Денисов Вадим

Генетический шторм

Глава 1

Игорь Залетин отдыхает тихо и мирно, но в итоге видит страшное

Начиная этот рассказ о чудовищных событиях, произошедших в мире весной того памятного года, я вынужден осадить себя с самого начала – и так мне предстоит поступать впредь, раз за разом вспоминая и кляня свою самонадеянность. В силу своей молодости и обычного для такого возраста упрямства, в ту пору я наивно считал, что давно и полностью готов к любым экстремальным ситуациям – мало ли их было в короткой, но бурной жизни. Однако случившееся приземлило меня сразу и бесповоротно, заставив заново учиться понимать сущее и свое место в нем. Увы, до сих пор не могу признать, что стал прилежным учеником…

Уф, устал я что-то от сочинения сложных романтических предложений.

Короче: не впадлу признаться – поначалу растерялся.

* * *

Больше всего мне нравилось смотреть с балкона на самолеты.

И не просто смотреть, а изучать летательные аппараты наяву и по снимкам, запоминать расписание рейсов и особенности взлета-посадки в самую разную погоду, определять привычки пилотов и оценивать ситуацию в воздухе вообще, словно я шпион вражеского государства, укрывшийся возле стратегического объекта.

Здесь отличное место для авиаспоттеров – аэропорт Адлера рядом, гостиница «Орхидея» стоит между глиссадами обеих взлетных полос. Первая, ВПП 06/24, подлиннее будет, 2900 метров, на ней и лежит основная нагрузка по пропуску авиатрафика. Вторая, ВПП 02/20, – покороче, хотя и ее удлинили до двух с половиной кэмэ. Этого хватило: судя по наблюдениям с моего балкона, на взлетку плюхается все подряд. Главная же частенько закрыта, там, как я слышал, даже после окончания авральной Олимпиады работы осталось выше крыши: то строители «рулежки» переделывают (за новые большие деньги), то перрон достраивают (за еще более жирные). Олимпийское корыто не оскудевает, даже массовые посадки по итогам не помогли.

Авиаспоттинг – особый вид хобби, но для кого-то и образ жизни; это фотографирование авиатехники, часто с максимально близкого расстояния. Вот так, если коротко, зачем грузить лишним. Я не профессионал предмета, просто авиацию люблю.

Взлетные полосы работают непредсказуемо для отдыхающих – хозяева порта то одну запустят, то обе сразу, не угадаешь. Это не есть хорошо для отдыхающих масс и владельцев отелей. В Сети пишут: «Сейчас летают над Мзымтой». Мамаша покупает номер в центре, а по приезде, через день, оказывается, что в порту сегодня поменяли порядок взлета-посадки. Когда работает главная ВПП, самолеты проходят над пляжем «Огонек», а это самый хороший пляж Адлера, на мой взгляд. Не всем, понимаете ли, нравится, когда реактивные двигатели тяжелых машин ревут над головой.

Однако и любителей авиации хватает, многие люди специально приходят посмотреть на завораживающее зрелище, дожидаются, когда на горизонте появляется точка очередного «джета», медленно ползущая прямо на тебя. Точка увеличивается, скользя по глиссаде, и постепенно превращается, например, в «Боинг-767» диковинной расцветки. Рев, пролет, и вскоре уставший лайнер, полный пассажиров с прилипшими к иллюминаторам носами, проходит прямо над тобой, протаскивая по глазеющим и купающимся отдыхающим мягкое одеяло акустической волны.

У современной реактивной техники это «одеяло» мягкое – технологично-синтетическое. У старой советской – грубое, колючее и жесткое. Редкие винтовые самолеты шумят по-особому, вызывающе, немного истерично подвывая на высоких частотах. Мне, например, это живое дыхание крупного авиахаба в чистый кайф. Мамашам с малыми детьми – головняки запредельные… Поэтому некоторые, особо хитрые, бронируют себе места подальше от основной глиссады, в гостиницах и пансионатах за речкой, на левом берегу Мзымты их уже очень много.

И вот тут руководство аэропорта говорит туристам: «Сюрпрайз!» – и «включает» ВПП 02/20. Или же запускает сразу обе полосы – когда стоящий в нескончаемой очереди подобных мероприятий очередной сочинский саммит или страсть как важная международная конференция порождают большой наплыв гостей и участников, – всех нужно принять и разместить сразу и срочно. А желающих за счет государства или корпорации поучаствовать в оттяге по-сочински всегда предостаточно. Бедные мамаши.

Хотя я искренне не понимаю их страданий, накрученных большей частью искусственно. Не шибко-то и гудят современные летательные аппараты. Если тебя это не парит в порядке задуманного заранее самозавода на истерику, то уже через пару дней рев двигателей вообще перестаешь замечать. Мне интересны сами самолеты. А детям зрелище приземляющейся авиатехники слаще многого.

Ого! Вот еще один «арбуз» заходит с моря на ВПП 02/20, – это «Люфтганза», рейсы я проверяю по онлайн-расписанию. А взлеты сегодня идут со «старшей» полосы, обе работают.

Я выскочил на правую сторону длинного, во весь фасад, балкона, метра на два огибающего боковые стены небольшого трехэтажного здания отеля, изготовился.

Щелк его! И еще пару раз. Убираем камеру. Э-эх! Кр-раса-авец! И вообще – лети, Птица!

Ну и что тут громкого?

Я очень необъективен, сразу предупреждаю.

Всю жизнь енисейский парень Игорь Залетин мечтал стать летчиком ГА. А стал, мама дорогая, что тут сказать-то приличным людям… реальным бандитствующим братком. Ну, это в былом: пока что я только так – осторожно и с большой оглядкой – подведу промежуточный итог недолгой своей жизни. Тьфу-тьфу.

Человек с частично сломанной судьбой, так можно сказать. А можно – с уникальным опытом, как посмотреть. И вот что: а кого в те годы не заносило? Ну-ка, кто из сверстников выскочил из 90-х без грехов?

Но говорю без скулежа, и об этом сразу предупреждаю, чтобы никто по тупости зубы не потерял. Шаблона отмороженного во мне нет, в гопоте не замечен. Я нормально, но с перерывом, отучился в политехе, стипендию иногда получал, в рок-группе играл, в походы ходил, боксом баловался. В вынужденной паузе мирной карьеры зрело и осознанно отслужил в пехоте. Армия пошла мне и на пользу, и во вред. Про очевидную пользу не буду, про вред придется рассказать.

Пробило Гарика одним временем на плохое, да надолго, зараза.

Хорошая у нас была рота, боевая, много дрались. То с кавказцами, то с бесами из роты связи, то с уральскими, то с питерскими – не скучали, короче. К дембелю наше сибирское ядро превратилось в реальную такую бригаду, жесткую, ребристую, сбитую в единый мозолистый кинтас. Так и вылетели из армейского тюбика – плотным слежавшимся столбиком. Шершавым на всю глубину. Меня даже и подписывать не нужно было, в голове уже прошилось. Такого надежного окружения у Гарика до того никогда не было. Нам было ясно: свои по плечам стоят, чужие – вокруг. И от этого опьянения общностью мысли об одиночном плавании по жизненному морю как-то и в голову не приходили.

Сели мы в проходящий поезд Москва – Владивосток, и домой.

Вот и начали внедряться на родной земле «кровельщиками», отрезать куски полян, нужные прихваты и туннели у старшего были. Старт прошел без роста в статусе, попал я из пехоты в пехоту. Поначалу происходящее меня, признаюсь, грело: лавандос, уважение, все ништяк, бригада крепкая, без бакланья. С кем только не работали, да… Так все и катилось стальным роликом, пока меня не дыранули. Сначала на черемушкинской масложирбазе, по-мелкому – это я сам лечил. А потом по выходе из кафе «Огоньки» после базара – тут серьезней, уже к лепиле повезли, да без больнички. Хорошо, доктор пулю сразу из плеча вынул, ствол у козла был левый, переделка дешевая. Нашли его потом, кому это надо было, с четырьмя игральными «шестерками» во рту… Не хочу это вспоминать, тяжело. Столько лет зря сжег…

Короче, приехал я домой, в Енисейск. Сказал пацанам, мол, бывайте пока, я что-то не бодрячком, поеду-ка, припаду к родному, пусть родина лечит. Ну и заявился к родителям, куда же еще. Здесь опять лучше бы без протокола – никогда мне так стыдно не было.

Отец с матерью у меня, что называется, технические интеллигенты старой школы, вложили в сынулю все, что могли и успели. Гарик науки усвоил, книги правильные прочитал запоем, развивал мозг, хотел стать ходячей энциклопедией, как папка. И, нате вам, завернул кривую. Узнать, что сынуля в краевой столице поделывает – никаких проблем, есть кому ответить на вопрос родителей: «Как там наш Игореня поживает?»

Разговоры с отцом были прямые, без гнили. Долгие, жестокие, но душеполезные. Мама тихо рядом сидела, почти не вмешивалась, вздыхала, молчала, иногда плакала и всегда внимательно слушала. Лучше бы ремнем охаживала, вот что. В конце меня реально прорубило, просто наотшиб, слетела планка дурная. Но и сопротивлялся до последнего по упрямству. А в чем-то и сейчас себя правым чувствую.

– Отец, ну ведь ты же сам говоришь, что в принципе никакие ментовские сериалы смотреть не можешь. Это я о правде.

– Правильно, не могу их смотреть, и сейчас так же скажу. А почему, сын? Такое чувство, будто тебя предали. Системно, грязно и нагло. Взялись защищать и предали. Третья реформа прошла, но людей в участках так же пытают. А в сериалах все еще глупо пытаются показать мне сказку про честного чудо-опера. Но время сказок в нашей стране закончилось, сын, всем все понятно, кроме главных редакторов каналов.

– Так и я о том же! Что правильного в такой «законности»? Почему я должен стоять за ментов? Братва честней, без байды.

– Я же уже просил тебя! – поморщился папка, подбавляя металл в голос. – Давай без этой вашей феньки. Стоит он, не стоит… Да ты за меня с матерью стой, за сестер своих стой! За город родной, за страну. Что ты все о ментах, опять проблему упростить хочешь, прокладку из них сделать, свою грязь за чужую спрятать? С нашей полицией понятно: кто долго борется с драконом, сам же им и становится. Но это никак не снимает с тебя твоей страшной драконьей ноши. Конкретно, с тебя, Игоря Залетина, моего родного сына с Большой Кривой Дороги. Ты теперь – слуга Дракона, Гарик. И немаловажное здесь – «слуга». Кем числишься, поделись? «Гориллой»?

– Пап… – Теперь настала моя очередь поморщиться. – «Гориллы» – это на западном театре боевых действий. А у нас «пехота». Ну, я, правда, как бы на повышение шел, в крайнее время исполнял обязанности бригадира.

– Что ты будешь делать, а?! Еще одно слово испортили, подлецы, – грустно констатировал отец. – А теперь расскажи внятно, за какие такие высокие идеалы и за кого конкретно ты пули похватал.

Вот такие у нас были семейные разговоры.

А еще я наслаждался малой родиной, общался и вспоминал. Тоже непростое занятие: кто помер с белочкой в обнимку, кто присел по дури, как так все вышло… Были простые мальчишки, на горке играли, хорошие книги обсуждали. И вот, разнесло по краям, откинуло на кромку. К бабке в деревню съездил, за сестренок засветился на узловых точках – так, чисто для профилактики, пусть боятся трогать. И вскоре жестко заскучал от безделья.

Тут-то я и решил испробовать нового да праведного, причем интересы были не только идеальные, хоть и решил подвязать, так, на время. На пробу, если честно. Времена лихих годков давно закончились, и нам, молодым да новым, тех былинно распиленных длинных бабок не отломилось. Доходы простых бойцов не так уж велики, как мнит себе в подъездах поселковая гопота. Многие из нас вообще состоят в штате какой-нибудь крытой фирмы и получают там типа зарплату. Ну и премии за акции… Не зажируешь, как говорится, рынок всех расставил по своим местам.

В общем, ходил и думал: а действительно, за какого келдыша я свинец в теле пригрел?

На третьей неделе творческих исканий принял решение и поехал на «Ракете» в Бор, приметный поселок на Енисее, где решил устраиваться в крутую фирму «Полюс-золото», хоть в охрану, хоть в черные работяги. Рекомендаций и отзывов о ней по Енисею очень много, мол, солидная контора, очень серьезные деньги и люди, таким краевые кровельщики не нужны, там все по-красному идет.

После первого же собеседования мной заинтересовался начальник охраны одного из приисковых поселков, но ничего продуктивного из того не сладилось. Посадили меня за агрегат с названием «полиграф», я даже и врать ничего не стал. И хорошо, что не врал, не люблю ерзать и изворачиваться. Потом пробили по собственным и чужим базам – хорошие деньги у ребят из тамошней СБ, да и ФСБ, как я услышал потом, золотодобытчикам помогает. Приседать я не приседал, но галочки в архивах, где надо, напротив фамилии стоят. Когда оформляли пацанов из бригады на оружие, вопросы решали через ментов, задорого. Стволы оказались в законе, но и метки в уголках поставили. Из бригады выйдешь – хрен что получишь.

Просто все, да не просто. «Начбезпеки» так сказал:

– Нам, Игорь, разные люди нужны, под разные задачи. Ты вот что сделай… Прошей себе в трудовую что-то реальное, да по нашему профилю. А не липовые корочки предъявляй от одиозных братковских фирмочек. Тогда и посмотрим.

На том и поручкались.

И куда мне было идти? В тоскливое не пойду, рутина Лесосибирска не для меня. В охотартели студеными зимами дыбиться?

Ситуацию спас папкин старинный дружок, ко времени объявившийся одним погожим вечером в сонном городе, Ступак Дмитрий Федорович, начальник небольшой частной старательской артели «Самородок». Посидели мы, поговорили серьезно в отцовском кабинете на втором этаже старинного дома – так и стал я, неожиданно для самого себя, артельным гидромониторщиком, взятым на место прошлого неразумного кадра, отлетевшего три недели назад от корыта по 191-й статье УК. А кем еще? Кому, на хрен, нужен инженер-механик, ни дня не проработавший по специальности?

Вот теперь и прикиньте дистанцию между Гариком Залетиным и кабиной гражданского воздушного судна, снившейся мне в юности каждую ночь.

Вечность.

Я в отпуске. На море.

Два сезона подряд оттрубил, так что заслужил. Авторитет поставил, бабла поднял. Наши в гости приезжали в Енисейск – ни слову не верят про мирное дело, уверены, что Гарик таким изящным способом фирму у кого-то отжимает. Бывшие коллеги решили, что я в «рыжую» специализацию ударился. Ну и пусть думают. Пусть кто что хочет, тот то и думает.

Ибо настало время отдыха, неизбежное, как дембель.

Нет у меня загранпаспорта, просрочил, новый сделать не успел. А вот в Сочи не был черт знает сколько лет. Потому и решил освежить память детства и юности, когда СССР исправно снабжал нашу дружную семью курортными путевками, часто бесплатно, край за копейки. Раньше здесь бывал часто, места знаю неплохо. Даже сезона не стал дожидаться, поехал в апреле. Прыгнул в самое дорогое купе фирменного поезда «Енисей» и покатил через всю страну.

Сначала я хотел остановиться в Центральном Сочи, но переиграл в последний момент.

Кто придумал само понятие Большого Сочи, не знаю, но понятие не работает. Это не единое целое, а группа разных городов и поселков. И люди там разные, и атмосфера. Сочинские вечерние понты мне побоку, хотелось тишины, помогающей восстановить былое равновесие в душе. Ведь я только недавно вновь приучился думать на нормальном русском языке, а не на «бодрячке» сибирском. С прямой речью еще хуже, это целый комплекс, там не только вербальное, там много чего замешано. Поэтому в разговоре постоянно срываюсь на прикипевшее блатное, с чем борюсь, стараюсь, честно. Постепенно переучиваюсь.

Выбирал я загодя и долго, как еще на прииске мечталось. В Енисейске засел в Сеть, начал прорубать ситуацию. И получалось, что за потребным мне надо ехать в Адлер, и никак иначе. Подумывал о Красной Поляне, однако тема отлетела: и там тусняк, и там понты, хоть и несколько другие.

Теперь немного об учете «местного менталитета».

Не далее как за неделю до старта я совершенно случайно наткнулся на памятку, адресованную отдыхающему в Сочи. На сочинском же ресурсе постарались, для нас, честных отдыхающих, сделали. Дикая вещь! Чтоб я, значится, напитался, вкурил и уберегся. Вообще-то, дело нужное. И полезное там, несомненно, имеется, учитывая безалаберность и в приличном проценте «летнюю тупость» отдыхающего люда. Меня же заинтересовал следующий пункт меню: типа не стоит при местных жителях склонять название города. То есть не произносите «в Сочах», «из Сочей» и так далее – возможно крушение сусал и утирание соплей.

Между прочим, требование-то вполне справедливое. Сам я не страдаю этим старо-курортно-советским «колхозом» и очень переживаю, подобное слыша. Правда, не представляю, чтобы в каком ином мирном городе гостям такое присоветовали, да еще и писанное черными буквами на белом поле. Вот, в Москве, например, которую каждый второй готов обозвать почем зря. И я в том числе, бывает такое после просмотра по ящику вечерних новостей.

Но вот что характерно. Мне прямым текстом затирали про культуру и запрещали ковыряться в носу журналисты города, самые яркие представители коего заряжают, к ужасу моих родителей, мозгопронзительные «Камеди клабы» и эту «Нашу Рашу», где неспешно и профессионально парафунят как всю страну мою, так и конкретные, ни в чем не повинные города – походя и совершенно по-быдлячьему. Чего, казалось бы, никак быть не должно, если человек воспитывался в таком почтении и трепетном уважении к Родным Пенатам. Парадокс.

А уж про местные автомобильные понты с «хождением кругами вокруг ласточки» и проблеском очей в ожидании падежа прохожих в состоянии крутой зависти от твоей новой тачки да блатняк во всех маршрутках и говорить нечего. Чисто деталька, сущая мелочь – но мне этого хватило. Я не говорю «в Сочах», геноссе. Тыкать в это Гарика не стоит.

Резко захотелось тихого сервиса и ноля поучений.

В Адлере сервисной ментальности местных куда как больше, чем в центральном Сочи, говорю же, разные это города. Каждый первый житель Адлера – на остановке или просто на улице – готов помочь советом и делом, даже мне, с такой характерной рожей и видом; не раз лично прочувствовал и оценил. Такое видел только в Питере, и это зачет. Кроме человеческого, тут, думается, сказывается большое количество субъектов хозяйствования на единицу площади.

А что с терпимостью к отдыхающему? Из опыта первых дней скажу – она в динамике. Куда идет, не знаю, но меняется. Прямо здесь и сейчас, в эту самую секунду.

Еще в Адлере заметны те самые олимпийские деньги, про контроль над расходом которых нам всем втирали столько долгих лет… Святое дело, спорт форева! Был и остается нюанс с важностью для страны приоритета, ну да ладно – допустим, для Страны вот именно это и нужно было более всего. Именно олимпик-лафа, а не что иное, например строительство стратегических дорог в Сибири.

Все честно потерпели, ибо были крайне заинтересованы, чтобы Сочи стал чисто Раем РФ. Эти всякие «Роза Хуторы», подъемники, хреномники и прочие ресорты. Ну и инфраструктура по полной – сделали же, не отнимешь. И ведь не только государство вкладывалось ради святого – ради единственного в стране курорта. Типа он оправдает и всем доставит.

И мелкий частник вкладывался. Знакомец один мой, левый да крученый, прилично накрал драгоценного шлама платины. Судили его, но он извернулся и выскочил. Встречаю его давеча в Красноярске, прямо на улице. «Приезжай в Адлер, – говорит, – я там три мини-гостиницы построил! Приму, Гарик, как родного!»

Вот и приехал я посмотреть, глянуть на итоги: впечатляет, надо сказать.

Глядишь и понимаешь: странным образом сперли не все. Но отжали реально хорошо, в три отжима. Стало больше красивых домов и гостиниц, на узких южных улочках стоит много хороших недешевых машин. Правда, по базару быстро втыкаешь, что каждый третий кирпич, мешок цемента и лист покрытия – спиленные с той самой стройки. И тот новый Сталин, который, как я убежден, вызревает всем нам на бошки, глядит, улыбаясь, на повальное воровство в стране, уже считая «кол-во» потребных расстрельных команд. Сколько утянули и тянут – страшно подумать, но, судя по обустройству бетонно-личному, – хватает всем.

И вот… Когда мне сочинские эксперты предлагают вникнуть в сложности местных характеров, в особенности среды, запастись лекарствами – это вообще жесть, а на закуску просят учесть еще и «сложности местного бизнеса», я говорю Сочи «нет» и еду в Адлер.

До этой поездки в районе «за речкой» я не бывал.

Сеть тебе в помощь, сказали умные, я послушался, перекрестно поскакал по сайтам и выбрал именно это уютное местечко. Посмотрел картинки, обзоры и панорамы, почитал отзывы и забронировал номер в «Орхидее». Выбрал осознанно, мне нужны эти самолеты, это курортное затишье и это малолюдье. Кроме меня в отеле живет всего две семьи. «Орхидея» стоит прямо на набережной Мзымты в окружении гостиниц-близнецов, до пешеходного мостика метров двести пятьдесят, триста.

Стройка на Красной Поляне уже закончена.

Криминальная грязь с воровством миллионов и миллиардов по-прежнему всплывает и всплывает, а вот вода горной реки очистилась. Правда, сейчас это незаметно, бурная Мзымта разлилась почти на все бетонное русло, мутный горный поток летит к морю, вчера в горах прошли проливные дожди. Зрелище завораживающее. С балкона видно край Черного моря и заснеженные горы Красной Поляны, а прямо передо мной – силуэты тихого Адлера с двумя доминирующими зданиями-башнями. Ночью на крышах местечковых «небоскребов» загораются красные навигационные огни, и кажется, что самолеты, взлетающие с главной ВПП, проходят прямо над ними.

Пожилой спокойный водитель отеля встречал на центральном желдорвокзале: я сам забился на встречу, хотя до Адлера можно было доехать и аэроэкспрессом – так дешевле. Я же захотел дороже, ибо «покажи мне дорогу к морю, друг». Поэтому сначала заехали в центр Адлера, прокатились по улочкам, а уж потом я отправился на место.

В гостинице меня ждали, сработало.

Две молодые улыбчивые армянки на ресепшене – Карина и Оливия, уютные, почти домашние девушки, моментально меня приняли, оформили, показали номера, выкатив приятный сюрприз нежданной вариативности. Кроме забронированного, девчата предъявили к осмотру номера на выбор, за те же деньги, без всяких доплат.

– Вот ваш номер, забронированный… А теперь посмотрим напротив, через коридор, тут точно такой же, но вид получше, внизу бассейн с подогревом и море слева, видите, там? – Карина показала рукой на синюю полоску вдали.

– А че, нормальный ход, – неуверенно сказал я, будучи вынужден выбирать. – Самолеты где больше летают? Фотографировать буду.

– Вы фотограф?

