа, так как в следующем же стихе Марк пишет: "Взглянув, видят, что камень отвален" В конце главы 22 от Матфея Иисус спрашивает (Мф 22:45): "если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?" за которым идет авторский комментарий (22:46): "И никто не мог отвечать Ему ни слова" Ответа не было, потому что никто не был в состоянии его дать.

В некоторых случаях то, что вопрос не требует ответа, становится ясно из предыдущего или последующего изложения. Так, в Лк 7:19 Иоанн Креститель посылает двоих учеников к Иисусу, чтобы те спросили у Него: "Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?" Этот вопрос остался без ответа, так как время для этого ответа еще не настало. Другие примеры, в которых, наоборот, упоминаются еще не заданные вопросы, можно найти в Лк 19:31, 20:5, 22:11. Вопросы в Ин 4:27 (два вопроса), 16:5 и 21:12 так и не были заданы — ученики не посмели спросить Иисуса. Отсылку к ранее заданному вопросу можно найти в Ин 21:20, где ученик, любимый Иисусом, охарактеризован как тот, "который на вечери, приклонившись к груди Его, сказал: Господи! кто предаст Тебя?" Похожие примеры можно найти в Лк 8:45 (конец стиха) и Ин 21:176. В Ин 7:11, где Иудеи, ищущие Иисуса на празднике, спрашивают: "Где Он?" их вопрос также остается без ответа, поскольку никто не знает этого.

6. Наконец, можно найти несколько примеров, в которых два действительных вопроса объединяются, и на них дается один ответ. Первый из этих вопросов, как правило, более общий, второй — более конкретный, например (Мф 22:41, 42): "Иисус спросил их: что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов" Здесь первый вопрос ("что вы думаете о Христе?") общий, а второй ("чей Он сын?") частный, конкретный, и ответ, данный на частный вопрос, одновременно отвечает и на общий. Сходным образом можно интерпретировать и отрывок Мф 21:28, 31, где вопрос в ст. 28 ("А как вам кажется?") является общим, а в ст. 31 ("Который из двух исполнил волю отца?") — конкретным.

Характерные особенности риторических вопросов

В предыдущем абзаце мы подробно рассмотрели информацию контекста, позволяющую отнести какой — либо вопрос к действительным. Здесь же мы приведем некоторые указания, касающиеся выделения риторических вопросов.

1. Многие из риторических вопросов расположены в Посланиях, где на них может отвечать только сам пишущий или же тот, кто пишет ему ответное письмо. Поэтому основные проблемы возникают в исторических книгах (Евангелиях и Деяниях), где часто встречаются ситуации (поучения, проповеди и т. п.), в которых слушающие иногда отвечают на риторический вопрос. Поясним это подробнее.

Из всего вышеизложенного можно было бы заключить, что только действительный вопрос может получить ответ, и что последний, таким образом, служит признаком Действительности" вопроса. Однако это далеко не всегда так. Риторические вопросы несут в себе некую новую информацию, а так как слушателям естественно на нее откликаться, то и на риторические вопросы иногда дается ответ. Таким образом, необходимо найти критерии различения действительных и риторических вопросов, не связанные с наличием ответа.

Эти критерии не всегда просты и очевидны, поэтому, чтобы разобраться в них, лучше всего рассмотреть здесь пару примеров. В Лк 13:7, 8 хозяин виноградника говорит, имея в виду засохшую смоковницу: "На что она и землю занимает?" Виноградарь же отвечает: "Господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом" По сути, это не является ответом на вопрос хозяина, но если рассматривать последний как риторический, эквивалентный по смыслу приказанию: "Пусть она не занимает больше землю", тогда просьба виноградаря представляет собой вполне естественную реакцию на такой приказ.

Другой интересный пример находим в Ин 7:51, где во время обсуждения фарисеями Иисуса Никодим спрашивает: "Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?" Этот вопрос, несомненно, риторический, так как и фарисеи, и сам Никодим прекрасно знали, что закон обязывает выслушать обвиняемого, прежде чем выносить приговор. Тем не менее, в ст. 52 читаем: "На это сказали ему: и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк".

Необходимо решить, дан ли этот ответ на действительный или риторический вопрос. Если бы вопрос Никодима был действительным, то ответ на него скорее всего был бы таким: "Нет, наш закон не судит человека, не выслушав его" Ответ же, в действительности данный фарисеями, имеет смысл только в том случае, если они восприняли вопрос Никодима как риторический, эквивалентный по смыслу призыву: "Мы должны судить Иисуса справедливо" Иисус происходил из Галилеи, и Никодим встал на Его сторону — отсюда саркастическое замечание: "И ты не из Галилеи ли?" Таким образом, фарисеи ответили не на сам вопрос, а на то, что в нем подразумевалось.

Итак, необходимо различать разные типы ответов, даваемых собеседниками спрашивающего. Ответ на действительный вопрос, как правило, содержит в себе ту информацию, для выяснения которой этот вопрос и был задан, тогда как ответ на риторический вопрос является лишь откликом аудитории на то, что в действительности имел в виду спрашивающий, т. е. на его утверждение, приказ и т. п., выраженные в форме риторического вопроса.

К сожалению, иногда бывает непросто различить эти два типа ответов на основании контекста. Так, в Деян 5:27–29 читаем:

"И спросил их первосвященник, говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? и вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека. Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам."

Здесь мы имеем вопрос ("не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?") и данный на него ответ ("должно повиноваться больше Богу, нежели человекам"). Высказывание Петра можно рассматривать как утвердительный ответ на вопрос первосвященника, если раскрыть его значение следующим образом: "Да, запретили. Но должно повиноваться больше Богу, нежели человекам" В такой интерпретации вопрос является действительным; но к этому же диалогу можно подойти и иначе: риторический вопрос первосвященника, эквивалентный утверждению "мы вам запретили накрепко учить о имени сем", вызывает отклик у апостолов, не желающих подчиняться первосвященнику, а только Богу.

В подобных, редко встречающихся двусмысленных ситуациях переводчику следует, по возможности, выбирать "действительную" интерпретацию, так как сама ситуация, в которой кому — то задают вопрос и получают от него ответ, гораздо более характерна для действительных, чем для риторических, вопросов. В вышеприведенном примере, кроме того, есть косвенное доказательство, а именно использование в ст. 27 греческого слова eperotesen, аориста глагола eperotao, который, как мы писали выше, почти всегда вводит именно действительные вопросы.

2. Риторический вопрос может быть обращен говорящим либо к своим собеседникам, либо к себе самому; в последнем случае риторичность его очевидна, так как спрашивающий при этом не ждет никакого ответа от окружающих. Риторические вопросы, обращенные к окружающим и к самому себе, сходны в том смысле, что ответ на них если и дается, то только самим спрашивающим. В некотором смысле такие риторические вопросы, обращенные к себе самому, также имеют целью получение некоей информации, но не от других людей, а путем собственных размышлений. Этот тип вопросов, также выражающих неуверенность и оценивание, удобнее всего классифицировать как разновидность риторических. Например, в Лк 12:17 богатый человек "рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих?" Вопрос этот задается им самому себе, и он сам же на него и отвечает в следующем стихе: "вот что сделаю: сломаю житницы мои…" Таким образом, вопрос этот очевидно риторический.[119]

Таким образом, только для вопросов, обращенных к окружающим, может быть неясна их принадлежность к действительным или риторическим. Одним из греческих слов, могущих указывать на обращенность вопроса "вовне", является возвратное местоимение, обычно в форме винительного (αλλήλους, allelous) или родительного (αλλήλων, altelon) падежа. Так, в Мк 4:41 читаем: "Говорили между собою (προς αλλήλους, pros allelous): кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему?" Подобные примеры можно найти в Лк 8:25, Ин 4:33 и 11:56; в последнем случае в греческом оригинале стоит μετ αλλήλων, met' altelon. Эти слова, хоть и указывают явно на обращенность вопросов "вовне", к собеседникам говорящего, тем не менее оставляют открытым вопрос об их "действительности" или "риторичности"

То же относится и к возвратному местоимению εαυτοί, heautoi. Словосочетание προς εαυτούς, pros heautous, будучи употреблено в вопросе, указывает на его направленность от одного члена группы людей к другим; примеры можно найти в Мк 10:26, 16:3, Лк 22:23, Ин 7:35, 36, 12:19. Однако если единственной или множественной форме этого местоимения предшествует предлог εν, en (εν έαυτω, en heauto или εν έαυτοΐς, en heautois), это указывает на то, что данный вопрос обращен говорящим к самому себе и, следовательно, является риторическим. Такие примеры есгь в Лк 7:49, 12:17, 16:3.

Когда автор приводит вопросы, обсуждаемые внутри какой — либо группы людей, текст не обязательно содержит упомянутые греческие местоимения; в иных случаях бывает необходимо воспользоваться другого рода информацией, предоставляемой контекстом. Так, в Мк 2:7 читаем: "Что Он так богохульствует? кто может прощать грехи, кроме одного Бога?" Фраза в предыдущем стихе, которая вводит этот вопрос ("… помышляли в сердцах своих"), делает очевидной его обращенность "вовнутрь" В параллельном месте Евангелия от Луки подобная "подсказка" следует далее, в стихе 5:22: "Иисус, уразумев помышления их…" С другой стороны, в Мф 12:23 вопрос народа "не это ли Христос, сын Давидов?" в следующем стихе оказывается "услышан" фарисеями, что явно говорит о его обращенности "вовне" В Ин 16:18 самому вопросу предпослано лишь "Итак они говорили…" но в следующем стихе Иисус, говоря об этом, употребляет греческие слова met' allelwn, что доказывает, что вопрос задавался учениками друг другу.

Итак, одним из признаков, которыми может обладать риторический вопрос, является его обращенность к самому себе, а не к окружающим. Такая направленность вопроса "вовнутрь" может быть указана как явно (фразами типа "в сердцах своих" или "в мыслях своих"), так и с помощью возвратных местоимений en heautd/en heautois. Вопросы же, обращенные "вовне", вообще говоря, могут быть как действительными, так и риторическими, и для выяснения их принадлежности необходимо использовать другие критерии.

Если ответ на вопрос хорошо известен всем, в том числе самому говорящему и его слушателям, вероятнее всего этот вопрос относится к риторическим. Так, когда Иисус спрашивает саддукеев: "не читали ли вы реченного вам Богом…?" (Мф 22:31), он, как и сами саддукеи, прекрасно знает, что читали; этот риторический вопрос выражает упрек в том, что они поступают так, как будто бы не читали Писаний.

Формы, свойственные действительным и риторическим вопросам

Все до сих пор рассмотренные критерии различения действительных и риторических вопросов основывались на информации, предоставляемой контекстом. Логично было бы спросить: не могут ли какие — то указания о принадлежности вопроса к тому или иному типу содержаться в его форме? К сожалению, в большинстве случаев таких указаний нет.

Возможно, в греческом койне действительные и риторические вопросы различались с помощью интонации, но мы не имеем на этот счет никаких данных. Грамматическая же форма этих двух типов вопросов, очевидно, одинакова; в частности, они используют одни и те же вопросительные слова ("что", "где", "когда" и т. п.). Вопросы, требующие только утвердительного или отрицательного ответа, могут содержать отрицательные частицы ού, ои и μή, те, но и они встречаются как в действительных, так и в риторических вопросах. Например, следующие два вопроса относятся к действительным, но в одном из них использовано те, а в другом — ои:

Ин 6:67 те: "не хотите ли и вы отойти?"

Ин 18:26 ουκ: "не я ли видел тебя с Ним в саду?"

Следующие два вопроса — риторические, они также используют те и ои:

Мк 2:19 те: "могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?"

Мк 11:17 ои: "не написано ли: дом Мой домом молитвы наречется для всех народов?"

Более того, как действительные, так и риторические вопросы могут вообще не содержать ни ou, ни те. Действительный вопрос (с положительным ответом):

Мф 9:28 "веруете ли, что Я могу это сделать?"

Действительный вопрос (с отрицательным ответом):

Мф 13:28 "хочешь ли, мы пойдем, выберем их?"

Риторический вопрос (со значением утверждения):

Мф 26:55 "как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня" (букв, "разве на разбойника вышли вы …?")

Риторический вопрос (со значением отрицания):

Лк 11:12 "Или, если попросит яйца, подаст ему скорпиона?"

Такие примеры можно было бы множить и множить; все они показывают, что частицы ои и те могут с одинаковым успехом употребляться в обоих типах вопросов.[120] Правда, статистика показывает, что для вопросов, требующих утвердительного или отрицательного ответа, существует некоторая тенденция использовать эти частицы чаще в риторических вопросах, чем в действительных.

Разрешение неоднозначностей при помощи параллельных мест

В некоторых случаях принадлежность вопроса к действительным или риторическим можно выяснить с помощью параллельных мест в других Евангелиях. Этот подход, однако, следует применять с большой осторожностью и только к действительно аналогичным по смыслу и форме выражения отрывкам. Разные авторы, рассказывая об одном и том же событии, обращают внимание на различные его подробности, избирательно приводя информацию и придавая ей подходящую языковую форму. Поэтому нельзя считать само собой разумеющимся, что, например, риторический вопрос в одном пассаже будет иметь аналог в параллельном месте, также выраженный риторическим вопросом.

Например, в Мф 21:40, 41 (в конце притчи о злых виноградарях) Иисус спрашивает своих слушателей: "Когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями?" и слышит такой ответ: "Злодеев сих предаст злой смерти" Таким образом, вопрос этот является действительным, так как спрашиваемые дали на него прямой и ясный ответ. Но в Евангелиях от Марка (12:9) и от Луки (20:15, 16) Иисус сам отвечает на этот же вопрос, который, таким образом, становится риторическим. В каждом из этих случаев из контекста ясно, к какому типу относится данный вопрос, и неоднозначности не возникает. В таких случаях было бы неправомерно изменять форму выражения в одном из параллельных мест по аналогии с другими лишь на том основании, что в них описывается одно и то же событие.

В Мк 2:24, напротив, форма вопроса допускает различные толкования. Фарисеи, видя, как ученики Иисуса собирают и едят колосья в субботу, спрашивают Его: "смотри, что они делают в субботу, чего не должно делать?" Иисус, в свою очередь вспоминая о 'Давиде и бывших с ним", не отвечает прямо на вопрос фарисеев. Его слова можно рассматривать, с одной стороны, как отклик на этот риторический вопрос — обвинение, а с другой — как своего рода "предисловие" к прямому ответу на действительный вопрос, окончательно сформулированному в ст. 28. В случаях подобных неоднозначностей полезно обратиться к параллельным местам в других Евангелиях; так, рассмотрев Мф 12:2, мы увидим, что вызов фарисеев Иисусу в передаче Матфея вообще не является вопросом (соответствующее место в Лк 6:2 аналогично Марку). Таким образом, правильнее будет рассматривать высказывание фарисеев как риторический вопрос, эквивалентный по смыслу упреку. В поддержку этой интерпретации говорит и то, что во многих современных переводах Библии этот вопрос передан восклицанием.

ФУНКЦИИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

До сих пор целью нашего исследования было найти критерии, с помощью которых можно было бы различать действительные и риторические вопросы, даже при определенной неоднозначности контекста. В настоящем же разделе мы рассмотрим функции, которые могут выполнять те и другие типы вопросов при условии, что принадлежность обсуждаемого вопроса к одному из этих типов уже определена. Сначала мы опишем функции действительных вопросов, а затем — риторических.

Функции действительных вопросов

Действительный вопрос может служить одной из двух целей: он может быть задан, во — первых, чтобы получить от слушателей новую информацию; и во — вторых, чтобы побудить слушателей дать определенные сведения, и без того известные спрашивающему (который в этом случае выполняет роль учителя). Первая из этих функций свойственна большей части действительных вопросов в Новом Завете. Пример можно найти в Мф 13:10, где ученики спрашивают Иисуса, почему Он говорит притчами. Ученики действительно не понимали, почему Иисус прибегал к такому способу проповеди, и хотели, чтобы Он объяснил им это. Вопросы, выполняющие вторую функцию, также встречаются достаточно часто; один из примеров, который мы уже приводили, — Ин 6:5–6.

Некоторые исследователи предлагали ввести в рассмотрение еще одну функцию, свойственную действительным вопросам, а именно выяснение мнения собеседника в споре (это мнение может уже быть известно задающему вопрос, а может и не быть). Однако эту функцию всегда можно рассматривать как разновидность одной из двух упомянутых. Например, в Мф 22:17 Иисуса спрашивают: "Позволительно ли давать подать кесарю, или нет?" Те, кто задал этот вопрос, сделали это умышленно, с провокационными целями, так как в те времена в Иудее было много сторонников как той, так и другой точки зрения. Неизвестно, знали ли спрашивающие мнение Иисуса по этому поводу заранее; в любом случае вопрос этот имел целью получение (или обнародование) информации. Каким именно образом вопрос может служить целям задающего его — это отдельный вопрос, который здесь нами рассматриваться не будет.

Обобщая, можно сказать, что все действительные вопросы служат одной основной цели: получению информации от тех, кому он задан.

Функции риторических вопросов

В отличие от действительных, главная цель риторических вопросов заключается в сообщении информации или же в привлечении к ней внимания. В этом смысле они эквивалентны таким типам высказываний, как утверждения, приказы, восклицания и т. п. Четыре основных функции, свойственных риторическим вопросам, можно определить следующим образом:

1) высказывание со значением уверенности;

2) высказывание со значением неуверенности;

3) высказывание со значением оценивания или долженствования;

4) высказывание, имеющее целью введение нового предмета обсуждения или новой точки зрения на обсуждаемый предмет.

1. Высказывания со значением уверенности

Риторические вопросы, которые можно преобразовать в высказывания со значением уверенности, не несут в себе компонентов оценивания или долженствования, а лишь указывают на то, что задающий их уверен в том, о чем он говорит. Если передаваемая информация заранее известна как говорящему, так и слушающему, такие вопросы могут служить для привлечения внимания к ней (в качестве примеров ниже мы приводим Мф 26:55, Лк 11:12 и 1 Кор 12:17). Форма высказывания, в которое преобразуется риторический вопрос, может быть утвердительной, отрицательной или комбинированной.

Большинство вопросов с утвердительным значением либо содержат частицу ou, либо не содержат ни одной из частиц ou или те. Например, вопрос в Мф 6:30 начинается с ou: "Кольми паче вас [одевает], маловеры!" (букв. "Разве не лучше одевает Он вас?") Этот вопрос эквивалентен утверждению: "Конечно, вас Он одевает лучше" Пример риторического вопроса с утвердительным значением, не содержащего ни одной из этих частиц, находим в Мф 26:55: "Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня" (букв, "разве на разбойника вышли вы…?").

Вопросы же, преобразуемые в высказывания в отрицательной форме, либо содержат частицу те, либо также не содержат ни одной из этих частиц. Пример употребления те находим в Мк 2:19: "Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?" который можно перефразировать так: "Сыны чертога брачного не могут поститься, когда с ними жених" Пример вопроса с отрицательным значением без ou или те (Лк 11:12): "Если попросит яйца, подаст ему скорпиона?" Соответствующий этому вопросу эквивалент в отрицательной форме может быть таким: "Если попросит яйца, он не подаст ему скорпиона"

Ниже приводятся несколько примеров риторических вопросов, построенных с помощью вопросительных слов "кто", "что", "где" и "как". Всем им присуще выражение уверенности.

Мк 3:23 "как может сатана изгонять сатану?" Это эквивалентно отрицанию: "сатана не может изгонять сатану"

Лк 9:25 "Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?" Эквивалент: "никакой пользы человеку, если он…"

Лк 16:11 "кто поверит вам истинное?" Эквивалент — отрицание: "никто не поверит вам истинного богатства"

1 Кор 12:17 "Если все тело глаз, то где слух?" Вторая часть этого вопроса равнозначна высказыванию с отрицательным значением: "… тогда не будет слуха"

Риторические вопросы, смысл которых можно передать как утвердительным, так и отрицательным высказыванием, обычно вводятся вопросительным местоимением τί, ti и содержат две альтернативы, соединенные союзом "или" Выбор между ними при этом представляется очевидным, так что одна часть вопроса может быть перефразирована утверждением, а другая — отрицанием,

Мк 2:9 "Что (ti) легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? или сказать: встань, возьми свою постель и ходи?" Конечно, первое легче, так как никто не сможет это доказать или опровергнуть; во втором же случае результат (или его отсутствие) сразу же будет очевиден. Поэтому этот вопрос можно перефразировать так: "Легко сказать расслабленному: прощаются тебе грехи; но нелегко сказать: встань, возьми свою постель и ходи."

Гал 3:2 "…через дела ли закона вы получили Духа, или через наставление в вере?" Эквивалент: "Ведь вы получили Духа через наставление в вере, а не через дела закона"

2. Высказывания со значением неуверенности

Риторические вопросы могут использоваться также для выражения различных форм неуверенности говорящего (сомнения, недоумения, растерянности), его размышлений над чем — либо, а также для указания на последствия какого — то события. Неуверенность возникает обычно тогда, когда существуют некоторые доказательства истинности чего — либо, не представляющиеся достаточно убедительными; размышления говорящего, отраженные в риторическом вопросе, обычно вызваны неуверенностью относительно возможных в сложившейся ситуации действий, а указание на последствия какого — либо явления может включать в себя оценку вероятности его наступления. Ниже мы приведем примеры, иллюстрирующие все эти разнообразные аспекты неуверенности.

Сомнение и неуверенность выражены в вопросах, о которых говорит Иисус в Мф 6:31: "Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?" Все эти вопросы, будучи заданы в узком кругу единомышленников одним из его членов, явно принадлежат к риторическим, призванным выразить неуверенность и сомнения, не одобряемые Иисусом; их можно перефразировать так: "мы не знаем, что нам есть, что пить и во что одеться" Сходный пример находим, во второй половине стиха Мф 13:56, где Назаретяне спрашивают друг друга: "откуда же у Него всё это?" Это риторический вопрос, смысл которого таков: "мы не знаем, откуда у Него всё это"

В 1 Кор 7:27 находим два риторических вопроса, выражающих причинно — следственные отношения между определенными событиями: "Соединен ли ты с женой? не ищи развода. Остался ли без жены? не ищи жены" Эти высказывания нетрудно преобразовать в условные предложения: "Если ты соединен с женой, то не ищи развода. Если остался без жены, то не ищи жены".

Группу аналогичных вопросов с причинно — следственным значением находим в Иак 5:13–14: "Злостраждет ли кто из вас? пусть молится. Весел ли кто? пусть поет псалмы. Болен ли кто из вас? пусть призовет пресвитеров Церкви… " Их точно так же можно передать условными предложениями: "Если кто из вас злостраждет, пусть молится. Если кто весел, пусть поет псалмы. Если кто из вас болен, пусть призовет…"

Для иллюстрации способности риторических вопросов отражать размышления говорящего приведем два примера из Евангелия от Луки. В Лк 12:17 богатый человек рассуждает сам с собой: "Что мне делать? некуда мне собрать плодов моих?" Аналогично, в Лк 16:3 неверный управитель спрашивает себя: "Что мне делать?" Оба эти высказывания обусловлены неожиданными для говорящего событиями, — большим урожаем в одном случае, угрозой отставления от должности в другом, — и передают неуверенность персонажей и их размышления в этой ситуации.

3. Высказывания со значением оценивания или долженствования

С помощью риторического вопроса можно передать также оценку говорящим чего — либо — одобрение или неодобрение с самых разных точек зрения: ценности, этичности, справедливости каких — либо предметов, действий или людей. Такие суждения, как правило, сопровождаются выражением эмоций говорящего и зачастую подразумевают желательность или нежелательность совершения действия слушателями, т. е. выражают долженствование. В таких случаях вопросительная форма часто является лишь более вежливым и менее прямым способом выражения упрека или приказания.

Следует заметить, что риторические вопросы этого типа могут сопровождаться большим разнообразием эмоциональных коннотаций; однако чаще всего эти коннотации выводятся из контекста, а не содержатся в самой форме риторического вопроса. Тем не менее, многие вопросы, вводимые словами "почему" или "как", выражают отрицательное отношение говорящего к цели, причине или побудительному мотиву каких — либо действий или высказываний других людей. Поэтому такие вопросы чаще всего передаются с помощью модальных глаголов долженствования или форм императива (в утвердительной или отрицательной форме), а отридательное высказывание такого типа в комментариях часто называются "запрещением" Вот несколько примеров неодобрительной оценки или отрицательного долженствования, выраженных с помощью риторических вопросов:

Мф 7:3 "И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?" Это можно перефразировать так: "ты не должен смотреть…" или "не смотри…"

Мф 8:26 "Что вы так боязливы, маловерные?" Этими словами Иисус упрекает своих учеников, говоря, таким образом: "вы не должны бояться" или же "не бойтесь"

Мк 2:7а "Что Он так богохульствует?" Этот вопрос, задаваемый книжниками друг другу, говорит об их негативной оценке слов Иисуса. Эквивалент: "Этот человек не должен так богохульствовать"

Мк 5:35 "Что еще утруждаешь Учителя?" Это можно передать так: "не утруждай Учителя" или "нехорошо утруждать Учителя"

Мк 14:4 "К чему сия трата мира?" В данном случае из контекста ясно, что задавшие этот вопрос были рассержены и неодобрительно настроены по отношению к женщине, поэтому смысл этого риторического вопроса таков: "не следовало так тратить миро"

Лк 12:51 Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле?" Эквивалент: "не думайте, что…" или "вы неправы, думая, что…" Два аналогичных примера содержатся в следующей главе (13:2, 4); во всех трех случаях использована форма греческого глагола δοκεΐτε, dokeite "думаете ли вы…?"

Ин 18:21 "Что спрашиваешь Меня?" может быть передано как "не спрашивай Меня" или "ты не должен спрашивать Меня" (заметим, что сразу же за вопросом следует соответствующее указание: "Спроси слышавших, что Я говорил им").

1 Кор 15:12 "Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых?" Конструкция "как некоторые из вас говорят…" в этом примере соответствует слову "почему" во всех предыдущих примерах, и общий смысл стиха таков: "Так как проповедано, что Христос воскрес из мертвых, те из вас, кто говорит, что нет воскресения мертвых, не должны говорить так"

Видимо, не лишне еще раз подчеркнуть, что рассматриваемые здесь риторические вопросы со значением оценивания не аналогичны вопросам, выражающим уверенность, так как первые призваны выразить мнение говорящего о том, хорошо или плохо, правильно или неправильно какое — либо действие, тогда как последние ни в коей мере не представляют собой суждений — они лишь отражают уверенность говорящего в данном вопросе.

Переводчик, использующий комментарии, интерпретирующие риторические вопросы, обнаружит, что комментаторы чаще всего обращают внимание на чувства, выражаемые вопросом в данном контексте. При этом часто употребляются такие термины, как "упрек" "выговор" "увещание", "брань", "осуждение", "порицание"; все они выражают близкие понятия негативной оценки, более тонкое различение между которыми возможно лишь на основании контекста.

Примеров положительной оценки гораздо меньше; некоторые из них в одних версиях текста являются вопросительными предложениями, а в других — восклицаниями. Например, в Библии короля Иакова в Лк 1:66 после фразы "Что будет младенец сей?" стоит восклицательный знак, тогда как в греческих текстах, опубликованных Нестле и Библейскими обществами (а также в русском Синодальном переводе) это высказывание оформлено как вопрос.

Выбор в таких случаях целиком зависит от интерпретации, так как оригинал не содержал никаких знаков препинания. Вышеприведенный вопрос или восклицание можно перефразировать так: "Этот младенец будет весьма велик"

Вот два примера высказываний, часто относимых к типу "просьб", "призывов", "выражений долженствования или необходимости":

Мк 9:12 "И Сыну Человеческому, как написано о Нем, надлежит много пострадать и быть уничижену" (букв, "и как написано о Сыне человеческом, что Он должен много пострадать и быть уничиженным?"). Смысл этого вопроса можно передать указанием или призывом: "Подумайте, что написано…" или "Вы должны помнить о том, что написано…"

Мк 12:35 "Как говорят книжники, что Христос есть Сын Давидов?" Аналогично, это можно перефразировать так: "подумайте, что говорят книжники…"

В Мф 17:25 действительный вопрос вводится фразой "Как тебе кажется, Симон?" Этот вводный вопрос можно интерпретировать как общий действительный вопрос, за которым следует частный действительный; но, с другой стороны, его можно рассматривать как риторический вопрос со значением просьбы. В последнем случае эквивалентом этой фразы будет "Скажи мне, что ты думаешь, Симон". Два других аналогичных примера можно найти ниже в Евангелии от Матфея (18:12 и 22:17).

4. Высказывания, вводящие новый предмет обсуждения или новую точку зрения

Иногда риторические вопросы употребляются для того, чтобы обозначить начало новой темы или новый подход к старой теме; сюда входят такие разновидности значений как "объяснение", "вывод из предыдущего обсуждения", "заключение" Для перефразирования таких вопросов часто употребляются слова типа "говорить", "считать", "заключать"

Вот несколько примеров таких вопросов, для преобразования которых можно использовать глагол "говорить":

Мф 11:16 "Но кому уподоблю род сей?" Этот вопрос равнозначен высказыванию: "Я скажу вам, чему подобен род сей", ср. также Лк 7:31.

Мф 12:48 "Кто Матерь Моя? и кто братья Мои?" Это можно передать так: "Я скажу вам, кто Моя Мать и кто Мои братья"

Ин 13:12 "Знаете ли, что Я сделал вам?" Эквивалент: "Я скажу вам, что я сделал вам"

Вопросы, эквивалентные предложениям с глаголом "заключать", часто встречаются в Послании к Римлянам, где апостол Павел часто задает вопрос: "что тогда?" (греч. τι οΰν, ti оип) или "что скажем мы тогда?" (греч. τι οΰν έροΰμεν; ti оип eroumen). Эти вопросы, как правило, предшествуют заключениям или выводам — как самого Павла, так и ложным заключениям тех, кто исказил его учение. (На эти последние часто дается краткий и выразительный ответ: "Никак!") Выводы и заключения Павла, таким образом, можно передать фразами типа "мы заключаем (я заключаю) из этого, что…" Так, вопрос в 8:31 "Что же сказать на это?" можно перефразировать так: "Из этого мы заключаем, что…" Аналогично, стих 9:30 можно преобразовать так: "Тогда мы должны заключить, что язычники…" Еще один пример находим в 11:7.

Отвергаемые выводы можно передать с помощью конструкции "мы должны заключить, что… не…" В качестве примера приведем Рим 6:1, который можно перевести так: "Следовательно, мы не должны оставаться в грехе, чтобы умножилась благодать" Подобные примеры можно найти ниже в Рим 3:9, 6:15, 7:7 и 9:14.

Пример риторических вопросов, начинающих обсуждение предмета с новой точки зрения, находим в Рим 3:1. Третью главу открывают два вопроса: "Итак, какое преимущество быть Иудеем, или какая польза от обрезания?" Во второй главе проблема иудеев обсуждалась с одной точки зрения, а третья глава меняет ее, поэтому данные вопросы можно перевести так: "Рассмотрим теперь, есть ли какое — нибудь преимущество у иудеев и есть ли какая — нибудь выгода от обрезания"

Эти вводные вопросы допускают различные варианты преобразования, и переводчик должен выбрать те из них, использование которых допустимо в целевом языке в сравнимых контекстах. Так, риторический вопрос в Мф 11:16 "Но кому уподоблю род сей?" может быть передан либо как "Я скажу вам, чему подобен род сей" либо как "Рассмотрим, на что похож род сей".

Во многих случаях бывает нетрудно решить, нужно ли использовать слова типа "говорить" или "рассматривать", или для передачи смысла будет достаточно простого утвердительного предложения.

Например, в Мк 13:2 Иисус спрашивает: "Видишь сии великие здания?" Этот риторический вопрос можно передать либо с помощью конструкции "Я расскажу тебе об этих великих зданиях, что ты видишь" или просто как "посмотри на эти здания".

В ЦЯ следует выбрать ту форму, которая наиболее уместна в ответе на восклицание ученика (ст. 1). Примеры аналогичного использования в вопросах глагола "видеть" см. в Мф 24:2 и Лк 7:44.

С подобным же выбором переводчик столкнется в Мф 11:7, где Иисус спрашивает народ: "Что смотреть ходили вы в пустыню?" Этот вопрос можно передать либо как "Я скажу вам, что вы ходили смотреть в пустыню", либо как "вы ходили в пустыню не затем, чтобы смотреть трость, колеблемую ветром"

В заключение обсуждения действительных и риторических вопросов, различий между ними, а также выполняемых ими функций, приведем сводную таблицу разновидностей вопросов в Новом Завете.

Таблица 1

Коннотативная функция риторических вопросов

Риторические вопросы, помимо прочих, имеют и коннотативную функцию, о которой также не следует забывать. Так, два предложения Это принадлежит тебе и Разве это не принадлежит тебе? выражают одну и ту же мысль, но при этом их коннотативные компоненты далеко не аналогичны. Вопросительная форма сама по себе несет в русском языке большую живость, эмоциональное выделение, привлекает внимание слушателей. Это свойственно риторическим вопросам как в русском, так и в греческом языках; какое бы значение они не имели — уверенности, неуверенности, оценивания, долженствования и т. п. — при этом они обязательно придают тексту выраженную эмоциональную окраску.

Когда в этой главе мы рассматривали различные способы перефразирования в переводе риторических вопросов, мы ничего не говорили о неизбежной при этом потере коннотативных элементов значения, однако в реальном переводе на это также следует обращать внимание.

ПЕРЕВОД РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

Если все без исключения риторические вопросы оригинала переводить с помощью вопросительных конструкций целевого языка, искажение смысла во многих случаях неизбежно. На основании опыта можно выделить два типа неверной интерпретации риторических вопросов читателями: (1) риторический вопрос принимается за действительный и (2) искажается значение риторического вопроса.

Интерпретация риторических вопросов как действительных

В случае, когда читатель считает риторический вопрос действительным, он, как правило, приходит к заключению, что спрашивающий хочет получить новую для себя информацию. В Мк 4:30 Иисус использует риторический вопрос "чему уподобим Царствие Божие?" для ввода новой темы, однако читатели на языке кора (Мексика) поняли это так, что Иисус просил слушателей помочь Ему найти подходящее сравнение для Царствия Божия. Подобная же ошибка была замечена среди носителей языка трикве, где наибольшую трудность для понимания вызвал стих 1 Кор 3:5; те, кто помнил, что автором этого послания был Павел, никак не могли понять, что он имел в виду, спрашивая "Кто Павел?" Читатели на языке гуарани (Бразилия) также были склонны понимать многие риторические вопросы как действительные. Буквальный перевод вопроса Иисуса "разве вы не понимаете", обращенного к ученикам, значил не "вы должны понимать", а нечто совсем другое: "Я не понимаю, а вы?" В некоторых языках (например, чинантек (Мексика) и чуй (Гватемала)) все вопросы, использующие слова "что" "кто", "где" и "когда", могут быть только действительными, т. е. их задают только для того, чтобы получить новую информацию.

Неверное понимание риторических вопросов

Даже если читатель перевода правильно интерпретирует вопрос как риторический, конкретная форма этого вопроса может иногда ввести его в заблуждение. В Мф 3:14 Иоанн Креститель подчеркивает превосходство Иисуса, используя риторический вопрос в своем отказе крестить Его. Этот вопрос ("Ты ли приходишь ко мне?") был понят многими как выражение раздражения со стороны Иоанна, который был занят, крестя огромное количество людей, и сердился на Иисуса за то, что Тот пришел к нему, а не поискал кого — то другого.

В другом примере были неправильно поняты вопросы, задаваемые Иисусом с целью показать значение Иоанна Крестителя (Мф 11:7: "Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую? человека ли, одетого в мягкие одежды?"). В данном контексте подразумеваемый ответ несомненно должен быть отрицательным. Однако помощник переводчика (знакомый с христианством) понял эти вопросы как имеющие обратный смысл, указав, что, во — первых, Иоанн когда — то выражал сомнение, что Христос — Мессия, а во — вторых, носил одежду из шерсти верблюда, которая, видимо, была чем — то редким и дорогим.

В Мф 18:12 читаем: "Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся?" Этот вопрос призван показать необходимость заботы об одной заблудившейся овце, даже ценой оставления девяноста девяти других. В первом варианте перевода на язык чинантек (Мексика) этот стих начинался так: 'Думаете ли вы, что если у человека есть сто овец…" В такой форме вопрос представлял собой скорее насмешку над глупым хозяином, оставившем все свое стадо, чтобы найти одну овцу, т. е. вместо положительного ответа здесь подразумевался отрицательный — при том, что риторичность этого вопроса была очевидна читателям.

В большинстве языков есть вопросы, которые настолько часто употребляются в риторическом смысле, что стали уже неизменяемыми идиомами. В данной форме эти вопросы уже не могут быть действительными; так, в русском языке вопросы типа "как знать?" или "что с тебя взять?" вряд ли могут быть использованы для получения новой информации. Иногда переводчик использует эти застывшие формы, не отдавая себе отчета в особенностях их употребления. Например, фраза "знаете ли вы, что…" нередко стоящая в начале вопроса и чаще всего в Библии имеющая значение "вы должны знать" или "конечно же, вы знаете" (например, в Рим 6:3, 16 и 7:1; 1 Кор 6:19 и 9:24), во многих языках имеет значение насмешки над тем, к кому обращен этот вопрос. Поэтому такие вопросы в буквальном переводе будут интерпретироваться как риторические, но их смысл при этом будет передан совершенно неверно.

Естественность и перевод риторических вопросов

Даже в тех случаях, когда буквальный перевод риторических вопросов не вызывает неверной их интерпретации, многие из таких переводов будут наверняка звучать неестественно и, возможно, приведут к двусмысленностям и неясностям, которых можно было бы избежать. Прежде чем переводить библейские риторические вопросы с сохранением их формы, необходимо выяснить определенные обстоятельства: частотность употребления риторических вопросов в ЦЯ, их допустимость в разных видах текстов, а также ту их форму, которая не только грамматически допустима, но и достаточно широко распространена.

В этой главе мы последовательно проводили мысль о том, что коммуникативная функция риторических вопросов в целевом языке (и в особенности ее отличия от функции таких же вопросов в оригинале) достаточно хорошо известна переводчику.

Важное значение имеет частотность употребления риторических вопросов. Когда одна из функций риторических вопросов в целевом языке и в языке оригинала совпадает, переводчик часто склонен сохранять форму оригинала во всех случаях, когда риторические вопросы в нем выполняют именно эту функцию. Однако более углубленное изучение целевого языка скорее всего покажет, что, хотя риторические вопросы в целевом языке и выполняют ту же функцию, что и в оригинале, частотность их употребления значительно отличается.

Частота использования риторических вопросов в переводе сильно зависит от способности переводчика распознавать те контексты, в которых вопросительная форма будет естественно звучать и верно передавать смысл, даже если в соответствующем месте оригинала нет никакого вопроса. Так, в одном языке частота употребления риторических вопросов в Новом Завете оказалась "недостаточной", и для придания тексту естественности переводчик был вынужден вводить риторические вопросы там, где в оригинале их нет. Например, в Мк 2:19 на вопрос: "Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?" следует ответ о том, что они будут поститься в будущем; в этом языке слова "и тогда будут поститься в те дни" были оформлены как риторический вопрос: "Как смогут они есть или пить в то время?"

Аналогично, в Мк 15:29 восклицание "Э! разрушающий храм, и в три дня созидающий!" было передано так: "Ты говорил, что разрушишь храм? и Ты говорил, что построишь его в три дня?" В данном случае вопросительная форма явно выражает упрек и насмешку, тогда как буквальный перевод в утвердительной форме не смог бы передать этот оттенок значения. Поэтому такая трансформация не только звучит естественнее, но и точнее передает смысл.

В Мф 13:54:56 друг за другом идут шесть риторических вопросов подряд; в других местах Нового Завета также встречаются аналогичные серии. Однако во многих языках подобное скопление риторических вопросов недопустимо, а в других оно может означать, к примеру, крайнюю степень гнева. Поэтому часто приходится заменять многие из этих вопросов на соответствующие по смыслу утвердительные предложения — либо из стилистических соображений, либо чтобы избежать привнесения в текст неправильных коннотаций.

Кроме того, переводчик должен выяснить, не существует ли для риторических вопросов каких — либо ограничений по типам контекстов, так как это может резко сузить сферу их употребления. Например, в языке чоль естественное употребление риторических вопросов почти целиком ограничено контекстами, выражающими чувства гнева и горя. В прошлом нередко можно было услышать убитую горем вдову этого племени, восклицающую вслед похоронной процессии: "Почему ты нас покинул? Почему не собрал ты урожай? Как мог ты оставить наших детей? Зачем ты бил меня? Почему ты не заготовил дрова?" Поэтому переводчик должен хорошо знать ситуации, в которых носители языка естественно употребляют риторические вопросы.

При переводе риторических вопросов, вводящих новую тему, могут возникнуть сомнения относительно предпочтительного варианта их передачи, поскольку как один вопрос, так и конструкция из вопроса с ответом или просто утвердительное предложение кажутся одинаково приемлемыми. В таких случаях переводчик часто выбирает вариант, наиболее близкий к оригиналу, т. е. использует вопросительную форму и/или утвердительное предложение там, где они стоят в оригинале. При условии правильной передачи смысла это допустимо, но такой подход не гарантирует естественности полученного текста. Наиболее естественно звучащая форма может быть, в зависимости от функции данного риторического вопроса, одной из нескольких допустимых форм либо быть единственно возможным способом выражения данной мысли. Например, в одном языке все риторические вопросы необходимо было заменить на конструкции, состоящие из утвердительного предложения и следующего за ним короткого вопроса, имеющего целью получить от слушателей подтверждение высказанному; так, "Не дал ли вам Моисей закона?" (Ин 7:19) принимает форму "Моисей дал вам закон, разве нет?" В других языках, таких как чонталь (г. Оахака, Мексика) на все риторические вопросы принято немедленно давать ответ, что необходимо соблюдать и в переводе. Вот некоторые примеры из оригинальных текстов на этом языке:

И что же, заботится ли кто — нибудь обо мне?

Мы сами заботимся о себе.

Щедр ли он? Конечно, он скуп.

Как можешь ты зарабатывать деньги подобным образом? Никак.

Следует обращать внимание и на возможные грамматические особенности, свойственные риторическим вопросам, которые важны не только для естественности формы этих вопросов, но и для правильной передачи значения.

Конечно, весьма важно не только не нарушать границы допустимости риторических вопросов в целевом языке, но и знать возможные в этом языке конструкции, способные выполнять ту же функцию в случае невозможности прямой передачи вопросительной формы. При этом следует особое внимание уделять эмоциональному выделению, свойственному риторическим вопросам, и выбирать для их передачи только те средства выражения целевого языка, которые в достаточной мере обладают тем же свойством.

В заключение подчеркнем, что при переводе и действительных, и риторических вопросов прежде всего необходимо верно передать всю содержащуюся в них информацию, как явную, так и неявную. Если это сделано успешно и при этом использованы естественные и соответствующие по частотности средства выражения целевого языка, перевод будет адекватен оригиналу с точки зрения как смысла, так и эмоционального содержания.

ГЛАВА 16. Генитивная конструкция

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИЕЙ

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ СОСТОЯНИЯ

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСГРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ ДЕЙСТВИЯ

Информация о действии представлена явно

Информация о действии представлена неявно

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИЙ

Оба события выражены явно

Только одно событие выражено явно

Ни одно из событий не выражено явно

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИЕЙ

Родительный падеж в греческом языке может образовывать большое число разнообразных грамматических конструкций. В настоящей главе мы рассмотрим одну из таких конструкций, состоящую из двух единиц именных частей речи (например, двух существительных, существительного и местоимения или существительного и прилагательного), одно из которых стоит в родительном падеже. На русский язык такая конструкция в большинстве случаев переводится также родительным падежом либо притяжательным прилагательным или местоимением, например: дни жизни, Божья любовь, его мать. Такое словосочетание, которое мы будем обозначать термином "генитивная конструкция" (Бласс — Дебрюннер [1961, с. 89] называет его приименным родительным, adnominal genitive) употребляется весьма часто и имеет много функций. Один исследователь назвал ее "необычайно разносторонней и трудолюбивой конструкцией" [Moule 1960, с. 37]. Статистика на материале четырех самых коротких книг Нового Завета (Послания к Филимону, второго и третьего Посланий Иоанна и Послания Иуды), а также четырех наугад взятых глав из других книг дает 150 примеров употребления генитивной конструкции в 186 стихах. В исторических книгах частота ее употребления, возможно, несколько ниже (хотя, по мнению Франца [Frantz 1965, с. 209], родительный падеж чаще других встречается в писаниях ап. Луки), однако самое поверхностное исследование показывает, что в Посланиях ап. Павла генитивная конструкция используется не реже одного раза на стих. Таким образом, переводчик наверняка будет встречать примеры употребления этой конструкции приблизительно два раза на каждые три стиха, а в некоторых местах и чаще.

