Григорьев Григорий Игоревич

Сказка про Алю и Аля

ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ МУДРОСТИ

Когда-то давным-давно один маленький мальчик под покровом темной безлунной ночи пожаловался: «Мама, ты знаешь: мне эта ночь так мешает!» Чистая душа маленького человека жаждала солнечного Света и тяжело переносила даже короткую летнюю ночь.

Шло время. Мальчик, как и все люди на земле, перестал обращать внимание на ночное время, а может быть, только перестал говорить об этом… Он научился в одиночку совершать длинные таинственные путешествия, отчаянно гонять на мотоцикле, уходить на большие ночные рыбалки. А когда он вступил совсем в самостоятельную жизнь, судьба надолго забросила его на берег Тихого Океана. И это так соответствовало духу его любимых героев из книг Мелвилла и Джека Лондона, Стивенсона и Жюля Верна, Хемингуэя и Эдгара По.

Неприятие ночной тьмы не уходило, но оно становилось осознанным и требовало творческого осмысления. Так стали рождаться страницы этой книги, в которой обдумываются самые главные основы человеческого бытия. И одна из них: каждый человек должен сделать выбор между Добром и Злом. А ведь в наше трудное время нести факел Света человеку еще труднее, чем в былые времена. Недаром мир, в котором мы живем, называют черным.

Я говорю не о прекрасном мире Природы, который великолепно устроен Творцом, а о мире, который существует в домах и семьях людей, на наших улицах и в наших учреждениях — том мире, который создали и создают взрослые неразумные люди. Речь идет о том, что люди до сего дня не научились жить по Заветам Творца. А об этих Заветах напоминают нам Поэты и Писатели Художники и Музыканты. Напоминает и мальчик который, когда вырос, написал эту сказку про Алю и Аля.

Когда мы читаем эту сказку, мы очень хорошо видим, что того, кто устремлен к Свету, поддерживают предвечные, созидающие все на свете силы. Своим мужеством и энергией, своим неодолимым желанием сразиться с Мраком и Злом каждый человек укрепляет самые главные основы Жизни и завоевывает себе право быть Счастливым.

Каждое поколение людей должно открыть для себя эту Мудрость жизни. Каждое поколение вступающих в жизнь прикасается к этой Мудрости в сказках. Вот почему любая народная сказка является философской, философская — это значит Мудрая. Философскими являются и сказки, написанные Великими Мастерами: таковы сказки Киплинга и Гофмана, Гауфа и Метерлинка, Ш. Перро и Братьев Гримм, Андерсена и Лагерлеф, Одоевского, Пушкина и Аксакова, Дж. Родари и Зельтена, Александра Волкова и Туве Янссон.

Любимой сказкой автора этой книги стала сказка про Хоббита, который в компании сварливых гномов нехотя выходит из дома и становится на путь борьбы со Злом. Лакомка и домосед, Хоббит по своей натуре добрый и абсолютно бескорыстный. И поэтому только ему уготована участь Великого Взломщика — ему дана удивительная возможность открывать запоры в дверях, через которые идут к победам герои сказки английского ученого, философа, писателя — Джона Рональда Руэла Толкина. Но эта книга про Хоббита Бильбо Бэггинса придет потом, значительно позднее, когда уже будут дописаны последние страницы про Алю и Аля. У каждого Человека есть Его книга, и она к нему сама обязательно придет, но только в положенный час.

А когда сказка про Алю и Аля попросилась на бумагу, мальчик, не любивший ночи, уже вырос в двадцатилетнего юношу. А сейчас ему уже тридцать три года, и у него есть две маленькие очаровательные дочки — Настенька и Дашенька, которые с нетерпением ждут выхода этой книги. Ведь их папа никогда раньше не говорил им о ней. А рассказала им об этом их бабушка, которая когда-то помогала папе придумывать героев — аиста Полифилия, ласточку Линду, Старого Фонарщика, попугая Дидро, Органиста и Художника, петуха Горластика, девочку Юлю, мышонка Пиня, дельфина Грэма, паука Каракура, Мохнатого. и осьминога Волосила, сову Брынзу, ее сына — принца Заику и Хранителя Времени. Все рождается на свет, когда приходит Время Рождения. Все ждет своего часа. Видно, пробил час и для того, чтобы все мы могли прочесть сказку про Алю и Аля.

Жизнь и сказка всегда рядом. Так и сейчас: в доме у Настеньки и Дашеньки уже второй год живет попугай Дидро. А сейчас у Дидро появилась подруга Федора. Это очень мудрые птицы. Они любят на ночь вылететь из клетки и угнездиться на лепестках красивой люстры в детской комнате. Они там подолгу о чем-то шепчутся, а потом что-то бормочут и даже кричат. Потом они поют свои пронзительные песни, и эти песни задевают за живое. Папа уже давно прислушивается к ним. Все в доме знают, что только один папа понимает их язык. И может быть, он когда-нибудь и нам поведает о том, что рассказывают ему попугаи. Наверное, это будет история, разыгравшаяся очень давно где-нибудь в Австралии, а может быть, на берегах Новой Зеландии. Есть предположение, что папа когда-то жил в этих далеких землях. И конечно, это будет очень интересная история.

Вы, по-моему, думаете, что мальчик, не любивший ночи, теперь перестал быть ребенком. Нет, вы ошибаетесь. И вот почему. Разве придет в голову настоящему взрослому и большому папе — человеку, имеющему своих собственных детей, — в наше время постоянно выходить на бой с Зеленым Змием — страшным драконом? А папа Насти и Дашеньки, как маленький мальчик в сказке, — два раза в месяц срубает головы этому Зеленому дракону. И в этой битве он выпускает на волю людей, которых полонило это зеленое Чудище. Этот бой длится уже много лет — и этому бою пока не видно конца. Представляете? Два раза каждый месяц идет сражение. И уже получили свободу шестнадцать тысяч человек! А сколько еще мучается в плену Зеленого Змия?! Они просят о помощи.

Этот бой отнимает много-много сил, и поэтому продолжение сказки про Алю и Аля откладывается. Но мы не должны терять надежду, что обязательно узнаем, что станет с героями в следующей части сказки.

Придет время — герои обязательно снова постучат в дверь кабинета Своего Писателя. Постучат — и уведут его за собой. И тогда мы тоже отправимся вместе с ними в новое путешествие в страну, которая во всех сказках имеет одно название— в Страну Мудрости.

Дина Захарова

10 ноября 1990 года, Ленинград

КАК СЛОЖИЛАСЬ СКАЗКА

Когда я не ходил в школу, то больше всего на свете любил сказки. Двери в волшебную страну раскрывала передо мной бабушка Ирина Егоровна. В такие часы ее глаза, выцветшие от долгой жизни, сказочно молодели…

С той поры прошло немало зим и лет. Но я по-прежнему люблю сказки и давно мечтаю написать большую книгу для детей да и для взрослых, если взрослые не поленятся прогуляться в страну чудес.

Это будет сказка обо всем на свете: о ночи и о дне, о земле и о звездах, о людях и о чародеях. По моему замыслу, герои этой сказки Аль и Аля совершат немало подвигов, каких — пока не знаю. Правда, моя мама подсказала много интересного про мою будущую сказку. Мама мне здорово помогает и исправляет ошибки, если я их делаю. А я их делаю, потому что плохо учил грамматические правила и нередко вместо того, чтобы готовить уроки по русскому языку, убегал на рыбалку. Я был упрям и в конце концов добился своего: стал заправским рыбаком. Задолго до выхода на рыбную ловлю я привожу в порядок свои снасти. Эта привычка не раз сослужила мне добрую службу. Вот и сейчас я стараюсь как следует снарядить Алю и Аля в дальний путь. Пусть пройдут они невредимыми сквозь все опасности и в каждом деле да сопутствует им удача! Это самое большое, что я могу пожелать любимым героям. Но не остудит ли жгучий холод их горячих сердец? Не забудут ли они, что обязаны своим рождением планете людей — Земле? Сумеют ли сохранить самое дорогое — верность себе? — покажет время.

Сегодня девятнадцатое марта, воскресенье. И хоть на календаре весна, на наш город по-зимнему сыплет снег. Из моей комнаты видно, как за окном пролетают легкие и на этот раз волшебные снежинки. Я долго смотрю на них — и неотвратимо погружаюсь в фантастические истории. Передо мной появляется загадочная дверь. С тихим протяжным скрипом медленно — очень медленно — она раскрывается сама собой. За этой дверью — убегающая в неведомые дали, нескончаемая и почему-то мерцающая в полутьме дорога. В путь!

ЧЁРНАЯ ТУЧА

I. ЧЕРНАЯ ТУЧА

— В путь! — сама себе сказала Аля и вышла из дома.

Черная Туча уже распростерла над Городом свои тяжелые крылья. На дворе быстро темнело. Пройдя площадь Семи Ветров, девочка свернула на улицу Солнца, стрелой улетающую к Океану. Всю дорогу думала Аля о том, как ранним утром над спящим Городом Больших Фонарей гудел Тревожный Колокол. Волшебный Колокол спешил предупредить людей о Черной Туче, которая, как неудержимая грозная река, натекала на Город из подземелий Старой Башни.

Девочка остановилась напротив маленького домика, притаившегося в глубине сада. Толкнув калитку в ограде, она прошла по дорожке, посыпанной песком, и вошла в дом.

В кресле перед камином дремал старик. На подоконниках, на столе, на полу — повсюду стояли горшки с цветами. Стебли цветов переплетались, образуя настоящие заросли.

— Добрый вечер, Старый Фонарщик! — сказала Аля с порога и, подойдя к клетке с зеленым попугаем, добавила: — Здравствуй, попугай Дидро!

— А-а, это ты, девочка, — повернулся к ней старик. — Я тебя жду. Пора зажигать Большие Фонари.

— Черная Туча становится все гуще. А мама с папой так и не вернулись до сих пор. Скажи, дедушка, что могло с ними случиться? — спросила Аля.

Старый Фонарщик пристально посмотрел на тлеющие в камине угли и тихо произнес:

— Люди ушли к Старой Башне на бой с Черной Тучей. Но никто пока не знает, что с ними случилось. Ведь ни один человек пока что не вернулся назад. Семьдесят лет я зажигаю Фонари, и никогда их свет не был так нужен, как сейчас!.. Нам пора в путь. Но где же Аль?

Когда они вышли на улицу, уже совсем стемнело. Только на горизонте осталась узкая полоска умирающего света. Факел в руках у Али разгорался все ярче. Его огненные языки словно грозили мраку, наступающему на Город Больших Фонарей. Вдруг зашумел Океан. Черная Туча всколыхнулась. Налетевший вихрь хлестнул девочку колючим прибрежным песком и разметал седые волосы Старого Фонарщика.

— Ей не по нраву наш Факел, — указав на Черную Тучу, покачал головой Фонарщик, — надо поспешить. Но где же Аль?

И тут со стороны площади Семи Ветров послышалась веселая песенка. Звонкий голос взвился над каменными стенами. Но слов в завываниях ветра было не разобрать.

— Это я! — появляясь из-за поворота, прокричал Аль. — Я немного опоздал, но мы успеем зажечь Большие Фонари. Черная Туча не затмит наш Город.

II. ПОКА ГОРЯТ ФОНАРИ…

— Черная Туча не затмит наш Город, — повторил мальчик, и вспыхнул от его Факела Большой Фонарь, на улице Вечности.

Сразу же в доме напротив отворилось окно. Из окна выглянул пожилой человек и облегченно вздохнул:

— Добрый вечер, друзья!

— Здравствуй, Органист!

Я давно ожидаю, когда за окном зажжется Большой Фонарь: ведь в темноте мой орган играет только печальную музыку.

— Он уже загорелся! — за всех ответил Аль. — Прощайте, нам пора дальше!.. На улице Полярной Звезды их встретил Поэт.

— Это ужасно: на небе не осталось ни одной звезды, — пожаловался он. — А я привык сочинять стихи под звездным небом.

Поэт повременил, пока засветят Фонарь перед его жилищем, и ушел в дом.

А Старый Фонарщик вместе с Алей и Алем продолжал свой путь. И вот они обошли Город, зажгли все Большие Фонари и вновь вернулись на улицу, которую в городе называли улицей Солнца. Ярко светил Фонарь перед домиком Старого Фонарщика. Но вокруг него метались тени. Вглядевшись, Аля воскликнула:

— Да ведь они живые! Они нападают на Большой Фонарь, пуская в него черные стрелы, и похожи на летучих мышей…

— Я им сейчас покажу!.. — Аль, не раздумывая, бросился навстречу неведомой опасности. Но, подбежав к Фонарю, он никого не увидел.

— Тебе показалось, девочка, — сказал старик. — Это просто ветер с Океана раскачивает Фонари.

Пошел дождь, сначала тихо, вдруг в небе словно что-то прорвалось, и на Город хлынули настоящие потоки. Тут же в непроглядной вышине гулко хлопнуло, и ливень прекратился.

— Вот спасибо тому, кто вбил затычку в небесную бочку, — проворчал промокший до ниточки Аль. — Еще немного, и мы бы утонули под дождем. Не иначе: на нас надвигается Гранитный Тайфун.

— Не надо поминать Гранитный Тайфун, Аль, — устало сказал Старый Фонарщик. — Не ровен час, ты и взаправду его накличешь.

— Я не понимаю, как можно накликать то, чего нет? — пожал плечами мальчик. — О таком я еще не слышал.

— В твои годы ты еще о многом не слышал. Так запомни же хорошенько: любая страшная выдумка может стать явью, если ее неосторожно и мысленно разбудить. Но лучше помолчим: нынешняя ночь слишком темная для подобных разговоров. И потому, — предложил старик, — оставайтесь-ка лучше ночевать у меня.

— Я не могу, — отказалась Аля, — ведь я обещала маме ждать ее дома.

— А тебе не страшно будет одной в такую темень?

— Нет, я не одна. Под моей крышей живет ласточка Линда, а на крыше — аист Полифилий. И сегодня со мной пойдет Аль.

— Не бойся, Аля, если я рядом, то и сам Гранитный Тайфун нипочем! — похвастался Аль.

— Да, пожалуй, вам нечего бояться: пока горят Фонари, все будет хорошо? Тут недалеко, и вы дойдете одни. Вот вам зонтик, вот Факел и — спокойной ночи!

Старый Фонарщик тяжело вздохнул, подождал, пока его молодые помощники скрылись из глаз, и отворил калитку.

III. УЛИЦА НЕОЖИДАННОСТЕЙ

Но неспокойной была эта ночь. Штормовой ветер с грохотом срывал черепицу с островерхих крыш. Где-то рядом бушевал разбуженный Океан. Вниз по улицам неслись клокочущие потоки дождя. Город Больших Фонарей под Черной Тучей стал пугающим и незнакомым. Нелегко было детям отыскивать дорогу к дому в лабиринтах неузнаваемых в темноте улиц и переулков.

Но в островке света от Факела Старого Фонарщика Аль и Аля шаг за шагом продвигались вперед. И вот они вышли на улицу Неожиданностей.

— Посмотри, Аля, как ярко светит Большой Фонарь! — обрадовался Аль. — А ну-ка. Черная Туча, попробуй, затуши его!

Черная Туча словно ждала этой дерзости мальчика. Налетевший вихрь взметнул Фонарь над землей. Алю показалось, что и сам он взлетает ввысь. Они с Алей едва успели схватиться за фонарный столб. И тут же оборвавшийся светильник грохнулся о каменную мостовую. И долго еще хохотала и глумилась ночь над поверженным Большим Фонарем.

Потрясенные, дети уже собирались продолжить свой путь к дому. Но прямо перед собой в тихом переулке они увидели огромного Пса. Он был выше домов, больше Города, больше самого неба. Глаза Пса вспыхивали, словно две звезды. И невозможно было уразуметь, как он помещается в узеньком переулке. Аль с трудом удерживал Факел и не заметил, что пламя в нем засияло с новой неуемной силой. Все это длилось одно лишь мгновение, но детям это мгновение показалось значительным и важным. А Пес уже поднялся и летел над Городом. Черная Туча в страхе расступилась перед ним. И ночной пришелец исчез в звездном небе.

Не в силах оторвать взгляда, Аль и Аля заворожено смотрели ему вослед. Но тут Черная Туча, будто спохватись, заклокотала, вскипела и затянула образовавшуюся звездную брешь.

Потрясенные увиденным, дети примолкли и наконец добрались до дома. Только здесь Аля окончательно стряхнула с себя оцепенение и радостно подумала: «В доме нет ни ветра, ни дождя, мы растопим камин, и нам не будет холодно».

IV. ГРАНИТНЫЙ ТАЙФУН

В доме не было ни ветра, ни дождя. Весело разгорались дрова в камине. Дети переоделись в сухую одежду и сели отогреваться у огня.

Потоки дождя, подхваченные ветром, волнами расплескивались по оконным стеклам. И казалось, будто ночь плачет.

— Кого же мы повстречали на улице Неожиданностей? — выговорил наконец Аль. — Кто он, этот Пес, и что означает его появление на нашем пути?

— Аль! А вдруг все это нам показалось?

— Нет, одно и то же не может показаться сразу двоим.

— Да, одно и то же вряд ли может показаться сразу двоим, — согласилась Аля.

— Скажи, Аль, — после недолгого молчания вновь спросила его девочка, — а что это за Гранитный Тайфун, про который ты разговаривал со Старым Фонарщиком?

— Как! Ты не слышала легенду о Каменном ветре?! — удивился мальчик. — Ну, так слушай!.. Однажды мне поведал ее Органист, и я запомнил эту историю слово в слово.

Аля поближе пододвинулась к жаркому камину. И Аль повел свой рассказ:

В стародавние времена, в ту пору, когда и прадеды наших прадедов еще не родились, жил в Городе Больших Фонарей Поэт. В то далекое время люди совершили много зла. И от этого небеса над Городом утратили все добрые свои свойства. И к Городу сам собой притянулся ветер-убийца — Гранитный Тайфун. Но никто из горожан не догадывался об этом. Лишь один Поэт почувствовал его приближение. И однажды, придя на городскую площадь, он обратился к соотечественникам:

— Внемлите мне, сограждане! Грядет труднейшее испытание — Гранитный Тайфун. Словно хрупкая яичная скорлупа, лопнет под тяжестью Каменного ветра земная кора. Разверзнутся скалы! Проснутся вулканы! А с неба прольется целый океан дождя и затопит Город! Никогда вам не будет хотеться спать так неодолимо сильно, как в эту роковую ночь. Ведь невыносимой тяжестью наполнит Гранитный Тайфун все ваши мысли. И, хотя глаза будут закрываться сами собой, заклинаю вас, люди: чтобы не уснуть навеки, не смыкайте глаз в эту ночь. Ведь Город спасется лишь в том случае, если все от мала до велика встанут на бой с Каменным ветром.

Но горожане посмеялись над Поэтом и разошлись по своим домам. А тем временем грозный час приближался.

«Неужели Городу суждено исчезнуть с лица Земли?! — сам себя спрашивал Поэт, и сам же отвечал: — Конечно, ведь Гранитный Тайфун погружает горы на дно морей, превращает в океанские впадины целые континенты. И мой народ уснет навеки, так и не пробудившись!.. Я не знаю, смогу ли один остановить каменную стихию? Но я встану на ее пути».

И Поэт сел писать стихи. Он писал о том, как велик человек в любви к своему народу. И что нет в его сердце страха. И что нет на свете лучшей смерти, чем смерть за людей. Не для сегодняшних горожан писал Поэт, но для новых — завтрашних граждан. И когда стихи были закончены, он надел на себя боевые доспехи, взял щит и меч и, придя на городскую площадь, в другой раз обратился к соотечественникам:

— Сегодня ночью на нас обрушится смертельное испытание — Каменный ветер. Вы не вняли моим словам… Ну, что же, да не станет зрячий судить слепого. Но заклинаю вас выполнить мою последнюю волю! Вы должны приковать меня самыми крепкими цепями к самой высокой скале над Океаном…

Жители немало подивились подобной просьбе и не знали, как им быть. Но тут кто-то из толпы громко крикнул:

— Исполним его нелепое желание. Если хочет, пусть сражается с ночью. Ему и невдомек, что мечом не разрубить тьму. Быть может, ночная стужа охладит его распаленное воображение и наконец-то излечит от зауми.

И горожане крепко-накрепко приковали Поэта к самой высокой скале над Океаном.

К вечеру небо над Городом заволокло тяжелыми тучами. С Океана налетел шквальный ветер. А с неба хлынул целый поток черного тяжелого дождя. И люди поспешили укрыться в своих домах. Но разве можно спрятаться в доме, если на пороге стоит незваный гость — Гранитный Тайфун?

Оставшись один, Поэт видел, как от ветра и дождя быстро поднимается вода в Океане. Но к тому времени, когда гигантские волны начали выплескиваться на улицы, все горожане легкомысленно и крепко спали. От потоков дождя щит и боевые доспехи Поэта стали как решето, а лезвие меча рассыпалось в прах по самую рукоять. Но Поэт помнил о беззащитном Городе Больших Фонарей. Он знал, что щитом ему будет — любовь к людям, а мечом явится вера в победу.

Ветер час от часу крепчал, становился все тяжелее, пока не сделался будто из камня. И тогда вздрогнула земля. Это приближался Гранитный Тайфун. И тут же его передовые вихри ударились о великую любовь Поэта.

И тогда Поэт понял: «Пора!» — и воскликнул:

— Войди в меня, Каменный ветер! Войди и останься во мне навсегда!

И вздрогнул от этих слов Гранитный Тайфун. Ведь никто из людей до сей поры не смел им повелевать. И взревел Каменный ветер бешено:

— Кто бы ни был ты, дерзнувший встать на моем пути, я превращу тебя в пыль!

Но Поэт твердо верил в победу, и брызнули во все стороны каменные осколки, разрубленные незримым лезвием его Веры. И в страхе отступили Каменные вихри от разрушенной до половины скалы с прикованным к ней Поэтом. И вновь услышал Гранитный Тайфун:

— Что же ты медлишь, трусливый ночной убийца? Войди в меня. Войди и останься во мне навсегда! И всей своей невыносимой тяжестью навалился Каменный ветер на Поэта. И скала, к которой он был прикован, погрузилась в Океан.

И затрубил Гранитный Тайфун победно:

— Слава мне, всесильному и всесокрушающему!

И угодливо подвывали его прислужники — Каменные вихри:

— Слава всесильному и всесокрушающему Каменному ветру!

Но про себя Гранитный Тайфун думал другое:

«Продержись этот несгибаемый человек еще немного, и мне бы не устоять перед ним. Ведь в третий раз я должен был последовать его приказу. Но теперь все кончено… И Город, породивший опасного безумца, восставшего против меня, я сотру с лица земли!»

Но тут донеслось из океанской пучины:

— Войди в меня, Каменный ветер!..

И, пораженный, Гранитный Тайфун затонул в Океане. И был он таким большим, что всколыхнулся и вышел из берегов весь великий Океан.

Наутро горожане очень удивились: улицы были зелеными от мокрых океанских водорослей. А подойдя к городским воротам, люди в страхе отпрянули назад. Дорога за воротами обрывалась пропастью, у подножия которой шумел Океан. И нигде не было даже останков самой высокой скалы с прикованным к ней Поэтом. В том месте, где еще вчера гордо и непреклонно вздымалась высочайшая скала, сегодня лишь кипели холодные волны над бездонной океанской впадиной.

И горожане разом вспомнили пророчество Поэта, и души их наполнились суеверным ужасом. Люди вдруг почувствовали себя непреодолимо одинокими, словно оказались в безвыходной западне каменного мешка. Горожане попадали на колени и воздели руки к небу. Они просили Поэта простить их! Они молились Поэту — ими же созданному богу. Лишь один маленький мальчик не молился вместе со всеми. В расщелине между камнями он нашел чудом уцелевший клочок бумаги. И сам не зная почему, спрятал его, не сказав о своей находке взрослым. Он бережно хранил последние стихи Поэта. А когда вырос, то сумел их прочитать. Но это уже совсем другая история! — закончил Аль. — О, да ты, Аля, я вижу, совсем опечалилась! Напрасно я рассказал тебе о Поэте. Не принимай все это близко к сердцу. Хотя в сегодняшнюю ночь сделать это трудно.

— Нет! Я ничуть не опечалилась. Просто твой рассказ мне что-то напоминает: «С неба прольется целый океан дождя, и ветер станет словно из камня!..»— у меня такое чувство, что это уже было когда-то, давным-давно, так давно, что, наверное, и быть не могло…

Дети замолчали и задумались. Аля долго смотрела, как полыхают дрова в камине, и незаметно для себя задремала. Приснилось ей звездное небо. Оно вырастало и приближалось. Казалось, протяни лишь руку — и дотронешься до звезды. Черной Тучи не было. Она исчезла, как дурной сон. В глубине Вселенной, отталкиваясь от созвездий, летел непостижимый космический Пес.

Аля открыла глаза: угли догорели в камине. «Неужели я уснула?»— подумала девочка. Уткнувшись лицом в нагревшуюся от камина овчинную шкуру, сладко посапывал Аль. Аля услышала, что в оконное стекло кто-то осторожно, но настойчиво стучит.

V. ЗАПОЗДАЛЫЙ ГОСТЬ

Аля услышала, что в окно кто-то стучит. Вглядевшись в темноту, девочка обрадовалась:

— А ведь это Полифилий! — и отворила окно. Аист тяжело перевалился через подоконник. В комнате вокруг него моментально натекла целая лужа воды.

— Отсырел до последнего пера, — поправляя очки на клюве, смущенно проговорил Полифилий. — За всю свою жизнь я видел немало воды; но подобной напасти не припоминаю: поистине хляби небесные разверзлись. Да, чуть не забыл! Ласточка Линда совсем окоченела. Ее гнездо сорвало ветром. Хорошо, что я оказался поблизости и вовремя это заметил…

Аист осторожно приподнял крыло, и девочка увидела живой комок взъерошенных перьев — ласточку Линду.

Я, конечно, могу долго ее согревать, но в комнате Линде будет теплее, — словно извиняясь, сказал Полифилий.