– Я фанатик.

Карина улыбнулась:

– Тогда подождите. Пройдемте с нами, покажем еще один неплохой вариант.

Просторный светлый номер на третьем этаже занимал половину фасада и выходил окнами на реку. Часть комнат была закрыта.

– Хозяйский номер, – скупо пояснила худенькая Оливия, – поэтому их личные комнаты закрыты. Они сейчас за границей, приедут только поздней осенью. Очень хороший для вас вариант, отличная панорама.

Я огляделся.

Сплит-система «Панасоник». Широкая «плазма» в углу – удобно смотреть, лежа на шикарной двуспальной кровати. Тяжелые темные шторы, жалюзи. Две прикроватные тумбочки под пивас. Шкаф, письменный стол со стулом, лампа и городской телефон. Холодильник… Ну, это не холодильник, скажем прямо, а более мини-бар, много туда не впихнешь. Да мне много и не нужно.

– Роутер Wi-Fi стоит на вашем этаже, сигнал хороший, пароль четыре восьмерки.

Ништяк, быстрый Интернет пригодится. Ванная комната тоже понравилась. А уж когда я вышел на балкон… Балкон был огромный, растянутый на весь фасад, белый пластиковый стол, стул, пепельница. И навесные вазончики с маргаритками.

– Вам электрочайник принести?

– Обязательно.

Решил и остался тут.

На первом этаже гостиницы работает солидного вида ресторан с баром, оформленный в романтическом «морском» стиле, в «несезон» он почти всегда пуст. Девчата предупредили, если буду завтракать – обеспечат. Буду, девочки, буду, обеспечивайте… Возле стойки ресепшена на тумбочке стоит большая черная кофемашина, напротив – небольшая сауна, в которой давно никто не парился. Двор у «Орхидеи» просторный, там синеет кафелем фасолина открытого бассейна, ныне пустого, а с другой стороны стоят полупрозрачные ветровые экраны бассейна закрытого, подогреваемого. Немного молодых пальм в кадках, летнее кафе под зонтиками, фонтанчик в камнях. Свободного места много, будет где разминаться по утрам.

Все, можно вольготно садиться с чашечкой горячего кофе внизу или на своем балконе, открывать чакры и начинать прозревать.

Так я начал жить на Юге.

Люблю стоять на пешеходном мостике через Мзымту и смотреть на шумный поток внизу. И ждать самолеты, подлетающие с моря на 02/20. Блаженство! Цветастые дюралевые туши, крадучись, проплывают над крышами невысоких, пустых по сезону гостиниц. Я фотографировал их всех, и близко не будучи мастером этого ремесла. Фотки получались лихие… «Угол дома и хвост «Бомбардье»». «Кабина «Боинга», произрастающая из стены». «Самолет ныряет в крышу». Ночью с моста было особенно хорошо видно, как очередной лайнер неспешно заходит над морем, как командир воздушного судна поворачивает машину к берегу, встает на глиссаду и, включая лампы-фары, осторожно корректирует полет лайнера по высоте и курсу.

Даже днем этот длинный пешеходный мост пуст – народу в Адлере немного.

Говорят, летом здесь можно купить недорогие сувениры и фрукты, иногда продают и домашнее вино, однако, после того как власти прижали такой бизнес, – скрытно. Я не ценитель местного вина, как и любого другого – по болту тема, но было обидно.

Соседний по набережной мини-отель справа вообще пока закрыт. Гостиница с левой стороны от моей новой обители жива, там поселились строители-азиаты, начальники среднего звена таджикского «стройотряда». Бытуют мужики тихо, спокойно, почти все с ноутбуками или планшами, вечерами у них шахматы и нарды. Я тоже попробовал зарядить пару партеек в шахматы, и обе геройски продул спокойному улыбчивому Шарифу, мастеру монтажного участка. Где живут их рабочие, я не знаю и знать не хочу, подозреваю, что в каких-то неприглядных бараках.

Прогулки по пустынному весеннему Адлеру – отдельная тема.

По адлерским улицам тихо гуляет лирика. На узких адлерских улицах весной цветет и пахнет. Жаль, деревьев стало меньше, порубали их при стройках, когда теперь новые вырастут… Здесь сохранилась аура Зурбагана и Лисса, запах старой романтики Паустовского, его «Броска на юг» – любимой книги моего отца. Где теперь такое встретишь?

Редкие отдыхающие в пустых летних кафе на набережной почти всегда трезвы, крепко задумчивы и молчаливо-философичны. Вечно одетые в черное местные смотрят на прохожих с грустью и с нетерпением ждут, когда кончится проклятый мертвый сезон. Грусть в их глазах, впрочем, не исчезнет и с нахлынувшим валом отдыхающих «годных», то есть летних. Адлер – армянский город, многие здесь шутят, что столица Армении совсем не Ереван, как считают географы. А в каждых армянских глазах есть неизбывная вековая грусть, такова уж сложная история древнего народа. Мне нравятся армяне в сервисе, не думаю, чтобы какой другой народ Кавказа смог бы так поставить курортное обслуживание, традиции и преемственность сделали свое дело.

Как и абхазы, армяне живут здесь очень давно, и это воспринимается органично, без всякого внутреннего отторжения. Ну, я вообще не националист. К кавказцам отношусь ровно, видел их много и в разных ситуациях, и в контрах стоял с ними, и совместно мытарил. Штампов там мало – разные они, как и все мы.

Удивительно, но мне не было скучно.

Посетил все доступные экскурсии, много ездил сам – с краеведческими целями.

Купался в холодном море – а что, вполне терпимо и в апреле, особенно для человека, привыкшего к неласковой воде северных рек. Пару раз обедал в «Корсаре», а чаще в демократической «Встрече» или в пиццерии «Адриано». Почти всегда один, повторюсь, вид у меня не располагает к случайному уличному знакомству. Рост под метр девяносто пять, в меру подкачанный, резкий такой пацанчик с лицом… ну, не то чтобы дегенерата, а, скажем так, без яркой печати интеллекта.

Вы Эмира Кустурицу видели? Ну вот, примерно такой же эффект. Некоторые знакомцы утверждали, что мы с ним типа братаны – давно вымершие славяне-кроманьонцы. Ну, что тут делать, интерфейс мне от деда достался. На дыне – переросшая свою норму «площадка», давно поправить надо бы – это без моды, это армейское. Типа в память. Хорошо, без портаков обошлось, лишь один дракончик поджался на правой ударной.

Правда, пару раз ко мне подходили бодрые мужчинки – своя масть друг друга сразу чует. Подсели аккуратно, реально вежливо, перекинулись, протерли за секунды, кто чей и кто под кем ходит, да и разошлись без помех. Понимаю пацанов, таких визитеров сразу пропасти стоит, во избежание. А вот менты меня категорически не трогают. Удивляетесь? Зря. Ментам Жертва нужна, а не Проблема. Поэтому свой любимый нож-клипит я не прячу, он постоянно висит на брючном кармане – спайдерковский «Полис», давным-давно введенный в братковскую моду еще солнцевской бригадой.

Женщины, вот ведь странность, на меня реагируют гораздо спокойней.

По утрам с кайфом бегаю, организм требует нагрузки. Изредка и ненадолго появляются компаньонки, дурной пример заразителен. А вот бросить курить не получилось – страшная это зависимость. Кстати, с девчатами у меня проблем вообще не было, никакой эскорт на курорте не нужен, приводил пару раз на святое дело – легко и весело, без серьеза. А серьезного не хотелось категорически. После поездки на такси в Веселое и на Красную Поляну я быстро понял, как тут хорошо отдыхать со своей машиной, особенно после реконструкции автодорог и строительства развязок. Даже лениво и несобранно подумывал взять в аренду или вообще купить что-нибудь простое на времянку, деньги позволяют…

Не поверите, а зря – местный краеведческий музей посетил!

Власти города запихали его в такое место, куда просто так не проникнешь. Пожилая экскурсоводша настолько поразилась моему визиту, что соизволила побаловать такого посетителя особо – завела мне старый патефон политрука, и я в прохладном пустом зале восхищенно слушал песню про «утомленное солнце».

Так и жил-поживал, пока вся эта каша не заварилась.

А началось все с НЛО.

Как я понял, эти самые НЛО над Сочи и Адлером не в редкость, самодельщики даже любительские фильмы снимали. А уж фотографий сочинских «тарелок» в Сетях просто немерено. Впрочем, а где их нет, чертил летающих. С этими объектами ситуация давно стала анекдотичной. Вот подумайте сами, увидели вы, допустим, НЛО в небесах, явно так, отчетливо – убедились лично и уверовали. И что? Кому расскажете, с кем поделитесь «сенсацией»? Ну-ка, ну-ка… Кого вообще нынче может подобное заинтересовать? И какой процент населения планеты их еще не видел? Ну, летают, ну, фиксирует их народ исправно, сейчас все с «цифрой». Одной больше, одной меньше, и так сушилка полная.

Никто из-за вашего «уникального» рассказа не пошевеливается, не возникает возмущенно в серьезных статьях серьезных СМИ, не просвещает и не разъясняет официально. Ведь даже газетчикам и их соседям на шконке третьего яруса у двери – блогерам (не терплю я это маскотное слово) тема надоела до зевоты, люди эти «тарелки» уже как простых ворон воспринимают.

Вот у меня цапля знакомая есть на Мзымте – это дело. Это чудо. Как она ходит! Как охотится… А как лягушек глощет!

Но в конце апреля местные СМИ как бы проснулись.

Сообщения от наблюдателей пошли косяком, ящик казал кустарные дрожащие ролики – снимки «тарелок» различной степени четкости и потертости. То и дело выступали «эксперты» – всезнающие бородатые или косматые люди с бесновато бегающими глазками. Эксперты выдвигали версии одна краше другой. И военные, и власти традиционно молчали, словно и нет никаких наблюдений. Ничего нового, так ведь?

В тот вечер я ждал конкретный борт.

Пробил через смартфон реальное, то есть скорректированное время посадки.

Цель – А-321, «П. Чайковский», красавец с синим брюхом и красной подводкой. Дневная фотография лайнера у меня в архиве уже имелась, но мне хотелось заполучить и ночную. Есть одно такое хитрое место на глиссаде, где прожектор какого-то наземного объекта подсвечивает самолет снизу, и в этот миг надпись с именем великого композитора проявляется. Чумовой кадр, тут главное – не проспать момент.

Борт пришел вовремя, я засек его еще над морем.

Но вот что удивительно, сразу за ним шел еще один, как мне показалось, меньший размером.

– Что-то слишком близко поджимаешься… Как он, голубь, садиться собирается, а? – спросил я сам у себя, доставая из футляра «Кэнон» с недорогим телевиком. – Вали-ка ты на второй круг.

Хотя в принципе этот второй борт меня ничуть не интересовал.

И каково же было изумление, когда таинственный «сопровождалец» «Чайковского» прямо у береговой линии резко отвернул вправо по курсу, явно и не собираясь приземляться! И вот тут я залип реально.

Это была «тарелка».

Настоящая, четкая, с нормальными навигационными огнями, только белыми. Не знаю, поверите вы или нет, но я на нее плюнул. Протянул объектив за садящимся целевым самолетом, дождался прохождения фюзеляжем положенной визуальной отметки и на серии исправно щелкнул затвором камеры. И только после этого повернулся к НЛО.

Внушает. Что мне бросилось в глаза, первое впечатление:

1. Летучий объект был совсем небольшим, на этом расстоянии бинокулярность зрения еще позволяет оценить размер адекватно. В диаметре всего метров восемь-десять.

2. Никаких тебе светящихся «иллюминаторов» по окружности – или не заметил. Как и зеленых морд за стеклами.

3. У меня сразу возникло стойкое впечатление, что к «иноземному» это чудо враждебной техники отношения не имеет. Вот хоть убейте, сложно такое представить. Необычно, да, диковато, но наверняка земной сборки шняга. Потому и сердечко не подпрыгнуло.

4. Уникальных резких прыжков в разные стороны с адскими перегрузками не было, «тарелка» маневрировала достаточно плавно и не дергалась в припадках, о чем часто заявляют очевидцы.

Объект подвис в полукилометре над «Мандарином», подождал в темноте невесть чего и медленно тронулся вдоль правого берега Мзымты к домам-башням. Охренеть! Я тут же начал делать кадры, плохо понимая, куда мне их столько. Интересно, что люди внизу чувствуют? Ведь должны же найтись неспящие в Адлере – курорт это или нет?

Но «тарелка» долго никому позировать не собиралась. Крутанулась на месте, я даже успел в этот момент разглядеть мелькнувшие по сторонам отблески редких ночных огней города, прилежно пошла на разворот «блинчиком» и, постепенно набирая скорость, умчалась в сторону моря. Глянув на свои швейцарские «Кэмел-Актив», я засек точное время, когда объект стал подрывать когти, после чего подождал немного: должны же отреагировать на такое событие в аэропорту – их РЛС стопудово должна была такую птичку засечь.

Тишина.

Облетчик авиаторов на разведку не взлетел. Странно. Что, у них эти НЛО тоже в печенках сидят? Или не увидели? По такому знаменательному поводу я полез в мини-бар номера, достал початую бутыль вискаря, плеснул «лошадки» в стакан с толстым дном и опять вышел на балкон, уже без камеры. Нет пока никого в небе.

Хорошо, мы сейчас вас по-другому проверим на движуху. Достал свой «Галакси Ноут», выдернул прогу, посмотрел расписание: ничего вроде не изменилось, сейчас должен садиться борт авиакомпании «Россия» – да вот он, ползет над морем, готовится к посадке, чьи-то важные детки на курорт торопятся. Больше на свежем воздухе делать было нечего, и я вернулся на кровать, где, подключив камеру к телевизору, покрутил-посмотрел отснятое – понравилось, почти не накосячил.

Спать не хотелось, возбудился-таки.

Спустившись вниз, я попросил у девчат «американо», немного поболтал с ними под «хи-хи», вскоре забрал двойную порцию и медленно, чтобы не расплескать напиток по ступеням, поднялся в хавирушку. Потом, попивая разное и медленно хорошеючи, почитал с экрана под три дозы вискаря новую книгу Веткина – он мне нравится, особенно старое, хорошо у него жестяной мир получается, хотя герои порой малахольны. Если уж взялся братовать по жизни, так и шагай бодро или в мужики вали. К чему зигзаги гнуть без вектора…

Почитал я, подумал о вечном – то есть о тех днях, когда сплошная невезуха прет, подпил слегонца для баланса и вновь, матерно кляня гадскую привычку, выбрался покурить на воздух. А там…

На этот раз «тарелок» было много. Завал!

Камеру взять не успел, ибо теперь уже сердце екнуло – замер я, пацаны. Последний раз такое было, когда мы разгибали вилы с «богдашкинской» группировкой возле ресторана «Времена года».

НЛО шли строем, фронтом, на высоте не менее километра.

Луна была яркая, звезд на небе много, так что тех «тарелок» я насчитал, сколько успел, – семь штук. Опять никакого шума! Ну, еще бы… Если с шестисот метров не услышал… Не меняя курса, они достаточно медленно проплыли над Адлером и чинно удалились в сторону Главного Кавказского хребта.

И все. Фотик я, значит, взять не успел, а обалдеть успел.

Да и было от чего, согласитесь.

На этот раз службы аэропорта отреагировали штатно. Через десять минут с дальней стороны летного поля, раскрутив тяжелые винты, в воздух после короткого разбега с наклоном поднялись два «крокодила» «Ми-24», сделали круг над аэродромом и пошли в сторону Красной Поляны – догонять да разбираться. На пилонах бойцовых геликоптеров готовились к эпической битве кассеты НУРСов.

Кстати, а где местные ЗРК «Бук» в модификации 9К37М1 в количестве пяти штук? Еще при строительстве олимпийских объектов возле Ледового дворца поставили ракетный комплекс для защиты от вероятного ворога, в Сети его фотки видел. Да и зенитный ракетно-пушечный комплекс «Панцирь-С1» декларировался как защитник мирного города. Почему же тогда не было «стрельбы по тарелочкам»? Почему коварный враг летает над спящими мирными людьми?

– Ну че, войнушка-то сегодня грянет или спать пора? – спросил я у маргариток.

Похоже, не дождаться мне экшена, а если и состоится, то отсюда не увижу. Нужно по ящику новости мониторить, вот что!

Тут на улице чем-то слабо завоняло, как бы горелым, поэтому я плотно закрыл дверь на балкон. Хозяева отелей, не желая заниматься вывозкой, частенько жгут строительный мусор прямо во дворах, особенно после строек и перепланировок, а они тут постоянны. Бриз тянет запахи гари вдоль русла реки, уже раза три такое было. Их быстро вычисляют СЭСовцы и пожарные, приезжают, гоняют да штрафуют, но окончательно справиться с традицией не могут – за всеми не уследишь. А у меня на диоксины особая чуйка, сразу в горле першит.

В кабельном пакете быстро нашел ТБК, там новости оперативные и даются без купюр, через каждые полчаса. Я и дождался очередного выпуска, послушал внимательно: Иран, никак там не закончится, опять арабские «весны» с подожженными урнами, нетрадиционные люди в Европе рядами встают, все, как один, очередной супербанк лопается… Скважина потекла, землетрясение, наводнение, пожары лесные тут и там, вулкан проснулся. У нас тоже первые пожары пошли по засухе, рановато что-то. Заливает кого-то, МЧС к паводкам готовился-готовился…

Эй, вы куда?! Что, и все, что ли? Никаких эскадр НЛО не отмечено?

Переключился на канал «Россия 24», где тут «Жэсти Недели»? – и у этих нет такой фишки! Ладно, еще погуляем. Спать ложиться было уже бесполезно, теперь весь день так и пойдет насмарку. Сделаю по-другому. Традиционная пробежка уже скоро. Отработаю, потом искупаюсь в море за «Мандарином», позавтракаю в хорошем объеме, а там можно будет и рухнуть сладко, добрать часика три-четыре. Так и вечер не закроется.

Решив взбодриться, я позвонил на ресепшен, вдруг девчата себе кофейку сварганили, так я ж рядом встану!

Телефон никто не брал.

Дождавшись третьего гудка, я положил трубку. Заснули, поди, девки, самое тяжелое время, неохота будить. В персонале пока всего две работницы, которые вынуждены буквально жить тут, оберегая хозяйское гнездо посменно и вместе. Мои соседи по отелю тихо съехали вчера: омичи решили самолетом, пермяки поездом, я – единственный гость. И потому не хочется быть напряжным, пусть отдохнут, я и сам периметр посторожу, если что, не тресну от натуги, с балкона просматривается практически весь металлический забор отеля. Делать-то нечего.

На улице уже рассветало, когда новостные программы расщедрились на информацию.

– Сегодня ночью в Адлерском районе Большого Сочи зафиксировано очередное, уже пятое за этот месяц, ночное наблюдение группы НЛО, – спокойным голосом сказала не по-утреннему бодрая ведущая новостей. – Как нам только что сообщили в пресс-службе регионального Центра МЧС, по факту массового появления неопознанных летающих объектов над курортным городом создана рабочая группа, проводится проверка. Это, как отмечают наши корреспонденты, первый случай публичного реагирования властей с информированием широких масс о создании столь специфической официальной структуры… Кхе! Простите. Статус группы пока неясен, нам неизвестно даже, временная она или же создана на постоянной основе. К сожалению, в распоряжении редакции пока нет фото– или видеоматериалов, способных проиллюстрировать происшествие. Известно только, что большие группы НЛО пролетели непосредственно над территорией сочинского аэропорта, центральным районом, а также Мамайкой, Дагомысом и Лазаревским. Единичные экземпляры были зафиксированы над грузовым портом Туапсе. Похоже, столь необычное нашествие «тарелочек» затронуло и другие районы Черноморского побережья Кавказа. Не переключайтесь, мы будем держать вас в курсе событий…

Вот и молодцы! Вот и держите.

Я удовлетворенно встал с кровати. Фоток у них нет… А у Гарика Залетина есть! Заслать им, что ли? А зачем? Ради бабла не буду, а светиться лишний раз не в масть.

На балконе я отметил, что воздух уже очистился, незаконный костер явно притушили. Набережная была пустынна, ну, так всегда ранним утром, хотя обычно на правой стороне реки тщательно следящая за своим здоровьем семейная пара уже пробегает. А я их догоняю и вежливо обгоняю после «здрасьте!».

Да, пожалуй, пора собираться на променад.

Наскоро ополоснувшись в душе, я быстро надел серую с черным спортивную форму из тонкого полартека, нарядные «найки», перекинул «Полис», нацепил поясную сумку. Признаюсь не по-спортивному, с куревом. Ладно, я че, каяться сюда приехал? Хотя, может, и покаяться можно. Есть в чем.

Нужно выходить, самое время.

«Орхидея» – хороший отель, во всех смыслах, всем рекомендую. Но вот марши проектанты сделали – атас… Такому лосю сибирскому, как мне, быстро по ним не сбежать, плечами стены обтираю, один раз даже картину снес.

– Девчата, подъем! – радостно заорал я с лестницы, вот уж сейчас-то точно пора их будить, ибо охрана убегает в белых тапках. – Дядя Гарик подался в бега!

Мне никто не ответил.

За полированной стойкой никого не было.

Значит, уже на территории, осматривают. Или оправляются по утреннему делу.

Согнувшись, я осторожно положил ключ от номера, снабженный тяжелым латунным брелоком, на стол дежурной, тут же увидел то, что должен был увидеть, и крепко задумался.

Оливия лежала на полу под стойкой.

Мертвая, чтоб я лопнул, мало ли трупов Гарик видел, во всех позах и ракурсах!

В таких случаях лучше не ерзать. Если это криминал… Я быстро впрыгнул в двери ресторана, оглядел обеденный зал – чисто. Сауна – закрыта. Туалет – заперт. На улице что имеем? На улице не было никого. А где Карина?

– Карина!!

Или тут дуплет, братан?

Чуть коснувшись рукой полировки, я прыжком перелетел через стойку, сразу оказавшись рядом с телом. Холодным. Значит, часа два назад, это имеем точно. Пульс не чувствую, ну, пока не факт, пальчики-то у меня еще те… Я бегло осмотрел тело Оливии – ни малейших повреждений: ни «огнестрела», ни «холодного» пробоя. Не вижу ран. Поднес к губам девушки большой экран своего смартфона-переростка – никаких следов дыхания на каленом стекле. Потрогал голову, лицо. Точно, челюстные мышцы начинают коченеть. Да, все.

Значит, она была мертва еще при первом моем звонке.

Нормальный ход! Что вот тогда не сбегал вниз, а?

– Карина!! Ты где?!

Гарик… Че ты орешь?.. Сложи кирпичики. Карину я нашел в прачечной, возле пикающей стиральной машинки. Та же самая картина. И опять никаких повреждений.

«Один в доме-4».

Что делать будем? Звонить будем.