Анализ разнообразных функций, свойственных генитивной конструкции, можно найти практически в любой грамматике греческого языка. Поэтому у переводчика может создаться впечатление, что разновидности выражаемых ею значений хорошо известны и что, таким образом, данная конструкция не может представлять особенных трудностей для перевода. До некоторой степени это справедливо, но все же определенная вероятность неправильной интерпретации этой конструкции существует. Причин этому несколько.[121]

(1) Общее количество различных функций, выполняемых данной конструкцией, вкупе с множеством вариантов их анализа и интерпретации, содержащимся в разных грамматиках, способно иногда запутать даже квалифицированного переводчика, так как один и тот же случай употребления родительного падежа зачастую толкуется по — разному разными исследователями. У переводчика может возникнуть впечатление, что генитивная конструкция необычайно сложна семантически и что полное ее понимание доступно только специалистам в греческом языке.

(2) Особенные затруднения часто вызывает тот факт, что одна и та же генитивная конструкция может иметь противоположный смысл в разных контекстах. Так, часто встречающаяся фраза "любовь Бога" может означать как "ты любишь Бога", так и "Бог любит тебя". Кроме того, близкие по форме генитивные конструкции также могут иметь различное значение. Рассмотрим три примера: "Евангелие Иисуса Христа" (Мк 1:1), "благовестие Бога" (Рим 1:1) и "благовествование меня"[122] (Рим 2:16). Смысл их таков: "благовествование об Иисусе Христе", "благовествование, идущее от Бога" и "благовествование, проповедуемое мною" Во всех трех случаях "благовествование" является главным компонентом словосочетания, а в качестве зависимого компонента выступает одушевленное существительное либо местоимение, но при этом семантические отношения между членами пары во всех трех случаях различны.

(3) Нередко, несмотря на большое количество анализов и исследований, посвященных генитивной конструкции, переводчик обнаруживает, что значение конкретной интересующей его формы охарактеризовано в грамматике или в комментарии просто как "связь" или "соединение", а о многих из разновидностей генитивной конструкции может не найти вообще никаких упоминаний. Таким образом, переводчик Нового Завета, которому приходится переводить каждый стих и так или иначе интерпретировать каждую генитивную конструкцию, обнаруживает иногда (наряду с глубоким и сложным анализом многих случаев) и отсутствие всякого анализа для некоторых мест.

(4) Четвертая причина редко принимается во внимание теми, кто изучает генитивные конструкции. Дело в том, что поскольку многие генитивные конструкции состоят из двух существительных, одно из них нередко оказывается абстрактным,[123] и в этом случае переводчику приходится решать двойную проблему — определения значения данного абстрактного существительного и значения всей конструкции в целом. Кроме того, немало генитивных конструкций в Новом Завете входит в разнообразные риторические фигуры, в которых существительное — член генитивной конструкции зачастую имеет переносный смысл (например, "свет", "чрево", "путь"), что еще больше затрудняет интерпретацию. В качестве примера приведем Деян 14:27: "отверз дверь веры", где словосочетание "отверз дверь" является идиомой, но слово "дверь", в свою очередь, связано с абстрактным существительным "вера" в одну генитивную конструкцию. Недооценка этих факторов может привести к неверному толкованию. В Кол 1:18 Павел пишет о Христе: "Он есть глава тела Церкви" Если не принять во внимание метафорическое употребление слов "глава" и "тело", то родительный падеж в данном случае должен указывать на то, что "голова" является частью "тела" Но Христос не является частью Церкви, поэтому в первую очередь здесь необходимо учесть переносное значение использованных слов и только потом — значение, свойственное генитивной конструкции.

В настоящей главе мы предпримем попытку обрисовать такой подход к рассмотрению родительного падежа и связанных с ним конструкций, который переводчик мог бы использовать в своей работе самостоятельно. До тех пор, пока исчерпывающее исследование тысяч генитивных конструкций Нового Завета не выйдет в свет и не станет доступным всем переводчикам,[124] очевидно, необходимо дать в их распоряжение хоть какой — то систематический метод. Такой метод позволит им самостоятельно выводить смысл каждой генитивной конструкции, не полагаясь в каждом случае на комментаторов. Описанная в настоящей главе методика основана на предположении, что для переводчика наиболее практически полезным способом интерпретации генитивных конструкций является их парафраза с помощью одного или нескольких пропозиций.[125] Целью такого подхода является четкое и однозначное отражение смысла оригинальной конструкции с одновременным приведением в соответствие семантических и грамматических классов.

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ СОСТОЯНИЯ

В гл. 17 пропозиции состояния определяются как утверждения, выражающие в большей степени отношения, нежели действия или явления. Многие генитивные конструкции могут быть перефразированы с помощью пропозиций состояния. Как правило, такие генитивные конструкции состоят из двух существительных, принадлежащих к классу объектов, хотя можно встретить и сочетание объекта и абстракции.

Виды отношений между двумя понятиями из класса объектов, входящими в генитивную конструкцию, могут быть самыми разными. Приводя ниже примеры различных отношений такого рода, мы не ставим себе целью составить исчерпывающий их список, но хотим лишь дать представление о широте диапазона значений данного типа генитивных конструкций.

Для удобства ссылок на примеры, а также в целях классификации мы будем обозначать слово, стоящее не в родительном падеже, буквой "А", а зависимое от него слово — буквой "Б"[126] Для каждого примера мы даем буквальный перевод (в большинстве случаев использующий лексику Синодального перевода, но сохраняющий родительный падеж подчиненного компонента конструкции), а также парафразу значения, по возможности без использования родительного падежа.

1. Обладание: Б обладает А (А принадлежит Б).

В эту группу могут входить только те конструкции, зависимым элементом которых являются понятия — предметы, такие как "меч" или "дом" но не люди (напр., "слуга Бога").

2. Часть — целое: А является частью Б (целого).

В эту группу входят три подгруппы, в которых А является, соответственно, составной частью, количественной частью или атрибутом Б.

Составная часть

В этой подгруппе А представляет собой одну из составляющих Б; например, Б может обозначать "дом" а А — "крышу" или "дверь", или Б — "тело", а А — "руку" или "ногу".

Количественная часть

В этом случае А обозначает некоторую часть общего количества Б. Этот тип отношений может быть определенным (когда в качестве А употребляется, например, "одна треть") либо неопределенным ("некоторые из").

Кроме того, обратите внимание, что А в данном случае является не объектом, а абстракцией.

Сноска 7[127] к таблице.

Изредка часть А опускается, например (Деян 21:16): "с нами шли и некоторые ученики…" В греческом оригинале нет слова "некоторые"; значение "определенной части" выражено лишь родительным падежом слова "ученики".

Атрибут

В отличие от обсуждавшихся выше примеров, в данной подгруппе оба компонента генитивной конструкции могут быть абстракциями. Для этой разновидности характерно то, что одна из абстракций обозначает не часть целого, а некоторое свойство, присущее понятию, выраженному вторым компонентом. В первой группе примеров, аналогично предыдущим, А обозначает абстрактное свойство, а Б — его обладателя.

Наоборот, в следующих примерах Б выражает абстрактное свойство, присущее А.

Разница между этими двумя группами примеров заключается в различном положении логического выделения, "фокуса внимания" За небольшим количеством исключений, логическое выделение всегда приходится на элемент А. Поэтому в первой группе примеров говорящий уделяет большее внимание атрибуту, а не его обладателю, тогда как во второй части, наоборот, в "фокусе внимания" находится предмет или лицо, которому приписывается данное качество. Такая возможность свободного перемещения "фокуса" присуща не всем разновидностям отношений; из рассмотренных до сих пор им обладает лишь отношение атрибутивности (другие виды отношений с этим же свойством мы рассмотрим ниже). Следует отметить, что однозначная парафраза (приведенная в третьей колонке) не всегда сохраняет оригинальное положение "фокуса" из — за ограничений на порядок слов, свойственных русскому языку (например, фраза "Бог благ" никак не выделяет атрибут "благости").

3. Степень: А обозначает степень Б

Две особые (идиоматические) конструкции, рассматриваемые здесь, напоминают только что приведенные примеры выражения атрибутивных отношений. Но, в отличие от них, носитель атрибута здесь лишь подразумевается, а степень (уровень) самого атрибута, выраженного компонентом Б, усиливается с помощью компонента А. При этом указание на носителя этого свойства не входит в саму генитивную конструкцию, но обычно находится близко от нее по контексту.

4. Родство: А и Б связаны отношением родства

Сноска 8[128] к таблице.

Иногда в греческом опускается термин родства, и генитивную конструкцию составляют два собственных имени. Во всех подобных случаях для избежания ошибок следует обращаться к комментариям или к другим переводам. Вот некоторые примеры (добавленный нами термин родства выделен курсивом).

5. Роль: А и Б связаны ролевым отношением

В этой разновидности генитивных конструкций А и Б чаще всего означают людей, стоящих в некотором ролевом отношении друг к другу, вне зависимости от их возможного родства.

Сноска 9[129] к таблице.

Ролевое понятие в греческом языке также может опускаться, и в этом случае рекомендуется обращаться к комментариям для правильного заполнения пропуска (хотя часто недостающее слово может быть выведено на на основании одного лишь контекста). В следующих примерах опущенное в оригинале и добавленное нами понятие ролевого отношения выделено курсивом.

Греческий префикс συν, syn— нередко встречается в словах, обозначающих общую роль нескольких лиц. При употреблении таких понятий в генитивной конструкции второй участник ролевого отношения часто не обозначен явно. На русский язык эти составные существительные часто переводятся словами с приставкой "со— " Вот несколько примеров:

В 1 Кор 10:20 ап. Павел использует генитивную конструкцию "сообщники бесов" (в Синодальном переводе: "в общении с бесами"). Эту конструкцию можно также интерпретировать как обозначающую ролевые отношения. Смысл этого стиха таков: Павел выражает опасение, что коринфские христиане и бесы станут сообщниками, начнут действовать вместе. Эту разновидность ролевого отношения, участники которого находятся в равноправной позиции по отношению друг к другу, можно назвать "взаимным ролевым отношением".

6. Местоположение: А расположено в Б

Б обычно представляет собой название некоторой территории (провинции, царства), а А обозначает определенную местность (город, озеро, пустыню и т. п.).

Особую разновидность отношения местоположения представляет собой тот случай, когда А означает народ или племя, а Б — место, где оно обитает.

7. Идентификация: А идентифицируется при помощи Б

Существуют две разновидности отношения идентификации. В первой из них идентификация производится путем называния: А представляет собой родовое понятие, а Б дает ему имя (название). Во второй разновидности А обозначает местность, идентифицируемую не с помощью названия, а указанием народа, живущего в ней.[130]

Первый тип

Второй тип

8. Содержание: А содержит Б

А обозначает какой — либо сосуд, вместилище и т. п., а Б — его содержимое.

9. Измерение: Б измеряется при помощи А

А обозначает единицу измерения, а Б — то, к чему она прилагается.

10. Ссылка: A посвящено Б

А представляет собой тип письменного или устного текста, сообщения и т. п., а Б указывает на его основную тему.

11. Материал: А состоит из Б

А обозначает некоторый предмет, а Б говорит о том, из чего он состоит (указывая при этом все или только некоторые из элементов А). Это отношение подобно рассмотренному выше отношению "часть — целое" но порядок элементов генитивной конструкции в данном случае обратный, и общее ее значение другое.

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ ДЕЙСТВИЯ

Пропозиции, представленные в форме генитивной конструкции, состоят, как правило, из элемента лексического класса действий, связанного различными отношениями с представителями классов объектов и абстракций. Участвующий в этой конструкции объект может быть, например, агенсом (производящим данное действие), пациенсом (участником, по отношению к которому производится действие), реципиентом (тем, кто получает нечто) или инструментом (предметом, с помощью которого производится действие).[131] Кроме того, встречаются отношения времени, места, степени и образа действия.

Генитивные конструкции, допускающие парафразу с помощью пропозиции действия, удобно разделить на две группы. К одной из них мы будем относить те генитивные конструкции, которые содержат явно выраженный компонент действия (события или явления), представленный абстрактным существительным[132] — одним из двух составляющих конструкции, а ко второй — те генитивные конструкции, в которых такого существительного нет и в которых информация о действии выражена имплицитно (в некоторых случаях она может быть восстановлена на основании близкого контекста).

Для каждой генитивной конструкции, приводимой в качестве примера, мы приводим соответствующую парафразу — пропозицию. Некоторые из примеров являются частью более длинных цепочек слов, связанных отношениями родительного падежа, и в тех случаях, когда это необходимо, мы приводим в скобках соседние члены таких сложных генитивных конструкций (с сохранением буквального перевода родительного падежа).

Информация о действии представлена явно

Генитивные конструкции этого типа состоят из абстрактного существительного, выражающего данное действие, и члена семантического класса объектов или абстракций, связанного с этим действием одним из упомянутых выше отношений. Так, объект может являться агенсом, пациенсом, инструментом действия и т. п., а абстракция может модифицировать значение либо самого действия, либо подразумеваемого объекта. Ниже мы рассмотрим каждый из упомянутых типов отношений.

1. Агенс (или субъект действия): Б делает А

Термин "агенс" или "субъект" употребляемый также в большинстве грамматик греческого языка, используется здесь для удобства, хотя представляет собой термин скорее из области грамматики, чем семантики. В приводимых ниже примерах А обозначает действие, а Б — субъект этого действия.

В некоторых из генитивных конструкций, выражающих это же семантическое отношение, наоборот, Б обозначает действие, а А — его субъект (иногда объект). По всей вероятности, такой обратный порядок (встречающийся реже) использовался тогда, когда автор хотел привлечь внимание к производителю действия, а не к самому действию; несомненно также, что эта разновидность генитивных конструкций обладает явственной эмфатической функцией. Вот два примера.

Особая разновидность генитивных конструкций этого типа содержит в качестве А слово "сын" или "сыновья" Примеры можно найти в Еф 2:2 и 5:6, где использовано выражение "сыны противления" что можно перефразировать с помощью утверждения "они всегда противятся" (см. в следующем параграфе другие примеры подобных выражений, содержащие компонент уверенности).

2. Пациенс (или объект действия): А происходит с (по отношению к) Б

Во многих случаях Б обозначает не действующее лицо события А, а предмет или человека, являющегося объектом этого действия.

Сноска 13[133] к таблице.

В тех случаях, когда Б представляет собой неодушевленный предмет, этот последний также может являться объектом действия. Например (Мф 7:27): "падение его (дома)"

В этом типе генитивных конструкций также встречается обратный порядок, когда Б обозначает действие, а А — то, по отношению к чему оно производится. Особенно часто такой обратный порядок используется в идиоматических выражениях со словами "дети" или "сыны" Кроме того, такие выражения часто несут дополнительный оттенок уверенности в наступлении действия (как во втором и четвертом из наших примеров).

3. Касательство: А произведено по отношению к Б

В отличие от только что рассмотренной разновидности, в отношении касательства Б не является прямым объектом действия А. Например, в Ин 7:13 говорится, что люди "боялись иудеев"; здесь "иудеи" (священники) не были объектом описываемого действия, хотя они и были причиной этого страха. Другими словами, даже если "иудеи" испытывали влияние этого действия (например, они могли быть польщены тем, что их боятся), они не были "объектом действия" в прямом смысле.

В грамматиках греческого языка оба только что описанных отношения обычно обозначаются одним термином "объектные"; при этом часто подчеркивается, что такой тип генитивных конструкций легко спутать с тем, который выражает субъектные отношения. И действительно, если в обобщенном представлении генитивной конструкции "А Б" (где Б стоит в родительном падеже) А является абстрактным существительным, обозначающим некое действие, то зачастую трудно решить, чем в данном случае является Б — субъектом или объектом этого действия.

Наглядным примером такой двусмысленности является конструкция "любовь Бога", встречающаеся в Новом Завете 11 раз. Хотя полного единодушия комментаторов и исследователей нет ни в одном из этих случаев, общепринятое толкование для каждого из этих мест все же существует. Согласно этому толкованию, пять из этих одиннадцати примеров выражают субъектные отношения (т. е., "Бог любит людей"); сюда относятся Рим 5:5, 8:39, 2 Кор 13:14, 1 Ин 4:9 и Иуд 21. В остальных шести Б является объектом действия ("человек любит Бога"): Лк 11:42, Ин 5:42, 2 Фес 3:5, 1 Ин 2:5, 3:17, 5:3. Таким образом, несмотря на то, что генитивные конструкции этого вида потенциально двусмысленны, в большинстве контекстов правильная их интерпретация возможна.

4. Сущность: Б является содержанием действия А

В этом типе отношений, который также часто называют "объектным", Б представляет собой абстрактное существительное с атрибутивным значением. Это существительное модифицирует значение, как правило, не самого действия (А), а подразумеваемого предмета (который часто выражается в парафразе весьма общим родовым понятием). Таким образом, этот подразумеваемый предмет и его атрибут, выраженный абстрактным существительным, составляют объект (содержание) действия А.

5. Время: один из компонентов указывает на время действия, выраженного другим компонентом

В этой разновидности генитивной конструкции А либо Б обозначает некоторый момент времени, а второе существительное указывает на событие, происходящее в это время. В обоих случаях в качестве указателя на время часто используется слово "день" Если само событие представлено компонентом А, то фокус внимания находится на самом этом событии, тогда как в обратном случае автор хочет привлечь внимание к времени, в которое оно совершается.

Примеры, в которых А обозначает событие:

Примеры, в которых Б обозначает событие:

6. Образ действия: один из компонентов описывает образ действия, выраженного другим компонентом

Это отношение также может быть выражено конструкцией с обратным порядком компонентов; при этом эмфатически выделяется абстракция, выражающая образ действия, а не само действие.

7. Степень: А указывает на степень Б

К этому классу относятся лишь некоторые устойчивые идиоматические выражения. В каждом из них Б обозначает некоторое действия, а А представляет собой слово — абстракцию, указывающее на его степень или интенсивность.

Информация о событии представлена имплицитно

Иногда ни А, ни Б не представляют явно действие, о котором идет речь. В этих случаях обе части генитивной конструкции могут указывать на какие — то атрибуты этого действия, либо предметы, стоящие в некотором отношении к нему. Распознавание этих отношений затрудняется тем, что информация о действии представлена имплицитно; тем не менее, и здесь можно выделить несколько разновидностей, представленных ниже. (Во всех парафразах приводимых примеров подразумеваемое действие выделено курсивом).

1. Цель: Б совершает подразумеваемое действие по отношению к А

В этих примерах Б обозначает субъект предполагаемого действия, а А — его объект или то, по отношению к чему было произведено действие.

2. Образ действия: Б совершает подразумеваемое действие, а А указывает на способ его совершения

В этом случае А представляет собой абстрактное существительное и имеет значение атрибута действия, субъектом которого является Б.

3. Образ действия: А указывает на способ совершения действия, подразумеваемого по отношению к Б

4. Время: Б производит подразумеваемое действие в момент времени А

В качестве А часто употребляется слово "дни"; такая идиоматическая конструкция имеет значение "момент времени, в который Б совершило подразумеваемое действие" Выбор слова в парафразе для явного выражения этого события зависит от семантики Б.

5. Реципиент: А является объектам, а Б — реципиентам подразумеваемого события

6. Агенс: один из компонентов является причиной состояния другого

Данная форма утверждений о событии относится к весьма специфическим. Для нее характерно, что один из участников вызывает в другом некоторое состояние (например, "мир" или "радость"). Иными словами, для передачи смысла таких генитивных конструкций необходимо не только утверждение о событии, но и подразумеваемое им утверждение состояния. В первых двух из приводимых ниже примеров А является агентом, а Б — носителем состояния, но в последнем примере порядок (и, соответственно, фокус внимания) обратный.

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ДВУХ ПРОПОЗИЦИЙ

Материал этого раздела мы поделим на части по тому же принципу, который был использован в предыдущем разделе. Если генитивная конструкция состоит из двух абстрактных существительных, каждое из которых представляет некоторое действие, то каждое из этих существительных может быть перефразировано отдельной пропозицией действия. В тех случаях, когда одно из этих действий выражено имплицитно (эта разновидность встречается значительно реже), можно перефразировать их либо с помощью двух пропозиций, либо одной. Кроме того, можно найти несколько примеров, в которых оба действия лишь подразумеваются.[134]

Оба действия выражены явно

В случае, когда оба действия выражены отдельными абстрактными существительными, их парафраза с помощью пропозиций должна раскрыть не только содержание самих действий, но и их взаимные отношения.[135] Отношения между двумя действиями, выраженными членами генитивной конструкции, зачастую довольно сложно интерпретировать, так как фиксированная форма генитивной конструкции содержит в себе мало информации на этот счет. Кроме того, необходимо учитывать, что компонент А всегда несет на себе определенное выделение.

Тем не менее, информация контекста все же способна во многих случаях обеспечить правильную интерпретацию. Приводимые ниже примеры сгруппированы в соответствии с разновидностями отношений между двумя событиями; курсивом выделены слова, выражающие эти отношения в каждом случае.

1. Последовательность

Действие Б следует по времени за действием А.

Сноска 16[136] к таблице.

2. Причина и следствие

Действие Б является причиной действия А.

3. Сущность

Действие, представленное существительным Б, является сущностью (содержанием) действия А.

Еще один пример этого вида отношений можно найти в Гал 3:2: "наставление веры", однако в этом случае порядок компонентов обратный, т. е. А является содержимым действия Б. В защиту такой интерпретации можно выдвинуть два аргумента. Во — первых, в ближайшем контексте ("чрез дела ли закона вы получили Духа или чрез наставление в вере?") проводится явственное различение "дел" и "веры"; и во — вторых, в греческом языке было бы невозможно в данном случае обратить порядок элементов этой генитивной конструкции (что сохранило бы положение фокуса внимания на слове "вера"). Парафраза этой генитивной конструкции может быть, например, такой: "(вы) верили тому, что (вы) слышали"

4. Род и вид

Действие Б является специфической разновидностью действия А, выраженного родовым понятием.

5. Обстоятельство

Б выражает обстоятельство, сопутствующее действию А.

Только одно действие выражено явно

Примеров такой разновидности генитивных конструкций можно привести не очень много. Так, в Гал 2:16 ("дела закона") слово "дела" является абстрактным существительным, выражающим некоторое действие (которое нормально может быть представлено, например, глаголами "делать" или "подчиняться"), тогда как слово "закон" представляет собой сокращение фразы "то, что написано в книгах закона" или "то, что Бог заповедал выполнять" Поэтому парафраза этой генитивной конструкции такова: "(вы) делали то, что записано в книгах закона" или "(вы) подчинялись тому, что заповедано Богом"; таким образом, в парафразу вводится еще одно событие, выраженное глаголами "записано" или "заповедал" Отношение между двумя действиями в этом случае является отношением сущности, т. е. действием Б представляет собой содержание действие А. Еще один пример можно найти в Иуд 7: "казнь огня вечного" Слово "казнь" здесь также является действием ("казнить"), а "огонь вечный" (хотя его можно рассматривать лишь как указание места), вероятнее всего, имплицитно выражает действие "помещать в огонь", "предавать огню" Таким образом, мы имеем следующую парафразу: "(Бог) накажет (их) преданием (их) вечному огню", а отношение между двумя действиями принадлежит к разновидности "цель — средство"

В 2 Петр 2:1 читаем: "ереси погибели" Слово "ереси" семантически эквивалентно абстрактному понятию "ложно", которое, в свою очередь, требует (подразумеваемого) действия "учить" Отношение между двумя действиями также принадлежит к типу "цель — средство" т. е. "проповедуя ложные учения, (они) тем самым губят других".

Ни одно из действий не выражено явно

Примеров такого рода отношений также очень немного. Так, в Деян 1:18 говорится что Иуда приобрел землю "мздою неправедности" "Мзда" в данном случае является не действием, а предметом, а именно деньгами, но при этом полученными за "предательство" (действие), а "неправедность" представляет собой абстрактное существительное, соответствующее наречию "неправедно", которое, в свою очередь, также требует наличия подразумеваемого действия. Итак, в парафразе необходимо явно выразить два действия: "(он) получил мзду за то, что действовал неправедно" Отношение между этими двумя действиями принадлежит к типу "причина — следствие".

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы уже указывали, что греческая генитивная конструкция трудна для перевода не только из — за частоты ее использования, но и потому, что она может выражать множество различных значений. Иными словами, генитив — это грамматическая конструкция, которая может нести различные функции внутри семантической структуры. Настоящая глава не ставит целью дать исчерпывающий анализ всех семантических структур и отношений, на которые может указывать генитив. Мы попытались познакомить переводчика с кругом значений, которые может содержать данная конструкция, а также определить эти значения, если они не указаны в грамматиках и комментариях или если необходимо сделать выбор между альтернативными значениями. Даже если переводчику удалось установить это значение, он должен правильно и аккуратно выразить его средствами целевого языка. Поскольку большинство языков располагает грамматической конструкцией, которую можно считать эквивалентной греческому генитиву, то особенную важность приобретает знакомство переводчика с рядом значений, присущих этому эквиваленту. Тем самым переводчик избежит ложного представления о том, что конструкции оригинала и конструкции ЦЯ совпадают по каждому пункту. Это представляется крайне маловероятным, и, скорее всего, переводчику необходимо будет использовать ряд других грамматических конструкций, чтобы передать весь ряд значений, выражаемых греческим генитивом.

ГЛАВА 17. Пропозиции и семантическая структура

НЕОБХОДИМОСТЬ АНАЛИЗА СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА И ПОВЕРХНОСТНАЯ СТРУКТУРА

СТРОЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

Семантические единицы

Пропозиция как семантическая единица

Отношения между центральными пропозициями и единицами сообщения

АНАЛИЗ КРУПНЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ ТЕКСТА

Прежде всего следует анализировать крупные

семантические единицы

Критерии определения крупных семантических единиц

ВЫРАЖЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ ТЕКСТА ПРИ ПОМОЩИ

ФОРМУЛИРОВАНИЯ ПРОПОЗИЦИЙ

Выявление пропозиций в тексте

Формулирование пропозиций

Взаимная соотнесенность пропозиций

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПОКАЗ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

НЕОБХОДИМОСТЬ АНАЛИЗА СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

На протяжении всей книги мы уделяли большое внимание анализу смысла текста. В первых двух главах нами неоднократно проводилась мысль о том, что в задачу переводчика входит сообщение смысла оригинального текста средствами целевого языка. Эту задачу необходимо выполнить таким образом, чтобы точно передать смысл и при этом добиться естественного звучания перевода. Для этого переводчик должен использовать все возможные лексические и грамматические ресурсы целевого языка. Последующие главы были посвящены тому же предмету, но на более детальном уровне: речь шла о том, как переводить смысл слов, словосочетаний, фразеологизмов, как поступать в тех случаях, когда определенные грамматические элементы оригинала могут трактоваться по — разному в семантическом отношении.

Мы также особо подчеркивали необходимость максимального использования таких вспомогательных средств как различного рода комментарии, грамматики и словари. В них переводчик найдет много полезного, что было создано библеистикой для лучшего уяснения смысла Священного Писания. Работа переводчика пойдет намного труднее, если у него под рукой не будет такой справочной литературы.

Однако несмотря на обилие книг, изъясняющих смысл оригинального библейского текста, все же имеется одно "но", которое справедливо с точки зрения работы переводчика. Хотя большинство справочников такого рода являются весьма ценными и полезными (за редкими исключениями), они не отвечают в полной мере конкретным нуждам переводчика. В частности, имеется один аспект работы переводчика, который коренным образом отличает последнего от прочих читателей справочной библейской литературы. Для того, чтобы точно и ясно перевести текст, переводчик должен отчетливо понимать каждую часть каждого стиха в каждой библейской книге. Если в справочной литературе никак не комментируется какое — либо конкретное место Писания, или если (что случается чаще) имеющиеся комментарии не отвечают на конкретные вопросы переводчика, который имеет дело с вполне определенным целевым языком, переводчик не вправе проигнорировать трудную фразу и, выпустив ее, двинуться дальше. И хотя авторы комментариев не считают необходимым подробно на всем останавливаться, именно это и нужно переводчику в силу объективных требований процесса его работы.

Если говорить более специализированным языком, то переводчику нужен детальный разбор семантической структуры оригинала, представленный таким образом, чтобы информация была максимально четко организована. Такого рода анализ является весьма полезным вне зависимости от того, владеет ли переводчик языком библейского оригинала или нет. Ведь даже в том случае, когда переводчик знает греческий и древнееврейский языки, он все равно сталкивается с необходимостью выяснить смысл определенных грамматических и лексико — семантических форм оригинала. Поэтому анализ семантической структуры оригинала гораздо ближе подводит переводчика к исходному смыслу.

Одной из основных единиц при анализе семантической структуры текста является так называемая пропозиция. Для анализа текста с точки зрения его семантической структуры потребуется прежде всего выявить сами исходные пропозиции. Затем необходимо изучить семантические отношения между пропозициями, рассмотреть более мелкие семантические единицы в пределах пропозиции и указать, как пропозиции объединяются в более крупные смысловые единицы. В этой главе мы не пытаемся представить все теоретические выводы, которые вытекают из вышеуказанных постулатов, но лишь ограничиваемся изложением того, что такое пропозиция и как из пропозиций складываются более крупные семантические единицы. Так, нами подробно не рассматриваются семантические отношения в пределах одной пропозиции, хотя определенную информацию об этом можно почерпнуть из главы, посвященной генитивной конструкции. Также мы не касаемся вопроса о составных семантических единицах в пропозиции (понятия/концепты и семантические компоненты). Система отношений между пропозициями рассматривается в следующей главе.

Настоящая глава посвящена самому понятию семантической структуры, а также тому, как данная теория может применяться в практической задаче по анализу определенного текста с целью выявления его семантической структуры.

СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА И ПОВЕРХНОСТНАЯ СТРУКТУРА

Рассмотрим два простых предложения:

1. Вот мой дом.

2. Вот мой сын.

И в том, и в другом предложении подлежащее оформлено грамматически абсолютно одинаково: именное словосочетание, состоящее из притяжательного местоимения и существительного. Однако в первом примере словосочетание "мой дом" выражает идею того, что я живу в этом доме, или я владею домом, в то время как во втором примере словосочетание "мой сын" не содержит такой мысли, но выражает идею родства. Следовательно, представляется возможным и необходимым провести различие между грамматической формой, выражающей идеи, и самими идеями.

В любом языке легко можно найти примеры такого рода различия. Сравним три предложения:

1. Я ел мороженое с женой.

2. Я ел мороженое с шоколадом.

3. Я ел мороженое с жадностью.

Эти предложения можно перефразировать следующим образом:

1. Я и моя жена ели мороженое вместе.

2. Я ел не только мороженое, но и шоколад.

3. Я жадно ел мороженое.

Довольно ясно видно из приведенных примеров, что глагольное управление предлогом "с" может выражать различные смыслы в зависимости от контекста.

Дополнительные примеры того, как одна и та же грамматическая структура может быть связана с несколькими различными смыслами, приведены в главах 14, 15 и 16 настоящей книги. В каждой из указанных глав анализируются некоторые грамматические конструкции греческого Нового Завета, которые могут иметь несколько функций и несколько различных значений. Особенно отчетливо подобная многозначность проявляется в генитивной конструкции.

Различие между поверхностной структурой и семантической структурой не ограничивается тем, что отдельная грамматическая конструкция может выражать несколько семантических функций. Обратная ситуация также имеет место: определенный компонент семантической структуры может быть выражен различными грамматическими средствами.

Так, среди различных семантических отношений, которые мы выделяем при анализе семантической структуры греческого оригинала НЗ, имеется причинно — следственное отношение. Оно может выражаться в греческом языке целым рядом грамматических способов. Рассмотрим следующие примеры:

Мф 9:36 "…он сжалился над ними, ибо (греч. ότι, hoti) они были изнурены и рассеяны…"

Лк 11:8 "…по (греч. δια, На + вин.) неотступности его, встав, даст ему…"

Деян 12:23 "Но вдруг Ангел Господень поразил его за то, что (греч. άνθ' ών, anth' hon) он не воздал славы Богу"

1 Кор 15:9 "и [я] недостоин называться Апостолом, потому что (греч. διότι, dioti) гнал церковь Божию"

Евр 11:11 "…и не по времени возраста [Сара] родила, ибо (греч. έπεί, epei) знала, что верен Обещавший"

Это, разумеется, не исчерпывающий перечень того, как причинно — следственные отношения могут выражаться в греческом языке. В 7 главе Послания к Филимону причинная пропозиция реализуется через использование предлога epi с дательным падежом. Кроме того, для выражения данной пропозиции может вообще не использоваться никакого явно выраженного маркера (см. например Кол 1:4 и Фил 5).

Под поверхностной структурой обычно понимается не только грамматическая структура, но также лексические единицы и их сочетания. Это понятие также относится к употреблению в тексте конкретной грамматической формы: личного глагола вместо причастия, абстрактного существительного для выражения идеи ДЕЙСТВИЯ. В это понятие входит и порядок слов, при котором одна информация может ставиться на первый план, а другая — на второй. Сюда также относится использование различных синтаксических оборотов, служащих для эмфатического выделения чего — либо. Эти и другие грамматические и лексические единицы входят в понятие "поверхностной структуры", в то время как анализ семантической структуры предпринимается для того, чтобы выявить всю информацию, содержащуюся в вышеупомянутой поверхностной структуре.

Подобное описание поверхностной структуры также предполагает, что читатель или слушатель воспринимает все признаки поверхностной структуры для уяснения смысла. Например, читатель вполне может опознать наличие трех различных смыслов в вышеприведенных предложениях с предлогом "с", опираясь на лексические компоненты данных предложных сочетаний и на общий контекст высказывания. Грамматические компоненты могут быть неоднозначными, но лексика (как, например, в нашем примере с предлогом "с") помогает сделать правильный выбор. Впрочем, и то, и другое входит составной частью в общее понятие поверхностной структуры.

Различие между поверхностной и смысловой структурами основывается на нескольких моментах. Прежде всего, поверхностная структура является характеристической особенностью любого языка и, в принципе, она уникальна в каждом языке. В мире нет языков с абсолютно идентичной поверхностной структурой, и лингвистический опыт показывает, что довольно часто языковые поверхностные структуры радикально отличаются друг от друга. Примеры таких различий можно найти в работе Франца [Frantz 1968]. В блекфуте, языке северо — американских индейцев каждое из вышеприведенных предложений с предлогом "с" будет выражено особым образом — поверхностная структура этого языка не позволяет использовать какой — либо один грамматический элемент для передачи русского предлога "с" В данном случае поверхностная структура блекфута коренным образом отличается от структуры русского языка. Разумеется, аналогичные примеры можно множить и множить.

Однако, в определенном смысле и русские, и блекфутские предложения говорят об одном и том же. Смысл, передаваемый двумя столь различными языковыми структурами, остается тем же самым, хотя некоторые семантические нюансы, разумеется, могут иметь место. Вероятно, по мере углубления в изучение семантики мы сможем обнаружить, что смысловая структура, стоящая за конкретным текстом в определенном языке обладает некоторой универсальной значимостью. Разумеется, на подобной предпосылке основывается вся работа переводчика. Ведь если определенный смысл не может быть передан разнообразными средствами поверхностных структур различных языков мира, то перевод невозможен в принципе. Пока еще не разработана четкая теория семантической структуры, однако предполагается, что ее создание будет иметь универсальное значение, чего не имеет анализ поверхностной структуры конкретного языка.

Второе различие между поверхностной и семантической структурами заключается в том, как они выражают смысл. Поверхностная структура является тем, что можно определить через "многофункциональность". Иными словами, определенная грамматическая конструкция может выражать различные смыслы в зависимости от контекста. Лексемы обычно также имеют несколько значений. Кроме того, чрезвычайно важным в этой связи представляется то, что отдельное слово или словосочетание может одновременно нести в себе несколько различных функций. Например, когда апостол Иоанн обращается к своим читателям словом "Возлюбленные!", он использует данное обращение для того, чтобы привлечь внимание читателей к следующей части послания, которая может содержать какую — то новую тему или, возможно, может затрагивать новый аспект предыдущей темы. Однако, апостол также указывает при этом на наличие особого отношения между ним и его читателями, отношения любви. Таким образом, одна грамматическая конструкция или один лексический элемент в определенной грамматической форме могут одновременно выражать различные семантические функции.

Семантическая структура выявляет различные грани смысла, которые могут реализоваться в одной форме поверхностной структуры. Кроме того, она делает это совершенно однозначно, т. е. каждой единице семантического уровня соответствует только один знак. В принципе, можно сказать, что семантическая структура исключает двусмысленность. Анализ поверхностной структуры текста, направленный на обнаружение его семантической структуры, или, другими словами, экзегеза текста может рассматриваться как разбор многофункциональных элементов поверхностной структуры и выявление, по мере возможности, однозначных семантических составляющих данного текста. Ниже мы подробнее остановимся на том, что необходимо для такого анализа.

Полнота семантического анализа зависит от того, все ли части семантической структуры текста принимаются во внимание, начиная от первичных смысловых составляющих до самых крупных семантических блоков. И хотя для всего текста НЗ все еще не имеется такого рода экзегетического изложения, семантический разбор части послания к Филимону, предлагаемый в главах 19 и 20, является шагом на пути в этом направлении. Приведенный в этих главах анализ базируется на эталонном использований русского языка. Разумеется, из — за этого возникают определенные ограничения с точки зрения точности и полноты анализа семантической структуры. Весьма вероятно, что наиболее точный и полный анализ будет возможен при использовании определенной кодовой или символьной системы презентации,[137] однако, учитывая практическую необходимость обеспечения переводчика подробным анализом семантической структуры оригинала, можно довольно успешно пользоваться средствами естественного языка.

Третье различие носит скорее гипотетический характер. Если предположить, что говорящий или пишущий начинает речемыслительный процесс (хотя, разумеется, это довольно сложное явление) с осознания того, что он хочет сообщить, а затем выражает свою мысль средствами того языка, которым он пользуется в данный момент, то можно сказать, что семантическая структура в каком — то смысле является более значимой, чем поверхностная структура. Например, хороший писатель всегда знает, что именно он хочет сказать, однако в процессе подготовки своего текста он может вносить многочисленные поправки и изменения в рукопись еще до того, как она будет опубликована. Смысл сообщения в таком случае остается тем же самым, а поверхностная структура изменяется до тех пор, пока автор не почувствует, что на определенной стадии редактуры текст наиболее точно и ясно выражает его мысль. Следовательно, семантическая структура в определенном смысле представляется основополагающей и первичной по сравнению с поверхностной структурой, что также можно соотнести с предполагаемой универсальной значимостью семантической структуры.

СТРОЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

Семантические единицы

В четвертой главе мы ввели понятие семантический компонент и показали, что лексические значения могут состоять из таких компонентов. Семантический компонент является минимальной семантической единицей, т. е. он представляет собой один их строевых элементов семантической структуры. Эти семантические компоненты объединяются в так называемые понятия, где какой — либо один компонент образует ядро, а остальные — периферию. Понятия также являются семантическими единицами. Грамматически понятие может выражаться в языке посредством морфем, слов или словосочетаний. По этой причине отдельное слово одного языка не всегда будут передаваться на другом языке также при помощи одного слова, но может переводиться либо посредством словосочетания, либо посредством всего лишь морфемы. Само понятие остается неизменным в процессе перевода, но его формальная сторона может сильно варьироваться в грамматической структуре.

Мы также показали в гл. 4, что и семантические компоненты, и понятия можно подразделить с точки зрения семантики на следующие классы: ОБЪЕКТ, ДЕЙСТВИЕ, АБСТРАКЦИЯ и ОТНОШЕНИЕ. Классификация понятий происходит на основании анализа того семантического компонента данного понятия, который является родовым и образует ядро понятия. Так, слово остров попадает в класс ОБЪЕКТ, поскольку в определении острова — 'земля, окруженная со всех сторон водой' — родовым и центральным семантическим компонентом является 'земля'.

Таким образом, семантические компоненты можно классифицировать, во — первых, с точки зрения того, функционируют ли они семантически (а) как ядро или (б) как периферия понятия и, во — вторых, с точки зрения того, с каким из вышеназванных классов — ОБЪЕКТ, ДЕЙСТВИЕ, АБСТРАКЦИЯ или ОТНОШЕНИЕ — они соотносятся.

Понятия также можно классифицировать с двух точек зрения: (1) как они соотносятся с ОБЪЕКТОМ, ДЕЙСТВИЕМ, АБСТРАКЦИЕЙ или ОТНОШЕНИЕМ в зависимости от того, какой семантический компонент в данном понятии составляет ядро и (2) какое семантическое отношение они выражают внутри пропозиции (напр.: агенс, инструмент, объект действия).

Пропозиция представляет собой группу понятий, одно из которых опять — таки образует ядро, а остальные — периферию. Пропозиция является единицей сообщения, т. е. она может утверждать, отрицать, спрашивать или приказывать что — либо. Сами понятия и их семантические компоненты не могут этого делать; их можно рассматривать как "смысловые единицы'' а не как единицы сообщения в том смысле, в каком говорится о пропозиции.

Однако дискурс не представляет собой лишь короткую или длинную цепочку пропозиций. Автор текста сознательно или бессознательно организует определенную структуру своего дискурса в зависимости от темы. Для этого сами пропозиции организуются в более крупные блоки. Группа пропозиций, одна из которых является центральной, т. е. составляет ядро, мы будем называть суждением. Центральная пропозиция в суждении называется главной. Все остальные пропозиции по — разному ее дополняют. Суждения также объединяются в более крупные единицы, которые можно назвать семантические абзацы. У таких семантических абзацев также будет одна центральная пропозиция темы, или же такая центральная пропозиция будет имплицитно представлена в ряде главных пропозиций. И наконец, постулируется, что семантические абзацы объединяются в разделы, имеющие эксплицитную или имплицитную центральную пропозицию темы, а разделы, в свою очередь, могут группироваться и дальше, вплоть до образования целого дискурса. Если дискурс проанализировать с таких позиций, то финальная центральная пропозиция будет представлять тему всего дискурса.

Для лучшего уяснения различий между семантическими единицами, полезно знать, что единицы, как правило, соотносятся только со схожими единицами. Так, пропозиции соотносятся с пропозициями, суждения с суждениями, абзацы с абзацами, разделы с разделами, а более крупные единицы, соответственно, с более крупными единицами. Однако из этого не следует, будто отдельно взятая пропозиция будет соотноситься исключительно с другими аналогичными пропозициями. На самом деле, она также может соотноситься и с более крупными единицами семантической структуры. Когда это происходит, то считается, что в данном случае пропозиция выполняет функцию абзаца, раздела или какой — либо другой единицы, с которой она соотносится. То же самое справедливо и в отношении единиц, более крупных, чем пропозиция. Соответственно, крупная семантическая единица может состоять из любой менее крупной единицы, а также может состоять только из одной такой единицы. Семантические единицы определяются не только своими составляющими (напр., раздел состоит из абзацев), но также и той единицей, с которой они непосредственно связаны. Так, суждение (как семантическая единица) определяется не только пропозицией или сочетанием пропозиций с одной главной. Эта главная пропозиция в данном суждении должна соотноситься с другой главной пропозицией в другом суждении. Аналогичным образом, абзац представляет собой не только суждение или совокупность суждений, одно из которых является центральным, но и такую семантическую единицу, в которой центральная пропозиция соотносится с другой центральной пропозицией другого абзаца.