Аля взяла ласточку и стала отогревать ее своим горячим дыханием. Увидев, что Линда попала в надежные руки, аист скромно напомнил о себе:

— Пожалуй, пойду назад, на крышу, а не то вымочу весь пол. С меня льет, как из продырявленного ведра, — и шагнул к окну.

— И не думай, Полифилий! — Девочка затворила окно. — В такую бурю нечего делать на крыше.

— Хорошо, я останусь. Но я не хочу показаться неблагодарным и подремлю на одной ноге: может быть, так с меня будет литься воды меньше. — Аист тут же закрыл глаза, поджал под себя ногу и застыл.

Аль подошел к оцепеневшему аисту, осмотрел его со всех сторон и, качая головой, произнес: «Прямо-таки прижизненный памятник самому себе».

Но тут произошло непредвиденное. «Прижизненный памятник» покачнулся и начал медленно клониться набок. Аист клонился все ниже и ниже к полу и, казалось, вот-вот рухнет совсем. Но в самый критический момент Полифилий встрепенулся и, ловко выбросив из под себя поджатую ногу, обиженно пробубнил:

— Что за напасть?! Только увижу сон, теряю равновесие и просыпаюсь. И так каждую ночь! Хоть бы один сон досмотреть до конца!

Щелкнув клювом, Полифилий вновь уснул. Отогревшаяся ласточка взлетела на карниз и там притихла. Аль подбросил дров в камин, и Аля долго смотрела, как вздрагивающее пламя разрастается с новой силой.

Скоро Аль, Аля, Полифилий и ласточка Линда спокойно и крепко спали. Они не видели, как от ветра и дождя быстро поднимается уровень воды в Океане. И вот уже гигантские волны начали захлестывать улицы. Посреди кипящего Океана, меж двух разбушевавшихся стихий — ветра и воды — тревожно полыхали огни Фонарей, не давая кануть во тьму спящему Городу.

А ветер час от часу крепчал, становился все тверже и тяжелее, пока не сделался будто из камня. И тогда вздрогнула земля. Под невыносимым давлением Каменного ветра оконные стекла вжались внутрь домов и разом повысыпались.

В эту ночь в Городе не спали только Органист, Поэт и Художник. Они мысленно встали на пути Гранитного Тайфуна: любовью и мужеством они спасали свой Город Больших Фонарей. И к утру тьма отступила от города.

VI. УТРО

К утру тьма отступила от города. И над Городом Больших Фонарей разлились безрадостные утренние сумерки. Казалось, небо затянуло сетью в которой запутался свет. Первым от холода проснулся Полифилий. Аист долго покачивался на месте и что-то бормотал себе в клюв, тщетно вспоминая вновь ускользнувший от него сон. Потом пробудилась ласточка Линда и защебетала:

— Мне приснилась ужасная буря и ты, Полифилий, на самом гребне нашей крыши. Но как я попала к Але?.. Постой, постой: пламя в камине, дождь и ветер, Черная Туча, — неужели это не сон?

— Хотел бы я, чтобы это был сон, — буркнул в ответ аист. — Но, увы, снов своих я не помню: посмотри на разбитые стекла в окне!

Разговор птиц и холод разбудили и Алю. Сквозь разбитые окна было видно, что дома и башня утонули в густом сером тумане.

В эту минуту послышался голос Аля:

— Я изрядно проголодался за ночь и не прочь бы проглотить хотя бы корочку хлеба.

Аля принялась готовить завтрак.

Глядя на нее, Аль озабоченно произнес:

— Аля, будь добра, не режь так тонко хлеб и колбасу! Такие тоненькие кусочки незаметно проскакивают в желудок, и такой едой нипочем не наешься.

Ну, ты и выдумщик, Аль, — покачала головою девочка.

— Это хорошо! Наш Поэт утверждает, что выдумщики — самые полезные люди на свете.

— Ох, Аль! — покачала головой Аля. — Тебе хорошо, ты и под Черной Тучей умеешь смеяться. А вот мне что-то невесело. В наших окнах разбиты стекла. В наших домах разрушены крыши. Наш пустынный Город словно каменная западня. И безлюдны лабиринты улиц, и чей-то недобрый взгляд за спиной, и камни, камни — повсюду лишь холодные камни…

— Аля, если честно, я бы и сам не прочь немного похандрить. Но под Черной Тучей хандрить нельзя. Ведь хандра тоже черная, и легко передается другим людям. Но мне говорил отец, против любой хандры есть верное средство: одеть на себя непробиваемую броню смеха…

— Может, оно так, но в том-то и беда, что мне не до смеха.

Девочка достала из шкафа мешочек с зерном и высыпала на поднос немного крупы для ласточки и аиста. Но Полифилий наотрез отказался от зерна.

— В чем дело, Полифилий? — спросил его Аль и проказливо подмигнул Але.

Полифилий настороженно взглянул на мальчика. Но, не усмотрев в простодушно-участливых глазах Аля подвоха, виновато признался:

— Мне показалось, что вы меня разыгрываете.

— Это почему же? — мальчик состроил гримасу искреннего удивления.

— Да просто эта мелкая крупа не по-моему длинному клюву, — важно заявил Полифилий.

Аль так и прыснул со смеху. За ним звонко защебетала сидящая на высоком карнизе ласточка Линда. Даже Аля засмеялась вслед за ними. Глядя на остальных, развеселился и сам Полифилий. Ведь все в Городе знали, что большой клюв аиста был его маленькой слабостью.

Начинался новый день.

— Кто куда, — заявил Аль, — а я домой. Ты пойдешь ко мне, Аля?

— Нет, я должна прибрать в доме, — ответила девочка, — а потом надо проведать наших друзей: Органиста, Поэта и Старого Фонарщика.

— А ты, Полифилий, — обратился мальчик к аисту, — не желаешь ли сходить ко мне в гости?

— Какие могут быть гости на пустой желудок! — процедил сквозь клюв Полифилий.

— Это почему же? — удивился Аль. — Я знаю немало горожан, которые ходят к своим знакомым именно на пустой желудок.

— Однако в нашем городе гостям не подают лягушек, — упрямо ворчал Полифилий.

— А вот во Франции в гостях подают преимущественно лягушек. И всякая лягушка размером с доброго индюка, — глазом не сморгнув, приврал Аль. — Горе тому, кто откажется от этого угощения.

— Как жаль, что мы не во Франции! — сразу же подхватил шутку Полифилий. — Уж я бы не обидел радушных французов. Но, увы… Я не знаю даже, в какую сторону лететь… — Аист тяжело вздохнул.

— А ты, Линда, не желаешь ли погостить у меня? — обратился Аль к ласточке.

— Нет-нет… Нет-нет… — защебетала ласточка Линда. — Мне нужно восстановить разрушенное гнездо. — Ну, что же? Если никто не хочет, то до вечера. — Аль открыл дверь, и друзья расстались.

VII. ПЕСНЯ ОДИНОКОГО ФОНАРЯ

После того как друзья расстались, Аля сперва навела порядок в доме и лишь потом пошла к Органисту.

В каменном доме Органиста, в зале с высоким куполом, стоял орган. Купол был хрустальным, и в ясные ночи сквозь кристаллы хрусталя, увеличиваясь и приближаясь, просвечивали звезды.

Аля появилась как раз вовремя: Органист садился за орган.

— Доброе утро, Аля, — ответил он на приветствие девочки. — Какая страшная буря разразилась нынче ночью! Мне даже показалось, что мир потонул во мраке. От этого каменной тяжестью наполнялись мысли, и глаза закрывались сами собой. И лишь Фонарь согревал мне душу, не позволял сомкнуть отяжелевших глаз.

Органист замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Голоса минувшей ночи я положил на музыку. Хочешь ее услышать? Это «Песнь Одинокого Фонаря». Девочка не успела ему ответить. Органист заиграл…

Вначале Але показалось, что гудящий орган расстроен. Пронзительные сверлящие звуки, словно кто-то что есть мочи царапал гигантским гвоздем по небесному своду, нарастали и обрывались. Но скоро девочка услышала в них шум дождя, стоны ветра, безутешные рыдания Океана и сумасшедший смех Черной Тучи, пронзающий и холодящий душу. Все это носилось в воздухе, сталкивалось, взлетало под купол и падало вниз. Аля забыла, где она и зачем пришла сюда. Она слышала только сумасшедшую оргию Черной Тучи.

Перед глазами девочки возникал полузатопленный Город посреди Океана. Одинокий Фонарь светил над Городом. Мужественная прекрасная мелодия исходила от него. Это Одинокий Фонарь стойко выдерживал удары тьмы. Вдруг мелодия прервалась. Налетевший порыв ветра и тьмы со страшной силой рванул светильник в ночную непроглядь, и последний захлебнувшийся призыв взметнулся к звездам. Фонарь погиб. Но именно в этот момент в ночи родилась Песня другого Фонаря. Он скорбел о потухшем брате и пел о вечном свете, который никогда не погаснет.

И в это мгновение вздрогнула земля. Всей своей невыносимой тяжестью навалился на Город Больших Фонарей Гранитный Тайфун. Бешено завывая и скрежеща, снова и снова ударялся Каменный ветер в стойкую твердыню Города. Аля вдруг почувствовала себя непреодолимо несчастной. Органист играл, а на девочку снова наваливалась черная тоска. Но тут Аля подняла глаза и увидела в хрустальном куполе звездное небо и необъятного космического Пса, летящего во Вселенной. «Это невероятно, но Органист тоже все видел! Значит, он и его музыка спасали наш Город в прошедшую ночь. Как хорошо, что в роковой час кто-то всегда стоит на страже!»

VIII. ПОЭТ И НОЧЬ

— Как хорошо, что в роковой час кто-то всегда стоит на страже! — сама себе сказала Аля, покинув Органиста и подходя к дому на улице Полярной звезды.

Поэт работал на чердаке. Он сидел за столом и что-то размашисто писал, не замечая ни дырявой крыши над головой, ни густой измороси, заполнившей чердак. И, хотя все вокруг было залито дождем, ни самого Поэта, ни его письменного стола не коснулась ни единая капля воды.

— С добрым утром! — поздоровалась Аля.

Но хозяин дома ей не ответил. Ничуть этому не удивившись, Аля решила подождать, пока Поэт кончит свою работу. Все в Городе знали: когда Поэт творит, он витает высоко над Землей, и оттуда его нипочем не дозовешься. Но вот хозяин бросил перо на стол, облегченно вздохнул и раскурил свою трубку, с которой никогда нигде не разлучался. От крепкого дыма девочка закашлялась.

— Рад тебя видеть, Аля! — произнес Поэт. Надеюсь, ты ожидала меня не очень долго. Сегодня ночью Черная Туча на мгновение расступилась. Этого мгновения мне едва хватило, чтобы оседлать коня вдохновения — Пегаса — и умчаться к звездам. Всю ночь мы летели. К сожалению, мой хронометр — петух Горластик — прокричал утро. Пришлось вернуться на Землю. Я пытаюсь описать то, что пережил. Но, как всегда, мне не хватает слов.

И Аля услышала поэму о том, как человек видит Свет даже сквозь Черную Тучу, как человек хранит верность Свету даже под Каменным ветром. «Значит, Стихи Поэта сильнее Каменного ветра, — думала девочка. — Сильнее, как и Музыка Органиста».

Закончив чтение, Поэт зябко повел плечами:

— Да, лихая нынче была ночка! — Он обвел усталым взором свой чердак. — Эк разворотило крышу! Хорошо, что я не был здесь. Пойдем-ка в комнаты, Аля. Я что-то озяб.

Аля и Поэт спускались по лестнице, когда повстречали обиженного и негодующего петуха:

— Хозяин, не пора ли меня покормить! Ведь я не железный будильник, который достаточно заводить лишь раз в сутки. Мой внутренний механизм значительно тоньше и гораздо сложнее: он пробуждает не только голос, но и голод.

— Да-да, извини, Горластик! — И Поэт поспешил за зерном в кладовку.

Разгневанный петух подождал, пока его покровитель выйдет, и сразу пожаловался на него Але:

— Сегодня у хозяина был очередной творческий взлет, и он начисто забыл обо мне. А ведь не возвести я прихода нового дня, он никогда бы не вспомнил, что пора возвращаться на Землю. И вот вместо признательности приходится сталкиваться с черной неблагодарностью. И такая незавидная участь уготована всем вестникам света. А ведь мы, петухи, — хранители прихода зари, как никто другой в мире чувствуем утекающее время. — Горластик подозрительно покосился на Алю. — Я вижу, что ты, Аля, сомневаешься в истинности моих слов? В таком случае, я приведу лишь один пример. Если мы, петухи, станем ежедневно на один миг задерживать восход, то рано или поздно сложится полный день, который затеряется в прошлом. Но подобного явлениям к счастью для нерадивых людей, произойти не может. Ведь мы, петухи, всецело верны предрассветному долгу! — с пафосом закончил Горластик.

И в это самое время в комнату вернулся весь перепачканный паутиной Поэт с полной миской пшена.

— Мой дорогой Горластик, как всегда, пеняет на свою петушиную судьбу? — улыбнулся Поэт. — Не петушись, дружище. Вот твое пшено. Клюй на здоровье!..

Увидев корм, Горластик заметно повеселел.

— А как ты провел сегодняшнюю ночь, Горластик? — обратилась к нему Аля.

От такого вопроса петух даже поперхнулся. Наконец, насытившись, он повел свой рассказ:

— Когда стемнело, я вылетел из дому, чтобы на ночь угнездиться на самом высоком шпиле в Городе.

IX. РАССКАЗ ГОРЛАСТИКА

Когда стемнело, я вылетел из дому, чтобы на ночь угнездиться на самом высоком шпиле в Городе. Оттуда раньше всего виден первый луч восхода. И я часто ночую на этом шпиле. Моросил дождь. Но скоро мелкие капли превратились в настоящие потоки. Однако тому, кто умеет складывать крылья над головой, дождь не страшен.

— Но разве можно сложить крылья над головой, удивился Поэт, — ведь для этого петуху их придется вывернуть наизнанку?

— Чувствуется, что у вас нет собственных крыльев, дорогой хозяин, — невозмутимо отпарировал Горластик, — а иначе бы не задавали таких смешных вопросов. — Так вот, — продолжал он. — Сижу я на высоте и вижу огни Больших Фонарей. А в Черной Туче — кружат летучие мыши!

— Но, дорогой Горластик, — не выдержал Поэт, — ведь петухи не видят ночью! И потом, что можно увидеть в Черной Туче?

От последних слов хозяина Горластик подпрыгнул, взлетел и прямо в воздухе разразился целым словесным потоком:

— Да, действительно, мы, петухи, — птицы дня. И в доказательство моих слов каждое утро, когда ночной воздух наливается восходом, петухи всей Земли радостным пением приветствуют Солнце. Но меня ошеломляют те наивно-нелепые выводы, которые вы, дорогой хозяин, делаете из этого замечательного события… Вы приписываете нам, утренним петухам, оскорбительно-куриную слепоту! Но ведь категорически заявить о том, что петухи не видят ночью, правомочен только петух! Пока же и один петух в мире подобного заявления не сделал! А все остальные рассуждения на сей счет смехотворно некомпетентны. Что же касается Черной Тучи, то она, как всякий дым, вполне проницаема для пристального петушиного взгляда. И так будет всегда! Есть ли Черная Туча, нет ли ее а время безостановочно движется вперед. И мы петухи, каждое утро напоминаем об этом нерадивым людям, бесцельно транжирящим самое невозвратимое в жизни — свое быстротечное время. Но хотя наше пение способно разбудить и глухого, большинство людей слишком поздно спохватываются и начинают понимать, зачем во всю мочь надрываются в истовом крике земные петухи! — С этими словами Горластик, нахохлившись, взгромоздился на свой насест и продолжал рассказ:

— Так вот, — петух с укоризной посмотрел на Поэта, но тот сидел как воды в рот набрав, — Черная Туча кишела летучими мышами. От их омерзительного писка содрогался весь воздух. Но человеческий слух не различил бы его в завываниях бури Летучие полчища появлялись из Старой Башни Меня они не замечали, по-видимому принимая за обыкновенный флюгер, которых немало в нашем Городе. Сквозь разбитые окна мыши проникали в пустующие дома. И вдруг погас один из Фонарей.

— Это был Фонарь на улице Неожиданностей! — перебила Горластика Аля.

— Я так и подумал, — сдержанно отозвался петух. — Многие мыши бросились к месту гибели Фонаря, и одна из них задела меня крылом. Мы, предрассветные петухи, испокон веков терпеть не можем гонцов ночи — летучих мышей. При всякой новой встрече мы и вида не подаем, что их заметили, выражая ничтожным мышам наше презрение. Верный этому правилу, я не спеша вернулся домой.

— И мыши тебя не преследовали? — удивилась Аля.

— Конечно, нет! Больше всего на свете летучие мыши боятся петухов. Ведь петушиный крик напоминает мышам о близком восходе Солнца, — выпалил вконец распетушившийся Горластик. — Правда, нынче ночью мыши несказанно обнаглели, — значительно скромнее добавил петух, — так что мне всю дорогу пришлось от них откукарекиваться.

— Ба, Горластик!.. — удивился Поэт. — Что это с твоим замечательным хвостом? Я только сейчас заметил.

Тут и Аля обратила внимание, что в роскошном хвосте Горластика не хватает доброй половины перьев.

— Хвост — дело наживное, — не стушевался Горластик. — И потом, даже если в моем хвосте чего-то и не хватает, — это мое личное дело…

— Что и говорить! Ответ, достойный дипломата, — улыбнулся Поэт. — Да и весь рассказ Горластика — презанимательнейшая сказка. В некотором смысле он весьма любопытен — хозяин подмигнул своему петуху.

— Но Аля думала по-другому: она вспомнила слова Старого Фонарщика: «Если година испытаний пришла в твой Город и злая беда разорила твой дом, — крепись…»

X. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ЛАСТОЧКИ ЛИНДЫ

«Если година испытаний пришла в твой Город и злая беда разорила твой дом, — крепись. Схорони свою боль в глубине души и найди себе приют там, где еще уцелела крыша над головой, где дадут тебе кров, где ты не будешь одинок. Но берегись, отчаявшись, бросать вызов судьбе и заново возводить дом в бедствующем Городе, пока над ним не разорвется роковой круг. Это все равно, что затыкать паклей огромные пробоины в трюме тонущего корабля».

Ласточка Линда ничего этого не знала и потому целый день упорно строила новое гнездо: летала за галькой к Океану, в поле — за сухими травинками, на болото — за илом. Наконец к вечеру работа была окончена. И ласточка полетела разыскивать своих друзей.

Она поднималась все выше и выше, пока не оказалась в Черной Туче. И вот далеко внизу Линда увидела свет Факела Старого Фонарщика. Со всех сторон к нему протянулись полыхающие огненные руки Больших Фонарей. Их одинокие огни окружила непроглядная тьма. Ласточке показалось, что мрак наступает единым фронтом. И тревожно стало Линде. Ей захотелось взлететь высоко-высоко, в самую звездную высь. Но тут ласточка заметила, что над ней кружатся летучие мыши. Путь вверх был отрезан. И ласточка Линда метнулась к земле, туда, где заметила Старого Фонарщика. В смертельной гонке Линде удалось опередить летучих мышей. Но, оглянувшись назад, ласточка испугалась: по пятам за ней гналась бесформенная темная масса. И ласточка Линда уже не видела: преследуют ли ее летучие мыши или догоняет сама Черная Туча.

Скоро Линда оказалась прижатой к земле Ловкая ласточка мчалась зигзагами, едва не задевая крыльями мостовую. Она прекрасно знала Тихие Переулки и вовремя отворачивала от стремительно выныривающих навстречу из-за поворотов каменных стен. Многие летучие мыши в пылу погони вдребезги разбивались о камни. Но остальные еще яростнее продолжали преследовать.

Круто свернув на улицу Кассиопеи, Линда юркнула в свое гнездо под крышей дома Али. И тут же на дом обрушилась кишащая яростью стая летучих мышей. Со всех сторон облепили мыши дом Али, превратив его в шевелящуюся черную гору. Мыши мешали друг другу и не могли добраться до ласточкиного гнезда. И тогда в глубине Черной Тучи раздался злобный приказ Совы Брынзы — их повелительницы. Повинуясь, летучие мыши построились ударным клином и разом налетели на гнездо. Не выдержав направленного злой волей напора, ласточкино гнездо отскочило от стены, ударилось о мостовую и откатилось к обочине. Из гнезда выпала бездыханная ласточка Линда. Мыши победно запищали и улетели в Черную Тучу.

XI. УЖИН ВМЕСТО ЗАВТРАКА

Сделав в воздухе разминочный круг, аист уверенно лег на крыло и повернул в сторону лесного болота. Ему пришлось подняться в самое поднебесье, чтобы в тумане не столкнуться с каким-нибудь шпилем. За Городом сумрак развеялся и показалось Солнце. Мимо Полифилия проплывали облака густого дыма, направлявшиеся к Городу Больших Фонарей. Черное марево извергалось из пустых бойниц и дверных проемов Старой Башни, словно дым из проснувшегося вулкана. Но Полифилий был голоден и в эту минуту ни о чем не мог думать, кроме еды.

Показалось болото. Снайперски точно приземлившись на сухую кочку, аист шагнул в осоку. Но лягушки как сквозь землю провалились. Отчаявшийся Полифилий совсем сник и подумал, что и взаправду придется клевать зерно у Али. Вечерело, когда голодный аист, понапрасну пробродивший по болоту весь день, отправился мыть ноги в крепостном рву у Старой Башни. Здесь аиста подстерегала зловещая тишина. Даже вода в крепостном рву застыла мертвым зеркалом. И тут Полифилий заметил, что Башня курится едким черным дымом, словно огромная труба. Из всех ее щелей вылетали перепачканные сажей летучие мыши и, нырнув в Черную Тучу, исчезли в ней. От удивления у Полифилия раскрылся клюв. Летучие мыши кружились вокруг аиста, но приближаться не решались, опасаясь его белых перьев и длинного клюва. Но вот стемнело. И самые нахальные мыши дерзнули подлететь к Полифилию почти вплотную. Голодный аист щелкнул клювом и разом проглотил дюжину летучих нахалок, брезгливо выплюнув их перепончатые крылья и кривые когти. До смерти перепуганные мыши кинулись врассыпную. Довольный запоздалым, но сытным ужином, Полифилий полетел домой.

Аист летел под Черной Тучей. Встречные стаи мышей в страхе разлетались перед ним. Но вдруг в воздухе снова раздался приказ Совы Брынзы. Летучие мыши построились боевым порядком и, отчаянно вереща от ужаса перед могучей белой птицей, но повинуясь грозному приказу, разом напали на Полифилия. Летучие бестии вцепились в аиста когтями и зубами. Полифилий был не из робкого десятка, но в каждое его перо впилось несколько мышей так, что он не мог пошевелить крыльями и стал быстро терять высоту. «Кажется, я сейчас искупаюсь», — подумал Полифилий, плюхнувшись в лесное болото.

Кое-как выбрался он на болотную кочку, весь зеленый от болотной тины, и, поправив чудом уцелевшие очки, проворчал себе под нос:

— Эти мыши — несносные твари. В следующий раз я съем гораздо больше, чем сегодня. — и вдохновляя себя предстоящей расправой, аист снова полетел к Городу.

Полифилий старался держаться поближе к земле.

XII. АЛЬ ЗНАКОМИТСЯ С ЛЕТУЧИМИ МЫШАМИ

Вернувшись домой, Аль первым делом пошел в сарай за дровами, чтобы растопить камин. Внутри сарая было не видно ни зги. То и дело оступаясь в темноте, мальчик с трудом добрался до поленницы. Когда же с полной охапкой дров Аль двинулся к выходу, сквозняком запахнуло дверь сарая. Очутившись в полном мраке, мальчик на ощупь пробрался к выходу, но по пути за что-то зацепился, упал, опрокинув на себя целую кучу всякого хлама, хранящегося в сарае. И тут же над сараем в третий раз раздался злобный крик совы. Повинуясь грозному приказу, летучие мыши со всех сторон набросились на Аля. Но мальчик не растерялся: схватил лежащее на земле полено и, отбиваясь от царапающихся и кусающихся мышей, кубарем выкатился из сарая.

Потирая ушибленный лоб, с одним лишь поленом в руке Аль вернулся домой. К счастью для мальчика, в золе сохранился тлеющий уголек. Аль настругал щепок и раздул небольшое пламя. Из остатков полена он сделал ручку для факела, обмотал ее промасленными тряпками и зажег.

Мальчик уже хотел идти со двора, но тут в нем проснулся азарт боя. Аль вернулся к сараю, распахнул дверь и всунул в образовавшийся проем полыхающий факел.

Алю показалось, что сарай ожил. Летучие мыши совсем обезумели от огня и метались внутри сарая. Это было жуткое и опасное зрелище, ведь мыши могли загасить пламя факела своими крыльями. И Аль поспешил захлопнуть дверь сарая.

Мальчик запалил Большой Фонарь на улице Нетерпения и, хотя до дома Старого Фонарщика было рукой подать, Аль решил побыстрее зажечь Фонари в Городе и самостоятельно пошел в сторону, противоположную от дома Старого Фонарщика.

На улице Полярной Звезды на пороге своего дома сидел Поэт. Рядом с хозяином прохаживался Горластик. Аль поздоровался с ними и засветил Фонарь возле их жилища.

— Ты куда направляешься, Аль? — спросил Поэт.

— Иду зажигать Большие Фонари.

— Подожди, пойдем вместе. Нам по пути. Надо проведать Органиста. Горластик, ты, ежели хочешь, можешь остаться дома.

— Ну уж нет! — запротестовал петух.

— Как ты меня любишь! — улыбнулся Поэт и выразительно посмотрел на потрепанный хвост Горластика.

Темнота быстро сгущалась. В Тихих Переулках то и дело слышался пронзительный писк.

— Что это за писк? — поинтересовался Поэт

— Летучие мыши, — пояснил Аль.

— Летучие мыши?! — удивился сочинитель стихов. — Получается, что Горластик рассказывал правду? Наш Город захватили летучие мыши?

— Печально, но факт! — невесело отозвался Аль. — И я бы не хотел повстречаться с мышами еще раз, особенно после того, когда погаснет мой факел. Надо торопиться зажечь Большие Фонари.