Так, спокойно. Документы у меня в полном порядке. Паспорт, обратные билеты, а вот журнал регистрации надо бы проверить, есть ли я там. Да… Два трупа и я, такой зачетно-модный, в сером «адидасе». Сперва нужно переодеться, вдруг придется почетно или не очень отступать к предгорьям. Вернувшись в номер, я быстро скинул спортивное и напялил свой джинсовый «врангелевский» костюм, в таком и падать не страшно, и в узостях прорываться можно. Документы по карманам, билеты, карточки, прилично налика… Хорош пока, это же просто страховка.

Как тут «Скорую» зовут, через 112 или особый?

Что я парюсь?.. Схватив трубку городского телефона, я, на всякий случай, глянул под стеклом список тревожных служб и быстро набрал тревожный номер. Ответили мне не сразу, какое-то время побыл у тети на удержании.

– «Скорая» слушает!

– Здесь два трупа, уважаемая, похоже на отравление.

– Адрес говорите точный, – устало потребовала оператор.

– Гостиница «Орхидея», это район за речкой. На Набережной, адрес… сейчас гляну…

– Не нужно, знаю. Вы кто?

– Отдыхающий Залетин.

– Мужчины, женщины?

– В смысле, трупы? – зачем-то уточнил я. – Женщины, молодые, персонал отеля.

– Армянки, абхазки? – не меняя интонации, уточнила медичка.

Это еще им зачем! Что за новации такие?

– Да какая те разница, сестренка! Это люди!

– Не орите, молодой человек. Отвечайте на вопрос.

– Армянки… Впрочем, не совсем уверен, не выпытывал.

– Понятно. Вызов принят. Теперь так. Как вы сами себя чувствуете?

– Да просто зашибись я себя чувствую, че там, – проскрежетал я, в реале ощущая лишь медленно нарастающее озверение. – Мне тут просто лафа и кексы, учитывая, что под ногами два трупана!

– Тогда «Скорая» по адресу сейчас приехать не сможет, – спокойно констатировала операторша. – Много вызовов. У вас личная машина есть? Можете их сами привезти, мы тут примем.

– Машины нет, – сказал я, с сомнением поглядывая на небольшую автостоянку перед отелем.

Стоянка – площадка на шесть единиц, девчата говорили, что летом она забита в очередь. Сейчас же там стоит лишь одна – «Шевроле-Нива» серо-зеленого цвета. Это автомобиль Карины, у нее родаки живут на Красной Поляне, своя пасека где-то в горах. В принципе ключи найти не сложно. Да и возле других гостиниц авто стоят, хоть и не по-летнему мало их.

Нельзя. Не та пока ситуация, чтобы машины хитить.

– Безлошадный отдыхающий, – решительно закончил я.

– Тогда слушайте меня внимательно! – потребовала оператор. – Трупы желательно убрать в темное прохладное место, а если такового не найдете, то лучше бы их присыпать землей. Позже заберем.

Это что такое творится в тихом городе Адлере, а?

Нормальные такие спецназовско-бандитские советы отдыхающим – запросто и задушевно: земелькой закидайте! Но на медичку я это выплескивать не стал, ясно же, что по чьей-то инструкции работает девка.

– Ага, уберите в прохладное… А когда мусора приедут на место происшествия? – с вкрадчивой ехидностью ответствовал я. – То меня же и запрессуют, так, не?

– Ну, так и позвоните в полицию, – невежливо посоветовала медичка и бросила трубку.

Я медленно сел на маленький кожаный диван.

Неудобно сидеть, под задницей что-то колется. Вытащил из-под себя тоненькую книжицу в твердой обложке. «Ведическая книга смерти». Еп… тьфу. Да уж… Специфичная подборочка, на полочке все такие… невеселые – нехорошее почитывали девки, зря это. Не балуйся черными вещами, не надо.

Что-то отдых перестает быть томным, а, Гарик?

Придется звонить и ментам, чувствую, смежники со «Скорой» зашиваются, так что полиционерам доложат не скоро, в конце смены, скорее всего. Несколько раз глубоко вздохнув, я набрал проклятый номер.

– Дежурная часть, старший лейтенант Гумиров.

– Але, полиция, у меня тут два трупака, отель «Орхидея» за речкой, «Скорая» уже знает, скорее всего, это не криминал, обе местные, из персонала, ориентировочно армянки, сообщил отдыхающий Залетин, – скороговоркой отбарабанил я в трубу, один хрен все пишется, разберут.

– Ай, молодца, все бы так докладывали! – восхищенно похвалил меня дежурный. – Сам-то как?

– Сам бодрый, жду полиционеров!

– Ну, красота! Служил, сидел?

– Стоял, на! Слушай, старлей, у меня тут два тела с жесткими непонятками, без байды, а ты такой веселый. И это твое, а не мое. Так что шли экипаж с фонариками.

– Прямо так и с жесткими… Похоже на отравление, так? «Скорая» что тебе сказала, деловой?

– «Скорая». Сказала. Прикопать, – теряя последнее терпение, поведал я полицаю.

– Толковая у нас «Скорая», – почавкал чем-то старлей. – Вот и выполняй.

– Слышь, да вы че тут все, берега потеряли за туманом? – тихо спросил я. – Гумиров, это ведь люди…

– Ты не учи меня там, браток, – так же тихо ответил дежурный. – Умный если, то сам сообразишь. Тупой – так выполняй, че тебе сказали. Нет у меня экипажей! Нет! Мозги включи! Деловой…

И бросил трубку.

Другой бы тут же брякнул в службу собственной безопасности УВД, но я не стану. «Схемы дятла» для меня не существует, ни при каких. Хорошо, Гарик ваши сигналы принял, правда, не знает теперь, что с ними делать.

Эпидемия, что ли, началась?

Тогда почему «Скорая» ведет себя странновато, и это очень мягко сказано. Да и я ни в одном глазу, что весьма странно, учитывая, как бодро вирусная «скоротечка» произошла. И такое творится повсюду, иначе мутные слова представителей специальных служб не расшифруешь.

К соседям нужно сходить, вот что, одному инфу быстро не переварить.

Хочется сказать: лучше бы я туда не ходил.

Девять трупов на всех этажах, включая двоих из персонала.

Первым я нашел своего шахматного знакомца Шарифа, он ведь тоже поутру выскакивал на зарядку, редко, правда, и без беготни в спортлаптях – таджик махал руками в пределах ограды. Ему-то что не спалось? Полностью осматривать большое здание я не стал, пока не вижу смысла, как и заново звонить по службам. Хватит с меня такого продуктивного общения, сыт по горло.

Вернувшись к себе в номер, я вышел на балкон, сел с сигаретой.

Нужно очухаться и привести мысли в порядок. Понятно, происходит что-то хреновое до немогу. Понятен, хоть и вряд ли может быть оправдан, временный паралич властей. Если у них много вызовов… Ну что ж, тогда и подождать можно. Правда, с трупами действительно что-то нужно делать.

Или тупо сняться с якоря?

Нет. Рано мне сниматься, не стоит дергаться, не владея обстановкой, глубже влипнешь.

Ладно, опять курим.

«Плазма» исправно караулила новости, а я прихватил камеру, такие события нужно фиксировать, мало ли. Странно это, не странно, но международный аэропорт Сочи еще работал, обеспечивая трафик в полный рост. Задержки по расписанию имелись, правда, было их немного, и самолеты садились один за одним.

А на взлет кто у нас первым?

Я по инерции посмотрел в смартфон – борт авиакомпании «Эмирейтс», рейс на Дубаи. Ага, будет «Боинг-777-200», это красиво. Взлеты, хоть и проходят далековато от меня, тоже интересны. Разные типы самолетов, авиакомпании и пилоты взлетают по-особому. Кто-то сразу прет в небо, да еще и с разворотом, к ужасу одних паксов и к полному восторгу других, кто-то набирает высоту медленно, полого, ноль экстрима. Дубайский КВС поднимал машину спокойно, размеренно, без высшего пилотажа. Фотографировать его я не стал, не то настроение. И вообще, башка где-то не здесь.

Думается о семье, о родителях и сестренках.

Позвонить бы им нужно, вот что. Точно, но сперва дождусь очередных развернутых новостей, это важно. Позавтракаю чем-нибудь позже, из опыта знаю, что аппетит у меня будет спать еще часа два, а вот позвоню сразу после выпуска новостей. Потом займусь… Делом займусь, и с этим «делом» мне придется торопиться, трупы реально куда-то нужно пристроить, это вам не шутки. Может, у соседей есть большой холодильник? Столовая там всегда в загрузке, строителей на обеды собиралось много.

Ох, дальше и представлять не хочется…

Вообще-то, Гарик в гробовщики не нанимался. Девчата – это святое дело, они свои. Шариф тоже, он как бы в кентах, тут по понятиям будет. А вот всех подряд хоронить… Изловить бы мне парочку ботвинников в переулках, было б легче. Надо думать. Или ловить.

Очнулся я тогда, когда в небе что-то изменилось.

Быстро глянул вверх.

Взлетающий дубайский «Боинг-777» с красно-сине-желтым хвостовым оперением менял курс, даже не успев втянуть стойки шасси. Огромные буквы «EMIRATES» на широком серебристом фюзеляже быстро сжимались и прятались друг за друга, лайнер достаточно резко, с креном поворачивал на левый борт.

Прошло несколько секунд, и ракурс изменился радикально – пассажирский «джет» шел, как казалось, прямо на меня!

Я еще успел машинально сделать пару кадров, после чего руки сами собой разжались. Камера больно стукнула меня по животу, пальцы ухватились за кованые перильца узкого балкона. Быстрый взгляд вниз – тоска, сука, если с моим весом прыгать на брусчатку, то вряд ли потом куда-то побежишь!

Куда он врежется, а? В береговые бетонные плиты, под углом уложенные в русле, прямо в «Орхидею» или куда подальше?

Это пронеслось в голове моментально, одним ярким мазком.

Позади – почти стопроцентно пустые отели.

А вот дальше простирается парк «Южные культуры». Воющий звук двух мощнейших двигателей Pratt & Whitney PW4074 отчего-то как бы пропал, будто динамики выключили.

Знаете, я и не припомню, видел ли в своей достаточно разнообразной на пугалочки жизни чего-либо более чудовищного. Тупая туша реактивного лайнера, несущаяся прямо в лицо, казалась мне куда более ужасной, чем все огнедышащие драконы рваных мальчишечьих снов.

У него же полные баки топлива, ведь только взлетел!

Это супербомба!

Еще работающие во взлетном режиме самолетные движки за четыре метра диаметром при ударе о землю или здание первыми сорвутся с пилонов гиганта и отдельными огненными кометами полетят по земле, с легкостью пробивая тонкие стены и оставляя за собой почти напалмовый ужас. А потом взорвутся топливные баки, выжигая вокруг себя весь кислород.

Решай, Гарик…

И я уже почти прыгнул вниз, наплевав на неминуемо битые ноги, когда лайнер внезапно подхватился, так же резко отвернул и пошел в сторону моря.

– Не-а, не выберется он, – прошептал я и сухо сглотнул.

Что тут угадывать, не поднять теперь самолет!

Мне даже померещилось, что с такого расстояния я как-то сумел через тонкий дюраль обшивки увидеть мертвый экипаж, повисший на ремнях и штурвалах. И теперь кто-то из пассажиров или экипажа еще пытается спасти всех. Помоги тебе Аллах, братан…

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, – еле шевеля мгновенно пересохшими губами, я зачем-то вслух считал секунды.

На счет «двенадцать» огромный лайнер, так и не успев выровнять горизонт, под углом воткнулся в воду Черного моря. От удара вспыхнуло топливо, никогда не думал, что это может произойти и на воде.

Живот сжало резким спазмом, и я перегнулся через балкон. Секунда – и меня вырвало. Точнее, лишь пробило импульсом резкого спазма – рвать-то, в общем, было нечем, внутри один кофе жидким остатком. Сдернув белое гостиничное полотенце с уличной сушилки, прикрученной к стене, я торопливо вытер лицо и обессиленно опустился в пластиковое кресло.

Сегодня напьюсь конкретно, точняк!

Отдышавшись, я, все еще держа полотенце в руке, огляделся.

Через два отеля справа от меня, к реке на шум выскочили две подружки, я их типа немного знаю. Спорт там в принципе мимо, а вот побродить вечером с пивасом в руках по набережной эти задрыги любят. Увидев меня, девки помахали руками, показывая на море, я привстал, пожал плечами и вяло махнул в ответ. Лишь бы сейчас сюда не поперлись.

Где-то далеко истерично заревела сирена «Скорой», за ней другая. Им быстро и яростно ответила «пожарка», походу, машины понеслись к морю. Ну, слава богу, хоть на такой кошмар у вас ресурс нашелся, управленцы хреновы… Зря я ругаюсь. И действительно, где тут им по таким мелким вызовам ездить, трупы из частных мини-отелей забирать, когда в Черное море самолеты падают. Жопечик, реальный завал!

Надо пошевеливаться, Гарик.

Выполняя собственный приказ, я передернул плечами и потряс кистями – пошевелился, елки… Тут ведь сейчас всякие расклады могут быть. Не хочешь хоронить – вали к лешему, машина рядом стоит. Кстати, надо бы срочно найти нужные ключики с брелоком и следить за ней в оба, это теперь твой персональный эвакуатор. Осмотреть, остаток топлива проверить. Может, придется смотаться на заправку. Или есть резон остаться до поры тут, спокойно разобраться с ситуацией, понять – что вообще в этом мире творится? И трупы нужно пристроить побыстрей.

Ведь «Орхидея» – самое оно как место для передержки: еда в ассортименте, питье тоже, два генератора в подсобке сам видел. Периметр, в конце концов, можно и укрепить… Река течет в двух шагах – и это обстоятельство может пригодиться! Уже немало имеем, по такому-то раскладу.

Где-то что-то стеклянно зазвенело, пронзительно тявкнул автомобильный сигнал. Вот и сирена завыла. Через пешеходный мост быстро, панически оглядываясь, но молча, в нашу сторону бежала пожилая женщина. Больше никого не видно. По автомобильному мосту, что справа, за последние минуты в сторону Олимпийки и Веселого прошло от силы пять машин, курорт как будто вымирал.

А на той стороне реки вдруг заорали в голос.

Мне хорошо было видно, как из-за деревьев выскочил какой-то мужик в светлых купальных трусах и раненым зайцем понесся по набережной. Слушай, Гарик, а ведь он действительно ранен, руку зажимает, вроде даже кровь видно! На ходу скинул шлепки – значит, отдыхающий. За ним гнались трое, по одежде – хлопцы из местных, явно собираясь освежевать беглеца. Нормальный ход! Я с каким-то дьявольским интересом наблюдал за развивающейся трагедией, прикидывая, как бы сам разбирался с такой погоней.

А разобрался бы, без байды… Тут нужно так, как Спартак делал. Вот здесь надо остановиться и разом снести самого шустрого бегуна. Локтем, если рука слабая. И дальше деру. Еще, еще… Стой! И опять, второго, да с ноги в колено или в бедро, с распиловочкой, этот, по ходу, вообще не боец, сразу ляжет.

По честноку, так из всей тройки никого из опасных не было. Просто озверели люди от погони. Так, так… А вот последний, зуб даю, сам бы скинул паруса, прижми его взглядом, ишь, как шлангует. Не банда, шакалья стайка. Но босоногий «отдыхающий» меня не слышал, книгу Джованьоли явно не читал, дыхательную мускулатуру никогда не тренировал или же просто отчаянно трусил.

Его догнали быстро. Смотреть дальше, как троица добивает добычу, я не стал.

Вернулся в комнату и сел на кровать, сделав звук телевизора погромче – приближалось время очередных новостей.

Прикинул: многое из нужного да важного в «Орхидее» уже имеется, да не все. Мне предстоит добыть и еще кое-что – оружие. Пожарного щита во дворе я не видел, но уж топорик-то в таком хозяйстве точно должен быть. Хотя, по мне, лучше бы короткий ломик заиметь да моток синей изоленты. Сейчас остыну, пороемся, поищем. И это только временная мера, если так дело и дальше пойдет, то без шпалера не обойтись.

Наметив столь стройный план, я вновь побрел вниз. Вот пока и все. Ничего сказать не забыл? А! Забыл! Скажу.

«Зачинался новый день».

Глава 2

Ситуация проявляется, структуры шевелятся, но легче от этого не становится

Отдохнуть мне удалось целых два часа. Мало, конечно, но уж как вышло.

Я так спать хотел – наверное, реакция пошла, – что и обыскивать ничего не стал.

Начал было с прачечной, где сразу нашел сорокасантиметровую монтировку красного цвета с резиновой рукоятью – чисто фомка, как по заказу, и изолента не нужна, – после чего плюнул на все звонки, дальнейшие поиски и увалился на кровать, поставив будильник на двенадцать дня.

Голова пустая, все плывет, какой, к черту, работник… Единственное, что успел тогда сделать, – прибрал девчонок, закутав их в белые простыни, в прачечной и найденные, стянул руки и ноги, завязал узлы на головах, как это делают в больничках перед отправкой в локальный морг. Документы не нашел, наверное, дома оставили, к чему они тут. Потом еще поищу. Посидев пять минут, звякнул с их же сотовых домашним – тишина. Понимаете, никто из родни трубку не взял! Вообще никто – а это пять номеров в среднем на каждую из девчат!

Делайте выводы.

На большее меня не хватило – упал.

Проснулся я от тихого, но настойчивого сигнала телефонного вызова. Ума же не хватило с ресепшена взять радиотрубку в номер! Сквозь сон понял: надо брать.

Вообще-то, неудивительно, что телефонная связь жива, так и должно быть, иначе для чего вообще провода тянуть. Да и госструктуры вещь весьма устойчивая, хрен сковырнешь. Этого у госов и муниципалов не отобрать, вся их эволюция заточена на вечную жизнь без сокращений и перегруппировок, на вечный распил и вечные откаты, на стабильно увеличивающиеся оклады и штаты, на ежегодно растущие льготы. Соответственно, и стрессоустойчивость госструктур сформирована не заботой о населении, упали бы мы им, а заботой о личном выживании – и это реально крутой мотиватор. У всего конструкта может быть в дупель тупая башка – орган управления, – могут быть гнилые стены, через которые постоянно валятся стремительно подбираемые ресурсы… Но вот крыша и сваи всегда окажутся железобетонными, можете не долбиться, бесполезно.

Потому я пошагал вниз, держа в руках джинсы, футболку и кроссовки. Именно пошел, а не побежал. Все, братва, возраст «зеленых молний», когда сразу после сигнала «подъем» ты был практически готов к бою, уже прошел. Теперь организму требуется время на раскачку. Спускаясь, я пытался припомнить, когда в последний раз мне кто-либо звонил по городскому телефону.

Схватил трубу:

– Алло, гараж.

– Центр управления кризисными ситуациями МЧС на Красной Поляне, оператор-семь, спасатель второго класса Евсикова! – Голосок у спасателя второго класса был тоненький, но резкий, уверенный.

Хм… Хоть это радует: не школоту мокрогубую за пульт посадили.

– Слушаю вас очень и очень внимательно, – сказал я в трубку, прижатую к уху плечом.

– Вы отдыхающий Залетин? Игорь Викторович?

Опа-на! Быстро у них тут пробой идет! Едва запалился, как уже на учет приняли.

– Есть такая маза, – сказал я, стоя на одной ноге и натягивая штаны.

– Ответьте конкретно, пожалуйста, – надавила Евсикова.

Ох, и не люблю же я, когда на меня давят. Но сейчас, сонный, теплый и еще вполне мирный, я такой наскок пропустил.

– Ой, ты… Да конкретный я, конкретней не бывает. Залетин на трубе.

В трубку было слышно, как в зале или комнате, где сидит эта операторша или дежурная, чьи-то голоса, заглушая друг друга, что-то нервно выясняют, разъясняют и дают указания.

– К вам выехала эвакуационная машина, МАЗ-самосвал.

Вот это дело! Давно пора бы приехать, а то будет вам эпидемиологическая бомба во все побережье.

– Вас понял, гражданка начальница, – обрадовался я.

– По прибытии автотранспорта обязательно проверьте удостоверяющие документы. Старшим машины будет спасатель Ульянов. И вообще, вы теперь у всех документы проверяйте, – посоветовала девушка и тут же поправилась: – По возможности.

– Сделаем, – пропыхтел я, натягивая, наконец-то, и футболку.

– С вашей стороны необходима помощь в погрузке трупов. Сможете?

– Смогу, че там, не впервой… Стоп, барышня! Так у вас же тут филиал МЧС есть, у меня под боком, на месте автошколы!

– Филиал МЧС уже свернут и эвакуирован по объективным причинам. Так сможете или нет?

Раз такие дела, то, уж конечно, смогу, это в моих интересах.

Почему-то думается очевидное: просто так отсюда сейчас не сдернешь, район стопудово закрыли, чего в том сложного, автодорога-то одна. Правда, от Красной Поляны наверняка набита и натоптана через перевалы местная «Тропа Хо-Ши-Мина» – нестандартный путь в Ставрополье.

Можно и через Абхазию и Грузию вломить, если совсем уж с головой не дружишь.

Я дружу.

– Очень хорошо! Значит, мы в вас не ошиблись. Теперь так, товарищ Залетин, давайте сверим ваши личные данные.

И она, не дожидаясь моего согласия, как и любой другой реакции, спокойно начала диктовать мои же реквизиты. Тут уж я конкретно припух. Оперативненько работаете, служба! Тем не менее, я все согласовал и подтвердил, в конце спросив:

– Гумиров капнул?

Эмчеэсница замялась:

– Да, мы знаем, что вы ему еще успели позвонить.

Как-то неуверенно она. Елки… Подожди-ка, девица…

– Гражданочка, а Гумиров-то жив? Или и его цапануло?

– Интересный у вас сленг, Игорь Викторович… Цапануло Гумирова, да недоцапануло. Откачали, но левая рука отнялась. Ладно, давайте уточним еще кое-какие моменты. Опишите мне ситуацию в окрестностях.

– Вы что, с воздуха не смотрите? – удивился я.

– Почему же? Беспилотник летал и будет летать. Как только небо откроют.

Вот те на, небо закрыто! То-то я шума авиадвигателей не слышу.

– Но днем наличие людей проверить таким способом затруднительно. А вы и ночью видите район. Итак…

И я, перестав быковать, начал подробно рассказывать, что знаю и что видел ранее.

Подавляющее большинство местных гостиниц открывается лишь в конце апреля – начале мая, сейчас отели безлюдны. Есть, правда, какая-то затруханная охрана, эти иногда обходят ночами, смотрят. Во время прогулок в паре-тройке зданий подальше видел штатных сторожей. Те еще кадры, то датые, то замороженные. Но жильцов практически нет, ночью район кромешно темен, живы лишь редкие и слабые уличные фонари, из которых два мигают секунд по тридцать, жуть. Рядом с «Орхидеей», в «Парусе», люди жили – таджикские строители, которых скоро будем грузить в кузов, да с правой стороны есть отельчик, не знаю, что там на табло, это где две курицы живут. Рассказал и про них.

После отчета Евсикова пытала меня минут семь, записывала дислокацию и расстояния до ночных огней, пока не зафиксировала все, что ее интересовало. И хорошо, запарила уже, еще немного, и я бы не выдержал.