Как мы уже видели, взаимосвязи между грамматическим и семантическим уровнями в языке представляют интерес как с теоретической, так и с практической точки зрения. В предудущей главе мы показали, что между грамматическими и семантическими единицами бывают сильные расхождения. Достаточно будет сказать сейчас, что чем более крупные единицы принимаются во внимание, тем меньше расхождений наблюдается между двумя данными системами. Так, понятия грамматически могут быть выражены посредством морфем, слов или словосочетаний, а суждения — придаточными и самостоятельными предложениями. Однако может быть и так, что границы грамматических и семантических абзацев почти полностью совпадут, хотя есть некоторые данные, говорящие о том, что в греческом дискурсе один грамматический абзац может содержать несколько семантических абзацев.

Пропозиция как семантическая единица

Компоненты лексического значения и понятия уже рассматривались нами в гл. 4. Однако необходимо более подробно остановиться на понятии пропозиции, поскольку в следующей главе уже будет представлена система отношений между пропозициями, а в последующих двух главах будет дан пример схематического показа пропозиций, имеющих место в Послании к Филимону.

При определении пропозиции можно опираться на ее коммуникативную роль, а также на ее внутреннее устройство. В таком случае пропозицию можно определить следующим образом: пропозиция — это минимальная семантическая единица, состоящая из понятия или из сочетания понятий, которая сообщает нечто об определенном событии или отношении[138].

На основании данного определения можно выделить два различных класса пропозиций. Те пропозиции, в которых главным составляющим является ДЕЙСТВИЕ, называются пропозициями действия, а те, в которых главным является ОТНОШЕНИЕ, называются пропозициями состояния. Мы не будем подробно останавливаться на этих классах пропозиций, но приведем лишь некоторые дополнительные пояснения для того, чтобы различие между ними выступало отчетливее.

Пропозиция действия сообщает об определенном событии и может состоять из любых понятий, относящихся к данному событию. Отношения, имеющие место между этими понятиями и событием, часто называют "падежными" отношениями или ролями в том смысле, в каком их понимает Филмор в его работе "The Case for Case" [Fillmore 1968а]. Обычно такого рода отношения терминологически обозначаются как "агенс", "объект действия", "инструмент" и т. п.

Пропозиция состояния сообщает об определенном отношении, существующем либо между двумя понятиями одного семантического класса, либо между АБСТРАКЦИЕЙ и ОБЪЕКТОМ (или СОБЫТИЕМ). Примером первого типа отношений может послужить фраза "Этот человек — врач", где и "человек", и "врач" представляют собой понятия класса ОБЪЕКТ, и отношения между ними характеризуются функцией роли. Вот еще аналогичный пример: "Красный — это такой цвет" В данном предложении оба понятия (красный, цвет) относятся к классу АБСТРАКЦИЯ, и между ними имеет место отношение классификации. А вот пример другого типа: "Эта вода холодная" В данном случае АБСТРАКЦИЯ "холодный" находится в определительном отношении к ОБЪЕКТУ "вода".[139]

Иная классификация пропозиций может быть основана на тех функциях, которые данные пропозиции несут в дискурсе. Они могут развивать или поддерживать другую семантическую единицу. Таким образом, существуют пропозиции развития и пропозиции поддержки.

Боясь повториться, мы все же еще раз подчеркнем, что понятия, пропозиции, суждения, абзацы, разделы, а также более крупные единицы являются семантическими единицами. Несмотря на то, что все они тем или иным образом связаны с грамматическими, более привычными для нас единицами, они представляют собой особые языковые единицы. Например, грамматическое существительное может стать целой пропозицией семантической структуры, если оно обозначает некое ДЕЙСТВИЕ. С другой стороны, следующее грамматическое словосочетание — "вспоминая о тебе в молитвах моих" (Филим 4)[140] — вполне можно рассматривать как сообщение об одном действии ("когда я молюсь за тебя"), несмотря на то, что поверхностная структура представляет его как два действия (вспоминать и молиться). Таким образом, анализ текста, базирующийся на семантической основе, коренным образом отличается от традиционного грамматического анализа, поскольку в них используются принципиально иные единицы и иные критерии оценки.

Отношения между центральными пропозициями и единицами сообщения

Из всего вышесказанного следует, что семантическая структура текста или дискурса в конечном итоге основывается на двух семантических единицах: понятии (единица мысли) и пропозиции (единица сообщения).

Первая основная семантическая единица объединяется в пропозиции в согласии с определенными отношениями, которые иногда называют падежными отношениями. Как уже ранее отмечалось, мы не будем подробно останавливаться на тех отношениях, которые имеют место в пределах одной пропозиции.

Второй семантической единицей, основополагающей для анализа семантической структуры, является пропозиция. Отношения, связывающие пропозиции в единый дискурс, отличаются (хотя и здесь имеются некоторые общие моменты) от тех отношений, которые образуют саму пропозицию. Отдельные отношения, возникающие между пропозициями, подробно рассматриваются в следующей главе. Однако, в принципе все характерные отношения между пропозициями можно свести к двум типам: отношения прибавления и отношения ассоциации.

Более крупные семантические единицы, складывающиеся из пропозиций, характеризуются теми же отношениями, которые имеют место между ними, что и отношения между простыми пропозициями. Так, суждения обычно связаны между собой либо определенными отношениями прибавления, либо отношениями ассоциации. Исключением не являются также абзацы и разделы. Эти два типа отношений, которые могут иметь место между пропозициями и между центральными пропозициями в более крупных семантических единицах, указывают на два способа функционирования пропозиций и более крупных единиц в пределах дискурса. Они могут развивать или поддерживать другие семантические единицы. При развитии семантической единицы между пропозициями возникает отношение прибавления, а в случае поддержки семантической единицы — ассоциативное отношение.

Начнем с описания такого семантического раздела, в котором более крупные семантические единицы служат для развития главной единицы и потому взаимосвязаны отношением прибавления. Пропозиция темы является центральной в данном разделе, и на ее основе строится более крупная единица, чем раздел. Пропозиция темы также является центральной по отношению к абзацу, и на ее основе строится раздел. Главная пропозиция является центральной по отношению к суждению, и на ее основе строится абзац. Те пропозиции, которые не являются центральными по отношению к какой — либо семантической единице, могут образовывать главную пропозицию или пропозицию поддержки. Главная пропозиция и пропозиция темы развивают дискурс и потому представляют собой пропозиции развития. Пропозиции поддержки поясняют, ориентируют или подтверждают пропозиции развития. Примером вышеприведенного описания послужит схема 1 (см. с. 318).

Во многих разделах будут присутствовать как семантические единицы, взаимосвязанные отношениями прибавления, так и единицы, связанные ассоциативными отношениями. В предыдущем примере те пропозиции, которые не получают дальнейшего развития, выполняют роль поддержки и связаны ассоциативным отношением с какой — то другой пропозицией. А теперь представим себе гипотетический раздел, в котором более крупные единицы взаимосвязаны либо отношением прибавления, либо отношением ассоциации. Как и в предыдущем примере на базе главных пропозиций образуется абзац. В то же время на схеме 2 отношение одного абзаца к другому представляет собой отношение логического обоснования, т. е. ассоциативное отношение. Не имея перед глазами самого текста, мы можем предположить, что наиболее важным в данном разделе с точки зрения автора текста является определенный вывод. Поэтому абзац, содержащий данный вывод, смещается на схеме чуть левее того абзаца, в котором излагается логическое обоснование (см. с. 319).

Суммируя все вышесказанное, можно сказать, что взаимоотношения между семантическими единицами и центральными пропозициями характеризуются следующими показателями.

Пропозиции темы различных разделов образуют более крупную единицу, чем раздел. Раздел, как правило, состоит не из одного, а из нескольких абзацев. Пропозиции темы различных абзацев образуют раздел; пропозиция темы суммирует содержание абзаца; абзац, как правило, состоит из нескольких суждений. Главные пропозиции образуют абзац; главная пропозиция суммирует суждение; суждение, как правило, состоит из нескольких пропозиций.

То же самое можно сказать с другой точки зрения. Пропозиции темы различных разделов образуют более крупную единицу, чем раздел; пропозиции темы различных абзацев образуют раздел; главные пропозиции образуют абзац. Раздел состоит из нескольких абзацев; абзац состоит из нескольких суждений; суждение состоит из нескольких пропозиций.

Схема 1

Схема 2

АНАЛИЗ КРУПНЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ ТЕКСТА

Прежде всего анализируются крупные единицы

Когда в предыдущем разделе шла речь о различных семантических единицах, то сперва мы рассматривали более мелкие единицы, и лишь затем — более крупные. Однако анализ текста или дискурса должен начинаться с обратного. Вначале целый дискурс подразделяется на разделы, а разделы — на семантические абзацы еще до того, как предпринимается более детальный анализ. Для библейского переводчика исходным текстом является конкретная ветхозаветная или новозаветная книга; однако те же самые принципы и критерии определения границ семантических единиц, о которых речь пойдет ниже, в принципе, приложимы к анализу любого дискурса.

Необходимо заметить, что в дальнейшем мы не будем применять принципы анализа семантической структуры к более мелким единицам, чем пропозиция, т. е. мы не касаемся анализа составляющих пропозиции понятий и семантических компонентов. Большое подспорье для такого анализа может составить словарь к греческому Новому Завету Бауэра/Аланда [Bauer/Aland 1988]; вопросы такого рода можно также решать при помощи различных комментариев. Нашей же задачей является предпринять анализ на уровне единиц сообщения (пропозиции и выше), а не на уровне единиц мысли (понятия и семантические компоненты).

Применительно к тексту Нового Завета можно сказать, что здесь единицей дискурса является каждая новозаветная книга. Существует традиция разделения новозаветных книг на главы, в зависимости от длины данной книги, однако не следует считать, что эти главы всегда в точности соответствуют семантическим разделам. В ряде случаев видно, что границы глав проходят не совсем там, где нужно. Например, очевидным представляется то, что учительные слова апостола Павла, обращенные к господам, продолжают начатый ранее перечень наставлений различных социальных групп людей: жен, мужей, детей, родителей (или отцов), рабов и господ. Таким образом, стих Кол 4:1 скорее относится к предыдущему контексту, нежели к последующему.

В других же случаях одной главы оказывается недостаточно для того, чтобы выразить какую — либо одну тему. В частности, давно уже было замечено, что евангелист Матфей имеет тенденцию представлять дидактический материал в виде пяти "блоков". Наиболее известным примером этого может послужить Нагорная проповедь, проходящая через 3 главы евангелия от Матфея (главы 5–7). Аналогичным образом, в 1 послании к Коринфянам апостол Павел разбирает некоторые из тех вопросов, с которыми к нему обратились христиане из Коринфа в их послании. Главы 12–14 специально посвящены рассмотрению лишь одного из таких вопросов — вопроса о духовных дарах.

Можно указать еще на один пример, содержащийся уже в книге Деяний. В стихе Деян 1:8 Иисус говорит апостолам о предстоящем ниспослании им Духа Святого и об их будущей свидетельской миссии и после этого указывает на то, где это свидетельство произойдет: "в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли" Эта фраза дает нам своеобразный ключ к пониманию структуры книги Деяний. С начала 1 главы по 6:7 описывается свидетельство в Иерусалиме; с 6:8 по 9:31 описывается то, как шло свидетельство в Иудее и Самарии; наконец, с 9:32 до конца книги мы видим последующее свидетельство в Римской империи до самого Рима. Наличие в книге этих трех разделов имеет дополнительные подтверждения в таких местах НЗ, как Лк 6:7, 9:31, 28:30–31.

Таким образом, представляется чрезвычайно важным при анализе семантической структуры целого дискурса вначале выявить границы семантических разделов и абзацев и лишь затем заняться разбором суждений и пропозиций.

Критерии определения более крупных семантических единиц

Когда мы выявляем границы разделов и абзацев, какими критериями следует руководствоваться? В вышеприведенных примерах уже были показаны определенные текстовые признаки, способствующие этому. Главным критерием здесь должно быть то, что определенный раздел или абзац имеют дело с одной темой. Если меняется тема, значит начинается новая семантическая единица. Существует множество различных текстовых особенностей, грамматических и семантических, на которые можно опираться при определении семантических границ, однако семантическая целостность раздела или абзаца зиждется в первую очередь на том обстоятельстве, что в них рассматривается только одна тема.

В ряде случаев такая тема прямо называется в начале раздела (например, в стихе 1 Кор 12:1: "Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о дарах духовных"). В других случаях ее необходимо вывести из контекста.

Так, в Нагорной проповеди не называется прямо никакой темы сообщения. Точно так же не называются темы тех разделов книги Деяний, о которых речь шла выше, хотя некоторые заключения иногда дают представление об общей теме повествования. Например, в стихе Деян 6:7 сказано: "И число учеников весьма умножалось в Иерусалиме" что дает нам определенное указание на то, что в данном случае главное внимание было уделено именно проповеди в Иерусалиме и тамошней церкви.

Кроме темы, разумеется, существуют и другие разнообразные показатели границ семантических единиц. Например, имеются такие формальные грамматические элементы как союзы (напр.: оип, de, kai, tote, dio и т. д.). В повествовательных сообщениях имеются указания на смену времени или места действия, после чего следует либо новый ряд событий, либо определенный дидактический дискурс. Так, Нагорной проповеди предшествует указание о месте этого события: "Он взошел на гору"

Кроме того, здесь также имеется особая вводящая фраза: "Он, отверзши уста свои, учил их, говоря…" Аналогичным образом, эта проповедь завершается следующей фразой: "И когда Иисус окончил слова сии…" (Мф 7:28). Концовка каждого из четырех других дидактических дискурсов, приведенных у Матфея, обрамляется аналогичными оборотами (Мф 11:1, 13:53, 19:1, 26:1).

Новая тема может вводиться также при помощи риторического вопроса (более подробно о риторических вопросах речь идет в гл. 15). Так, апостол Павел пишет: "Что же скажем? Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать?" (Рим 6:1). Первый вопрос указывает на то, что начинается новая тема, а второй конкретизирует ее.

Другим способом перемены темы можно признать употребление звательной формы при обращении. Например, в послании Иуды после гневного обличения лжеучителей следует обращение к читателям: "Но вы, возлюбленные…" (Иуд 17). Звательная форма может и разграничивать абзацы и образовывать единый раздел.

Примером этому может послужить уже приводившийся выше фрагмент послания к Коллосянам с 3:18 по 4:1, где имеется обращение к каждой из различных групп, составляющих общину. Более яркий пример можно найти в Евангелии от Матфея (23:13–36), где Иисус напрямую обращается к книжникам и фарисеям, неоднократно повторяя: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!"

Определенным показателем семантической целостности конкретного пассажа может выступать повторяющееся употребление в тексте одного и того же понятия или его синонимов, связанных одной темой.

Одним из наиболее показательных примеров в этой связи является 1 послание к Коринфянам (глава 13), в котором Павел на протяжении 13 стихов использует слово αγάπη, agape "любовь" восемь раз. Более трудный пример находится в послании к Римлянам (5:12–21), где сравниваются Адам и Христос. Адам соотносится с тремя вещями: грехом, осуждением и смертью. Христос, напротив, сравнивается с благодатью, оправданием и жизнью. Однако понятия, входящие в это сравнение, в греческом тексте выражаются при помощи различных лексических единиц. Так, грех Адама может быть назван собственно словом "грех" (αμαρτία, hamartia), словом "преступление" (παράβασις, parabasis), а также словом "падение" (παράπτωμα, paraptoma). С другой стороны сравнения могут использоваться слова "благодать" (χάρις, charts) и "харисма" (χάρισμα, charisma).[141]

Наличие контрастивного противопоставления также может свидетельствовать в пользу единства определенного фрагмента текста. Например, в Кол 2:20 сказано: "Если со Христом вы умерли", а в Кол 3:1 — "Итак, если вы воскресли со Христом…" Эти два параллельных, но построенных на контрасте высказывания показывают, что следующие за ними абзацы объединены в один раздел, который посвящен этической стороне данных суждений.

Прочие элементы дискурса (смена участников событий, времени, наклонения, залога глагола) также могут указывать на начало новой семантической единицы. С другой стороны, повтор определенной лексемы или схожих пропозиций может соединять начало и конец абзаца или раздела. Например, в Кол 2:6–7 вводится первое повелительное наклонение этого послания: "Так и ходите в Нем" Далее приводится еще один призыв, обращенный ко всей общине: "Все делайте во имя Господа Иисуса Христа" (Кол 3:17). Таким образом, весьма возможно, что два этих императива обрамляют один семантический раздел, посвященный нормам христианской жизни, применимым для всей общины в целом. После этого следующий стих переводит тему от обращения ко всей общине к наставлениям отдельных групп внутри нее.

Перечень вышеуказанных критериев, разумеется, не является исчерпывающим, однако его вполне достаточно, чтобы показать, как много в тексте оригинала различных формальных выразителей семантической структуры. Разумеется, подобные критерии не всегда настолько ясны и однозначны, что можно каждый раз без труда установить границы крупных семантических единиц. (Решение о внутренних границах семантической структуры, сделанное на основании вышеупомянутых критериев, может изменяться после того, как проходит анализ собственно пропозиций.) Но совершенно несомненно то, что по мере сознательного и профессионального применения данных критериев к анализу конкретного текста значительно увеличивается вероятность того, что ошибок при определении подобных границ будет меньше. Однако даже до профессионального овладения данными методами крайне необходимо уделять внимание предварительному установлению семантических границ в тексте еще до детального анализа более мелких пропозиций. В противном случае возникает опасность того, что переводчик может "не увидеть леса за деревьями" и, таким образом, упустить из виду общую семантическую структуру или получить несколько искаженное представление о ней. Учитывая то обстоятельство, что переводчик передает средствами целевого языка именно смысл, становится очевидным, что пренебрежение анализом общей семантической структуры текста или ее искажение крайне отрицательным образом скажется на качестве перевода.

ВЫРАЖЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ ТЕКСТА ПРИ ПОМОЩИ ФОРМУЛИРОВАНИЯ ПРОПОЗИЦИЙ

Выявление пропозиций в тексте

Установив границы крупных семантических единиц (таких как разделы и абзацы), можно перейти к выявлению составляющих эти единицы пропозиций. Необходимо заметить, что суждения, т. е. группы пропозиций, одна из которых составляет ядро, необязательно определять до выявления более мелких пропозиций. И то, и другое анализируется одновременно, т. е. по мере того, как обнаруживаются определенные пропозиции, принадлежащие к одной и той же группе, они объединяются в семантические единицы, менее крупные, чем абзац, — в суждения.

При членении текста на составляющие пропозиции, главной задачей анализа является определение тех элементов текста, которые складываются в пропозиции, а также формирование самих пропозиций так, чтобы последние точно соответствовали исходному смыслу. Несоответствие между семантической структурой и ее формально — грамматическими выразителями означает, что отдельная пропозиция, будь то пропозиция с центральным компонентом действия или пропозиция с центральным компонентом отношения, может выражаться в поверхностной структуре посредством множества разнообразных грамматических конструкций и лексических единиц. Именно поэтому выделение пропозиций осуществляется не столь легко и однозначно.

Ниже мы проанализируем различие между пропозициями действия и состояния. Последние более сложно выделяются на первой стадии анализа текста, поскольку главное внимание здесь обращается на выявление отношений. Таким образом, первым шагом при анализе текста с точки зрения составляющих его пропозиций является обнаружение тех понятий в тексте, которые предположительно представляют собой определенное событие, поскольку всякая пропозиция действия выражает какое — либо событие. Это предполагает не только нахождение глагольных форм в тексте (в греческом тексте мы встретим личные формы глагола, а также причастия и инфинитивы), но и абстрактных существительных, обозначающих какое — либо действие. Рассмотрим греческий текст Кол 1:4:

В приведенном фрагменте имеется две глагольные формы — акои — santes "услышавшие" и echete "имеете" так что мы имеем здесь по крайней мере две пропозиции действия. Однако слова pistis "вера" и agape "любовь" представляют собой абстрактные понятия, также означающие действия — "верить" и "любить". Таким образом, предварительный анализ текста дает нам возможность выделить в этом стихе четыре пропозиции действия.

В греческом языке не каждое действие выражается подобным образом. Действие может всего лишь подразумеваться.[142] Например, послания апостола Павла в преамбуле никогда не содержат глаголов. Обращаясь к Тимофею, он не говорит: "Я, Павел, пишу тебе, Тимофей" или "Я, Павел, приветствую тебя, Тимофей!" Он просто пишет: "Павел — Тимофею" Мы также показали в предыдущей главе, что генитивная конструкция может указывать на событие, а иногда — и на два. Аналогичное наблюдается в употреблении фигур речи (например, метафоры, см. гл. 8 и 9) и различных предложных конструкций в греческом тексте.

Итак, выявление пропозиций действия многое прояснит в текстовой структуре определенного абзаца, хотя весьма вероятно, что и после этого останется некоторое количество фраз, объяснение которых связано с выделением пропозиций состояния, поскольку данные пропозиции выражают определенные отношения (напр. роли, содержания и т. д.).

Формулирование пропозиций

Итак, после того как выделено ядро пропозиций, необходимо сформулировать сами пропозиции. На данном этапе анализа лингвист решает, какой язык будет им использоваться для представления семантической структуры текста. Обычно таким языком является родной язык, в нашем случае — русский язык. При этом лингвист должен руководствоваться следующими принципами:

1. При формулировании пропозиций семантические и грамматические типы должны находиться в строгом соответствии друг другу. Так, действия выражаются только глаголами, объекты — существительными и т. д. Кроме того, необходимо заметить, что все слова должны использоваться в их прямом, непереносном значении (см. гл. 5).

2. Имплицитная (подразумеваемая) информация, относящаяся к какой — либо части суждения, выражается явно, т. е. эксплицитно, однако при этом она помещается в квадратные скобки.

3. Необходимо не только избегать употребления слов в переносном или метафорическом значении, но и каждый раз объяснять любые фигуры речи при помощи указания на точку подобия, общую тему и т. д.

Применение принципов формулирования пропозиций разительно отличается от простого перевода оригинального текста на русский язык. В качестве простого примера тому можно опять — таки использовать стих Кол 1:4.

Как мы помним, первоначальный анализ показал, что в семантической структуре данного стиха имеется четыре явно выраженных действия, каждое из которых может соответствовать на уровне пропозиционных суждений определенному глаголу: слышать, иметь, верить (в), любить. Однако, если посмотреть на этот же стих более внимательно, точно сформулировав составляющие его пропозиции, то мы увидим, что дело обстоит несколько сложнее. В греческом тексте абстрактное существительное "любовь" связано с глаголом "имеешь" при помощи местоимения "которую" Поэтому глагольная форма "имеешь" не связана с каким — то особым действием, отличным от "любви", а относится к одной и той же пропозиции. Иначе говоря, выражение "ты имеешь любовь" семантически тождественно выражению "ты любишь"

Существительное "вера" сопровождается притяжательным местоимением humon (род. мн. от "вы" — "вас", т. е. "ваша"). Перед нами генитив субъекта действия, т. е. "вы" представляет того, кто "верит (в)" Формулируя соответствующую пропозицию, получаем: "вы верите (в)"

Заметим, что и в том, и в другом случае употреблены переходные глаголы ("вы верите в кого — л." и "вы любите кого — л."). В данном стихе информация, касающаяся объекта при этих глаголах, выражена явно, так что мы можем сформулировать следующие пропозиции:

вы верите в Иисуса Христа

вы любите всех святых.

Действие "слышать" пока еще не соотнесено нами с соответствующей пропозицией. Кто именно слышал? Что они слышали? Ответ на первый вопрос можно найти в том, что интересующее нас причастие стоит в форме множественного числа мужского рода и соотносится с основным предикатом "благодарим" Следовательно, у действий "слышать" и "благодарить" один и тот же субъект, будь то Павел и Тимофей вместе или же только Павел. Ответ на второй вопрос находим в употреблении двух существительных в винительном падеже — "вера" и "любовь" Об этом и слышал субъект действия. Таким образом, частью пропозиции с ядром "слышать" будет:

[мы] слышали,

в то время как две другие пропозиции вводятся при помощи союза "что" показывая, что именно слышал субъект действия, и тем самым завершают всю пропозицию.

Перед тем как рассматривать взаимную соотнесенность выявленных нами пропозиций, необходимо упомянуть о связи между формой пропозицией и тем, куда направлен фокус внимания в данной пропозиции. Так, в греческом языке Нового Завета довольно часто употребляется пассивная конструкция, в которой основное внимание направлено на само действие, а не на реального производителя действия. Например, в последующем стихе того же Послания (Кол 1:5) употреблено слово άποκειμένην, apokeimenen. Перед нами форма страдательного залога, которую можно перевести как "уготованную" "приготовленную" Однако, здесь нет упоминания о субъекте действия, т. е. о том, кто на самом деле осуществил это действие, поскольку пассивная конструкция позволяет опускать эту информацию. Таким образом, в глагольных формах страдательного залога основное внимание всегда направлено на само действие, а также на объект этого действия, в то время как производитель действия отводится на второй план. Данная направленность фокуса внимания отражается при формулировании пропозиции, однако предполагаемый субъект действия также указывается. В случае Кол 1:5 подразумеваемым субъектом действия является Бог, поэтому в пропозицию необходимо будет включить следующее указание: [Богом].

Взаимная соотнесенность пропозиций

Выразить содержание текста путем формулирования составляющих его пропозиций — лишь часть семантического анализа. Другая задача анализа заключается в том, чтобы рассмотреть те семантические отношения, которые имеют место между пропозициями. Каждая пропозиция тем или иным образом соотносится с другой пропозицией или с общей темой сообщения. Анализ семантической структуры текста не будет полным до тех пор, пока эти отношения не будут выявлены.

Анализ отношений между пропозициями, также как и формулирование самих пропозиций, должен базироваться на определенных формальных показателях греческого текста, а также на информации, почерпнутой из словарей, грамматик, комментариев и других переводов. В тексте могут присутствовать некоторые слова (союзы, частицы), которые указывают на определенные отношения (напр.: kai, de, alia, gar, hoti, hina). Однако довольно часто мы сталкиваемся с тем, что конкретный союз или частица могут указывать на несколько отношений одновременно. Поэтому при взаимном соотнесении различных пропозиций необходимо опираться не только на круг возможных значений союза или частицы, но и на содержание пропозиций, а также на общий контекст в пределах абзаца. Вместе с тем, во многих случаях мы не имеем никаких формальных показателей отношений между конкретными пропозициями оригинального текста. В таком случае следует очень внимательно и осторожно выявлять связующие отношения между пропозициями и следить за тем, чтобы выявленные отношения действительно соответствовали исходному смыслу оригинала.

В следующей главе мы более подробно остановимся на этом вопросе, определим и опишем систему отношений между теми пропозициями, которые мы постулировали в этой книге. Разумеется, состав пропозиций и отношений между ними будет несколько видоизменяться по мере того, как лингвист углубляется в анализ греческого оригинала или других языков мира. Даже на настоящей стадии исследования можно выделить некоторые более тонкие отличительные признаки, однако это могло бы неоправданно усложнить нашу классификацию и снизить ее пригодность для работы других переводчиков.

При выделении определенных отношений между пропозициями существенную роль опять — таки играет фокус внимания. Различие между некоторыми из перечисленных нами ниже пропозиций зависит от того, находится ли одна из двух соотносящихся пропозиций в центре внимания или они обе в равной степени важны с точки зрения фокуса. Под фокусом внимания мы подразумеваем общую выделенность пропозиции по отношению к теме или к окружающим ее другим пропозициям. Необходимо учитывать данное различие, базирующееся на фокусе внимания, поскольку пропозиции представляют собой составные части абзаца, объединенного одной темой. Следовательно, одни пропозиции в абзаце будут развивать эту тему, а другие будут лишь сопровождать это развитие дополнительной информацией. Автор, исходя из общей темы сообщения, решает, какое содержание выдвинуть на первый план, а какое — на второй, и его выбор во многом определяет взаимные отношения составляющих пропозиций и их грамматическое оформление.

Ниже мы приводим перечень тех отношений, которые подробнее будут анализироваться в следующей главе. Они подразделяются на две группы: отношения дополнения и отношения ассоциации.

ОТНОШЕНИЯ ДОПОЛНЕНИЯ

Последовательность

Одновременность

Чередование

Речевой обмен

Распространение

ОТНОШЕНИЯ АССОЦИАЦИИ

Образ действия

Сравнение

Противопостановление

Равнозначность

Общее — частное

Распространение — сокращение / резюме

Причина — следствие

Средство — результат

Средство — цель

Условие — последствие

Уступка — неожиданность

Основания — вывод

Время

Место

Обстоятельство

Идентификация

Комментарий

Содержание

В стихе Кол 1:4 мы выявили три пропозиции:

мы слышали

что вы верите в Иисуса Христа

что вы любите всех святых.

Как соотносятся данные пропозиции? Мы уже говорили о том, что вторая и третья пропозиция конкретизируют первую и сообщают, что именно услышал субъект действия. Такое отношение называется отношением СОДЕРЖАНИЯ, и каждая из этих двух пропозиций может быть связана именно таким отношением с главной пропозицией. Мы можем отмечать тип отношения справа от сформулированной пропозиции:

Обратите внимание на то, что между второй и третьей пропозицией имеет место отношение ДОБАВЛЕНИЯ, которое маркировано употреблением союза "и" точно так же, как отношение СОДЕРЖАНИЯ вводится союзом "что" Из этого следует, что третья пропозиция имеет два связующих отношения: отношение СОДЕРЖАНИЯ применительно к первой пропозиции и отношение ДОБАВЛЕНИЯ применительно ко второй. Схематически это можно показать следующим образом:

А что можно сказать о первой пропозиции? С чем она связана? Если вспомнить самое начало абзаца, то мы увидим, что пропозиция "мы слышали" связана с первой пропозицией абзаца — "Мы всегда благодарим Бога" — и конкретизирует причину этой благодарности: апостол Павел услышал хороший отзыв о христианской общине в Колоссах. Таким образом, данная пропозиция связана отношением ПРИЧИНЫ:

Итак, если отношения между пропозициями маркировать при помощи особых логических обозначений, используя при этом соединительные союзы типа "и", можно эксплицировать значительную часть внутренних семантических взаимосвязей текста, что даст переводчику удобную для работы форму представления семантической структуры текста.

После того как мы выявим пропозиции в пределах абзаца и маркируем отношения между ними, необходимо вновь вернуться к нашему первоначальному вычленению крупных семантических единиц текста и проверить, совпадает ли первоначальная схема членения текста с результатами проведенного подробного анализа. В случае обнаружения каких — либо расхождений следует внести необходимые коррективы в общую схему. Наконец, мы должны вывести тему каждого абзаца и раздела и указать ее в начале пропозиционного анализа данного абзаца или раздела. Это поможет не только переводчику, но и тому, кто делает пропозиционный анализ данного текста. Действительно ли полученный пропозиционный анализ совпадает с выделенными темами? Если нет, то опять — таки требуются некоторые коррективы пропозиционного анализа. Установив границы крупных семантических единиц, выявив темы и сформулировав пропозиции текста, можно приступить к схематическому отображению результатов пропозиционного анализа, чтобы им мог воспользоваться переводчик.

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПОКАЗ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

Главная цель, которую преследует анализ семантической структуры конкретной новозаветной книги, состоит в том, чтобы дать в руки переводчика результаты такого анализа в удобной форме. Поэтому помимо внимательного анализа текста и четкого следования проверенной теории необходимо всегда помнить о практической значимости пропозиционного анализа для переводчика. Соответственно, для того, чтобы перевод был одновременно точным и идиоматичным, следует представить данные анализа в такой форме, чтобы переводчик мог легко ими воспользоваться. В последней главе настоящей книги дается пример такого схематического представления, в котором используется особая система показа пропозиций и отношений между ними. Менее крупные семантические единицы помещаются в такой схеме с небольшим сдвигом вправо; указаны все отношения между пропозициями; для каждого семантического абзаца и раздела указывается тема. Все это позволяет активно употреблять данную схему при работе переводчика.

Впрочем, не только окончательные результаты должны быть представлены переводчику в качестве вспомогательного средства. В процессе анализа конкретного текста, как правило, рассматриваются различные варианты интерпретации того или иного места, различные формулировки одних и тех же пропозиций, различные отношения между пропозициями, границы семантических единиц и т. д. Переводчик, работая с схематически представленными результатами пропозиционного анализа, вправе спросить, каким образом было принято то или иное решение? Поэтому помимо конечной схемы необходимо снабдить переводчика комментариями по поводу конкретных явлений дискурса, а также альтернативными вариантами схематического показа, если таковые имеются. Это даст возможность переводчику самому составить суждение по конкретному вопросу. Мы вправе предполагать, что со временем у исследователей возникнут новые идеи и наблюдения касательно греческого текста Нового Завета. Поэтому сопровождающие схему комментарии должны постоянно совершенствоваться, чтобы переводчик был уверен в надежности и точности представленного ему анализа семантической структуры оригинала.

Напоследок хотелось бы высказать одно предостережение для переводчиков. Схематический показ семантической структуры оригинала вовсе не предполагает его буквальное перенесение в текст перевода. Его назначение состоит в том, чтобы снабдить переводчика более четким представлением смысла оригинала, чем то, которое можно получить каким — либо другим путем. И на этом его роль заканчивается. Как только переводчик осознает смысл оригинального текста, он может думать о том, как выразить этот смысл средствами конкретного языка. Однако вне зависимости от того, есть у переводчика подобное схематическое представление или нет, все вышеупомянутые принципы семантического анализа текста представляются крайне важными для хорошего перевода, поскольку они освещают смысл оригинала с принципиально иной позиции, чем это делают традиционные комментарии.

ГЛАВА 18. Соотношение пропозиций

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ПРОПОЗИЦИЙ

Пропозиции развития

Пропозиции поддержки

Заключение

ТИПЫ ОТНОШЕНИЙ ДОПОЛНЕНИЯ

ТИПЫ АССОЦИАТИВНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Поясняющие пропозиции поддержки, различные по смыслу

Поясняющие пропозиции поддержки, сходные по смыслу

Аргументирующие пропозиции поддержки

Сложные формы аргументирующих пропозиций поддержки

Ориентирующие пропозиции поддержки

Пропозиции поддержки, соотнесенные с частью пропозиции

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ПРОПОЗИЦИЙ

Настоящая глава посвящена описанию системы отношений между пропозициями в дискурсе. В дискурсе говорящий или пишущий постоянно выбирает и организует свой материал, и эта деятельность вызывает сложную систему отношений.

Можно рассматривать эту систему как основанную на отношениях, воспринимаемых в реальном мире. Такая система — меньшая, чем используемая в дискурсе; мы определим ее как систему воспринимаемых отношений:

Эти основные отношения могут быть сведены к следующим пяти формулам:

четыре из которых представляют конъюнктивные отношения, и одна (А или В) — дизъюнктивные.

Более сложная система отношений, реализуемых в процессе говорения или письма, может быть названа системой понятийных отношений, и именно о них подробно рассказывает эта глава. Отношения появляются, поскольку говорящий (или пишущий) не ограничивается простой формулировкой своих ощущений реального мира. На основании этих ощущений делаются выводы, с целью их объяснения создаются гипотезы, суждения повторяются для эмфазы. Некоторая часть информации более важна, остальная — менее, т. е. что — то развивает ход мысли, что — то его объясняет. Иначе говоря, для того, чтобы сообщение достигло своей цели, говорящий (или пишущий) определяет не только его содержание, но и форму.

Пропозиции развития

Пропозиции выполняют две различные функции в дискурсе. Они могут развивать или поддерживать какую — либо семантическую единицу дискурса (пропозицию, тему абзаца или тему нескольких абзацев). Развивающие семантическую единицу пропозиции семантически относятся к одному порядку внутри дискурса.

Между пропозициями развития существует связь ДОПОЛНЕНИЯ. Когда две или более пропозиции связаны одинаковыми отношениями с другой пропозицией, тогда между собой они связаны отношением ДОПОЛНЕНИЯ. Эта закономерность применима ко всем типам семантических единиц. Например, если пропозиция вывода поддерживается тремя основаниями, то эти основания соотносятся между собой отношением ДОПОЛНЕНИЯ. Точно так же, если в трех абзацах их основные пропозиции соотносятся с пропозицией темы (выводом) в качестве основания, тогда эти три абзаца связаны отношением ДОПОЛНЕНИЯ.

Развиваемая тема не обязательно выражается эксплицитно. Она может быть выражена имплицитно и тогда должна выводиться из контекста. Такая ситуация весьма вероятна, когда между пропозицией темы и поддерживающими ее единицами возникает один из таких типов связи, при которых происходит наложение смыслов между двумя связанными единицами. (Эти отношения подробно рассмотрены далее в этой главе как вторая подгруппа отношений между пропозициями поддержки.) Например, мать рассказывает кому — то о своих детях. Она может вспомнить что — то интересное о Грише, затем заговорить о Маше, потом о других своих детях. Пропозиции темы, которые резюмируют каждый абзац, являются единицами одного порядка и развивают имплицитную тему "Я расскажу вам о своих детях" хотя эта тема может быть абстрагирована от пропозиции темы каждого абзаца. Отношение, которое пропозиции темы имеют к этой отвлеченной пропозиции темы — это отношение частного к общему. Пропозиция темы "Я расскажу вам о своих детях" является обобщенной, а тема каждого абзаца находится в конкретизирующих отношениях с ней. Это один из типов отношений, при котором соотнесенные пропозиции объединены общим смыслом.

Существует два основных отличия пропозиций развития от пропозиций поддержки. Во — первых, пропозиции развития связаны друг с другом отношением ДОПОЛНЕНИЯ, будь то две или более пропозиции поддержки в абзаце, 2 или более главных пропозиции, или 2 (или более) пропозиции темы. Во — вторых, поскольку все они связаны одним типом отношений, семантически они являются единицами одного порядка.

Тип ДОПОЛНЕНИЯ, который возникает между пропозициями развития, в значительной степени контролируется типом дискурса, содержащим эти пропозиции. В повествовательном материале многие пропозиции связаны одним из двух типов временных отношений — последовательности или одновременности. Например, в биографии абзацы могут объединяться пропозициями развития,[143] которые добавляют одно место действия к другому (или одного участника к другому). Для эпистолярного жанра характерно то, что один вывод может добавляться к другому, или одна причина к другой.

Пропозиции поддержки

Пропозиция поддержки — всегда одна из двух пропозиций, связанных по ассоциации, например, средства — цель или основание — вывод. В материале, который аргументирует или доказывает какое — либо положение, многие абзацы будут связаны отношением ассоциации, если, например, их пропозиции темы соотносятся как причина и результат (основания — вывод или условие — последствие). Однако, не все пометы, используемые нами для определения отношений между пропозициями поддержки, состоят из двух компонентов.

Существуют обозначения, состоящие из одного элемента (например, сравнение); тем не менее они заключают в себе две части. Сравнение, таким образом, подразумевает, что существует некий предмет и нечто сравниваемое с ним для его пояснения.

Пропозиции поддержки находятся в ассоциативных отношениях с пропозицией, которую они поддерживают, и этим они отличаются от пропозиций развития, которых объединяет распределение одного и того же типа связи. Кроме того, поддерживающая и поддерживаемая пропозиции являются единицами разных порядков, а развивающие пропозиции относятся к одному порядку.

Пропозиции поддержки можно классифицировать на основании их семантического функционирования в дискурсе. Таких функций три:

1. Пропозиция поддержки поясняет другую пропозицию, особым образом выделяя ее.

2. Пропозиция поддержки аргументирует какую — либо пропозицию, выражая ее логический антецедент или консеквент.

3. Пропозиция поддержки ориентирует какую — либо пропозицию, представляя ее "фон" — время, место или другое действие.

Различия между этими основными функциями станут яснее, если подробнее обозначить группы отношений, которые за ними стоят. Итак, основываясь на этих семантических функциях, можно выделить 4 группы пропозиций поддержки, разделив в свою очередь поясняющие пропозиции на две подгруппы, поскольку смысл пропозиций поддержки может совпадать или не совпадать со значением пропозиции поддерживаемой.

1. Пояснение (использование пропозиции с новой информацией)

ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ

СРАВНЕНИЕ

ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ

2. Пояснение (использование подобной информации)

ЭКВИВАЛЕНТНОСТЬ/РАВНОЦЕННОСТЬ

ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ

РАСПРОСТРАНЕНИЕ — СОКРАЩЕНИЕ / РЕЗЮМЕ

3. Аргументация

ПРИЧИНА — РЕЗУЛЬТАТ

СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ

СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ

УСЛОВИЕ — ПОСЛЕДСТВИЕ

УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ

ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД

4. Ориентация

ВРЕМЯ

МЕСТО

ОБСТОЯТЕЛЬСТВО

Заключение

Соотношения между пропозициями в дискурсе мы разделили на две большие группы — пропозиции развивающие и поддерживающие. Первые являются в дискурсе семантическими единицами одного порядка, последние — разных. Пропозиции поддержки можно подразделить на 4 группы. Однако такое разделение касается только отношений между целыми пропозициями (возможна также связь пропозиции поддержки с частью другой пропозиции; три вида такой связи — идентификация, комментарий, содержание. Эти типы связи, которые включают в себя ДОПОЛНЕНИЕ и АССОЦИАЦИЮ, мы рассмотрим далее в этой главе.)[144]

ТИПЫ ОТНОШЕНИЙ ДОПОЛНЕНИЯ

Для подробного анализа выбраны пять типов отношений дополнения: хронологической последовательности, одновременности, поочередности, речевого обмена и распространения. Первые два типа относятся к понятийной категории времени и поэтому преобладают в повествовательном типе дискурса. Для остальных же категория времени является второстепенной, следовательно, они более характерны для других жанров дискурса, в которых отсутствует нарративность. Однако следует подчеркнуть, что подобные утверждения являются лишь обобщениями, поскольку каждый конкретный анализируемый дискурс может содержать различные типы отношений. В дискурсе любой тип отношения прибавления может объединять два или более "фона" два или более общих суждения, две или более причины и т. д.

1. Хронологическая последовательность

Хронологическая последовательность представляет собой такой тип отношений прибавления, когда одна пропозиция следует за другой во времени в референциальном мире.[145]

Центральные действия пропозиций могут занимать и короткие, и длинные промежутки времени. Данный тип отношений может связывать любую пару действий, происходящих в прошлом или будущем, независимо от их продолжительности во времени.[146]

Мк 1:31 "Подошед, Он поднял ее, взяв ее за руку…" (ряд событий в прошлом)

Мк 4:28 "… сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе" (обобщенный ряд событий)

1 Фес 4:16–17: "Потому что Сам Господь … сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ним восхищены будем…" (ряд событий в будущем).

2. Одновременность

Два действия рассматриваются как одновременные, если они частично совпадают по времени в референциальном мире дискурса. Действия не совпадают полностью; одновременные действия всегда "перекрываются" на каком — то отрезке, частично или целиком. Так же, как и действия последовательные, одновременные действия могут быть различными по длительности в прошлом, настоящем или будущем.

Мф 24:29 "(И вдруг,) после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются;'' (четыре одновременных события в будущем)

Мк 4:37–38 "И поднялась великая буря; волны били в лодку, … А Он спал на корме …" (два события, одно продолженное, происходят в течение длительного события в прошлом)

Откр 3:20: "Се, стою у дверей и стучу:'' (два непрерывных события происходят одновременно в настоящем)

3. Чередование

Чередование может быть контрастным или дополняющим. Примером контрастной формы могут служить такие пары антонимов, как "мертвый — живой" "присутствующий — отсутствующий"; или пары ситуативных противопоставлений: "Бог — человек", "по воздуху — по морю" Взаимодополняющие альтернативы появляются в группе по две или более, причем все они относятся к одной семантической области.

Мф 6:31: "… что нам есть? или: что нам пить? или: во что одеться?" (взаимодополняющие альтернативы)

Мф 11:3: "…Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?" (ситуационная альтернатива: эти два вопроса равнозначны одному: "Тот ли ты или нет?")

Рим 14:21: "… ничего такого, от чего брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает" (взаимодополняющие альтернативы)

1 Кор 11:4: "Всякий муж, молящийся или пророчествующий с покрытою головою, постыжает свою голову;" (взаимодополняющие альтернативы)

Иак 2:3: "… а бедному скажете: "ты стань там", или "садись здесь, у ног моих" (ситуационные альтернативы)

4. Речевой обмен

На этом этапе анализа отношения прибавления характеризуют отношения между двумя частями разговора. Один говорящий "добавляет" что — либо к сказанному другим, и так далее.

5. Распространение

Следующие примеры поясняют наиболее обычную форму ПРИБАВЛЕНИЯ, когда две или более пропозиций поддержки одинаково соотносятся с третьей.