XIII. ПОПУГАЙ ДИДРО

Надо торопиться зажечь Большие Фонари.

Но вернемся в домик Старого Фонарщика и вспомним попугая Дидро. Он достался Фонарщику от отца, а тому — от деда. Как он попал к деду, никто не знал. Попугай был очень стар, но сохранил ясную память. Он помнил очень многое, если не все…

В тот год Солнце приблизилось к Земле и опалило Землю. Последний родник в их лесу пересох много дней тому назад. И напрасно собрались примиренные между собой птицы и звери в самом глубоком месте русла высохшей реки. Здесь дымились лишь столбики пыли. Каждый новый день великая засуха уносила все новые жертвы. И только огромный пятнистый Ящер, спящий круглый год и, словно злой демон безводной пустыни, просыпающийся во время засухи, радовался всеобщему бедствию. Его толстый роговой панцирь, словно зеркало, отражал солнечные лучи. Ящер переселился поближе к тому месту, где в тени под обрывом приютились лесные жители, и стал их понемногу пожирать. Все звери и птицы покорились ему: «Да и зачем бежать от смерти, если она все равно настигнет тебя», — говорили отчаявшиеся, безропотно ожидая, когда придет их черед. Много жертв нашло тогда бесследный конец в беспощадной пасти прожорливого Ящера. Исчезли в ней и братья попугая Дидро.

И тогда, собрав последние силы, попугай пополз вниз по высохшему руслу реки. Сама мысль остаться на оскверненном присутствием чудовища месте и, подобно своим братьям, безропотно отправиться в лютую пасть вдруг показалась ему постыдной и недостойной. Нет, он не бежал от смерти, просто он решил умереть в другом месте.

Дорога привела попугая к Океану. Впереди, до самого горизонта, плескалась сверкающая на Солнце зеленоватая вода. Целый Океан воды! Но так уж устроена жизнь: этой водой нельзя было утолить жажду. Дидро выбрал себе место в тени под стволом сожженной Солнцем пальмы и задремал. Вдруг, словно предсмертное видение, явились перед ним ослепительно белые паруса. С трудом разомкнул Дидро уже слипающиеся вечным сном глаза и увидел, что неподалеку от берега стоит большая парусная шхуна. От шхуны отчалила шлюпка. И вскоре матросы подобрали едва живого попугая и взяли его на корабль. Тут, на корабле, познал Дидро истинный вкус и цену воды. И вновь в его жилах пульсировала жизнь. Преисполненный невыразимой благодарности людям, попугай лишь ждал того часа, когда его высадят на берег. Но как же он еще плохо знал людей. За глоток воды его навечно заточили в клетку. И напрасно бился о металлические прутья своей тюрьмы и жалобно кричал попугай. Никто не обращал на него внимания.

К вечеру на горизонте показалось едва заметное облачко. Оно быстро увеличивалось, и вот уже грозовые тучи заволокли все небо. Люди что-то кричали, бегали по палубе, подняли якорь, и шхуна, хлопая парусами, повернула в открытый Океан. Тогда Дидро запомнил лишь одно слово, чаще других произносимое людьми, — шторм! Но прежде чем налетел шторм, на землю хлынул мутный от пыли тропический ливень. С палубы корабля, на всех парусах уходящего в открытый Океан, Дидро видел, как дождевые потоки заливали сушу. Растрескавшаяся от Солнца земля ненасытно впитывала в себя нестерпимо-желанную влагу, но вскоре захлебнулась. За великой засухой началось великое наводнение…

А потом попугая Дидро привезли в какой-то Город и продали на рынке какому-то человеку. С той поры он сменил много клеток, хозяев и городов.

Постепенно попугай Дидро привык к неволе и даже нашел в ней свои преимущества: в неволе не надо было думать о еде и о воде. Но стоило ему закрыть глаза, как он слышал шум дождя и видел исчезающую в Океане узкую полоску родной земли.

Многое можно узнать за триста лет, даже сидя в клетке. Надо лишь научиться все видеть внутренним зрением. Чтобы спастись от могучей тоски плена, попугай Дидро научился мыслить и обрел в себе неведомый людям мир, наполненный неисчерпаемо-вечным смыслом. Теперь Дидро легко мог избавиться от своей тесной клетки, но был стар и мудр и не сделал этого: разве не все равно, где предаваться размышлениям? К тому же он мог выбрать для себя любую клетку в любом уголке Земли и поселиться в ней по-своему усмотрению. И попугай Дидро пожелал оказаться на волшебном острове, в Городе Больших Фонарей. Он знал, что здесь, в стороне от суетного мира, долгое время ничто не потревожит его. Дидро был по-настоящему мудрым попугаем.

XIV. ОТКУДА ЯВЛЯЕТСЯ ПАРАДОКС

Близился вечер. Укутавшись шерстяным пледом, Старый Фонарщик сидел у камина и поджидал Алю. Он уже знал о гибели Большого Фонаря на улице Неожиданностей. В камине потрескивали дрова. Фонарщик размышлял вслух. Попугай Дидро, нахохлившись, сидел в клетке.

— В Городе осталось шесть Фонарей, — бормотал старик, — и с каждой ночью их будет все меньше. А когда погаснет последний Фонарь, Черная Туча завладеет Городом. И это может случиться очень скоро.

— Это случится сегодня! — прервал его мысли попугай Дидро.

Старый Фонарщик вздрогнул от неожиданности. За всю долгую жизнь попугай Дидро говорил дважды. Впервые — пятьдесят лет тому назад — он предупреждал людей о надвигающемся Урагане, а второй раз — двадцать лет назад — сообщил о грозящем Городу Больших Фонарей Наводнении. Сегодня попугай заговорил в третий раз.

— Как ты сказал, Дидро? — удивился Старый Фонарщик.

— Сегодня погаснут Большие Фонари, — повторил попугай Дидро.

— Почему именно сегодня?

— Сове Брынзе удалось развести черное пламя во всех трех кострах. Сегодня Черная Туча затопит Город.

— А кто такая сова Брынза?

— Повелительница Подземного Царства.

— Так что же делать?

— Пока не начался шторм, надо поспешить к Океану и зажечь Маяк.

— Как?! Зажечь Маяк?! Но ведь неизвестно, кто придет на его свет!..

— Пробил час! Пора зажечь Маяк. Тому, кто этой ночью останется в Городе, суждено погибнуть! — И попугай замолчал.

Раздумывая над словами попугая Дидро, Старый Фонарщик задремал. И приснился ему странный сон. Чей-то настойчиво зудящий голос торопливо втолковывал старику:

«Слушай, Фонарщик! Какого черта ты понапрарасну палишь Фонари? Кому нужен их свет? Оглянись вокруг: ведь люди ушли из Города, спасаясь от твоего назойливого света. Посуди сам, Большие Фонари потухают лишь на восходе. Но Солнце никогда не взойдет под Черной Тучей. Стало быть, и без твоей помощи светильники будут коптить себе небо, не переставая. Имей смелость осознать горькую для тебя истину: ты оказался никому не нужным, Фонарщик. И не вздумай в отчаянии разжечь Маяк. Ведь ты не ведаешь, кто придет на его свет? Кончай свои опасные игры с огнем, старик. Забирай свой паршивый Факел и проваливай вон из Города…»

От последних слов Старый Фонарщик вздрогнул и пробудился. Ему показалось, что где-то совсем неподалеку ухнула сова. Но он не обратил на это внимания.

— Что за наваждение? Что за наваждение? — бормотал смущенный старик. — Я не могу не зажигать Фонари, я — Фонарщик. Но, если Солнце больше не взойдет, значит, я — действительно ненужный в Городе человек. И хоть я могу зажечь свет на Маяке, неизвестно, кто придет на его свет… Неужели горожане и в самом деле ушли из Города, спасаясь от света Больших Фонарей?.. Какая безумная мысль!.. Но что я говорю? Я и впрямь схожу с ума. Что же делать? Что мне делать?..

Скрипнула дверь, и в комнату вошла Аля. Она рассказала Старому Фонарщику о том, что узнала этой ночью, и спросила:

— Скажи, дедушка, а кто был тот огромный летучий Пес, умчавшийся к звездам?

— Я никогда не слышал ничего подобного, — отозвался озадаченный Фонарщик. — Наверное, вам с Алем показалось, это были ночные тени.

— Нет, не показалось! — вмешался в их разговор попугай Дидро. — Пес Парадокс иногда приходит на Землю. Последний раз он являлся в Город Больших Фонарей сто лет назад.

— Но откуда приходит Парадокс? — допытывалась Аля. — И какой он, добрый или злой?

— Парадокс является из Космоса. Но никто не ведает, добрый он или злой, — добавил Дидро и замолчал.

Старый Фонарщик пристально посмотрел на попугая, и задумчиво произнес:

— Говорят, что звери и птицы живут вечно. Они не умирают, а лишь засыпают, чтобы проснуться в новой жизни. Жаль, что люди так редко понимают их язык! Дважды Дидро спасал Город Больших Фонарей. Так послушаем его и в третий раз: укроемся все вместе в Маяке.

Старик оделся, протянул Але Факел, а сам взял клетку с попугаем Дидро. И они вышли на улицу. Но пробил час! Пора рассказать, почему давным-давно был потушен огонь Маяка.

XV. ПРЕДАНИЕ О ЧУДЕСНОМ МАЯКЕ И ТРЕВОЖНОМ КОЛОКОЛЕ

Пробил час! Пора рассказать, почему давным-давно был потушен огонь Маяка.

В стародавние времена к необитаемому острову, затерявшемуся в бескрайнем Океане, подошли несколько парусных кораблей. Среди высадившихся на пустынный берег мореходов были Философы и Поэты, Музыканты и Художники, Скульпторы и Архитекторы — все те Мудрецы и Творцы, кого мы сегодня величаем Старыми Мастерами. Они искали творческого покоя вдали от суетного мира. И вскоре на острове их волею вознесся Город.

Все семь городских улиц выходили на площадь Семи Ветров. Они соединялись между собой Тихими Переулками. Улочки были такие маленькие, что по ночам их хорошо освещали семь Больших Фонарей. Поэтому Город и назывался — Городом Больших Фонарей. И если бы взглянуть на ночной Город с высоты птичьего полета, то стало бы видно, что огни Фонарей опоясывают улицы единым полыхающим кольцом. Светильники чудесных Фонарей никогда не сгорали дотла и погасали сами собой на восходе Солнца. Но с приходом темноты их должен был зажигать Фонарщик.

Все в этом Городе воздвигалось на века: и каменные дома, и несгорающие Большие Фонари, и гордо вздымающийся в небо могучий беломраморный Маяк на крутом скалистом мысу, врезающемся в безбрежный Океан. Старые Мастера хранили великие тайны древних цивилизаций. Маги и Прорицатели — они умели заглянуть в завтрашний день. Зная алчность и кровожадность больших и малых властителей земных материков, могущественные новоселы острова надежно защитили свой Город от незваных гостей. Окружили его магическим кольцом непроглядного тумана. Остров, укутанный со всех сторон волшебной завесой, оставался невидимым с Океана. Из Города же было прекрасно различимо все, что происходило вокруг на бескрайнем океанском горизонте. Развеять волшебный туман мог лишь огонь Маяка.

Старые Мастера знали, сколь опасно без особой нужды зажигать Маяк: ведь неизвестно, кто придет на его свет? Но знали они и другое: в годину бедствий не обойтись людям без этого света. Поэтому рядом с волшебным Фонарем Маяка Старые Мастера водрузили Тревожный Колокол. Если зазвонит этот Колокол, оповещая о грозящей Городу беде, необходимо было зажечь Маяк. Если же он заговорит в другой раз, требовалось немедленно погасить его свет. Так повелевали Великие Заповеди, навечно врезанные в звонкий металл Тревожного Колокола. Благодаря этим Заповедям Городу Больших Фонарей суждено было прожить в мире и спокойствии много-много веков. На смену отцам приходили дети, на смену детям — внуки. И могилы Старых Мастеров сравнялись с землей. Но отражение их великой мудрости сохранилось в написанных ими книгах.

Над Городом Больших Фонарей незаметно проплывало время. И много глаз смотрели вослед уплывающим за горизонт кораблям. И от сознания собственного одиночества все чаще охватывала островитян горькая, гнетущая тоска. О большом мире слагались сказки, пелись песни. Но, памятуя о Великих Заповедях Маяка, люди не решались зажечь его, пока молчал Тревожный Колокол.

А время шло. Все безысходнее, все нестерпимее становилось человеческое любопытство. Все чаще стали раздаваться громкие голоса молодых. Юнцы начали подвергать сомнениям многие старые истины, доказывая, что за прошедшие столетия большой мир несказанно изменился и все сведения о его коварстве, почерпнутые из древних книг, давно устарели. В своем всеотречении молодые не останавливались ни перед чем. Наконец кто-то из юношей во всеуслышание заявил о том, что и сами Великие Заповеди Маяка — лишь сказка, сочиненная в глубине веков их суеверными предками. Молодые не желали ждать положенного Заповедями часа, когда сам собой заговорит Тревожный Колокол. Они предложили горожанам немедленно зажечь Маяк и выйти навстречу своей судьбе.

В первый раз от этого рискованного шага удержали своих сыновей отцы. В другой раз юноши, не спрашивая отцов, похитили городской Факел и поднялись в давно заброшенный и никем не охраняемый Маяк. И хотя молчал Тревожный Колокол, — вспыхнул фонарь Маяка. И свершилось предреченное из глубины веков чудо: ярчайший столб света разорвал магическую пелену. Волшебный туман развеялся. И, словно поднявшись из Океана, предстал как на ладони, беззащитный перед людским коварством Город. Так была нарушена Первая Великая Заповедь Маяка.

Все островитяне от мала до велика высыпали на берег Лунных Приливов. Напряженно, до рези в глазах, всматривались сотни людей в бескрайнюю океанскую гладь. Но пустынным оставался горизонт. Ослепительно сиял Маяк, так что на него невозможно было взглянуть. Летели дни за днями, все оставалось по-прежнему. И горожане позабыли о зажженном Маяке.

XVI. «ДОЛГОЖДАННЫЙ ГОСТЬ»

Горожане совсем позабыли о зажженном Маяке. И вот тут-то на горизонте и показался дымок парохода. Пароход быстро приближался к острову. И хоть на небе не было ни единой тучки, звонко ударил в набат Тревожный Колокол. Но его оглушительный звон всколыхнул тишину безбрежных океанских просторов и растаял в них. Никто из островитян и не подумал загасить Маяк. Завидев корабль большого мира, горожане разом вспомнили всю тяжесть своего жгучего ожидания, многие века тяготеющего над Городом Больших Фонарей. Люди окончательно потеряли головы и, нарушив Вторую Великую Заповедь, — не потушили Маяк. С чистым сердцем и открытой душой вышли жители Города Больших Фонарей на берег, чтобы встретить долгожданных гостей.

Неподалеку от острова пароход бросил якорь. С него на воду спустили шестивесельный ялик. Через несколько минут ялик благополучно достиг берега, вспоров острым носом чистый прибрежный песок. Из ялика прытко выскочил маленький толстенький человечек в черном фраке, белой манишке, в цилиндре и золотых очках. Коротышка прокартавил себе под нос:

— Да, редкостная удача! В наши дни отыскать в Океане никому не ведомый остров! Фантастика, да и только! Ну, чем я не Колумб? И на этот раз нюх меня не подвел. Ведь я давно чуял этот остров. Но каждый раз Океанское течение относило мой корабль куда-то в сторону. И все же я добрался до острова! Ну! Чем я не Колумб? — Произнеся эту тираду, человечек бодро направился к притихшей при его приближении толпе.

— Рад вас приветствовать на этом, желанном моему сердцу, берегу, дорогие островитяне! Я — Торговец! — обратился он к людям на пяти разных языках.

— Дело в том, — сказал кто-то из толпы, — что мы говорим на том же языке, что и вы.

— Вот как? — удивился Торговец. — Это факт невероятный! Ведь если я не ошибаюсь, ваш э-э-э… остров, открыт мною впервые. Но, может быть, у вас уже успел побывать капитан Радар? — Глаза Торговца сделались испуганными.

Получив отрицательный ответ, толстячок облегченно вздохнул и довольно потер пухленькие ладошки:

— Очень хорошо! Очень хорошо! — и как бы между прочим он осведомился: — А кто у вас тут всем заправляет? Городской Совет?! Стало быть, у вас община! Э-хе-хе… Ну что же, повернем колесо истории, переведем вас в новую эпоху. Мы, Торговцы, частенько подталкиваем ленивую историю. Вы тут, конечно, околеваете от скуки? Ничего, скоро от вашей скуки не останется и следа. Я вас живо развеселю! И не будем терять время попусту. Давайте торговать!..

Никто из жителей не умел торговать. Правда, о кознях и вероломстве Торговцев было немало написано в книгах Старых Мастеров. Но к этому времени люди окончательно разучились понимать древние книги.

— Ах, да! Ну, конечно же! Вы не умеете торговать! У вас нет даже рынка и вы не знаете цену золоту! Какой прелестный островок! Как это никто до сих пор вас не открыл? Ну, ничего! Сейчас я вас многому обучу! Торговля — самая увлекательная в мире забава!

Пока Торговец вел этот малопонятный островитянам разговор, его помощники успели вернуться на пароход и привезти оттуда целую гору какого-то груза, прочно упакованного в непромокаемые тюки. Тюки сложили на берегу прямо на сухой песок.

— Ну вот, ну вот, так-с, очень хорошо! — хихикал и потирал ладони толстенький человечек. — Ну-с, итак, начнем торг. Чтобы соблюсти строгие правила торговой игры, для начала я вам дам в долг весь этот товар. Вы мне понравились! Забирайте все, что тут лежит. Этот товар теперь ваш!

От подобного предложения островитяне немало смутились и не знали, как поступить. Они не привыкли брать чужого. Но природная тактичность не позволяла им прямо отказаться от предложенного и тем самым, быть может, глубоко обидеть этого очень симпатичного человечка. К тому же Торговец был их гостем. И простодушные жители Города Больших Фонарей начали с интересом распаковывать тюки. Чего в них только не было! Невиданные одежды. Блестящие безделушки. Что-то сверкало, трещало, звенело, тикало… У островитян разбежались глаза и в душах проснулась неведомая до сего дня алчность. А хитроумный Торговец лишь потирал ладошки, не переставая похихикивать:

— Смелей, смелей! Ну, право же смелее! Это ваша законная добыча. Ведь принес ее к вам седой Океан. Смелей, смелей! В этих тюках упаковано ваше счастье! Но не забывайте оставлять мне долговые расписки, как того требует Закон.

Когда весь товар разошелся по рукам, Торговец вновь обратился к пестрой толпе островитян:

— Ну, что же, теперь верните мне долг.

При этих, казалось бы, дружелюбно сказанных словах Торговца радостное настроение горожан сразу омрачилось. Им было жаль расставаться с цветастыми тряпками и сверкающими побрякушками. Вмиг прочтя на их бесхитростных лицах очевидные признаки огорчения, толстенький человечек ласково успокоил людей:

— Нет-нет, не переживайте, все останется у вас. Теперь это ваша частная собственность. А частная собственность неприкосновенна. Ее охраняет Закон. Но вы должны выкупить у меня свои долговые расписки, как того требует Закон.

— А что такое — Закон? — спросил кто-то из островитян.

— Закон? — Торговец на минуту задумался. — Закон — это очень многосмысленное понятие. В его основе лежит неписаный принцип, позволяющий одному делать то, что строго-настрого запрещено другому… Но, я вижу, вы и дальше хотите торговать? Хорошо, я готов пойти вам навстречу. В убыток себе я заберу у вас за долги вон те никому ненужные скалы.

— Скалы и впрямь были ничьи. И облапошенные горожане приветствовали ловкого бизнесмена радостными криками.

— В таком случае, соблюдая букву Закона, мы напишем купчую бумагу и заверим ее у Нотариуса, которого я предусмотрительно захватил с собой. Настоящая торговля и строжайшая законность едины и неразделимы, как сиамские близнецы. Даже если мы кого-то и обманываем, то лишь на законных основаниях… — Торговец не заметил, что, увлекшись, сказал лишнее.

Но, взглянув на островитян, он вмиг успокоился. Люди уже ничего не видели вокруг себя. Ослепляющая пелена приобретательства застилала им глаза.

Торг разгорался. Много раз ялик мотался туда-сюда: от берега — к пароходу и — обратно. И вскоре весь остров, кроме скалы, на которой стоял Город, перешел в законную собственность Торговца.

— Вот видите, — говорил островитянам толстенький человечек, — все вышло, как я и предупреждал. До сего дня жизнь ваша была тиха и скучна. А сегодня вы познали великий азарт торговой игры. И заметьте: во всем вы поступали добровольно. Добрая воля и строжайшее соблюдение Закона — главные козыри Торговцев. Ведь всякая торговля, не опирающаяся на Закон, вмиг лишается всей своей жизненной силы. Но теперь торг близится к концу. И вы можете продать мне лишь самое подножие вашего Города. Этот шаг повлечет за собой самые неожиданные для вас последствия. И не говорите потом, когда здесь появятся Полицейские, что я вас надул.

Но горожане уже ни перед чем не могли остановиться. Они были словно в пьяном угаре. Могучий бес купли-продажи уже внедрился в их души. Люди были готовы на что угодно, лишь бы продлить торг.

Удостоверившись в этом, Торговец сразу перестал смеяться. Он повел плечами и на глазах у изумленных жителей из коротышки вырос в великана. В голосе его появились жесткие металлические нотки. Он более не заигрывал с людьми. Он повелевал. А тем временем Нотариус оформлял последнюю купчую бумагу, по которой в вечную собственность Торговца переходил Город Больших Фонарей. Но этой самой удачной в жизни Торговца сделке не суждено было совершиться.

XVII. ИЗ ОГНЯ, ДА В ПОЛЫМЯ…

Но этой самой удачной в жизни Торговца сделке не суждено было совершиться. Она была прервана самым грубым образом…

Неподалеку от острова из-под воды высунулась какая-то труба и завращался оптический глаз на конце трубы, осматривая невиданный доселе берег. Завидев толпу островитян, перископ на мгновение замер и скрылся под водой. И сразу же Океан в том месте, где только что торчала труба, вздыбился и заходил ходуном. Словно огромный кит, из-под воды вынырнула атомная подводная лодка.

— Ну вот, я так и знал, я так и знал… — даже в лице изменился и вновь сжался до прежних размеров Торговец. — Ну, конечно же, этот атомный пират, попирающий все Законы на свете, за мной следил!

Бесшумно поднялась бронированная крышка гидравлического люка. Из люка выбрался совершенно лысый долговязый человек в замасленной спецовке и в бинокль стал рассматривать собравшихся на берегу островитян. Увидев, что люди попали под наблюдение, Торговец попытался затеряться в толпе. Но его сразу выдал черный фрак и золотые очки, вспыхивающие на Солнце. Узрев Торговца, долговязый наблюдатель радостно вскрикнул и моментально нырнул назад в безмолвное нутро подлодки. Но из люка все же успела погрозить его сжатая в увесистый кулак костистая рука. Через несколько минут долговязый появился снова. На этот раз он был при полном параде: в черном мундире с золотыми нашивками, в белоснежной рубашке, при кортике и орденах. Придерживая рукой болтающийся кортик, он принялся командовать. Вокруг него засновали бессловесные матросы. Боковая часть рубки отъехала в сторону. Оттуда был спущен на воду моторный катер с какой-то установкой на носу, зачехленной в брезент. В катер погрузили длинный красный ящик с ярко-белой надписью: «Осторожно — не кантовать!» Матросы быстро заняли свои места, долговязый сел у руля, и катер повернул к берегу. Вскоре он пришвартовался рядом с яликом Торговца.

— Так-с, — ступил на песок долговязый капитан. — Новый берег… И Торговец, конечно, уже здесь. И конечно же, ведет контрабандный торг. Арестовать! — коротко бросил он матросам. — Конфисковать! — указал на товар. — Я блокирую гавань и накладываю эмбарго на ввоз и вывоз всех товаров!

— Но это же беззаконие, — залепетал обескураженный столь быстрым поворотом дела Торговец.

— От имени моего правительства я свободен в своих поступках, — отрезал долговязый.

— Но у меня есть официальные разрешения всех существующих правительств с правом первоторговли на не открытых еще островах. — Торговец вытащил из-за пазухи кипу измятых бумаг.

— Ха-ха-ха! Очередной законный обман. Клянусь океанской пучиной! Ты за гроши купил эти бумаги! Правительства в этом деле ничего не смыслят. Им и в голову прийти не могло, что есть еще на этом свете неоткрытые острова. Ха-ха-ха! Но я твой нюх знаю! Уж если ты что удумал, то неспроста. Я за тобой постоянно следил, старый кашалот! Ты утверждаешь, что я попираю все законы на свете, но это не так. Ибо я свято чту справедливейший и величайший из законов — Закон силы. Его не надо записывать на бумаге и утверждать в парламенте. Он утверждает себя сам. А твои бумаги не стоят ни шиша. Вот смотри… — Капитан выхватил из трясущихся рук Торговца лицензии на право первоторговли, скомкал их и швырнул в Океан, плюнув вослед.

И, не обращая ни малейшего внимания на недоумевающих островитян, долговязый направился к центру Города. За ним строем двинулись матросы, несколько матросов волокли за собой Торговца, Нотариуса и их помощников. Ошеломленные жители потянулись вслед за ними.

Когда горожане прибыли на площадь Семи Ветров, матросы уже распаковывали красный ящик. Из него извлекли статую в полный человеческий рост. Статую тут же установили на городской площади. Долговязый взобрался на перевернутый кверху дном красный ящик и со своего возвышения обратился к островитянам с краткой, но крайне энергичной речью:

— Итак, я, капитан Радар, кадровый военный и профессиональный агрессор, властью, данной мне Великим Кормчим, — не глядя, он указал рукой на статую, — присоединяю ваш остров к владениям моей Великой Державы.

— А что это значит? — поинтересовался кто-то из горожан.

— Молчать! Смир-р-нэ! — скомандовал капитан Радар.

Все матросы вытянулись по струнке и дружно рявкнули:

— Да здравствует капитан Радар — посланец Великого Кормчего!