– Телефоны записывайте. По всем вопросам можете звонить, спросите Евсикову или «оператора-семь». Сейчас никакие вопросы мне не задавайте, через три часа по местному телевидению будет транслироваться подробное информационное сообщение, напоминаю, это третий канал. Некоторые спутниковые телеканалы уже не работают, Интернет обрушен, можете и не пытаться.

– А где он не обрушен? – насторожился я. – На машине доеду?

Она помолчала, словно удивляясь моей тупости.

– Он везде обрушен, Залетин. Нет больше Интернета, пока что, во всяком случае. Сотовая связь можно сказать, что работает, но неустойчиво. Если вам нужно позвонить родным – поторопитесь.

Вдали, на набережной, со стороны пешеходного моста, послышался шум дизеля.

Едут, чипидейлы!

Сообщив дежурной о прибытии труповозки, я отключил трубку и, засунув за ремень воровскую фомку, по-хозяйски вышел на улицу. На той стороне реки, в центральном районе Адлера, дело было плохо. В четырех местах над городом поднимаются дымы пожаров. Нет, даже в пяти, этот вот, самый дальний, уже пригасили или же сам потух. Вот падаль, что-то события на меня валят без паузы, вообще нет времени подумать, перевести дыхание и набросать хоть какой-то план действий.

Оранжевый самосвал, пыхнув пневматикой тормозов, встал напротив.

Из кабины выскочил лысый мужичок среднего роста, весь такой официальный, в помятой синей форме с золотистыми лейбаками и лагерного типа кепочке с кокардой. На поясе у лысого висела кобура ПМ.

– Спасатель Ульянов, – быстро сказал он, протягивая распахнутые корочки.

Я смотреть не стал, и так вижу.

Портрет простенький, но глаза прохладные, колючие, кой-че мужик повидал. И сам крепкий. Нормально. Рулежник выходить не торопится, все что-то проминается в кабине, наверное, шланг ищет, мимикрирует. Не хочется ему трупаки грузить, понимаю. Но… не то сейчас время, чтобы быковать про: «Я гордый водитель кобылы, а не грузчик вам тут, у меня категория и стаж пятнадцать лет!»

– Что сидим, Коля? Кого ждем? – поинтересовался у него Ульянов.

– Иду я, иду…

Посмотрев на комплекцию этого «Коли», я решил:

– Слышь, крутила, ты давай мухой в кузов лезь, сами перетаскаем.

– Ага! – радостно кивнув, он охотно полез наверх.

Большую садовую тележку я прикатил к воротам загодя. Своих девчат грузил лично и бережно, далее уже так не нежничал. Вот ведь интересно, всего-то ничего пообщались, а вроде как и нечужие. С таджиками мы провозились дольше. Последним грузили Шарифа.

– Лейтенант, вы их как разгружать будете? – поинтересовался я на всякий случай. – Подъемом кузова?

– Да ты что, Залетин! В уме, нет? – возмутился эмчеэсник. – Нормально снимем.

– Да не парься, – не стал обострять я. – Ты же не ожидаешь, что вот именно сейчас честный пацан вашей власти верить начнет.

В общем, своих положил с самого края, пусть их аккуратно снимают, пока люди не устали… Ульянов вымыл руки у фонтанчика во дворе и полез в кабину. Я посмотрел на часы: быстро мы обернулись. Все, господа хорошие, можете ехать дальше, места вам указал. Но лейтенант и не думал усаживаться. Быстро вернувшись ко мне, он вытащил из прозрачной файл-папки чистый белый конверт и с государственным видом заявил:

– Гражданин Залетин, как говорится, примите и распишитесь. – Он протянул мне толстые корочки красного цвета. – Вас ведь оператор предупредила?

– О чем это ты, уважаемый? – медленно проговорил я, настороженно глядя на подозрительную ксиву, больно похожую на ментовскую.

Летеха чертыхнулся.

– Везде хитрят! Хотят, чтобы мы прям тут, в поле, разъясняли! Ты с кем в ЦУКС по телефону говорил?

– Я че, на барабанщика похож?

– Ладно, понял, сам разберусь, – вздохнул он. – Значит, так, ты Штабом назначен смотрителем первого Заречного участка. Временно, что-то типа общественной нагрузки, но с полномочиями. Так себе полномочия, скажу сразу. Неопределенные.

Меня кто-то спросил, впало мне такое счастье, в принципе?

– Стоп. Гарик по жизни не подментованный. Вы там не попухли, начальнички? – заботливо поинтересовался я. – Какие такие смотрители, какой участок? Я что, призван?

– Да и призовем, если надо будет, не волнуйся, это у нас легко! – тут же пообещал мне МЧС. – Млин, вот говорю же, хитрят, сучки офисные, а ты тут объясняйся! Нет у нас людей, Залетин, вообще нет, реальный завал! И поэтому любой адекватный человек на территории учитывается и припахивается, по мере сил.

– Чьих сил? – спровоцировал я, чувствуя, что не прочь подраться с кем-нибудь от закипающей злости.

– Твоих! Чьих… Других нет, и другого выхода нет!

Черт, неужели все настолько плохо? Я-то тут на отшибе сижу, ярких картинок после случившегося пока не видел, обстановку не секу.

– А что думает администрация? – попробовал уточнить я.

– Хренация! От администрации осталось три с половиной человека, да и те, как вчера из овощного уволились! Я, простой летеха, а власть имею полковничью, это тебе говорит о чем-то? Нет людей! Так что не муди, Игорь Викторович, для тебя – самый лучший вариант, один хрен пока не выберешься, перевал за Дагомысом закрыт наглухо.

– А кто закрыл, ваши?

– Не, там армейцы оперируют, о причинах-следствиях пока не распространяются. Вроде бы еще и дорога разрушена, там какой-то бой скоротечный случился. Новостей дождись, может, что-то скажут. Я ж с ночи в разъездах, информации имею чуть больше, чем ты.

– Подожди, а как же действует геройская наша армия в самом Адлере?

Спасатель еще раз вздохнул, с тоской посмотрел на машину, на кузов с трупами, принял решение и предложил:

– Пошли, сядем. У тебя в доме кофе есть?

Получив утвердительный ответ, он обернулся к МАЗу:

– Коля, ты вот что… Кати дальше, через три гостиницы, схема за стеклом. Там две женщины или девушки, загрузи от них два тела и назад, сюда.

Водила что-то забормотал в контру командиру, пугливо и путано.

– Распустил ты личный состав, летеха, – вклинился я и протянул руку: – Гарик. Можно Гарик Енисейский.

Спасатель ответил за себя, а за водилу лишь крякнул и махнул головой:

– Володя я.

Пожались. Коля Шланг опять заорал что-то неразборчивое. Потерпи, черт трусливый, будет случай, поучу я тебя, мальца. Ульянов удивительным образом его булькотню расшифровал, сыгранный экипаж, елки…

– Че? Тогда жди пока, тут поговорить нужно! Что сказал? Не, я балдею… А давай-ка ты сам за кофе сходишь, а? И двигатель заглуши, не на олимпийской стройке, топливо беречь надо. Тарахтит тут, на…

Вместе с водилой налили по чашке из кофемашины, после чего мы с Ульяновым сели прямо на улице, расположившись за выносным столиком летнего кафе, под большим круглым тентом с рекламой мороженого. Стулья тяжелые, металлические, на гнутых ножках, удобные. Даже пепельница есть. Лейтенант закурил, я тоже.

– А что делать, водителей грузовиков мало. – Он тихо как бы оправдывался. – Сам качественно не смогу, не та специализация, попробуй тут покрутись без опыта на тяжелом самосвале по узким улочкам.

Пару затяжек помолчали, хлебнули горяченького.

– Ты уже понял, что случилось? – цепко глядя мне в глаза, спросил спасатель.

– Да че тут понимать, какое-то генное оружие.

– Так точно, – кивнул он. – Только, понимаешь, никто не может ответить, какое и кто его применяет.

– Что, еще продолжается? – Я напрягся.

Он в ответ просто кивнул, отпивая еще один большой глоток.

– А что это вообще, вирус, что ли?

Лейтенант болезненно поморщился, показывая, как надоели ему такие гениальные вопросы и смелые предположения доморощенных экспертов.

А что он хочет, фантастику все читают, там этого вируса, как в тайге шишек! Хапэ, и ты зомбак! Хапэ другой раз – вампир педрильского вида с накрашенными по-бабьи глазками. И все мгновенно, родня всплакнуть не успевает, как уже погрызена до кости! Может, уже и сочинили подобное, с наших и ненаших «гей-люссаков» станется.

– Говорю же, никто ничего не понимает. Может, и так. Хотя какой вирус… Практически мгновенное действие, без инкубации и предварительной симптоматики. Остановка дыхания, бах, и готово. А ты – армия… Там тоже лишь клочки остались, они лишь границы зоны перекрывают. Только зона растет по минутам.

– А вообще заразно?

– Пока ни одного достоверного случая.

Ясно, это мы на полочку отложили.

– И что, всех кавказцев и азиатов валит?

– Ничего подобного, всем достается! Но в основном, так, по нерусским удар. Точнее – не по нам он был нанесен. В этот раз. – И лейтенант тяжело задумался.

– А чьи это «тарелочки»?

– Опять мимоза. Да и при делах ли они вообще…

– Что, ни одной не сбили?

– А что, разве кто-то по ним стрелял? – отсутствующе произнес он. – По ходу, у пэвэошников установка по НЛО была совсем другая.

Просто красота!

– Версии-то пробили?

– Может, есть версии, может, нет, нам не докладывают. Только ты прямо сейчас их не развивай, вот уеду, и валяй тогда, наслушался я уже всякого бреда.

– Ну а сам как думаешь?

– Я что, генный инженер? Медик-биолог? – проворчал Володя, но тут же высказался по сути: – Знаешь, Гарик, избирательность у этого Средства какая-то странная бывает, вот что я скажу. Косячит Средство. Иной раз русского валит, у кого в роду никого из кавказцев сроду не наблюдалось. И наоборот бывает, армянин стопроцентный, а жив. Ладно, ехать пора. Слышь, Залетин, если дальше обнаружим… ну, если их много будет… Ты как?

– Помогу, раз впрягся.

– Молоток ты, мужик! – обрадовался он.

– Гарик не мужик, – машинально поправил я.

– Ладно, ладно, понял… Слушай, ты за речку, в Адлер, пока не суйся, плохо там. Тут держись, наблюдай за территорией, звони, если что. Рация есть? Хреново. Тогда хоть частоты запиши.

Взяв у него ручку, я на пачке сигарет зафиксировал частоты МЧС.

– А машина? Эта твоя? – Он кивнул на «шниву».

– Не моя, но будет. Не проверял еще.

– Заправляйся под пробку, но попусту не разъезжай черт-те где, – посоветовал лейтенант, уже как своему. – Я бы тебе оружием порекомендовал разжиться, да ты и сам, вижу, сообразишь. С моей стороны тут пока пас, но в голове держать буду, обещаю… Что еще. Вояк очень мало, это сказал уже, так и полиции тоже мизер. Они возле «Магнита» с армией стоят, тут рядом, добро от мародерки берегут. Знаешь, где это?

Я кивнул. Как не знать. Огромное двухэтажное здание «Магнита» действительно недалеко отсюда, по другую сторону шоссе. Был пару раз.

– А сколько всего экипажей работает на вывозке?

Лейтенант немного подумал о том, госсекретно это или по балде.

– Сначала было восемь единиц техники, потом догнали до тринадцати. Дальше не знаю, уже не следил. Думаю, уж штук шестнадцать-то наскребут. Тем более что постепенно определяются помощники, ну, вроде тебя люди.

Интересная у них стратегия, заботливая. Найди и поручи.

– Слышь, Вован, а че вы меня к себе не приглашаете? – медленно начал я пробивку. – Типа в концлагерь беженцев, или чего вы там уже выстроили с палатками и общественной парашей? На котловое питание беженца поставят, охрана, медики под боком. Я че, недостойный?

Эмчеэсовец усмехнулся:

– Что тебе там делать, боец? На слезы смотреть?

– На шару обшпилить хотите, начальники, – констатировал я.

– Никаких шаров и шпилей, – отмахнулся Ульянов и потушил бычок. – Ты же из бодрых? Значит, сможешь порядок какой-то поставить, хоть что-то сделать. Да и ресурс у тебя тут есть, не пропадешь. И другим выжившим не дашь пропасть. А мы поправим, если что.

– Я не воспитатель детского сада.

– Ага, не воспитатель. Считай, положенец, так тебе понятней будет. Как ни крути, а остатки госструктур все равно есть самая сильная банда на этой земле. Вот Штаб и решил тебя поставить…

– Сходняк, – поправил я.

– Да и пусть. Примыкай, урка.

– Типа на кормление?

– Типа на кормление… Время, Игорь, нам ехать пора. Еще загляну, поболтаем, если кофе угостишь. Остальное сообразишь сам. Впрочем, если захочешь, то вывезем и тебя, работ по восстановлению будет много.

И он пошел к машине.

– Подожди-ка, лейтенант! – быстро выкрикнул я, вспомнив о вопросе, интересовавшем меня сейчас больше остальных. – Хоть скажи, это как оно ваще, локально? Откуда и куда прилетело?

Спасатель подумал, раскачивая рукой высоко расположенную дверь кабины:

– Сначала тут и по всей южной границе до Каспия. Потом везде поперло. И в других странах жахнуло, но тут с информацией полная каша, точных данных нет, со связью очень плохо, да и отмалчиваются, секретность, блин… Ждем пока уточнений. Все, бывай пока.

Пыхнул ресивер, самосвал тронулся, выпустив облако черного дыма, и медленно покатил дальше, подбирать двух жмуров по соседству. Там они развернутся и поедут в сторону пешеходного моста, к повороту на Цветочную. Дальше на улицу Южных культур, а уж потом и на Станиславского, где гаишники были… Эй, ребята, а почему возле ГИБДД мертвецкая тишина? Удрали, что ли, первой же попутной дрезиной? Скорее всего, так и оно есть, начальнички остатки структур собирают в кулачок. Что, и мне тут кулачки собирать?

Быстро забрав трупы, самосвал снова притормозил возле «Орхидеи». Открылась дверь, и Володя, перегнувшись через водителя, крикнул:

– Гарик, там две девахи вибрируют, ты забрал бы пока себе! Если что, позже их вывезем.

– Разберусь, скоро сами придут. Давай, удачи, лейтенант.

Сотовая связь ни к черту.

Вроде черточки в углу дисплея есть, а не цепляется. Один раз соединился, и только голос папкин успел услышать, как тут же отрубило. Я полчаса снова и снова пробовал набирать то номер отца, то мамы – бесполезно. Хоть голос живой услышал, и то хлеб. Теперь буду пробовать каждый час.

Закончив похоронное дело, я решил взяться за тщательное исследование усадьбы. Раз на кормление дали.

В прачечной более ничего интересного не нашел, обычный хозбыт, химия да тряпки. Но чистого постельного белья много, это радует. В большой кладовке рядом – предметы летнего назначения, их не успели вытащить во двор: белые шезлонги, столики и стулья, надувной детский бассейн, мячи, круги, складные коврики. В другом углу – какие-то садоводческие снасти, разноцветные пластиковые шланги и распылительные пистолеты. Сачок-переросток на длинной ручке – ага, это чтобы бассейн чистить. Спасибо, что напомнили! Нужно в бассейн воды набрать, только придется сначала вычистить дно. В принципе Мзымта рядом, но такую мутную, после дождей в горах, воду использовать что-то неохота. А так будет запас, когда насосы на подкачивающих станциях навернутся.

Сарай во дворе стал следующим объектом шмона.

Так. Штук двадцать бумажных мешков с углем, жидкость для розжига, шампуры всех размеров, включая просто чудовищные стальные «шпаги» – это для надворной шашлычницы с поддувом. Красивенько там «огневое место» устроено, скамеечка, столик сбоку, фонарики на стойках, жестяной навесик с вытяжкой. Уголь – это хорошо. А что им топить будем, если понадобится? Большой художественный камин в обеденном зале. По-моему, и в сауне тоже есть топка, надо вскрыть и посмотреть.

Два маленьких генератора, оба заправлены. Проводов я сразу не нашел. Позже осмотрю щитовую под лестницей, наверняка там все уже предусмотрено. Инструментарий слесарный по минимуму, а вот верстачок с тисками имеется, хорошо. Рядом на стене аккуратно, но бестолково развешан столярный инструмент, его тоже немного; наверное, оперативных чинильщиков звали по договору, сами не морочились. Лыжи какие-то, санки, на… На хрен в Сочи беговые лыжи? А-а, это для Красной Поляны снасти, наверное, хозяйские, по-семейному ездили. В общем, негусто, однако самое нужное имеется. Спецодежда, бутыли с жидкостями, наклейки вижу, потом прочитаю. А тут стоят автомобильные жидкости, масло-синтетика, антифриз, даже промывка есть – хозяйка джипа покупала, ее хозяйство.

Одна дверка закрыта, ключ нужен, ломать не хочется.

Сбоку от сарайки под навесом – поленница образцово-показательных дров, все маленькие, калиброванные, чуть ли не красного дерева, такие и рука не поднимется в огонь кидать. Это для обеденного зала, для красоты и антуража, для особых случаев. Вот он и настал, самый что ни на есть особый, – особей некуда.

Пошел я на ресепшен и выгреб из ячеек и стола все ключи.

А сколько времени у меня? Ух, ты, нужно поторапливаться, скоро та самая трансляция начнется. Открыл я сауну, в которой ни разу не был, – знатное заведение. Парилка, небольшой бассейн-джакузи, циркулярный душ. В комнате отдыха на стене две кабаньи головы щерятся желтыми клыками, под ними висят реплики холодного оружия. Забавно. Это кто решил, что в сауне сие столь необходимо? А это что?

Сняв один большой кинжал со стены, я всмотрелся. Вот артисты! Никакая это не реплика, нормальное холодное оружие. Кама. Клинок лезгинского типа, это когда долы с разных сторон чуть разнесены по оси друг от друга, клинок становится площе. На одной стороне клинка надпись лазером: «Кизляр» и марка стали – Х12МФ. На другой стороне старинной вязью написано: «ТКВ», Терское казачье войско.

Нормальный ход!

Вытащив клинок полностью, качнул, взвесил, повертел в руке. В моей лапе узкая рукоять теряется, нужно бы кожей обмотать, и будет то, что надо. Холодное оружие я уважаю, без фанатизма, пределы знаю, для меня ножик – инструмент. Так скажу: все ретивые ножевые цирк-упражнения – в топку вместе со «школами» и «кружками», годы жизни нужно тратить на иное. В бою нож с пистолетом не сравнится. Кручение ножиков есть лишь гопотная мечтательность инфанта-переростка. Хотите мастерски владеть холодным оружием – занимайтесь нормальным фехтованием.

При обвалах социального и экономического ландшафта возникают интересные коллизии, как говорит мой папан. Вот тут холодняк, как первичное оружие, может пригодиться. Только не ножик туристический, а нормальный боевой клинок средней и более длины, типа того, что сейчас зажат в правой руке.

Такой и против зверя хорош. А звери скоро появятся. Крупные, нахальные одичавшие собачки и до этих взрывных событий бегали стайками по берегам Мзымты, как и по самому руслу, среди островков и мелей, иногда пугая людей взрослых, и почти всегда – детей. Скоро количество псов удвоится, а потом и утроится: набегут «санитары», пополнятся ряды диких новыми брошенными псами. И тут хороший крепкий клинок лишним не будет.

Попробовал нацепить на пояс, вроде нормально. Сдвинул влево. Ну и колхоз. Это что, я так и буду ходить с живопыром на пузе, как абрек недобитый? Надо что-то придумывать.

Подумал, передвинул почти за спину. Ладно, пусть так пока висит…

От столь интересного и нужного занятия меня отвлекли далекие выстрелы.

Прекратив милитари-упражнения, я быстренько выкатился на улицу.

Стреляли в городе, за Мзымтой, в районе улицы Богдана Хмельницкого. С такого расстояния далекие выстрелы казались вполне безобидными хлопками, которые запросто можно спутать с чем угодно, со строительными работами, например. Минута, и редкая одиночная пистолетная перестрелка переросла в дружную и бойкую пальбу. Ого! Вот и автоматы в ход пошли! Садили оппоненты длинными очередями, что особенно плохо – не профессионалы это, грамотно шмаляющие разумными «троечками». Кто-то вытащил из схронов или, что хуже, но гораздо более вероятней, захватил серьезное оружие у структур. Могу допустить, что и менты так бездумно палить могут, но, пожалуй, не местные; у них тут много всего интересного рядом, да за горками. Так что практику имеют.

Вскоре к перекличке подключился гладкоствол – да там самая настоящая война идет! И грохочет теперь ближе, похоже, возле самого парка Бестужева. Вот теперь уже любой обыватель сообразит, что в городе власть меняется.

Это мне очень не нравилось.

С сомнением посмотрев на новообретенную каму, висящую на поясе, и дурную фомку за ремнем, я невесело хмыкнул. Приписывать даже доброму холодному оружию излишние мифические возможности я, повторюсь, не склонен. В огнестрельном беспределе любой черт с обрезом мне в беду встать может. Да… С такими раскладами я тут долго не прокормлюсь, нужно огнестрел добывать. А где его добывать?

Я же не один такой орел, задумавшийся об эффективности, найдутся ухари, готовые в данной ситуации прибрать стволы там, где они на виду, где их наличие само собой подразумевается. Это оружейные магазины и ментовские запасники. В наших краях в такой список попадут еще и оружейные комнаты геологических баз.

В мирное время всегда хватает идиотов, искренне считающих, что они смогут это сделать. Думающих, что владельцы оружейных магазинов тупы и трусливы, а не биты жизнью, умны и по-буржуйски жадны. Что напуганные менты сразу же побегут наутек, вместо того чтобы, наоборот, начать хапать под эту апокалипсическую дудку новые, немыслимые для них ранее права и ништяки.

Мечтать можно. Только будет наоборот.

Уже вооруженные люди своего просто так в жизнь не отдадут.

А Государство записывать в тупни – последнее дело. Государство – это танк. Дадут ему команду – поедет. Медленно, неразворотливо, просто поедет, и все. И, рано или поздно, этот танк тебя настигнет и размажет гусенками по грунту. И ничего сделать с этим движением невозможно, если ты сам не Государство. Поэтому, кстати, когда Государство объявляет охоту на какого-нибудь сбежавшего за британскую границу оленя, ехидно хихикать не стоит, тут рогатому не позавидуешь. Пройдут годы, десятилетия, вырастут новые прокуроры и следаки, помрет в вечной тряске сам олень, подрастут его дети-наследники. И непременно выпятятся имуществом, бизнесом, чаяниями или ностальгическими устремлениями. И вот тут танк и прикатит. Потому что он все это время, знаете ли, катил без перерыва – команды-то на отбой не было! Заберет, отожмет, найдет, докопается и засудит всех.

А еще этот танк стреляет, в том числе исподтишка.