Гал 3:29: "Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники" (два вывода)

Кол 1:4: "Услышавши о вере вашей во Христа Иисуса и о любви ко всем святым…" (два суждения, составляющие СОДЕРЖАНИЕ действия "услышать")

Иуда 11 "Горе им, потому что идут путем Каиновым, предаются обольщению мзды, как Валаам, и в упорстве погибают, как Корей" (три причины произнесения осуждения)

Обе пропозиции могут находиться в отрицательной форме, например:

Мк 8:26 "… сказав: не заходи в селение и не рассказывай никому в селении" (два суждения, составляющие СОДЕРЖАНИЕ действия "сказать")

Лк 18:2: "… судья, который Бога не боялся и людей не стыдился" (две характеристики судьи)

Кроме описанных выше пяти видов ПРИБАВЛЕНИЯ, существует также тип отношения, связывающий пропозиции, который имеет два пункта расхождения и один — совпадения. На первый взгляд этот случай кажется примером к отношению противопоставления (который мы рассмотрим далее в этой главе), но на самом деле он отличается от этого типа тем, что ни один из пунктов расхождения не является позитивно — негативной оппозицией. Таким образом, пара пропозиций будет связана отношениями ПРИБАВЛЕНИЯ.

Я работал с Марией дома,

Я работал с Еленой в институте.

ТИПЫ АССОЦИАТИВНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Поясняющие пропозиции поддержки, различные по смыслу

К этой группе мы относим взаимосвязанные пропозиции, имеющие различное содержание. Это не значит, что у таких пропозиций нет ничего общего семантически, скорее их значения не сходны по существу (как в следующей группе отношений). Назначение таких пропозиций в дискурсе — пояснять другую пропозицию, описывая то, как происходит содержащееся в ней действие или сравнивая ее с чем — то, или противопоставляя ей что — то, т. е. в любом случае добавляя к ней новую информацию и выдвигая ее на первый план.

1. ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ

Этот вид отношений связывает две пропозиции таким образом, что пропозиция поддержки поясняет действие пропозиции поддерживаемой, сообщая, как оно происходило, каким образом оно случилось. Поскольку можно поставить вопрос: "Как происходило действие?", этот вид отношений, возможно, непросто отличить от отношений СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ, ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ, ОБСТОЯТЕЛЬСТВО. В первом из этих случаев пропозиция, выражающая СРЕДСТВО, также отвечает на вопрос "как?", но пропозиции при этом последовательны, тогда как ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ совпадает по времени с действием, которое поясняет. Отличие ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ от отношения ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ менее явно. Рассмотрим следующий пример: Он шел по дороге, неуклюже прихрамывая, потому что подвернул правую ногу. В этом случае "неуклюже прихрамывая" определяет то, как он шел, но мы не можем отнести это к ОБРАЗУ ДЕЙСТВИЯ основного действия, поскольку два связанных действия — "шел" и "прихрамывая" — соотносятся как ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ: прихрамывание является особым видом ходьбы. В подобных случаях отношения анализируются как ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ, а не как ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ. Иначе говоря, в отличие от пропозиции ЧАСТНОГО пропозиция ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ не повторяет ни одного компонента того действия, которое поясняется ею. Итак, если отнесение к типу ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ, ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ и даже РАСПРОСТРАНЕНИЯ кажется одинаково уместным в каком — либо конкретном случае, мы можем остановиться на отношении ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ, если представляющая его пропозиция несет отличающуюся дополнительную информацию. Пропозиция ОБСТОЯТЕЛЬСТВА отвечает на иной вопрос: что еще? Например, если изменить наш пример на: Он шел по дороге, весело насвистывая, то в этом варианте мы имеем отношения ОБСТОЯТЕЛЬСТВА. "Насвистывая" описывает, не как он шел, но что он делал одновременно с ходьбой.

2. СРАВНЕНИЕ

Этот вид связи основывается на сходстве двух ОБЪЕКТОВ, ДЕЙСТВИЙ или АБСТРАКЦИЙ по какому — либо признаку. Помимо сходства, сравниваемые части должны быть утвердительными и между ними все же должно существовать некоторое отличие. Кроме того, за исключением метафоры, являющейся имплицитным сравнением, на уровне поверхностной структуры о сравнении сигнализируют такие формы, как "подобно" или "как"(ср. греч. hos, eoiken, и оборот kath' homoioteta). По этим формальным признакам СРАВНЕНИЕ можно отличить от отношения ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ (см. ниже).

Мф 12:13 "…и стала она [рука] здорова, как другая" (сходство — АБСТРАКЦИЯ "здорова", различие — две руки)

Евр 4:15 "… Который, подобно нам, искушен во всем, …" (сходством является АБСТРАКЦИЯ "во всем", различием — подразумеваемые участники)

Иак 1:6 "…потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой: " (сходство заключается в АБСТРАКЦИИ непостоянства, различие — в двух затронутых ОБЪЕКТАХ; данный пример представляет собой сравнение в полном смысле этого слова, поскольку вводится образ волны).

СРАВНЕНИЕ может выступать в иной форме, например, при описании какого — либо свойства или признака. Рассмотрим ст. 3–6, 2 Тим 2: "Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа. Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтоб угодить военачальнику. Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться. Трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов" Первое предложение — сравнение Тимофея с воином; точкой подобия в данном случае является перенесение страдания. Следующие три высказывания также сравнивают Тимофея (или христиан вообще) с воинами, подвизающимися и трудящимися, в каждом из сравнений — свое сходство, но эти сравнения представлены имплицитно, т. е. они являются метафорами.

3. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ

Отношение ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ возникает между двумя пропозициями, если существует по крайней мере два различия между ними, причем одно из этих различий является оппозицией "утверждение — отрицание" Кроме того, должна присутствовать хотя бы одна черта сходства. Существует пять различных форм проявления этого типа отношений, возникающих в зависимости от конкретного способа выражения отрицательно — утвердительной оппозиции. Они перечислены ниже, каждый тип проиллюстрирован двумя примерами, один из которых представляет пропозицию действия, другой — пропозицию состояния:

1. отрицание одного и того же предиката; напр.: Он любит стихи, а я — нет. Он умен, а я — нет.

2. отрицание синонимов; напр.: Иван прибыл вчера, а Петр не приехал. Он здоров, а я не в порядке!

3. отрицание, выражаемое антонимами; напр.: Он остался, а я уехал. Он силен, а я слаб

4. отрицание, заключающееся в разнице степени; напр.: Он ест не так быстро, как я. Он не так силен, как я.

5. отрицание возможного варианта; напр.: Он упал в озеро, а не в реку. Он был не первым в гонке, а вторым.

В каждой паре примеров отрицание касается прежде всего действия, а уже затем абстракции. Исключением является лишь четвертый тип, где и в том, и в другом примере отрицается абстракция ("быстро", "силен"). Следующие примеры из Евангелия от Матфея распределены по этим пяти типам:

6:29 "… и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них;" (4 тип: степень великолепия Соломона и лилий различна)

10:28 "И не бойтесь убивающих тело… а бойтесь более того, кто …" (5 тип: в контексте два возможных варианта — боязнь людей и страх Божий; первый вариант отрицается)

18:13 "…он радуется о ней (заблудившейся овце) более, нежели о девяноста девяти не заблудившихся" (4 тип: противопоставление степени радования)

19:26 "…человекам это невозможно, Богу же все возможно." (1 тип: отрицается Абстракция "способности/возможности")

24:35 "Небо и земля прейдут, но слова мои не прейдут" (1 тип: предикат "прейдут" отрицается во второй части)[147]

24:40 "… один берется, другой оставляется" (3 тип: "берется" и "оставляется" являются антонимами)

Особый тип противопоставления представляют собой случаи с использованием слова "кроме" Например, Деян 8:1: "…все, кроме Апостолов, рассеялись по разным местам…" Мы можем сформулировать это иначе, в виде двух пропозиций:

Все они рассеялись по разным местам

Апостолы не рассеялись по разным местам.

В данном случае имеется два различия: (1) утверждение и отрицание предиката и (2) указанные участники — "апостолы" и кто — то еще, определяемые как "все, кроме" Сходство — предикат "рассеялись" Таким образом, две пропозиции соответствуют отношению ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ. Лонгакр [Longacre 1972а, с. 56] определяет этот тип как ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ по исключению. Иногда отношение ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ бывает сложно отличить от отношений УСТУПКИ — НЕОЖИДАННОСТИ. Отличительным признаком последнего служит возникновение полной противоположности ожидаемому, но иногда этот тип отношений содержит компоненты, характерные для ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ. Кроме того, противоположность ожидаемому часто выражается имплицитно, и иногда бывает трудно определить, предполагалось ли в отношениях КОНТРАСТА какое — либо противопоставление ожидаемому результату. Возможно, эта проблема особым образом связана с употреблением слов "более" "чем", "нежели" (греч. mallon е) в переводе.[148]

Рассмотрим, например, следующий случай: "…но люди более возлюбили тьму, нежели свет…" (Ин 3:19). Представим это суждение в виде двух пропозиций:

люди возлюбили тьму

люди не возлюбили свет.

Перед нами пример ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ с отрицательным предикатом. Но если под "более, нежели" понимать имплицитное долженствование, тогда это можно выразить следующим образом:

людям следовало бы возлюбить свет

люди не возлюбили свет

вместо этого люди возлюбили тьму.

В такой форме, это полная противоположность ожидаемому — они не сделали того, что должны были сделать, но вместо этого сделали что — то другое. Такой анализ выявляет отношение УСТУПКИ — НЕОЖИДАННОСТИ. Эта область кажется трудной для толкования, и каждый конкретный пример, содержащий "более, чем/нежели" необходимо тщательно рассматривать в контексте, прежде чем относить его к имплицитному выражению противоположности ожидаемому.

Поясняющие пропозиции поддержки, сходные по смыслу

Отличительной особенностью и неотъемлемой частью этого типа отношений является "перекрытие" содержаний двух взаимосвязанных пропозиций. Это перекрытие может касаться объектов, действий, абстракций, или какого — либо их сочетания. Перекрытие не обязательно имеет место на уровне грамматических или лексических форм; формально оно может выражаться различно, но иметь одинаковое смысловое значение. Трейл дает следующее определение: "… соединительная связь, при которой одна пропозиция вербально или концептуально повторяет или перефразирует, другую пропозицию целиком или частично и некоторым образом видоизменяет ее" [Trail 1973, с. 21–22]. Эта последняя часть определения отвечает нашему взгляду на семантическую функцию этой группы пропозиций — функцию пояснения поддерживаемой пропозиции посредством прибавления дополнительной объясняющей информации и/или выдвижения ее на первый план в дискурсе. Более подробно о перекрытии смысла речь пойдет далее, при обсуждении каждого конкретного вида этого типа отношений.

1. РАВНОЗНАЧНОСТЬ

Две пропозиции, выражающие одинаковый смысл, связаны отношением РАВНОЗНАЧНОСТИ, выступающем в двух формах. В одном случае то же содержание выражается словами или оборотами речи, синонимичными в данном контексте; мы будем называть этот вид синонимичным оборотом. Другую форму отношения РАВНОЗНАЧНОСТИ можно определить как отрицаемый антоним, поскольку именно он представляет собой пропозицию поддержки.

Ниже приводятся примеры синонимичных оборотов. Многие из них могут быть отнесены к разряду дублетов синонимичного или околосинонимичного типа.[149]

При этой форме РАВНОЗНАЧНОСТИ особая выразительность достигается с помощью семантических повторов.

Мф 5:12 "Радуйтесь и веселитесь…"

Мф 6:24 "… ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть"

Рим 9:2 "… великая для меня печаль и непрестанное мучение…"

Рим 12:19 "Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь"

Гал 4:14 "… не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались им…"

Филим 18–19: "… считай это на мне… я заплачу…"

Вероятно, сюда же следует отнести высказывания на арамейском. Например, Мк 5:41: "талифа куми" что значит: "девица, … встань!" Эти высказывания на двух языках семантически равноценны. РАВНОЗНАЧНОСТЬ в форме негативного антонима может быть ошибочно принята за отношение ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ, поскольку в одной из его форм также используются антонимы. Разграничение в этом случае проводится по двум критериям. Во — первых, ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕМ выражается нечто иное, в то время как РАВНОЗНАЧНОСТЬЮ — то же самое (для проверки можно поставить "то есть" между двумя равнозначными пропозициями и посмотреть, не исказился ли смысл). Во — вторых, при отношении РАВНОЗНАЧНОСТИ антоним отрицается, а при ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИИ — нет. Тип РАВНОЗНАЧНОСТИ выдвигает на первый план утвердительную пропозицию.

Мф 5:17 "… не нарушить пришел Я, но исполнить" (в этом контексте "не нарушить" тождественно "исполнить"; это пример отношения с отрицательным антонимом, при одном субъекте глагола)

Мф 21:21 "… если будете иметь веру и не усомнитесь…"

Деян 18:9 "… говори и не умолкай"

Рим 9:1 "Истину говорю во Христе, не лгу…"

2. ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ

При этом типе связи то, что высказывается в одной пропозиции, повторяется в другой с помощью конкретных слов, обобщаемых первой пропозицией.

Мк 6:48 "… подошел к ним, идя по морю…" ("идти" — общее понятие, "подойти" — конкретное

Кол 1:9 "… не перестаем молиться о вас и просить…" ("молиться" — общее, "просить" — конкретное)

Филим 20: "Так, брат, дай мне воспользоваться от тебя в Господе; успокой мое сердце в Господе" ("воспользоваться" — общее, "успокоить сердце" — частное)

Этот тип связи распространяется и на группы пропозиций, например: "Чтобы поступали достойно Бога,… принося плод во всяком деле благом и возрастая в познании Бога; укрепляясь всякою силою… благодаря Бога и Отца…" (Кол 1:10–12). Молитва апостола Павла начинается с общего суждения "чтобы поступали достойно Бога" за которым следуют четыре суждения, составляющие группу пропозиций, связанную с первой отношением ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ. В принципе, можно рассматривать более крупные семантические единицы с этой точки зрения, напр., Мф 6:1–18; первый стих в этом фрагменте выступает в роли общего требования и причины: "Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного" Затем в стихах 2–4 повествуется о милостыни, в стихах 5–15 — о молитве, в ст. 16–18 — о посте, и все эти частные примеры "милостыни" соотносятся с первым стихом.

3. РАСПРОСТРАНЕНИЕ — СОКРАЩЕНИЕ/РЕЗЮМЕ

В этом случае одна из пропозиций несет больше информации, чем другая, разработанная менее детально. Например, в ней может быть определено только действие, или действие, агенс или пациенс, или две части пропозиции состояния. Тогда распространяющая пропозиция добавляет такую дополнительную информацию, как место, время, образ действия действия, или его другой участник, или описание уже упоминавшегося участника. Лонгакр пишет: "Часто добавляется еще один участник или выражение, определяющее место, время или образ действия" [Longacre 1972а, с. 60]. Трейл обращает внимание на повтор: "…Требуется, чтобы вторая пропозиция повторяла по крайней мере агенс, пациенс и предикат первой" [Trail 1973, с. 22].

В НЗ можно выявить три формы этого типа отношений. Первая — это краткое изложение, форма СОКРАЩЕНИЯ, определяющая основное содержание группы пропозиций. Примером может служить ст. 7 из 6 главы Деяний, который выражает основное содержание книги комбинацией из трех пропозиций: "И слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось в Иерусалиме; и из священников очень многие покорились вере". Подобным образом возможно рассматривать и Деян 9:31. Вторую форму рассматриваемого нами типа отношений можно отнести к так называемым "наводящим вопросам" Задавая такой вопрос, говорящий сам указывает, какой ответ он ожидает получить. В русском языке для перевода такого вопроса используется вопросительная частица "ли", а, например, в английском языке такие высказывания появляются в форме утверждений с последующим вопросом относительно истинности данного утверждения (эти вопросы называются по — английски "tag questions"), например: "You are going to come, aren't you?" ("Вы придете, не так ли?"). Ставя вопрос таким образом, говорящий показывает, что он ожидает услышать в ответ: "Yes, I am" ('Да, я приду.") В приложении 3 обсуждается употребление ои и те в вопросительных высказываниях. Очевидно, что использование в вопросе ои предваряет ответ "да", а вопрос с те предполагает отрицательный ответ. Говорящий включает в свой вопрос частицу, указывающую на то, какого типа ответ он ожидает получить. Это означает, что в действительности говорящий использует и вопрос, и ответ — предполагаемый ответ. Возьмем в качестве примера Мф 17:24 "… Учитель ваш не даст ли драхмы?" В греческом тексте здесь употреблена частица ои, указывающая на то, что собиратели дани на храм ожидали получить утвердительный ответ: "Да, даст" Кроме того, этот тип вопроса добавляет определенный оттенок вероятности и анализируется как особая форма отношения РАСПРОСТРАНЕНИЯ — СОКРАЩЕНИЯ.

В следующих примерах греческие вопросительные формы переведены в Синодальной Библии преимущественно при помощи частицы "ли" соответствующей греческим ои и те.

Мф 26:25 "… не я ли, Равви?" (употребление те)

Лк 22:35 "… имели ли вы в чем недостаток?" (употребление те)

Ин 8:48 "… не правду ли мы говорим, что Ты Самарянин и что бес в Тебе?" (употребление ои)

Ин 9:40 "…неужели и мы слепы?" (употребление те)

Деян 21:38 "Так не ты ли тот Египтянин…?" (употребление ои)

Третьей особой формой данного отношения является риторический вопрос и ответ на него. Приведем пример из Послания к Римлянам 6:1: "… Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак!" Заключительное "никак" тождественно утверждению "чтобы умножилась благодать, мы не должны оставаться в грехе" Таким способом отрицается содержание вопроса, и можно рассматривать этот случай как особую форму распространения, добавляющую отрицательный компонент. В данном случае, ответ на вопрос не подразумевается, а дается в явном виде.

Аргументирующие пропозиции поддержки

Каждая пара пропозиций этой группы связана общим отношением причины — следствия, т. е. одна из двух пропозиций выражает причину, а другая — вытекающее из нее последствие. Именно в этом смысле мы говорим, что одна пропозиция аргументирует другую, представляя причинный антецедент или последующий результат.

Данный тип отношений включает в себя шесть подтипов, каждый из которых подчеркивает тот или иной аспект причинно — следственной связи. Прежде чем обратиться к подробному обсуждению этих видов связи, обобщим их основные признаки в следующей таблице:

Таблица 1 Сопоставление причинно — следственных отношений

1. ПРИЧИНА — СЛЕДСТВИЕ

Этот тип отношений, как представляется, наиболее часто представлен в индоевропейских языках в обратном порядке (сначала следствие, затем причина, соединенная с ним посредством союзов "так как" "поскольку" и т. д.). В любом случае причина указывает на то, что привело к конкретному результату: действие агенса, или что — то иное. Этот тип отношений является достаточно распространенным в НЗ.

Мф 8:24 "… сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами…"

Мф 18:25, 26 "… государь его приказал продать его, … Тогда раб тот пал и, кланяясь ему, говорил: …"

Мк 6:6 "И дивился неверию их" = И удивлялся, потому что они не верили (следствие, затем причина)

Деян 15:25, 27 "… мы, собравшись, единодушно рассудили, избравши мужей, послать их к вам … Итак мы послали Иуду и Силу…"

Филим 1 "… узник Иисуса Христа" = Узник ради Иисуса Христа (на первом месте результат)

Иак 4:2 "…и не имеете, потому что не просите" (следствие, затем причина)

Необходимо несколько пояснить пример из Послания к Филимону. Генитивной конструкцией (в греческом тексте desmios Christou Iesou) представлены две пропозиции: "Я — узник" и "Я — проповедник христианства", которые можно было бы соединить с помощью "потому что" Причиной уз Павла было его отношение ко Христу, или его проповедь Христа. Именно поэтому причина следует за результатом. Необходимо также отметить, что для рассматриваемого нами типа отношений наличие форм типа "следовательно" "так что" и "поскольку" не является непременным условием. Кроме того, причинно — следственные отношения могут возникать не только в хронологическом или обратно — хронологическом порядке, но и в составной форме. Иными словами, определенный результат может возникать из множества причин, или одна причина может относиться к нескольким результатам, или и причин, и следствий может быть несколько. В следующем примере из Деяний, результату предшествуют общая причина и две уточняющие.

2. СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ

Этот тип отношений весьма сходен с предыдущим, поэтому на практике могут возникнуть затруднения с классификацией определенной пары пропозиций. В обобщающей таблице (см. выше) мы определили, что разница между этими отношениями заключается в пропозиции "причины": в одном случае она объясняет "почему", в другом — "как"

Отношения "средства" также следует отличать от отношений "инструментальных" В качестве "инструмента" обычно выступает неодушевленный предмет, посредством которого производится некое действие, "Он разбил окно молотком", или Длинным прутом он вытащил рыбу из реки" В отличие от этого, мы можем говорить о "средстве", если имеет место какое — либо действие, обусловливающее результат. Следует отметить, что во многих случаях появления этого отношения в Библии действие в пропозиции "средства" скорее подразумевается, чем утверждается. В то же время иногда функцию "инструмента" выполняет образно выраженное "средство" В ниже приведенных цитатах за исключением некоторых примеров (Рим 15:4 и 1 Петр) мы наблюдаем логическую инверсию, т. е. за результатом следуют средства, используемые для его достижения.

Деян 21:19 "… что сотворил Бог у язычников служением его"

Рим 15:4 "чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду"

Кол 1:20 "…умиротворив чрез Него, Кровию креста Его…"

Кол 1:21–22 "И вас … Ныне примирил в теле плоти Его, смертью (Его)…"

Тит 3:5 "Он (Бог) спас нас… банею возрождения и обновления Святым Духом…" (два "средства")

1 Петр 1:18–19 "…не тленным серебром или золотом искуплены вы … Но драгоценною Кровию Христа…" (ср. с "инструментом")

Эти примеры являются еще одним доказательством близости отношений типа СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ и ПРИЧИНА — РЕЗУЛЬТАТ. Возможно, "средство" обусловлено "причиной"; тем не менее, именно "средству", а не "причине" уделяется основное внимание в настоящей форме суждения. Проверкой правильности отнесения конкретного случая к тому или иному типу может служить иная формулировка пропозиций при предположительном изменении результата на цель. При этом лишь при отношении СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ не теряется смысл. Так, изменив в ранее использованном стихе (Тит 3:5 "Он спас нас … банею возрождения и обновления…") отношения на СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ, можно прочитать его следующим образом: "Он возродил нас и обновил нас для того, чтобы спасти" В то же время, если Мк 6:6 (см. предыдущий раздел) "И дивился неверию их" подвергнуть аналогичной процедуре, получим очевидную бессмыслицу типа: "Они не верили, чтобы он удивился".

3. СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ

"Причинной" составляющей в этом типе отношений, как и в предыдущем, является СРЕДСТВО, поскольку в обоих случаях определяется действие, предпринятое для достижения результата. Однако, тогда как в отношении СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ, по определению, результат присутствует, в отношении СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ результат ожидается, но не сформулирован как имеющийся. Эмфаза скорее заключается в намерении, нежели в достижении. Следовательно, в этом типе отношений имплицитно представлен волевой элемент. Если же этот волевой фактор выражается эксплицитно, цель становится мотивирующей причиной, а средство — результатом или следствием.

Проанализируем пример из Мк 3:10: "…имевшие язвы бросались к Нему, чтобы коснуться Его" Очевидно, что целью людей было прикоснуться ко Христу, и действие, которое они предпринимали для достижения этой цели — собирались вокруг Него, толпились вокруг Него — является средством. Если выражать желание людей эксплицитно, анализируемый отрывок можно представить в следующем виде: "Они хотели прикоснуться к Нему, поэтому они теснились вокруг Него" Перед нами — яркий образец отношения ПРИЧИНА — РЕЗУЛЬТАТ: причина, по которой они толпились вокруг Него, было желание коснуться Его. Однако причина сложна по форме, поскольку состоит из глагола, выражающего желание и желаемого результата, "хотели прикоснуться к Нему" Двоякую роль играет и "бросались к Нему", являясь не только результатом желания, но и одновременно средством выполнения желания. Когда де — зидеративный элемент выпадает из поля внимания, на первый план выступают желаемый результат и средство. СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ может быть сформулировано как ПРИЧИНА — РЕЗУЛЬТАТ. В первом фактор волеизъявления имплицитно выражается в высказывании цели; в другом случае этот фактор представляется эксплицитно, и цель становится частью причины. Однако, поскольку это отношение появляется в НЗ наиболее часто в форме СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ, за ним сохраняется это обозначение. Итак, несколько примеров:

Мк 7:9 "…хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание?"

Кол 4:8 "Которого я для того послал к вам, чтоб он узнал о ваших обстоятельствах и утешил сердца ваши…" (двойная цель)

Ин 9:39 "… на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы" (Наиболее сложный пример: общая цель сформулирована перед средством, за которым следуют две уточняющие цели.)

Признаком негативной цели является употребление "чтобы не". Например, рассмотрим стих Мк 14:38: "Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение…" Здесь также наблюдается отношение СРЕДСТВО — ЦЕЛЬ, указывающее на негативную цель, которой не следует достигать.

4. УСЛОВИЕ — ПОСЛЕДСТВИЕ

В этом типе отношений совершенно отчетливо прослеживается причинно — следственная связь, но здесь они представлены говорящим в свете его собственных предположений или сомнений относительно какого — либо случая.[150]

Он (говорящий) может утверждать, какое — то действие не произошло, или неопределенно предполагать, произойдет ли оно вообще или когда. На этом основании мы можем выделить два семантических подвида. Первый включает в себя те случаи, когда говорящий представляет условие в ложном свете (по отношению к реальности), как оно ему видится; ко второму мы относим те случаи, когда говорящий не уверен — он просто не знает, соответствует ли причина тому, что случится, или нет.

Первый из выделенных подвидов наиболее легко выявить, поскольку обычно он относится к типу "противоположность факту" Говорящий определяет событие условной пропозиции как никогда не случавшееся в действительности, или излагает факты, не являющиеся истинными с его точки зрения; в таком преломлении понимание затруднено. (При этом выяснить, имело ли место данное событие в действительности или нет, истинны факты или ложны, можно лишь из контекста.) Пропозицией следствия высказывается, произошло ли предполагаемое говорящим (или является ли оно истинным).

Мф 23:30 "… если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков"

Мк 14:21 "…лучше было бы тому человеку не родиться" (обратный порядок)

Лк 7:39 "… если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему…" (необходимо заметить, что это всего лишь мнение говорящего, которое на самом деле было неправильным)

Ин 8:19 "… вы не знаете ни Меня, ни Отца моего; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего"

Ин 8:42 "… если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня,…" (Христос противопоставляет свое мнение их мнению, выраженному в предыдущем стихе: "… одного Отца имеем, Бога")

Ко второму типу можно отнести выполнимые факты, относящиеся к условной пропозиции. Если условие истинно или осуществимо, за ним стоит следствие. Внутри этого типа возможно разграничить общее и частное. В большинстве примеров общего условия, говорящий с уверенностью предполагает, что когда — либо "условие" произойдет, но он не уверен в том, когда, как часто и с кем. Этот тип формально характеризуется показателями, как "когда", "когда бы ни" или "тот, кто" (ср. "если" в предшествующем случае). Приведем несколько примеров:

Мф 15:14 "… а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму"

Мф 22:24 "… если кто умрет, не имея детей, то брат его пусть возьмет за себя жену его…"

1 Кор 7:28 "… и если девица выйдет замуж, не согрешит"

Стоит также остановиться на том, что общее условие может быть и отрицательным и соединяться с выводом с помощью "если не"

Например:

Ин 3:3 "… если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия"

2 Тим 2:5 "…не увенчивается, если незаконно будет подвизаться" (обратный порядок)

В отдельных типах этого отношения высказываются не общие предположения, а особые, относящиеся к конкретной ситуации.

Мф 8:2 "… Господи! если хочешь, можешь меня очистить"

Мк 9:22 "… но, если что можешь, сжалься над нами…"

Деян 9:2 "… чтобы, если кого найдет последующих сему учению, … приводить в Иерусалим"[151]

5. УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ

При этом типе отношений следствие принимает форму неожиданного результата. Результат определен, как и в отношениях ПРИЧИНА — РЕЗУЛЬТАТ и СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ, но в пропозиции уступки имплицитно выражается то, что результат не таков, как ожидался. Именно этот компонент ожидания и его противоположности особым образом характеризует данный тип причинно — следственных отношений.

Как уже было отмечено (см. раздел об отношении ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ), толкователь — экзегет может столкнуться с трудностями при определении того, является конкретный случай противоположным ожидаемому или нет, поскольку ожидаемое довольно часто необходимо рассматривать в культурологическом аспекте. Например, в 11 стихе Послания к Филимону мы обнаруживаем формальное противопоставление: "Он был некогда негоден для тебя, а теперь годен тебе и мне…" (два различия: "некогда" — "теперь" "негоден" — "годен"). Но здесь может быть также выражено ожидание того, что беглый раб мог бы стать бесполезным. Его могли бы не найти, или, даже обнаружив и не наказав, ему бы могли более не доверять. Следовательно, это суждение Павла нельзя рассматривать как пример отношений УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ, поскольку имплицитно выражено устранение ожидаемого. Другой пример находим в Рим 5:10 "Ибо, если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертию Сына Его, то тем более, примирившись, спасемся жизнию Его" Интересующую нас часть — "будучи врагами, мы примирились с Богом" — можно было бы анализировать просто как пропозицию ВРЕМЕНИ. Однако Библия учит, что не было никаких оснований ожидать Бога, идущего примирить с Собою грешников. Действительно, спасение является причиной благодарений и славословия. Следовательно, "будучи врагами, мы примирились с Богом" рассматривается как УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ. В некоторых случаях неожиданный результат может соотноситься со следующим далее распространенным суждением, как в Мк 5:26: "Истощила все, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние…" Ожидавшийся результат (выздоровление) отрицается, и далее следует сообщение о том, что в действительности она "пришла еще в худшее состояние"

Этот случай входит в число сложных форм отношений ПРИЧИНА — СЛЕДСТВИЕ, которые анализируются ниже.

6. ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД

Этот тип отношений устанавливает связь между предполагаемым или установленным фактом и выводом из этого предположения или факта. Наблюдение или факт представляют собой основания, заключение — вывод. Следовательно, "результат" является не реально существующим или желаемым, но выводимым. Рассмотрим это на следующем примере:

Она очень бледна, должно быть, она плохо себя чувствует. Вывод следует за основаниями; для этого типа отношений характерна возможность вставки нескольких слов, определяющих, каким образом был сделан вывод:

Она очень бледна, поэтому Я заключаю, что должно быть она плохо себя чувствует.

(Этот вывод имеет исходной посылкой тесную связь между бледностью и плохим самочувствием. Такие исходные посылки скорее обусловлены определенной культурной средой, нежели универсальны.)

Этот тип отношений используется в двух основных ситуациях в НЗ. Во — первых, для аргументации, когда вывод вытекает из установленных фактов и высказывается как установленный факт. Вторая — когда вывод представлен не суждением, а необходимым условием: имея этот или эти конкретные факты, … вы, или мы могли бы предпринять соответствующие действия. Такова общая модель примеров из НЗ, где различные факты приводятся в качестве оснований для проповеди христианского благочестия.

Следующие примеры поясняют первый тип — аргументации:

Рим 5:9 "… будучи оправданы,… спасемся…"

Рим 9:15–16 "Ибо Он говорит Моисею: "кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею" Итак помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего" (Обратите внимание на то, что как двойное основание, так и вывод выражены и отрицательно, и утвердительно.)

1 Кор 6:2 "… если же вами будет судим мир, то неужели вы недостойны судить маловажные дела?"

Заметим, что этот тип аргументации в греческом тексте может быть маркирован союзом "если" в пропозиции основания, а вывод достаточно часто появляется в форме риторического вопроса. Кроме того, иногда говорящий не формулирует вывод сам, а предоставляет сделать это кому — либо другому, как, например, в Мк 12:23, саддукеи, рассказав историю женщины, бывшей замужем за семью братьями, спрашивают: "Итак, в воскресении, когда воскреснут, которого из них будет она женою?" Иначе, они спрашивают (на это указывает вводное слово "итак"): "Какой вывод можно сделать из этих фактов?"

Во втором типе вывод выражается императивом; на основании изложенного, читателям предписывается делать (или не делать) что — либо. Например,

Мф 5:36 "Ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным"

Мф 9:37–38 "… жатвы много, а делателей мало; Итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою"

Евр 4:14 "Итак, имея Первосвященника великого, … будем твердо держаться исповедания нашего"

1 Петр 4:7 "Впрочем близок всему конец. Итак, будьте благоразумны…"

1 Петр 5:8 "Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить"

Вывод в примере из Мф 9:37–38 в отличие от других случаев не дается непосредственно. Требование сосредоточено на средствах достижения вывода, а именно, потребности в делателях. Следовательно, представляется наиболее верным анализировать этот тип именно как ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД, и в некоторых языках для этого стиха может потребоваться эксплицитная ссылка на вывод.

Сложные формы группы причинно — следственных отношений

В этом разделе мы проиллюстрируем лишь два случая проявления этой формы отношений. Эта сфера соотношений пропозиций еще не изучена достаточно, поэтому мы можем лишь обратить внимание переводчика на существование таких сложных случаев. Отношения ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД или УСЛОВИЕ — СЛЕДСТВИЕ иногда появляются вместе с отношением УСТУПКА — НЕОЖИДАНОСТЬ.[152]

Это значит, что формулируется неопределенная причина (как не известная точно), а затем высказывается не предполагаемый, а иной результат; или же предполагаемый вывод из нескольких оснований заменяется выводом неожиданным.

Мф 26:35 "… Хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя" (В этом случае объединены тип УСЛОВИЕ — ПОСЛЕДСТВИЕ и УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ.)

В одной из составных форм УСГУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ употребляется "но" Например, высказывание Я собирался пойти в магазин, но начался дождь следует рассматривать скорее как уступительное. Это суждение можно проанализировать как подразумевающее результат, противоположный предполагаемому: Я не пошел, что является также результатом причины "начался дождь" Иначе говоря, более полный вариант этого высказывания представляется таким: Я собирался пойти в магазин, но не пошел, потому что начался дождь. Таким образом, здесь наблюдается объединение двух пар пропозиций: Несмотря на то, что я собирался пойти в магазин, я не пошел и Я не пошел в магазин, потому что начался дождь.

В НЗ примером этого типа может служить 1 Фес 2:18: "И потому мы … хотели придти к вам, но воспрепятствовал нам сатана" Имплицитным здесь является высказывание "мы не пришли к вам", или "мы еще не пришли к вам" Если более явно придать этому суждению характер уступки, его можно прочитать следующим образом: "Несмотря на то, что мы хотели придти к вам, Сатана воспрепятствовал нам".

Достаточно сложны и такие отношения, при которых две пропозиции, связанные причинно — следственными отношениями, формулируются в виде особой пропорции, прямой или обратной.

Мк 7:36 "…но, сколько Он ни запрещал им, они еще более разглашали" (Контекст выявляет отношение УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСГЬ: "Хотя Он запрещал им, они разглашали" Кроме того, две пропозиции соответствуют друг другу в том смысле, что усиление запрета влекло за собой большее разглашение.)

2 Кор 12:15 "… не смотря на то, что, чрезвычайно любя вас, я менее любим вами" (Этот пример, по сути, относится к типу ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД: "Я люблю вас, следовательно, я заключаю, что вы должны были бы любить меня" Две пропозиции в этом случае "обратно пропорциональны", увеличение его любви к ним приводит к уменьшению их любви к нему.)

Ориентирующие пропозиции поддержки

Функционально данная группа пропозиций привносит фоновую информацию, т. е. ориентирует другие пропозиции относительно времени, места или сопутствующего действия. Поскольку составляющие этой группы имеют именно такую семантическую нагрузку, они часто соотносятся с группами пропозиций (например, с абзацами), ориентируя всю группу, особенно в повествовательном материале. В гл. 17 мы уже указывали на то, что изменение времени или места действия часто свидетельствует о признаком начале новой семантической единицы. Именно это отличает рассматриваемую группу от пропозиций ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ, которая не выступает в роли разграничителя семантических единиц.

1. ВРЕМЯ

Это отношение указывает на время, в которое происходит действие главной пропозиции, иначе говоря, пропозиции этого типа отвечают на вопрос: когда? Причем по времени они могут совпадать, предшествовать, следовать за главными пропозициями. Таким образом, этот тип отношений сходен с отношениями ХРОНОЛОГИЧЕСКОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ или ОДНОВРЕМЕННОСТИ; различие заключается в том, что последние отношения встречаются между пропозициями одинакового ранга, развивающими тему, в то время как пропозиции ВРЕМЕНИ являются пропозициями поддержки, неравного ранга, дающими сопутствующую информацию.

Мф 13:25 "Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел" (одновременность, главное действие происходит в неопределенный момент данного отрезка времени)

Мк 1:32 "…когда заходило солнце, приносили к Нему…" (главное действие происходит после "фонового" действия, тем самым данный пример иллюстрирует последовательность во времени)

Мк 14:30 "… ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня" (главное действие происходит перед "фоновым"; случай обратной последовательности во времени)

Лк 8:5 "… и когда он сеял, иное (семя) упало при дороге…" (одновременные действия; при этом одно из них является длительным, другое — прерывистым)

Лк 17:29 "Но в день, в который Лот вышел из Содома, пролился с неба дождь огненный и серный…" (одновременные действия, происходящие в один день, причем этот день предопределяется действием)

Ин 17:12 "Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их…" (одновременные действия одного агенса)

2. МЕСТО

Этот тип отношений указывает место, где происходит главное действие; отвечает на вопрос: где? Данное отношение часто комбинируется с отношением ВРЕМЕНИ; кроме того, МЕСТО — одно из отношений, выражаемых пропозицией состояния.

Мк 1:39 "И Он проповедывал в синагогах их по всей Галилее и изгонял бесов" (главные действия — "проповедывал" и "изгонял бесов" — происходят по всей Галилее; на место обоих действий указывает первая пропозиция)

Рим 15:20 "Притом я старался благовествовать не там, где уже было известно имя Христово…" (определение места проповеди Павла дано в отрицательной форме)

Если пропозиция, указывающая на место поясняет не всю пропозицию, а только слово, называющее ОБЪЕКТ, такой вид отношений определяется как ИДЕНТИФИКАЦИЯ или КОММЕНТАРИЙ. В примере из Лк 22:10 — "…последуйте за ним в дом, в который войдет он" — мы выделили придаточное, определяющее, о каком именно доме идет речь.

В следующих примерах отношение ВРЕМЕНИ представлено пропозициями состояния и используется с целью введения нового участника (или новых участников).

Лк 2:8 "В той стране были на поле пастухи…" (определяется место и вводится новая группа участников)

Лк 2:25 "Тогда был в Иерусалиме человек, именем Симеон…" (указывается место и новый участник)

3. ОБСТОЯТЕЛЬСТВО

Этот тип отношений отвечает на вопрос: что еще? Главная пропозиция и пропозиция поддержки в этом случае имеют один субъект; действие пропозиции поддержки одновременно главному. "Фоновой" информацией в этом случае служит не место или время, а иное одновременное действие. В разделе, посвященном отношению ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ, мы уже касались вопроса о различии между последним и ОБСТОЯТЕЛЬСТВОМ. Разница между ними может быть сведена к следующему: действие в пропозиции ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ отвечает на вопрос: "Как произошло данное событие?" тогда как действие в пропозиции ОБСТОЯТЕЛЬСТВА отвечает на вопрос: "Что еще произошло одновременно с этим?" Рассмотрим следующий пример: "Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице…" (Ин 19:5). Хотя мы не видим здесь "фоновых" участников или объектов, вполне возможно их присутствие в дискурсе с целью дальнейшего представления (физического или концептуального) человека или вещи, которые будут описаны. Так, в Лк 2:36 Анна представлена как пророчица безотносительно ко времени или месту. Вероятно, эти случаи можно отнести к отношению ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, по крайней мере в данный момент.

Пропозиции поддержки, соотносящиеся с частью пропозиции

Эту группу отношений необходимо принимать во внимание при анализе отношений всех пропозиций в абзаце. Два из этих типов связи соотносятся с существительным, которое представляет определенный объект или действие, третий — с особой группой глаголов.

1. ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Пропозиция данного типа семантически выделяет какой — либо ОБЪЕКТ, определяет его, противопоставляя другому ОБЪЕКТУ. Этот тип является семантическим эквивалентом придаточного определительного, и часто (но не всегда) появляется именно в этой форме. ИДЕНТИФИКАЦИЯ может выражаться в дискурсе одной пропозицией или несколькими, по мере появления новых участников в дискурсе. В последнем случае часто используется пропозиция состояния.

Ин 6:50 "Хлеб же, сходящий с небес…" (причастный оборот, выделяющий этот хлеб из всех видов хлеба)

2. КОММЕНТАРИЙ

В то время как идентифицирующая пропозиция выделяет ОБЪЕКТ из ряда ему подобных, пропозиция комментария просто дает информацию об определенном ОБЪЕКТЕ, тем самым являясь эквивалентом придаточного определительного, хотя и не всегда появляясь именно в этой форме. По определению Бертона [Burton 1966, с. 166], "(комментарий) может употребляться для описания уже известных или идентифицированных человека или вещи." Тем не менее, в греческом тексте оба эти типа отношения представлены одинаковыми грамматическими формами, поэтому для отнесения к тому или иному типу необходимо рассматривать каждый отдельный случай в контексте.

Гал 1:15 "… Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатию Своею…" (два распространителя к слову "Бог")

Кол 1:5–6 "В надежде, уготованной вам на небесах, о чем вы прежде слышали в истинном слове благовествования, Которое пребывает у вас…" (два распространителя к слову "надежда" и один к "благовествованию"

Откр 12:9 "И низвержен был великий дракон,… обольщающий всю вселенную,…" (дракон впервые появляется в третьем стихе, а настоящий стих вводит дополнительное сообщение о нем)

3. СОДЕРЖАНИЕ

Существуют такие части предложения, за которыми следует союз "что" и одно или более придаточных предложения. Такие предложения часто содержат следующие глаголы: знать, понижать, думать, видеть, сказать, т. е. глаголы восприятия, чувства, желания и т. п. Подобные глаголы часто встречаются в тексте НЗ, и семантическая информация, которая следует за этими глаголами вступает с ними в отношения СОДЕРЖАНИЯ. Любую пропозицию, которая завершает предикат другой пропозиции вопросом "Что?" называют пропозицией содержания.[153]

Мф 5:21 "Вы слышали, что сказано древним…"

Лк 8:47 "Женщина, видя, что она не утаилась…"

Ин 17:25 "… и сии познали, что Ты послал Меня"

1 Кор 14:23 "…не скажут ли, что вы беснуетесь?"

ГЛАВА 19. Анализ и схематическое изображение крупных семантических единиц

СПОСОБ СХЕМАТИЧЕСКОГО ПОКАЗА

Иерархия пропозиций

Определение соотношений

КРУПНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Основные исходные посылки

Анализ крупных семантических единиц Послания к Филимону

Схематическое изображение крупных семантических единиц Послания к Филимону

СПОСОБ СХЕМАТИЧЕСКОГО ПОКАЗА

Как говорится, нельзя судить о пудинге, не отведав его. В двух предыдущих главах мы показали, как анализируется семантическая структура текста и как пропозиции соотносятся друг с другом. В настоящей и последующей главах теория рассматривается на практике с помощью анализа семантической структуры Послания к Филимону. Нами выбрана именно эта книга Нового Завета, поскольку благодаря своему небольшому объему она может быть рассмотрена в пределах двух глав.

Однако, прежде чем приступить к детальному разбору Послания к Филимону, необходимо остановиться на том, чем обусловлен выбранный способ схематического изображения.

Предположим, что схема должна отражать:

1. структуру абзаца и раздела дискурса, обозначая тему каждого абзаца или раздела;

2. внутреннюю семантическую структуру абзацев с помощью графического смещения на схеме одних пропозиций относительно других;

3. точные отношения между пропозициями (с помощью помет);

4. результаты классификации пропозиций, на основании которых устанавливается соответствие между грамматическими и семантическими категориями.