— Здесь только я могу задавать вопросы, — продолжал капитан Радар. — Вам же положено лишь беспрекословно мне подчиняться.

Недовольный ропот прокатился по толпе островитян.

— Что это? Бунт? Неповиновение?! — свирепо рявкнул капитан Радар. — Молчать! Смир-р-нэ!.. Вы еще не знаете моей ударной мощи. В назидание недовольным я немедленно проведу показательные стрельбы. Приказываю всем следовать за мной, дабы созерцать нашу всесокрушающую мощь, содрогаться и восхищаться.

И вся процессия в обратном порядке вернулась на берег Лунных Приливов. Очутившись подле катера, капитан Радар без лишних слов снял брезентовый чехол с ракетной установки. И островитяне остолбенели от изумления. Ничего подобного им видеть еще не приходилось. На отполированной до зеркального блеска металлической панели зло скалились зубастыми пастями в намордниках небольшие серебристые ракеты, кажд а я — в своем гнезде. Завидев хозяина, они, насколько позволяли намордники, радостно осклабились.

— Итак, мои детки-ракетки. — Капитан Радар указал на ракетную установку. — Последнее слово науки и техники. — Он раздулся от гордости. — Мои любимые питомцы крайне прожорливы. Но я об этом знаю— и точка! А сейчас мы проведем показательные стрельбы.

— Ну-ка, детка. — Капитан Радар щелкнул светящийся тумблер напротив крайней ракеты. — Ты, как я вижу, здорово проголодалась, он ловко сорвал с нее намордник и вовремя отдернул руку: резвая ракетка на радостях чуть не отхватила палец своему хозяину. — Да, ты здорово проголодалась. Ну, да ладно, так и быть: лети и скушай-ка вон тот дальний коралловый аттол на горизонте. Но не разевай свою пасть шире положенного! — И он нажал на панели неприметную среди других кнопку.

Не заставляя просить себя дважды, ракета фыркнула и сорвалась с установки. Сверкая на Солнце, она быстро приближалась к цели, а пастъ ее разверзалась все шире и шире, пока не стала величиной с коралловый аттол. И тогда, торопливо заглотив островок, прожорливая ракета нырнула в Океан.

— Ложись! — скомандовал капитан Радар и натянул на себя маску с хоботом.

Матросы незамедлительно последовали его примеру, разом напялив маски-хоботы. Потрясенные островитяне пали прямо на прибрежный песок. И тут до самого неба выметнуло из Океана столб пламени. Страшный взрыв до основания потряс Землю. Завидя это, ракеты, оставшиеся на установке, взбунтовались. Они жадно двигали зубастыми голодными пастями, пытаясь перегрызть друг у друга намордники, чтобы сорваться с установки.

— Но-но, — пригрозил им пальцем капитан Радар, — прекратить самовольство, пока я вас не разрядил. Знаю я ваш аппетит! У вас одно на уме: как бы отхватить кус побольше. Этак вы, чего доброго, сожрете всю сушу, так что некуда будет пришвартоваться, и— все море, так что не во что станет погружаться. — И он поспешно зачехлил ракетную установку.

— Ну, вот и ладно, — повернулся к островитянам капитан. — Полагаю, что увиденное запомнится вам надолго. Отныне зовите меня Ваше превосходительство и поклоняйтесь памятнику нашего Великого Кормчего. Если Великого Кормчего в будущем году переизберут, вам своевременно доставят новый памятник. Теперь я стану защищать вас от других Завоевателей. И скажу прямо, вам крупно повезло, что я вас присоединил. Ибо я — самый могучий и справедливый Агрессор на Земле.

Удрученные увиденным и услышанным, горожане низко понурили головы. Тут-то они и поняли, почему надрывался в набате Тревожный Колокол, и пожалели о том, что так легкомысленно забыли Великие Заповеди Маяка.

— А сейчас, — капитан Радар взглянул на часы, — дело идет к вечеру. Рабочий день на сегодня окончен. Я снимаю мундир.

— Ур-ра!.. — рявкнули враз ожившие матросы. Капитан Радар тут же снял мундир и бережно

повесил его на поданные матросом плечики. Взамен мундира капитан нахлобучил на себя истертую меховую душегрейку. С воинскими почестями мундир был возвращен на подлодку, дабы не присутствовать при всем последующем. Вместе с ним на лодку отправили заложников — Нотариуса и помощников Торговца. Обратным рейсом на берег были доставлены ящики с консервами, складные столы и стулья, а также бочонок с веселящим питьем, завидев который матросы загорланили:

— Шило, шило!..

— Да, шило!.. — подтвердил капитан Радар. — А шила, как известно, в мешке не утаишь: как только оно появляется на корабле, все враз пронюхивают об этом и идут клянчить в долг, каждый со своей посудой. И что-то я не припомню, чтобы кто-либо когда-нибудь — вернул свой долг. Дело это дохлое!.. — обратился подобревший капитан Радар к приунывшим островитянам. — А посему давайте повеселимся, ребята. Одолеем зеленого змия! Хлебнем шильца, то бишь спирта. Право же, не такой же я разбойник и сухарь, как вам могло показаться. Просто мундир ко многому обязывает. Вам этого не понять. Но зато, когда я снимаю мундир, то становлюсь как и все. И не надо тогда называть меня Ваше превосходительство, зовите просто — «кэп».

Капитану первому налили шила в большую жестяную кружку, и он, смачно выдохнув, единым духом ахнул его, зажевав здоровенным консервированным огурцом. После чего доверительно пожаловался жителям Города Больших Фонарей:

— Да! Проклятущее у нас житье! Работаем на износ, без праздников и выходных. Механизмы и те не выдерживают, не то, что живые люди. Да и лодку давно пора в док на ремонт ставить. А все недосуг: по сути дела — мы незаменимы!

— Э-хо-хо, ребята!.. Вы себе и представить не можете, как хлопотно держать в намордниках моих деток-ракеток. На какие только уловки и хитрости не приходится порой идти, чтобы сдержать их все возрастающий голод!.. За ними нужен глаз да глаз. А не то провалиться мне на этом месте, если они не сожрут все живое и сущее! И Вы должны быть мне вечно признательны, что я не позволяю этим ядерным прожорам сожрать нашу Землю.

Капитан Радар все пил и пил, и вскоре его потянуло на воспоминания:

— А ведь когда-то на свете не было войн. Все шло своим чередом, и все было бы ничего, если бы не Первый Торговец. Для его защиты Первый Ученый придумал первое оружие, а мой предок — Первый Агрессор — впервые освоил это оружие. Но вот в чем штука: и в других странах появились Торговцы, и там нашлись Ученые и Завоеватели. Так с тех пор все и повелось, все и закружилось. Ученые начали изобретать все новое и новое оружие, а мы, профессиональные Агрессоры, стали его осваивать. Ученые — они как дети. Их влечет вперед жажда познания, и они ничего не замечают вокруг. Главное для них — опередить друг друга и установить приоритет открытия. А уж что станется с их открытием, им наплевать. И открытия эти перекупают для нас Торговцы, а мы за это их защищаем. Но Торговцы оказались сущими бестиями. И тогда на помощь Миру пришли Политики. Они над всем взяли контроль. А иначе Торговцы перепродали бы все на свете, в том числе и самих себя. Их неутомимое и алчное племя находится в постоянном поиске рынков сбыта. Поэтому они раньше всех открывают новые земли. Ведь это только в книжках новые земли открывают Географы, на самом деле их открывают Торговцы. В конце концов все совершенно перепуталось: Политики стали Торговцами, Ученые — Политиками, Торговцы — Агрессорами, а мы, Агрессоры, — и тем, и другим, и третьим.

Капитан Радар залпом осушил очередную кружку спирта и саданул кулаком по столу:

— Но нет! Черта-с-два! Я не позволю торговать без пошлины! Привести ко мне Торговца!

Когда подвыпившие матросы приволокли связанного по рукам и ногам Торговца, капитан Радар обратился к нему очень ласково:

— Ты, наверное, проголодался, братец? Не жмут ли веревки? Может, хочешь шильца? Или еще чего?..

Торговец сжался, как пружина.

— Да ты никак брезгуешь моим угощением?! — возвысил голос капитан Радар. — За одно это я могу вздернуть тебя на трубе твоего же парового корыта. Или ты думаешь, что я испугаюсь Великого Кормчего, которого ты финансируешь?! — рявкнул капитан, привставая из-за стола. — Клянусь океанской пучиной!!! Если понадобится, я не побоюсь ни-ка-ко-го Корм-че-го!.. На своей подлодке я сам себе Великий Кормчий.

Торговец задрожал как осиновый лист, но по-прежнему молчал.

— А-а-а!.. Я знаю, — продолжал допрос капитан Радар. — Ты такой жадный, что будешь рад удавиться на рее, лишь бы не платить пошлины, проклятый кон-тра-бан-дист! Но так и быть, — он смягчил свой голос, — разрешаю тебе подкупить меня. Давай мою долю золота и убирайся.

В ответ Торговец залепетал нечленораздельно:

— Что Вы, Ваше превосходительство! Я всего лишь бедный неудачник. Вы меня с кем-то спутали. Взять с меня нечего: фрак на мне, и тот получен на прокат, не говоря уж о корабле. Какое тут золото?

— Ах, так! — страшно заревел капитан Радар. — Ты сам толкаешь меня на крайние меры. — Он кивнул матросам. — Поезжайте на его пароход, переверните там все вверх дном и, если не найдете золота, пустите ко дну старую лохань вместе с ее хозяином.

Вскоре матросы вернулись с корабля Торговца и лишь развели руками, при этом в их карманах предательски звякнули золотые монеты, но капитан Радар чертыхался и звона золота не услышал. Вихляющей походкой он подошел к ракетной установке и, немного покачавшись, ткнул пальцем в пусковой тумблер. Ракета сорвалась с установки и полетела к кораблю Торговца. И вот уже к небу взлетели горящие обломки парохода, с шипением попадавшие в Океан. Горизонт заволокло черным едким дымом.

— Конечно же, этот проходимец и на этот раз выйдет сухим из воды. Ядерной ракетой его никак не уничтожишь, ведь это — Торговец. Торговец!.. — обиженно бормотал себе под нос капитан Радар. — И, как пить дать, он нажалуется на меня Великому Кормчему. А наш Кормчий шутить не любит. — Капитан нервно почесал свой бритый затылок. — И все же мы преподали Торговцу знатный урок, хоть золотишко и уплыло от нас.

Капитан словно в воду глядел. Невидимый за клубками дыма, на надувном резиновом плотике, в специальном защитном прорезиненном плаще и противогазе, что есть мочи угребал от греха подальше неуязвимый Торговец. Из-под маски его противогаза раздавались то проклятья и угрозы в адрес капитана Радара и его взяточников-матросов, то мольбы, возносимые к богу торговли дабы ветры не развеяли раньше времени спасительную дымовую завесу. В середину плотика тяжело вдавливался окованный в железо бочонок с золотом. Капитан Радар махнул рукой: опорожнил с горя новую кружку шила и взглянул на остров захмелевшими глазами стратега:

— А удобная здесь, черт возьми, гавань! И главное — никому неведомая. Мы установим здесь свои ракеты с ядерными боеголовками. И будем угрожать отсюда всему миру. И за то, что я первым обнаружил место для новой ядерной базы, Великий Кормчий закроет, пожалуй, глаза на инцидент с Торговцем. — Капитан Радар даже руки потер от волнения, настолько по душе пришлась ему последняя идея.

Он довольно хлопнул себя по ляжкам и вновь обратился к горожанам:

— Вот что, ребята, записывайтесь ко мне в матросы. Вы заживете настоящей жизнью. Я научу вас пить шило и покажу весь мир. Но главное, вы уразумеете, что значит жить нынешним днем. Все мы живем нынешним днем, а на завтра — хоть трава не расти. И как же еще можно жить сегодня? Ведь наш мир — пороховая бочка, которая того и гляди взлетит на воздух. Но перед тем как взлететь на воздух, мы должны выполнить свой долг — уничтожить противника. И пусть вся Земля станет прахом. Пусть!.. Зато никто не сможет нас упрекнуть, что мы не выполнили своего долга, который есть присяга. За присягу мы получаем деньги. И мы докажем всему свету, что не зря получаем деньги.

— За наш д…олг! — Он глубоко икнул и нетвердой рукой взбросил вверх свою кружку. — За а…грессию! — За агрессию! — словно эхо, сдвинули свои кружки матросы.

Выпив, капитан Радар тяжело крякнул и повторил, обращаясь к островитянам:

— Завербовывайтесь ко мне на службу, ребята. А не то завтра утром я проведу обязательную мобилизацию. Вы должны мне помочь — защитить вас самих. Ведь отныне ракеты многих стран мира будут нацелены на ваш остров. И в самом деле, — он опять глубоко икнул, — не могу же я один защищать весь мир от целого мира. — Язык капитана начал заплетаться, и он заснул прямо на столе.

Матросы подхватили своего полководца и предводителя и на руках понесли к катеру. То и дело они поглядывали друг на друга и многозначительно перемигивались: дескать, покутили что надо! Взревели могучие моторы, и катер, петляя в ночи, отошел к подводной лодке.

И неизвестно, чем бы завершилась эта история, если бы глубокой ночью сам собой не погас вдруг Маяк. Мудрецами были Старые Мастера: они все умели предвидеть.

Наутро капитан Радар с нехорошим землистым лицом выбрался на палубу подлодки. До рези в глазах он рассматривал в бинокль бескрайнюю океанскую гладь и бормотал себе нод нос, что вот де вчера с пьяных глаз ему привиделся не открытый доселе остров. Капитан Радар вновь и вновь всматривался в горизонт, но повсюду лишь плескалась вода. Остров был вновь надежно окутан пеленой волшебного тумана. И тогда бесшумно затворилась бронированная крышка люка, лодка нырнула под воду и исчезла в Океане. И могло показаться, что все произошедшее — сон, если бы не пустые ящики, столы и стулья на берегу, да тюки с барахлом Торговца, которые островитяне сложили у самой воды, так что к вечеру все это унесло приливом.

С той поры потушенным оставался Маяк. Никто более не желал зажигать его огонь.

XVIII. ПОЗАБЫТАЯ ЗАПОВЕДЬ

Старый Фонарщик оделся, протянул Але Факел, а сам взял клетку с попугаем Дидро. И они вышли на улицу. Черная Туча уже затянула все небо. Только полоска огненной реки плескалась на горизонте. Но Туча стремительно надвигалась и вдавливала Солнце в воду.

Аля и Фонарщик направились на улицу Вечности, где и встретились с Алем, Поэтом и Горластиком. Мальчик протянул Але бездыханную ласточку.

— Я нашел ее на мостовой, когда зажигал Большой Фонарь возле твоего дома, — объяснил Аль.

— Бедняжка Линда была такая хрупкая. Она не могла жить под Черной Тучей, — горько прошептала девочка.

Над ними захлопали большие крылья, и Полифилий опустился на мостовую.

— Вот мы и в сборе, — сказал Поэт. — Но перед тем как уйти в Маяк, мы должны зайти к Органисту.

Органист сидел у любимого инструмента.

— Этой ночью все окажется во власти Черной Тучи, — вместо приветствия сказала Аля.

— Все не может оказаться в чьей бы то ни было власти, — возразил Органист.

— По совету попугая Дидро мы уходим в Маяк, — продолжала девочка.

— Хороший совет!

— Уж не хочешь ли ты остаться в Городе и сразиться со злой колдуньей? — взволнованно заговорил Поэт.

— Я не могу оставить орган, покинуть его Черной Туче, — тихо, но твердо ответил Органист. — Это все равно, что предать друга!

Понимая, что никакие уговоры здесь не помогут, все молча вышли на улицу. В последний раз ярко вспыхнул Фонарь перед домом Органиста. Он потянулся огненными руками вослед Факелу, будто прощался с ним. Но потом вновь успокоился и стал тихо светить, как часовой света, охраняющий Город Больших Фонарей.

Вскоре спутники вышли на берег Лунных Приливов. В былые времена Аля любила бродить по вечернему побережью. Тихо плескался Океан. Вода в нем была легкая и теплая и к вечеру светилась живым, зеленовато-мерцающим светом. Из-за горизонта всходила полная Луна, всегда новая, всегда зовущая. Океан просыпался и тянулся к Луне, затапливая берег. Но обманщица Луна всегда проходила стороной. Океан тяжело вздыхал и вновь засыпал. А на песке оставались раковины и кусочки янтаря, поднятые приливом из пучины. Если проделать в них дырочки и нанизать на нитку — получались бусы. Девочка очень любила их. Ведь они знали много сокровенных тайн Океана.

Но сегодня холодные волны сердито лизали прибрежную гальку. И тут Аля заметила, что прилива нет. Луну заслонила Черная Туча.

По едва различимой в свете Факела тропинке люди долго карабкались на высокий утес. На его вершине могучей каменной глыбой возвышался Маяк. Люди не оборачивались и не видели, что их следы мгновенно заливает густой темнотой. Черная Туча преследовала их по пятам: цепкими пальцами хватала за полы одежды, коварно влекла в невидимые ночные пропасти. Туча хотела удержать людей, погубить и не допустить их в Маяк. Но путники, освещенные светом Факела Старого Фонарщика, уверенно продвигались вперед. И скоро Художник, подолгу живший в Маяке, привычно, но с трудом открывал окованную железом тяжелую дверь.

Узкая винтообразная лестница уходила вверх. Наконец все поднялись в просторную залу. Здесь обрели приют старые и малые жители, ушедшие из Города после появления Черной Тучи.

В Маяке на стене круглой залы висели картины Художника, составляющие единый непрерывный пейзаж: из зеленых океанских вод поднимался огненный шар. И казалось, ты плывешь по безбрежному Океану, навстречу восходящему Солнцу. От этого становилось легко и светло. Художник потому и поселился в заброшенном Маяке, что любил наблюдать восход Солнца.

Заметив, что девочка внимательно разглядывает панораму Океана, Художник сказал:

— Сегодня, во время ночной бури, я наконец-то закончил этот многолетний труд.

Вместе с Органистом и Поэтом, Художник, сам того не зная, тоже встал на пути Гранитного Тайфуна. Силой своего искусства, своих чувств и мыслей они защитили Город от грозившей ему беды.

Долго шли споры в тот вечер: следует или нет зажечь Маяк? А тем временем позабытая всеми Аля с горящим Факелом в руках подошла к Тревожному Колоколу, смахнула с него вековую пыль и прочла на нем заповедные слова: «Зажги Маяк, когда заговорит Колокол!» Она вспомнила, как гудел его набат еще вчера на рассвете. Никого не спрашивая, Аля поднесла Факел Старого Фонарщика к фитилю Маяка. И Маяк вспыхнул так ярко, что, глянув на него, все зажмурились.

— Что ты наделала! — закричали девочке. — Немедленно погаси Маяк!

Но было уже поздно. Никто не смог бы сейчас потушить волшебный огонь.

— Не волнуйтесь, — спокойно ответила Аля. — Вы же сами видите, что Маяк словно ожидал, когда его зажгут. Просто вы позабыли Первую Великую Заповедь: «Зажги Маяк, когда заговорит Колокол!» А Колокол прогремел над городом еще вчера утром! Вы не могли не слышать его!

— А ведь девочка права! — подивились вокруг. — Как же это мы позабыли Священную Заповедь?..

И тогда вперед выступил Художник и сказал:

— Так пусть же ярче светит Маяк! Его мощные огни будут разгонять тьму, даже если она затопит целый мир. Воды и пищи в Маяке нам хватит надолго. Здесь мы сможем выдержать любую осаду тьмы.

Высоченные волны с грохотом разбивались о подножие скалы. Тяжкие всхлипы Океана становились все глубже, все протяжней, и вдруг Океан горько и без оглядки зарыдал. Начинался шторм. И тут Аля заметила, что с ними нет Аля. Мальчик словно провалился сквозь землю.

XIX. ПРЕДАНИЕ О НЕУДЕРЖИМОМ ВРЕМЕНИ

Предсказания Попугая Дидро сбылись. Город словно растаял в ночи. Черная Туча опустилась к самой земле. Но на улицах как никогда ярко полыхали Большие Фонари. Они протянули друг другу огненные руки и сцепили их между собой, образуя вокруг Города единое сияющее кольцо! Летучие мыши в ужасе шарахались от света Фонарей. Вдруг над Городом раздался истошный вопль совы. Это летела грозная Брынза с Черным Посохом в когтистой лапе. Но и она не могла приблизиться к магическому кольцу света Больших Фонарей. И тогда коварная сова пустилась на хитрость. Залетев в пустующий дом и спрятавшись за разбитую оконную раму напротив одного из Фонарей, Брынза воскликнула:

— Солнце взошло! Солнце взошло! Какое яркое сегодня Солнце!..

Никогда не слышавший лжи, Большой Фонарь вздрогнул от слов злодейки-совы: ведь он должен был угасать на восходе. Светильник растерялся, не зная как быть, пламя его заколебалось и померкло. Воспользовавшись этим замешательством Фонаря, сова Брынза, словно черная молния, ударила его Посохом и превратила Большой Фонарь в окаменевший факел. Вместе с Фонарем окаменела и часть сияющего кольца. И хотя Большой Фонарь продолжал еще светить тусклым светом, мерцание его не могло рассеять Черную Тучу.

Та же участь постигла все Большие Фонари. Ослепительные и непобедимые для тьмы, они были беззащитны перед коварством совы Брынзы. И летучие мыши радовались, кружа над Городом…

Сова торжествовала. Она уже собиралась прокричать победу. Но в это самое время Органист заиграл «Песнь Одинокого Фонаря».

Звуки вылетали в слуховые окна под сводами его дома и разносились по Городу. Музыка обжигала и ослепляла мышей сильнее самого жаркого пламени. Брынза вздрогнула и метнула гневный взгляд в сторону дома Органиста. Пока в Городе звучал орган, нечего было и думать о победе. Сова собрала главных мышей и приказала:

— Слышите! Орган должен умолкнуть! Иначе вы все окаменеете!

Летучие мыши послушно построились и ринулись в наступление. Они сталкивались с лавиной звуков, обжигали крылья о них и падали замертво. Мыши гибли, но яростно продвигались вперед. Ведь больше всего на свете они боялись совы Брынзы. Наконец, летучие полчища проникли в дом Органиста и прогрызли трубы органа.

Раненый орган предсмертно замер, когда в зал влетела сова Брынза. Она камнем упала на орган и ударила по нему Черным Посохом. Орган тяжко вздохнул и тоже окаменел вместе со своим другом Органистом. Звуки под сводами, словно камни разной величины, гулко посыпались на пол. «Я успела как раз вовремя! Продержись Органист до восхода — его музыка разрушила бы мои чары. Но теперь он мертв. И никогда больше над Городом не взойдет Солнце. Наконец-то исполнилась моя заветная мечта. Уничтожив свет, я остановила время и обрела бессмертие!..» — подумала обезумевшая от радости сова. Но тут раздался бой курантов на Городской Башне. Брынза бросилась к Башне. От прикосновения ее Посоха стрелки часов окаменели, но по-прежнему отсчитывали время! Время невозможно было остановить.

XX. СОН АЛИ

Девочка уснула в Маяке. И приснилось ей, что она стоит на краю скалы у Маяка. В руках у нее пылал Факел Старого Фонарщика. Аля посмотрела вверх и очень удивилась: звездное небо было рядом. Казалось, протяни лишь руку — и дотронешься до звезды.

Прямо над девочкой вспыхнули две звездочки. Аля долго смотрела на них и уже не могла понять: то ли это звезды, то ли чьи-то бездонные глаза. От звезд скользнул к ней ослепительный космический луч. В луче вспыхнула бесконечная небесная лестница. Аля ступила на лестницу и сделала первый шаг. И тогда перед ней появился Пес Парадокс. Он шагнул прямо из Космоса. В его глазах девочка увидела бездну. Она подумала, что легко может утонуть в этой бездне. Парадокс взглянул на Алю, и Факел ее засиял с новой силой. Аля подпрыгнула и полетела к звездам с Факелом в руках. Рядом с нею бесшумно плыл Пес Парадокс. Навстречу им неслась музыка, а ласковый спокойный взгляд Пса словно внушал: «Ничего не бойся, девочка».

Всем своим существом Аля постигала законы полета, и она не заметила, как растворился ее спутник. Может быть, Парадокс исчез тогда, когда она оказалась на световом луче, пронзающем пространство. И понеслась со скоростью света? Этот почти неощущаемый полет наполнил все ее существо несказанной радостью.

Несомая лучом, Аля оказалась за пределами Вселенной. Отсюда были отчетливо видны пути всех светил, а сами небесные тела казались прозрачными стеклянными звездами. Вселенная пульсировала, и ее ритмы напоминали музыкальные: девочка услышала гармоническую музыку небесных сфер. От всего увиденного и услышанного девочка засмеялась — и вместе с нею радостно смеялась вся Вселенная! И в этот момент Аля увидела родную Землю, Город Больших Фонарей, Черную Тучу над Городом и Аля, плывущего через бушующий океан на голубом Дельфине Грэме. А недалеко от Маяка в разрушенном доме отчетливо был виден окаменевший Органист за своим органом. А в лабиринтах Подземного Царства Аля рассмотрела горожан, запутавшихся в мрачных подземельях, и сову Брынзу во главе неисчислимого воинства летучих мышей. Вдруг Черная Туча расступилась, и со всех сторон к Городу устремились бесчисленные лучи звезд. Свет их струился легко и неодолимо, и это праздничное сияние заполнило все вокруг.

Тут Аля проснулась и невольно вскрикнула, увидев Факел Старого Фонарщика. Факел горел так ослепительно, как не могло гореть обыкновенное земное пламя. «Какой удивительный сон!» — подумала девочка.

И тут заговорил Попугай Дидро:

— Не все то, что снится, является сном!

— Как ты сказал, Дидро? — переспросила пораженная этой мыслью Аля. — Не все то, что снится, является сном? — Она еще раз посмотрела на пылающий Факел и, снова засыпая, прошептала:

— Не все то, что снится, является сном.

ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО СОВЫ БРЫНЗЫ

I. В ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Вход в Подземное Царство начинался под Старой Башней. Постепенно он становился шире и распадался на множество лабиринтов. Давным-давно жители Города Больших Фонарей прорыли эти лабиринты. Сохранилось предание, что под развалинами Башни скрыт волшебный клад. В разные времена легенды толкали многочисленных авантюристов на поиски клада. Но, в конце-концов всем надоело понапрасну перекапывать землю, и люди бросили свои бесплодные поиски. С той поры горожане избегали появляться у старых развалин. Поговаривали, будто бы там нечисто: в ненастные ночи из-под земли доносятся чьи-то стоны, а в подземельях Башни таятся привидения.

До своего появления в Подземелье сова Брынза жила в лесу неподалеку от Города Больших Фонарей и питалась жабами, жуками и слизняками. Но иногда сове удавалось найти лакомый кусочек на городской помойке, и тогда у нее был настоящий пир.

Как-то, залетев в сумерках на городскую окраину, сова утащила в одном доме кусок брынзы. Но воровку заметили люди и закричали вослед:

— Сова украла брынзу! Брын-за… Брын-за…

Сове очень понравилось воинственное слово «брынза». И она присвоила его себе, назвав себя совой Брынзой.

Больше всего на свете сова Брынза ненавидела дневной свет. Свет преследовал ее: догонял и ослеплял, проникая в самые глубокие дупла деревьев, куда на день забивалась сова.

Однажды, спасаясь от надвигающегося дня, сова Брынза залетела в подземелья Старой Башни. Вечная темнота заброшенных пещер пришлась ей по вкусу. И Брынза поселилась под Старой Башней.

Первое время в поисках пищи сова Брынза вылетала ночью на поверхность земли, пока не обнаружила в глубине подземных пещер целые поселения летучих мышей. Последнее открытие страшно обрадовало вечно голодную сову. «Я стану их повелительницей, — решила Брынза, — тогда не надо будет охотиться каждый день: летучие мыши сами пожалуют ко мне на обед».

И, осуществляя свой коварный замысел, Брынза стала истреблять летучих мышей в огромных количествах. Бедные мыши лишились всяческого покоя и при одном воспоминании о прожорливой сове приходили в неописуемый ужас. Вскоре донельзя запуганные, они решили, что хуже, чем есть, быть не может и признали разбойницу-сову своей повелительницей. В тот же день обитатели подземелий принесли торжественную присягу и обязались собираться в часы трапезы новоявленной императрицы там, где она прикажет. Желая придать законный вид своему насилию, Брынза заявила мышам, что в ее обедах кроется промысел самой Судьбы, после чего бессовестная злодейка нещадно сожрала две дюжины своих верноподданных. Летучие мыши повиновались сове беспрекословно, втайне надеясь, что аппетит ее всякий раз будет иметь конец. Но тщетной была их надежда. Брынза быстро жирела, и ее императорский аппетит разрастался не по дням, а по часам.

Властолюбивая сова Брынза разделила Подземное Царство на отряды. Чтобы выявить предводителей отрядов, Брынза придумала специальные соревнования: кто кого перецарапает. Победители турнира получали прозвища Зацарап. Зацарапы возглавили отряды, став их полновластными единоначальниками. Но они знали, что за ними тоже зорко следят самые глазастые и ушастые мыши — Летучие Негодяи — личные осведомители Брынзы. Зацарапы не подлежали заурядному съедению и пожирались совой лишь по тайным наговорам Летучих Негодяев, последние же вовсе были освобождены от съедения. В перспективе сова Брынза надеялась широко расплодить в подземельях Зацарапов и Летучих Негодяев. За эту привилегию Летучие Негодяи вместе с Зацарапами всеми правдами и неправдами принялись служить своей благодетельнице.

Мыши-неслухи съедались совой Брынзой в первую очередь.

II. ОБРЯД ПРИОБЩЕНИЯ

Своей резиденцией сова Брынза избрала самую просторную пещеру Подземного Царства, наименовав ее Большедыр Троннозальный. Но недолго упивалась властью честолюбивая сова. Как и всякому повелителю, вскоре ей показалось мало своего царства. Теперь она все чаще прислушивалась, как под землей роются кроты. И надумала закабалить и кротовый народ. «С помощью кротов я обязательно добуду волшебный клад, который так и не нашли горожане», — мечтала сова.

Но как покорить кротов? Сама Брынза не умела их ловить. Не годились для этой цели и летучие мыши. И тогда она вспомнила о крысах, живших наверху, в Старой Башне.

Брынза вступила в переговоры с Крысидом — Крысиным Каганом и заключила взаимовыгодное соглашение: крысы обязались помочь сове покорить кротов, а за это были торжественно допущены к совиным трапезам в Большедыре Троннозальном.

Все крысиное поголовье переселилось в Подземное Царство и принялось дежурить у кротовых норок. Однажды крысам удалось изловить крота-предводителя. Он оказался весьма толстым и проворным коротышкой. И крысы, дабы умерить пыл толстяка, изрядно его придушили. Полузадавленного, его принесли в Большедыр Троннозальный. Здесь Брынза, обожающая всякие мистические таинства, решила устроить кроту обряд приобщения к своей Империи.

Для священного церемониала крысы-глашатаи согнали в Большедыр Троннозальный все подземное население. Монархиня угнездилась на тронном булыжнике, а вокруг нее расположились представители Крысиного Каганата. Четверо почтеннейших крыс-штамповщиков во главе с наиболее почтенным Главным Штамповщиком приготовились к обряду.

По знаку Брынзы Главный Штамповщик возгласил:

— Таинство посвящения начинается!..

И тут крысы-барабанщики ударили лапами по специально заготовленным ритуальным жестянкам. Под их звяканье на середину Троннозального Большедыра крысы-штамповщики вытолкнули до смерти перепуганного крота-коротышку. К нему-то и обратился Главный Штамповщик:

— О ты, поганый и недостойный! Могущественнейшая монархиня сова Брынза всемилостивейше присоединяет твоих чумазых землероев к своему Подземному Царству. И ты, как главный представитель своего народа, примешь священное клеймование. Завяжите ему глаза, — скомандовал помощникам Главный Штамповщик.

— Помилуйте, — вскричал несчастный предводитель кротов, — ведь мы, кроты, слепы от рождения. Зачем же завязывать глаза слепцу?

— Это к делу не относится, — отрезал Главный Штамповщик, — обряд есть обряд! — И кроту плотно завязали глаза. И тогда Главный Штамповщик воскликнул:

— На колени, о поганейший из кротов!

Передние лапы у кротовьего воеводы от страха подогнулись, он ткнулся носом в песок и попытался зарыться. Но крысы-штамповщики дружно ухватили его за задние лапы и выдернули из земли, словно морковку из грядки.

— Тому, кто живым пройдет обряд клеймования, присваивается высокий титул Подземного Царства — Главный Подземный Подпевала. В случае гибели — титул присваивается ему посмертно. Итак, готов ли ты приобщиться? — обратился Штамповщик к предводителю кротов.

В ответ посвящаемый пискнул придушенным голосом что-то непонятное.

— Отлично! Ты достоин клеймования!

Главный Штамповщик лязгнул зубами, прыгнул на предводителя кротов и укусил его за нос. Вслед за шефом эту манипуляцию повторили его помощники-штамповщики.

— А-я-яй! — беспомощно протестовал полузадушенный крот. — Что вы делаете?

— Зато теперь ты — Главный Подземный Подпевала. У тебя не стало носа — это для того, чтобы ты не занимался больше унизительной землеройной работой.

Главный Штамповщик повторно оседлал крота и прокусил ему передние лапы. Вслед за начальником манипуляцию прокусывания повторили все помощники-штамповщики.

— А-я-яй! — заплакал коротышка-крот, — лапы, мои бедные лапы!..

— Церемониал завершен!.. — браво возвестил Главный Штамповщик. — Да здравствует ее величество сова Брынза и Подземный Подпевала, достойнейше перенесший священное клеймование.

При этом крысиный палач-распорядитель словно ненароком ощупал шкурку на спине несчастного и продолжал:

— А сейчас все приглашаются на праздничную трапезу!..

И крысы во главе с совой Брынзой принялись пожирать зрителей — летучих мышей. Невообразимый визг поднялся вокруг, и хруст костей слышался повсюду. Главный Императорский Штамповщик, видя, что сова Брынза и все крысы заняты пожиранием летучих мышей, впился зубами в бок Главного Подпевалы.

— А-я-яй! Зачем вы сдираете с меня шкуру, господин Главный Штамповщик?!

— Пожалуйста, потише, не вопите так громко. Не мешайте трапезе ее величества совы Брынзы, — прошипел Главный Императорский Штамповщик, торопливо отдирая от спины крота кусок мяса, покрытый бархатной серой шубкой. — Неужели вы, Подземный Подпевала, полагаете, что неизмеримые милости нашей владычицы совы Брынзы не стоят куска вашей паршивой шубы?

Но крот, получивший титул Подпевалы, верещал истошным голосом так, что можно было лишь подивиться, откуда в столь малом теле берутся для этого силы? Брынза вынуждена была прервать трапезу, дабы лично разобраться в происходящем и попутно снискать славу справедливой монархини. Она с гневом обратилась к Главному Штамповщику:

— Как смеешь ты, негодник, осквернять священный обряд?! Или ты думаешь, что я, сова Брынза, не найду на тебя управы? Я снимаю тебя с занимаемой должности и приказываю моему верному Советнику Крысиду покарать тебя — осквернителя наших обычаев.

Теперь уже бывший Главный Штамповщик трусливо поджал хвост. Он знал, что Крысиный Каган шутить не любит. Тогда он пал на колени и униженно взмолился:

— Учитывая мои прошлые заслуги перед Подземным Царством, слезно прошу Вас, Ваше Императорское величество, и Вас, высочайший Крысид, о снисхождении. Я и в мыслях не имел осквернить священный обряд. А кусочек шкурки я содрал с господина Главного Подземного Подпевалы на шарфик больному сынку. У него хроническая простуда. А у господина Крота — целебный мех. И он нисколечко не пострадал от той малой толики, кою я снял с него. Войдите в мое положение…

Но верный советник Брынзы лишь холодно выслушал бывшего Главного Штамповщика и не внял его просьбе. По единогласному постановлению Высочайшего Каганата нарушитель был навечно изгнан из Подземного Царства.

Бывший Штамповщик покидал подземелье, словно землю обетованную, обливаясь горькими слезами и проклиная чересчур пылкие родственные чувства, которые загубили его карьеру. Вместе с виновником из Подземного Царства изгонялись и все его родственники.

Кусок кротовьей шкуры, по указанию совы Брынзы, кое-как наложили на старое место, на спину Главному Подземному Подпевале и пришили нитками со всех сторон.

Сразу после приобщения Главному Подпевале была предоставлена самая большая нора, специально вырытая кротами и названная совой Брынзой — Троннозальный Малодыр. Подземный Подпевала был удостоен ряда почестей и знаков личного внимания совы Брынзы. Вскоре Кроту и взаправду стало казаться, что он герой. Для ЛИЧНОЙ охраны сова Брынза выделила ему десяток здоровенных крыс, и господин Подпевала всецело предался заботам подпевания. Постепенно он привык к своей хромоте и уже стал забывать о пережитом ужасе.

По указанию совы Брынзы самых сильных кротов он назначил старшинами и предводителями отрядов, самых большеухих — шпионами. И те, и другие специальными приказами были освобождены от грязных и трудных земляных работ и получали отдельные норы в самых лучших лабиринтах Подземелья. Рядовые же рабочие кроты поотрядно переселялись в общие норы казарменного типа на грязных окраинах Подземного Царства.

Рядовые кроты, подгоняемые и понукаемые со всех сторон, принялись за работу. В то время, когда одни из них искали подземный клад, другие занялись строительством новых подземных ходов. Летучие мыши, несмотря на то, что их пожирали, быстро плодились и плотно заселяли прорытые кротами подземелья.

Пользуясь поддержкой яростного крысиного племени, сова Брынза окончательно закабалила все Подземелье. Крысы понимали, что без совы им не справиться с летучими мышами, и поэтому всячески укрепляли ее власть в Подземном Царстве, которое служило для них неиссякаемым продовольственным складом. Крота, который осмеливался выказать непослушание, немедленно арестовывали и доставляли к Главному Подземному Подпевале, возведенному совой Брынзой еще в ранг Хранителя Беззакония. После короткого заседания непослушного приговаривали к смерти через съедение. Приговор немедленно приводился в исполнение крысами — судебными исполнителями.

Много времени проводили кроты в безуспешных поисках клада. Сова уже начала сомневаться в том, что клад когда-нибудь будет найден. Но вот однажды в Троннозальный Большедыр, пятясь, словно рак, задом наперед (так он передвигался после обряда прокусывания), приполз Главный Подземный Подпевала.

— Ваше Величество, подземный клад обнаружен! — бухнувшись в лапы сове, таинственно прошептал он.

— Спасибо, мой возлюбленный и верный друг! — обрадовалась Брынза. — За твои заслуги и верность впервые в истории Подземного Царства я награждаю тебя Орденом Синей Нитки.

Эти нитки сова собрала для гнезда на свалке еще тогда, когда жила в лесу. Позже запасливая Брынза перетащила их в Большедыр Троннозальный, но все не могла решить, на что они могут сгодиться? В первый раз нитки понадобились для ремонта шкуры Главного Подпевалы. Нынче же они стали Знаком Отличия.

Но кроты, как нарочно, были слепы и не могли лицезреть высшую награду Подземного Царства. Тогда наиболее заслуженным кротам-старшинам и шпионам было дозволено прикоснуться к награде. Одно это уже являлось особой милостью. Авторитет Главного Подземного Подпевалы несказанно вырос в глазах всех приспешников и прихлебателей. Теперь в нем видели выдающегося соратника совы, облеченного высочайшим знаком отличия; к тому же великомученика пострадавшего за свой народ во время обряда приобщения. Об этом обряде слагались целые легенды. Те из кротов, которым выпала честь коснуться Ордена Синей Нитки, образовали Ложу Прикоснувшихся к Синей Нитке, сокращенно — Ложу ПКСН.

III. ЧЕРНЫЙ ПОСОХ

Итак, клад был найден. В окружении крыс-телохранителей, которые катили владычицу в старой деревянной тележке (сова Брынза нашла ее во время одной из ночных вылазок на поверхность земли), сова приблизилась к Каменной Пещере, где, по словам кротов, находился волшебный клад.

Найденные кротами подземные пещеры значительно увеличивали площадь Подземного Царства. «На досуге я непременно займусь их колонизацией», — про себя подумала Брынза. Но тут крысы остановились у отвесной каменной стены. В трещине стены было видно Подземелье, посреди которого покоился светящийся в темноте сундук. От этого сундука все помещение Каменной Пещеры было залито мерцающим светом.

Остерегаясь таинственного мерцания, Брынза так и впилась взглядом в сундук, а потом осторожно к нему подлетела. И тут, под хищным взором совы, на крышке сундука вспыхнул Черный Посох. Не долго думая, Брынза схватила Черный Посох, и в то же мгновение, словно из-под земли, выросло мохнатое чудовище и бросилось на сову.

Зверь этот был так велик, что сове показалось, будто на нее надвигалась целая гора.

Крепко сжимая в лапах Черный Посох, она пулей вылетела вон из Пещеры. На минуту ей показалось, что разгневанный исполин — страж волшебного клада — в отместку за похищение Посоха растопчет все Подземное Царство. Что есть мочи Брынза понеслась к выходу из-под земли. Но по дороге вдруг одумалась. «Что это я переполошилась? — решила она. — Ведь страшилищу нипочем не выбраться из Каменной Пещеры: подземные ходы, прорытые кротами, слишком узки для такого гиганта».

Вскоре ее нагнали телохранители. Улепетывая восвояси подальше от Каменной Пещеры, слуги Брынзы не бросили ездовую тележку своей повелительницы и волокли ее за собой.

Сова Брынза снова уселась в тележку и, как ни в чем не бывало, въехала в Большедыр Троннозальный. Взобравшись на тронный булыжник, Брынза принялась рассматривать Черный Посох и никак не могла понять, в чем его волшебная тайна. Это повергло сову в самое мрачное расположение духа. А тут еще слуги пригнали в Большедыр группу летучих бунтовщиков. Разгневанная монархиня в сердцах запустила в них Черным Посохом. И стоило Посоху коснуться мышей, как они разом окаменели. От неожиданности Брынза даже подпрыгнула на своем троне. Вон оно что!.. Теперь в ее руках настоящая колдовская сила! А найти ей применение она, сова Брынза, сумеет!

— Ну, подождите! — неведомо кому пригрозила Брынза. — Черный Посох не залежится у меня без дела.

С этого дня по всему Подземному Царству было объявлено, что великая волшебница сова Брынза неугодных подданных, которых не захочет скушать, станет превращать в камни. Камни эти будут выставляться на видном месте в Троннозальном Большедыре, дабы напоминать всем о безграничной власти Брынзы. А для того чтобы подданные постоянно помнили о магической силе своей владычицы, сова облетела подземные лабиринты и, коснувшись Посохом земляных стен, превращала их в каменные.

IV. ЧЕСТОЛЮБИВЫЕ ПОМЫСЛЫ

Вы уже поняли, что больше всего на свете сова Брынза ненавидела дневной свет: «С каждым новым днем ко мне подкрадывается старость», — думала Брынза и не могла с этим смириться.

Почти каждую ночь она вылетала на поверхность земли: именно здесь надеялась она обрести тайну вечной молодости. Угнездившись под кровлей Старой Башни, Брынза зорко следила со своего возвышения за Городом Больших Фонарей.

«Как бы сделать так, чтобы над Городом простерлась вечная ночь? — ломала голову сова. — Ведь если ночь перестанет сменяться днем, время остановится. И я обрету бессмертие!»

Но ни Солнце, ни Луна, ни Звезды не хотели подчиняться желаниям честолюбивой Брынзы.

«Вот бы превратить светила в холодный камень!» — мечтала сова.

Один раз, отчаявшись, сжимая Черный Посох в когтистой лапе, Брынза попыталась долететь даже до Луны, чтобы покончить с ней. На высоте было очень холодно. Свет становился все сильнее, а Луна ничуть не приближалась. Пришлось вернуться на Землю ни с чем.

И вот однажды, во время ночной бури, глядя в небо, укутанное тучами, Брынза наконец придумала: «Надо, чтобы все небо над Городом закрыла светонепроницаемая Черная Туча. Сквозь Тучу не пробьется новый день. И ненавистное время — остановится. Я захвачу Город и расселю в нем летучих мышей. И, как знать, быть может, мне удастся в будущем покорить весь Мир!.. Вот только из чего создать эту Черную Тучу?»

Отныне все ночи напролет Брынза проводила на своем наблюдательном посту — в Старой Башне. И однажды увидела, как от далекого ночного костра столбом поднимается дым. Дым расползался по небу, и в том месте звезды стали почти незаметными.

«Свет звезд значительно ослабел в дыму костра, но не совсем, — мгновенно подметила Брынза. — Это все потому, что красное пламя — тот же свет». И тут в ее голове мелькнула дьявольская мысль: «Надо развести черное пламя — и тогда… — Глаза совы хищно вспыхнули. — Да, черное пламя — именно то, что мне нужно! Но где найти дрова для такого костра?» И тут сова Брынза вспомнила, что в подземных пещерах великое множество камней, которыми горожане топят печи своих домов. «Что, если коснуться этих камней Черным Посохом? Не загорятся ли они черным пламенем? — осенило вдруг Брынзу. Но развести огонь может только человек. Где взять человека, который бы запалил черные костры?»

V. МАЛЕНЬКАЯ ПЛЕННИЦА

Не раз уговаривала Юля свою маму отпустить ее вместе с большими ребятами в лес за грибами и за ягодами. Но мама ни за что не соглашалась. Вот и сегодня она ничего не хотела слышать. Юля очень рассердилась на маму. Обиженно плача, девочка повторяла сама себе: «Все равно я уйду из дома… Все равно уйду в лес…»— с этой мыслью она и заснула.

И тут как бы приснился Юле страшный сон: будто идет она по лесу одна-одинешенька. А вокруг собирается гроза. Юля увидела перед собой Старую Башню. Начинается ливень. Девочка поспешила укрыться в Башне. Но дырявая, словно решето, крыша плохо защищала от дождя. В поисках места посуше, Юля в темноте оступилась, почва ушла из-под ног и на спине она съехала в подземелье. Здесь было сухо. И Юля крепко уснула, лежа на теплом песке.

Летучие Негодяи немедленно доложили сове Брынзе, что в подземный ход попала маленькая девочка.

«Это подарок судьбы! — обрадовалась сова. — Девочка разведет в Подземном Царстве черные костры. А уж заставить ее повиноваться я сумею.

Надо перевезти пленницу в Троннозальный Большедыр, из которого ей не найти дороги назад.

И сова вместе с крысами отправилась за Юлей. Подкравшись к девочке, двадцать самых крупных крыс взялись зубами за краешки ее платья и разом положили на деревянную тележку Брынзы.

Когда Юля очнулась, то увидела, что лежит в просторном подземелье и прямо перед ней светятся в темноте зеленые глаза совы, а вокруг, словно каменные изваяния, стоят на задних лапах огромные крысы. Юля крепко зажмурилась, но наваждение не прошло. И девочка поняла: злой волшебник перенес ее во сне в Подземное Царство.

Вдруг большая сова заговорила по-человечески. Брынза давно научилась этому, но все не представлялся подходящий случай блеснуть своими способностями перед подданными.

— Я знаю, что ты непослушная девочка. Ведь будь ты послушной, ты бы не попала в мое Царство. Отныне ты будешь служить мне, Великой Повелительнице этих подземелий — сове Брынзе. Иначе я отдам тебя на съедение своим слугам! — И сова кивнула головой в сторону крыс. — Утром, до восхода солнца, ты пойдешь вместе с двумя стражами в Город Больших Фонарей и принесешь огонь. Он нужен для отопления Подземного Царства.

Брынза нарочно говорила неправду. Ведь догадайся девочка об истинных намерениях совы, ни за что на свете не видеть бы Брынзе огня.

VI. ЧЕРНЫЕ КОСТРЫ

Всю ночь проплакала Юля в темном подземелье. Ранним утром две огромные крысы завязали ей глаза, чтобы девочка не запомнила дорогу, и повели к выходу. Юля вздрагивала от ужасных прикосновений крысиных лап. Под конвоем стражей, неотступно следящих за каждым ее шагом, Юля шла в Город Больших Фонарей. Здесь, в очаге одного дома, дверь которого была открытой, девочка взяла горящую головню.

Как горько плакала Юля, возвращаясь в свою темную тюрьму. От тоски сердце маленькой пленницы готово было разорваться на части. Так и случилось бы, но надежда на освобождение не покидала невольницу Подземного Царства.

А тем временем по приказу Брынзы кроты вырыли три глубоких ямы посреди Большедыра Троннозального и загрузили их каменным углем, припасенным заранее. В потолке подземелья было проделано сквозное отверстие, выходящее в Старую Башню. Через него дым должен был вытягиваться на поверхность земли.

Сова коснулась заготовленного топлива волшебным Посохом и сказала:

— Повелеваю. Пусть девчонка разведет черный огонь!

Черный Посох в руках Брынзы был наделен волшебной силой повелевать. Помимо своей воли девочка поднялась и поочередно подошла к ямам с углем.

От головешки Юли три кучи камней зачадили густым едким дымом. Вокруг горящего угля запрыгали языки черного пламени. В волнении Брынза соскочила со своего тронного булыжника и впилась когтями в землю.

Надо сказать, что с недавних пор сова Брынза решила устроить в Тронзале галерею Негодяев. Здесь выставлялись наиболее отпетые и оголтелые летучие мыши, в награду за верную службу превращенные колдуньей Брынзой в каменные статуи. И вот теперь в лапы совы нечаянно попало такое изваяние, свалившееся с постамента. Брынза машинально швырнула его в огонь. Каменный истукан вспыхнул, словно бенгальская свеча, разметав по всему Большедыру Троннозальному колючие искры. Находчивая сова подбросила в костер еще одно изваяние. Но от костра повалил такой тяжелый смрад, что она сама чуть не задохнулась.

«Эге, — смекнула Брынза, — да их нельзя сжигать парами, а не то быть беде — тут мы все угорим».

— Однако, приятное открытие… Отныне высшей наградой Подземного Царства будет считаться почетное окаменение с выставлением в галерее Негодяев и последующим сжиганием на костре.

И Старая Башня зачадила, словно огромная адская труба. Наиболее отличившиеся заслуживали внеочередного сжигания. Черная Туча двинулась на Город Больших Фонарей.

Сразу же вслед за Черной Тучей на поверхность земли вылетела сова Брынза и увидела, что, несмотря на сильный встречный ветер, Черная Туча все же ползет к Городу. Искушенная в черных делах, сова поняла: это сам Город притягивает Черную Тучу, словно магнитом. Были в городе у совы Брынзы верные союзники — это черные мысли горожан, накопившиеся за много веков после ухода Великих Мастеров, возводивших город.

Торжествующий хриплый крик совы Брынзы, поверившей в свою удачу, разнесся над безлюдными скалами.

VII. В КАМЕННОЙ ЗАПАДНЕ

Весь день и всю грозную ночь искали горожане Юлю. Но тщетно! Девочка как сквозь землю провалилась. Неожиданно ранним утром над Городом ударил набат. Тревожный колокол спешил предупредить людей о приближающемся грозном бедствии — Черной Туче, которая, как неудержимая грозная река, наползала на Город Больших Фонарей.

— Бомм!.. Бомм!.. Бомм!.. — гремел и созывал колокол.

— При-шла… бе-да… Бомм!.. Бомм!.. Бомм!.. Со всех сторон к площади Семи Ветров потянулись вооруженные люди. Наконец-то между ними были разрешены неразрешимые споры, сведены несводимые счеты, забыты незабываемые обиды и прощены неоплатные долги.

А тем временем Черная Туча уже надвинулась на Город и заливала тьмой улицы и дома, площади и переулки. И с каждым часом смердящий дым все густел, будто бы торопился навсегда лишить Город солнечного света. Жители Города Больших Фонарей не знали, как им быть.