Если кто-то думает, что он, присев в Лондоне на спертый у взрослых мальчиков большой ништяк, может свободно припевать: «С Темзы выдачи нет!», так болт ему в дупло. Потому что припевать-то ты, конечно, можешь, да вот только никак не свободно. У тебя же два дула над головой. Одно караулит, и никто не знает, когда ему это надоест, а другое целится – вот этому точно не надоест. Понимаете меня? Лишнего хватил, но свободу потерял.

Поэтому правильный пацан мародеркой заниматься не должен. Это не наше.

Я вам сейчас правильной, с точки зрения спецконтингента, философии чутка вкину, а вы там сами сварите, кто как сможет, первое-второе-третье, ну… Так вот, сесть на ништяк в такие времена – неправильный ход, даже если ты оброс охраной и заново обмазал цементом стены. Помогу с ключевым словом – это слово «сесть». Решение неправильное, повторю для невнимательных. Потому что оно лишает тебя главного – свободы. По большому счету это крысятничество: молодой придурок ночью в казарме втишка грызет зыныканные сухари, спрятанные под матрацем. Только втихушку и только ночью. Невелик кайф, да?

Наверное, простым умным людям, тем, кто способен понимать балансы, стоит разъяснить остальным, что слова «правильный» и «сесть» здесь имеют несколько иную коннотацию, в контру привычной. Если ты делишься из погреба по ситуации и по-умному, и не только с привязанными к тебе торпедами, а и с честноками да мужиками, так ты не крыса позорная – ты руководитель. И не «сидишь» унылым трясущимся говном на несоразмерно хапнутом барахле, а толково используешь ресурс, в рост. Себе на пользу, а значит, и людям, что бы это слово у кого ни значило. Маневрируя свободно.

А слово «правильный» вовсе не означает, что применяющий его в контексте есть примерный тимуровец или же, наоборот, отморозь конченая и олень, вовремя не дострелянный на английской границе. Это всего лишь означает разумное использование возможностей общины, где ты ходишь строем или стоишь в голове его с красивыми погонами.

Сейчас правильный ход, к примеру, так выглядит: найти дурных бойцовых хомячков и обезвредить их остатки путем обложения данью и крышевания, пусть работают, снабжают и обеспечивают. Если все сделать умно, то хомячки даже не поймут, что уже не их задницы ништяк греют. Пусть и дальше протирают пыль и пересчитывают банки с тушняком… И является это не банальным рэкетом и отжимом награбленного, а развитием инфраструктуры группировки.

Хватит, дальше сами думайте.

А мне особо думать и выбирать пока не из чего. Нет бригады, нет кадров, без которых вопросы быстро не решишь. Вот и припахали меня другие силы, так как поняли, что в мужики я не пойду, а торпедное дело перерос. То самое Государство, которое, на нынешний момент, как и прежде, все еще Главный Бандит.

Вот только что оно, Государство, дальше-то делать будет? Да они там и сами пока не знают. Знают только, что сила пока есть, не все сдулось. Знают, что им нужны кадры. А уж Государство с кадрами работать умеет, как и подбирать людей на нужные посты. Это только обывателю мнится, что министр тупой. Министр очень умный! И потому он не ловится, или ловится очень редко и по отмашке, ибо пилит правильно, отметает в нужную сторону, а отбрехивается весело: «Я ж не знал, что мой зам ворует!»

Опять забабахало! Уже в другом месте.

В другом… Зараза, срочно до родителей нужно дозвониться! Попробовал несколько раз – облом. Наугад потыкал несколько телефонных номеров из записной, московских и питерских кентов. Что-то щелкает, но гудков нет. Плохо.

Пробился через час. Дозвонился! Камень с сердца слетел – у моих все нормально, все живы-здоровы, сидят в доме, который отец постепенно превращает в крепость, а подвал – в бункер. В маленьком городке, где люди живут долго, знают друг друга отлично, а посторонних почти не водится, выжить гораздо проще. Друзья, коллеги, много охотников и рыбаков, есть заимки, угодья, транспорт и запасы топлива, печи и припасы… И официального порядка больше. Вот только мне туда сейчас точно не прорваться, давайте без мифов – на всех магистралях или каша с беспределом, или стопора мертвые. Про дальнюю авиацию вообще можно забыть. Надолго.

Несколько расслабившись после успокоившего душу разговора, я начал думать о делах предстоящих. И о прилегающих территориях.

Тут еще вот что важно – сколько на районе правильных ребяток осталось.

Их и в мирной-то жизни немного, а уж сейчас…

Ох, ох… Сейчас вся гопота заерзает, и все глотники из щелей полезут! А к ним подлепятся или сделают свои банды подкачанные на тренажерах романтики с белоснежными ручками без мозолей, начитавшиеся фантбоевиков про сталкеров и попаданцев. Вот эти сдуру много крови пролить могут, ведь в компьютерных игрушках у них хорошо получалось! Начнут хапать и делить. Ладно, когда мелкое – забрал типа ларек, и это тебе в самый уровень, грызи. Но ведь лоси адлерские тупо начнут замахиваться на крупное, недаром полиция с армией возле самого большого «Магнита» встали – иначе тут грандиозная бойня случится. Только «Магнит» в Адлере не один, хватает подобного, вот туда олени и потянутся: по большим и средним магазинам всех мастей.

И конечно же, за оружием.

В большие и малые места дислокации подразделений и служб МВД и ФНС, ФСБ и армии. По заветам мудрых написателей резвых БП-книжек олени попробуют добыть в разрешительной системе и Охотобществе списки охотников, пойдут с топорами по квартирам, гася по пути всех, кто встретится. В общем, похоже, вот такие кровавые рогатые разборы и начались на тихих курортных улицах весеннего Зурбагана. И теперь хлюпающие тупые мозги многих из парно– и непарнокопытных уже лежат на парапетах в ореоле стреляных гильз. Пошла селекция.

Не, я туда не полезу. Пусть севшие усидятся, особо резкие похватают свинца, умные проявятся, а тупые подсократятся.

Что в это время чувствует оставшееся мирное население? Да мне пофиг, ибо не собираюсь мыслить и действовать политически глобально. Это не моя война, и спасать за просто так я никого не намерен, на хрена такие напряги? Дали тебе район, Гарик? Вот, присматривай да прикармливай. Кого? Хороший вопрос. Своих сначала определить нужно.

Закурив, я с неудовольствием отметил собственный лингвистический откат. Проклятие, опять даже в мыслях срываюсь на блатное! Только вроде привык говорить по-людски! А вот как пошла такая раскладка, сразу и полезло давно привычное, пропади бы… Впрочем, сейчас и многие пальцегнутые филологи на короткие и образные обороты перейдут – время такое. Бодрое.

Выстрелы стихли. Чувствую, настала очередь больших зеленых мух.

Интересно, через сколько минут сюда соседские девы заявятся? Думаю, напуганные барышни объявятся минут через десять, не больше…

Я ошибся.

Они пришли через три. Две минус – две плюс.

Девчата явились, таща за собой яркие курортные чемоданы на колесиках, дребезжащие по гальке набережной – асфальта тут маловато, все отели облагораживают лишь площадку перед входом, организовывая собственную автостоянку и красиво укладывая брусчатку, рядом высаживают пальмы. А вот местные коммунальные власти ничуть не торопятся свежей асфальтовой лентой связать заплатки воедино. И в этом еще один парадокс постолимпийского Адлера – дикие деньги ушли по разным маршрутам, а цельной картинки так и не получилось, суперкурорт не сладился.

Я за забором стоял, возле джипа, когда они подвалили.

– Драсьте!

– Нам сказали, что вы тут теперь главный.

– Типа того, – легко согласился я и замолчал.

Таких я называю «черные селедки», даже если они одеты в другие цвета. Все они черное любят, для пущей стройности, что ли. Обязательно без детей и мужей – никого и ничего нет, один возраст и глупые мечты. Для облегчения визуальной идентификации подсвечу сей типаж так: «Секс в большом городе: пять лет спустя».

Искусственно худые, даже жилистые – особенно сие заметно по икрам и щиколоткам, ибо не жрут ничего путного. По жизни – вечный перекус да фабричные салатики, выдаваемые за ресторанные, через что у них наличествует вечная язва, во всех смыслах. Замуж вроде бы хотят, но только за богатого и знаменитого, делая между тем все, чтобы такового счастья не случилось. Фоновый тусняк вечеринок и презентаций, несчастные бабы, если говорить прямо. Но жизнестойкость и адаптивность у «сельдей» отменные.

Я молчу, и они молчат, все растерялись немножко.

– А мы Вика, – кивнув, сообщила светленькая, – и Лика.

Темненькая Лика полуигриво присела.

– А я Гарик Енисейский. То есть, Игорь Викторович Залетин.

– Уважаемый Гарик, разрешите нам тут остаться! – рубанула Вика. – Мы из «Эльвиры», и там…

– Страшно! – подхватила подруга.

– Ночью кто-то ходил по крыше соседнего дома, – сообщила беленькая.

– И темно вокруг.

– И большая собака бегала…

Представляю, как их в темноте прошивало. Ничего нового, именно так и должно быть. Что ж, начинаем обрастать ценными кадрами. А что вы смеетесь? Уверены на все сто, что Гарику сейчас больше всего резкие боевики нужны, а не послушные работники дворового хозяйства? Нормально.

А беглянки продолжали:

– Знаете, Игорь, ранним утром мы видели, как на том берегу какие-то армяне убивали русского! Били его ногами, все втроем, пока не перестал двигаться, потом уволокли в кусты. Наверное, он там так и лежит…

Хм, а ведь точно, я как-то и не заострил, что ребятки были кавказской крови. Удивляться не надо, девоньки, этого следует ожидать. А как им, выжившим, прикажете реагировать на события? На кого думать, кто тут враг, кто их травит? Вы бы на кого вызверились? И тут уже не оперирование категориями «русский» – «нерусский». Тут трижды по триста забытое: «белый» – «черный». Охренеть…

И еще. Значит, Ульянов был прав, Средство действует порой непредсказуемо.

Отставить рефлексии, Гарик, сейчас думай о другом.

– Это все ваши вещи?

– Что вы! Там немножечко осталось, но ведь мы пока и с этим можем…

– Что можем-то? Никакой необходимости в вашей аскезе нет, – блеснул я. – Заберем усе!

Девки восхищенно переглянулись – во, какой умный им достался! А то.

– Принимаетесь в штат банды, татуировки сделаем позже. Теперь слушайте меня внимательно. Чумоданы сейчас тяните на ресепшен, там и оставляйте. И сразу шагом марш назад.

Они опять переглянулись, теперь уже растерянно, глаза заблестели.

– Ставлю тактическую задачу: берете там или здесь садовую тележку и тащите сюда все продукты питания из своего отеля, какие только найдете. По-женски так, по хозяйски, до крупиночки! Весь хозбыт и сангигиену годную тоже, напитки, курево. Остальное позже. Понятно?

Ожили! Но им боязно, отчаянно боязно. И это неправильно, стая должна верить в своего Акелу.

– Ничего и никого не бояться, бойцы, вы теперь под крышей! – рявкнул я.

Обе вздрогнули.

– Сам буду на улице, подшаманю тут кой-че, проверю, а заодно понаблюдаю за местностью. Прикрою, не сикаем. Так что давайте без дрожи, дамочки, надо будет, подскочу мигом и быстро-быстро порву любого. – Я значительно повел плечами, поиграл мышцой.

Лица девчат просветлели, расслабились. А как же! Как выяснилось, Акела вполне себе силен, отважно сидит на скале, стая внизу спокойно шевелится, закон джунглей стабилен и надежен. Злые и подлые шакалы, как им и положено, курят бамбук. А то, что у шакалов имеются стволы и их до бениной матери, этого стае знать пока не положено.

– В коллективе все будет хорошо, если вы будете точно и в срок выполнять все мои распоряжения и пожелания.

И опять скоротечный обмен значительными взглядами, теперь уже вполне игривый – они все поняли, готовы выполнять, и, похоже, прямо тут.

– Во время поисков и сбора продуктов стоит обращать внимание на все другое толковое, постарайтесь сами сообразить, что это такое. Генераторы, топливо в этом разряде. Вы откуда родом, девчата?

– Из Иркутска! – почти хором ответили они.

Я пару-тройку раз слышал про Иркутск, среди прочего, что это – «город русского недотраха», без пояснений, а вот уточнить это определение все как-то не получалось. Однако нашелся, скажем так, коллега, который меня и проконсультировал:

– Знаешь, Гарик, в советское время на шестьсот тысяч населения в Иркутске было двадцать институтов и «сто тыщ студентов и студенток». Только в университете и политехе по двадцать тысяч студентов и по сотне докторов и кандидатов в каждом. Кроме того, в Иркутске работал единственный в России, а может, и во всем мире лимнологический – по проблематике озер, в частности Байкала, – институт. А еще «мед», «пед», «иняз», «химичка», «культур-мультур», «худпросвет»… И на весь этот курятник всего два военных училища. Да и то, одно из них чуть ли не гражданской авиации, курсанты которых явно не справлялись с выпавшими на их долю тяготами и лишениями воинской службы. Сейчас студенток там еще больше стало, все Прибайкалье туда всасывается. А вот военных, высоких-здоровенных, наоборот, все меньше. На этом фоне знаменитое Иваново со своими ткачихами очень среднего образования до кондиции Иркутска явно недотягивает. Вот уж где действительно «город ядреных сибирских невест», а не задрипанная подмосковная деревушка!

К чему бы я это, в данном случае?..

– Хорошо, землячки, будем считать, что с дикой природой вы знакомы, а потому сообразите, что может понадобиться. Шагом марш, как обещал, прикрываю.

Отправив подчиненных на работу, носящую сейчас более воспитательный, нежели практический характер, я занялся джипом. Открыл с пульта, распахнул все двери, поднял капот. Что имеем в потрохах? Ага, версия с дизельным двигателем – 1,9-литровый турбированный «реношка». Кондишен, бортовой компьютер, добрая резина, багажник, все дела. Надеяться на радийность машины было бы наивно. А что с жидкостями? Тормозухи подлить бы надо и вниз глянуть – шланги целы?

Пока ковырялся, девчата уже притащили первую пайку. С сюрпризом.

– Гарик, мы пистолет нашли! У хозяина в тумбочке был, в кабинете, ключ нашли! И пули, – метров за десять до меня прокричала Вика.

– Какой пистолет? – Я сразу сделал стойку, сами понимаете.

– Черный!

Неужели правду говорят мудрые люди, что если сильно думать, то оно сбывается? Но в тумбочке… Понятно. Вытащив из протянутой кордуровой кобуры пистолет Токарева, я быстро осмотрел – так и есть, «травматик». Две маленькие пачки по десять патронов. Магазинов два, один полный. Видать, я плохо думал, мало и лениво. Суррогатно мыслил. Но сейчас и это в ништяк. Повесил я на пояс очередную единицу оружия – мля, морской котик! Вытащив ствол, один раз выстрелил в стену – работает шпалер.

– Молодцы, принцессы! – искренне похвалил я своих сталкерш. – Хорошо у вас с тумбочками выходит, смотрите еще! Там у него масло и инструмент должны быть для чистки, проверьте.

Косяк поплыл обратно. А я сходил в сарай за тормозной жидкостью, долил, завел двигатель, посидел, регулируя сиденье и руль по наклону, посмотрел в зеркала – побаловался кнопками, поправил. Послушал, как поет двигатель. Непривычный для модели звук, «тракторный». А топлива-то меньше четверти бака, почти на пределе, вопрос заправки заостряется… В багажнике канистр не оказалось.

Два колеса с правой стороны были подспущены, это разгильдяйство или травят? Найдя электронасос, подкачал. Годится, теперь можно ехать. Медленно выкатившись с площадки, я повернул направо, к добытчицам. Самой главной находкой во дворе мини-отеля с уникальным названием «Эльвира» оказался автоприцеп к старенькой «пятерке» без двигателя. Поэтому с продуктами мы управились за две ходки. И пока, пожалуй, хватит, пора новости смотреть.

Я включил большой телевизор в ресторане. Во-первых, смотреть удобно. Во-вторых, обзор тут хороший, большие стеклянные окна выходят на две стороны двора отеля, видно и Мзымту с пешеходным мостом, и противоположный берег.

Ну, телевизионщики, отожгите-ка.

Не отожгли, получилось соплежуйство.

Ну, по традиции поведения всех местных каналов страны в «самых важных случаях», просветление народных мозгов поручили самой надежной работнице информационного цеха – мини-командирше категории «давно без опыта, но в кресле». Та пошла жевать да сусолить, дикция – атас, «прича» – полный аут, взрыв хлопушки в банке с червяками. Камеру ловит плохо, а от бумаги оторваться ей трудно.

Я слушал и балдел.

– …зафиксировано нападение с использованием генетического, или генного, оружия…

Вот гениально! Никакого вам «братья и сестры», тупо зафиксировано у них. Больше, кстати, ничего не зафиксировано. Кто применяет, почему применяет и с какой целью – тишина, пока не говорит. А ведь это главное.

– …неопознанные летающие объекты опознать не удалось…

Вот что тут сказать? А что вам удалось?

– …вынуждены были вернуться на базу, потеряв одну боевую машину, причины крушения уточняются…

Но «тарелку»-то хоть одну сбили? Молчат, суки.

– …становится очевидным, что данное оружие не было направлено против лиц кавказской национальности и целого ряда других этнических групп нашей страны, первоначальной мишенью стали страны Ближнего и Среднего Востока…

Ну, вот. Тут пошел более или менее продуктивный рассказ. И следовало из него, скажу я вам, страшное. Не знаю, насколько я прав, но, похоже, к югу от Адлера и до самой Антарктиды начинаются Мертвые Земли. Про Африку и Израиль ведущая ничего не сказала, что неудивительно, сейчас общемировая кровавая каша кипит пузырями – подойти невозможно.

– …поэтому Штаб призывает всех сохранять спокойствие…

Я сидел, слушал и ждал, скажет ли она фразу «во избежание паники среди населения», то есть старался понять, окончательная ли она дура, вместе с шефами, или есть надежда?

– …во избежание паники среди населения…

Грохнув кулаком по столу, я подбежал к бару, вытащил бутыль самого крутого вискаря и налил себе на три пальца. Так умирают надежды. Какого населения?! Какая паника, дур-ра?! Вы там понимаете вообще, сколько народу осталось?!

– …правительства пока категорически отрицают факты использования подобных видов оружия со своей стороны. Однако эксперты указывают на несомненность применения такового минимум шестью ведущими странами, и список расширяется…

И как тут не пить!

– …два часа назад были зафиксированы первые случаи применения генетического оружия против европейских стран…

Ну, пошла жара! Замес по всем группировкам.

Потом она рассказала про МЧС, про закрытую границу с Абхазией, про карантин района и закрытый перевал за Дагомысом. Как выяснилось, там все не просто.

– …три ракетных катера и сторожевой корабль грузинских ВМФ. В ходе скоротечного боя с корветом ВМФ России, поддерживаемого береговой батареей, возникли разрушения гражданских объектов и объектов инфраструктуры…

Какая береговая батарея, наши что, на перевал пару танков загнали? Что же там творилось, если, например, они обрушили скалу на дорогу? И почему именно там ударили? Хотели отсечь территорию? И что за мышиная возня шла перед самым началом? Тут началось стандартное «бла-бла-бла», и за тридцать секунд мне сообщили, что сотовая связь барахлит, Интернет так же мертв, а повтор с уточнениями будет через шесть часов. После чего передача закончилась, экран поголубел.

За спиной захлюпало, и я удивленно оглянулся. Не привык.

Обе мои красавицы с пакетами в руках и мокрыми носами стояли столбами и ошалело смотрели на стену, к которой была пришпилена «плазма».

– Сопли втяните, биксы! – невежливо прорычал я, сразу отметив про себя, что зря. – Рано ныть… Ладно. Продолжайте работу, еще уточнять будем, что там и как варится. И это… Теперь поняли, девчата, что нам важно все делать быстро и четко? Разрешаю злиться, немного плакать, рассказывать по ходу анекдоты и пить пиво. Но работу, девочки, надо продолжать.

Лика кивнула первой. И пошли они на кухню, считать да прятать добытое.

Я же не смог успокоиться. Где пульт, куда кинул?

Оказалось, что многие спутниковые каналы вполне себе дышат! Большинство по инерции гнали глупое, но те, кому положено, уже вовсю включились в разборы. Дощелкав до ТБК, я остановился. Пятеро экспертов с усталыми нервными лицами тему терли, видать, с утра, постепенно обрастая новой информацией, острыми мыслями и гениальными догадками. Судя по количеству окурков в пепельницах и чашкам кофе на столе, сидят они тут практически без перерыва. То, что нужно, ща напитаемся.

Здесь я еще кое-что узнал. Оказывается, активная фаза этой рубиловки вызревала давно, по крайней мере, именно так они утверждали. Соответственно, волна поднималась периодически.

О создании биологической «вундервафли», способной заменить списанное ядерное оружие, в своей предвыборной речи упомянул президент, когда избирался на крайний срок, помню ту байду… Правда, сказал он тогда весьма общенько, скользом: «Большое, если не решающее, значение в определении характера вооруженной борьбы будут иметь военные возможности стран в космическом пространстве. А в более отдаленной перспективе – создание оружия на новых физических принципах: лучевого, геофизического, волнового, генного, психофизического».

Тогда, помню, сильно возбудились грузинские соседи, с их стороны пошел вал предъяв и статей по теме. Наши политики гниловато лыбились, типа из текста статьи вытекало, что президент и его научконсультанты имели в виду лишь то, что такие типы вооружений в будущем дадут перца всем. Но о том, что РФ намерена разрабатывать генное оружие, в статье не было ни слова.

Эксперты же припомнили, что армейское руководство статью лидера восприняло серьезно и взяло под козырек: «Мы детально и всесторонне проработали вашу статью и подготовили план реализации тех задач, которые там были поставлены перед Министерством обороны», – заявил тогда министр на каком-то профильном сходняке. Тот ничего не комментировал, но западники молчание будущего президента расценили как одобрение предложений министра. Начался срач, так, в «Foreign Policy» заныли, что Москва шагнула в разработках слишком уж далеко, а ведь «в декабре минувшего года Россия на конференции по безопасности в Женеве уверяла, что «полностью выполняет все взятые на себя обязательства» и «не разрабатывает, не производит, не накапливает» биологическое или токсинное оружие». Мы, соответственно, через некоторое время тоже начали «отмечать попытки разработки и совершенствования генетического оружия нового поколения в целом ряде развитых стран».

Спорящие говорили сложно, заумно, применяя так нужные сейчас народу выражения типа «синтетический биологический экстра-агент» и «некий материальный модуль боевой информационной системы» и, увлекшись научной стороной вопроса, плевать хотели на зрителя в принципе.

Потом эксперты устали (судя по порой ненормативной лексике и выражению рож) и в который уже раз громко, но лениво прошлись по договоренностям четырехлетней давности об общемировом сокращении ядерных арсеналов, пошагового и полного отказа от ядерного оружия всеми странами, имеющими таковое.