Два последних положения мы уже рассмотрели в гл. 17, данная же и последующая главы дают примеры к ним из Послания к Филимону 4–7. Первый из этих пунктов мы проиллюстрируем разбором структур данного текста. Положения же 2 и 3 требуют некоторых пояснений.

Иерархия пропозиций

Структура семантического абзаца может быть различной. Абзац может (1) начинаться с главной пропозиции (которая может также представлять пропозицию темы), а затем продолжаться пропозициями поддержки; или (2) заканчиваться главной пропозицией; или (3) содержать ее в тексте абзаца; или (4) иметь ряд главных пропозиций, которые развивают имплицитно представленную пропозицию темы. На наших схемах главная пропозиция (или пропозиции) занимает крайнее левое положение, так что вышеперечисленные типы семантической структуры будут выглядеть следующим образом:

В то же время, пропозиции, выраженные конкретным языком, линейны по форме и изображать их лучше в виде горизонтальных линий. Если для удобства предположить, что каждый из наших примеров состоит из четырех пропозиций, более точное изображение будет таким:

Первые три примера представляют собой комбинации пропозиций, одна из которых центральная (главная), которые, следовательно, являются суждениями. Главная пропозиция каждого суждения — крайняя слева, пропозиции поддержки при этом смещены вправо. Три таких суждения, расположенные одно за другим, будут изображаться так:

Последняя схема поднимает вопрос о классификации пропозиций и ее схематическом отображении. В предыдущей главе (об отношениях между пропозициями) мы определили три типа отношений: неадекватного порядка — между целой пропозицией и ее частью; между пропозициями одного порядка; между пропозициями неадекватного порядка. На схеме пропозиции одного порядка одинаково смещены; пропозиции разных порядков — смещены по — разному. Например, если формулируется вывод, поддерживаемый тремя основаниями, схема будет следующей:

Итак, если взаимосвязаны пропозиции разных порядков, поддерживающие пропозиции смещены на один "шаг" вправо относительно поддерживаемой. Здесь мы предполагаем, что основания являются пропозициям поддержки, поэтому все они смещены на один "шаг" правее вывода.

Особыми случаями являются три способа связи пропозиции с частью пропозиции, а именно ИДЕНТИФИКАЦИЯ, КОММЕНТАРИЙ и СОДЕРЖАНИЕ. В отличие от других типов отношений ИДЕНТИФИКАЦИЯ и КОММЕНТАРИЙ представляют собой единицы "низшего" порядка, поскольку соотносятся в основном с ОБЪЕКТОМ. Таким образом, на схеме пропозиции, представляющие эти типы отношений, смещаются на два "шага" вправо относительно главной пропозиции, если присутствуют еще какие — либо пропозиции поддержки. Следовательно, если предположить, что в приведенном выше примере появляется пропозиция КОММЕНТАРИЯ, соотнесенная с определенным ОБЪЕКТОМ из пропозиции вывода, схема приобретает следующие очертания:

(на два "шага" смещена пропозиция КОММЕНТАРИЯ). Однако иногда главная пропозиция поддерживается только одной из этих двух типов пропозиций без последующих пропозиций поддержки другого типа, например при введении в повествование нового лица.

Такая ситуация часто встречается в первых стихах многих Посланий, когда автор каким — либо образом представляет себя и адресата. Подобным образом характеризуется Епафрас (Кол 1:7–8). В этих случаях двойное графическое смещение этих двух типов отношений необязательно, и они сдвигаются только на один "шаг".

Иначе пропозиция может быть связана с частью пропозиции отношением СОДЕРЖАНИЯ. В большинстве случаев пропозиция СОДЕРЖАНИЯ смещается на один "шаг" относительно пропозиции, содержащей ДЕЙСТВИЕ, к которой относится СОДЕРЖАНИЕ. Тем не менее, возможны случаи, когда общая тема абзаца будет придавать СОДЕРЖАНИЮ большее или такое же значение, как и той части пропозиции, которая ее представляет.

Прежде чем перейти от вопроса об использованном нами способе изображения иерархии пропозиций к другой теме, необходимо рассмотреть некоторые проблемы, связанные с последовательностью представления пропозиций на схемах.

Основной исходной посылкой в данном случае служит обязательность отражения на схеме порядка, выбранного самим автором первоисточника для выражения своих мыслей. Этот вопрос затронут в предпринятом нами анализе греческого дискурса, но не будет лишним повторить, что следование порядку оригинала наилучшим образом передает то, на чем сосредоточено основное внимание автора.

Таким образом, пропозиции представлены в соответствии с их последовательностью в оригинале, и лишь в том случае, когда такая последовательность не позволяет переводчику ясно представить семантическую структуру оригинала, возможны определенные изменения расположения и соотношения пропозиций.

Определение соотношений

Одной из главных целей схематического изображения является выяснение семантических отношений, связывающих пропозиции между собой. На схеме мы изображаем эти отношения с помощью помет, расставленых в конце каждой линии, обозначающей пропозицию. Каждая пропозиция может быть связана с последующей или предыдущей. В приведенном выше примере была установлена "обратная связь" между пропозициями и, если пронумеровать их, пометы будут следующими:

Этот простой пример показывает некоторые условности принятой нами системы помет. Наряду с называнием типа отношений также определяется и та пропозиция, с которой связана данная. В основном, пропозиции соотносятся с той, которая графически расположена левее, но поскольку некоторые из поддерживающих пропозиций могут быть весьма отдалены от главной, всегда удобнее иметь перед глазами специальную ссылку на нее.

Необходимо подчеркнуть еще два момента. Во — первых, пропозиции одного порядка, одинаково соотносящиеся с какой — либо другой, помечаются одинаково. В нашем последнем примере пропозицию 4 можно определить и как ОСНОВАНИЕ к 1, и как ДОПОЛНЕНИЕ к 3, причем второе отношение уже выражено тождественной пометой и графически — идентичным смещением относительно главной пропозиции. Во — вторых, крайняя слева пропозиция (т. е. главная или пропозиция темы) на схеме не помечается вообще, поскольку она развивает дискурс. Таким образом, отсутствие пометы при пропозиции всегда указывает на то, что она главная (пропозиция темы). В нашем примере такая пропозиция является выводом, поддерживаемым тремя основаниями. Иными словами, если отражать на схеме "обратное" соотношение двух пропозиций (т. е. связь последней пропозиции с первой), следует помечать только вторую из изображенных пропозиций. Первая же пропозиция из пары будет или главной (или пропозицией темы) и поэтому помета отсутствует; или же существующая помета указывает на тот тип отношений, который связывает эту пропозицию с предшествующей. Расставление помет также служит второстепенной задаче разъяснения возможной неопределенности в иерархии пропозиций. Как правило, две одинаково смещенные пропозиции связаны одним и тем же типом отношений с какой — либо другой пропозицией, как в нашем последнем примере с тремя основаниями. Тем не менее две пропозиции могут оказаться смещенными одинаково не потому, что они связаны идентичными отношениями с другой пропозицией, а потому, что обе они соотносятся с ней, но тип связи различен.

Рассмотрим пример из Кол 1:22–23:

Вторая и третья пропозиции независимо друг от друга относятся к первой, первая — как СРЕДСТВО, вторая — как ЦЕЛЬ. Заметьте, что это означает не только то, что первая пропозиция — главная (и потому не помечается), но она также является целью второй пропозиции и средством третьей. Отношения вполне определенные, но система помет "сверху — вниз" обладает собственными скрытыми свойствами. Вышеприведенный пример из Послания к Колоссянам демонстрирует также принцип следования порядку оригинала даже в том случае, когда какое — то другое расположение, скажем, 2, 1, 3 мог бы показаться предпочтительным.

КРУПНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Как подчеркивалось в гл. 17, анализ семантической структуры текста должен происходить "по нисходящей", т. е. от более крупных семантических единиц к более мелким. Однако это утверждение является весьма относительным, поскольку на практике комментатор работает и с тем, и с другим уровнем одновременно, выстраивая единое целое. Однако несмотря на то, что вопрос о границах более крупных семантических единиц не может быть окончательно решен до того, как не проанализированы все малые пропозиции, он все равно логически предшествует такому анализу.

Для сравнения различных вариантов членения текста на крупные семантические единицы приведем пример (см. таблицу 1), схематически показывающий разделение Послания к Филимону на абзацы в 10 различных переводах английской Библии. Горизонтали обозначают конец абзаца; двойные линии используются, если версия различает большие и меньшие деления. Сразу обращает на себя внимание тот факт, что в одних случаях тексты совпадают по своим делениям на абзацы, в других — нет. Так, например, во всех текстах на 3 стихе заканчивается абзац, и точно так же в большинстве переводов имеется аналогичное совпадение выделения абзацев после стихов 7, 20, 22 и 24. Однако отрезок текста между стихами 7 и 20 только в одном случае делится одинаково половиной переводов, в остальных же случаях наблюдается полное разногласие. Вероятно, такая ситуация возникает потому, что различные компоненты поверхностной структуры текста не всегда соответствуют его семантической структуре, особенно в основной части послания. Следующая дикуссия является попыткой установить границы более крупных семантических единиц в Послании, особенно в стихах 8–20, которые составляют основную часть текста Послания.

Сноски к схеме: 1[154] 2[155]

Основные исходные посылки

Личная форма греческого глагола является более значимой, чем причастие и инфинитив, поскольку только она является показателем лица и наклонения. Следовательно, она служит для выражения этих двух категорий, а также сигнализирует об изменениях в них. Значит, вполне логично будет заключить, что именно личные формы глагола развивают тему. Поскольку основным признаком, по которому мы выделяем абзац, является единство темы, первым шагом в решении задачи разграничения более крупных семантических единиц является изучение личных глаголов в тексте, так как тема будет развиваться в основном ими. Однако не все личные глаголы служат для выражения темы и поэтому каждый глагол должен рассматриваться относительно его семантической функции в дискурсе — является ли он развивающим тему или поддерживающим, объясняющим, аргументирующим или ориентирующим? При решении этого вопроса должны приниматься во внимание и другие признаки: соединительные слова, выбранные автором лексические средства (синонимы антонимы, повторы, слова одной семантической области и т. д.), а также порядок, в котором представлена информация.

Анализ более крупных семантических единиц Фил. будет проводиться следующим образом. Поочередно мы рассмотрим все личные глаголы и другие данные для выяснения их роли и выявления границ между более крупными семантическими единицами. Для облегчения восприятия разбор делится на подразделы, в каждом из которых анализируется материал одного абзаца.

Анализ крупных семантических единиц Послания к Филимону

Ст. 1–3

Это наиболее четко обозначенный раздел письма, поскольку в его выделении между переводами наблюдается абсолютная согласованность. Тем не менее, никаких выводов, основанных на личных формах глагола, сделано быть не может, поскольку такие формы просто отсутствуют в этих трех стихах, но следующий раздел открывается первым личным глаголом в Послании. Рассматриваемая нами вводная часть имеет множество параллелей в других посланиях НЗ, что подтверждает его анализ как единого целого.

Вводный раздел состоит из двух абзацев. Первый включает стихи 1 и 2, в которых автор называет себя и тех, кому он пишет; по причине отсутствия личных глаголов разницу между автором и адресатом выражает система падежей. Именительный падеж указывает на автора и его сподвижников, дательный — на получателей. Первое слово в этих двух случаях соответственно — Павел (автор) и Филимон — главный адресат. Второй абзац состоит из ст. 3, который содержит благословение (очень сходное по форме со ст. 25) получателям письма.

Ст. 4–7

В этом абзаце мы находим 5 личных глаголов: eucharisto "благодарю", echeis "имеешь", genetai "дабы оказалось" eschon "я получил" и anapepautai "успокоено". Субъектом в первом и четвертом случае является Павел, во втором — Филимон, в третьем koinonia "общение", а грамматическим субъектом в последнем случае является ta splanchna "сердца".

Из этих пяти личных глаголов только первый явно представляет собой главную пропозицию, т. е. он не является подчиненным ни грамматически, ни семантически. Четвертый личный глагол (ст. 7) eschon "я получил = я имею" предваряется союзом gar "ибо", который, как будет рассмотрено подробно в последующей главе, является здесь скорее частицей соединительной, нежели подчинительной. Согласно данной трактовке здесь имеется две главных пропозиции, содержащие отклик Павла на известия, полученные им о Филимоне (ст. 4 и ст. 7).

Таким образом, мы можем эмпирически установить границы абзаца, исходя из параллелизма двух главных пропозиций, отмечающих его начало и конец. Этот параллелизм станет еще более явным, если мы укажем на то, что за первым личным глаголом "благодарю" следует причина благодарения, и за четвертым "я имел (радость и утешение)" даны основания радости и утешения.

Так, мы обнаруживаем в этом абзаце две параллели, раскрывающие реакцию Павла на любовь agape Филимона к его братьям во Христе (hagioi — святым). Однако, в ст. 8 происходит некоторое изменение отношения к известиям о Филимоне. Это уже не реакция Павла, а вывод из этих известий. Об этом свидетельствует используемая частица dio "посему" и то обстоятельство, что действие, выраженное личным глаголом parakalo (прошу) теперь направлено к Филимону, тогда как действия в ст. 4–7 нет.

Решая вопрос о теме, необходимо также принять во внимание следующее. В 4 стихе упоминаются молитвы Павла о Филимоне, стих 6 раскрывает содержание этих молитв. Однако, действие (молитвы) в ст. 4 является дополнительным по отношению к "благодарю" На уровне поверхностной структуры оно представлено причастием и двумя абстрактными существительными, и когда в стихе 6 используется hopos для раскрытия содержания молитвы, личный глагол не используется. Следовательно, хотя "молюсь" — отклик на известия о Филимоне (так же как и "благодарю"), первое анализируется как относящееся к особой просьбе апостола Павла, но не как главная эмфаза абзаца. Таким образом, основываясь на грамматических данных и содержании следующего абзаца, можно сказать, что эта часть абзаца является подтемой.

В стихе 5 любовь и вера Филимона упомянуты как основание благодарения Павла. Однако, при установлении темы этого абзаца, из двух этих понятий в качестве темы выбирается именно любовь, как наиболее значимая. Такой вывод сделан на основании того, что любовь упоминается в ст. 7 и еще раз, хотя и за пределами рассматриваемого абзаца, в ст. 9. Несмотря на то, что вера вторично упоминается вслед за стихом 5 как часть содержания молитвы в ст. б, она, тем не менее, не является здесь предметом молитвы, а скорее служит только в качестве характеристики "общения" Любовь стоит на первом месте (ст. 5) и иногда в этом усматривают тематическую значимость. Итак, на основывании вышеизложенных соображений, можно утверждать, что основное внимание обращено на любовь, а не на веру. Следовательно, тема включает в себя не только общее представление трех реакций Павла на известия, а именно, "благодарю", "радуюсь", "я утешен", но также главную причину этих реакций. Таком образом, тему можно сформулировать как: "Я тронут твоей любовью ко всем собратьям"[156].

Стихи 8–11

Этот абзац открывается союзом dio "поэтому" обозначающим, что тема данного абзаца является выводом, основанным на данных предыдущего абзаца. Эта особенность дожна быть принята во внимание при решении вопроса о теме абзаца.

Здесь мы находим только три личных глагола, причем один из них повторяется дважды для большей выразительности. Итак, мы видим здесь parakalo "прошу" и egennesa "я родил" Второй из этих глаголов появляется в придаточном определительном, относящемся к существительному teknu "сын" в главной пропозиции. Данная пропозиция служит для представления важной части информации: имени духовного чада Павла, Онисима. Здесь границы абзаца могут быть также определены по личным глаголам, которые определенно носят конкретизирующий характер, поскольку грамматически независимы и представляют главные пропозиции, которые поддерживаются остальными в стихах 8–11. Здесь мы вновь встречаемся с параллельной структурой. За первым личным глаголом ("прошу") следует отступление, характеризующее Павла (просящего), за вторым — имя Онисим и игру слов, построенную на значении этого имени. То есть, оба отступления состоят из двух частей, причем в обоих случаях вторая часть начинается словами mini de "а теперь"

Итак, тема данного абзаца: "Я прошу тебя об Онисиме" Поскольку этот абзац вводится союзом dio, он является выводом, построенным на основании любви Филимона к святым. Это далее подтверждает упоминание Павла о возможном для него выборе между приказанием и просьбой. Он заключает, что предпочтительнее последнее — dia ten agapen "по любви". Таким образом, можно определить две темы: "Ты, Филимон, любовь имеешь ко ко всем святым. Поэтому я прошу тебя об Онисиме".

Стихи 12–16

Из всего текста Послания к Филимону этот абзац представляет собой наибольший интерес с точки зрения своей семантической структуры. Ранее приведенная нами таблица разделения Послания на абзацы показывает, что различные переводы завершают абзац после стихов 12, 14 или 16. Каковы же, в таком случае, критерии объединения нами ст. 12–16 в единое семантическое целое?

Первый вопрос возникает относительно первого личного глагола, апе — pempsa "я возвратил", перед которым стоит hon "которого" С точки зрения грамматики здесь обнаруживается параллель с hon egennesa "которого я родил" (ст. 11) и с hon ego eboulomen "которого я хотел бы [при себе удержать]" (ст. 13). Хотя все эти конструкции параллельны, ст. 12 (начинающийся с hon anepempsa) считается начальным для этого абзаца. Почему?

Существует несколько причин. Обсуждая предыдущий абзац, мы установили, что hon egennesa "которого родил я" относится к находящемуся перед ним существительному teknou "чадо, дитя" находящемуся в главной пропозиции абзаца. Придаточное играет роль комментария к части главной пропозиции и, значит, имеет значение поддержки. Однако, hon anepempsa "которого я возвращаю" относится не к предыдущим высказываниям, а к последующим и связано с ними посредством лексических "узлов" В следующем стихе апостол Павел говорит о том, что хотел бы "при себе удержать его" (Филим 13), и здесь он использует инфинитив katechein, очень "близкий" антоним "возвращать" и "близкий" синоним apeches "ты сможешь принять" (ст. 15) [Bauer/Aland 1988, кол. 169]. Затем инфинитив "ничего не сделать" (ст. 14) противопоставляется выражению желания Павла относительно приема Онисима. Поэтому, мы имеем другой близкий к "возвращать" синоним. В ст. 15 Павел употребляет "он отлучился", что также семантически соотносится с "принять" и "возвращать" Таким образом, на этом отрезке текста мы остановились на лексических компонентах, чтобы установить границы абзаца. Ст. 12–15 используют глаголы одной семантической группы, а ст. 16 грамматически и семантически зависит от ст. 15. Кроме того, в ст. 17 происходит смена наклонения на императив, что сигнализирует о конце абзаца.

Итак, мы можем заключить, что ст. 12 открывает, а ст. 16 заканчивает абзац, повествующий о возвращении Онисима. Но какова же более точно тема, и как можно определить функции глаголов в абзаце?

Следующий личный глагол после anepempsa — estin "[он] есть" Эта часть предложения относится "назад", к auton "его", т. е. к Онисиму, поэтому в данном случае перед нами комментарий, относящийся к усилительному местоимению, который выполняет поддерживающую, а не развивающую роль. Он также служит подготовкой к следующему предложению о желании Павла оставить Онисима при себе.

Следующий личный глагол — eboulomen "я хотел бы" Это первый глагол в единице, состоящей из двух параллельных частей, в которых за личным глаголом желания следует инфинитив, выражающий содержание этого желания, и затем цель содержания представлена посредством hina. Эти две части связаны друг с другом с помощью союза de, указывающего на некоторое противопоставление между ними. Здесь присутствуют также лексические связки, такие как близкие синонимы eboulomen "я хотел бы" и ethelesa "я желал"; инфинитив poiesai "сделать", заменяющий первый инфинитив katechein "удержать", а эмфатическое ego "я" контрастирует с ses "твой" В целом, эта единица служит для пояснения суждения "возвращаю его тебе", формулируя причину этого и комментируя, что это было нелегким решением для Павла — он предпочел бы "при себе удержать его" (ст. 13). Следовательно, это не развивает тему, но указывает на "возвращаю его тебе" как на пропозицию темы.

Следующий личный глагол за этой единицей — echoristhe "отлучился" Перед ним в предложении стоит tacha "может быть" а также союзы gar "ибо" и dia touto "поэтому" Весьма непросто объяснить семантическую функцию союзных слов gar и dia touto. Начальное tacha "может быть" означает, что Павел выражает то, о чем он не готов говорить с уверенностью. В словаре Бауэра/Аланда указывается, что dia touto в позиции перед hina (как в данном случае) имеет значение 'для того, чтобы…' [Bauer/Aland 1988, dia, ВП, 2], и данный стих приводится в качестве примера. Следование этой точке зрения имеет смысл. Павел предполагает, что целью побега Онисима, по замыслу Божию, является возможность для Филимона "принять его навсегда" (ст. 15). Союз dia touto достаточно осторожно выражает причину действия echoristhe "отлучился" в форме цели hina aionion auton apeches "чтобы тебе принять его навсегда"

Каковы здесь функции gar? Обычно этот союз вводит причину или объяснение какого — либо утверждения. Поскольку пропозиция темы — "Я возвращаю его", следует рассматривать gar как средство, вводящее причину, по которой это происходит. Причину эту мы только что рассмотрели, ею является цель Божественного замысла. Если, как предполагает Павел, волей Божией было то, чтобы Филимон мог принять Онисима, тогда для Павла удерживать его значило бы противиться провидению.

Значит, личная форма глагола echoristhe "он отлучился" связана этими союзными словами с пропозицией темы и по отношению к ней является поддерживающей.

Мы еще не прокомментировали последний стих. Он строится на двух противопоставлениях. Первое: "не как уже раба, но выше раба", и второе: "особенно мне, а тем более тебе" Общая позитивная фраза "выше раба" конкретизируется двумя словами: adelphon agapeton "брата возлюбленного". Этот тип конструкции, вместе с лексическим противопоставлением "раб" — "брат" служит для выделения словосочетания "брата возлюбленного" Возможно, это словосочетание в винительном падеже относится не только к предшествующему auton "его" в ст. 15, но также и к auton "его" в ст. 12. В любом случае, Павел возвращает Онисима Филимону для того, чтобы тот смог принять его как "брата возлюбленного".

Ст. 17–20

Ст. 17 открывается словами ег оип "итак, если" и следствием в форме императива. Павел часто предваряет императивы частицей оип, и если они основаны на каком — либо выраженном предположении, то употребляется ег оип (ср. Фил 2:1; Кол 3:1, 5, 12). Здесь Павел высказывает соображения, которые кажутся ему уместными в этой ситуации, и на их основании, дальнейшие рассуждения вводятся с помощью ег; он использует приказание. Именно это отличает ст. 17 и последующие от предыдущих абзацев, где личные формы глаголов относятся к изъявительному или сослагательному, а не к повелительному наклонению.

Где же заканчивается этот абзац? Ст. 18 также содержит приказание Филимону, как и ст. 20 и 22. Однако требования в ст. 18 и 20 семантически относятся к первому, поскольку поскольку они также касаются возвращения Онисима. В то же время, требование стихе 22 — это просьба относительно самого Павла, а не Онисима, поэтому анализировать этот стих следует не как часть абзаца, открывающегося стихом 17.

Следовательно, будем считать, что абзац начинается ст. 17 и заканчивается ст. 20. Но какова же его тема и как соотносятся с ней личные формы глагола? И подтвердит ли более детальный разбор составляющих абзац пропозиций вышеприведенный анализ?

Требование, заключающееся в ст. 17 — принять Онисима так, как был бы принят сам Павел. Прежде чем рассмотреть подробно личные глагольные формы ст. 18 и 19, следует отметить, что пять из них относятся к одной семантической области — коммерции, и, в частности, долгам и оплатам. Второй глагол — opheilein "быть должным" и последний — prosopheilein — приставочная форма того же глагола, имеющая синонимичное значение. Таким образом, начало ст. 18 и конец ст. 19 связаны лексически.

Первые два глагола в ст. 18 вводятся частицей ei "если" тем самым подчиняя их следующему глаголу, который является требованием — elloga "считай это [на мне]" Это требование усиливается двойным использованием усилительного местоимения ego в следующих двух предложениях и глаголом apotiso "я заплачу" Последние две личные формы (ст. 19) являются частью предложения, открывающегося hina те, что не соединяется непосредственно с отдельным предложением, но является несколько обособленными, или дальнейшим комментарием. Значение этих пяти слов — hina те lego soi hoti — может быть передано как "не говоря уже о том, что".

Хотя два этих стиха представляют собой единое целое, перед нами все еще стоит вопрос о том, каково же их отношение к теме? Первым приказанием Павла является то, что Филимон должен принять Онисима как самого Павла. Два следующих стиха сфокусированы на частной проблеме возможных долгов Онисима Филимону. В действительности, Павел выражает этими стихами: "Прими его так, как будто он не должен ничего, так, как Вы приняли бы меня" Эти стихи поддерживают главное суждение, поясняя некоторые содержащиеся в ней детали.

В ст. 20 содержится два личных глагола, второй из которых — императив, а первый — один из редких случаев оптатива в НЗ. Семантически он сходен с приказанием. Так, выражение те genoito "да не будет так!" также стоит в оптативе и с семантической точки зрения является аналогом императива. Как оптатив, так и императив ст. 20 направлены к Филимону, как и требование ст. 17. Ст. 21 использует изъявительное наклонение, что можно рассматривать как признак начала следующего абзаца. Эмфатическое ego "я" используется с оптативом и кроме того, некоторая эмфаза заключается в том, что что той 'меня' предшествует именная группа, к которому относится данное местоимение. Эмфаза показывает, что оптатив и императив поддерживают первое требование в ст. 17, указывая на то, сколь важно для Павла послушание Филимона.

Итак, мы можем заключить, что тема сформулирована в ст. 17: "Прими его, как меня" Это требование точно определяет суть просьбы, которая подразумевается уже в ст. 9. Другими словами, это требование и является темой всего Послания.

Ст. 21–25

Мы не объединяем эти стихи в один абзац, но рассматриваем их вместе, поскольку они составляют единый раздел, завершающий послание. Замысел письма уже воплощен, просьба Павла к Филимону уже сформулирована, и теперь Павел завершает письмо разнообразными замечаниями.

В ст. 21 три личных формы глагола, egrapsa "я написал", lego "говорю", и poieseis "сделаешь". Этот стих некоторым образом созвучен стихам 4–7. Павел выражает свою надежду на то, что Филимон сделает то, о чем просит его Павел. В этом смысле данный стих является заключительным комментарием к содержанию письма, и вероятно поэтому в некоторые переводы включают его в предыдущий абзац. Тем не менее этот завершающий коментарий обладает своим собственным содержанием, так же, как абзац, выражающий доверие Павла к Филимону и заключительная часть письма. Более того, ст. 22 связан со ст. 21 словами hama de kai. Наречие hama означает "в то же время" и вводит просьбу апостола Павла подготовить ему помещение. Кроме этой просьбы, этот стих содержит еще два глагола, им предпосылается gar "ибо", так что они поддерживают просьбу, давая ее обоснование — зачем это помещение понадобится.

Ст. 23 и 24 составляют третий абзац завершающего раздела. Здесь мы находим единственную личную форму глагола, aspazetai "приветствует", за которой перечислены те, кто передает Филимону приветствия.

Ст. 25 представляет собой прощальное благословение, не содержащее глаголов вообще, отношения здесь выражаются падежами различных именных частей речи. Параллели этого стиха можно обнаружить в других Посланиях Павла за исключением тех, которые заканчиваются финальной доксологией. Примеры параллелей к ст. 25 — Гал 6:18, Фил 4:23.

Схематическое изображение крупных семантических единиц Послания к Филимону

Результаты проведенного нами анализа можно отобразить схематически так же, как результаты разбора отдельных пропозиций. Каждый абзац представлен пропозицией темы; эти пропозиции могут быть смещены одна относительно другой так же, как пропозиции поддержки.

Анализируемый дискурс является письмом, которое можно разделить на три части. Мы разграничиваем эти части на том основании, что абзацы одной части не связаны с абзацами другой. Разумеется, между ними могут существовать лексические или иные связки, но общее объединяющее начало отсутствует.

Первый раздел письма состоит из стихов 1–3 и содержит два абзаца со следующими пропозициями темы:

Последний раздел состоит из стихов 21–25, содержит четыре абзаца со следующими темами:

Следовательно, основную часть письма составляют стихи 4–20. Темы четырех абзацев соотносятся друг с другом следующим образом:

Такое отображение отчетливо показывает, что в ст. 4–20 две темы служат поддержкой двум другим темам. Каждая пара формирует раздел, и пропозиции темы этих разделов соотносятся так:

Тему всего письма можно вывести из ст. 4–20. Пропозицию темы можно сформулировать следующим образом: "Прими Онисима!"

ГЛАВА 20. Анализ и схематический показ пропозиций в пределах абзаца

ПРОПОЗИЦИОННЫЙ АНАЛИЗ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Выявление слов со значением действия в абзаце

Построение пропозиций, основанных на эксплицитных действиях

Построение других необходимых пропозиций

Отношения между пропозициями

СХЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОПОЗИЦИЙ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

ПРОПОЗИЦИОННЫЙ АНАЛИЗ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

До сих пор семантический анализ послания к Филимону сводился к определению крупных семантических единиц. Чтобы продемонстрировать следующую ступень анализа, мы выбрали одну из таких единиц. Анализ будет подробно описан лишь для одного абзаца, поскольку объем настоящей главы не позволяет детально рассмотреть все Послание. Тем не менее, подробный обзор его вы можете найти в Приложении 5. Абзац, включающий стихи 4–7, был выбран для того, чтобы показать, что подразумевается под делением на пропозиции.

Хотя исследователь на практике изучает все аспекты анализа одновременно, сама процедура анализа может быть разделена на этапы, представленные в логической последовательности. Этой цели и будет посвящен данный раздел.

Выявление слов со значением действия в абзаце

Когда мы давали определение пропозиции (см. гл. 18), то отмечали, что существует два типа пропозиций: пропозиции действия и пропозиции состояния. Определив границы абзаца, мы переходим к следующему этапу — выявление слова или выражения со значением действия. Такое выявление затрагивает не только глаголы (личные, неличные и причастные формы), но также и абстрактные существительные. Для того, чтобы читатель смог следить за процессом, мы приводим подстрочный буквальный перевод стихов с 4 по 7 с греческого языка. Слова, обозначающие действия, последовательно пронумерованы надстрочными цифрами, а номера стихов даны в скобках.

Этот абзац насчитывает 17 слов со значением действия. Однако при более внимательном рассмотрении становится ясно, что среди них есть "пустые" глаголы, поскольку лишь в сочетании с абстрактными существительными они могут служить для выражения действия. Например:

Таким образом, получается, что в этом абзаце эксплицитно выражено 14 действий. Каждое из них становится ядром пропозиции действия, значит, в абзаце содержится, по меньшей мере, 14 пропозиций действия.

Построение пропозиций, основанных на эксплицитных действиях

Установление пропозиции, взаимодействующей с конкретным действием, будет следующим шагом нашего анализа. Это означает, что необходимо уточнить, кто участвует в действии, а также сформулировать такие модификации действия, как время, место, способ и т. п. На этом этапе самое пристальное внимание уделяется изучению эксплицитной информации, содержащейся в греческом тексте, а также комментариям, грамматикам, словарям и другим переводам. Все это поможет нам убедиться, что значение, передаваемое пропозициями, действительно тождественно значению тех или иных грамматических структур оригинала. Если же в толковании есть различия, то они указываются наряду с причинами их возникновения, чтобы переводчик, воспользовавшись пропозиционным анализом, знал, что он стоит перед выбором между различными толкованиями.

Каждое слово, означающее действие, последовательно записывается и нумеруется, как было показано выше. Параллельно мы рассматриваем те слова в греческом тексте, которые с ним связаны. Затем изучаем греческий материал: сначала с точки зрения выяснения его значения, потом — правильного подбора пропозиционной формы, выражающей это значение (см. предыдущую главу).

1 eucharisto to theo mou "благодарю Бога меня" Здесь не требуется подробного комментария. Значение греческого генитива "Бога меня" легко передается сочетанием "Бога моего" Соответствующей пропозицией будет "благодарю Бога моего".

2–3 mneian sou poioumenos "воспоминание тебя делая'! Причастие poioumenos стоит в им. п., что свидетельствует о том, что оно имеет подлежащее "я", как и основной глагол "благодарю" Абстрактное существительное mneian является грамматическим дополнением причастия — "делая воспоминание" Поскольку мы рассмотрели данное словосочетание в семантическом разрезе, выяснив, что в нем представлено только одно действие, то, вероятно, здесь будет уместно использовать одну из форм глагола "вспоминать" За существительным mneian следует местоимение sou "тебя", генитив в значении дополнения; поэтому "тебя" мы будем рассматривать как дополнение к глаголу "вспоминать" Это закладывает основную пропозиционную форму "я вспоминаю тебя" Как и основной глагол, греческое причастие представлено в настоящем времени; оно выражает обычное или повторяющееся действие.

В этой пропозиции необходимо особо рассмотреть одну деталь. В греческом тексте между пропозициями "благодарю Бога моего" и "вспоминая тебя" стоит наречие pantote, что ставит читателя в затруднительное положение, поскольку он не знает, к какой части высказывания это наречие может быть отнесено. В связи с этим вопросом обычно выдвигают два аргумента: во — первых, большая часть исследователей склонны относить pantote к основному глаголу "благодарю"; во — вторых, семантически более естественной будет фраза "когда я вспоминаю тебя, я всегда благодарю Бога (за тебя)" а не "когда я благодарю Бога, я всегда вспоминаю тебя" Иными словами, когда Павел вспоминал Филимона в своих молитвах, он всегда благодарил Бога за него. Причины своей благодарности Павел приводит ниже. Таким образом, первой пропозицией можно назвать выражение "благодарю Бога моего всегда" (К этому можно добавить словосочетание "за тебя", как подразумевается в контексте.)

4 epi ton proseuchon mou "в молитвах моих" Proseuchon — это абстрактное существительное, выражающее действие "молиться" Грамматически оно является частью фразы, состоящей из предлога epi, за которым следует родительный падеж. В этой грамматической конструкции epi может иметь целый ряд значений, однако самым подходящим из них было бы указание на время события [Bauer/Aland 1988, epi, I. 2]. Proseuchon предшествует местоимению mou "меня" Это позволяет нам предположить, что генитивная конструкция имеет значение субъекта — "я молюсь" Поскольку epi служит показателем времени, пропозиция приобретает форму "когда я молюсь"

Существует еще один вариант анализа событий, представленных во 2–4 стихах. Бертон в своей книге "Синтаксис наклонения и времени в греческом Новом Завете" [Burton 1966, с. 88] пишет: "…Такие выражения как kampto ta gonata (Εφ 3:14) и mneian poioumai epi ton proseuchon (Εφ 1:16; Филим 4; ср. Кол 4:12) … являются парафразами глагола proseuchomaF. Бертон имеет в виду, что события 2–4 просто по — другому выражают греческое "я молюсь за тебя" Мы располагаем двумя доводами, поддерживающими эту точку зрения. Во — первых, за сочетанием существительного mneian с глаголом poieo всегда следует фраза epi ton proseuchon. Когда мы встречаем слово mneia в другом месте, оно не сочетается ни с poieo, ни с epi ton proseuchon, и означает "воспоминание" [ср. Bauer/Aland 1988, mneia, 1]. Во — вторых, можно обнаружить сочетания абстрактных существительных типа mneia с глаголом роего. Но абстрактное существительное "молитва", которое используется в данном случае, не встречается в этом типе сочетаний; в греческом Новом Завете мы не найдем сочетания proseuchas poioumai. Приведенные сведения подтверждают справедливость слов Бертона. Действительно, это выражение тождественно фразе "я молюсь за тебя" В нашем анализе мы будем руководствоваться этой точкой зрения.

5 акоиоп "слушающий" Это причастие настоящего времени в греческом языке стоит в им. п. и указывает, что тот, кто слышит, и тот, кто благодарит, — одно и то же лицо, "я" Таким образом, получаем еще одну пропозицию "я слышу" Поскольку причастие стоит в настоящем времени, то его можно было бы передать как "продолжаю слушать", что вполне возможно, если Павел получил много новостей.

6–8 sou ten agapen kai ten pistin hen echeis "твою любовь и веру, которую ты имеешь". "Любовь" и "вера" — абстрактные существительные, выражающие события "любить" и "верить" Подлежащее личного глагола "ты" и дополнение "от тебя", которое предшествует ten agapen, свидетельствуют о том, что субъектом действия является местоимение "ты", которое образует две пропозиции "ты любишь" и "ты веришь"

Поскольку оба глагола относятся к разряду переходных, то ответ на вопрос, кого любят и в кого верят, нужно искать в контексте. В греческом языке эта информация дополняется двумя предложными сочетаниями, которые следуют за глаголом echeis: pros ton Kurion lesoun "к Господу Иисусу" и eis pantos tous hagious "ко всем святым" Поскольку имеется два глагола и два дополнения, нам придется определить, какое дополнение относится к какому глаголу. Существует два возможных ответа: во — первых, оба дополнения могут быть отнесены к тому и другому глаголу, т. е. и "любовь" и "веру" можно иметь к "Господу Иисусу" и ко "всем святым" (Мнение, согласно которому веру и любовь относят к Господу Иисусу, а к святым только любовь, мы отвергаем как несостоятельное, так как оно не согласуется с правилом симметричного построения греческой конструкции.) Хотя обе альтернативы грамматически возможны и привлекают многих исследователей, мы хотели бы привести три положения в пользу второго варианта.

1. В Новом Завете нет ни одного примера сочетания существительного agape с предлогом pros, что предполагает первая точка зрения. Поэтому нам придется скорее предпочесть привычное устойчивое сочетание единичному случаю употребления agape с pros.

2. Выражение "вера во всех святых" вряд ли можно считать библейским. Вероятно, это и является причиной тому, что некоторые исследователи связывают веру и любовь с личностью Иисуса Христа, а в отношении святых употребляют только слово "любовь"

3. Принято считать, что послание к Филимону было написано приблизительно в то же время, что и послания к Ефесянам и Колоссянам. В Еф 1:15 и Кол 1:4 Павел говорит, что он слышал об их вере в (ел) Господа Иисуса и их любви ко (eis) всем святым. В этих посланиях используемые греческие конструкции не допускают двусмысленности, доказывая правомерность второй точки зрения.

Необходимо подчеркнуть, что вторая альтернатива предполагает использование фигуры речи, именуемой хиазмом или обратным параллелизмом.[157] Хиазм — это фигура речи, где в пределах четырехчленного высказывания первое звено связано с последним, а второе — с третьим. В нашем случае слово "любовь" окажется связанным со словосочетанием "все святые", а слово "вера" с "Господом Иисусом"

Согласно всему вышесказанному, мы получаем две пропозиции "любовь ко всем святым" и "вера в Господа Иисуса"[158]

9–10 he koinonia tes pisteos sou "общение веры твоей" Так начинается 6 стих послания к Филимону, который, по признанию многих исследователей, является наиболее сложным. Как заметил один из толкователей библейского текста, "этот стих считается самым непонятным во всем послании" Трудности толкования 6 стиха возникают из — за ряда следующих друг за другом конструкций, которые плохо поддаются переводу, — три абстрактных существительных, генитив и три предложных сочетания. Более того, в этом стихе можно найти только две эксплицитно выраженные ссылки на участников событий, поэтому довольно сложно понять, кто совершал действия и для кого они совершались.

В пределах данной главы не представляется возможным подробно изложить каждую предлагаемую интерпретацию. Мы хотели бы вынести на суд читателя аргументы для того толкования, которое отражено в пропозиционном анализе, потому что они помогут нам понять, почему другие интерпретации не могут считаться приемлемыми.

Для того, чтобы считаться весомым и значимым, каждое толкование должно учитывать два контекстуальных фактора:

1. Хотя послание адресовано не только Филимону, но и Анфии, Архипу и домашней церкви Филимона, стихи 4–7 подразумевают под адресатом только Филимона. В этих стихах Павел использует форму sou "тебя" пять раз, так же, как и глагол echeis "имеешь". Поэтому каждое толкование должно быть сфокусировано на личности Филимона. Большинство исследователей полагает, что данный стих является молитвой Павла о Филимоне. Подобное контекстуальное рассмотрение ощутимо влияет на решение, кого считать участниками событий стиха.

2. Стихи 4–7 нельзя считать самодостаточными. Наоборот, они предвосхищают просьбу Павла о сыне. Следовательно, любое объяснение содержания данной молитвы сводится к общей цели послания — просьбе к Филимону принять обратно Онисима. Это отчасти объясняет, почему данный стих труден для понимания; то, что Павел говорит, можно назвать общими словами, поскольку он еще не готов сформулировать свою просьбу к Филимону.

Эта начальная фраза содержит два абстрактных существительных, которые связаны между собой в генетивной конструкции; первое из них — koinonia "общение", второе — pistis "вера" Эти существительные указывают на следующие события: "иметь общение" и "верить". Коллокация tes pisteos sou "веры от тебя" перекликается со сходной фразой из предыдущего стиха и представляет собой субъектный генитив, равнозначный по смыслу выражению "ты веришь" (как в предшествующей пропозиции). Под объектом веры, как уже указывалось, подразумевается Господь Иисус. Так, полная форма пропозиции выглядит следующим образом: "ты веришь (в Господа Иисуса)"

Koinonia не связана грамматически с каким — либо участником событий, хотя существуют параллельные конструкции, такие как humon tou ergou tes pisteos "вас дело веры" в 1 Фес 1:3, где "вы" тождественно субъекту обоих событий. Слово koinonia обозначает взаимное участие в действии; оно подразумевает двух или более участников. Киттель по поводу koinonia пишет: "Оно выражает двусторонние отношения… Павел использует это слово для обозначения религиозного общения верующих в Христа и христианского благословления, а также для общения верующих между собой" [Kittel 1972, III, с. 798].

Однако встает вопрос: кто имеет общение и с кем? На него может дать ответ сам контекст. Павел молится о Филимоне, а Филимон о Павле — параллельная генитивная конструкция показывает, что sou предполагает наличие субъекта обоих событий. Кроме того, в предыдущих стихах речь шла о любви Филимона ко всем святым, людям божиим, с кем он имеет общение.

Следовательно, Павел молится за общение Филимона со своими братьями во Христе. Вера неразрывно связана с общением, поскольку только она является для него основой. Павел не имеет в виду общение, основанное на социальных факторах, общности интеллектов или расовой принадлежности. Он говорит о вере, которая зиждится на общей вере в Господа Иисуса. Его молитва имеет прямое отношение к тому, о чем он собирается просить Филимона — он молится о том, чтобы Филимон, как верующий, нашел в себе силы иметь общение со своим бывшим рабом, даже если он бежал от него и, возможно, что — нибудь украл. Как заметил Ленский, комментируя стих 5, "вера Филимона побуждает его вступить в общение со всеми святыми", включая, следовательно и Онисима.

Таким образом, данная генитивная конструкция представляет две пропозиции: "ты имеешь общение (с другими/со святыми)" и "ты веришь (в Господа Иисуса)" Форму, которую они принимают в данном анализе, возможно, потребуется изменить, поскольку генитивная конструкция является грамматическим подлежащим глагола genetai, и для того, чтобы выразить ее как пропозицию, необходимо внести некоторые поправки в основную форму этих пропозиций.

Противоположной точки зрения придерживаются такие исследователи как Лайтфут, Хендриксен и Барклай [Iightfoot 1973, Hendriksen 1965 и Barclay I960]. Они считают, что koinonia представляет действие "делиться" Из послания Павла видно, что Филимон был щедрым христианином. Однако этой точке зрения можно противопоставить следующие возражения: во — первых, Павел сам предлагает взять на себя все расходы, в которые будет вовлечен Филимон; поэтому было бы странно, если бы он молился о том, чтобы Филимон стал более щедрым. Во — вторых, Павел просит Филимона оказать радушный прием своему брату во Христе, поэтому "общение" является значением как нельзя лучше соответствующим такой просьбе.