Городской Совет принял решение вступить в бой с Черной Тучей. Лишь немногие, самые мудрые из них, были против этого. Так, Старый Фонарщик сказал, обращаясь к горожанам:

— Если беда постучала в дверь твоего дома, не спеши распахивать перед бедой двери. Жди своего часа. Ведь в ожидании своего часа кроется истинное мужество…

Но большинство горожан неудержимо рвались в бой. Бряцая друг перед другом мечами и кинжалами, люди с жаром устремились навстречу неведомой опасности, оставив город без защиты. Дети и старики укрылись в Маяке. Лишь маленькие друзья Старого Фонарщика — Аля и Аль остались помогать зажигать Большие Фонари. Не пожелали покинуть Город и Органист, Поэт и Художник. Был в городе еще один странный человек — Хранитель Времени, который жил в Старинной Башне, и о нем будет особый рассказ.

Первый отряд горожан должен выступить немедленно. Второй — в том случае, если первый не возвратится к вечеру.

— Жди нас дома, Аля! — сказал дочери отец и на прощанье крепко поцеловал ее. — Мы вернемся к вечеру.

С первым отрядом уходили также и родители Аля, и родители Юли. Они не теряли надежды найти свою девочку в пещерах под Старой Башней.

За первым ушел и второй отряд. И ни один человек до сего дня еще не вернулся.

А случилось вот что. Прежде чем углубиться в подземелье, папа Али привязал у входа крепкую бечевку, чтобы по ней в случае необходимости найти выход на волю. Не успели люди пройти и ста шагов. как подземный ход стал расширяться. Мужчины шли впереди с мечами в руках. За ними женщины несли горящие факелы. От света факелов в разные стороны разлетались летучие мыши. Когда размоталась вся бечевка, горожане решили дождаться подхода второго отряда.

И вот пополнение прибыло. К концу первой бечевки привязали новую, и отряды двинулись дальше в глубь пещер.

Когда лазутчики доложили сове, что люди из Города вступили в пределы Подземного Царства, Брынза не на шутку переполошилась.

«Если горожане доберутся до черных костров и затушат их, рухнут все мои планы. Надо завести их в безвыходные подземные тупики». Она летала над отрядами, то появляясь, то бесшумно исчезая в темноте. Преследуя ее, легкомысленные горожане уходили все глубже и глубже под землю. Вдруг натянутый шнур ослабел. Это крысы по приказу Брынзы во многих местах перегрызли спасительную бечевку и растащили ее в разные стороны. Люди оказались в каменной западне. Снизу, сверху, повсюду их окружал холодный и безмолвный камень.

VIII. В ПЛЕНУ У МОХНАТОГО

Брынза понимала, что услуги Юли могут понадобиться еще не раз, а потому решила держать маленькую пленницу в подземелье до тех пор, пока она не позабудет солнечного света.

«Глаза девочки привыкнут к темноте, и тогда она станет мне верна, — думала Брынза. — Главное — приучить ее к мысли, что она здесь насовсем».

Две большие крысы денно и нощно сторожили Юлю. Но однажды она осталась без присмотра. И тут Юля услышала громкие человеческие голоса, и среди них голос ее мамы.

Девочка кинулась навстречу голосам, но сама заблудилась в лабиринтах подземелья и выбилась из сил. А голоса звучали все глуше: люди удалялись все глубже и глубже под землю — и наконец стихли совсем. Юля опустилась на холодные камни и горько заплакала.

Заманив людей в ловушку, сова Брынза, довольная, вернулась в Троннозальный Большедыр. Она приказала, чтобы к ней привели маленькую пленницу. Сове не терпелось сообщить, что помощи девочке ждать больше неоткуда. И тут Брынзе доложили, что пленница исчезла.

«Как бы девчонка не нашла выход из подземелий и не привела сюда оставшихся в Городе людей, — беспокоилась Сова. Ее тревога увеличивалась и оттого, что она уже давно задумала женить на ней своего сына — принца Заику, который пока жил в лесу.

«Надо найти негодницу, припугнуть Волшебным Посохом и навсегда отучить от самовольства!»— решила Сова.

В Подземном Царстве была объявлена тревога. Пещеры сразу ожили. Со всех сторон в Троннозальный Большедыр слетались летучие мыши, строясь в боевые отряды. Из-под земли вылезали запыхавшиеся кроты и так же строились в ожидании Главного Подземного Подпевалы. Он с трудом приковылял последним. С великим рвением и изо всей мочи перед ним разрыли землю два министра-крота из хороших семейств — оба члены ложи ПКСН.

Большедыр оказался набитым битком. Посреди Тронозала на тронном булыжнике, с Черным Посохом, окруженная тройным кольцом крыс-телохранителей, восседала грозная повелительница Подземного Царства, теперь еще и колдунья — Брынза.

«Однако, как их много развелось», — подумала Сова, прислушиваясь к писку мышей и кротов, задавленных в несметной массе ее солдат.

Прежде чем Брынза успела приоткрыть клюв, чтобы сказать первое слово, Летучие Негодяи уже навострили уши.

— Вы должны разыскать девчонку! — приказала Брынза. — Летите, ройте, слушайте, нюхайте, — найдите и дайте знать мне. Я сама распоряжусь, как дальше быть с нею.

Подземное Царство загудело, словно потревоженный улей. Мыши и кроты разлетелись и расползлись по всем подземным ходам. Неподалеку от Каменной Пещеры, той самой, где сова Брынза похитила Черный Посох, сыщики вскоре обнаружили пропавшую, и гонцы помчались к Сове.

После злополучного дня, когда она похитила Черный Посох, сова Брынза избегала появляться в этой стороне Подземелья: воспоминания о Мохнатом слишком сильно врезались в ее память. Зверь в Каменной Пещере был единственным существом, которого Брынза почему-то боялась по-настоящему. Но сегодня она отбросила в сторону свои страхи.

Юля услышала шум больших крыльев и подняла голову. Над ней кружилась Брынза, потрясающая Черным Посохом. Девочка быстро поднялась и побежала от нее из последних сил.

Брынза уже почти настигла ее, когда Юля заметила в каменной стене широкую трещину. Девочка юркнула в это отверстие и оказалась в той самой пещере, посреди которой стоял светящийся в темноте сундук. Позади, за спиной Юли, в трещине стены, показалась голова совы. Видя, что маленькая пленница ускользает, Брынза уже протянула вперед Черный Посох, но тут страшный рев потряс своды Каменной Пещеры. Перед Совой вырос огромный мохнатый зверь, и Брынза пустилась наутек. Юля от страха потеряла сознание.

IX. НОВЫЙ СЛУГА СОВЫ БРЫНЗЫ

«Жаль, но девчонка наверняка погибла в страшной Пещере у Мохнатого», — решила Брынза и перестала думать о маленькой пленнице. Брынзу радовало, что дела Подземного Царства шли, как задумано… Черное пламя неугасимо бушевало в кострах. Туча продолжала расти. Жители Города по-прежнему блуждали под землей, и силы их были на исходе. Они зашли так глубоко, что звуки их голосов перестали быть слышны. На всякий случай за ними следили лазутчики Совы.

Признаков бунта и неповиновения в Подземном Царстве не было и в помине. И Летучим Негодяям для того, чтобы зарабатывать на хлеб честным трудом, приходилось возводить напраслину на тех, кто им чем-нибудь не угодил.

Тем временем кроты выкопали подземный ход к самому Океану: дальше была вода!

В сопровождении телохранителей Брынза в своей громыхающей тележке только что осмотрела новые владения. Сидя на большом камне у самой воды, она думала, что неплохо было бы заполучить кого-нибудь из подводных обитателей Океана для охраны Подземного Царства с этой стороны.

И тут из воды высунулись толстые скользкие щупальца осьминога и обвились вокруг камня, на котором сидела Брынза. Она едва успела взлететь и от неожиданности чуть не выронила Черный Посох. Экое чудище! Это как раз то, что ей нужно! Вот только как заставить его служить ей, сове Брынзе?

В это время осьминог, слопав телохранителей Брынзы и найдя их довольно вкусными, решил продолжить трапезу. Он выбрался из воды и, скользя по камням мокрыми щупальцами, полз по направлению к сове. От осьминога пахло рыбой и водорослями.

Сова, не долго думая, сверху упала на осьминога и ударила Черным Посохом по одному из его щупальцев, превратив его в каменное. Перепуганное чудовище выпучило на Брынзу свои огромные студенистые глаза и изрыгнуло целую лужу темной зловонной жижи.

— Отныне ты будешь повиноваться мне, повелительнице Подземного Царства, великой колдунье, сове Брынзе! — грозно проговорила сова. — Иначе ты целиком окаменеешь.

Осьминог призадумался.

— Как тебя зовут? — смягчив свой голос, спросила Брынза.

— А тебе не все равно, старая ведьма? — пробасил осьминог.

— Я бы на твоем месте была бы посговорчивее. Ты, видно не понял, что говоришь с Повелительницей Тьмы! Впрочем, я о тебе уже давно слышала, и я хочу пригласить тебя к себе на службу. Тебя зовут Волосил, не правда ли? — Так вот, Волосил! Ты будешь моим подводным комендантом. Всякого, кто попытается проникнуть в мои владения со стороны Океана, ты должен арестовать или задушить. За это я стану хорошо кормить тебя. Но если вздумаешь обмануть, берегись! Я превращу в камень и тебя, и весь Океан!

Сова, конечно же, не могла этого сделать. Но осьминог не знал, до каких пределов простирается колдовская сила Брынзы, и призадумался.

— Я принимаю твое предложение! — согласился он. — Но как мне быть с окаменевшим щупальцем?

Сова кивнула крысам, и те бросились отгрызать его. Когда неприятная процедура была окончена, Брынза приказала выдать новому подводному стражу столько летучих мышей, сколько он пожелает, а сама вернулась в Троннозальный Большедыр, радуясь, что так легко заполучила нового слугу.

X. СТРАЖ ВОЛШЕБНОГО СУНДУКА

Придя в себя и открыв глаза, Юля долго не могла понять, где она? Все произошедшее казалось ей сном. Но нет же! Вот эта трещина в каменной стене. А посреди пещеры Светится сундук, и возле него — этот огромный мохнатый зверь. Юле было страшно в каменной пещере. Но там, за стеной, ее могла подстерегать засада совы Брынзы. Девочка оказалась между двух опасностей и не знала, как поступить. Но чем больше девочка смотрела на зверя, тем менее страшным он ей казался. От долгого лежания его свалявшаяся шерсть свисала комками, а глаза смотрели, пожалуй, даже грустно.

«Ведь если бы он был злым, — подумала Юля, — то давно уже мог меня съесть, и почему у него такие грустные глаза?»

Девочка встала и смело пошла к чудовищу. Мохнатый не спускал с нее глаз, но лежал смирно. Юля остановилась рядом с его огромной лапой, достала из кармана маленькую расческу и принялась осторожно расчесывать свалявшуюся шерсть. Мохнатый, словно кот, зажмурился и довольно замурлыкал, правда, это мурлыканье походило на рокот проснувшегося вулкана.

Пока девочка причесывала зверя, они успели несколько раз посмотреть друг на друга и подружиться, тем более что Мохнатый умел говорить на её языке. Этому Юля тоже не удивилась, так как уже давно ничему не удивлялась в этом подземелье. Девочка очень проголодалась и призналась Мохнатому, что просто умирает от голода.

Мохнатый тяжело поднялся, взял девочку в мягкие лапы и привел в просторный никому не известный грот, выходивший на берег Океана. Он нырнул в воду и достал Юле несколько вкусных ракушек и немного морской капусты. Потом он нырнул еще раз и долго не появлялся на поверхности. Девочка уже начала волноваться. Когда зверь выбрался из воды, по его глазам было видно, что он и сам неплохо подзакусил в водах Океана.

Напившись воды из ключа, который вытекал прямо из скалы, девочка пристроилась возле доброго и теплого Мохнатого, который уже давно не надеялся, что когда-нибудь кончится его одиночество. Вскоре шерсть на нем обсохла. Девочка ласково играла шелковистыми завитками присмиревшего великана, и тогда Мохнатый поведал ей свою историю.

Много-много десятков лет назад могучий Волшебник спрятал под землей волшебный сундук. Что хранится внутри сундука, никто не знает. Оберегать его было поручено ему. До этого Мохнатый жил далеко на острове в Океане. Стеречь сундук нужно до возвращения Волшебника. Мохнатый часто мечтает о том дне, когда он вернет сундук хозяину и вновь обретет свободу. Но Волшебника нет и нет. Отпереть сундук можно лишь при помощи Волшебного Посоха. Этот Посох обладает многими чудесными свойствами. В руках добрых людей он вершит добрые дела, в руках злых — злые. Совсем недавно сова Брынза похитила Посох и овладела его злым волшебством. И все потому, что Мохнатый не уберег Волшебного Посоха. Что он скажет теперь Волшебнику, когда тот вернется за сундуком? Вот почему он печалится. И он рад, что смог наконец поделиться своими печалями с ней — доброй и такой милой девочкой.

— Я слышал, что тебя зовут Юля. Давай будем дружить с тобой!

XI. МЫШОНОК ПИНЬ

Юля очень обрадовалась этому предложению и про себя подумала:

«Сова никогда не сунется в эту Пещеру, и Мохнатый не даст меня в обиду!

Теперь можно было спокойно жить и ждать, пока придет помощь из Города. Но не в характере Юли было сидеть сложа руки. Она должна что-то предпринять и сама. Облокотившись о бок Мохнатого и совсем утонув в мягкой шерсти, девочка думала. Но, ничего подходящего ей в голову не приходило. Вдруг рядом с собой она услышала тоненький писк:

— Пинь! Пинь! Здравствуйте! Меня зовут Пинь.

Девочка увидела маленького мышонка и осторожно взяла его на ладонь:

— Бедняжка, откуда ты взялся здесь?

Я давно здесь живу, прячусь от больших крыс, ведь они такие злые, — ответил мышонок.

— А чем ты здесь кормишься?

После обеда Мохнатого всегда остается немного и для меня: он ни разу меня не обидел.

— Ты, наверно, очень боишься совы Брынзы?

— Её все боятся, ведь Брынза — теперь злая колдунья, у нее есть Черный Посох. А с колдунами бороться рискованно, — как взрослый заключил Пинь. — Рискованно и даже бесполезно.

— Ну, может быть, не так уж и бесполезно, — возразила Юля, — надо бы завладеть ее Посохом

— Это почти невозможно. Сова никогда не расстается с волшебным Посохом, даже когда спит, — ответил мышонок.

— Но ведь можно что-нибудь придумать!

— Придумать — это не так просто, — пропищал Пинь. — Я бы мог сходить на разведку, хотя и очень боюсь крыс. Я ведь неплохо знаю все ходы и выходы из Подземного Царства, и я такой маленький, что могу спрятаться в любую щель.

— Только, пожалуйста, будь поосторожней! — попросила Юля.

Когда мышонок вернулся, он рассказал девочке, что люди из Города заблудились в подземельях. И тогда Юля поняла, что помощи ждать неоткуда Она была всего лишь маленькой девочкой и поэтому горько заплакала.

XII. ПРИНЦ ЗАИКА

Власть совы в Подземном Царстве утвердилась столь основательно, что Брынза наконец-то решилась представить подданным своего сына — филина Заику. Неглупая сова никогда бы не сделала этого прежде. Ведь филин отличался невиданным уродством и прескверным характером.

Заика жил в дупле большого дерева, неподалеку от Старой Башни. Он был невероятно ленив и прожорлив, и все последнее время сова тайно по ночам переправляла ему припасы, которые тот мгновенно съедал.

Сова понимала, что никакого восторга у подземных жителей ее наследник не вызовет, но дело есть дело. И чем раньше его начать, тем лучше. На всякий случай за неделю до этого знаменательного события Брынза усилила репрессии в Подземном Царстве, доведя их до предела. Теперь вряд ли кто-нибудь из летучих мышей или кротов осмелился бы даже в мыслях иметь собственное мнение. Повсюду было заранее объявлено о дне представления принца — будущего властителя Подземного Царства.

И вот этот торжественный день настал.

В Большедыр Троннозальный, битком набитый летучими мышами, кротами и крысами, влетел жирный крупный филин. При одном взгляде на него обитатели трусливо попятились. Казалось, что он создан для того, чтобы всех пожирать. Даже сова не выдерживала его взгляда и отводила глаза в сторону. Она никак не могла привыкнуть к своему хищному сынку.

Принц Заика на мгновение замер в воздухе, затем испустил прожорливый клич и прямо в Тронзале бросился на летучих мышей и кротов, на ходу заглатывая их. Неописуемая паника поднялась в Подземном Царстве. Забыв о грозных последствиях непослушания, подданные Брынзы бежали куда глаза глядят. И скоро парадная пещера опустела. А принц Заика уже поглядывал на крыс. Но, они были очень уж большие и не менее злые, чем он сам.

Сова напряженно нахохлилась. Теперь потребуется немало времени, прежде чем под землей вновь воцарится порядок. «Нет, он не дипломат. Его обязательно надо услать наверх, в Город! Пусть там пока похозяйничает», — решила Брынза, не сдержалась сама и упрекнула сына:

— Да ты так и не научился прилично вести себя!

Перья на Заике воинственно встопорщились, выпученные глаза налились кровью. Он надулся, словно воздушный шар, и угрожающе щелкнул клювом.

— Остановись! А то окаменеешь! — грозно прошипела сова.

Заика взглянул на нее и понял, что с ним не шутят.

«Да, пока у мамочки волшебный Посох, она сильнее меня, — подумал Заика. — Но, может быть, настанет день, когда…» — И глаза его хищно вспыхнули.

Сова вмиг прочла все его мысли. «Нет, определенно надо услать сыночка подальше, чтобы и духу его не было пока в Подземном Царстве. Глупость всегда коварна, так как полна неожиданностей, — окончательно решила Брынза и, с улыбкой глядя на сына, ласково распорядилась:

— Я назначаю тебя своим наместником наверху, в Городе. Надеюсь, ты наконец научишься вести себя умно и оправдаешь мое высокое доверие.

Самовлюбленный филин довольно ухнул. Подозвав Заику к себе, сова шепнула ему на ухо, что бы не слышали слуги:

— Но предупреждаю: не съешь всех моих мышей! — Она выразительно покачала Черным Посохом перед носом сына. — Я стану лично контролировать тебя.

XIII. ЗАКОЛДОВАННЫЙ ГОРОД

Над заколдованным Городом шел дождь. Черная Туча опустилась к самой земле и почти касалась мостовых. Крупные капли барабанили по старым крышам. Подхлестнутые порывами ветра потоки дождя сквозь разбитые окна заливали дома. Повсюду царила пустота и нигде не было слышно человеческой речи.

Время от времени на темных улицах слышался мышиный писк. Множество летучих мышей по приказу Брынзы поднялись из Подземного Царства в Город и захватили его. Теперь заброшенные людьми дома были набиты мышами. Нигде не было ни огонька и, казалось, что в Городе, кроме мышей, нет ни единой живой души: лишь камень, вода и мрак.

Когда Принц Заика появился в Городе Больших Фонарей, то первым делом приказал летучим мышам собраться на площади Семи Ветров. Он заявил, что желает устроить смотр всем мышиным войскам.

До Города еще не докатились слухи о его бесчинствах в Подземном Царстве. И, вымуштрованные совой Брынзой, мыши, подгоняемые предводителями отрядов и Летучими Негодяями, разом собрались и построились на Площади Семи Ветров. Парад мышиных полчищ начался торжественно. В черном дыму, который наполнял Город, отвратительная внешность Заики не столь бросалась в глаза. Представляя себя Великим Полководцем, он заносчиво поднял руку под козырек, отдавая честь своим войскам и, помня угрозу матери, пытался вести себя как подобает наместнику. Но тщетно! Зов его ненасытного желудка оказался сильнее его честолюбия. Прямо во время парада Заика не удержался, испустил жадный вопль и принялся пожирать отряды своего войска без всякого различия титулов и рангов. Мыши в ужасе и панике разлетались куда могли.

И теперь, чтобы насытиться, их приходилось вылавливать по всему Городу. Принц Заика, крадучись, летел по мрачным улицам, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Его чуткие уши улавливали малейшие движения воздуха.

Насытившись, сын возвращался к Городской Башне, устраивался под крышей над часами и дремал.

По утрам бой часов напоминал ему, что пора снова отправляться на охоту. Но с каждым днем приходилось все труднее набивать свой желудок.

XIV. ХРАНИТЕЛЬ ВРЕМЕНИ

Волшебники — не те, кто живет в сказках, верша из ничего невероятные чудеса. Волшебники — те, кто, живя среди людей, познали еще недоступные другим законы бытия и уже сверяют по этим законам свою жизнь. И оттого все в них кажется непонятным современникам, все вызывает недоверие и даже страх перед неведомым. И поэтому Волшебники стараются быть незаметными. Когда-нибудь придет время, и все люди на Земле дорастут до Волшебников…

В Городе Больших Фонарей, так же как и во всяком другом городе, жил свой чародей — Хранитель Времени. Он был одинок и избегал горожан, а горожане избегали его. Но во время восхода Солнца и в час заката Хранителя Времени можно было видеть на дальних скалах взирающим на небо. И заметивший его горожанин неизменно поворачивал назад: ведь такая встреча почиталась в Городе Больших Фонарей худой приметой. Жителям и в голову не приходило, что они живут по времени, устанавливаемом хозяином Городской Башни. Горожане боялись и не любили его. Не любили, если сказать по правде, за то, что он был не таким, как они.

Глубокой ночью, в тот самый час, когда Заика заснул после очередного сытного разбоя, за толстыми каменными стенами Башни сидел Хранитель Времени. Он словно не замечал того, что творится в Городе. Как будто все происходящее его не касалось. В глубине комнаты тихо горел камин. От камина волнами разносилось густое тепло, но жара не чувствовалась. Вся внутренность жилища была залита мерцающим синеватым светом.

Хранитель Времени расположился за большим столом. Его седая борода почти касалась пола. Он смешивал какие-то порошки и подливал к ним разноцветные жидкости из пузатых колб, которыми был уставлен весь стол.

Приготовив смесь, он склонился над составленным зельем и зашептал слова заклинания. От стола повалил густой изумрудный дым. И скоро все окружающее потонуло и растворилось в этом дыму. И тогда сквозь каменную стену Башни, ставшую вдруг прозрачной, показалась Каменная Пещера. Посреди Пещеры стоял светящийся в темноте сундук, а рядом с ним лежал огромный мохнатый зверь.

Неожиданно видение оборвалось, и вместо него возник Город Больших Фонарей. Черная Туча над Городом расступилась, и перед Хранителем времени вспыхнули два пронзительных глаза, словно две звезды. На площади Семи Ветров сидел спокойный и величественный Пес Парадокс. Волшебник, привыкший к любым неожиданностям, вздрогнул. Явление Пса было для него загадкой, которую надо разрешить. Он попытался вглядеться в глаза Парадокса, отражающие бесконечность, словно хотел постичь самое главное и непостижимое. Но Парадокс вдруг мягко оттолкнулся от Земли и полетел. Вскоре он растаял в звездном небе. Он не захотел открыть свою тайну Хранителю Времени.

«Я увидел наконец Каменную Пещеру, — думал Хранитель Времени. — Но для чего, для чего и зачем Пес Парадокс явился на Землю?..»

XV. В МАЯКЕ

Весь белый свет скрыла Черная Туча. Но на крутом скалистом мысу над Океаном так же, как и всегда, стоял Маяк. Его ослепительный огонь по-прежнему разгонял тьму и не давал Городу кануть во мрак.

Люди, собравшиеся в Маяке, хорошо понимали, что надо что-то предпринимать. Но никто не мог предложить ничего дельного.

— А все-таки, куда мог подеваться Аль? — взволнованно спрашивала у всех Аля.

— Думаю, что мы о нем скоро услышим. — с надеждой в голосе ответил Старый Фонарщик. — Аль, наверняка, что-нибудь придумывает для нашего спасения. Уж я его знаю!

— А ведь люди так и не возвращаются из Подземелий… — грустно сказала Аля. — Может быть, с ними случилась беда и им требуется помощь?

— Нам надо выступать незамедлительно! — горячился Поэт.

— Мы не можем покинуть Маяк, пока что-либо не прояснится, — возразил ему Старый Фонарщик. — Ведь мы оберегаем последний свет в Городе!

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился Поэт.

— Вы оба правы, отозвался Горластик (петуху вовсе не улыбалась перспектива покинуть Маяк). — Эти летучие мыши — прегадкие твари.

— Кто о чем, а Горластик о летучих мышах. — улыбнулся Поэт. — Не горюй, дружище! После победы мы потребуем, чтобы мыши вернули тебе твой знаменитый хвост.

— Да, надо ожидать, пока что-нибудь проясниться, — заключил разговор Художник. — А пока начнем готовиться к предстоящей битве с совой Брынзой! Мне кажется, час битвы стремительно приближается…

XVI. ПАУК КАРАКУР

С некоторых пор к сове Брынзе перестали поступать вести из Города. Она решила выслать туда разведку.

«Не сожрал ли и не разогнал ли мой непутевый сынок своих подданных?» — думала Брынза.

Время шло, а лазутчики не возвращались. Сова снарядила новую группу Летучих Негодяев и послала с ними крысу телохранителя из Зацарап. Вскоре телохранитель прибежал едва живой от страха:

— Беда, ваше величество! Там, у выхода из подземелья, засело какое-то чудовище. Я едва ноги унес.

«Вот те на, — подумала сова. — Воистину, ни один самый мудрый правитель не в состоянии всего предвидеть… Кто еще там завелся? Посмотрим, нельзя ли опасность использовать для дела безопасности моего Подземного Царства?»

— За мной! — И Брынза покинула Большедыр Троннозальный.

Перед совой летели мыши-разведчики, а сзади, крадучись, двигался большой отряд крыс-телохранителей. Неподалеку от выхода из-под земли Брынза замедлила полет. Летучие мыши не заметили ее маневра, пронеслись вперед, и вдруг в темноте раздался их предсмертный писк. Потом донеслось чмоканье и довольное пыхтение. Сова сразу узнала: такие звуки мог издавать лишь ее старый знакомый — паук Каракур, с которым она когда-то дружила и встречалась в лесной чащобе.