Я тогда не особо следил за этими маклями, не до того было Гарику, но о Базельском договоре, или Базельских инициативах, как о «новой вехе эпохального значения», слышал не раз. Даже помню, как с приходом нового президента – надежи всего демократического, че только у нас в мире имеется, пошло полное одобрение «ядерного отказа». Хотя, признаюсь, политикой не парился и не парюсь по сей день, может, и зря.

Сидя в прокуренной, не по уставу, студии, эти умные сволочные эксперты, в те годы, скорее всего, вполне демократически яростно отстаивавшие обратное, сейчас утверждали, что именно тогда и произошел тайный, но массовый «генный форсаж» в разработках Средства, адекватно замещающего ядерное оружие, которое подлежало уничтожению согласно графикам Базеля.

И теперь – получите все! Вот и получили.

На закуску мне показали куски нашего президента, в смысле, фрагменты какой-то злободневной речи, как видеоиллюстрацию, поясняющую доводы спорящих в студии. Пребывавший в приподнятом состоянии духа Командир Страны, выйдя в центр сцены какого-то конференц-зала и совершив там несколько танцевальных па с микрофоном, вовсю убеждал сограждан, что Россия к этому безобразию не имеет никакого отношения. А эксперты с предсмертным удовольствием отмечали значительность нового феномена: генетическое оружие таково, что признаться в его применении не посмеет никто, вплоть до момента полной и окончательной победы, если такое возможно. То есть правду хрен сыщешь.

Зашибца! Отказавшись от ядерной бомбы, мы придумали шнягу еще круче! Настолько бесчеловечную, что и признаться в ее применении невозможно.

Признаюсь, теперь меня не особо-то прорубало месилово в студии. Я больше оценивал поведение президента, базлающего фоном. Многое что не нравилось мне крайними часами.

Но президент мне не понравился больше всего. Я смотрел на его глаза.

Видели же, че там, как, бывало, коленки трясутся – у вас или противника – перед дракой. Тут обольщаться не стоит, это просто адреналин гоняет мышцы, греет перед действием. Они и у самого крутого пацана могут трястись, потому ошибиться легко – в таком состоянии и олень так намахнуть может, что челюсть с зацепов слетает. Поэтому столь явные внешние признаки побоку, я всегда в глаза смотрю, там правда.

В глазах показушно бойкого президента Российской Федерации был страх.

Обыкновенный животный страх, который не скрыть никаким аутотренингом и консультациями спецов. Страх не за Державу, не за общак и всю братву – за себя лично. Он боится умереть!

Боится Средства. Амба, не родной он нам, скурвился, слабенький.

Вот ведь как карусель повернулась. Не лошадкой доброй, а козлом реальным.

Тут и ТБК навернулся, по экрану пошли квадраты, уродуя в заморозке лица в студии. Баста, отсмотрелись, похоже. Но музыкальные каналы кукарекали, разряженная петушня кривлялась в клипах. Может, починят остальные?

– Гарик!

Я обернулся.

– А мы готовы показать запасы, – горделиво заявила Лика.

Ох… Отвернулся, покачал головой, стряхивая ненужный сейчас псих. Подышал глубоко, не оборачиваясь, знаю, какая у меня сейчас рожа. И, уже почти полностью переключаясь на реал, встал из-за стола:

– Пошли.

Припас они разложили грамотно, аккуратно. Как и сказал: по-хозяйски. Ну-ка…

Более всего меня порадовали и удивили различные мясные заморозки – приличное количество, поди, оптом люди брали, да в тихий сезон, когда цены молоды. Почему порадовали – очевидно. Но и удивили! Я-то, по наивности своей, до сего момента свято верил, что повара ресторанов, даже среднего уровня, получив заказ клиента, тут же начинают те котлеты стряпать. Пусть из готового фарша, но сами! Как оказалось – дурень ты, Гарик, деревенский, а не ресторанный гурман. Все котлеты берутся из ярких картонных коробочек. Мне даже показалось, что вообще все «горячее» берется из коробочек – столько их тут было.

Так умирают иллюзии.

Резюмирую – хорошо у нас с продуктами, неплохой ассортимент, и крупы, и мука, и сахар, все есть. Вроде масла маловато. И с рыбой кисло, а я рыбу люблю. А вот с напитками, начиная от кофе и заканчивая коньяком, полный порядок. Короче, это только начало, копим дальше, холодильники еще не забиты.

Жить можно, поднимай вовремя холку, и вывернешься.

Вот только… Топливо, топливо, топливо… Ты же не рассчитываешь, Гарик, на эфирные космические энергии и не думаешь, что электричество будет бежать к тебе вечно, так ведь, Смотритель?

– Вечером закатываем банкет, девоньки, – уверенно и удовлетворенно объявил я. – В пределах разумного разврата, в смысле, пока не расслабляемся, время сейчас лихое, как говорили в Гражданскую.

Но радость на их лицах тут же сменилась тревогой.

– Игорь Викторович, там машина, на той стороне…

Я посмотрел за Мзымту. Точно, машина, к мосту подкатил серебристый «Санта Фе». Из салона неторопливо выпали трое, огляделись, медленно взошли на пешеходный мост.

– Ну вот, – задумчиво сказал я. – У нас первые гости. Пойду встречу. Можете не накрывать, не понадобится.

– А как же кофе? – спросила Лика. А глаза-то напуганные…

– Не надо, бодрый.

И вышел на набережную.

Глава 3

Первые внешние контакты, новые люди, новые сведения. Но реалии все еще непонятны

Я их ждал возле машины, к мосту подъехал на джипе, и не потому, что так солидно – просто непонятны последствия, так что пусть колеса рядом постоят.

Это были армяне – очень плохой случай.

А какой бы ты предпочел? Нет пригодных вариантов в обзоре, сейчас все в ярости, так что будем работать. Заметив меня, пришельцы притормозили, у двустороннего схода вообще встали колом и уже там шумно, но для меня непонятно, посоветовались. Варианта у них было два: свернуть влево, по набережной к морю, типа меня тут и нет, или направо, спуститься ко мне. С горки волк всегда маленьким кажется, и они пошли направо.

Волк оказался больше и страшней, чем им казалось сверху.

А вы что думали? Гарик такой. Я когда под танк прыгаю, от танков болты летят.

К этнографам точно себя не отношу, хотя некоторые народы отличаю и что-то в кавказском облике понимаю. Эти, пожалуй, полукровки, потому и выжили. Один постарше будет, он в главарях, лет под пятьдесят, двое молодых, «задвадцатники». Руки пришельцев были заняты нужным и полезным: у старшего – телескопическая дубинка, у младших – бейсбольные биты.

Прикидываете перспективы? Вот ведь что «генка» сделала, сразу покровы содрала и рамки опрокинула. Твори, что хочу, так им думается. Закон как бы умер, враги ведь вроде ясны… И я, при всех раскладах, есть для них явный враг, да и добыча заодно. Или ошибаюсь, и все не так кисло? Ладно, попробуем базарить, без этого все равно не обойдется, точнее, почти никогда не обходится.

– Русский? – издалека крикнул старший.

Эх, жизнь ты тяжкая, не будет, чую, у нас долгих разговоров.

– А ты негр? – крикнул я в ответ и, пользуясь тем временем, которое им понадобилось на возмущенный глубокий вздох, продолжил: – Сразу рубиться начнем или таки поговорим минуту? Давай без заводных ключей, раз такие готовые попались, умереть успеете.

Мне показалось, что старший задумался, что-то его зацепило.

А вот молодежь тупо рвалась в бой.

– О чем с тобой говорить, русак? Отвечать будешь!

Смотрим. Старший чего-то выжидает. Ага! Вроде умный, не хочет мужик лютой драки, понимает всю знакопеременность судьбоносных решений Госпожи Удачи и вроде осознает: не с того они заход начали.

Но выжидает – вдруг у мальцов получится? Зачем он так, ведь поживший человек…

– Да отвечу, отвечу. Как смогу. Предлагаю так: бьемся чистыми руками, вас трое, я один. Потом вы перевязываетесь, умываетесь, заштопываетесь и базарим дальше. Покатит? Вы же не успели крепко замазаться?

– Шестым посчитаем, – ухмыльнулся самый младший.

Плохо, они уже пролили кровь. Ох как это плохо, мальчики… Или врет для гонора?

Я ведь все понимаю, вы считаете, что это мы вас травили, да? Что белые дождались своего часа – типа до того его не было, ха-ха! Что мы свели какие-то там «кавказские» счеты и решили проблему. Все понимаю, у меня даже злости нет. Я вот только тупость человеческую не понимаю и никогда не понимал. А вы-то понимаете, Воины Света и Справедливой Мести, сколько всего людей осталось?!

Нет тут теперь обилия национальностей, есть всего одна: «оставшиеся».

Можно было разойтись, можно было после драки посопливить на общую беду, если бы не этот «шестой»… Как такой базар спустить. Если не врут, то порог пройден, распробовали щенки вкус крови, того и гляди, в волков превратятся. Плохо. Впрочем, еще раз попробую:

– Где-то там, за вашей и моей спиной, сидит настоящий враг, парни. Его бы встречать надо, гасить надо, всем вместе… Но вы, как тупые псы, выбрали самое легкое – режете соседей. Значит, вам нужно умереть от зубов волка, и я уже тут. Передумаете, не?

– Дядя Ной, не слушай его!

Да не дергайтесь, дурачье! Но младший уже чуть выпрыгнул вперед, зазывая в бой брата или друга.

– Вали его, Гарник! Пусть русак заплатит своей…

Договорить он не успел, я с силой кинул свою красную фомку. Точнее, швырнул со средней силой, но и так сойдет: уже не важно, каким концом снаряд угодит в живую мишень, до которой и было-то всего ничего, метров пять. Тук! – ах ты, какой глухой звук вышел!

Красная молния влетела в грудь самому отважному и глупому, ударив торцом обрезиненной ручки и заставив его резко сжаться бубликом – боец с гортанным выдохом упал на щебенку. Повезло тебе пока, лежи.

– Аразат!! – отчаянно заорал Гарник и бросился на меня. С битой.

Бита только в кино вещь простая и суперубойная. Это не меч и не лом, но инерция адская, «обманку» не покажешь, уж если бить, то как Голливуд учит, с присядом и проворотом, устойчиво. И кто у вас так умеет, скажите? Если бейсбол до сих пор есть тайна за семью печатями.

Так что от первого яростного удара этой оглоблей ты всегда увернешься, если умный, и уже принял решение драться, а не подпрыгиваешь на цырлах с вытянутыми вперед руками, наивно стараясь успокоить нападающего. Я увернулся легко и тут же зарядил вдогон ура-маваши. Никто не знает, сколько весит нижняя конечность Гарика, не взвешивали, но таким ударом я могу березку сломать. Здесь же немного не достал, да и не вложился – уж больно резко легкий пацан подался за снарядом. Но этого вполне хватило, чтобы он с разгона влепился в парапет набережной. Ох и больно же, наверное.

Оставался третий.

Контролируя его боковым зрением, я успел оценить и динамику выздоровления падших: плохая у них динамика, первенец все еще гнулся на земле от боли. И тут же из-за спины перебросил по ремню кинжал левой, а правой подхватил, выхватил, сразу занося его для рубящего удара.

– Стой, русский! Стой…

Они родственники, по глазам понял.

Сработало! Сердце бешено колотилось.

Старший замер: смотрел на меня круглыми глазами, модная телескопическая дубинка висела у ноги. Нет, не на меня он смотрел – на каму.

Удивитесь, но самое главное свойство любого холодного оружия в наше время – это сила психологического воздействия.

Фактор и раньше рулил, но теперь, в обществе мягких, пухлых и отвыкших от натуралистики кровавых зрелищ людей, он победно парит над полем боя. Вид клинка должен парализовать волю еще до первого удара. Оцените свой деловой или тумбочный ножичек именно с этой точки зрения, и вы поймете, почему в выборе фигурировал именно «выкидной», да с правильным клацем, зачем мастером выпилены «шоковые зубья» да «кровостоки», когда нужны бабочки-балисонги с их пугающим танцем раскрытия… Вся эта сценка призвана разбудить мгновенную страшную фантазию, заставляя противника ясно представить последствия удара и ужаснуться.

Есть такой мастер-дизайнер, Джил Хиббен. Ножики страшные придумывает да ваяет, в том числе для кинематографа, от боевиков до фэнтези. Именно его живопыры представлены в фильме «Неудержимые», в «Рэмбах» и много еще где. Бестолковые по сути, но смотреть на них страшновато. Все его ножи, особенно фэнтези-модели, безжалостно передранные тысячами художников, этим свойством обладают. Даже эстетически выверенный знаменитый Double Shadow Dagger, который многие считают самым красивым ножом на планете, явственно дышит художественной смертью. Два узких блестящих клинка в виде двузубой вилки с небольшой перемычкой для жесткости…

У кавказского кинжала нужный облик сложился исторически, без всяких там «хиббенов», он страшен наследственно.

– Подожди, они тебе наврали!

Я не смог сразу спрятать кинжал, одной рукой попадать в ножны не умею. А в вытянутой левой держал «тошку», направив пистолет в лоб старшему.

– Зря наврали, – заметил я, облизнув губы. – Плохо щенков учишь, аксакал.

И убрал, наконец, каму в ножны, кончен бой. Двое бойцов сидели на земле рядом, подстанывая под тяжелым взглядом Ноя.

– Уважаемый, – с трудом заставил себя вымолвить тот, – не убивай их!

– Да? – делано удивился я. – Медали им дать? Стой, не шевелись!

– Прошу… Ты под кем, уважаемый?

– Не с этого нужно начинать, – невесело усмехнулся я в ответ. – А поздороваться, представиться, глядишь, и без зеленки обошлось бы. Да под кем надо, под тем и стою, не твоя масть. Я Гарик Енисейский, так и зовите. Смотритель первого Заречного участка, при ксиве и полномочиях.

Ной поднял голову к серому небу и шумно вздохнул, словно вспоминая, как и насчет чего он инструктировал перед выходом своих горячих барбосов.

– Так себе полномочия, сразу скажу, – к месту вспомнились мне слова спасателя Ульянова. – Неопределенные… Поэтому я их сам себе добираю до необходимого уровня. И еще возьму трижды.

Вытащив документ, я попытался одной рукой лихо развернуть красные пухлые корочки, но получилось очень плохо, нет опыта. Потренироваться, что ли? Это не западло будет? Или нормально? Умней, Гарик, умней!

– Лады, теперь забирай своих и валите, – внимательно оглядев пострадавших, заключил я. – Телескоп и ножи сложить здесь. На мой мост больше ни ногой. Хоть на ступеньку подниметесь… Лучше сразу сами в Мзымту прыгайте.

Придерживая друг друга, троица пошла к лестнице, ведущей на мост.

– Биты свои заберите! Мне гопотное не надо.

Они остановились, вернее, это старший остановил всех. Ной обернулся, еще раз посмотрел на небо и спросил:

– К себе нас возьмешь, уважаемый? Если семьями, со стариками и детьми придем? Встанем честно, без обмана. С ума мы все сошли.

– Твои дети? – указал я на побитых.

– Мои, сыновья, нас немного осталось, – зло сплюнул он. – Этих научу.

– Что, совсем там плохо? – глянув в сторону центра, спросил я.

– Беспредел там полный, – тут же с готовностью влез Аразат, кривясь и массируя плечо.

– Молчи, щенок, когда старшие говорят, джигит сраный, разве не понял еще?! – Ной резко двинул болтуну по затылку. – Мало тебе?

На Кавказе в таких делах джигиты часто врут. Никого они не убили. А вот от всего произошедшего точно трехнулись, пока урок у моста не вправил мозги на место.

– Ништяк, приходите к «Орхидее», – согласился я и показал рукой на место ставки. – Подчинение полное, для выхода дури морды друг другу набейте. Вечером, но не ночью. Кстати, а что на машине не подъехали, через автомост?

– Там выездной патруль полицейский бывает, они к мосту со стороны «Магнита» катаются, лучше не соваться, тормозят всех. Собирались блокпост поставить, может, уже и сделали.

Смотри-ка, прикрывают соседи! Ной кивнул, махнул рукой парням – пошли, мол.

– Езжайте мостом. Съезжу, предупрежу их, что вы подкатите, – пообещал я. Все равно на заправку надо. – На этой же машине?

– Молодые пешком пойдут, здесь же, – ответил армянин, отвешивая шикарный поджопник замешкавшемуся на ступенях младшему. – Шевелись, раненый! Остальных я на «Санте» повезу.

– Добро. Окончательно – в девятнадцать часов, и чтоб не виляли! Накажу.

Он кивнул, но остался стоять. Что еще?

– И последнее, Гарик… Ответь для полного понимания, ты как, – тут он замялся, – себя тут ставить будешь или мир строить?

Красиво излагает… Ишь, вопросы-то какие философские.

– Хрен знает. Себя давно поставил, а строить… Вот строить не пробовал, – легко признался я. – Может, чего и построим, если в первые дни выживем.

На реке моя знакомая цапля-француженка ловко вкинула в себя очередную лягушку, вернулась на галечную отмель и, заметив меня, одобрительно кивнула.

Знак.

Удивились, что я их возьму? А это – Кавказ. Здесь люди идут к сильному. А встав с ним рядом, стоят дальше намертво, чтобы не потерять лицо, тут это очень много весит.

Я не поленился, посмотрел, как они ковыляют по мосту над бурлящей рекой, дождался посадки разведгруппы в авто, проследил за тем, как кроссовер скрывается за деревьями пустого парка, и только тогда жадно закурил. Нормальный ход, ситуация разрешилась гораздо лучше, чем я мог предполагать, без крови. Валить мне никого не хотелось, а это что – меняется прошивка в голове? Прислушался сам к себе. Да нет, не особо щелкает, готов замочить, если дело потребует.

Надо же, гадское Генетическое Средство оказалось штукой весьма многофункциональной! Еще и основные функции этого оружия непонятны, а вторичные уже работают, торопятся, стараются, с разной степенью успешности превращая людей в скотов. И у таких уже исчезла вера в существование любых общих принципов и законов, исчезло доверие к человеку, они уже не в состоянии различить истину и ложь, да и, собственно, извечные моральные категории подверглись тотальной ревизии. Минует ли меня такое испытание? Черт его знает.

Чего-то хочется.

Ага! Вспомнив про кофемашину и уютные столики ресторана «Орхидеи», я поднял свой «томагавк», сел в авто, но дверь закрыть не успел. Потому что у меня сегодня кадровый день. Прием на работу, так сказать.

– Ма-аладой человек!

«Не, эта дамочка не из моего батальона», – машинально отметил я.

Ко мне спешила женщина лет тридцати с неизменным «самобеглым» чемоданом за спиной. Короткая деловая стрижка, неопределенная серо-серебристая краска волос. И костюм серый. Дорогой, тоже деловой. Столичная штучка.

– Ма-аладой человек! Да, да! Я к вам обращаюсь! Вы ведь Игорь? – Одышка, вызванная быстрой ходьбой с грузом, ничуть не помешала ей начать эмоциональный выплеск метров за двадцать до меня. – Знаете, ведь мне девочки из Спасцентра такого понарассказывали, это же просто ужас из глубин Галактики! НЛО, какое-то тайное оружие, классический апокалипсис… В общем, я к вам! Уф!

Точно, кадровый день.

– И мне очень страшно!

Что мне было делать? Я кивнул.

– Добрый день, меня зовут Линна Литке, – с характерной манерностью представилась дамочка. – Из Москвы, здесь нахожусь в творческом, черт возьми, отпуске… Не замужем, не судима, не привлекалась. Хватит?

Опять тупо кивнул – чумовой персонаж!

Тут запас выдержки иссяк, и ее прорвало окончательно. Она торопливо начала рассказывать, так же поспешно вытирая появляющиеся слезы, как на ее глазах умер администратор гостиницы, в которой она жила, как прямо на улице свалился единственный сосед-отдыхающий из Астрахани. Как она смотрела телевизор и как говорила с оператором ЦУКС, а потом и с Ульяновым, как грузили трупы, как звонила друзьям в Москву, по времени попав точно в момент первого удара по столице генным оружием, направленным уже против русских. Как слушала страшные рассказы.

Утешать? Вряд ли это действенно. Тут всех утешать нужно.

– Простите, – всхлипнула Линна в последний раз и спрятала платок. – Я уже почти спокойна, все передумала. Уже хотела захватывать приличный внедорожный автомобиль, найти какое-нибудь оружие и самостоятельно прорываться в Москву! Представляете?!

– Линна… это как будет, если полное имя? – осторожно уточнил я.

Ничего себе заряжает дамочка! Машина, оружие… Точно, не с нашего батальона. Но лишней такая не будет.

– Лидия Аркадьевна Ковтун, – быстро отмахнулась москвичка. – Это неважно.

– Простите, а Линна – это погоняло, или…

– Ой, ну конечно же, господи! Это мой псевдоним, как же иначе! – Она откровенно расстроилась моей провинциальной непонятливости. – Я ведь известный литературный критик! Журнал «Летающая терелка» и еще несколько изданий…

– Ого! – изумился я, вбивая чемодан в багажник. – А я подумал, что из МВД.

Линна хмыкнула, презрительно отмахнувшись.

Почему мне гранатометчиков не шлют? Или электриков хотя бы. Нет, критик, елки. Хотя критик нестандартный. Внедорожный какой-то критик.

Хлопнула задняя дверь.

– Такой видный мужчина! Надеюсь, вы знаете, что делать в такой ситуации.

– А как же. Только что троих чуть не завалил.

– Бывает, – невозмутимо отреагировала она, устраиваясь поудобней.

Ну да, москвичей таким не удивишь.

Косметика дорогая, не потекла. И пользуется ей госпожа Ковтун умело, четко. Как? Я что, стилист? Ну, вроде накрашенная, а в глаза не бросается. Симпатичные серые глаза, кстати. Да и вообще ничего.

А это что жужжит, опять гости пожаловали? На той стороне реки по набережной ехал скутер. Тогда задержимся здесь, понаблюдаем.

– Что критикуете? Остро умные книжки?

– Да вы, смотрю, дока в теме, – усмехнулась Линна. – Не только. Ох, самое разное приходится отрабатывать… А вы читаете?

– Дык. Читаю, и много. Фантастику реально люблю, без байды, – признался я и тут же поправился: – Любил, точнее, когда время находил. Сейчас, наверное, уже не покатит на этом фоне, так что спрячу я книжку до поры.

– Что конкретно, можно поинтересоваться?

– «Песок» Веткина, фантаст такой, не ваш профиль.

– Отнюдь! Мне приходилось препарировать образцы жанра, а в диссертации я даже затрагивала тему конструирования деградирующих миров. С творчеством Веткина неплохо знакома, у вас недурной вкус – автор мастерски работает в поджанре «бытовой фантпрозы с мистическими ассоциациями», развивая новую линию «жестяных конструктов» русской литературы. И, надо сказать, выгодно отличается от многих прочих, обращающихся с авторскими мирами в крайне упрощенном, отчасти автоматизированном ключе и допускающих невероятно высокий уровень фальсификации собственноручно созданной действительности.