11 energes genetai "деятельным оказалось". Genetai — одна из форм глагола ginomai. Одним из значений этого глагола является изменение состояния. В словаре Бауэра/Аланда [Bauer/Aland 1988, ginomai, 4] оно трактуется следующим образом: "…Мы так говорим о людях и вещах, которые могут изменять свою природу, для того, чтобы указать на свое новое состояние, "стать чем — то" Это "что — то" выражается посредством прилагательного energes, которое может быть по — разному переведено на русский язык (эффективный, деятельный). Грамматическим подлежащим глагола в этом случае будет не ОБЪЕКТ, а ДЕЙСТВИЕ koinonia. Поэтому Павел молится о том, чтобы уже происходящее действие "деятельным оказалось" По — русски можно было бы использовать также выражение типа "делаться более эффективным, полным". Подобное выражение можно употребить и по отношению к действию "иметь общение", используя такие определения как "более полное", "более глубокое", "более деятельное" (общение) и т. п. Ланг [Lange б. г., с. 14–15] объясняет это так: "Апостол молится о том, чтобы участие его друга в христианском общении… становилось все более и более полным и совершенным". Кох [Koch 1963, с. 186] пишет: "Глубокая и сильная молитва Павла — это просьба о том, чтобы Филимон и его причастность к христианскому общению соответствовали тем требованиям, которые на него возложены. Это ходатайство о возрастании и укреплении Филимона в общении веры…" Джонс [Jones 1949, с. 460] делает предположение о том, что "предметом Павловой молитвы является просьба о более деятельном и продуктивном koinonia".

В этом случае снова пропозиционная форма будет зависеть от того, каким образом выражаются предыдущие пропозиции. Тем не менее на данном этапе ее можно представить в общей форме "стать более деятельным"

12 en epignosei "в познании". "Познание" является третьим по счету абстрактным существительным в данном стихе. Оно выражает действие "познавать", хотя могут быть предложены и другие варианты: "знать", "понять", "различать". Для проведения пропозиционного анализа необходимо ответить на два вопроса: Кто познает? и Что они познают?

Ответ на первый вопрос можно найти, обратившись к контексту. Павел молится за развитие отношений между Филимоном и его верующими братьями, и, как обычно указывается в письмах Павла, за возрастанием в вере лежит познание. Если христианин не знает, что ожидает от него Господь, то он едва ли в состоянии будет выполнить ожидаемое. Поэтому Филимон обязан иметь подобное знание. Лайтфут так комментирует молитву Павла: "Во всех посланиях Павла времени римского плена кульминацией его молитв является слово epignosis… Следовательно, epigndsis, по мнению Павла, — это то, чем обладает Филимон" [Lightfoot 1973, с. 336]. Винсент поддерживает эту точку зрения: "Чем больше его познание добра, тем сильнее будет его желание жить и поступать по — христиански. Обладая познанием, он признает справедливость просьбы Павла…" [Vincent 1897, с. 180]. Хендриксен приходит к тому же выводу: "Чем глубже Филимон осознает, как много он приобрел, тем более склонен он будет сострадать и быть милостивым к другим, в частности к Онисиму".

То, что должно быть познано, содержится во фразе "всякого доброго" Это словосочетание, в свою очередь, связано с предложным сочетанием en hemin "в нас"3 Agathos — прилагательное; Павел не уточняет, что именно он подразумевает под "добрым" Тем не менее, в греческом языке прилагательное часто употребляется в значении существительного. Например, слово hagioi, которое во многих текстах переводится как "святые", — это форма множественного числа прилагательного "святой".

Тогда встает вопрос: как en hemin соотносится с "добрым"? Существуют два возможных ответа — делаем ли мы сами добро или пользуемся им — оно "в нас" Греческий предлог еп имеет оба значения, если сочетается с понятиями, которые относятся к людям. К данному контексту подходит любая точка зрения. Если Филимон придет к полному пониманию того доброго, что мы, христиане, в состоянии сделать, то он, естественно, приветливо встретит Онисима как своего брата во Христе. С другой стороны, если он полностью осознает меру того добра, которое Господь совершил ради верующих христиан, прощая нас, принимая нас как своих детей, примиряя нас с нашими врагами, то это может послужить для Филимона примером для такого же поведения в отношении Онисима.

Теперь мы хотели бы привести два положения, которые говорят в пользу первой точки зрения. Во — первых, Павел постепенно переходит к просьбе о том, чтобы Филимон совершил определенные действия. Во — вторых, в ст. 14 Павел использует выражение to agathon sou "доброе твое", что подразумевает доброе дело, о котором он просит Филимона.

Следовательно, греческое выражение en epignosei pantos agathou tou en hemin представляет две пропозиции "(вы) знаете все доброе" и "которое мы можем совершить", где "которое" относится ко "всему доброму".

3 Здесь мы следуем за общепринятой формой, а не за текстовым вариантом "в вас" Разница в значении не настолько существенна, но, вполне вероятно, в этом случае Павел отождествляет себя с Филимоном и другими верующими. Последующее объяснение прояснит это предположение. См. также комментарий в книге Брюса М. Метцгера "Текстологический комментарий к греческому Новому Завету".

13–15 charan… pollen eschon kai paraklesin "радость великую я обрел и утешение". Как указывалось ранее, "имею радость" и "имею утешение" равнозначны событиям "радуюсь" и "утешаюсь". Рассмотрим два вопроса, имеющих прямое отношение к этой цитате. (1) Относится ли прилагательное pollen "великую" только к charan или и к charan, и к paraklesin? По нашему мнению, оно определяет оба существительных. (2) Eschon — форма аориста первого лица единственного числа от глагола echein "иметь" Какому же времени соответствует эта форма в русском языке? Исследователи едины во мнении, что действие глагола echein совпадает по времени с глаголом акоид "слышать" (стих 5), поэтому более подходящей будет форма прошедшего времени. Исходя из вышесказанного, мы можем выделить следующие пропозиции "я очень радовался" и "я утешался".

16 epi te agape sou "в любви твоей" Epi — многозначный предлог. В данном случае за ним следует дательный падеж. В словаре Бауэра/Аланда этот пример помещен в раздел II 1γ, чтобы проиллюстрировать общий смысл того, "на чем основывается состояние, действие или результат" Другими словами, любовь Филимона является основой для радости и утешения Павла.

Sou указывает на того, кто совершает действие; таким образом, получается пропозиция "ты любишь" Но кого любит Филимон? Если глагол eschon связать с akouon, то тогда любовь Филимона принадлежит "святым" Именно о "святых" идет речь в следующем высказывании. Тогда получается новая пропозиция "ты любишь (святых)".

17 ta splanchna ton hagion anapepautai dia sou, adelphe "то, что внутри святых, было успокоено через тебя, брат" Хотя в данном случае не возникает ни одной из типичных проблем, связанных с абстрактными существительными или генитивными конструкциями, мы, тем не менее, хотели бы рассмотреть два интересных выражения с точки зрения образования пропозиций.

1. Греческий глагол anapepautai стоит в пассивном залоге — "успокоено". Встает вопрос: как можно представить в пропозиции пассивный глагол? Мы располагаем несколькими разноречивыми мнениями на этот счет. С одной стороны, весьма вероятно, пассивная конструкция перемещает акцент внимания с субъекта действия на объект действия. В русском языке акцент также может быть направлен на объект действия, если использовать пассивную форму. С другой стороны, многие языки, на которые осуществляется перевод, либо совсем не имеют категории пассива, либо используют ее в ограниченном контексте, где субъект действия неизвестен, или его скрывают. В таких языках наилучшим способом перевода будет передача пассивной пропозиции оригинала активной пропозицией ЦЯ. Нужно всегда помнить, что главной целью перевода является точная передача смысла оригинала. В нашем случае мы можем сделать следующее предположение. Вероятно, пассивная конструкция была выбрана для того, чтобы назвать, кто является объектом любви и чтобы ввести параллелизм форм, поместив субъект действия в конце следующих фраз: "любовь твоя" и "успокоено через тебя" Словосочетание dia sou "через тебя" помещено в конце предложения непосредственно перед звательной формой, вероятнее всего, для эмфазы. Что касается выражения "через тебя", то, хотя смысл его в общем понятен, на русском языке оно звучит неестественно. Поэтому будет уместно заменить его на словосочетание "благодаря тебе".

2. Выражение "то, что внутри всех святых" является буквальным переводом греческой идиомы. Большинство языков заменяет его словами "сердца" или "души" Как подчеркивают некоторые исследователи, до сих пор неясно, содержит ли это высказывание синекдоху, в которой выражение "то, что внутри святых" употреблено вместо самих "святых", или Павел имеет в виду, что они были успокоены внутренне, т. е. духовно, а не внешне, т. е. физически. Как представляется, наиболее подходящим способом выразить эту мысль по — русски будет выражение "быть спокойным в душе/сердце" В этом случае пропозиция принимает следующую форму: "ты тот, кто успокоил сердца святых" или "ты тот, кто успокоил святых, брат".

Построение других необходимых пропозиций

Пропозиции, основанные на эксплицитно выраженных действиях, служат объяснением для большинства пропозиций, которые должны выразить семантическую структуру рассматриваемого абзаца из Послания к Филимону. Существует, однако, еще один вопрос, который нам предстоит рассмотреть.

to theo той "Богу меня" Данная генитивная конструкция в пропозиции 1 приняла вид "Бога моего" Тем не менее, данная форма не вполне адекватно выражает суть сказанного, поскольку отношения между "мной", т. е. Павлом, и Богом остаются неопределенными. Генитивная конструкция представляет собой пропозицию состояния, которая предицирует ролевые отношения между Богом и Павлом. Как указывалось в гл. 16, ролевые отношения часто лежат в основе действия. Если бы в данном случае действие было эксплицитно выражено, то отношения можно было бы более четко определить. В качестве действия мог бы выступить глагол "поклоняться", хотя, конечно, можно подыскать и другие варианты. Выражение "Богу меня" примет форму "Бог, которому я (поклоняюсь)".

Такое построение пропозиции удерживает слово "Господь" в центре читательского внимания, как в греческом оригинале.

eis Christon "ко Христу" Это сочетание стоит в самом конце 6 стиха и еще не было в фокусе нашего внимания. Хотя некоторые переводы передают эту фразу как "во Христе", общеизвестно, что это всего лишь сокращенная форма выражения "к чести/славе Христа" Вот о ком думал Павел, когда творил молитву о Филимоне — о Христе, который будет прославлен. Эту мысль, выраженную в форме пропозиции, необходимо дополнить таким имплицитным действием, как, например, "почитать", "молиться" и "прославить" Поскольку в центре внимания находится личность Христа, эта мысль будет выражена в пассиве, например: "так, чтобы Христос (был прославлен)" Читатель вправе задать вопрос: Кто будет прославлять Христа? Поскольку Павел мудро и тактично использует "мы" вместо "ты" в предшествующей фразе, то разумнее всего в данном контексте имплицитно выраженный субъект действия дополнить местоименной формой "нами", хотя в этом послании важен конкретный поступок Филимона.

Отношения между пропозициями

Как указывалось в гл. 17, семантическое исследование было бы неполным, если бы мы не анализировали смысловые отношения между пропозициями. Иногда в греческом тексте можно встретить особые слова, помогающие раскрытию этих отношений. Чаще о них можно догадаться только по содержанию самих пропозиций и по лексическому отбору. В любом случае необходимо обращаться к комментариям, словарям и грамматикам, чтобы удостовериться, что в том, как пропозиции соотносятся друг с другом, не было допущено искажения смысла.

Для удобства мы приводим список пропозиций в их первоначальном виде и в том порядке, в каком они следуют друг за другом в греческом тексте. Пропозиции эти пронумерованы точно так же, как и в нашем анализе, т. е. указан порядок стиха и вслед за ним соответствующая буква алфавита.

4а Я всегда благодарю Бога

б которому я поклоняюсь

в я молюсь о тебе

5а Я слышу

б ты любишь всех святых

в ты веришь в Господа Иисуса

6а (ты) имеешь общение (с другими/со святыми)

6 ты веришь (в Господа Иисуса)

в (6а) окажется более деятельной

г ты знаешь всё доброе

д которое мы (можем совершить)

е чтобы Христос (был прославлен) нами

7а Я очень радовался

б я был успокоен

в ты любишь (святых)

г ты тот, кто успокоил сердца святых, брат

Пропозиция 4б является пояснением к слову "Бог" в пропозиции 4а. Пропозиция 4в относится к пропозиции 4а как к одновременно происходящему действию, что выражается настоящим временем причастия poioumenos.[159] Мы вправе задать вопрос: что имеет в виду апостол Павел? То, что он благодарит Бога за Филимона и молится Богу о Филимоне, не ставя оба действия в прямую зависимость друг от друга, или то, что он благодарит Бога во время молитвы о Филимоне? Хотя не так просто сделать выбор между двумя альтернативами, молитва апостола Павла, по нашему мнению, не является основной смысловой линией данного абзаца. Суть молитвенного прошения Павла обозначена в стихе 6, но по отношению ко всему Посланию, в этом абзаце говорится о благодарности Павла за то, что Филимон — именно тот христианин, к которому можно с уверенностью (ср. ст. 21) обратиться с такой важной просьбой. Мы склонны рассматривать тему молитвы в этой части Послания как второстепенное событие, которое является своеобразной прелюдией благодарности апостола. Таким образом, пропозицию 4в вводит союз "когда", который и определяет временные отношения между 4а — б и 4в.

Многие исследователи полагают, что 5 стих указывает на причину благодарности апостола Павла Господу (Павел услышал добрую весть о Филимоне). Это объясняет то, почему пропозиция 5а может начинаться с союза "потому что" и находиться в причинных отношениях с пропозицией 4а. В греческом тексте нет никакого формального показателя такого рода отношений, однако это вполне компенсируется наличием аналогичной функции у причастия.[160]

На данном этапе анализа представляется целесообразным разграничить два типа причины. Один из них дает объективную информацию, ведущую к определенному результату. В нашем случае объективной информацией являются сведения о Филимоне, полученные Павлом. Этот тип может быть назван типом объективной причины. К другому типу относится причина, которая указывает на субъективную информацию. Под "субъективной" информацией мы понимаем реакции, чувства и эмоции людей, вовлеченных в интересующее нас событие. Примером этому может послужить одно место в том же абзаце, где Павел говорит о своей радости и успокоении, которые можно назвать причиной благодарности Богу. Такой тип причины мы назовем, соответственно, субъективной причиной.

Пропозиции 56 и 5в выражают суть услышанной апостолом Павлом информации, т. е. "любовь" agapen и "веру", pistin, выраженных существительными в винительном падеже. Оба существительных вводятся посредством союза "что" и находятся в отношениях СОДЕРЖАНИЯ с глаголом "слышу" в пропозиции 5а.

Стих б вводится союзом hopos "чтобы"; исследователи и комментаторы едины во мнении, что этим союзом вводится содержание молитвы, о которой упоминалось в пропозиции 4 в. С точки зрения пропозиционного анализа, это означает введение в пропозицию 6а слов "я молюсь" как имплицитную пропозицию, связанную с пропозицией 4в.

В ст. 6 отношения между пропозициями становятся более сложными. Суть молитвы апостола Павла может быть выражена в такой форме: "Я молюсь, чтобы ты имел все более деятельное общение с другими" Пропозицию 6 г можно определить как средство, с помощью которого общение становится более деятельным; таким образом, пропозицию 6 г можно перефразировать так: "посредством того, что ты познаешь все доброе", а отношения между пропозициями 6 г и 6в обозначить как отношения средства. Глагол "познать" лучше всего отражает форму аориста, с которой связана предложная конструкция. Пропозиция 6д является КОММЕНТАРИЕМ ко "всему доброму" Пропозиция бе иллюстрирует то, как можно решить обычную проблему, когда в начале высказывания стоит предлог eis. На что это указывает? На результат или цель того, о чем шла речь в предшествующей фразе? В этом случае мы также должны выяснить, относится ли вышесказанное к деятельному общению или к тому доброму, что мы делаем. Поскольку Павел в своей молитве обращается к будущему, т. е. к тому, что предстоит сделать Филимону, то, по нашему мнению, более логично было бы анализировать данную пропозицию как пропозицию ЦЕЛИ и связать ее с тем, что "мы делаем".

Данный анализ до сих пор не затрагивал пропозицию 6б. Без сомнения, вера является основой общения; в него вовлечены только те, кто истинно верит. Тем не менее, если второстепенная пропозиция "потому что ты веришь в (Господа Иисуса)" соотносится непосредственно с основной пропозицией, то создается впечатление, будто общение станет более деятельным благодаря вере Филимона, что искажает смысл оригинала.

Поскольку общение определяется верой, то наиболее верным способом описать тех, кто имеется в виду под "другими", будет введение следующего пояснения: "кто верит (в Господа Иисуса)" Кроме того, к числу тех, "кто верит в Господа Иисуса", мы относим и самого Филимона, поэтому пропозиция несколько расширится за счет введения словосочетания "с тобой" Таким образом, анализ ст. 6 будет выглядеть так:

Греческие существительные, соответствующие пропозициям 7а и 76, соединены союзом kai "и", и поэтому они дополняют друг друга. Пропозиция 7в "ты любишь (святых)" получена из предложного словосочетания, состоящего из предлога ерi, за которым следует дательный падеж. Как указывалось выше, такое употребление epi подразумевает наличие основы для чего — либо еще. Поэтому, исходя из нашей системы отношений между пропозициями, 7в можно назвать пропозицией ПРИЧИНЫ (объективной) для 7а и б, вводимой союзом "потому что"

В греческом тексте здесь употреблен союз hoti. Он служит либо для пояснения, либо для выражения содержания некоего события или его причины. Данный стих не содержит никакого действия, которое могло бы образовать пропозицию СОДЕРЖАНИЯ, поэтому остается предположить, что здесь указана объективная причина радости и утешения Павла. Однако в предыдущей пропозиции также указывалась причина — как же эти две объективные причины соотносятся друг с другом? "Ты любишь (святых)" — это общее утверждение; "ты тот, кто успокоил сердца святых", напротив, более конкретно. Следовательно, эти две причины находятся в отношениях общего и конкретного.

Нам осталось рассмотреть два вопроса. Стих 7 содержит союз gar, и нам предстоит определить, на какие отношения он указывает.

Как мы уже говорили, этот абзац может рассматриваться как состоящий из двух параллельных частей. Каждая часть имеет действие ("я благодарю" и "я радуюсь и утешаюсь"), выраженное личным глаголом, значение которого вытекает из полученного Павлом сообщения о любви Филимона; а союз gar соединяет эти две части.

Каждый, кто будет анализировать данный абзац станет перед выбором, поскольку поскольку gar имеет две в равной степени приемлемые функции. Первая, наиболее распространенная в Новом Завете функция — объяснить или указать причину того, о чем говорилось в предыдущем высказывании. Выбор в пользу этой функции означал бы, что с помощью gar вводятся дальнейшие, в данном случае, субъективные причины благодарности Павла. Он благодарит Бога за ту радость и воодушевление, которые он почувствовал, когда узнал добрую весть о Филимоне.

Вторая функция союза gar заключается в выражении "связи или продолжения" [Bauer/Aland 1988, gar, кол. 305]. Это использование дает право на существование другой точки зрения, а именно той, что Павел в разной последовательности реагирует на полученные известия. Сперва он благодарит Бога. После молитвы он переходит к выражению собственной радости и воодушевления.

В данный момент у нас нет достаточных данных в пользу первой или второй точки зрения. Для нашего анализа мы выбрали вторую из них, а первую отметили в примечании как альтернативную.

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОПОЗИЦИЙ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Итак, мы завершили семантический анализ Филим 4^7. Если мы хотим, чтобы он представлял некоторый интерес для переводчика, то его необходимо представить таким образом, чтобы переводчик им мог воспользоваться. Поэтому в настоящем разделе мы объединили некоторые основные особенности данного анализа, о которых шла речь в этой и двух последующих главах.

1. Каждый раздел и абзац начинается с формулировки темы и конкретной семантической единицы, представленной в форме пропозиции.

2. Каждая пропозиция стиха пронумерована в алфавитном порядке.

3. Напротив каждой пропозиции указаны отношения, в которые она вступает с другими пропозициями. Кроме этого, пропозицию может вводить союз или союзное слово, которые указывают на эти отношения в русском языке.

4. Пропозиции особым образом располагаются по отношению друг к другу. Главные пропозиции занимают левый край, а второстепенные размещаются с небольшим отступом вправо.

5. В некоторых случаях внутри абзаца могут возникать второстепенные тематические линии. Тогда, согласно нашей схеме расположения пропозиций, такая подтема будет сдвинута к левому краю, а конкретное понятие (например, "евангелие" или "чудо"), связывающее ее с основной темой, будет заключено в рамку; два случая употребления такого понятия будут соединены одной линией. В Фил 4–7 подтема молитвы имеет аналогичный отступ, что и пропозиция 4в.

6. Если исследователь, проводящий семантический анализ, видит, что имеются существенные препятствия для выбора определенного суждения, касающегося либо самих пропозиций, либо отношений между ними, то внизу каждой страницы он может привести комментарий таких пропозиций, расположенный в соответствии с цифровым и алфавитным порядком.

7. Некоторые слова и выражения помечены звездочкой в том случае, если они являются особыми христианскими понятиями. Значение их объясняет особый словарь, прилагаемый к анализу.

8. Лексические варианты отделяются друг от друга черточкой в том случае, когда, во — первых, имеются лексические варианты в русском языке, одинаково верно передающие греческое понятие, и, во — вторых, в русском языке невозможно подобрать точный эквивалент греческому понятию, и поэтому используется другое слово или словосочетание, необходимое для раскрытия значения греческого слова.

СХЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОПОЗИЦИЙ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Некоторые замечания по идиоматическому переводу

Идиоматический подход к переводу иногда подвергается критике. При этом выдвигаются четыре основных возражения: во — первых, идиоматический перевод не согласуется с доктриной о боговдохновенности Священного Писания; во — вторых, только Святой Дух может открыть значение Священного Писания, но не переводчик; в — третьих, идиоматический перевод делает неуместным функции толкования Библии; и, наконец, в — четвертых, издание билингвы с параллельным общенациональным переводом приводит к возникновению у людей различных вопросов и комментариев, когда они сравнивают оба перевода. Мы обсудим все четыре пункта, но с полярной точки зрения.

Идиоматический перевод согласуется с доктриной о боговдохновенности Священного Писания

В работах, посвященных вопросу боговдохновенности Библии, часто проводится различие между формой и содержанием, что описывалось в гл. 1. Так, Преус в своей книге "Боговдохновенность Писания" говорит: "…В любом произведении, написанном разумной личностью, так и в пророческом и апостольском Писании, нужно иметь в виду, две вещи: во — первых, буквы, слоги и слова являются написанными внешними символами, которые выражают мысли; во — вторых, сами мысли, которые обозначают некие вещи и явления выражаются при помощи букв, слогов и слов. Соответственно, говоря о Священном Писании мы подразумеваем и то и другое, но особенно последнее" [Preus 1957, с. 15–16].

Данной точки зрения, считающей, что и форма и содержание Библии были созданы по наитию свыше, придерживались очень долго. Преус [Preus 1957, с. 45] так выражает общее мнение лютеранских богословов семнадцатого века: "Содержание может быть выражено только при помощи слова: самой целью слова является сообщение мыслей или содержания… Смысл написанного может быть понят только из слов его выражающих. Следовательно, пока мы не признаем тот факт, что слова Писания были продиктованы Богом, мы не имеем правды говорить о боговдохновенности его, поскольку Священное Писание состоит из слов…" В книге, изданной Карлом Φ. X. Генри, "Откровение и Библия" Финлейсон особенно выделяет мысль, которая была в центре внимания богословов три века назад [Henry 1958, с. 221–234]: "Слова в письменном произведении должно принимать как средство выражения мысли; любой порядок слов, который адекватно выражает мысль, является правильным за исключением того, который ее искажает. Сообщением можно назвать только ту мысль, которая правильно выражена словами. Если Откровение — воплощение мысли Божией, то письменная его передача должна иметь именно тот вид, который хотел ему придать Господь. В этом случае написанный текст сообщает суть откровения, а боговдохновенность гарантирует его достоверность".

Обобщая вышесказанное, нужно заметить, что и лингвистическая форма, и смысл Священного Писания боговдохновенны. Вполне уместно поэтому задать вопрос: требует ли учение боговдохновенности от переводчика точного сохранения как лингвистической формы, так и смысла Библии, поскольку и то, и другое образовалось по наитию свыше? Ответ на этот вопрос имеет два аспекта; один — догматический, имеющий отношение к христианской доктрине, другой — лингвистический.

Первый аспект связан с целью боговдохновенности. Если, как подчеркивает Финлейсон, целью является обеспечение достоверности откровения, тогда такая цель выполнена, поскольку откровение зафиксировано в письменном виде. Грамматическая и лексическая структуры оригинала становятся основой для правильного понимания содержания Библии. Можно предположить также, что грамматическая и лексическая форма оригинала является эталоном, который дал Господь и которому надо следовать в переводе. Однако такое положение не находит подтверждения ни в лингвистике, ни в богословии.

Второй ответ на этот же вопрос относится к сфере лингвистики. Мы можем назвать три главных аргумента в пользу той точки зрения, которая считает идиоматический подход к переводу полностью совместимым с учением о Боговдохновенности Писания. Во — первых, лингвистическая форма оригинала соответствовала языковой норме, актуальной для его современников; во — вторых, языковая форма подчинена смысловой структуре; наконец, различия между языками препятствуют буквальной передаче языковой формы оригинала на любой другой ЦЯ.

(1) Необходимо особо выделить тот факт, что авторы оригинального текста пользовались языком и нормой, естественными для своих современников. Обширный рукописный материал, обнаруженный в прошлом веке и в наши дни, свидетельствует о том, что авторы Нового Завета писали на греческом койне, характерном для того времени. Уффилд в своей книге "Вдохновенность и авторство Библии" красноречиво отмечает: "Дух Святой, призвав на помощь человеческую речь, использовал ее такой, какая она была в то время. Нельзя отрицать, что Святой Дух не мог описать закон солнца или назвать римскую цивилизацию "всем миром". Единственное, что должно учитываться, — это общепринятое значение того или иного высказывания. Если людей, говорящих на таком языке, понимают, следовательно и Дух Святой, пользующийся тем же языком, будет понят". Поскольку Святой Дух пользовал естественные для носителей оригинала языковые формы, вполне логично предположить, что переводчик может поступать таким же образом, употребляя формы, которые будут естественно восприниматься читателями ЦЯ.

(2) О подчиненности формы смыслу уже говорилось в 1 главе. Лингвистические формы отдельно взятого языка — это просто средства, с помощью которых осуществляется передача определенного смысла. Каждый из существующих языков обладает своей неповторимой системой грамматических и лексических форм, которые могут вполне адекватно сообщать информацию, содержащуюся в оригинале и выражаемую его собственными формами. Но формы ЦЯ существенно отличаются от форм оригинала, так что последние на могут обеспечить подходящего способа для передачи содержания на любой язык. Последущая цитата из Хюльста, где характеризуется перевод Ветхого Завета на голландский язык, подтверждает это положение [Hulst 1963, стр. 79–82]: "Вместо того, чтобы отделить содержание предложения на древнееврейском языке от его формы и выразить его средствами голландского языка, как форма так и содержание языка — источника переводятся на целевой язык без полного осознания того, что форма древнееврейского оригинала часто не совпадает с той формой, которая требуется в голландском языке. В результате, появляется перевод, изобилующий многочисленными гебраизмами. Конечно, переводчик может возразить, сказав, что он сделал по возможности буквальный перевод. Он может настаивать на том, что единство формы и содержания не должно нарушаться, но результатом будет грубо слепленный текст".

(3) Чтобы передать божественное откровение, Святой Дух использовал форму естественную и нормативную, которую мы находим в оригинале. Но форма эта в значительной степени отличается от формы любого другого языка. С лингвистической точки зрения отличия между грамматической и лексической структурами любых двух языков существенны. Правда, существует много похожих элементов, но, кроме очень близких диалектов, они малочисленны и зачастую случайны. В то же время языковых отличий можно насчитать большое множество. Каждый, кто когда — нибудь пытался всерьез заняться иностранным языком, понимает, как сложно овладеть, например, чужим произношением. Даже среди родственных европейский языков грамматические различия очевидны. Многие ошибочно полагают, что такие различия не затрагивают лексическую систему, т. е. значения слов и контекст, в котором они могут употребляться. Считается, что в этой сфере языки очень близки. Тем не менее, общеизвестен тот факт, что, например, в эскимосском языке, по сравнению с русским, существует несколько названий для снега.

Возможно, несколько примеров из греческого новозаветного текста послужат доказательством тому, насколько значительными могут быть различия в лексиконе языков. Глагол παρακαλέω, parakaleo употребляется в Новом Завете около 100 раз, а производные от него существительные παράκλησις, paraklesis и παράκλητος, parakletos — более 30 раз. По — русски этот глагол может передаваться разными словами: молить, просить, звать, утешать, желать, призывать, умолять, молиться; παράκλησις, paraklesis переводится как утешение, увещание, наставление; а παράκλητος, parakletos как утешитель, заступник, ходатай. Такая вариативность перевода объясняется тем, что в русском языке нет одного корня, который передавал бы все значения этого греческого слова.

В качестве еще одного примера можно привести любимый глагол апостола Павла καταργέω, katargeo, который встречается в Новом Завете 27 раз (25 раз у апостола Павла). Этот глагол соответствует большому числу значений в русском языке: оказаться, оставить, упразднить и др.

В Деян 10:44 сказано: "Дух Святый сошел на всех". В греческом тексте на месте глагола "сойти" находим глагол "упасть". Этот глагол был буквально переведен на один из языков. Его носители пришли к выводу, что Святой Дух гулял по небу, споткнулся и упал на людей. Из текста Деяний было ясно, что никто не пострадал, поэтому читатели заключили, что Дух очень легкий и поэтому не причинил вреда людям, на которых упал. Если греческий язык может использовать глагол "упасть" в широком смысле, то некоторым языкам это несвойственно.

То, что боговдохновенность оригинала гарантирует достоверность его формы и содержания, не подлежит сомнению. Но если божественное послание должно быть верно и адекватно передано на другие языки, то его необходимо изложить на понятном литературном языке, на который делается перевод.

Прежде чем обсудить еще одно возражение против идиоматического перевода, необходимо предостеречь читателя от ложного впечатления, которое может у него возникнуть. Огромное внимание, которое уделяют смыслу по сравнению с формой, может навести на мысль о том, что переводчик, осуществляющий идиоматический перевод совершенно пренебрегает формой оригинала. Это далеко не так. На самом деле лингвистической форме оригинала придают первостепенное значение. Только путем тщательного изучения грамматики и лексики оригинала переводчик может понять значение, которое предстоит передать на ЦЯ. Это включает в себя толкование текста, где на помощь приходят комментарии, грамматики, словари и другие экзегетические средства. Поскольку точный смысл оригинала определяется языковой формой текста, переводчик должен изучить грамматические принципы и лексикон ЦЯ, чтобы выбрать форму, которая передает нужное значение. Форма, вероятно, будет иной, но основанием для ее выбора в ЦЯ является значение оригинала, которое, в свою очередь, выражается его формой. Таким образом, во главу угла переводческой деятельности ставится лингвистическая форма.

Идиоматический перевод совместим с просветительной работой Святого Духа

Вопрос, который часто задают читатели в случае непонимания текста перевода, сводится к следующему: разве разъяснение написанного должно исходить от переводчика, а не от Духа Святого? Появление этого вопроса во многом обязано стиху из Священного Писания, где говорится: "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия… и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно" (1 Кор 2:14).

Несколько цитат из других авторов поможет разъяснению данного вопроса. Преус говорит: "Пока содержание Писания не станет полностью понятным, нельзя говорить о его достаточности. Как мы можем быть спасены через веру в откровение Библии, если некоторые его места представляют для нас загадку…? Даже неверующий способен понять буквальное содержание Библии и оценить ее исторический материал… Но истинное духовное понимание… Писания может быть достигнуто только перерождением личности, и только с помощью просветительского воздействия через текст Святого Духа… В Библии содержится очень много неразгаданного, чего не может постичь человеческий интеллект, но тогда эти загадки не были занесены в Писание туманным и двусмысленным языком" [Preus 1957, с. 15б–58]. Бромили [Bromiley 1958, с. 212] приводит следующую цитату из Уитэкера: "Мы говорим, что Святой Дух есть высший толкователь Писания, потому что мы должны быть духовно просвещены, чтобы постичь истинный смысл Писания… поскольку ни одну спасающую душу истину невозможно понять без помощи Святого Духа". В той же самой книге Рамм пишет: "Человек, ослепленный грехом, нуждается в особом просвещении своего сердца для того, чтобы принять правду Божию как истину… Смысл божественной правды, и несомненность ее для верующих есть проявление воздействия Духа Святого на человеческое сердце" [Ramm 1958, с. 257].

Иными словами, Писание по сути своей доходчиво и понятно и должно быть таковым для каждого, кто с ним знакомится. Однако слово Божие никак не отзовется в человеческом сердце, если Дух Святой не поможет раскрытию Божественных тайн. Но если из — за плохого перевода божественное послание непонятно или даже неверно передано? Задача ли Святого Духа исправлять его? Конечно, нет. Именно мы несем полную ответственность за то, что вместо обоюдоострого меча, каким является слово Божие, вложили в его руки всего лишь тупой кинжал.

Идиоматический перевод не препятствует деятельности христианских миссионеров и учителей

Идиоматический перевод облегчает задачу миссионера и учителя, деятельность которого заключается в распространении текста Священного Писания. Ему придется обеспечить своих слушателей необходимой основной информацией, чтобы у них создалось правильное впечатление от услышанного. Поскольку эта информация была знакома современникам авторов оригинала и оставалась имплицитно выраженной, а читателям перевода она совсем неизвестна, то ее необходимо разъяснить.

Существует реальная опасность того, что учителю придется постоянно исправлять перевод. Если каждый раз, обращаясь к Священному Писанию, он будет предварять свое объяснение словами: "Я знаю, что здесь написано так, но на самом деле это означает другое," или "из данного перевода мы не можем понять смысл сказанного, а в оригинале это означает следующее…", у верующих может сложиться мнение, что только толкователь или преподаватель способен понять Слово Божие. Они постепенно утратят желание "ежедневно разбирать Писание, точно ли это так" (Деян 17:11) после того, как услышат объяснение толкователя, как это делали верияне. Само решение понять Писание только в присутствии учителя делает бессмысленным цель перевода, согласно которой каждый должен иметь прямой доступ к Слову Божию на своем языке.

Идиоматический перевод помогает билингвам понять общенациональный перевод Библии

Чтобы перевести Библию на общенациональный язык обычно использовали умеренно буквальный подход. Это не является серьезным недостатком национальной версии, поскольку перевод призван служить нуждам различных культур. Церковь уже имеет хорошо развитую сеть обучающих структур; количество образованных людей постоянно растет, и кроме того читателям Библии предоставлены всевозможные виды помощи. Тем не менее, часто встречаются возражения против сведения в одну книгу идиоматического перевода и национальной версии, поскольку билингвы будут сравнивать оба текста, а сравнение окажется не в пользу идиоматического перевода, т. к. общенациональная версия более популярна. В то же время, часто возникают споры вокруг того, что если бы перевод на язык национальных меньшинств осуществляли более точно (т. е. буквально), то не было бы повода говорить о различиях в форме.

Ответом на данное возражение может послужить тот факт, что, поскольку общенациональный язык не может быть понят совершенно, и перевод на такие языки скорее буквальный, нежели идиоматический, то читатель, для которого такой язык не является родным, будет испытывать большие трудности в понимании перевода.

Знание общенационального языка сводится к таким практическим делам, как торговля или контакты с властями, которые составляют лишь ограниченную часть национального лексикона. Даже обучение в школе, хотя оно и углубляет знание общенациональных языков, не так сильно влияет на ситуацию. Государственный язык довольно часто не является родным для национальных меньшинств и не может заменить его. В действительности опыт показывает, что религиозная терминология, как правило, усваивается в самую последнюю очередь, и степень ее понимания бывает разной. Поэтому потребность в идиоматическом переводе, даже если имеет место двуязычие, является такой же настоятельной как и потребность в группе, которая не знает ничего, или почти ничего, о межнациональном языке. Идиоматический перевод передает содержание Евангелия самым естественным для конкретного языка образом; кроме того он служит для того, чтобы ввести и пояснить техническую терминологию, которая встречается в общенациональном переводе Библии. Любое критическое сравнение обоих переводов покажет, что при наличии разной формы, сообщаемый смысл остается одинаковым.

Как правило, там, где имели место подобные сравнения, читатели обычно были удовлетворены появившимся на их родном языке переводом, поскольку он объяснял значение многих слов общенационального языка, ранее им неизвестных. Изменение формы ничуть не смущало читателей; поскольку они владели двумя языками, то были знакомы с этим явлением в повседневной жизни. Тем не менее, если смысл сообщаемого в тексте должен быть одинаков, переводчик, который собирается издать текст билингвы, скорее всего будет следовать тексту, лежащему в основе общенациональной версии, и, по возможности, будет полагаться на характер текста и интерпретации этого перевода.

Идиоматический перевод легче читать, особенно тем, кто знакомится с Библией впервые

В предыдущих разделах данной главы говорилось о многочисленных возражениях против идиоматического перевода; в этом разделе мы укажем на одно из его явных достоинств.

Те, кто берет книгу в первый раз, склонны обращать внимание на фонетическое звучание слова и гадать, что оно означает. Пользуясь идиоматическим переводом, читатель чаще всего правильно отгадывает, что значит то или иное слово, поскольку контекст, подводящий читателя к нужному слову, ограничивает его выбор до единственно верной смысловой единицы. В то же время, когда он имеет дело с другим подходом к переводу, то словосочетание в таком переводе часто выпадает из области нормативного употребления. Окружающий их контекст кажется странным и заставляет задумываться над каждым слогом каждого конкретного слова. Все это замедляет работу читателя с текстом, поскольку ему приходится приспосабливаться к самому процессу чтения, а не впитывать информацию, которую этот текст несет. В этом случае чтение становится мукой, а не удовольствием, и только крайне заинтересованный человек будет продираться сквозь полупонятный текст, чтобы узнать Слово Божие. Идиоматическому же переводу, напротив, суждено стать широко читаемой книгой.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Об эксперименте по использованию основных знамений слов носителями языка

Для тестирования было приглашено три носителя целевого языка. Каждому был предложен список из 200 слов. Первый из них должен был составить предложения с каждым из 200 слов. В итоге было получено 138 предложений разного характера; 68 процентов слов было использовано в своих прямых значениях. Когда тестируемому сказали, что все предложения должны быть его собственными, использование слов в прямом значении выросло до 89 процентов. Второму носителю было предложено не использовать никаких цитат, и он составил предложения с 94,5 процентами слов. Когда ему раскрыли цель текста, процент увеличился на 0,5. Третьего тестируемого предупредили, что все предложения должны быть оригинальными для него, но не дали больше никаких указаний. Он использовал 88,5 процента слов. Когда ему объяснили, что каждое слово нужно было использовать в прямом значении, процент использования слов повысился до 98.

Перед тестированием не было дано никакого объяснения на предмет, что такое "прямое значение". При подсчете числа предложений учитывалось только то употребление слова в прямом значении, которое является таковым для всех носителей данного языка в целом, а не какой — то их части. Весьма вероятно, что в какой — то мере на выбор прямого значения влияла профессия тестируемых, и, если бы они были предупреждены об этом, они набрали бы большее количество очков.

Разумеется, основываясь на результатах тестирования, нельзя делать глобальных выводов относительно частоты употребления прямых значений, из — за малого числа тестируемых. Кроме того, тестируемым предлагались различные задания. Тем не менее, мы вправе предположить, что, если мы попросим носителя целевого языка составить предложение с нужным словом, он в 9 из 10 раз использует его в прямом значении. Следовательно, переводчик или консультант по переводу, пытаясь выяснить прямое значение отдельного термина, может взять его из контекста и попросить носителя языка привести пример его употребления. Опросив таким же образом еще несколько носителей, можно выявить около десяти процентов случаев употребления производного или переносного значения слова.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Употребление OU и ME в вопросах и их значение

В гл. 15 было замечено, что отрицательные частицы ou и me служат для различия действительного и риторического вопросов. Они употребляются параллельно в обоих типах вопросов. Тем не менее, такое употребление вовсе не означает, что для переводчика не существует никаких правил использования этих частиц. Ниже мы попытаемся показать, что употребление отрицательных частиц влияет на выбор переводчиком формы в целевом языке, когда он переводит оба типа вопросов.

Греческие грамматики об использовании ou и me

Маршалл в предисловии к своей книге "Подстрочный греческо — английский Новый Завет" уделяет особое внимание значимости ои и те [Marshall 1964, с. XIII]:

Между прочим, эти две отрицательные частицы или сочетание с ними, вводя вопрос, ожидают различную на реакцию него. Он скорее обращен к существующему факту и предполагает утвердительный ответ. Например, на вопрос "не двенадцать ли часов в одном дне?" (Ин 11:9) ответ может быть дан только положительный. Частица те, напротив, либо опровергает сказанное и подразумевает ответ "нет", либо выражает сомнение в истинности его. Например, в Ин 18:35 Пилат спрашивает: "Разве я иудей?"

Сама форма вопроса указывает на то, что Пилат вопрошает о чем — то, но суть его свидетельствует о том, что задающий вопрос с негодованием отвергает саму мысль о принадлежности своей к иудеям. Поэтому ответ может быть только "нет".

Размышления Маршалла созвучны тем, которые мы встречали в грамматиках. Бертон в своей книге "Синтаксис наклонения и времени в греческом НЗ" утверждает: "Все, что говорится относительно простых отрицаний ou и me, справедливо также и для словосочетаний с ними, когда они употребляются отдельно… В вопросах, на которые можно дать утвердительный или me, справедливо также и для словосочетаний с ними, когда они употребляются отдельно… В вопросах, на которые можно дать утвердительный или отрицательный ответ, ou употребляется с изъявительным наклонением для указания на то, что предполагается утвердительный ответ; и те подразумевает ответ отрицательный" [Burton 1966, с. 178–179]. Гочиус соглашается с данным высказыванием: "me с глаголом в изъявительном наклонении вводит вопрос, который требует отрицательного ответа… Ou (оик, ouch) и ουχηι иногда вводит вопрос, который предполагает утвердительный ответ…" [Goetchius 1965, с. 229–230]. Другие грамматики, такие как Бласс — Дебрюннер, Дана и Манти, Робертсон и Дэвис, Тернер содержат аналогичные по сути выводы.

Однако, как бы ни были справедливы данные утверждения, им не удается отразить полный набор данных по двум аспектам. Во — первых, они не учитывают разницу между действительным и риторическим вопросами и, в особенности, тот факт, что риторический вопрос вовсе не подразумевает никакого ответа, а служит совершенно другой цели. Во — вторых, существуют такие риторические вопросы, использующие ou, которые в случае изменения их на утвердительные высказывания, будут передавать неверную информацию, а если их превратить в отрицательные предложения, также исказят смысл. Поэтому нам кажется, что будет целесообразным особо рассмотреть частицы ou и me, принимая во внимание различие между разными типами вопросов.

Ou и me в вопросах

Авторы новозаветных текстов, когда им требовалось сформулировать вопрос, требующий утвердительного или отрицательного ответа, стояли перед выбором: использовать или нет отрицательные частицы ou и me. Если они выбирали второе, то вопрос не говорил ничего об отношении автора к ответу — он был нейтральным. В первом же случае употребление ou или me указывало на то, что автор знает ответ (по — русски это носит название "наводящий вопрос"). Поскольку автор, писавший на греческом койне, должен был сделать выбор, причем довольно ответственный, он, по — возможности, должен получить отражение в переводе. (Цитата из Маршалла предлагает, как это именно можно сделать, рассматривая вопрос Пилата "Разве я иудей?") То, как эта разница отражена в русском языке в настоящих вопросах с ou и me или без них, проиллюстрируют следующие примеры:

Мф 9:28 "Веруете ли, что Я могу это делать?" В этом вопросе не используется отрицательных частиц, поэтому ответ на него предложить трудно.

Ин 9:8 "Не тот ли это, который сидел и просил милостыни?" Этот вопрос был задан соседями слепого, которые знали его до его исцеления. В греческом тексте вопрос начинается с ouch, что указывает на то, что соседи сами знали ответ на свой вопрос: "Да".

Ин 4:33 "Разве кто принес Ему есть?" Этот вопрос учеников вводится частицей те, которая показывает, что они слабо верят в возможность того, что кто — то принес еду Иисусу.