— Ты что же это делаешь, старый греховодник? — воскликнула сова. — Зачем же ты пожираешь моих слуг? А? Вот я возьму да и превращу тебя в камень. Не хочешь? Как ты сюда попал? Отвечай немедленно! — Произнеся эти слова, колдунья коснулась Черным Посохом старой, отжившей свое паутины, и та окаменела.

— Постой, постой, повелительница! — заторопился остановить ее Каракур. — Я готов отвечать на любые вопросы и исполнять все твои приказания. Только убери свой Посох!

За время, что Брынза не видела паука, он стал настоящим чудищем. Однажды в его сети попалась крохотная птичка, и Каракур, не задумываясь, ее съел. Она оказалась гораздо вкуснее и питательнее мух и комаров. С той поры паук начал плести особо толстую паутину. В нее попадали птицы и другие малые обитатели леса. Каракур стал быстро расти. И чем крупнее он становился, тем толще становилась и его паутина.

Но скоро все птицы и звери в лесу узнали о хищном пауке. И начали избегать тех мест, где он раскидывал свои сети. Охотиться стало труднее. Тогда-то Каракур и решил перебраться в Старую Башню. Он уже давно заметил, что по ночам над Башней кружится много летучих мышей.

«Он может неплохо охранять вход в Подземное Царство», — подумала Брынза и сказала:

— Слушай, Каракур! Я предлагаю тебе место Первого Швейцара верхнего входа в Подземелье. За службу получишь питание в изобилии. Но мышей для еды буду присылать тебе я сама. Всех моих слуг следует беспрепятственно пропускать сквозь твою паутину. Но горе незваным гостям! Ты должен будешь уничтожить их. Если же ты попытаешься обмануть меня, я тебя разыщу, где бы ты ни схоронился, — и в назидание всем обманщикам— сделаю из тебя каменное чучело. Ты понял меня, паук?

Каракур поспешил закивать своей лохматой головой.

XVII. КОЛДОВСТВО СОВЫ БРЫНЗЫ

Запас горючих камней подходил к концу. И сова Брынза дала указание Главному Подземному Подпевале мобилизовать всех кротов на поиски топлива. Вскоре кроты нашли торф. Куски его спешно складывали в Большедыре в высокие кучи с таким расчетом, чтобы в любой момент одним движением спихнуть в костры. Брынза к чему-то готовилась. Быстро были устранены беспорядки среди летучих мышей в Городе. Все вернулось в прежнее русло. Но это ничуть не обрадовало хитроумную сову. Брынза была не из тех правительниц, которые добиваются лишь внешнего повиновения. Она заглядывала значительно дальше вперед.

«Если порядок восстановился так легко, то как же легко он может быть разрушен вновь, — соображала сова. — Значит, надо придумать что-нибудь такое, чтобы подземные жители поверили, что без меня им не прожить и дня».

И Брынза приказала собрать свой народ в Большедыре Троннозальном. Когда обитатели Подземного Царства сошлись все вместе, сова Брынза посильнее распалила черные костры. Никто ранее не видел сову за работой. Теперь же Брынза нарочно, словно никого не замечая вокруг, возилась у костров: время от времени брала в свою когтистую лапу кусок торфа, касалась его Черным Посохом и, что-то бормоча, бросала в огонь. Между делом она подбросила в пламя превращенного в камень Летучего Негодяя, и черный смрад наполнил пещеру, так что все закашлялись и прослезились.

Мыши, кроты и крысы замерли, завороженные колдовством своей грозной владычицы. А в это время слуги совы передавали из уст в уста то, чему научила их коварная Брынза:

«Тот, кто хоть раз видел черные костры, сразу погибнет, если они погаснут. А поддерживать их черное пламя может лишь сова Брынза. Так что если с ней случится беда, Подземное Царство неминуемо разрушится. Стало быть, всякий кто хочет жить, как зеницу ока должен оберегать свою повелительницу!».

XVIII. СОВА БРЫНЗА ПОДВОДИТ ИТОГИ

Новым обманом подданных Брынза значительно упрочила свое положение в Подземном Царстве. Власть совы все более укреплялась. Ведь благодаря ее могуществу летучие мыши терпели даже ее свирепого сына — принца Заику. Именно этого и добивалась сова.

За время правления Брынза значительно расширила территорию своих владений. Вход в Подземное Царство из-под воды охранял осьминог Волосил, а с земли — паук Каракур. Конечно, сова понимала, что нельзя доверять им полностью. И поэтому-то запугивала, то задабривала своих стражей. «Ничего, — думала Брынза, — в дальнейшем они будут служить мне верой и правдой, когда совсем отвыкнут самостоятельно добывать себе хлеб насущный».

Брынза никому не доверяла до конца, даже вернейшим крысам-телохранителям. Она стремилась всех поставить в жизненную зависимость от себя, только в этом видела надежную гарантию своей власти. Правда, из ее цепких лап ускользнула девчонка, но она, наверняка, погибла в Каменной Пещере у Мохнатого. О гигантском страже волшебного клада Брынза старалась не думать. Зато во всем остальном судьба явно благоприятствовала предприимчивой сове. Город был захвачен, в нем расселились летучие мыши, а большинство людей сгинули в подземельях. И самая большая удача — благодаря случаю и сноровке Брынза завладела Черным Посохом.

Сова размечталась. Она уже видела тот день, когда покорит весь мир. Но Брынза понимала, что, пока на высокой скале над Океаном светит Маяк, говорить о полной победе над людьми рано.

«Надо как можно быстрее погасить Маяк!»— решила сова Брынза.

XIX. НАПАДЕНИЕ НА МАЯК

Брынза тщательно готовилась к нападению на Маяк. Она решила сама вести свои полчища в наступление. Собрав их на площади Семи Ветров, сова произнесла наступательную речь:

— Сейчас мы атакуем Маяк и штурмом возьмем его. Тогда я уничтожу последний в Городе свет. Кто струсит или повернет назад, будет казнен. Только вперед! Победа или смерть!

Тучи летучих мышей и отряды кротов, подгоняемые крысами, со всех сторон двинулись на Маяк. Они окружили его плотным кольцом. Многие летучие мыши, ослепленные ярким светом, разбивались о каменную твердыню. Но на смену павшим налетали сотни новых мышей. Они проникали во все щели…

Люди внутри Маяка героически отбивались: кто оружием, кто просто руками. И даже городские коты, ушедшие в Маяк вслед за хозяевами, приняли активнейшее участие в этом бою, чем вызвали великий переполох всей мышиной рати. Но, несмотря на большие потери, мыши пядь за пядью продвигались вперед, ведь больше всего на свете они боялись совы Брынзы.

А тем временем Брынза подлетела к огромному Фонарю Маяка и коснулась стекла Черным Посохом. Волшебный Фонарь окаменел, но свет его ничуть не померк.

Тогда сова решила напасть на обитателей Маяка, обратив людей в камни. Концом Черного Посоха она разбила стекло в окне и уже хотела влететь внутрь. Но Аля, схватив Факел Старого Фонарщика, ткнула им в окно. Ослепленная сова в страхе отпрянула от огня. А Факел, словно волшебный, распалялся все ярче и ярче: так не могло гореть обыкновенное земное пламя. Казалось, в Маяке пылала раскаленная звезда. Але почудилось, что в этом огне она видит два пронзительных глаза Пса Парадокса. Люди в Маяке вынуждены были зажмуриться, и они не могли видеть, как от Факела вдруг полетели огненные искры. Слоено стрелы, они прожгли Черную Тучу, и открылось звездное небо.

«Надо немедленно вернуться в Троннозальный Большедыр и свалить все оставшееся топливо в черные костры. Тогда Черная Туча окрепнет, и я доберусь до горожан», — решила сова Брынза и повернула в подземелья.

XX. ГРОЗНЫЙ ГОСТЬ ПОДЗЕМНОГО ЦАРСТВА

— Как дела нашего войска, ваше величество? — раздвигая паутину, чтобы Брынза могла влететь в Подземелье, осторожно поинтересовался паук Каракур.

— Отлично! — бросила на лету Брынза. — Вот только подброшу топлива в костры — и всему роду людей — крышка! Так что можешь готовиться к победному праздничному пиру.

— К нему я всегда готов! — хитро улыбнулся Каракур.

Сова быстро долетела до Тронзала и у самого входа вдруг почувствовала леденящий холод. «Это еще что такое?»— удивилась Брынза.

Влетев в Большедыр, она остолбенела. Весь Тронзал был занят огромным Псом с пронзительными глазами, и невозможно было понять, как он тут помещается. Брынза почувствовала, что вот-вот лишится сознания. А Пес ударил лапой по тронному камню, и скалы над ним расступились. Вверху открылось звездное небо. Пес стал подниматься и медленно летел к звездам. Своды пещеры сами собой сомкнулись.

«Фу ты! — облегченно выдохнула Брынза, с трудом приходя в себя. — Что за наваждение? Надо же такому причудиться! В любом случае: будь то привидение или не привидение, хорошо, что оно убралось восвояси. Надо торопиться и быстрее свалить оставшееся топливо в костры!».

И вдруг увидела, что в костры подбрасывать нечего: все исчезло. Не было даже ни одной ямы, где хранились запасы торфа.

Черные костры еще горели, но их дыма не хватило бы теперь даже на то, чтобы парализовать свет Факела Старого Фонарщика, не говоря уж об огне Маяка.

В бессильной ярости сова Брынза впилась когтями в расколотый Псом тронный камень.

ДРУЗЬЯ ПОБЕЖДАЮТ

I. АЛЬ И ГРЭМ

Друг — не всегда тот, с кем ты живешь под одной крышей, с кем ты трудишься плечом к плечу, делишь каждодневные горести и радости. Бывает и так, что ты редко его видишь и порой, встречаясь мельком, не успеваешь сказать самых важных слов. Но и без того ты уверен: он смотрит в ту же сторону, что и ты, думает о том же, что и ты, стремиться к тому же, что и ты. Могут потускнеть в памяти его черты, и голос может позабыться. Наконец, ты можешь и вовсе его не знать! Но ты ощущаешь, что в трудную минуту всей своей духовной сутью друг рядом с тобой и сила его духа поддерживает твой утомленный долгой и бесплодной борьбою дух.

Такой друг был у Аля. Именно для встречи с ним остался мальчик на ночном берегу грозного Океана. Океанские волны с ревом разбивались о прибрежные скалы. Ощупью в расщелине одной из скал Аль отыскал спрятанную раковину. Он приложил ее к губам, словно охотничий рог, и потрубил. Одинокий призывный звук отчетливо был слышен в яростном реве Океана. Казалось, что кого-то призывает никому не известное океанское существо. Аль протрубил еще дважды и снова положил раковину в тайник. Он ждал и с напряжением всматривался в ревущие волны Океана.

Вскоре у берега показалась крепкая округлая спина огромного голубого дельфина.

— Привет. Грэм! — закричал мальчик — Я уже думал, что в этом реве Океана ты не услышишь меня. Но ты всегда приходишь тогда, когда ты очень нужен. Спасибо, Грэм.

Голубой дельфин обдал Аля каскадом брызг и поблагодарил за добрые слова:

— Спасибо, Аль!

— Слушай, Грэм! Ты знаешь все и, конечно, знаешь о существовании Подземного Царства совы Брынзы.

— Знаю. Вход в подземелье расположен подСтарой Башней, — ответил Грэм.

— В одном месте волны промыли расщелину под скалой, на которой стоит Башня. Подводная протока там уходит в глубь скалы. Возможно, это и есть вход в подземные пещеры. Но я туда еще никогда не заплывал.

— Помоги мне, Грэм. Уже три дня, как люди из Города ушли в подземелье, но так и не вернулись, — взволнованно попросил Аль. — Никто не знает, что с ними сейчас и что будет с ними завтра. Мы должны пробраться в подземелье колдуньи Брынзы, узнать, в чем ее сила, и отыскать наших. Ты можешь мне помочь?

Вместо ответа дельфин подплыл к Алю. Аль с трудом, обдаваемый океанскими пенистыми волнами, взобрался на спину Грэма и крепко уцепился за плавник. Набирая скорость, голубой дельфин устремился в бушующий Океан.

До скалы, где Грэм заприметил расщелину, ведущую в Подземное Царство, было рукой подать. Однако нелегко было плыть по разбушевавшемуся Океану. Грэм с Алем на спине медленно прорывался вперед, порой лишь чудом выскальзывая из-под обрушивающихся на них отвесных водяных стен. А набегающие новые волны то и дело отбрасывали их назад. Ночь и бушующее море словно хотели удержать дельфина и мальчика: не пускали их навстречу еще большей опасности. Очень медленно продвигались друзья к намеченной цели.

Аль был закаленным мальчиком, но теперь тело его окоченело, а руки онемели от холода. Он с трудом удерживался на скользкой спине дельфина. А еще совсем недавно долгими теплыми вечерами Аль подолгу плескался в ласковом Океане, играя со своим другом Грэмом. Аль вспомнил сейчас, как еще три дня назад над тихим Океаном всходила Луна. И в Океане вспыхивали звездные отражения, словно кто-то необъятный выплеснул в Океан все звездное небо. Как радостно было проплывать по этим отражениям недосягаемых созвездий, и казалось, что ты плывешь по небу среди звезд.

Сегодня же океанская бездна угрожала бешеным ревом ветра и волн…

Наконец-то Аль с Грэмом достигли высокой скалы и укрылись за нею от ветра и волн. Именно здесь, по расчетам дельфина, должен быть вход в Подземное Царство.

Нырнув в расщелину, друзья оказались в просторном и тихом гроте. После рева и грома Океана на них навалилась тишина — тишина до звона в ушах. В гроте было очень темно. Аль ничего не видел и очень удивлялся тому, как легко отыскивает дорогу Грэм, который спокойно и уверенно плыл вперед, приближаясь к самой сердцевине скалы. Но пока нигде не было выхода на сушу. Со всех сторон прямо из воды вздымались отвесные, каменные стены.

Наконец они увидели проход в стене. Грэм уже хотел подплыть к нему, как вдруг учуял под собой незримую опасность. На полной скорости дельфин выпрыгнул из воды, выгнулся дугой и, словно птица, пролетел далеко вперед. Аль от неожиданного рывка откинулся назад и чуть не сорвался в воду. Но окоченевшие пальцы мальчика намертво вцепились в плавник дельфина. Рискованный прыжок Грэма спас жизнь обоим.

Промахнувшийся осьминог Волосил вынырнул на том самом месте, где мгновение назад плылиГрэм с Алем. Сова Брынза не зря надеялась и преданность и прилежную службу Волосила, откармливая его летучими мышами. Сова не жалела пропитания для Волосила, но она не учла того, что разжиревший осьминог лишится своей былой проворности. Только это и спасло дельфина и мальчика от беспощадного осьминога.

II. В ПЕЩЕРЕ У МОХНАТОГО

Рассекая чутким носом плотную, словно сгущенную воду, Грэм продвигался вдоль скал. Наконец впереди засветилось отверстие, ведшее в пещеру.

— Что это за свет там, в глубине? — нетерпеливо прошептал Аль. — Уж не вход ли это в Царство совы Брынзы? — Сейчас узнаем, — отозвался Грэм, подплывая к светящемуся отверстию.

Аль встал на спину Грэму, подтянулся на руках, ступил в подземелье и со страхом огляделся.

Он оказался в каменной пещере с высоким сводчатым потолком. Стараясь ступать как можно тише, мальчик крадучись шел вперед. Скоро он увидел просторный зал, посреди которого стоял святящийся в темноте сундук. У сундука лежал огромный мохнатый зверь. Аль замер, пораженный величиной зверя, и спрятался за выступ стены. В сердце снова шевельнулся страх. Но Аль вспомнил про людей, про свой Город, Черную Тучу над ним и не бросился со всех ног назад. Когда сердце перестало биться слишком громко, до слуха мальчика донеслось, что чудовище мирно с кем-то разговаривает. Приглядевшись, Аль увидел маленькую девочку, которая сидела, укутавшись густой шерстью Мохнатого так, что была видна лишь ее головка.

— Вот так раз! Это ты, Юля? — удивился Аль, выходя из-за выступа стены. — Как ты попала в Подземное Царство? Разве ты не заблудилась в лесу?

— Аль! — звонко вскрикнула девочка, и под сводами Каменной Пещеры загремело эхо: «аль, аль, аль…».

Радостной была эта встреча: дети наперебой старались рассказать друг другу обо всем, что произошло с ними за последние дни. Радость встречи Аля с Юлей подействовала и на Мохнатого, привыкшего к постоянному одиночеству. Мохнатый, растроганный, стыдливо отворачивался от детей — на его глазах можно было увидеть две радостные слезинки. Он чувствовал, что в мире что-то быстро меняется и приближается час развязки, который освободит и его, Мохнатого.

А сияние Маяка с каждым часом становилось все ярче. Ослепительным клином вонзился его плотный окаменевший свет в Черную Тучу, разрубил ее пополам и погнал прочь от Города Больших Фонарей. И как только свет этот достиг окраин, навстречу ему один за другим вспыхнули ожившие Большие Фонари.

Туча не хотела погибать и медленно отступала перед светом, цепляясь за каждый камень. Однако стало очевидно: часы ее сочтены. Разбитые Посохом Брынзы стекла в Маяке Художник закрыл изнутри железными ставнями. Так что обитатели Маяка находились сейчас почти в безопасности.

— Друзья, нельзя дать сове Брынзе собраться с новыми силами, — говорил Поэт. — Если мы задержимся с выступлением, то лишь напрасно потеряем время.

— Да, пора в путь. Медлить больше не следует, — согласился с ним Старый Фонарщик.

— Мне показалось, — заметила Аля, — что сова Брынза очень испугалась нашего Факела. Я думаю, что его следует взять в дорогу, и тогда с нами ничего не случится.

Все посмотрели на Факел. После отступления Брынзы он уже не пылал ослепительно, как во время боя, и свет его напоминал свет далекой путеводной звезды.

— Выступать, так выступать, — поддержал всех Художник, — но надо вооружиться, а также взять с собой побольше еды и питья в расчете на тех, кого нам, может быть, удастся освободить.

— Кроме того, необходимо потеплее одеться. В Городе еще бушует буря, — добавил Старый Фонарщик. — И на всякий случай захватим с собой спички.

Собравшись, Поэт поплотнее набил табаком трубку, раскурил ее и обратился к Горластику:

— А ты чего же, Горластик, не одеваешься? Возьми-ка вот хоть эти красные штаны, давным-давно забытые кем-то на Маяке. В них ты станешь солиднее и не простудишься. А то еще лишишься голоса из-за простуды. Какой же тогда будет из тебя петух?

Горластик ответил с немалым достоинством:

— О, вы напрасно беспокоитесь, дорогой хозяин. Тот, кто имеет настоящий голос, никогда его не потеряет, даже простудившись. А о солидности скажу вам, что если ее нет, то и красные штаны не помогут. Вот, к примеру, мой друг Полифилий, так же как и я, не имеет штанов. Но, по-моему, он гораздо солиднее многих, имеющих штаны.—

И Горластик хитро подмигнул улыбающемуся Поэту. Было решено, что старики и дети останутся присматривать за Маяком, а остальные тронутся в путь. Сборы подошли к концу, и спасательный отряд двинулся к выходу.

III. КАК ФИЛИН ЗАИКА ХОТЕЛ ОПЕРЕДИТЬ БРЫНЗУ

Когда маленький отряд приблизился к Городской Башне, ударили часы. Их бой разбудил, как всегда, спящего после очередного обжорства Заику. Тот открыл глаза и увидел приближающихся людей. Девочка впереди несла факел. Заика хорошо запомнил, как во время нападения на Маяк Брынза позорно бежала от Факела.

«Я переплюну свою мамашу: отберу у людей Факел, с его помощью завладею Черным Посохом, свергну Брынзу и стану единовластным Правителем Подземного Царства», — сыто размечтался нахальный сынок Брынзы.

И принц Заика стал собирать всех уцелевших летучих мышей, которых он еще не успел сожрать.

Безвольные мыши послушно налетели со всех сторон на отряд людей. Люди отбивались мечами изо всех сил. Сраженные мыши градом падали на землю. Однако прибывали все новые и новые летучие полчища. Кольцо мышей сжималось вокруг Факела. Принц Заика, сидя в укромном месте, давно уже дожидался того момента, когда можно будет выхватить Факел из рук девочки…

В самый разгар боя в воздухе раздался треск. Пламя Факела вздрогнуло и на глазах начало разрастаться. Во все стороны от него, словно молнии, полетели огненные стрелы. И Але вновь показалось, то в искрах Факела она видит два пронзительных глаза Пса Парадокса.

Уцелевшие летучие мыши ринулись врассыпную. Но еще раньше первым бежал с поля боя перепуганный и ослепленный Заика.

Маленький отряд людей, обессиленный боем, был потрясен происшедшим не меньше врагов. И сейчас все взоры были обращены на Факел. Факел в руках Али снова горел тихо и ровно, словно путеводная звезда. И могло показаться, что случившееся — сон, если бы не бездыханные мыши вокруг. А Факел светил людям и давал им новые силы, и звал идти в подземелья, чтобы вывести из них заблудившихся сограждан.

IV. СОВА БРЫНЗА УЗНАЕТ ОБ ОПАСНОСТИ

После неудачной осады Маяка весь подземный народ по приказу Брынзы занимался новой заготовкой топлива для черных костров. Кучи горючих камней росли на глазах. Но сова не спешила разводить костры. Она решила запалить все сразу в решающую минуту нового штурма.

И в это самое мгновение перед совой появились гонцы из Города. Они заговорили наперебой: — Беда, повелительница! Сюда направляются люди из Маяка с проклятым Факелом!

— Полчища принца Заики уничтожены!

— Принц исчез!

То, что исчез филин, менее всего расстроило сову.

«Ничего с ним не случится, — думала Брынза. — А если и случится, то и поделом! Слишком хлопотно содержать этого обжору. Но вот люди с Факелом, направляющиеся в Подземное Царство, — это очень опасно. Ну, ничего, им не так-то просто будет добраться сюда. Даже если они и одолеют не очень-то надежного Каракура, то все равно собьются с пути: заблудятся в подземельях».

И вот тут Брынза решила, что теперь самое время развести новые костры. По приказу совы все заготовленное топливо было подожжено. Пламя в кострах заполыхало с невиданной силой. Черная Туча, все более густая, снова поползла к выходу из подземелья.

V. СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ГОЛОДАНИЕ

— Итак, мы должны застать Брынзу врасплох, — сказал Аль на совете заговорщиков в Каменной Пещере. — Среди заговорщиков были Юля, Мохнатый и Мышонок Пинь. Грэм в это время находился рядом — в воде — в нижней пещере и слышал, о чем говорил мальчик:

— Я предлагаю план. Мохнатый хорошо плавает и может добраться по воде до того входа в Подземное Царство, который видели мы с Грэмом.

— По словам мышонка Пиня, ход этот охраняет чудовищный осьминог Волосил! — беспокоилась Юля.

— Что еще за чудовище? — насторожился Мохнатый. — Правда, я никогда не ел осьминогов, но говорят, что это порядочная пакость.

— Да, я слышал, что мясо у осьминогов жесткое, словно из веревок, особенно если осьминог старый, — донесся снизу голос голубого дельфина, отдыхающего в тихом подземном водоеме.

— И надо же? Там оказался именно этот слизняк… Впрочем, тем хуже для него, — подытожил Мохнатый.

Мальчик разработал план. Грэм поплывет впереди. Он раздразнит и выманит осьминога из глубины. И тогда осьминогу придется иметь дело с Мохнатым. А ведь все осьминоги трусливы и боятся силы!

— И если осьминог увидит этакого великана, — Аль указал на Мохнатого, — то потом никакими силами не вытащить его из подводных глубин! Вот только перед сражением Мохнатому неплохо бы поголодать. На голодный желудок осьминог покажется ему более вкусным, — улыбнулся своей шутке Аль, и все засмеялись. А дельфин Грэм дружески подмигнул Мохнатому.

Мохнатому пришлось согласиться и пропустить очередной обед в водоеме.

— Сколько хлопот, однако, из-за какого-то дрянного Волосила, — по-доброму проворчал Мохнатый.

Итак, наступала пора самых активных действий против совы Брынзы. Но прежде чем покинуть Каменную Пещеру, Мохнатый завалил обломками скалы трещину в стене, чтобы во время его отсутствия в Пещеру не проникли лазутчики совы. Правда, они боялись этой пещеры — их пугал мерцающий свет сундука, который с каждым днем светился все сильнее.

VI. СТОЛКНОВЕНИЕ С КАРАКУРОМ

Старый Фонарщик. Аля, Поэт, Художник, Горластик и Полифилий. присоединившийся к отряду, когда тот проходил мимо его любимого болота, подошли к Старой Башне. Темнота у входа в Башню сгустилась до предела. Путники остановились, но Факел в руках Али тянул храбрецов за собой.

— Друзья мои, — заговорил Поэт, — сейчас мы спустимся в подземелье. Неведомые опасности могут подстерегать нас на каждом шагу, поэтому первыми пойдем мы с Художником и Полифилий, у которого мощный клюв. За нами будут следовать Аля, Фонарщик и Горластик. Я думаю, что Факел должна нести Аля: ведь именно в ее руках он уже дважды спас нас… Помните: мы последние защитники Города Больших Фонарей. Помощи ждать неоткуда. Мы должны победить! — с этими словами Поэт и Художник обнажили свои мечи.

Лишь только отряд вступил под Старую Башню, Факел разгорелся сильнее. Яркими всполохами он выхватил из тьмы вход под землю. Но, подойдя к нему, друзья вынуждены были остановиться: вход был затянут толстой, словно из морских канатов, паутиной.

— Каким же должен быть паучок, соткавший такую паутинку? — пошутил Поэт и поднял свой меч над головой.

В ту же секунду из-под кровли Башни на голову Поэту с устрашающим чмоканьем прыгнул огромный Каракур и стал проворно опутывать пленника. Художник бросился на помощь, разрубая паутину мечом. Полифилий изо всех сил долбил Каракура своим клювом, но паучья кожа была толстой и непробиваемой, как броня.

Неизвестно, чем бы окончился этот поединок, если бы не Аля. Девочка подбежала к Каракуру и ткнула в паука пылающим факелом. Ослепленный паук отпрыгнул от огня и с шипением попятился в темное подземелье.