– Миры у него четкие, – поддержал я литбеседу. – Нравится мне книжка.

Скутер остановился, ездок поднял бинокль и начал осматривать мой берег. Это кто там такой зоркий у нас?

– Я соглашусь! У большинства авторов постапокалиптические миры лишены глубины, а написание текста отчасти напоминает причудливые узоры, не имеющие смысла, поэтому в них можно увидеть какой угодно смысл. И это накладывается на ужасающее состояние умов пишущих, выражающееся в ущербном комплексе мировосприятия в целом.

– Это точно, иную туфту читать невозможно.

Не слыша меня, филологиня, подсознательно желающая переключиться из режима кошмара в режим привычно-мирной жизни, азартно продолжила:

– Основные приметы сконструированной Веткиным фантастической яви, а если адресно и точней – коммунальной реальности романа, это сочетание унылого порядка с абсурдными импровизациями местечковых властей, тотальной предсказуемости жизни за забором с внезапными сбоями механики всего конструкта. Технологическая культура общества в романе находится в стагнации, но процветает метафизика. Ветхость и примитивная механистичность предметного окружения как внешнее проявление процессов разложения этого наскоро сколоченного людьми и подкрашенного магами мира. И предельная ритуализация человеческого общения с регламентацией поведения при кажущейся свободе – отличный прием!

– А герой? – усомнился я. – Он малахольный, не, как думаете?

– Что? Герой органичен, коротко так скажу… Он постоянно совершает деконструкцию собственного «я», но почти не подвержен мировоззренческим катаклизмам, умело сдерживает праздную валентность. Конечно же, ему постоянно помогает сам автор, играя с культурными кодами-знаками и многоуровневой организацией «разнонаправленного размышления»… Ему не чужда философия постмодернизма с потерей смысла как такового, что естественно в условиях функционирования множества хаотических обломков иерархий, и тогда герой принимает размытую нон-иерархию, уже принципиально отказываясь от гармонии социализации. И при всем этом голос героя не растворяется в используемых дискурсах… Он слышен!

Тоже красиво излагает. Только совсем не коротко.

Хозяин скутера наконец-то налюбовался пейзажами Заречья и медленно укатил прочь, теперь и мне можно валить.

– Ну вот, Лидия Аркадьевна, теперь можем ехать.

– Игорь, я вас умоляю…

– Понял, Линна, понял. Тогда, че – домой!

Мне сейчас всякие люди нужны.

Хозяйки бутиков и литкритики, веб-дизайнеры и социологи, сгодятся кошачьи парикмахеры и свадебные фотографы. Лишь бы они были живые, подвижные и с четырьмя конечностями. Потому что потребны наблюдатели и дежурные – круглосуточно. Нужны примитивно жадные исследователи близлежащих домов и дворов. А еще есть простой благородный физический труд, это кому угодно поручить можно. К примеру: нужно найти или соорудить место под групповое захоронение, наверняка ведь найдем мертвых по разным дырам…

Пока меня не было на заставе, девчата вычистили и даже начали наполнять водой «чечевицу» дворового бассейна – образцовые хозяйки, люблю. Познакомил их с новенькой, отметив одинаковость молчаливых оценок, данных всеми участниками брифинга, выслушал короткий доклад. Появились новые предложения.

– Гарик, там ведь магазин есть! – объявила Вика, показывая за спину, туда, где на уличке, параллельной набережной, действительно стоял одноэтажный магазинчик, продукты и хозбыт, судя по простенькой вывеске.

– Так он же не работает, его только в мае откроют, – мягко остановил я энтузиазм подчиненных.

– И что? – подбоченившись, бросила Вика.

– Как что? Он же пустой.

– А вот и не пустой! – тут же оспорила она мое предположение. – Конечно, скоропорт и срочку вывезли. А вот продукты длительного хранения могли и оставить в подсобках, их-то че взад-вперед возить?

В словах иркутянки был резон. Магазин наверняка принадлежит хозяину какого-нибудь отеля поблизости, так что торговая точка была под присмотром, эпизодическим или постоянным. Этот чипок вполне мог попутно контролировать и сторож-обходчик, один на несколько объектов.

– Предлагаете бомбить?

– Мы уже и большой лом приготовили! – откликнулись медвежатницы. – И пилу по металлу нашли.

– И два перечных баллончика, за стойкой администратора лежали.

Золотые кадры, хоть трупы таскать, хоть банк брать.

– Что же, включаем стоящее предложение в план работ. Но сейчас – горячий кофе, потом у меня поход на заправку.

Все вместе сели за летний столик, где я объявил о новациях.

Главное: ставим «фишку» – Вика первой наблюдает с балкона, теперь будем по очереди и постоянно следить за прилегающей местностью, по-другому никак. Рассказал им и о предполагаемом вечернем пополнении коллектива, умолчав о некоторых подробностях «встречи у моста». Армян поселю в соседней «таджикской» гостинице, кстати, нужно ее название узнать, раньше-то незачем было. Долго узнавать не пришлось, Вика уже выяснила, что это мини-отель «Парус». Тут вообще названия красивые, курорт… Вот зачем по курорту бить, скоты! Какая тут стратегия?

Перед отъездом я решил отдать «травматик» женщинам – им нужней.

– Кто в руках такое держал?

Иркутянки промолчали, а Линна ответила так:

– Такое не держала, баловство одно. А вот боевые разные пользовать приходилось.

Ничего себе, заявки из Москвы пошли!

– Это где?

– Практическая стрельба, знаете ли, в столице сейчас очень модное занятие, очень… Престижное. Общество, одежда пять-одиннадцать, импортное оружие. И за границу часто ездишь на соревнования, и люди солидные занимаются. Я ездила, два раза. Весь бомонд тянется.

Вот времена настали, что за перекосы у нас опять – звезды шоу-бизнеса осваивают «практику»! А вот Гарик ни разу не пробовал, хотя много слышал.

– Ну, тогда и держи.

Критиканша сноровисто выщелкнула магазин, скептически глянула на вынутый патрон, интеллигентно хрюкнула, после чего быстро вбила все обратно и спокойно засунула пистоль в кобуру.

– Переоденусь в джинсы.

Как изменились москвичи!

Вскоре я уже выруливал на улицу Станиславского, так и оставшуюся без нормального асфальтового покрытия, огромный поток олимпийских денег сюда не добрался, впитался по дороге. И тут все отели были пусты, гаражи заперты, на земле свежих следов шин нет. По пути мне попались два магазина, тоже заглушенных – а мы их потом проверим, по иркутским заветам! Возле бывшей резиденции ГИБДД по левой стороне, на стене низкого здания без окон, висело свежее объявление:

«Место для групповых и индивидуальных захоронений определено и отведено на территории парка «Южные культуры». При захоронении соблюдать порядок, хаотичное обустройство могил запрещено. Временная администрация».

Выскочив на улицу Ленина, я сразу увидел ментовский блокпост и свернул налево.

Диковато такое видеть в Адлере: мешки с песком, ПКМ на сошках и типовой полицейский «УАЗ». Увидев выскочившую наверх машину, полиционеры в городском камуфле ничуть не всполошились, ведь джип появился со «своей», безопасной стороны. Но я предусмотрительно подъезжал к ним медленно, высунув в полностью открытую форточку руку с удостоверением. Молодой конопатый старлей, старший блокпоста, перекинув «ксюху», внимательно изучил ксиву и только после этого отдал честь. Я вышел из джипа, поздоровались.

– Гарик Залетин, типа смотритель в законе.

– Степанов. Юра, – обозначился и он. – Говорили мне про тебя, характеризовали… Сначала в голове не мог уложить за такой союз, надо же, менты с урками в связке. Сказали б раньше…

– Раньше бы не сказали. А про «связки» давай не будем, да?

– Это точно… Слушай, а у тебя там личный состав есть? – живо и сразу по-деловому поинтересовался он. – Понимаешь, жрать охота, как из ружья, а уйти никак. Наши не могут, нет никого свободного, так что скоро не подвезут. Мужики скоро взвоют без горячего. Супца там не греете?

Я думал недолго.

– Сотовая уже обрушена, только с городского могу позвонить.

– А че, рации нет, что ли? – удивился он.

– Да откуда?..

– Плохо, плохо. Обзаводись. Тогда из машины брякнем, у меня там транк. – Он тут же придумал способ связи, голод не дядька.

– Только девки забоятся пешком сюда идти, – вслух подумал я. – Можешь послать своего?

Оголять пост ему явно не хотелось.

– Ты же в «Орхидее» сел?

– Ну. Присел.

– Ну да. А им по набережной можно идти! – выкрутился Степанов. – Напрямки, и здесь к блоку поднимутся, по тропке. Я бойца поставлю на мост – он сверху всю дорогу будет их прикрывать, так что пусть не писяют, безопасность обеспечим.

Годится. Позвонив в «Орхидею» и обозначив девчатам оперативную задачу, я принялся выяснять обстановку в центре.

В центре власти практически нет.

Эвакуацию выживших начали оперативно, сначала показалось, что большинство спасшихся вывезли в лагеря, остались лишь те, кто категорически не пожелал бросать свое. Теперь выясняется, что таковых не пять человек, и не пятьдесят – это проблема, многие уже пожалели о таком решении; по слухам, и «лагерники» не очень-то довольны судьбой. Я их понимаю, воля есть воля.

Энергосистема и связь накрылись в центральном районе Адлера практически сразу же, лишь по некоторым участкам светят фонари и зачем-то горят светофоры, но и их скоро отключат, нет резона. Так что теперь и там Темные Земли. Зона, елки…

Здание УВД вскоре было блокировано и захвачено, где оставшиеся менты – непонятно. Кем захвачено – тоже. Пока полиция заняла под базу небольшой район частных домов за дорогой, у бывшей птицефабрики, кто смог, туда и вывез семьи. Люди на посту устали. Вполне может быть, что ментам придется передислоцироваться в аэропорт, обрушив мост, – постоянно пытаются пройти машины новообразованных бригад из числа тех, кому в центре кусков не осталось. Их пока с трудом, но отгоняют. Все трупы из города вывезти так и не смогли: по словам спасателей, часть осталась лежать в запертых гостиницах.

За речкой и до погранпоста Псоу стоит Государство – в виде жалких осколков структур и редких общин типа моей. Ближний опорный пункт армии у «Магнита», там обосновались мотострелки, у них есть БТР-80 и БМП-1, по нынешним временам очень серьезная сила. А вот личного состава мало.

Так выглядит второй заслон на южном направлении. Основные же силы вояк стоят на юге, у самой границы. Мост через Псоу просто взорвали. Хм, может, и мне свой взорвать?

– Как в Абхазии? Мертво?

– Да как у нас, по ходу… Полная неочевидность потерь. Хреново то, что власти там практически нет, теперь остатками населения правят банды или вояки, непонятно. Правят они плохо, власть часто меняется, к нам лезут все, кому не лень. Пофиксили и погасили две попытки прорыва на нашу территорию грузинских диверсионных групп и разведки.

– Этим-то зачем? – усомнился я. – Земля теперь свободна, у них потери наверняка больше, чем у нас.

– А на будущее забиться, на перспективу отхватить! Ну и злость никуда не делась. Да и ресурсы здесь и там разные, прикинь, сколько вокруг Сочи всяких складов.

Парадокс! Своего вдосталь, дел до задницы, а лезут. О процентах потерь в МВД и конкретных числительных его подразделения я не спрашивал.

Сразу скажу – вскоре само собой сложилось правило: не вычисляй, пока не кончилось, не тяни к себе взгляд Судьбы. И так видно: на все Заречье наберется лишь десяток выживших. Даже если учесть, что в это время года район практически безжизнен, процент погибших просто чудовищный, ведь отдыхающие, персонал и заезжие строители в районе все равно были. Кто-то из владельцев ремонтировался, кто-то строил новое, кто-то к открытию готовился, завозил припасы, обкатывал персонал, тут он часто меняется, повара, официантки и гризетки постоянно мигрируют, ищут лучшей доли.

Сейчас пошли потери вторичные, от поджогов, стихийных пожаров и аварий, по состоянию здоровья и криминалу. «Скорая» по центру не работает, да и в Заречье такую помощь заполучить проблематично. Реальных бандосов немного, для них в Сочи тоже «несезон», а вот гопников и возомнивших о себе лишку удалых хватает, некоторые торопятся отвинтиться от закона с шумом, а хапнуть с треском. За центральный рынок и универмаги центра битва идет постоянно, там то одни, то другие пытаются заявочный кол вбить.

– Подключиться не хочешь? Пока пальбы мало, видать, слабые бригады бодаются, – явно для проформы поинтересовался старлей.

– В этих размаклевках крысиных копаться не буду, – хмыкнул я.

– И то верно. Пусть мочат друг друга.

Оставшиеся фээсбэшники отступили в аэропорт, где вместе с погранцами организовали устойчивую базу; численность выживших – силовиков и мирных из персонала с семьями – за двести человек, остальные эвакуированы на Красную Поляну. «Авиаторы», как их называют, один раз приезжали сюда на «бардаке», знакомились, налаживали взаимодействие. Несколько самолетов остались стоять на земле. Вертолеты изредка летают, вот давеча один ушел в горы. И как я не заметил? Наверное, хлестался в это время у мостика. У аэропорта развернут еще один блок, он перекрывает дорогу к Главному Кавказскому хребту – там все жестче и напряженней. Особо умных, решивших прорваться в Ставрополье горными тропами, оказалось предостаточно, как и подготовленных к тому «УАЗов», – джипинг в районе развит, им многие частники в сезон занимаются, бабосы приколачивают. Потому стрелять на том посту уже начинают.

Два раза менты на двух «Уралах» ходили в рейд по Центру, только недавно вернулись, забирали адресно, по точной наводке, выводили людей по собранным звонкам. ФСБ сначала тоже занималась выводом населения, но сейчас они что-то притихли. Всех вытащенных до сих пор собирают в порту, копят, потом отправляют на Поляну.

Есть и обратный ручеек, к великому удивлению администрации, их тоже тормозят на дороге. Хотя тут нюанс: власти понимают, что территорию в порядке можно содержать только живым населением, поэтому они и заинтересованы в группах, как моя. Иначе капец, хаос и разруха свалятся на грешную землю уже через неделю, потом хрен что восстановишь.

Заправку на «Ремтехсервисе» закрыли сразу, топливо вывезли. Ближайшая отсюда спокойная – на Каспийской, там тоже армия. А вот АЗС на той стороне реки, что на Авиамоторной, вся в разборках, разные борзые пробуют отмести ее к себе. Нужно бы с этим разбираться, конечно, да у полиции сил нет.

Огромный олимпийский спорткомплекс в Имеретинке остался без власти, его на второй день отключили от энергии за нерациональностью затрат, и вроде бы организованных людей там нет, хотя точно никто не проверял. Рядом с комплексом в Бухте стоят зенитчики, их сам комплекс не интересует, у парней другие цели.

Пока мы разговаривали, один из сержантов вышел на мост и приглашающе махнул рукой, облокотившись о перила – кто-то из девчат идет, еду тащит.

– Вы не напугайте моих. Смотри, чтоб не баловали, – остерег я старлея, так, на всякий случай. – В другой раз не пойдут.

– Все нормально, не боись, – осклабился тот.

– А я не боюсь, – спокойно сказал я, продолжая заглядывать ему в глаза. – Ты лучше сержантиков своих предупреди, чтобы без блажи дурной, а то ведь за своих голову откушу до самых погон.

– Ух ты, боевой какой! А скажи, боевой, ты нас поддержишь с фланга, если че?

Не, ну просто молодец, Суворов, на!

– Чем? У меня фомка вот есть, так пойдет?

Старлей искренне удивился:

– Ты, че, Гарик, без оружия живешь!? Ну, ты даешь…

– Самый умный, да? – закипая, прошипел я. – Эмчеэсники вот тоже удивлялись. Я че, рожу стволы, сам себе папа-Калашников? Магазин какой подскажешь, где они на прилавочке? Или склад без замков, только без лечебы. Нагрузить вы горазды, а вот помощи – болта! Вы как с другой планеты рухнули! Сидите себе на жопе ровно да на всем готовом, думаете, что и все остальные так гладко живут? Откуда у меня ствол возьмется!

– Заревел лось! Да ладно, я ж типа за заботу… И про «ровность» ты зря, – обиделся Степанов. – Работаем честно, выкладываемся.

– Зря, не зря, а просвистели ваши силовые эти «тарелочки», или чем там на нас «генку» вкидывают, теперь всем скопом огребаем. Так что ты сочувствие вырази, да материально, подкинь из запасов, вот и дело будет!

– Так у нас только штатное! Я ж тоже складов не имею! – разорался и он.

Впрочем, и остыл сразу же, на кого кричать-то. Своих почти ноль…

– Давай спокойно. Поинтересуюсь вечером у нашего капитана, может, что у соседей-армейцев спросит.

Мне подумалось, что скоро оружия на бедной нашей планете будет куда как больше, чем оставшихся в живых людей, способных им воспользоваться. А что толку – дорога ложка к обеду… Ладно, перекантуемся, а там что-нибудь придумаю.

– Слушай, резкий, а давай я тебе из конфиската подкину. Миненко докладывал, что утром кой-че отбирал у абхазов, пока я в штаб ездил. Пошли-ка, глянем!

Вот! Знал я, чувствовал! Это ж мент!

Мы направились к армейской палатке с печкой, временному жилью постовых. Это лагерь. Три матерчатых кресла, столик раскладной, кострище, жестяной мангал стоит, ящики какие-то, банки пустые кучкой – нормальная полевая жизнь. Еврораскладушка с матрацем на улице, это чтобы накоротко отдохнуть. Все укрыто под зеленым армированным тентом.

К дереву был проволокой прикручен синий рукомойник, рядом с ним стояла бочка с технической водой. В тени рядком – пластиковые бутыли с водой питьевой, явно из «Магнита». Генератор сбоку тарахтит, топливо к нему в двух канистрах, провода тянутся к палатке и к блокпосту. На посту, кстати, имеется телевизор: в щели бетонного столба торчит ржавый костыль, а на нем висит маленькая «плазма» на ремнях – нигде такого больше не увидишь.

– Че по телеку идет?

– Только местное, мы же на «рога» ловим. У тебя там спутниковая тарелка есть?

– Да есть такая, только каналы платные, уже поотрубались. Забугорное не берет, а как переключиться или настроить, не знаю.

– Да, сейчас карточкой не оплатишь, сети нету…

– Спец нужен.

– Сейчас всем спец нужен. И во всем.

– Эт точно.

После такой короткой ворчливой переклички Степанов, что-то окончательно для себя решив, наконец-то, вскрыл свой Самый Главный Ящик.

– Так, что мы тут имеем? – Старлей азартно, как записной Гобсек, склонился над серым дощатым ящиком с трафаретными надписями, как над сундуком со златом. – Ага! А че, пойдет для начала!

Он вытащил что-то и тут же закрыл крышку. Что он там хранит, скопидом? Золотишко изъятое, вперлось бы оно кому сейчас… Инерция сильна ведь.

– От! Держи! – гордо произнес он, протягивая мне большой черный револьвер.

Впрочем, не совсем черный, местами воронение потерлось, облезло – «наган»! Взял в руку, отметив, что эту легенду держу второй раз в жизни.

– Отличная штука, патроны хватай. – В другую руку лег позвякивающий матерчатый мешочек, весь из себя пасторальный, из какого-то ситчика, что ли, с голубыми цветочками. Вот народ у нас! Женка с заботой шила, муженьку в дорогу.

– Сколько маслят?

– Посчитаешь сам, – предложил он и тут же сам и ответил: – Штук сорок будет. Че, не приходилось таким пользоваться?

– Таким нет, я все больше «тошкой».

– Ничего, освоишь, смотри…

Старлей быстро и умело продемонстрировал мне основные операции, собственноручно набив барабан длинными желтыми патронами.

– Зверь! И все просто. Не «виндовс», свинтишь.

– А кобуры нет?

– Извиняй, – старлей Степанов смешно вскинул брови, одновременно разводя руки в стороны. – Да у тебя бабы есть, пошьют, гы-гы. С цветочками.

– Ага. Приспособим… Ну, благодарствую, офицер, запомню.

Полицейский даже чуть полюбовался собой – вот ведь какой радетель.

– Постой! Рацию держи.

Гобсек опять нырнул головой в заветный сундук, напомнив мне знакомую цаплю, и вытащил простенькую «моторолу» с зарядником, записал и вырвал из блокнота небольшой листок в клетку.

– Это наша частота, ниже армейцы. А фээсбэшников и сам не знаю, и век бы их не знать.

Уже совсем искренне я пожал ментовскую лапу.

– Гарик, вы там ничего необычного не замечали?

– В каком смысле?

– Да ладно, пока и сам не знаю, как спросить. Забудь.

– Ладно. А я ведь что приехал… Вечером тут армяне появятся, это ко мне.

Предупредив постовых об ожидаемом пополнении рядов общины, я попрощался, сел в джип и неторопливо поехал к «Магниту». Теперь самое время и с армией познакомиться.

Огромное серое здание с красными буквами и в мирное-то время не особо дышало жизнью и излучало оптимизм, сейчас же вообще напоминало зловещую ставку Главного Злодея. Длинная стая серебристых проволочных тележек тянулась вдоль боковой стены, никто так и не прибрал брошенное имущество. Вот такой антураж вполне актуален – проволочно-колесная апокалиптика, дождались архитекторы полной гармонии творения со средой.

Прямо передо мной на дороге стояла пятнистая БМП-1, опасно вытянув орудие «Гром» в сторону реки. Башенный люк поднят, но никто не высовывался. Не дожидаясь реакции на появление машины, я сразу свернул влево, покатив по проезду.

Большая площадь перед центральным входом с белой разметкой асфальта была почти девственно пуста, лишь два джипа стояли поодаль – маленький «Дастер» и большой белый «крузак-двухсотка». А возле самого входа – игриво-зелененький «бэтр», причем не восьмидесятый – хреново мент Степанов лакшит в «военке», – а раритет, где только взяли: БТР-60 ПБ с открытым верхом. Пулемет развернут на дорогу, но уже не на мост, а в сторону Абхазии.

На второй дуге висят какие-то цветные тряпочки, трусы, что ли, сушат? Артисты.

Один боец с автоматом за спиной сидел на борту, этот в мою сторону и глазом не повел – настойчиво крутил в руках маленький радиоприемник, пытаясь выжать из эфира что-либо не шипящее. Под «броней» стояли два стула, вытащенных из универсама, на них сидели двое. Один что-то быстро сказал в рацию, еще раз глянул на меня и уточнил – ясно, их уже предупредили, молодец, Степанов:

– Ты, что ли, смотритель местный?

– Ага, положенец… Гарик Залетин.

Он вытянул из нагрудного кармана блокнотик, заглянул:

– Енисейский, так?

Во дают. Я кивнул.

– Лейтенант Мокшанцев, можно просто Валера, – сказал он, протягивая руку.

– Служил со мной в роте Мокшанцев, – вспомнилось мне давнее.