Эти три примера подтверждают приведенные выше утверждения о том, что ou подразумевает утвердительный ответ, а me — отрицательный; опущение же обеих частиц оставляет вопрос открытым — он может быть либо положительным, либо отрицательным.

Другие примеры с использованием частицы ou можно обнаружить в Мф 17:24; 27:13; Ин 8:48; 18:26; и Деян 21:38.

Обратите внимание, что, хотя ответ, который подразумевал спрашивающий, был положительным, в каждом случае, в действительности "да" было произнесено только в первом примере. В Мф 27:13 Христос не отвечает вовсе, а в последних трех примерах человек, к которому был направлен вопрос, отвечал "нет". Говорящий может высказать свое мнение в пользу определенного ответа, но по разным причинам не получить ожидаемого "да" или "нет". Тем не менее это не влияет на проводимый анализ.

В качестве примеров действительных вопросов с использованием те могут послужить стихи из Мф 26:25; Мк 14:19; Лк 22:35; Ин 6:67; 9:40; 18:17, 25; 21:5. Из этих вопросов, на которые ожидалась отрицательная реакция, в Мф 26:25 и Ин 9:41 были получены утвердительные ответы.

Ou и me в риторических вопросах

Когда мы встречаем в тексте риторический вопрос, то, как правило, не ждем на него ответа. Он используется как фигура речи, передающая информацию. Это основное правило касается также и тех риторических вопросов, которые содержат в себе ou и me. Поскольку на такой вопрос ответа не ожидается, мы можем перефразировать правило, приведенное в некоторых грамматиках, следующим образом: Если риторический вопрос содержит в себе отрицательную частицу ou, говорящий высказывается утвердительно. Часто так выражают уверенность в чем — то, а форма риторического вопроса раскрывает информацию или привлекает внимание слушателей к тому, о чем они уже знают, или в определенном контексте выражает оценку, или указывает на то, что слушатели должны были сделать, но не сделали. Далее дано по два примера на каждый тип вопроса (в скобках приведен эквивалент в форме простого предложения):

Мф 22:31 "А о воскресении мертвых не читали ли вы реченного вам Богом?" (Вы читали, что сказал вам Бог).

Деян 5:4 "Чем ты владел, не твое ли было?" (Чем ты владел, было твоим.)

Мф 26:40 "Так ли не могли вы один час бодрствовать со мною?" (Вы могли бодрствовать со мною.)

Мк 7:18 "Неужели вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто извне входящее в человека, не может осквернить его?" (Вы должны понять, что…)

Хотя грамматики обычно увязывают частицу те с вопросами, на которые ожидают отрицательный ответ, они признают, что отрицательная реакция скорее связана с недоверчивым, сомнительным отношением к сообщаемому. Так, например, Тернер пишет: "В некоторых высказываниях сила отрицательной частицы те меняется: Ин 4:23 meti houtos estin ho Christos: He он ли Христос? Скорее всего отрицательным ответом в данном случае будет ou, а не me; иногда трудно выявить разницу между ними, поскольку многое зависит от интонации говорящего; здесь явно присутствует интонация сомнения, как и в Ин 4:33" [Turner 1963, с. 283]. В словаре Бауэра/Аланда находим такое объяснение частицы meti: "Вопросительная частица в вопросе, который требует отрицательного ответа… Также присутствует в вопросе, в ответе на который спрашивающий неуверен. Например, в Мф 12:23; Ин 4:29".

Подводя итог вышесказанному, мы можем сказать, что me в риторических вопросах указывает на негативную констатацию уверенности, хотя в некоторых контекстах эта частица может указывать на сомнение говорящего в том, что он говорит. Ниже мы приводим по два примера на каждый случай с соответствующими эквивалентами в утвердительной форме.

Мф 7:9 "Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?" (Он не даст ему камня.)

Рим 3:3 "… неверность их уничтожит ли верность Божию?" (Их неверность, конечно, не уничтожит…)

Ин 4:29 "… не Он ли Христос?" (Возможно, этот человек — Христос.)

Деян 7:28 "Не хочешь ли ты убить и меня…?" (Может быть, ты хочешь убить меня…)

В иных контекстах частица те может переводиться как "Ты говоришь, как если бы…" Например, в Ин 7:51 Никодим обращает внимание фарисеев на то, что закон не судит человека, если прежде не выслушает его. На это фарисеи отвечают риторическим вопросом: "И ты не из Галилеи ли?" Вопрос в греческом языке начинается с me; фарисеи прекрасно знали, что Никодим не был галилеянином. Однако они истолковали его слова, как будто он встал на защиту своего соплеменника галилеянина, поэтому этот риторический вопрос мог принять такую форму: "Ты говоришь, как если бы ты был из Галилеи".

Вопросы с ouchi почти всегда риторические и обозначают уверенность в сказанном. Mepote в риторическом вопросе употребляется в значении "возможно". Например, в Ин 7:26: "Не удостоверились ли начальники, что Он подлинно Христос?"

Чтобы скорее запомнить функции ои и те, можно соотнести их с соответствующими русскими выражениями, например, "Ведь это правда?" или "Разве это правда?", или "Это правда, не так ли?", или сочетания с частицей "ли": "Не твоим ли именем бесов изгоняли?" (Мф 7:22). Если первый и третий вопросы ожидают утвердительного ответа, то на второй скорее всего будет дан ответ отрицательный.

Мф 22:31 "А о воскресении мертвых не читали ли вы реченного вам Богом?"

Мф 26:40 "И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?"

Мф 7:9 "Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?"

Ин 4:29 "… не Он ли Христос?"

Значение двойного отрицания me ou и ou me

Бертон пишет: "В Рим 10:18–19; 1 Кор 9:4–5; 11:12, me ou используется в риторических вопросах, которые эквивалентны утвердительным предложениям. Каждое отрицание, тем не менее, играет в предложении свою роль: щг придает глаголу отрицательный смысл, а те, предполагая отрицательный ответ, делает отрицательным предложение" [Burton 1966, с. 179]. Тернер говорит о том же: "Там, где me обращает в отрицание все предложение, ou делает отрицательным только глагол", таким образом me… ou делает предложение утвердительным. Например, Рим 10:18: "Разве они не слышали?" 1 Кор 9:4… 11:22…" [Turner 1963, с. 283]. Одного примера, приводимого в вышеназванных грамматиках, было бы достаточно для пояснения данного типа отрицания. 1 Кор 11:22 звучит следующим образом: "Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить?" Этот вопрос в греческом начинается с me, а ou предшествует подразумеваемому глаголу echete "имеете". Вопрос этот равноценен сильному утверждению: "У вас, конечно, есть дома, где можно есть и пить".

ou me с аористом в условном наклонении в вопросе может выражать более сильную уверенность, чем одно me. Например, в Лк 18:7–8 находим: "Бог ли не защитит избранных своих…? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре". Объяснение Иисусом своих слов показывает, что вопрос этот эквивалентен утверждению: "Бог обязательно защитит…" Другие примеры можно найти в Ин 18:11 и Откр 15:14.[161]

Заключение

Все вышесказанное можно было бы обобщить следующим образом: в настоящем вопросе частица ou показывает на то, что говорящий ожидает утвердительного ответа, а в риторическом вопросе она соответствует либо утверждению, либо оценке; те в настоящем вопросе подразумевает отрицательный ответ, а в риторическом вопросе предполагает отрицательное высказывание или неуверенность в ответе.

ПРИЛОЖЕНИЕ 4. Некоторые случаи употребления сложных генитивных конструкций

В этом приложении мы обсудим два типа сложных генитивных конструкций. Первый из них в грамматиках греческого языка носит название "генитивная цепочка", т. е. в нем содержится больше одного родительного падежа имен, образующих единую последовательность.

Под вторым типом, о котором шла речь в гл. 16, подразумевается генитивная конструкция, где есть термины в переносном значении.

Генетивная цепочка

Рассмотрение генитивных конструкций в главе 16 сводилось к следующей формуле: А+Б, в которой наличествовали только имена. Окказионально в эту формулу попадал третий элемент (чаще всего местоимение), который брался в скобки. В действительности существует много генитивных конструкций, в которых связаны три (а иногда и четыре) имени и которые можно выразить формулой А+Б+В или А+Б+В+Г.

Как можно было ожидать из предыдущего обсуждения, точного соответствия между числом имен, составляющих генитивную конструкцию, и числом пропозиций, представленных ею, не существует. Мы уже видели, что простая конструкция А+Б может представлять одну или две пропозиции. Это наблюдение справедливо и для генитивных цепочек. Наличие трех или четырех имен вовсе не подразумевает, что будут иметь место три или четыре пропозиции; каждую генитивную конструкцию следует рассматривать отдельно в контексте, чтобы понять, как она может быть перефразирована. Это могут проиллюстрировать следующие три примера.

В Кол 1:9 есть генитивная конструкция "познанием воли Его". Поскольку "познание" и "воля" — это абстрактные существительные, выражающие события (действия), то, по крайней мере, в этой конструкции есть две пропозиции. Прибавление "его" обеспечивает конструкцию субъектом действия. Иными словами, "воля его" является субъективным генитивом, равноценным выражению "он желает (повелевает)", а данная пропозиция выражает содержание события "познать". Следовательно, в этом случае прибавление "его" ввело участника одноиз указанных событий; эту конструкцию можно отнести к тем генитивным конструкциям, которые в конце имеют местоимение.

Более сложный случай употребления генитивной цепочки находим в Кол 1:32. Здесь генитивной конструкцией является высказывание "в теле плоти его", которое можно определить именно как пропозицию, основанную на отношении материи/вещества, т. е. "тело, состоящее (частично) из плоти".

Но каким образом местоимение "его" соотносится с этой пропозицией? Оно помогает образовать еще одну пропозицию состояния "плоти Его", которая основана на отношении части и целого, где "он" — личность, т. е. целое, а его "плоть" — часть его. Следовательно, в данной генитивной конструкции присутствуют две препозиции; в основе первой лежит отношение вещества, в основе второй — части и целого. Вообще, как было замечено, когда мы имеем дело с препозициями состояния, то каждое имя вводит новую препозицию состояния, которое продуцирует последущее отношение.

Вот несколько примеров генитивных цепочек, в которых представлены две пропозиции состояния:

Заключительный пример, который мы хотели бы разобрать более сложен, чем предыдущие. В генитивной цепи, которая содержится в Рим. 2:5, проще всего переходить от звена к звену, устанавливая тип отношений для каждого. "… на день гнева и откровения праведного суда от Бога" — такова полная форма данной конструкции. Фактически здесь есть две генитивные конструкции: "на день гнева от Бога" и "на день откровения суда от Бога", тип отношений для каждого. "… на день гнева и откровения праведного суда от Бога" — такова полная форма данной конструкции. Фактически здесь есть две генитивные конструкции: "на день гнева от Бога" и "на день откровения суда от Бога", которые соединены в одну цепочку, поскольку речь идет об одном и том же дне. На страницах этой главы мы разберем вторую из конструкций

"Откровение" представляет собой событие, эквивалентное по содержанию глаголу "открывать". "Праведный суд" (греч. δικαιοκρισία) — абстрактное словосочетание, в которые входят абстрактное прилагательное "праведный" и событие "суд".

Если поменять местами элементы генитивной цепочки В — Г "праведный суд от Бога", то эта конструкция может быть перефразирована как "Бог судит (людей) праведно". Между членами цепочки отношение субъективное (Бог — субъект). Именно этот факт и будет явлен в день суда (Б) — "будет явлено, что Бог судит (людей) праведно". Этот пример представляет собой пропозицию, в основе которой лежат отношения содержания. Наконец, Б, В и Г имеют отношение к А во временном отрезке, что может быть выражено следующим образом: "день, когда будет явлено, что Бог судит (людей) праведно".

Использование генитива в фигурах речи

Такие фигуры речи как местоимение, синекдоха, метафора и эвфемизм широко используются в тексте Нового Завета, и, как можно ожидать, часто содержат генитивные конструкции. Тем не менее, когда мы пытаемся понять значение генитивной конструкции в подобном контексте, необходимо обратить особое внимание на фигуру речи, в который употреблен генитив. Если фигура речи, живая, то образ, по — возможности, сохраняется, если же фигура застывшая, то образ утрачивается. В последнем случае, чтобы определить отношения в генитивной конструкции, выбирается препозиция, близкая к тем, которые мы обсуждали выше. Последущее краткое рассмотрение генитивов представляет примеры принципов, подробно обсуждавшихся в гл. 17.

Генитив в живых фигурах речи

Почти во всех случаях употребление генитива в живых фигурах речи либо А используется в переносном смысле, а В — в прямом, либо и А и В используются в переносном смысле. В любом случае, перефразировка такой конструкции принимает вид сравнения.

В том случае, если только элемент А несет на себе переносное значение, он может быть образом метафоры, а тему выражает элемент Б. В примерах, приведенных ниже, для фигуральных генитивных конструкций будет представлена только одна новая формулировка; в большинстве случаев, разумеется, могут быть представлены и другие варианты перефразировки в зависимости от требований конкретного ЦЯ.

В нижеприведенном примере обе части генитивной конструкции включены в живую фигуру речи:

В тексте Нового Завета можно обнаружить также сравнения, включающие в себя генитивную конструкцию. Поскольку сравнение обычно не представляет особой та можно обнаружить также сравнения, включающие в себя генитивную конструкцию. Поскольку сравнение обычно не представляет особой трудности для переводчика, мы ограничимся примером, где точкой подобия является большой размер.

В некоторых случаях элемент А указывает ни на тему или образ, или точку подобия, а на абстрактный факт сравнения.

Генетив в застывших фигурах речи

Если застывшая фигура речи включена в генитивную конструкцию, то либо элемент А, либо элемент Б, либо вся конструкция может быть употреблена в переносном значении. Наиболее часто встречающиеся в генитивных конструкциях фигуры — это метафоры, синекдоха и местоимения. Другие фигуры также можно обнаружить, но гораздо реже.

Вышеприведенные высказывания служат примерами употребления местоимений; последующее — метафоры и сравнения.

2. Элемента Б в переносном значении

3. Оба элемента в переносном значении

ПРИЛОЖЕНИЕ 5. Схематический анализ пропозиций Послания к Филимону

Тема: Прими Онисима!

Раздел ст. 1–3: Приветствую тебя и да благословит тебя Бог! Тема ст. 1–2: Я, Павел, приветствую тебя, Филимон.

Тема ст. 3: Да благословит вас Бог Отец и Господь Иисус Христос.

Раздел ст. 4–20: Прими Онисима как меня самого!

Тема ст. 4–7: Я рад, что ты любишь Господа Иисуса и святых.

Тема ст. 8–11: Поэтому я хочу попросить тебя об Онисиме.

Тема ст. 12–16: Я посылаю к тебе обратно Онисима как брата.

Тема ст. 17–20: Итак, прими его как меня.

Раздел ст. 21–25: Я надеюсь, прошу и посылаю приветствования и благословления.

Тема ст. 21: Я надеюсь, что ты сделаешь больше, чем я прошу.

Тема ст. 22: Приготовь для меня помещение.

Тема ст. 23–24: Многие приветствуют тебя.

Тема ст. 25: Да ниспошлет на вас благодать Господь Иисус.

В схематическом анализе пропозиций вся информация представлена достаточно подробно и эскплицитно. Однако не следует полагать, будто в любом конкретном языке необходимо будет явно выразить всю ту информацию, которая представлена в вышеприведенной или любой другой пропозиционной схеме. Способы представления имплицитной и эксплицитной информации варьируются от языка к языку, и каждый раз переводчик будет по — разному выбирать формальные средства выражения информации. Все пропозиции формулируются эксплицитно для того, чтобы переводчик мог избежать неясностей или двусмысленностей в тексте перевода из — за того, что часть информации оригинала лишь подразумевалась. Поэтому мы предполагаем, что переводчик не станет переводить всю эксплицитную информацию, представленную в схематическом анализе пропозиций (подробнее об эксплицитной и имплицитной информации см. гл. 3).

Также необходимо заметить, что в вышеприведенном схематическом анализе мы не указывали на причины того или иного пропозиционного членения. Подробную аргументацию в пользу нашего анализа мы опубликуем отдельно.

Список сокращений

GNT Greek New Testament (издание Объединенных Библейских Обществ)

KJV Английский Перевод Короля Иакова = Authorised or King James Version, 1611

Nestle — Aland Novum Testamentum Graece et Latine. Stuttgart, 1983 (26–е изд., греч. текст = GNT)

NEB New English Bible: New Testament. 1961

NOT Notes on Translation (журнал Wycliffe Bible Translators, Inc.)

RSV The Holy Bible: Revised Standard Version Containing the Old and New Testaments. 1881–1885 (1–е изд.), 1901 (2^e изд.), (3–е изд. 1952)

ΤВТ The Bible Translator (журнал Объединенных Библейских Обществ)

TEV Good News for Modern Man: The New Testament in Today's English Version. New York, 1966 (3–е изд.)

H3 Новый Завет

ЦЯ целевой язык = язык перевода

Библейские книги

Быт Книга Бытия

Гал Послание к Галатам

Деян Деяния святых Апостолов

Евр Послание к Евреям

Еф Послание к Ефесянам

Зах Книга Пророка Захарии

Иак Послание Иакова

Иер Книга Пророка Иеремии

Иис. Нав Книга Иисуса Навина

Ин Евангелие от Иоанна

1 Ин Первое послание Иоанна

2 Ин Второе послание Иоанна

3 Ин Третье послание Иоанна

Ис Книга Пророка Исайи

Иуд Послание Иуды

Кол Послание к Колоссянам

1 Кор Первое послание к Коринфянам

2 Кор Второе послание к Коринфянам

Лк Евангелие от Луки

Мк Евангелие от Марка

Мф Евангелие от Матфея

Откр Откровение Иоанна Богослова

1 Петр Первое послание Петра

2 Петр Второе послание Петра

Прит Книга Притч Соломоновых

Пс Псалтирь

Рим Послание к Римлянам

Суд Книга Судей

1 Тим Первое Послание к Тимофею

2 Тим Второе Послание к Тимофею

Тит Послание к Гиту

1 Фес Первое Послание к Фессалоникийцам

2 Фес Второе Послание к Фессалоникийцам

Фил Послание к Филиппийцам

Филим Послание к Филимону

Примечания

1

В настоящей книге понятие "оригинал" будет использоваться для обозначения древнееврейского и греческого текста Священного Писания.

2

Поскольку выражение "целевой язык" т. е. язык, на который переводится оригинальный текст, используется в нашей книге очень часто, мы иногда для удобства будем использовать следующее сокращение: "ЦЯ"

3

Понятия "буквальный" и "идиоматический" предложены Бикманом в его статье "Idiomatic Versus Literal Translations" [Beekman 1965e], вновь опубликованной в сокращенном виде под заглавием "'Literalism' a Hindrance to Understanding" в журнале The Bible Translator [Beekman 1966, с. 178–39]. В книге Toward a Science of Translating Найда использует термины "формальная эквивалентность" и "динамическая эквивалентность" в общем аналогичном смысле [Nida 1964, с. 159]. В более поздней своей работе — The Theory and Practice of Translation — Найда и Тейбер вместо термина "формальная эквивалентность" используют термин "формальное соответствие", поскольку понятие "эквивалентность" они сохраняют для обозначения "очень близкого сходства по смыслу в противоположность сходству по форме" [Nida, Taber 1969, с. 202]. Однако следует заметить, что они определяют "динамическую эквивалентность" на основе реакции читательской аудитории. Вот что они говорят по этому поводу: "[Динамическая эквивалентность] — это такое качество перевода, при котором сообщение исходного текста так передается в целевом языке, что реакция аудитории практически та же самая, что и реакция аудитории оригинального текста" [Nida, Taber 1969, с. 202].

4

Следует отметить, что термин "парафраз" вообще не используется нами для обозначения какого бы то ни было типа перевода. Когда этот термин используется для характеристики перевода, он обычно имеет негативный смысл, означающий, что при переводе имела место попытка передать текст в форме, которая для нас более понятна, чем для читательской аудитории оригинала, в результате чего в текст перевода проникают лишние сведения и неоправданные толкования. В соответствии с указанным смыслом этого слова Танкок говорит [Tancock 1958, с. 29], что перевод, отклоняющийся от исходного смысла оригинала, представляет собой не перевод, а парафраз.

Понятие "парафраз" в кругу лингвистов применяется не к переводу, а к двум различным высказываниям на каком — либо языке, имеющим один и тот же смысл. Одно суждение может называться парафразом другого. Аналогом внутриязыкового парафраза является межъязыковой перевод. Иными словами, когда перед нами два высказывания с одним и тем же смыслом и каждое из них выражено на своем языке, одно высказывание представляет собой перевод другого.

5

То, как Туссен использует термин "критическое" не следует путать с использованием этого термина в таких выражениях, как "в высшей степени критическое исследование", относящееся к трудам либеральных теологов. Здесь его использование просто означает, что при изучении Писания используются аналитические и логические возможности интеллекта.

6

Другие случаи, когда культурные замены допустимы, рассматриваются в главах 9 и 13.

7

См. в гл. 13 анализ того, в каких случаях культурные замены бывают необходимы. См. также выше в данной главе о противоречиях между исторической и дидактической адекватностью.

8

Подробнее о генитивной конструкции см. в гл. 16.

9

См. Grimes 1963, Robinson 1963 и Moor 1964.

10

Сообщено устно Кеннетом Л. Пайком.

11

Подробное рассмотрение прямого и непрямого цитирования в бабира см. в статье Pike 1966, с. 86–92.

12

Интересное рассмотрение избыточности в миахутланском диалекте запотекского языка в Мексике см. в статье: Ruegsegger 1966, с. 2–4.

13

Интересно, что богословы признают наличие имплицитной информации и вполне сознательно используют ее. Беркхоф [Berkhof 1950, с. 158, 159] говорит: "Вверяя человеку Свое слово, Он [Бог] прекрасно знал не только то, что было сказано, но также и то, что не было выражено словами. Он знал все выводы, которые будут сделаны из написанного Слова. Баннерман предполагает: 'Выводы, которые можно сделать из Священного Писания путем неизбежных умозаключений, и более того, путем сравнения различных положений, содержащихся в Священном Писании, были предусмотрены неиссякаемой мудростью в самом акте боговдохновенности этих записей. Господь в акте Откровения не только знал, что человек сделает эти выводы, но и предначертал сделать их' (Боговдохновенностъ Писания, стр. 585). Поэтому не только то, что в явном виде сформулировано в Священном Писании, но также и подразумеваемую информацию… необходимо рассматривать как Слово Божие.

Сам Иисус подтверждает это. Когда саддукеи пришли к нему с вопросом, который, по их мнению, ясно доказывал несостоятельность учения о воскресении, Он сослался на то, как назвал себя Яхве при купине: 'Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова'; исходя из этого Иисус и выводит справедливость того учения, которое они отрицали. Более того, Он упрекнул их за неспособность понять сути слов Яхве и сказал: 'Заблуждаетесь, не зная Писаний'".

Хотя переводчики не стали бы включать в перевод имплицитную информацию данного типа, Беркхоф ясно говорит, что "ее скрытый смысл также следует рассматривать как Слово Божие"

14

См. более полное изложение данной проблемы с местоимениями в Notes on Translation № 16, 20, 26.

15

В данном случае вывод делается от противного.

16

Однако, когда будет проведено тщательное исследование структуры текста в греческом языке, вполне может оказаться, что он располагает формальными средствами для указания, по крайней мере, на некоторые из этих текстовых признаков.

17

Вопрос о структуре дискурса в целом подробно разбирается в работе Кэтлин Келлоу [Callow К. 1974].

18

Хотя этот тип имплицитной информации включен здесь в общий раздел "имплицитные сведения из непосредственного контекста" указание на принадлежность к классу не всегда содержится в непосредственном контексте, но, возможно, должна выводиться из широкого или культурного контекста.

19

Одно частное исключение будет рассмотрено ниже в этой главе в связи с неопределенным значением.

20

См. в гл. 11 раздел, посвященный методике получения ответов.

21

Значительная часть сведений, содержащихся в этом разделе, извлечена из статьи Ларсон [Larson 1969, с. 16–20], хотя их изложение несколько изменено.

22

Тейбер (см. Beekman 1968b, с. 13, примечание) предлагает следующее деление на три класса: (1) обязательные категории в языке — источнике; (2) всякая имплицитная информация, которая "оскорбила бы читателей"; (3) все, что "отвлекло бы внимание от основного смысла отрывка"

23

Этот процесс кратко упомянут в статье Бикмана [Beekman 1968b, с. 5]: "Хотя мы не приводим примеры того, как эксплицитная информация становится имплицитной, не следует делать вывод, что такое изменение в процессе перевода не встречается" См. примечания на с. 13 той же статьи. Детали разработаны в статье Ларсон [Larson 1969]. См. также статью Тейбера [Taber 1970, с. 3], где говорится: "Теоретически могут обнаружиться случаи, когда переводчик… может оставить имплицитную информацию, которая в источнике является эксплицитной или имплицитной".

24

Как представляется, впервые практически аналогичное подразделение на четыре класса было проведено в книге Джорджа Кэмпбелла (George Campbell) The Philosophy of Rhetoric ("Философия риторики"), опубликованной в 1776 г. Кэмпбелл обозначает эти четыре семантических класса как 1. вещи (things), 2. действия (operations)у 3. атрибуты (attributes) и 4. связки (connectives).

25

В данной главе мы более подробно остановимся на анализе семантических компонентов слова. В принципе, о словах можно было бы говорить как о понятиях. Любое сочетание семантических компонентов, один из которых является центральным, составляет понятие. Понятие относится к тому же классу, что и его центральный компонент. Дополнительные компоненты также могут быть отнесены к различным семантическим классам. Таким образом, семантические компоненты относятся к четырем вышеуказанным семантическим классам; понятия также относятся к этим классам. Понятие обычно бывает представлено в грамматике одним словом, но также может быть представлено и словосочетанием.

26

Название этого родового класса отличает его от другого класса, который можно назвать "различные виды говорения (с акцентом на способе)" в котором были бы такие члены, как "шептать", "кричать" "заикаться" и т. д.

27

См. более полное изложение данной процедуры и ее результатов в статье Элкинза [Elkins 1971b, с. 10–15].

28

Или выражение, поскольку семантически оно функционирует как отдельная единица. Например, в предложении Это вопрос жизни и смерти слова "жизни и смерти" функционируют как абстракция, определяющая слово "вопрос" и практически эквивалентная слову "важный".

29

Различные значения, как этот термин используется здесь, ограничиваются употреблениями слова в пределах того же самого семантического класса. Например, в приведенных примерах оба значения глагола "нести" представляют собой ДЕЙСТВИЯ. Различные употребления, попадающие в различные семантические классы, рассматриваются в следующей главе.

30

Эти три типа смысловых компонентов, которые будут рассмотрены в следующих абзацах, относятся к референтному значению слов. Коннотативное значение в данной главе не рассматривается, но оно, хотя и не является частью референтного значения, составляет существенную сторону коммуникации.

31

Ср. определение "толкования" в работе Rubinstein, Weaver 1966, с. 6: "Толкование есть процесс помещения слова (или понятия) в семейство (или род) и последующего отграничивания слова от других членов семейства путем выявления видового отличия (differentia). Пример: катализатор (понятие) есть химическое вещество (род), ускоряющее реакцию других химических веществ, но само остающееся неизменным (differentia)".

32

Ср. Rubinstein, Weaver 1966, с. 24: "Классификация последовательно прилагает один и тот же определенный признак ко всем членам группы, чтобы распределить эти члены по меньшим группам. Этот признак называется основанием, классификации".

33

Некоторые слова могут одновременно входить в несколько иерархических структур. Так, лгать, например, может быть отнесено к классу, носящему родовое наименование "способы обмана", а также наименование "виды говорения".

34

Подробное рассмотрение этого вопроса см. в гл. 12 и 13, посвященных лексической эквивалентности.

35

Это утверждение предполагает, что переводчик знает семантические компоненты значения слова, используемого в оригинале. Если говорить о переводе НЗ, это означает, что он знает смысловые компоненты используемых в нем греческих слов. Ему особенно необходимо знать, как противопоставлены семантически родственные слова и являются ли эти противопоставления значимыми в конкретном контексте. Отличаются ли γινώσκω, ginosko и οϊδαμαι, oidamai и если да, то чем? Имеется ли противопоставление между αγαπάω, agapao и φιλέω, philed? Различаются ли άλλος, alios и έτερος, heteros? Словарь к греческому Новому Завету Бауэра/Аланда [Bauer/Aland 1988] может оказать переводчикам весьма существенную помощь при переводе, но даже в нем не ставится вопрос о различиях и противопоставлениях между лексическими единицами. Фундаментальный подход, представленный в данной книге, может быть также применен к изучению слов греческого НЗ. Число контекстов, демонстрирующих различные значения, возможно, не столь велико, как этого бы хотелось, а невозможность получить реакции и информацию от живого носителя языка приведет к менее достоверным выводам. Тем не менее такое изучение представляло бы собой ценную область исследований и публикаций, которые весьма помогли бы переводчику.

36

Методика полевой работы, при помощи которой можно получить такие контексты, в общих чертах описывается в гл. 11.

37

Слово "ручей" включено в разряд "жидкости" поскольку оно используется метонимически для обозначения воды, текущей но определенному руслу.

38

Здесь можно отметить, что в определенных словосочетаниях некоторые семантические компоненты могут аннулироваться. Так, можно "скакать на месте" и при этом аннулируется компонент поступательного движения. Переводчик должен внимательно следить за тем, в каких контекстах в ЦЯ компоненты аннулируются, а в каких нет. Например, в Рим 12:1 говорится о "жертве живой" где компонент 'умерщвление жертвы' аннулируется сочетанием со словом "живой" Однако в языке чоль этот семантический компонент жертвоприношения не может быть аннулирован таким образом, поскольку в чоль слово, означающее "жертву" неизбежно предполагает 'умерщвление' Поэтому данное выражение необходимо было превратить в образное сравнение. Тем самым компонент реальной смерти был употреблен метафорически.

39

Вероятно, всякий раз, когда два слова синонимичны в некотором данном контексте, это происходит потому, что смысловые компоненты, реализующиеся в данном контексте, являются аналогичными. Если взять другой контекст, то дифференциальные компоненты вновь стали бы актуальными и эти два слова уже не были бы синонимичными.

40

Такая двойная роль не является чем — либо уникальным и довольно часто встречается в других языках. В частности, можно привести пример из английского языка, где слово man 'человек; мужчина' покрывает два понятия. В общем родовом значении слово man относится ко всему человечеству, включая мужчин, женщин, мальчиков и девочек; а в видовом значении man относится лишь к некоторой части человечества: к взрослым мужского пола. Одно и то же выражение служит представителем и родового класса, и одного из членов этого класса. Это семантическое свойство может вначале послужить причиной значительных трудностей при семантическом анализе, так как переводчику может показаться, будто его помощник, носитель языка, противоречит сам себе: иногда он сосредотачивается на родовом употреблении определенного слова или выражения, а иногда — на его видовом употреблении.

41

Существует четвертый тип лексического значения (в этой главе он не рассматривается), который можно назвать "перекрестным" Этот тип значения проявляется в том случае, когда два значения слова связаны ассоциативно и проходят через различные семантические и грамматические категории. Например, слова "печь" (русская печь) и "печь" (печь что — л.) связаны семантически; одно означает особое приспособление, а другое — то, что делается при помощи этого приспособления. Эти два значения проходят сквозь различные семантические и грамматические классы. С точки зрения семантики существительное "печь" — это ОБЪЕКТ, а глагол "печь" — ДЕЙСТВИЕ. Грамматически эти слова относятся к разным классам: существительное и глагол. В английском языке существует большое количество такого рода слов: hammer, load, walk, feather, wet, heat, tree, drum и т. п.

В противоположность значениям перекрестного типа, переносные значения могут менять семантический тип, но никогда не меняют грамматический тип. В предложении "Он лиса" (= Он хитрый) происходит смена семантического типа ОБЪЕКТА (лиса — название животного) на тип АБСТРАКЦИИ (хитрость — качество), однако здесь нет перемены грамматического типа. В первом предложении слово "лиса" является таким же существительным как и в предложении "Лиса съела виноград". Производные значения никогда не меняют свой семантический или грамматический тип. Поскольку значения перекрестного типа не представляют особых затруднений для переводчика, далее они не принимаются во внимание.

42

Если есть определенная форма, которая связана с двумя, принципиально отличными друг от друга значениями, то такое слово классифицируется как омоним. Так, омонимами являются слова "коса" (девичья коса) и "коса" (острая коса), "охота" (охота на волков) и "охота" (охота поговорить), "почитать" (почитать своих предков) и "почитать" (почитать газету). Кроме омонимов орфографических (одинаковых на письме) существуют фонетические омонимы, т. е. такие слова, которые одинаково произносятся, но пишутся по — разному и имеют различные значения, напр.: "кампания" (военная кампания 1812 года) и "компания" (компания друзей), "код" (код сейфа) и "кот" (кот Васька) (ср. англ. tail и tale, rest и wrest, pear и pair).

43

Анализ этих примеров поднимает один важный теоретический вопрос: если слово "меч" употребляется сходным образом в нескольких родственных значениях, не лучше ли было бы рассматривать его как слово, имеющее целый ряд родственных значений, как мы это видели на примере слово "скакать"? Ответ в данном случае будет отрицательный, поскольку каждое значение, реализующееся в вышеуказанных контекстах, основывается не на наличии общего семантического компонента, а на ассоциативном принципе. Анализируя слово "меч" необходимо отметить, что оно имеет несколько обособленных ассоциативных значений, не объединенных единой семантической нитью.

44

В третьем лице единственного числа личные местоимения также выражают категорию рода (он, она, оно), в то время как во множественном числе употребляется общая, неконкретизированная по признаку рода форма (они). Впрочем, это никак не влияет на анализируемые нами значения.

45

Для обозначения этого феномена экзегеты и грамматики употребляют следующие термины: "представительное единственное число" [Robertson 1934, с. 678], "безличное первое лицо" [Ridderbos 1953, с. 102], "типикализация" [Lofthouse 1955, с. 73], "иллюстрация" [Stauffer 1964, с. 357].

46

Некоторые комментаторы, например, Бертон [Burton 1956] интерпретируют это высказывание как ссылку на определенные неправильные действия апостола Петра, которая оформлена имперсональным "я" Если принять данную точку зрения, то местоимение "я" будет иметь еще одно значение — 'ты' (ед. ч.), — которое является производным на основе категории лица (см. раздел 2), а не числа. В любом случае, такое значение будет производным, вторичным.

47

Сюда относятся "хвастовство, самомнение, высокомерие, эгоизм, чрезмерная эмоциональность, преувеличенное чувство собственного превосходства, исключительный и наивысший авторитет в самом себе".

48

В качестве примера можно привести Гал 2:5 "мы ни на час не уступили и не покорились" где "мы" возможно относится к Павлу, Варнаве и Титу (см. ст. 1). Так, Риддербос пишет: "Апостол говорит о своей позиции и о позиции своих товарищей как непреклонной" [Ridderbos 1953, с. 85]. Бертон также говорит о "Павле и тех, кто с ним" [Burton 1956, с. 84]. Некоторые переводчики полагают, что Павел использует "мы" применительно к тем, кого он приветствует. Стих 1 Кор 11:16 ("А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божий") противоречит такому мнению, т. к. кажется маловероятным, что "мы" подразумевает исключительно Павла и Сосфена.

49

Исключение составляет 2 стих из 2 Кор 7, где Павел говорит: "Мы никого не обидели, никому не повредили, ни от кого не искали корысти" Употребление формы третьего лица в отношении "никого" буквально применимо к любому человеку, с кем Павел общался, или может заменяться формой второго лица множественного числа, имея в виду "любого из вас, коринфян".

50

Более детальный анализ этого вопроса см. в работе Бикмана [Beekman 1965с, с. 177–193]. Последовательность его рассуждений можно сформулировать следующим образом:

1) Иисус не пытался скрыть того, что данное выражение он употребляет применительно к самому себе, поскольку оно совершенно четко взаимозаменимо на форму первого лица. Примеры можно найти в Мф 8:19–20; 9:3–8; 19:28; 26:21–24, 45, 46; Ин 6:53–56;

2) те, кто слышал использованное Иисусом выражение "Сын человеческий", знали о том, что он говорит о себе, ср. Мф 17:22–23; 26:64–65; Ин 6:27–30;

3) приводится подробный разбор тех мест НЗ, которые якобы оспаривают первые два тезиса.

51

В Синодальном переводе стоит "в Сына Божия", что восходит к другому разночтению греческого текста, однако часть древнейших рукописей НЗ содержит вариант "в Сына человеческого" (см. издание греческого текста Нестле — Аланда и GNT).

52

Ссылки на "Сына" и "Сына Божия" у Ин 3:16–18 не включены, поскольку не существует определенного ответа на вопрос, кому принадлежат эти слова — Иисусу или Иоанну.

53

Здесь Христос приводит тринитарную формулу крещения, и в некоторых языках при переводе этого места могут возникнуть определенные проблемы, поскольку формула дается в третьем лице, что может привести читателей ЦЯ к заключению, будто Иисус Христос (тот, кто говорит) и Сын (о ком говорится) — разные лица.

54

Другие места, где Иисус использует форму третьего лица по отношению к себе: Мф 10:25, 12:41, 23:10; Ин 4:10, 6:58, 9:37, 10:36.

55

Здесь необходимо отметить, что другой возможной интерпретацией слов "таким человеком" (ст. 5) может быть отнесение слова "таким" к определенному опыту апостола Павла, а не к конкретному человеку. Таким образом, мы получим: "Таким опытом могу хвалиться, собою же не похвалюсь".

56

Подробный анализ метонимии и синекдохи с примерами употребления этих фигур речи в тексте НЗ см. в работе Бикмана [Beekman 1967b].

57

Этот пример еще раз иллюстрирует тот факт, что определенное понятие (в данном случае — "иудеи") может в зависимости от контекста иметь несколько значений, образованных по ассоциативному принципу.

58

Ниже перечислены некоторые новозаветные места, где смысл местоимения "все" трактуется по — разному различными богословскими школами: Рим 11:26, 32; 2 Кор 5:14–15; 1 Тим 2:4, 6.

59

Вот почему гиперболу часто путают с синекдохой. Поскольку обе эти фигуры основаны на одних и тех же отношениях, очень трудно провести четкую границу между ними. Скорее всего, там, где имеет место элемент явного пре увеличения ради художественного эффекта, можно говорить о гиперболе.

60

Эта фигура речи не имеет особого названия, поскольку, во — первых, она довольно редко встречается в Новом Завете, а, во — вторых, исследователи не пришли к единому мнению по поводу того, каким термином ее назвать. Летний Лингвистический Институт использует термин "гипобола" однако он не встречается в словарях.

61

Несколько раз в Новом Завете вместо глагола "умирать" употребляется глагол "уснуть" (например, в Ин 11:11). Этот эвфемизм в греческом языке восходит еще ко временам Гомера и основывается на метафоре, которая предполагает наличие некоторого сходства между сном и смертью, поскольку и то и другое внешне имеет общие черты (состояние покоя). Можно обнаружить и другие подобные метафоры, которые составляют исключение, поскольку в их основе лежат не ассоциативные отношения, а наличие общего семантического компонента.

62

Хотелось бы отметить, что в этой главе мы ограничим наше исследование рассмотрением метафоры в ее контексте и покажем, каким образом она связана с прямым значением слова. Поскольку сам контекст подсказывает то метафорическое значение, которое хотел передать автор, мы попытаемся показать ту основу, на которой слово может употребляться в новом контексте в переносном значении.

63

Нарушение правил лексической сочетаемости представляет собой объединение в одно словосочетание двух или более семантически несовместимых слов. См. подробнее рассмотрение вопроса о лексической сочетаемости в гл. 11.

64

На поверхности два выражения: "X подобен Y" и "Y подобен X" представляются эквивалентными. Оба выражения сопоставляют X и Y, утверждая, что в каком — то пункте они сходны. Однако в контексте в первом выражении X представляет собой сюжет, a Y — образ, а во втором — наоборот. Это является причиной возникновения некоторых проблем при переводе. Поэтому, анализируя сравнение, важно правильно определить сюжет.

65

Это пример того, как в процессе перевода познается единство Св. Писания. Когда необходимо сделать имплицитную информацию эксплицитной, следует избегать появления противоречия с каким — то другим стихом, в котором по какому — то другому поводу та же информация формулируется эксплицитно.

66

Альтернативной точкой зрения является рассмотрение выражений "алчущие и жаждущие", "идти против рожна" и "украшение" не в качестве составной части образа, а в качестве точки подобия между темой и подразумеваемым образом. Поскольку точка подобия должна быть приложима как к теме, так и к образу и поскольку указанные выражения не в равной мере сочетаются как с тем, так и с другим, мы сочли за лучшее рассматривать указанные выражения в качестве составной части образа. К тому же, такая альтернативная интерпретация ввела бы в поле нашего внимания элемент, не встречающийся в других метафорах и сравнениях, — подразумеваемый образ.

67

Отметим, что между символом и референтом имеется двусторонняя связь, обозначенная пунктирной линией. Не только символ вызывает в сознании мысль о референте, но референт также может вызывать в сознании мысль о символе.

68

В связи с этим выводом интересно отметить, что в словаре Бауэре/Аланда при анализе образного употребления слова sarx в Посланиях апостола Павла (см. Bauer/Aland 1988, col. 1489) делается следующее утверждение: "Но для Эпикура sarx является носителем греховных чувств и желаний, а равно средством чувственного наслаждения…" На с. xiv вводного материала к вышеупомянутому словарю Эпикур отнесен ко времени "ок. 300 лет до P. X." Как кажется, это утверждение предполагает, что указанное фигуральное употребление слова sarx было распространено в языке в течении значительного периода времени и представляло собою застывшую фигуру речи.

69

Термин "символ" здесь используется в более узком, а не в общелингвистическом смысле, в каком о словах говорят как о символах. Не включаются в это определение и символы, обнаруживаемые в апокалиптической литературе (в книге Откровения). Они рассматриваются как живые метафоры или сравнения, а не символы. Здесь мы имеем в виду используемый в некоторой фигуре речи образ, который твердо укоренился в христианском словаре и который имеет какое — то важное богословское значение и часто содержит сильные эмоциональные обертоны. Во многих контекстах данное выражение соотносится одновременно с буквальным объектом и с фигуральным значением.

Можно сохранить в переводе эти символы, не принося в жертву осмысленность, если дать некий ключ к подразумеваемому смыслу или сопроводить образное выражение прямым указанием на его значение. См. предложение по поводу выражения "кровь" в гл. 10, посвященной лексической согласованности.

70

Вильям Барклай [Barclay 1968, с. 321] так комментирует греческое слово baptizein "крестить": "В нецерковном греческом языке слово baptizein имеет много метафорических значений. Первоначально оно не имело религиозного или литургического смысла. Оно означало простое погружение предмета ниже поверхности жидкости. Например, этот глагол используется но отношению к одежде, которую опускают в краску. По значению он скорее эквивалентен выражению "погружать в воду" Он также может быть использован, если речь идет о затонувшем корабле. "Быть погруженным в вине" означает "быть пьяным" "Быть погруженным в долгах" имеет значение "залезать в долги" Мальчик, не сдавший экзамен, будет считаться "погруженным" то есть провалившимся. Таким образом, слово baptizein в своем метафорическом употреблении означало "погруженность в некое переживание или испытание" чаще тяжелое или неприятное" Этот комментарий со всей очевидностью указывает на то, что "крестить" или "крещение" являются застывшей метафорой в Мк 10:39 и Лк 12:50. Переводчику было бы крайне полезно иметь в руках большее число исследований о подобных использованиях греческих терминов в переносном значении.

71

См. гл. 3 об имплицитной и эксплицитной информации для того, чтобы получить более полное представление о том, в каком случае имплицитная информация может быть четко выражена.

72

С общетеоретической точки зрения все высказанное лишь подтверждает положение о том, что при переводе идиоматических выражений смысл всегда одерживает верх над формой. Однако нельзя полагать, что формой полностью пренебрегают. При определенных обстоятельствах, подобных описанным выше и касающихся перевода метафоры и сравнения на ЦЯ, принимается во внимание особая нормативная форма оригинала.