— Спасибо, Аля! — едва переводя дух, поблагодарил девочку Поэт. — Премного благодарен!

— Если бы не ты, то мне бы не поздоровилось. Чуть не угодил на обед к этому мерзкому существу. Не иначе, он принял меня за муху…

Все улыбнулись шутке Поэта.

— Но у этой мухи оказалось жало! — заметил Художник. — И пауку это не понравилось. Спасибо нашему светозарному Факелу!

Храбрецы прорубили проход в паутине и двинулись в глубь подземелий. Угрожающе шипя, перед ними пятился ослепленный Каракур, спасаясь от преследовавших его людей. Паук отступал перед огнем факела, уводя маленький отряд храбрецов под землю. У Каракура уже не было никакого желания защищать крепость совы Брынзы.

VII. ПОДВОДНАЯ ОХОТА

А в это время Аль и его друзья ожидали, пока Мохнатый проголодается. Ждать пришлось недолго. Очень скоро Мохнатый взмолился:

— Все, больше не могу! Я готов съесть, что угодно, даже эту скользкую мокрицу — осьминога.

— Тогда в путь, друзья! — скомандовал Аль.

Голубой дельфин Грэм вначале с недоверием отнесся к Мохнатому. Ему казалось, что такой гигант не сможет достаточно быстро передвигаться в воде. Но скоро дельфин убедился, что Мохнатый плавает не хуже его самого. В родной водной стихии зверь чувствовал себя увереннее, чем на суше. Ведь не зря он вырос в океанских глубинах.

Недалеко от логова Волосила Мохнатый опустился на дно. Глядя на него, можно было подумать, что это огромный подводный утес. Грэм же поплыл к тому самому месту, где в прошлый раз видел осьминога. Ему пришлось несколько раз проскользнуть туда и обратно, прежде чем из-под воды показались толстые щупальца. Осьминог Волосил словно чувствовал засаду и не хотел вылезать из своего убежища. Но дельфин не унимался. Он умудрился подплыть так близко, что шлепнул хвостом по лбу затаившегося осьминога. Подобная дерзость вывела Волосила из равновесия. С налитыми кровью глазами он погнался за Грэмом, который плыл как раз к тому месту, где спрятался Мохнатый. Пропустив дельфина, Мохнатый поднялся со дна. Так ничего и не сообразив, на всей скорости Волосил влетел в раскрытую пасть Мохнатого… Мохнатый поперхнулся и с отвращением чуть не выплюнул осьминога. Огромным усилием воли он заставил себя проглотить стража совы. И когда все возвратились в Каменную Пещеру, Юля и Аль горячо поцеловали Мохнатого.

VIII. ГИБЕЛЬ ЗАИКИ

После своего неудачного нападения на отряд горожан Заика сослепу забрался в какой-то дом и забился там в самый темный угол. В темноте глаза филина скоро прозрели, но ему очень не хотелось вылетать из своего убежища. Однако Заика изрядно проголодался, и голод придал ему сил и храбрости. На этот раз отыскать мышей было так трудно, как никогда. Все они попрятались, как и он сам. Но чуткое ухо филина Заики улавливало малейшие шорохи, а его крючковатые лапы беспощадно извлекали мышей из самых потаенных щелей. Сегодня Заика был очень сердит и от этого съел мышей вдвое больше обычного.

С трудом махая отяжелевшими крыльями, обожравшийся принц тяжело полетел к Башне. Здесь он долго собирался с силами, прежде чем взлететь наверх. Заике удалось подняться лишь до стрелок башенных курантов.

«Остановлюсь и подремлю нынче здесь», — решил Заика, усаживаясь на большую горизонтальную стрелку часов. Ему было невдомек, что стрелки, отсчитывая время, беспрерывно движутся. Заика сразу уснул. И когда минутная стрелка стала клониться вниз, он не удержался и камнем упал на мостовую.

Не успев проснуться, филин испустил дух. Само время стерло с лица Земли злосчастного отпрыска совы Брынзы.

IX. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ КАРАКУРА

В это время Аля и ее друзья, преследуя паука, все углублялись в подземелье. Они совсем забыли, что в лабиринтах пещер легко заблудиться. Повсюду срывались со стен летучие мыши, но тут же шарахались в темноту от света факела.

— Надо бы оставлять заметки на обратный путь, — раньше всех опомнился Художник. — Подземное Царство — не шутка!

— Раньше бы подумал! — отозвался Поэт. — А теперь остается только надеяться на удачу.

Погоня за Каракуром продолжалась уже несколько часов, когда впереди послышались человеческие голоса.

— Да ведь это же те, кого мы ищем! — воскликнула Аля.

И тогда все закричали что было сил.

— Горластик, кукарекаешь ты залихватски! — съязвил Поэт. — Мне даже показалось, будто мы не в Подземном Царстве, а в курятнике.

— Будь я сейчас в курятнике, я запел бы намного громче, чем вы представляете. Там я чувствую себя несколько увереннее, чем под землей. Увы… — глядя на каменные стены, Горластик сокрушенно покачал своим высоким гребнем.

А между тем человеческие голоса звучали уже совсем рядом…

Вжимаясь в своды пещеры, Каракур затаился в темноте. Дальше отступать было некуда: сзади и спереди приближались к пауку люди. А преследователи от радости, что горожане наконец-то нашлись, совсем забыли о нем и ушли вперед. Только Поэт замешкался, и когда он остался один, Каракур в другой раз набросился на него. Он быстро спеленал Поэта паутиной, так что бедный стихотворец не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. И снова Художник и Полифилий, вовремя спохватившись, бросились ему на помощь. И это было как нельзя кстати: Поэт уже задыхался в путах Каракура.

Художник принялся сплеча рубить сети, в которых оказался поэт, и отсек Каракуру лапу. Аист так сильно дубасил прислужника совы Брынзы клювом по голове, что ошалевший паук на мгновение опешил. Тогда Поэт, изловчившись, выхватил из ножен свой меч и всадил его в брюхо Каракура, которое не было защищено панцирем. Смертельно раненный, паук отпрыгнул в сторону, ударился о каменную стену и затих.

Подойдя к Каракуру, Поэт убедился, что паук мертв.

И тут четко послышались шаги идущих навстречу людей и показался тусклый свет догорающих факелов. Люди, вышедшие из глубины подземелий, так обессилели, что вместо восторгов радости припали к плечам тех, кто отыскал их.

X. ВОЗМЕЗДИЕ МОХНАТОГО

Когда Мохнатый, отфыркавшись, выбрался из воды, Аль сочувственно спросил у него:

— Ну, как осьминог? Очень невкусный?

— Я решил, что не стоит его разжевывать, и проглотил целиком, поэтому не разобрал, каков он на вкус, — ответил Мохнатый.

— Стало быть, со стороны океана у нас врагов больше нет! — обрадовался мальчик. — Ну что же, настало самое время сразиться с совой в ее логове. Но вначале надо сделать одно важное дело.

Аль позвал мышонка и что-то ему объяснил. По просьбе мальчика Мохнатый приподнял глыбу, заваливающую трещину в каменной стене пещеры. Пинь юркнул в образовавшуюся щель и исчез.

Аль и Юля, цепляясь за длинную шерсть Мохнатого, забрались к нему на спину, и Мохнатый поплыл к тому подземному входу, который еще недавно стерег осьминог Волосил. Рядом с ними плыл дельфин Грэм.

На прощанье мальчик сказал дельфину:

— Пока мы не дадим о себе знать, жди нас здесь, у берега. Мохнатый вылез из воды и уверенно двинулся к Троннозальному Большедыру. Он чуял его своим тонким нюхом. Сидя верхом на гигантском звере, словно на палубе большого корабля, Аль и Юля хорошо видели петляющий впереди подземный ход, потому что шерсть Мохнатого, как и оставленный им волшебный сундук, светилась в темноте. Но самое удивительное, что там, где подземелье становилось узким для Мохнатого, стены расступались сами собой.

А тем временем сова Брынза в окружении крыс-телохранителей ехала в своей громыхающей тележке на встречу с Волосилом. Сова собиралась дать осьминогу новые указания по охране Подземного Царства. И тут из-за поворота появился Мохнатый. Не долго думая, зверь-великан раздавил тележку совы, но сама Брынза все же увернулась. Она коснулась Мохнатого Черным Посохом, но напрасно старалась Брынза: Мохнатый был стражем волшебного клада, стало быть, сила Посоха на него не распространялась.

Крепко сжимая Черный Посох, Брынза пустилась наутек.

XI. МЫШОНОК ПИНЬ СПАСАЕТ ЛЮДЕЙ

Аля наконец встретила маму и папу! От счастья слезы текли у нее из глаз. Да и не только у нее. Но первые восторги прошли. Стало очевидно: никто не знает выхода из пещер. Неужели теперь им суждено до самой смерти плутать в этих лабиринтах? Все замолчали, думая грустную думу. Силы горожан были на исходе, а факелы, того и гляди, могли погаснуть. И тут люди услышали тоненький, чуть заметный писк:

— Пинь, пинь! Здравствуйте!.. Меня зовут Пинь.

Аля увидела у ног маленького мышонка. Она взяла его на руку и спросила:

— Откуда ты взялся, Пинь?

— Я рассказал Алю, что вы здесь, и он послал меня, чтобы я указал вам дорогу из Подземного Царства, — пропищал мышонок.

— Аль?! Так значит он цел и невредим! Мы спасены! — обрадовалась девочка. — Он тоже здесь? — воскликнул отец Аля.

— Да здравствует Аль! — закричало множество голосов.

— Да здравствует Пинь! — добавил, восстанавливая справедливость, словоохотливый Горластик и обернулся к Полифилию:

— Уважаемый аист, вам придется отказаться от привычки иногда ужинать мышами! Увы! Справедливость выше интересов нашего желудка.

Выслушав Горластика, Полифилий осторожно поцеловал своим длинным клювом Пиня, который продолжал сидеть на ладони у Али.

Когда буря восторгов утихла, мышонок вновь обратился к людям:

— Аль обещал ждать всех нас в Троннозальном Большедыре — в логове совы Брынзы. Вместе с ним нас будет ждать и Юля, с которой я очень подружился в последнее время.

— Юля?! Моя девочка наконец-то нашлась! — зарыдала Юлина мама.

— Ай да мышонок! — Поэт склонился над Алиной ладошкой. — Откуда только в твоем маленьком сердце столько доброты и смелости? Ведь ты не боишься самой Брынзы!

— Для настоящего мужества, — заметил Художник, — не требуется большого сердца. Главное, чтобы сердце это было верным.

XII. КАК МОХНАТЫЙ ТУШИЛ КОСТРЫ

Аль и Юля верхом на Мохнатом спешили в Троннозальный Большедыр. Мохнатый продвигался настолько быстро, насколько успевали расступаться каменные стены подземного хода, а расступались они практически мгновенно. Войдя в Тронзал, Мохнатый бросился к черным кострам и принялся яростно затаптывать их. Вскоре на нем задымилась шерсть, но черное пламя не хотело погибать.

Тогда Аль придумал:

— Надо сходить к Океану. Ты. Мохнатый, наберешь в пасть воды и зальешь черный огонь.

От океанской воды, которую принес я пасти Мохнатый, черные костры зашипели. Поднялся густой чад. Черное пламя захлебнулось и потухло.

В этот момент в бывшее логово совы Брынзы вошли горожане, приведенные сюда мышонком Пинем.

Первой подбежала к Алю Аля:

— Я за тебя волновалась! — воскликнула девочка. — Ты исчез так неожиданно, как сквозь землю провалился: и слова никому не сказал. А если бы с тобой что-нибудь случилось?

— Ну, вот еще! — оправдывался Аль. — Что со мной может случиться? А расскажи я о своих планах заранее, вы бы меня ни за что не отпустили. Да и планов-то у меня особых не было. Все само собой получилось.

— Молодец, сынок, — сказал отец Алю, — главное, что все кончилось хорошо. А победителей, как известно, — не судят.

Мать мальчика молча прижала к себе сына.

Радостные люди с любопытством и страхом поглядывали на Мохнатого.

— Не бойтесь! Он очень добрый! — Юля тянула за руки своих родителей к Мохнатому. — Вы, пожалуйста, погладьте его: он так нам помог!

— Однако, друзья, — сказал Поэт, — дело еще не закончено. Мы должны поймать сову Брынзу и посадить ее в клетку.

— К сожалению, вы опоздали: она покинула подземелье, — сказал Мохнатый. — Подымайтесь наверх. А я остаюсь, потому что не могу уйти отсюда до прихода Волшебника — хозяина мерцающего сундука. Я обязан вернуться в Каменную Пещеру.

Мохнатый попросил Аля вернуть Черный Посох, если удастся отобрать его у совы Брынзы. И они с большим усилием и нежеланием расстались.

На обратном пути Мохнатый передал дельфину Грэму распоряжение Аля:

— Плыви наверх. К берегу Лунных Приливов. Так велел Аль.

И дельфин, ласково простившись с Мохнатым, покинул Подземное Царство. А Мохнатый, вздыхая и ворча, двинулся к пещере с волшебным сундуком: не пришло еще его время изменить образ жизни: надо было отрабатывать положенное.

XIII. БЕГСТВО СОВЫ БРЫНЗЫ

А Брынза и впрямь решила покинуть Подземное Царство и схорониться где-нибудь в лесу, в котором раньше жила без особых хлопот. Там она отсидится до той поры, пока люди не позабудут ее злодеяния. Потом можно будет вернуться в подземелья и восстановить в них старые порядки… Но тут она вспомнила Мохнатого, и при одном этом воспоминании сове Брынзе стало не по себе.

«Как он выбрался из Каменной Пещеры?.. — ломала голову сова. — Ну ничего, я найду способ избавиться и от него! Главное, что со мною Черный Посох. Придет еще мой час, и я, сова Брынза, сумею отомстить всем: я буду беспощадна и превращу Город в каменную пустыню!»

Брынза давно уже догадывалась, что Черный Посох имеет и другие, ей пока неизвестные свойства. Изучением неизвестных свойств Посоха она и собиралась заняться на досуге. Мечтая о том, как она научится управлять Посохом, сова, покинутая всеми, подлетела к выходу из Подземного Царства. У входа свисала паутина Каракура, изрубленная на куски.

«Наверное, они убили паука, — решила сова, — я им это все припомню! Придет, придет час расплаты».

И она бесшумно взлетела на крышу Старой Башни. Город был совершенно пуст, и Туча над ним рассеивалась. Ее разгоняло свежим ветром. Наступил новый день.

«Проклятье! Они затушили черные костры. Придется дожидаться темноты, ведь я совсем не вижу при свете дня. Впрочем, торопиться мне некуда. Навряд ли горожане скоро выберутся из подземных пещер», — решила Брынза.

Уставшая за этот нелегкий день, Брынза чутко задремала под кровлей Старой Башни, то и дело вздрагивая во сне и крепко сжимая лапами Черный Посох.

XIV. ПОЕДИНОК

Весь день вслед за мышонком Пинем люди пробирались к выходу из-под земли. Многие из них ослабели, блуждая в пещерах, и теперь держались из последних сил. Но вот наконец впереди показался свет.

Жителей Города Больших Фонарей ждала радость: от Черной Тучи не осталось и следа, и над островом светилось ясное и высокое предвечернее небо. Солнце садилось в утихший Океан, сверкающий золотом отраженных лучей. Но глаза людей, несколько дней блуждавших в темноте, отвыкли от света, и люди, ослепшие от яркого света, не могли двигаться дальше. Пришлось устроить привал.

Сова, сидящая на Старой Башне, давно уже услышала человеческие голоса и ждала, когда стемнеет, чтобы улететь в надежное место. «Главное, что с ними нет этого чудовища, — стража волшебного сундука! — подбадривала она себя. — Ничего, ничего! Вы рано радуетесь. Не все из вас увидят восход Солнца!

Отдохнув, горожане двинулись по направлению к Городу, когда уже начало смеркаться. Крепко сжимая в лапах Черный Посох, Брынза понеслась им вдогонку. Аль первый заметил опасность.

— Берегитесь! Она может превратить вас в камень! — крикнула Аль.

Люди приготовились к бою. У кого были мечи, те обнажили мечи, остальные вооружились кто чем мог. Аль и Аля с пылающим факелом выступили вперед. За ними плечом к плечу стояли их верные друзья — Поэт, Художник, Старый Фонарщик, Полифилий и Горластик.

Брынза совсем упустила из виду, что у нее еще есть опасный враг — факел! Чтобы покончить с ним раз и навсегда, сова яростно ринулась вперед и с лету ударила по Факелу Черным Посохом. Ее ослепила ярчайшая вспышка. Огненной волной сову отбросило далеко назад. Но она не унималась и решила атаковать людей с тыла.

Сделав в воздухе круг, коварная Брынза уже собиралась напасть на людей, как вдруг увидела за человеческими шеренгами огромного во все небо Пса. Глаза Пса вспыхивали пронзительными огнями. Брынза сразу узнала его. Это был тот самый незваный гость, который помешал ей на Маяке и загасил костры в Большедыре.

И все же упрямая сова бросилась на людей, но неожиданно со всего лета ударилась о невидимую стену. Она попыталась разрушить преграду Черным Посохом, но столб пламени снова отбросил ее далеко в другую сторону… Горожане, сами того не ведая, оказались защищенными незримой стеной. Сова поняла, что этого барьера ей не одолеть. И вдруг впервые ей стало тоскливо и захотелось оказаться далеко-далеко — там, где нет ни людей, ни света, ни этой коварной преграды, ни этого Пса, который с роковой неодолимостью лишал ее злой силы.

Брынза задумчиво вертела посох: она увидела на нем какие-то непонятные знаки. Она досадливо клюнула то место на волшебном Посохе, где были начертаны таинственные знаки. И в ту же минуту космические вихри подхватили, закружили и понесли сову прочь от Земли. Черный Посох выпал из ее когтей, но вернуться за ним не было никакой возможности.

Люди видели, как исчезала сова. Но никто ничего не понял. Только всем вдруг стало очень тревожно и не по себе. Аль, как и все, оцепенел, а потом неожиданно оглянулся и воскликнул:

— Смотрите, вон снова летит Пес Парадокс!

Но из всех только одна Аля успела увидеть исчезающего среди звезд удивительного и непостижимого Пса.

— Аль, что это? — Девочка наклонилась и подняла золотое кольцо, неизвестно как оказавшееся у нее под ногами, и вслед за этим увидела, как неподалеку, словно синяя молния, вспыхнул волшебный Посох.

XV. ТАЙНА ВОЛШЕБНИКА

Но никто не заметил, ни кольца, ни посоха. Взгляды всех были прикованы к человеку, который словно парил над Землей в глубине улицы.

Люди впервые увидели Хранителя Времени, о котором было сложено немало легенд. В ниспадающем до пят белом хитоне, с вьющейся серебряной бородой, он медленно приближался к ним. Жители Города Больших Фонарей с любопытством и страхом взирали на это удивительное явление, когда человек словно опускался с небес и плыл навстречу им, не касаясь ногами Земли.

— Что вы собираетесь делать с этим Посохом? — спросил Хранитель Времени, приближаясь к Але и Алю, и в его словах не было вопроса, но таилось превосходство над всеми этими людьми, которые потеряли дар речи, глядя на него.

— Мы обещали вернуть его в Каменную Пещеру. Мохнатый должен оберегать его до прихода законного хозяина, — ответила девочка.

— Вам незачем вновь спускаться под землю к Мохнатому. Я хозяин Посоха, и я пришел!

Аля почтительно протянула Посох Хранителю Времени, и в руках Чародея он засверкал, словно осыпанный драгоценными камнями. И Хранитель Времени поведал всем удивительную историю.

— Тысячу лет назад обстоятельства вынудили меня схоронить в Каменной Пещере волшебный клад. У меня было мало времени, и я не успел обозначить заветное место. Сторожить клад должен был океанский зверь Мохнатый. Тысячу лет я не мог отыскать этот клад, так как забыл в пещере мой волшебный Посох и мои же собственные чары не давали мне приблизиться к нему. Но теперь Посох снова в моих руках.

Волшебник взмахнул сверкающим Посохом — и скалы расступились. До самого неба взметнулись языки синего пламени. Неведомые силы вынесли из-под земли заветный сундук и ничего не понимающего Мохнатого. Чародей сказал, обращаясь к нему:

— В награду за верную службу и годы, проведенные под землей, я подарил тебе долгую жизнь. Я дарю тебе еще тысячу лет. Теперь ты можешь свободно жить в Океане: я отпускаю тебя! И вы — обратился Волшебник к людям, — тоже живите долго и счастливо: вы заслужили это — в вашем Городе никогда не погаснут Фонари! А я покидаю ваш Город. Не волнуйтесь, часы на Городской Башне не собьются ни на секунду. Они будут заводиться сами собой: только время властно над нами, а время пока никому не остановить.

Потом Волшебник обратился к Але:

— Я вижу, девочка, у тебя в руке волшебное кольцо! Такое кольцо приходит к человеку с чистой душой. Ты хорошая девочка. И ты должна знать, что настанет день, и этот дивный дар Парадокса пригодится тебе и людям! Однако знай: волшебные свойства кольца проявляются лишь тогда, когда без кольца уже не обойтись. Береги кольцо Парадокса! А теперь, до свидания! — Хранитель Времени взмахнул Посохом и растаял в серебристо-голубом пламени вместе с волшебным кладом, который тысячу лет охранял Мохнатый.

XVI. БРЫНЗА НА ЛУНЕ

Очутившись после стремительного полета в совершенно пустынной местности, сова Брынза огляделась. Повсюду громоздились в темноте холодные голые камни. Взглянув на небо, Брынза очень удивилась. И было отчего: ведь она хорошо знала расположение звезд на небе, умела отыскивать по ним дорогу к лесу и к подземелью. Но сегодня небо словно перевернулось вверх ногами. И тут Брынза вспомнила, что перед тем, как взлететь, она пожелала оказаться там, где нет ни людей, ни света.

«Так вот оно что, — поняла сова, — Волшебный Посох исполнил мое желание. Жаль, что я растерялась и не удержала его в лапах. Но где я? Такие звезды, как здесь, нельзя увидеть с Земли. Никогда раньше я не видела таких ярких, таких больших звезд и такого черного неба».

Брынза стала внимательно рассматривать незнакомое небо. Она искала Луну. Но Луны не было видно нигде.

«Это потому, что я сама — на Луне», — догадалась Брынза, которая, как и все совы, не была лишена мудрости. Да, она находилась на обратной, теневой стороне Луны, куда ее забросило собственное желание и колдовская сила Посоха.

Так завершилось правление совы Брынзы в Подземном Царстве. Черные костры погасли, но никто из мышей и кротов не лишился из-за этого жизни. Обитатели подземелья постепенно поняли, что коварная сова Брынза дурачила их. Скоро жизнь в пещерах вошла в свое старое русло. И сову стали забывать.

XVII. ГДЕ ЖЕ ТЫ, ПАРАДОКС?

На улицах Города вновь горели Большие Фонари. Вечерами их по-прежнему зажигал Старый Фонарщик. Мышонок Пинь поселился в доме маленькой Юли. Пинь стал всеобщим любимцем, и горожане нередко приносили ему различные лакомства. Дельфин Грэм подружился с Мохнатым. Он не раз сопровождал гигантского зверя во время охоты в океанских глубинах. Люди в Городе возвратились к обычной жизни, и никто не обратил внимания на то, что после победы над Черной Тучей сам собою погас Волшебный Маяк.

Время шло. В Городе Больших Фонарей подросли новые маленькие жители. Для них рассказы о злой сове были лишь увлекательной сказкой.

Аль и Аля выросли и никогда не забывали своих старых друзей. Пережитые вместе трудности сдружили их навсегда. Они любили гулять вместе ясными вечерами по берегу Лунных Приливов, проходя той самой дорогой, которой пробирались к Маяку в том памятный для них вечер. Однажды они поднялись на высокую скалу, к подножию угасшего Маяка, и долго смотрели на звездное небо.

— А помнишь Парадокса? — задумчиво заговорила Аля. — Он так и не появился с тех пор, да и появится ли когда-нибудь?

— Да, такое не позабудешь! — вздохнул Аль. Иногда мне кажется, что за время испытаний мы выросли на целую вечность. И все, что мы пережили, было давным-давно, так давно, что, наверное, и быть не может… Где же ты, Парадокс? У каких неведомых планет лежит твой неисповедимый путь?… — обратился мальчик к ночному небу.

И вдруг далеко-далеко в космической глубине вспыхнули две звездочки, вспыхнули и сразу погасли.

— Смотри! Это его глаза! — воскликнул АЛЬ. — Я чувствую, что нас ждут новые необыкновенные приключения. Ведь Пес Парадокс никогда не появляется случайно.

— Да, похоже, что это Парадокс, — задумчиво согласилась Аля. — Но, может, нам это только показалось? Если долго смотреть на звезды, многое может показаться.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

За годы моих странствий я сменил немало адресов. И повсюду — на суше и на море — эта сказка путешествовала вместе со мной, и скажу по секрету, главное в ней — продолжение. Давно уже в своих снах я залетаю на обратную, теневую сторону Луны и наблюдаю за совой Брынзой: не соткал ли ее изощренный ум новые сети зла? Я всегда начеку и слежу за Брынзой повсюду: ведь сову нельзя оставлять без присмотра.

Но недавно я заметил, что светлая часть Луны стала уменьшаться. Луна уменьшается так медленно, что это не замечают даже самые точные астрономические приборы. Неужели сове Брынзе удается их сбить? Если так, то дело плохо, ведь Земля может навсегда лишиться лунного света. И это сейчас, когда на дворе поздняя осень и ночи становятся все темнее.

Но нет, нельзя позволить злодейке-сове похитить у людей самое яркое ночное светило. И вот я сажусь за пишущую машинку, чтобы в новой сказке перенестись на Луну.

1978–1990, Ленинград

Content

Григорьев Григорий Игоревич Сказка про Алю и Аля

ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ МУДРОСТИ

КАК СЛОЖИЛАСЬ СКАЗКА

ЧЁРНАЯ ТУЧА

ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО СОВЫ БРЫНЗЫ

ДРУЗЬЯ ПОБЕЖДАЮТ

ПОСЛЕСЛОВИЕ