73

Данный перевод следует тому толкованию, согласно которому здесь имеется в виду укоренение "семени" Слова Божия. Другая возможная интерпретация этого стиха состоит в том, чтобы под "корнем" понимать особенность человеческого характера, состояние его сердца.

74

О гиперболе "поглощающие верблюда" см. главу 7.

75

Ср. Longacre 1958, с. 487: "Следовательно, добросовестный переводчик постарается избежать необоснованных и необдуманных вариантов перевода отдельной лексической единицы оригинала и будет подбирать эквиваленты, уделяя должное внимание требованиям каждого контекста" Стоит заметить, что далее этот же автор говорит следующее: "Но, с другой стороны, он конечно же осознает невозможность сохранения лексической согласованности текста оригинала, если только он не хочет, чтобы его "перевод" был уродливой карикатурой".

76

К вопросу о согласованности также имеет отношение перевод параллельных отрывков из Евангелия и ветхозаветных цитат, которые неоднократно встречаются в Новом Завете в той же самой форме. Подобные параллельные места должны переводиться единообразно в каждом случае их употребления. Однако, в этом случае также не следует пренебрегать контекстом. Высказывание "какою мерою мерите, такою и вам будут мерить" встречается в следующих местах Нового Завета: Мф 7:2, Мк 4:24 и Лк 6:38, каждый раз выступая в несколько ином контексте. Маловероятно, что определенное слово ЦЯ, исполь зуемое для перевода лексемы "мера", будет в достаточной степени общим, чтобы точно соответствовать каждому из имеющихся контекстов. В таком случае это высказывание следует переводить по — разному в каждом конкретном контексте, невзирая на то, что оно утратит свой единый исходный облик.

77

Более детальный и более специальный анализ снижения степени согласованности при переводе см. в работе: Longacre 1958, с. 468–489.

78

Необходимо согласиться с тем, что буквальный перевод слова "кровь" во многих языках приведет к неправильному пониманию оригинала. Тем не менее перевод метонимии такого рода вполне возможен, если использовать одновременно и слово "кровь" и, скажем, слово "умирать" в пределах одного предложения. В гл. 7 подробнее разбирается вопрос о переводе различных фигур речи.

79

Подобный подход можно применить и в случае цитирования Ис 7:14 в Мф 1:23. Если древнееврейское слово almah имело два значения — *молодая женщина' и *дева' — то евангелист Матфей выбрал значение 4дева' что полностью соответствовало актуальному для Матфея контексту. Если же almah означало только 'молодая женщина', значит евангелист расширил семантические границы данного слова до значения 'дева'. В любом случае, контекстуальный замысел Матфея несомненно подчеркивает мысль об отсутствии сексуальных отношений; следовательно, перевод греческого слова παρθένος, parthenos как "дева" является единственно правильным выбором, адекватно передающим авторское употребление данной ветхозаветной цитаты.

80

В работе Хугеса говорится: "Павел подкрепляет свои суждения целым рядом цитат (см. 2 Кор 6:16–18) из Ветхого Завета… Однако сопоставление текстов ясно показывает, что он не чувствовал себя скованным методичным цитированием слово в слово, но все его цитаты приводятся по смыслу, и они всегда показывают актуальность божественного откровения в конкретных обстоятельствах жизни" [Hughes 1962, с. 253].

81

Вероятно, не следует считать, будто применительно к Новому Завету можно говорить о полном отсутствии стилистической вариативности. У Морриса [Morris 1969, с. 293–320] можно найти интересное заключение, в котором он говорит о вариативности как об особой черте стиля Евангелия от Иоанна. Стилистические варианты (которые весьма многочисленны) распространяются как на грамматику (напр. порядок слов в предложении), так и на лексический уровень (употребление синонимов и т. п.). Вот что он пишет: 'Для Иоанна совершенно нормально повторять свои высказывания, как правило, с небольшими изменениями формы… Со всей вероятностью можно сказать, что он редко изменяет смысл в такого рода повторах… Однако стилистическая вариативность там несомненно присутствует" (с. 317).

82

Ср. работу Лонгакра [Longacre 1958, с. 489]; см. также 3 раздел, с. 489–90.

83

В том случае, когда лексические различия представляются важными и решающими для правильного понимания контекста, можно при помощи словосочетания или другого распространителя дополнить то слово, которое используется в ЦЯ для выражения понятия "грех" Однако во многих новозаветных контекстах имеет место такая ситуация, когда даже авторитетные комментаторы и лексикографы не имеют единого мнения относительно того, имеется ли какое — то явное различие между подобными синонимами. В таких случаях нельзя даже в точности сказать, происходит ли какая — либо утрата тонких лексических различий при единообразном переводе такого рода синонимов или нет.

84

Связанные с этим вопросы рассматриваются далее в настоящей главе.

85

См. Ballard 1968, с. 13.

86

См.: Ballard 1968, раздел D, с. 13.

87

Вопросы здесь приведены в форме, традиционной для русского языка. Предполагается, что переводчик сможет правильно передать их на целевом языке.

88

Этот вопрос используется для отыскания синонимов к данному слову либо обобщенных родовых понятий, включающих в себя данное понятие.

89

При переводе этих вопросов, в особенности таких абстрактных понятий, как "противоположность" иногда возникают специфические трудности, связанные с тем, что в данном целевом языке могут отсутствовать средства для выражения этих понятий. Например, в языке гахуку (Новая Гвинея) нет слов для обозначения понятий "цвет", "форма" "размер" "расположение", "возраст" и т. д., так что на этом языке нельзя спросить: "Какого оно цвета?", но лишь: "Оно красное или зеленое?" Эта проблема кратко обсуждается у Бикмана [Beekman 1968а, с. 3, параграф 3], где он предлагает для ее решения т. н. "метод образцов" ("pattern method"). Намного более полное освещение этого вопроса содержится в NOT № 36, где Паллесен [Pallesen 1970] в своей статье "More on Elicitation" ("Еще о выяснении значения") подробно описывает свой опыт работы с языком самал (Филиппины), указывая на потенциальные ошибки и приводя много полезных рекомендаций.

90

Поскольку формального определения "основного значения" так и не было дано, видимо, будет небесполезно привести здесь два критерия, позволяющие отличать основное значение от производных и переносных. Основным значением, скорее всего, будет то, которое:

1) первым приходит в голову большинству говорящих на этом языке;

2) может сочетаться с большим набором слов или со словами, обозначающими более общие понятия.

Из этих критериев основным является первый; второй, как правило, лишь подтверждает выбор. Так, первичное значение слова "идти" — "передвигаться с помощью ног" — будет сразу же названо любым носителем языка и, кроме того, сочетается с более широким лексическим классом ("люди и животные", тогда как другие значения ограничены "осадками" "одеждой", "часами" и т. п.). Подлежащим при глаголе "плеваться" могут быть не только люди, но и верблюды, огнестрельное оружие ("пушка плюнула огнем"), некоторые механизмы ит. п.; однако все эти значения не могут быть основными, так как сочетаются с весьма ограниченным набором понятий — определенный вид животных, отдельные типы механизмов и т. п.

Даже если (как, например, в случае глагола "посылать") объемы лексических классов, с которыми может сочетаться слово, почти не поддаются сравнению ("посылать что — либо" может относиться практически к любому неодушевленному предмету, а "посылать кого — либо [например, с поручением]" — к людям и даже многим животным), первый из указанных критериев все же позволяет решить задачу выбора "основного значения" Очевидно, что сначала в голову приходит именно "отправлять посредством почты" (хотя исторически это значение, вероятно, возникло позднее).

91

См. во 2 приложении краткое описание эксперимента по выделению основного значения носителями языка.

92

Ситуация, когда целевой язык не обладает средствами для выражения какого — либо понятия оригинала, подробно обсуждается в следующей главе.

93

Например, в Мф 21:13, Мк 11:17, Лк 19:46, Ин 2:16–17, Деян 7:47.

94

Этот подход основан на исследованиях Мура [Мооге 1972, см. NOT 43]. Он выделяет следующие семантические категории дублетов: синонимические, почти синонимические, репетитивные, родо — видовые, утвердительные — отрицательные, действительные — страдательные и фигуральные. Первые два типа вкупе с последним преобладают, составляя 80 % в списке из 613 изученных примеров.

95

Словарь Уэбстера (1966) дает следующее определение этому термину: "Высказывание, смысл которого выражен отрицанием противоположного высказывания… противоположно гиперболе". В греческом языке существует грамматическая конструкция с двумя отрицательными частицами ои те, которая не имеет ничего общего с литотой и служит, наоборот, для усиления отрицания.

96

Ллойд — Джоунс [Lloyd — Jones 1970] в своей книге "Послание к Римлянам, 3:24–25" цитируя Рим 1:16, замечает: "Здесь, несомненно, автор имеет в виду то, что он очень горд своим благовествованием. Эта мысль выражена с помощью литоты — риторической фигуры, в которой утвердительное значение выражается с помощью отрицания."

97

Кроме того, в данном случае можно вообще опустить слово "сосуд" найдя для глагола "покрывать" максимально обобщенный родовой эквивалент.

98

В греческом тексте употреблено слово κρίνα, krina, В английском переводе TEV просто сказано "дикие цветы" ("wild flowers").

99

Знаком "х" отмечены типы, используемые в практике перевода.

100

В некоторых языках оно может быть выражено не отдельным словом, а аффиксальной морфемой.

101

Читатель заметит, что некоторые из приводимых примеров, иллюстрирующих такую "комбинированную" модификацию, относятся к тем же местам, перевод которых мы цитировали в двух предыдущих параграфах. Это говорит о том, что конкретный способ перевода в каждом случае зависит не от самого переводимого отрывка, а прежде всего от уровня читателей и степени развития целевого языка.

102

Подробнее этот тип модификации обсуждается в последней части этой главы в разделе "Замещение реалий с точки зрения соблюдения исторической правды"

103

Употребление термина "пулкве" конечно, было не идеальным выходом в данной ситуации из — за возникающего анахронизма (подробнее такие случаи мы будем рассматривать ниже в данной главе). Тем не менее, пришлось прибегнуть именно к такому переводу, так как вариант с описательной модификацией был бы слишком громоздким для данного контекста.

104

Можно заметить, что такой перевод нарушает верность перевода оригиналу, и что здесь надо было употребить родовое понятие с какой — либо описательной модификацией. Дело, однако, в том, что числительное "два" делает употребление какого бы то ни было родового понятия невозможным. Кроме того, когда носителям языка показали изображения людей в туниках (о которых идет речь в оригинале), они назвали их именно "рубашками".

105

См. грамматику Бласса/Дебрюннера (с. 72, 164, 176); в качестве примеров приводятся следующие места: Мф 7:2; Мф 7:7; Мк 4:25; Лк 6:38.

106

Краткое обсуждение этого см. у Тернера [Turner 1963, с. 293], который приводит в качестве примеров Лк 6:38, 12:20, 48, 16:9.

107

Конечно, эти попытки явно отразить скрытую иронию нельзя признать безупречными. Отчасти этому мешает то, что даже в предлагаемых вариантах смысл все еще ощутимо зависит от интонации произнесения.

108

Таким образом, абстрактные существительные нарушают границы грамматических, но не семантических классов: "спасать" — глагол, а "спасение" — существительное, но оба они принадлежат к семантическому классу действий.

109

Краткое обсуждение этого несоответствия можно найти у Бикмана [Beekman 1967а, с. 1] и у Юниса В. Пайка [Pike 1967, с. 1–3].

110

Тем не менее, даже при наличии в языке подобных средств, необходимо тщательно исследовать степень применимости образуемых таким способом существительных, так как они могут иметь ограничения по грамматической или лексической сочетаемости. Так, в языке Колорадо (Эквадор) некоторые абстрактные существительные не могут выполнять в предложении функцию подлежащего.

111

Этот вариант отражает лишь одно из толкований данного стиха; пример другого толкования можно найти в New English Bible, где дан такой перевод: "и мудрость Бога доказывается детьми ее".

112

Этот вариант стоит в тексте греческого Нового Завета издания Bible Societies [GNT 1966], где он классифицирован как "в некоторой степени сомнительный", а также приводится в других изданиях GNT.

113

В приводимых в данной главе (а также в гл. 16, 19 и 20) примерах перевода различных мест Писания необходимо было обеспечить согласование семантических и грамматических классов, однако существуют некоторые понятия из класса действий и абстракций, которые могут быть выражены только с помощью существительных, причем не только по — русски, но и, вероятно, на любом другом языке. К этой категории относятся некоторые слова, обозначающие речь и чувственное восприятие. Например, понятие "слово" относится к классу действий, но в предложении "он услышал слово" его смысл нельзя выразить иначе как существительным. Даже если перефразировать это предложение — "он услышал то, что было сказано" конструкция "то, что" представляет собой некий заменитель существительного. Другие слова того же типа — "шум", "звук", "вкус", "послание", "благовествование".

Слово "традиция" представляющее собой понятие — абстракцию, также относится к этому типу. Любые попытки раскрытия его значения, например "культурно — обусловленный образец поведения" или "то, как нужно, по общему мнению, поступать" сами используют существительные либо их заменители ("образец" "то"). Другие понятия — абстракции, обладающие тем же свойством — "цвет" "товарищество".

Из этого можно сделать такой практический вывод: несмотря на то, что соответствие семантических и грамматических классов является идеалом, к которому надо стремиться, этот идеал не всегда достижим, и некоторое количество абстрактных существительных останется в переводе в любом случае.

114

Интересно заметить, что, согласно некоторым исследованиям, положительный член антонимических пар прилагательных запоминается быстрее [Clark 1971, с. 271].

115

Хотя большинство исследователей считают это хиазмом, комментаторы Ленский и Мейер придерживаются противоположного мнения.

116

Настоящая глава использует материал статьи Beekman 1972. Этот же номер журнала "Notes on Translation" посвящен разработке риторических вопросов, причем не только в греческом НЗ, но и в некоторых других языках. Таким образом, можно порекомендовать этот выпуск журнала как хорошее дополнение к настоящему исследованию.

117

Есть, однако, три случая, когда eperotao встречается в вопросах, которые не могут быть отнесены к действительным либо риторическим на основании контекста. Именно, Мк 7:5 "Потом спрашивают Его фарисеи и книжники: зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев …?" Мк 15:4 "Пилат же опять спросил Его: Ты ничего не отвечаешь?" и Деян 5:27, 28 "и спросил их первосвященник, говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?" Ин 18:21 содержит кажущееся исключение с глаголом erotao: "Что спрашиваешь (erotas) Меня?" Этот вопрос, несомненно, риторический (его смысл "не спрашивай меня", "ты не должен спрашивать меня"), но "спрашивать" на самом деле относится к косвенному действительному вопросу в ст. 19, поэтому данный случай нельзя рассматривать как исключение.

118

Erotao употребляется в действительном вопросе (прямом, косвенном или подразумеваемом) в Мф 16:13, 19:17 (один из вариантов греч. рукописей), 21:24; Мк 4:10, 8:5; Лк 9:45, 19:31, 20:3, 22:68, 23:3; Ин 1:19, 21, 25, 5:12, 8:7 (Textus Receptus), 9:2, 15, 19, 21, 12:21, 16:5, 19, 18:19, 21 (дважды); Деян 1:6. Eperotao используется в Мф 12:10, 17:10, 22:23, 35, 41, 46, 27:11; Мк 5:9, 7:17, 8:23, 27, 29, 9:11, 16, 21, 28, 32, 33, 10:2, 10, 17, 11:29, 12:18, 28, 34, 13:3, 14:60, 61, 15:2, 44; Лк 2:46, 3:10, 14, 6:9, 8:9, 30, 9:18, 17:20, 18:18, 40, 20:21, 27, 40, 21:7, 22:64, 23:6, 9; Ин 9:23, 18:7; Деян 23:34; Рим 10:20; 1 Кор 14:35. Punthanomai используется в Мф 2:4; Лк 15:26, 18:36; Ин 4:52; Деян 4:7, 10:18, 29, 21:33, 23:19, 20.

119

На настоящий момент ни в одном из переводов не потребовалось как — либо иначе перефразировать такие "обращенные к самому себе" вопросы, — что, по — видимому, подтверждает справедливость отнесения их к риторическим.

120

Значимость употребления этих частиц в вопросах с точки зрения перевода обсуждается в Приложении 2.

121

См. также приводимые у Франца [Frantz 1965, с. 202–203] четыре причины, по которым "учащемуся бывает сложно быстро уловить и ясно осознать значение родительного падежа".

122

Приводя примеры генитивных конструкций, мы будем придерживаться дословного перевода с сохранением родительного падежа оригинала, несмотря на то, что получающиеся в результате русские фразы нередко будут звучать непривычно и неуклюже. Цитирование в каждом случае оригинальных греческих конструкций усложнило бы материал этой главы без особой на то необходимости.

123

Подробнее об абстрактных существительных см. в гл. 14.

124

По нашему мнению, это является хорошей темой для диссертации, которая затем, будучи распространена среди практических переводчиков, принесла бы им немалую пользу.

125

Подробнее понятие "пропозиций" и отношения между пропозициями рассматриваются в последующих главах.

126

Обычный порядок слов в генитивной конструкции оригинала — "А Б" но иногда встречается и обратный, "Б А" В тех случаях, когда приводимый пример относится к последней разновидности, это будет отмечаться звездочкой, но единообразие порядка слов в примерах будет сохраняться.

127

Иногда цитируемые примеры генитивных конструкций представляют собой части более сложных конструкций с родительным падежом; так, в настоящем случае, полной конструкцией является "половина царства меня" ("половина мо его царства"). Подобное вычленение части из сложной конструкции, конечно, позволительно делать только тогда, когда это не влияет на смысл. Подробнее о сложных генитивных конструкциях см. в Приложении 4.

128

Этот случай, возможно, правильнее было бы отнести к выражениям с переносным смыслом, так как слово "сын" имеет здесь значение "потомок по прямой линии" а не только сын. Нам, однако, представляется более правильным рассматривать этот смысл слова "сын" как вторичный, а не как переносный. В любом случае, родительный падеж здесь обозначает родственные отношения.

129

Ролевое отношение можно рассматривать как разновидность "пропозиции действия" (которое мы будем рассматривать подробнее в одном из разделов настоящей главы) с неявно выраженным действием. Такие понятия, как "Бог", "слуга" или "Господь", будучи поставлены в ролевые отношения с людьми, подразумевают определенные действия. Так, "Бог Израилев" означает "Бог, которому молится Израиль"; "слуга первосвященника" — "тот, кто служит первосвященнику", а "наш Господь" — "Гот, кто правит нами" Мы вынесли их здесь в отдельный пункт, основной "фокус внимания" в генитивных конструкциях этого типа приходится на ролевое отношение, но при этом не следует забывать и о наличии подразумеваемого действия.

130

Во многих переводах (в частности, в русском Синодальном) есть часто встречающиеся выражения, которые на первый взгляд также принадлежат к этой группе. Из них наиболее употребительным является "Иисус из Назарета" (напр., Мк 1:24, 10:47 и т. д.), а также "Иосиф из Аримафеи" (Мк 15:43) и др. Однако эти выражения в оригинале не являются генитивными конструкциями; так, в Мф 1:24 употреблено прилагательное, образованное от названия города: "Иисус Назарянин" Иногда в таких фразах используется предлог άπό "из"; например, в Мк 15:43 стоит "Иосиф, что из Аримафеи".

131

Подробнее об этих типах отношений см. у Филмора [1968а]. Приведенный нами список не является всеобъемлющим, а определения — исчерпывающими; мы лишь попытались с их помощью описать основные типы значений, выражаемых некоторыми разновидностями генитивных конструкций. Семантика пропозиций действия еще недостаточно разработана, но типы отношений между предметами и явлениями в этих конструкциях, используемые нами здесь, хорошо согласуются с вводимым в следующей главе различением семантических и грамматических структур.

132

Абстрактные существительные подробно рассматриваются в гл. 14.

133

Читателю может показаться, что "Иисус Христос" является скорее субъектом, а не объектом данного действия, поскольку по — русски мы чаще говорим "он родился" а не "его родили" Однако заметьте, что использованный здесь глагол "родиться" является возвратным; кроме того, при рождении ребенка главным действующим лицом является все же мать, а сам ребенок — лишь объектом ее действия.

134

Мы будем рассматривать здесь лишь пропозиции действия, выраженного эксплицитно и имплицитно, поскольку примеров подобного рода, которые требовали бы пропозиции состояния, не найдено. Тем не менее, мы не можем быть уверены в том, что таких примеров не существует в принципе; возможно, они будут найдены в результате более тщательного исследования генитивных конструкций Нового Завета.

135

Система возможных отношений между пропозициями, детально рассматривается в гл. 18. Здесь мы будем использовать полученные в этой главе результаты.

136

К этим двум генитивным конструкциям можно также применить и другую интерпретацию, а именно отношение цели: "(люди) воскреснут, чтобы жить" и "(люди) воскреснут, чтобы быть осужденными (Богом). В такой интерпретации последовательность действиий второстепенна, а главное внимание обращено на их причинно — следственную связь.

137

В работе Лонгакра [Longacre 1972а], в главе "A Taxonomy of the Deep Structure of Propositions" используется такая символьная кодировка для указания на рассматриваемые отношения; см. с. 87–90, где разбирается данная символьная система.

138

Интересно было бы сравнить данное определение со следующим суждением Филмора в его работе "Some Problems for Case Grammar" [Fillmore 1971, c. 37]: "Как представляется, трансформационная грамматика с опорой на падеж, в целом, имеет следующие характеристики. Пропозиционное ядро простого предложения состоит из предиката (глагол, прилагательное или существительное), который дополняется распространителями. Последние, в свою очередь, связаны с данным предикатом при помощи какой — либо одной из семантических функций, известных как падежи (глубинной структуры)".

139

Пропозиции типа "Строительство — дело дорогое" и "Строительство — это работа" представляют определенные трудности при их интерпретации с точки зрения вышеуказанного анализа. В каждой из этих пропозиций имеется две самостоятельные пропозиции, одна из которых указывает на событие (строительство), а другая — на отношение (соответственно, отношение определения и отношение классификации). Каким образом в таком случае необходимо рассматривать данные пропозиции: как пропозиции действия или пропозиции состояния? Ответ на такой вопрос следует искать в том, на чем о^юкусируется внимание автора, когда он употребляет данные пропозиции. В вышеприведенных примерах в фокусе внимания находится ОТНОШЕНИЕ, а не ДЕЙСТВИЕ, если учесть центральное содержание пропозиции. Следовательно, необходимо рассматривать их как пропозиции состояния с внутренним указанием на событие.

140

В гл. 19 приведен подробный семантический анализ стихов Филим 4–7.

141

Более детальный анализ данного фрагмента см. в работе: Johannes P. Louw, Discourse Analysis and the Greek New Testament. 1973. C. 108–118.

142

Более подробно о принципах ввода имплицитно выраженной информации речь шла в гл. 3.

143

Более подробно о жанрах дискурса и отношениях их пропозиций развития см.: R. L. Trail, Semantic Relations Between Whole Propositions in English (особенно с. 8–11). Он также отмечает, что "такие соотношения, как причина — результат, полная противоположность и альтернативы не формируют основу повествования дискурса, но они тем не менее используются в повествовании в качестве дополнительного материала, чтобы выявить установку участников или дать сопутствующее описание" (с. 10). С некоторыми поправками эти наблюдения можно отнести и к другим жанрам.

144

Выделением данной системы отношений мы во многом обязаны следующим исследованиям этого вопроса: Fuller 1967; Frantz 1968; Hollenbach 1969; Deibler 1969; Beekman 1970a; Ballard, Conrad, Longacre 1971; Longacre 1972a; Hollenbach 1973b. Винтероуд [Winterowd 1970], рассматривая данную проблему с несколько иной точки зрения, выделяет 7 типов отношений, или "переходов" ("transitions"), как он их называет. Он пишет: "Последовательный анализ множества трансформационных единиц показывает, что между ними существует 7 основных типов отношений, отчетливо различаемых на любом уровне дискурса. Я определяю их как отношения (1) сочинения, (2) дополнения, (3) причины, (4) заключения, (5) взаимоисключения, (6) присоединения, (7) последовательности" Следует отметить, что такая система кажется недостаточной для регулирования всех типов отношений, необходимых для анализа дискурса, но эту семерку Винтероуда можно использовать для указания на более общие классы отношений между пропозициями, чем те, которые выделяются нами в настоящем исследовании.

145

Мы используем термин "референциальный мир", а не "реальный мир" поскольку говорящий или пишущий может принадлежать и к нереальному миру: к воображаемому миру, научной фантастики и т. п.

146

Более подробно этот вопрос рассмотрен в работе Hollenbach 1973а, с. 3–8.

147

Хотя в этом примере формальное отрицание предваряется "но" главной пропозицией является вторая, поскольку действие "прейдут" содержит негативный компонент, который отрицается во второй пропозиции. Следовательно, вторая пропозиция семантически является утвердительной и главной.

148

"Более" (греч. mallon) используется для выражения ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ и самостоятельно, без "чем/нежели" см., например, цитировавшийся выше стих из Мф 10:28. Тем не менее, в подобных случаях, как нам кажется, было бы неверно говорить об имплицитно выраженной противоположности ожидаемому.

149

Подробный обзор "дублетов" дается Муром [Мооге 1972].

150

В грамматиках придаточное условное определяется как "протазис" а придаточное следствия как "аподозис" Когда протазис является фактом или предполагается говорящим как свершившееся, он также относится грамматиками к классу придаточных условных. Поскольку эти случаи действительно начинаются с "если" они не противоположны факту и не воспринимаются как неопределенные. Семантически они не несут неуверенности. Возможно, они облекаются в условную форму для того, чтобы слушатель сам мог восполнить недостаток определенности, чтобы быть готовым к выводу. Эта гипотеза находит подтверждение в том, что такое употребление часто встречается в предложениях, предназначенных для уверения или убеждения.

151

Те, кому знаком греческий синтакис и, в частности, придаточные условные, могут заметить, что мы обошли вниманием вопрос употребления ei или еап, наклонения и времени глагола в протазисе и аподозисе. Это сделано нами умышленно. Хотя существует тесная связь между грамматическим и семантическим анализом условных конструкций, они не соответствуют друг другу полностью. Такое соответствие грамматике наблюдается только в типе противоположности действительности, с ег в протазисе, еап в аподозисе, индикативом в обоих и временными о^юрмами имперфекта, плюсквамперфекта и аориста. В то же время подтип, выражающий неопределенность, более сложен и может включать в себя различные комбинации ei, еап, времен и наклонений. В общих суждениях всегда присутствует ean и сослагательное наклонение в протазисе, и индикатив в аподозисе. Так что различие комбинаций наиболее вероятно в отдельных высказываниях. Широкое обсуждение этого вопроса так и не привело к единому мнению и не выявило полностью, каким образом соотносятся грамматические и семантические варианты. Необходимо более глубокое исследование этой проблемы.

152

Трейл, рассуждая на тему, какому типу отношений придается большее значение в том случае, когда в одном предложении обнаруживается два типа соотношений, предполагает, что "первый является основным" но в частном письме он же говорит о том, что "главное значение имеет доминирующий тип" [Trail 1973, с. 13].

153

Можно предположить, что когда будет предпринято подробное распределение пропозиций действия в группы по семантическому признаку, то будут внесены поправки и в понятие отношений содержания. На данном же этапе мы воспользуемся имеющейся дефиницией.

154

На схеме представлены следующие переводы Библии: А — J. В. Phillips, The New Testament in Modern English; В — Revised Standard Version; С — Η. В. Montgomery, The New Testament in Modern English; D — С. K. Williams, The New Testament: A New Translation in Plain English; Ε — Good News for Modern Man; F — The New English Bible; G — G H. Ledyard, The New Life Testament; Η — R. F. Weymouth, New Testament in Modern Speech;] — С. B. Williams, The New Testament: A Translation in the Language of the People; К — New American Standard Bible.

155

Эта граница не совпадает с концом 1 стиха, но проходит внутри него.

156

Здесь тема абзаца выражена не в форме пропозиции, а в о^юрме суждения. Это может являться результатом тех факторов, которые не были рассмотрены нами. Эмоциональная или когнитивная ориентация говорящего или пишущего иногда представляется наряду с эквивалентной или более значимой информацией. Здесь, первое выражено личными глаголами, последнее — другими средствами. Это может быть доказано тем, что перформативы (говорю, благодарю, слышу) семантически стоят на порядок ниже, чем информация, которую они выражают, что не является аксиомой.

Другая особенность относится к тем пропозициям, которые в основном представляют информацию, выраженную скорее ПОНЯТИЯМИ, чем отдельной пропозицией типа образа действия или времени. Когда они (образ и время) встречаются в форме пропозиции как часть центральной информации темы, появляется форма суждения.

Последний фактор может объяснить ст. 4–7 Филимону. В письме, подобном данному Посланию, неудивительно обнаружить абзац с двумя фокусировками — на авторе и на адресате. Тогда, вероятно, перед нами абзац с двойной темой, а именно: "я тронут" и "ты любишь всех святых" Обе они одинаково важны. Однако первая из них относится только к единице абзаца, в то время как вторая — к следующим абзацам и, следовательно, ко всему содержанию книги.

157

Об этой фигуре см. гл. 12. В грамматике Бласса — Дебрюннера [Blass — Debrunner 1961, с. 151, раздел 477, 2] этот стих приводится в качестве примера использования хиазма.

158

Данное толкование предполагает, что в этом контексте не делается никакого различия между предлогами pros и eis. То, что апостол Павел использует различные предлоги из стилистических соображений, проиллюстрировано на примере Рим 3:30, где сказано: "Потому что один Бог оправдает обрезанных по вере (ек pisteos) и необрезанных через веру (dia tes pisteos). Поскольку Павел подчеркивает, что Господь един и оправдает и иудеев и язычников только через веру, он не имеет намерения делать различие между ек и dia. Моул в книге "Языковые особенности греческого Нового Завета" [Moule I960, с. 68], пишет: "В стихе 5 из послания к Филимону., наблюдается чисто стилистический прием" Ланг и Лайтфут объясняют такую вариативность в употреблении предлогов хиастической структурой.

159

"Греческие причастия настоящего времени чаще всего обозначают актуальное действие, совершающееся одновременно с действием предикативного глагола" [Burton 1966, с. 54].

160

См., например, Burton 1966, с. 170.

161

Стих Ин 11:5б, по всей вероятности, является исключением из общего правила об использовании двойного отрицания ои те в риторическом вопросе. "Как вы думаете? Не придет ли (ои те) Он на праздник?" В большинстве текстов эта фраза разбита на два вопроса. Из контекста не ясно, что Христос собирался быть на празднике. Если же греческий текст подразумевает, что Христос обязательно должен был быть там, то этот факт лишний раз подтверждает использование ои те для придания предложению утвердительного значения.

Content

Не искажая Слова Божия…

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

От редактора

Введение

ГЛАВА 1. Буквальный и идиоматический перевод

ДВА ПОДХОДА К ПЕРЕВОДУ

ЧЕТЫРЕ ТИПА ПЕРЕВОДА

Буквальный перевод

Вольный перевод

Умеренно буквальный перевод

Идиоматический перевод

ВИДЫ ЯЗЫКОВЫХ ФОРМ, ЧАСТО ПЕРЕВОДИМЫХ БУКВАЛЬНО

Грамматические особенности

Лексические особенности

Прочие особенности текста

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 2. Адекватность перевода

ЧТО ЗНАЧИТ АДЕКВАТНОСТЬ ПЕРЕВОДА?

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА СМЫСЛА ОРИГИНАЛА

Экзегеза текста

Адекватность исторических ссылок

Адекватность дидактических ссылок

Противоречия между исторической и дидактической адекватностью

Как избежать неполной, посторонней или отличающейся информации

АДЕКВАТНАЯ ПЕРЕДАЧА ДИНАМИКИ ОРИГИНАЛА

Языковая форма должна быть естественной

Сообщение должно быть осмысленным

Некоторые факторы, приводящие к утрате динамической адекватности

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 3. Имплицитная и эксплицитная информация

НАЛИЧИЕ В ОРИГИНАЛЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

ТИПЫ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

1. Эллипсис

2. Часть сложного предложения

3. Текстовые признаки

4. Некоторые грамматические конструкции

5. Художественные приемы

6. Подбор событий

8. Неоднозначные выражения

Имплицитная информация, извлекаемая из культурного контекста

В КАКОМ СЛУЧАЕ ИМПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ЭКСПЛИЦИТНОЙ?

Требования грамматики ЦЯ

Требования адекватной передачи смысла

Требования адекватной передачи динамики

ТИПЫ ЭКСПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ

1. Грамматические признаки

2. Признаки дискурса

В КАКОМ СЛУЧАЕ ЭКСПЛИЦИТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ СТАТЬ ИМПЛИЦИТНОЙ?

ГЛАВА 4. Анализ компонентов значения слова

НЕКОТОРЫЕ УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Семантические компоненты лексического значения

Родо — видовые отношения между словами

Родовые понятия и выражения

Наименования класса и семантические ряды

Значение, смысл и сочетаемость

ТРИ ТИПА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ

Родовой компонент

Дифференциальные компоненты

Сопутствующие компоненты

Относительность классификационных компонентов

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 5. Анализ слов "СКАКАТЬ" и "ИЗБА"

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "СКАКАТЬ"

АНАЛИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ СЛОВА "ИЗБА"

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СЛОВ "СКАКАТЬ" И "ИЗБА" В ВИДЕ ТАБЛИЦ

ГЛАВА 6. Природа многозначности

ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МНОГОЗНАЧНОСТИ

Смысловая линия, разделяемая значениями — основа производных значений

Ассоциативные отношения между значениями — основа для переносных значений

1. Отношения протяженности

2. Отношения, основанные на ассоциации части — целого

СПЕЦИФИЧНОСТЬ МНОГОЗНАЧНОСТИ В РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ

ГЛАВА 7. Перевод многозначных слов

ОБЩИЕ УКАЗАНИЯ

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПРОИЗВОДНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

Случаи особого употребления категории числа

1. Употребление единственного числа вместо множественного

2. Употребление множественного числа в значении единственного

Случаи особого использования категории лица

1. Использование формы третьего лица в значении второго

2. Использование формы третьего лица в значении первого

3. Использование первого лица множественного числа в значении второго лица множественного числа

ПРИМЕРЫ ПЕРЕВОДА ПЕРЕНОСНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

ГЛАВА 8. Природа метафоры и сравнения

СОПОСТАВЛЕНИЯ, ПОЛНЫЕ И СОКРАЩЕННЫЕ

Полные сопоставления

Сокращенные сопоставления

СТРУКТУРА МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Определение метафоры и сравнения

Три части метафоры и сравнения

ЖИВЫЕ И ЗАСТЫВШИЕ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Различие между живой и застывшей метафорой

Критерии выделения живых метафор

(1) Количество образов

(2) Порядок следования образов

(3) Нефигуральные лексические единицы из контекста

Пословицы, тематические образы и символы

ГЛАВА 9. Перевод метафоры и сравнения

ПРИЧИНЫ НЕПРАВИЛЬНОГО ПОНИМАНИЯ БИБЛЕЙСКИХ МЕТАФОР

Неизвестный образ

Имплицитная тема

Имплицитная точка подобия

Сравниваемые предметы не имеют подобия в целевом языке

Метафорическое значение отсутствует в целевом языке

Новые метафоры не образуются в целевом языке

КАК ПЕРЕВОДИТЬ МЕТАФОРЫ И СРАВНЕНИЯ

Некоторые предварительные замечания

Сохранение метафорической формы текста (типы 7, 2 и 3)

Использование формы сравнения (типы 4, 5)

Использование формы необразного выражения (типы 6 и 7)

Сочетание различных форм

ГЛАВА 10. Лексическая согласованность

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ

МНИМАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

ПОДЛИННАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ТЕКСТА

СОХРАНЕНИЕ ПОДЛИННОЙ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОГЛАСОВАННОСТИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 11. Сочетаемость слов

ПОНЯТИЕ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СОЧЕТАЕМОСТИ

Что не является нарушением лексической сочетаемости

Что входит в понятие лексической сочетаемости

ДИАПАЗОН СОЧЕТАЕМОСТИ

Различие диапазонов сочетаемости в разных языках

Факторы, влияющие на диапазон сочетаемости

Расширение диапазона сочетаемости

КАК ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК СОЧЕТАЕМОСТИ

Изучение компонентов значения

Приемы выяснения значения

Слова — действия

Слова — объекты

Распознавание потенциальных ошибок на сочетаемость

ГЛАВА 12. Лексическая эквивалентность: понятия, общие для разных языков

ВИДЫ РАЗЛИЧИЙ ЛЕКСИЧЕСКИХ СТРУКТУР языков

ОДНОЗНАЧНЫЕ И НЕОДНОЗНАЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ

ВИДЫ НЕОДНОЗНАЧНЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ СООТВЕТСТВИЙ

Лексические соответствия для семантически сложных слов

Лексические соответствия для синонимов

Лексические соответствия для антонимов

Лексические соответствия с изменением субъектных отношений

Лексические соответствия с изменением родо — видовых отношений

Передача родового понятия видовым

Передача видового понятия родовым

Слова, обозначающие одновременно родовые и видовые понятия

Лексические соответствия для идиоматических выражений

ГЛАВА 13. Лексическая эквивалентность: понятия, отсутствующие в целевом языке

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ РОДОВОГО ПОНЯТИЯ

Модификация формы

Модификация с показом функции

Модификация формы с одновременным показом функции

Модификация с помощью сравнения

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ ЗАИМСТВОВАННОГО СЛОВА

Модификация с помощью классификации

Модификация формы, указание на функцию, или то и другое

ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ "ЗАМЕЩЕНИЯ РЕАЛИЙ"

Что такое "замещение реалий"

Когда допустим прием "замещения реалий"

1. Различение исторического и дидактического типов контекста

2. Определение функции слова, ключевой в данном контексте

3. Совместимость функций

Замещение реалий с точки зрения соблюдения исторической правды

Замещение реалий и лексическая согласованность

Замещение реалий и корректная передача смысла

1. Подстрочные примечания

2. Описательная модификация

Проверка восприятия текста носителями языка

ГЛАВА 14. Многозначные грамматические конструкции

ГЕНДИАДИС

СЕМИТИЧЕСКИЙ ПАССИВ

КОНСТРУКЦИИ С ИРОНИЧЕСКИМ ЗНАЧЕНИЕМ

ВРЕМЕНА ГЛАГОЛОВ

АБСТРАКТНЫЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ

Достоинства и недостатки абстрактных существительных

Перевод абстрактных существительных

(1) Объективизация

(2) Персонификация

Заключение

ПОРЯДОК ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ

Порядок языковых единиц и хронологическая последовательность

Порядок языковых единиц и логическая последовательность

Отрицательно — утвердительные предложения

Хиазм

Идиоматическая предпочтительность порядка групп слов

ГЛАВА 15. Риторические вопросы

РАЗЛИЧЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ В НОВОМ ЗАВЕТЕ

Характерные особенности действительных вопросов

Характерные особенности риторических вопросов

Формы, свойственные действительным и риторическим вопросам

Разрешение неоднозначностей при помощи параллельных мест

ФУНКЦИИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ И РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

Функции действительных вопросов

Функции риторических вопросов

1. Высказывания со значением уверенности

2. Высказывания со значением неуверенности

3. Высказывания со значением оценивания или долженствования

4. Высказывания, вводящие новый предмет обсуждения или новую точку зрения

Коннотативная функция риторических вопросов

ПЕРЕВОД РИТОРИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

Интерпретация риторических вопросов как действительных

Неверное понимание риторических вопросов

Естественность и перевод риторических вопросов

ГЛАВА 16. Генитивная конструкция

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИЕЙ

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ СОСТОЯНИЯ

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ПРОПОЗИЦИИ ДЕЙСТВИЯ

Информация о действии представлена явно

Информация о событии представлена имплицитно

ПАРАФРАЗА ГЕНИТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ С ПОМОЩЬЮ ДВУХ ПРОПОЗИЦИЙ

Оба действия выражены явно

Только одно действие выражено явно

Ни одно из действий не выражено явно

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 17. Пропозиции и семантическая структура

НЕОБХОДИМОСТЬ АНАЛИЗА СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА И ПОВЕРХНОСТНАЯ СТРУКТУРА

СТРОЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

Семантические единицы

Пропозиция как семантическая единица

Отношения между центральными пропозициями и единицами сообщения

АНАЛИЗ КРУПНЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ ТЕКСТА

Прежде всего анализируются крупные единицы

Критерии определения более крупных семантических единиц

ВЫРАЖЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ ТЕКСТА ПРИ ПОМОЩИ ФОРМУЛИРОВАНИЯ ПРОПОЗИЦИЙ

Выявление пропозиций в тексте

Формулирование пропозиций

Взаимная соотнесенность пропозиций

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПОКАЗ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ

ГЛАВА 18. Соотношение пропозиций

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ПРОПОЗИЦИЙ

Пропозиции развития

Пропозиции поддержки

ТИПЫ ОТНОШЕНИЙ ДОПОЛНЕНИЯ

1. Хронологическая последовательность

2. Одновременность

3. Чередование

4. Речевой обмен

5. Распространение

ТИПЫ АССОЦИАТИВНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Поясняющие пропозиции поддержки, различные по смыслу

1. ОБРАЗ ДЕЙСТВИЯ

2. СРАВНЕНИЕ

3. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ

Поясняющие пропозиции поддержки, сходные по смыслу

1. РАВНОЗНАЧНОСТЬ

2. ОБЩЕЕ — ЧАСТНОЕ

3. РАСПРОСТРАНЕНИЕ — СОКРАЩЕНИЕ/РЕЗЮМЕ

Аргументирующие пропозиции поддержки

1. ПРИЧИНА — СЛЕДСТВИЕ

2. СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ

3. СРЕДСТВО — РЕЗУЛЬТАТ

4. УСЛОВИЕ — ПОСЛЕДСТВИЕ

5. УСТУПКА — НЕОЖИДАННОСТЬ

6. ОСНОВАНИЯ — ВЫВОД

Сложные формы группы причинно — следственных отношений

Ориентирующие пропозиции поддержки

1. ВРЕМЯ

2. МЕСТО

3. ОБСТОЯТЕЛЬСТВО

Пропозиции поддержки, соотносящиеся с частью пропозиции

1. ИДЕНТИФИКАЦИЯ

2. КОММЕНТАРИЙ

3. СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА 19. Анализ и схематическое изображение крупных семантических единиц

СПОСОБ СХЕМАТИЧЕСКОГО ПОКАЗА

Иерархия пропозиций

Определение соотношений

КРУПНЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Основные исходные посылки

Анализ крупных семантических единиц Послания к Филимону

Ст. 1–3

Ст. 4–7

Стихи 8–11

Стихи 12–16

Ст. 17–20

Ст. 21–25

Схематическое изображение крупных семантических единиц Послания к Филимону

ГЛАВА 20. Анализ и схематический показ пропозиций в пределах абзаца

ПРОПОЗИЦИОННЫЙ АНАЛИЗ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

Выявление слов со значением действия в абзаце

Построение пропозиций, основанных на эксплицитных действиях

Построение других необходимых пропозиций

Отношения между пропозициями

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОПОЗИЦИЙ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

СХЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОПОЗИЦИЙ 4–7 СТИХОВ ПОСЛАНИЯ К ФИЛИМОНУ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Некоторые замечания по идиоматическому переводу

Идиоматический перевод согласуется с доктриной о боговдохновенности Священного Писания

Идиоматический перевод совместим с просветительной работой Святого Духа

Идиоматический перевод не препятствует деятельности христианских миссионеров и учителей

Идиоматический перевод помогает билингвам понять общенациональный перевод Библии

Идиоматический перевод легче читать, особенно тем, кто знакомится с Библией впервые

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Об эксперименте по использованию основных знамений слов носителями языка

ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Употребление OU и ME в вопросах и их значение

Греческие грамматики об использовании ou и me

Ou и me в вопросах

Ou и me в риторических вопросах

Значение двойного отрицания me ou и ou me

Заключение

ПРИЛОЖЕНИЕ 4. Некоторые случаи употребления сложных генитивных конструкций

Генетивная цепочка

Использование генитива в фигурах речи

Генитив в живых фигурах речи

Генетив в застывших фигурах речи

ПРИЛОЖЕНИЕ 5. Схематический анализ пропозиций Послания к Филимону

Список сокращений

Библейские книги

Примечания