– Из Мордовии? – сразу оживился командир и, дождавшись подтверждения, добавил: – Кто-то из родни, у меня родни много. Но ты удостоверение все равно покажи, порядок, сам понимаешь…

В этот раз я достал и развернул ксиву уже ловчей, почти привычно.

– Что-то будешь набирать? Нагребай.

– Лимиты есть?

– Да никаких лимитов, мы ж разумные люди. Только учти, эскалатор на второй этаж не работает. Хотя там подъем не особо крутой, вкатишь.

После такого резкого предложения я крепко задумался. Прокол! Поехать-то поехал, а вот что нужно набирать, не совсем в курсе, не поинтересовался. Снабженец, на… Нахапаю щас дурного, потом бабы мне голову отвернут. Что-то не подумал, плохо.

– Телефон городской у тебя пашет? Заявки сбить не успел.

– Сразу после дверей, слева… Слушай, Гарик, а ты че, без ствола гуляешь по участку?

Я почувствовал, как белеют от злости скулы. Он тоже… увидел и сделал шаг назад:

– Ты че, парень? Я ж пошутил! Брякнули уже менты по трубе, просили помочь.

– А то, что уже достали вы с этим вопросом, такие заботливые! Просили его… Нет ствола, только револьвер. – Я распахнул джинсовую куртку.

Совершенно неожиданно для меня глаза летехи округлились.

– Это что, «наган», что ли?

– Он самый, менты помогли.

– Дай посмотреть.

Мокшанцев жадно схватил револьвер в руки.

– Так он дореволюционный! Офицерский, деникинский.

– И что? – напрягся я.

– Слушай, у меня такого еще нет! Я ж типа коллекцию собираю, ну! И у наших ни у кого такого нет.

Нормальный ход, сидят тут у продмага, коллекцию стрелкового оружия собирают, трусы на «бэтээрах» сушат. На секунду во мне вспыхнуло горячее желание вкатить ему в рог так, чтобы его самого нужно было на дуге сушить. Но я тоже быстро остываю. Живут мужики, службу тянут. Самое начало, кто знает, что их впереди ждет. Да и ответка прилетит по полной, это вам не гопники.

Служба, она штука такая. Разная.

– Махнемся? На выбор?

– На «калаша», – подхватил я азартно.

– Автомата жок, – даже расстроился он. – Есть пара гладких стволов, против собачек самое то. Пистолеты есть, так, что я могу тебе дать… Короче, могу на «макарку» махнуть, могу «стечкин» предложить. С кобурой-трансформером, патронов много вкину. У меня «стечкиных» три штуки, дам лучший.

Умения торговли присутствуют в любом деловом человеке, работа такая, рамсы по жизни всегда пилятся. «Стечкин» ему не нужен, и штатного завались. Стволы есть и еще будут при такой работе, а желание заполучить искомое перевешивает все ТТХ-резоны, недавно очевидные любому сетевому мечтателю, а ныне просто наивные – продать лишнее не получится, а сам не используешь.

И вот сейчас мы тобой, Мокшанцев, нагло воспользуемся.

– Не едет такая телега, дядя. – Сжав губы, я качнул в отрицаловке. – Как в мультфильме детства, «маловато будет». Делись щедрей, еще защемишь на шмонах.

– Обрез ижевский даю, «вертикалка»! Двенадцатый калибр, зверюга! Поясной патронташ полный, там разные набиты, и пачка крупной дроби, больше нету. И на «калаша» забьюсь; как только добуду, сразу брякну, мне их не мариновать. А ты в Системе, значит, наш, должен быть вооружен.

«Стечкин» мне знаком, эксплуатировал такой когда-то. Покрутил, прицелился, кобуру примерил.

– Как раз под твою лапу шпалер, – одобрил летеха. – Только очередями не сажай, хрен удержишь.

Я посмотрел на него, как на маленького. Да он и был маленький.

– Удержу. Патронов под пестоль сколько дашь?

– Да сколько хочешь, хоть цинк забери. Пошли, покажу, в магазине лежит, где очками торговали.

Я и взял цинк. Так что первой знаковой «покупкой», сделанной мной в адлерском гипермаркете «Магнит», стали патроны для АПС – полный сюр. «Передайте пачечку, я штрих-код сниму… Ринат! Сбегай, посмотри, у меня код на патроны не идет!»

После звонка девчатам, довольно долгих споров на той стороне трубы и согласования позиций, необходимых к добору, я, получив свой «список Магнитского», битый час проваландался по этажам огромного магазина. Кроме меня, там затаривались еще несколько человек, все гражданские – это настолько мало для гулких площадей объекта, что мы в сюрреалистическом шопинге ни разу не пересеклись.

Ходил с тяжелой телегой два раза, запарился реально, взял прорву. Мне даже пришлось сложить задние сиденья, постепенно забивая упаковками с маслом, пачками сыпучих и макаронных изделий пространство до потолка. Потом настала очередь верхнего багажника, куда, среди прочего, я привязал четыре пустые канистры.

Помог Мокшанцев, любезно сообщив:

– Да че ты мучаешься, приезжай хоть каждый день.

– И то верно, мне еще заправиться надо.

– Знаешь, куда ехать?

Пару раз проезжая на такси мимо, место расположения АЗС я вроде помнил. О чем и сказал.

– Так точно, тут недалеко. Но вот дальше уже наших до самого Веселого не будет. Ты там где попало не болтайся, нарвешься на диверсов.

– А зенитчики?

Он покачал головой, не отрывая взгляд от вожделенного револьвера. Все, я тут лишний, тут любовь.

– Они свой пост не выставляют, это не их задача, заперлись в периметре, – наконец выдавил он. – А вот мы мотаемся на «бэтээре», встречными курсами с погранцами.

Забрав обрез с патронами и, таким образом, закончив на сегодня дела магнитские, я собрался ехать дальше, но споткнулся на последнем вопросе мотострелка:

– Ты «тарелки»-то видел?

– Так в самом начале, когда темно было!

– Не, я не про эти, – хмыкнул он. – Четыре часа назад над Бухтой прошли. Зенитчики одну завалили, уже у горы.

– Да ты что!

– Точно говорю. Фээсбэшники туда навинтили, а нас не взяли. Да мне и не надо, мутная тема, тут бы с земным разобраться… Федоров, и на меня возьми! Не, светленького! Ладно, бывай, заезжай с гармонью.

На заправку я прибыл уже почти знаменитым, о Гарике Енисейском здесь знали, даже представляться не потребовалось. КПВТ «бардака», стоявшего слева от бетонного козырька, сперва было качнулся на шум двигателя, но тут же отвернулся в сторону госграницы. Залив полный бак, я наполнил и все четыре канистры, правда, потом мне пришлось повозиться, перераспределяя груз. Закончив, я отошел в сторону, посмотрел на джип в профиль – тьфу ты на, как батяня с ярмарки…

Телефон на заправке работал, в отеле трубку взяла Линна. Выслушал доклад об обстановке, для начала узнав главное:

– А к нам дедушка пришел. Морячок!

– Какой такой морячок? – удивился я.

– Настоящий, в тельняшке и кителе, даже фуражка капитанская. Василий Семенович, ему лет шестьдесят пять, но вполне бойкий. Анекдоты рассказывает.

– Бойкий это хорошо. А бабушки к нему не прилагалось?

– Знаете, есть! Правда, не вполне бабушка… Вся в слезах, ее Лика успокаивает.

Так, ребята, чувствую, пора мне гнать домой. Поездка в аэропорт отменяется, нужно приводить распухающую общину в кондицию. Скоро вечер, армяне приедут, пока разместим всех по лавкам, пока познакомимся.

А там и ночь – к ней готовиться нужно особо. Ибо ночь, чувствую, будет тревожная.

Поехал я, хватит пока путешествий.

Глава 4

Новые перспективы, находки и враги

Следующие два, точнее, полтора дня, я, можно сказать, бездельно провалялся с ангиной.

И до этого горло беспокоило, да все внимания не обращал – детский сад. Как можно было так вкрячиться. Юга, весна, которая здесь – лето, море – и ангина. Так и не понял, где схватил; вяло вспоминал об аптеке, а на деле лишь чайком горячим горло размягчал. Но тут уж конкретно прижало, температура скакнула вверх, и наши женщины начали меня крепить на постельный.

Я поворчал, для порядка потряс холкой да и слег без сил, немного повалялся. Натащили мне лекарств всяких модных, под угрозой сексуального насилия залили глотку омерзительным люгольным дезодорантом дегтярного цвета и вкуса – ну и падлючья же смесь, чуть не вырвало…

Только начали девки лечить папу, как в дело вмешалась Армянская Мама – бабушка Сирануш, реальная царица армянской группировки. Золотая женщина, век не забуду.

Она резко и жестко отмела всю порошковую медицину, выгнала «этих коз» и, применяя в разговоре старинные слова «взвар», «настои» и вообще забытое мной словечко «покой», взялась за меня по-народному, потчуя травами, мазями и чуть ли не сушеными лягушками. Я слушался, почти не сопротивляясь, так как уже через четыре часа активного вмешательства Царицы почувствовал себя реально лучше. Но матрац погреть пришлось, завалился, лишь изредка выползая на балкон покурить, пока Царица не видит.

Армяне полностью освоили «Парус» всего за несколько часов.

А к концу следующего дня слева от «Орхидеи» громкими – порой даже чрезмерно – и эмоциональными хлопотами бурлил «Мини-Ереван». Девятнадцать человек – это все, что осталось от родственных семей клана, – заняли этажи согласно внутреннему статусу и тысячелетиями отработанной схеме расселения. К обеду красный кирпич стен «Паруса» со стороны «Орхидеи» еле просматривался за разноцветьем постельного и прочего белья, развешанного на веревках, а по галереям и гулким металлическим лесенкам затопали детишки. Вся эта движуха была крепко разбавлена трауром – сюрреалистично активным, словно люди хотели показной жизненной энергией заглушить скорбь и отпугнуть смерть.

И над все этим встала смотрящей бабушка Сирануш.

Плоховато еще я знаю национальные особенности народов Кавказа. Думал, там Ной, как староста, всем и вся понужает… Но расклад оказался мудрее, у них налицо четкое разделение внутренней и внешней политики клана. Внутри ограды мини-отеля все определяет Царица, под которой ходят все, и Ной в том числе.

А вот снаружи ее голос не слышен.

Перед тем как свалиться, я успел провести общее собрание.

Очень короткое и без дискуссий, наверное, минут на пять, примерно столько и длилась моя тронная речь. Спич, он же вводный инструктаж, я продумывал заранее, даже пункты на бумаге набрасывал, вычеркивая из текста блатное, хотел по-доброму… Термины умные подбирал, вспоминал, что забылось, дополнял, когда вспоминалось. На деле вышло по-другому, грубей, может быть – эффективней. Только я вышел перед народом, как повалило меня не по-детски. Чувствую, мотает, долго столбом не выстою. И вообще мне как-то не до собрания – как-то того… по хрену все стало.

Большинство расселись за столики летнего кафе «Орхидеи». Так не пойдет. Выйдя из гостиницы, я специально остановился подальше и оттуда же начал говорить – все встали и подошли ко мне.

Листок из джинсы даже не доставал, руки трясутся, глаза не видят.

В итоге сказал совсем по-другому, куда короче и злей.

– Значит, так, люди… Я щас коротко прочерчу, и только по делу. Запоминайте хорошо, это серьезные слова серьезного человека. Живем общиной. Главный – я. Национальностей у нас больше нет, кроме одной, и называется она – «выжившие россияне». Будет нужно, тут и азербайджанцы появятся, и евреи, и греки, а на все ваши старые обиды мне забить и законопатить. Если кто услышанное в свой габарит не укладывает, то уходите обратно прямо сейчас, делайте нацанклав или топитесь в море от горя – оно рядом, всех примет, мне плевать… Как представитель власти, назначенный администрацией, заявляю, что лично я такие анклавы, так и не понявшие, что с нами реально произошло, буду при первой же возможности выжигать напалмом, так что прячьтесь лучше. Что думают в самой администрации по этому поводу, я не знаю, и меня это не интересует, хотя, чувствую, подход будет тот же. Короче, это чисто мой участок и здесь будет так, без байды. Потому что надоела мне вся эта нацвозня, довозились до того, что теперь все дохнем… В обнимочку.

Никто не рискнул перебить меня. И правильно сделали.

– Про все свои мудрые обычаи и гордые традиции вспоминать молча. Они, канешна, все были исключительно правильные и мудрые, как же иначе, только оказались в полной мере неработающим дерьмом, переварите это до молекулы. Потому что в Большом Честном Итоге мы, вместе со своими обычаями и понятиями, получили то, что получили. Не смогли ваши и наши народные традиции и обычаи сберечь спокойное. Все мы вырастили Уродов, и эти Уроды устроили Большой Кипеш. Не знаю, как по правде было, но думается мне, что это «генное говно» клепали все, кому не лень. Армяне против турок и азербайджанцев, турки против киприотов и курдов, грузины против нас, мы против американцев, американцы против всех, кто не на английской феньке базарит, корейцы против японцев, а японцы вообще против всех соседей, вместе взятых. И все, мать вашу, с Обычаями! Мудрыми! И древними добрыми традициями! Значит, будем теперь новые традиции создавать! Вы меня поняли?

Кто-то из слушателей шушукнул, кто-то пискнул, но все быстро стихло.

– Теперь такое… Это я уже о новых традициях. При обнаружении малейших признаков национализма инициатора процесса хлопну тут же в голову, невзирая на пол и возраст. Без суда, следствия и объяснений. Молча, подойду и порешу. Вот такая у нас новая традиция. Отныне это дело – Табу, такое слово вам просто запомнить?

Опять тишина. Глухая, страшная.

Потому, думать будут, оценивать. Сначала взбодрятся, потом без базара оценят – как так получилось? Почему не сработало? Почему не спасла мудрость многовековая?

– Итак, вокруг нас существуют, – я начал загибать пальцы, – администрация, вояки, менты, фээсбэшники какие-то в аэропорту чалятся, спасатели – эти нормуль парни… И остальные типа «мирные» и «не особо». И вот эти «остальные» для нас тревожны – без исключений. А потому все они до поры для нас «не мирные». Ной, прямо сейчас же назначаешь патруль из пацанвы, один хрен их дома не удержишь, так пусть шухерят всю набережную, от моря до автомоста. Рации ищите, где хотите! Остальное просто, мужчинам в ножи стоять, дамам крепость греть, детям слушаться с первого раза. Что еще… Рыдать только в подушку, хватит уже, отрыдались – сейчас под всеми земля остановилась, мы дальше жить будем. Плаксивую музыку не включать, громко не орать. Громкость разрешена мне и бабушке Сирануш.

При этих словах Царица благосклонно кивнула.

По-моему, она первой все поняла, что не удивило, глаза у старушки правильные – по-настоящему умного человека, а не «наставника по возрасту».

– Детей у нас пока мало, и только из армянских семей. Но скоро будут и другие. Порите своих сразу, заранее, а если не можете, так я помогу. За любую драку между детьми наказание одно – топлю котят в Мзымте… С этого вся хрень и начинается. Больше личной инициативы, придумывайте решения сами. И вообще, чаще думайте, очень вас прошу… Друг за друга держаться мертво, своих не бросать, никому ничего не спускать. Предателей и трусов сажаем на кол.

Тут я тяжело кашлянул, горло как пикой пробило, е-мое, чуть не заплакал!

Тут же подскочила Лика, протянула стакан и платок. Я с трудом глотнул теплого чая с молоком – ненавижу такой коктейль, по горлу как наждаком прошлись.

– И последнее на сегодня… Всех подряд я спасать не намерен. Сколько наберу, за тех и отвечать буду – во весь рост. Остальные не моя забота, на то спасатели всякие есть, полиция и прочие бригады. Но кого уж взял, тех в обиду не дам, обещаю, отвечу перед всеми, как смогу… Зачем мне все это нужно? Скучно одному в беде париться. Я же на курорте. А если серьезно, то одиночки не выживут. И маленькие группы не выживут. И национальные группы не выживут! А мы выживем, обещаю. Вот так пока, расходитесь, че вспомню, потом скажу.

Но люди расходиться не спешили, невысказанные вопросы и невыраженные эмоции требовали своего. Даже меня не боятся, завелись, возбудились, обсуждений им хочется. Тогда вперед выступила маленькая сухонькая Сирануш, вылезла из ступы:

– Слышали, что нам Нахапет сказал? Мудро сказал! Этого вам достаточно, или еще и мне пояснить? Все за работу! Не поймете – сама выгоню за порог!

Вот как на Кавказе без аксакалов? Или без аксакалок.

Это я потом уже узнал, кто такой этот «нахапет» – слово от древнейших народов идет, несет в себе признаки глобального родового порядка, то есть определяет положение лица в патронимии, перевожу – по нарам распределяет, масти ставит. Ну и признаки социального есть, ибо означает оно Главу, причем в феодальных понятиях. По мне, так в правильных.

Гарик Нахапет… дорулился ты, Игорь. Итог, что ни говори.

Короче, меня оттуда под локотки уволокли.

Соседний магазин армяне бомбили без меня, да и неинтересно было, нет у Гарика хомяческой жилки. Иногда это обстоятельство, признаю, мешает жить. Но я так думаю – когда надо будет, тогда и возьму, самому не с руки будет – принесут. Азартно рыться в чужих закромах мне не по нраву, вот что я понял еще с лихих былых времен. Может, потому я там и не удержался. Ресурсов на поверхности планеты осталось столько, что на поколения вперед хватит, жадничать не надо. Правда, очень быстро выяснилось, что во всей общине так считаю только я один, все остальные хронически заболели погребной болезнью и готовы днями азартно шмонать и складывать.

Так что армяне сработали четко, магаз вскрыли быстро, навар добыли неплохой. Как прозорливо и предположили девчата, всякий «вечный» продовольственный сушняк в закромах имелся, включая дешевые конфеты и сухофрукты для компотов. Таскали всем миром, долго, но с удовольствием.

Через день Ной примчался ко мне с самого утра, я как раз через силу жрал ужасного вкуса целебный «кисель», который мне припасла бабка. Девчата его внизу тормознули, Ной коротко психанул, его быстро осадили, напомнив порядки. Вика пришла, убедилась, что я уже проснулся, поставила чай – вовремя, горло так пересохло, что говорить невозможно. Помогла выпить первые глотки, за что чон рахмат. Я привстал и даже огладил ее по попке.

Девка взвизгнула, хохотнула, а я почувствовал, что оживаю.

– Разврат нам обещал, болтун, – скривила она пухлые губки.

– Вика, зая, ну какой такой с меня разврат… Собраться бы в целое, бляха. Давай пока представим, что это уже случилось, ох… зови Ноя.

Я сел на край кровати, медленно поворочал головой – терпимо, почти не болит. Взял кружку, уже самостоятельно.

– Сколько нам нужно машин, Гарик? – вот так он начал, с порога и по-деловому. – Пока самое приличное не растащили и не пожгли!

У него отрастает густая черная щетина, знак скорби, опять обычай.

Машин… Каких машин? Больному человеку и такую мозговую нагрузку! Чуть не захлебнулся – зачем такое горячее?!

– Сколько… Ну, пара-то при любых раскладах понадобится. Только по-правильному смотрите, когда выбирать будешь. И осторожно там воруйте, разумно, как на родном производстве, на… Смотри в оба, наблюдение выставляй.

– Мы готовы!

Позавчера Ной пришел к нам с оружием, о чем похвастался сразу – молодец, мужик, добыл где-то дешевое турецкое ружьишко, двустволку-горизонталку, и патронов к ней чутка. У мальчишек уже есть две пневматические винтовки – вот такой у нас мощный арсенал. Новость я встретил без страха, они теперь мои. Ибо появился Князь. Вот с чеченами было бы сложней, у тех князей сроду не было.

Понятливо кивнув, он исчез. А к обеду явился снова, радостный и гордый.

– Смотри, Гарик, на добычу! Тачки – шоколад что надо, мы их на стоянке «Паруса» поставили.

Сразу чувствуется, важное дело провернул человек.

Я накинул толстый махровый халат, белый, с золотой эмблемой отеля, выполз на балкон. Погода стоит… Песня! Двадцать два градуса жмет! Небо уже совсем летнее, голубое, солнце греет. А я с ангиной – анекдот. В Сибири никогда ей не болел, а тут схватил.

Мзымта совсем очистилась, вода в реке потеряла нездоровый серо-коричневый оттенок, хотя поток по-прежнему полноводный, бурный. Вдали виднелось синее море, где стоял полный штиль. Курортному восприятию серьезно мешали лишь густые дымы над Адлером, там все еще горит, карнавал продолжается.

Глянул на стоянку «Паруса», она тоже невелика, но все же чуть больше нашей. Рядом с «Сантой» действительно стояли две новенькие машины, быстро обернулись ребятки: угольно-черный «лупатый» «мерс» из новых моделей и по-модному матовая «Целика», вся в обвесах по кругу… Ну как же, восемнадцатое правило армянина: «Армянин убежден, что существует всего два типа машин: «Мерседес» и все остальные»! Из остальных выбрали типа «спортивную». Драпать по хорошим дорогам – самое то будет. Обе полированы, как для Женевского автосалона. Круто, че там.

Ругаться и поучать сил у меня не было, ни джоуля.

Восток поучать бесполезно… Хотя кавказцы и обижаются, всегда стараясь выделять свой Кавказ уникально, отмежевываются, но он тоже часть Востока.

– Слушай сюда, Ной… Все неправильно ты сделал. Машины эти убрать, отгоните их подальше, чтобы внимание не привлекали. Лучше к автомосту, пусть желающие понтоваться под ментовскими пулеметами их тянут. Задание – перерешать заново. Найдете грузовик, легкий, экономичный дизель, лучше с будкой, лебедка желательна, или крановый манипулятор. И еще один джип, большой, солидный, ну, понимаешь, чтобы не стыдно было. «Дефендер», «гелик»… американцев можно, «крузаков» сотой-двухсотой серии. Джип, а не кроссовер, разницу понимаешь?

– Сделаем, шеф. Может, лучше русские брать? У нас тут «уазиков» много.

– Почему это? – удивился я.

– Так чинить их легче будет! Хоть на коленке, – охотно пояснил он. – Запчастей в каждом селе за рубль ведро. Без электроники они, простые…

– Ты фантастики начитался, что ли? – озаботился я. – Что ж тогда все местные на них не катались? И в каком это вашем селе остались такие запчасти? Там, как я видел, давно другая техника по дворам стоит.

Легче… Как мне рассказывали мужики со стажем, раньше на нашем прииске было девять тракторов. Из них постоянно работали всего два, остальные беспрерывно чинились или ждали привоза отечественных запчастей. Прииск, знаете ли, отличная модель постапокалипсиса – ни хрена поблизости нет. Все приходилось добывать отдельно, с боями, взятками и транспортной геморятиной. Два из девяти! И целый штат ремонтников.

При мне тоже работали два трактора, небольшие американские «катерпиллеры». А в ремонте – ни единого, просто потому, что тракторов, кроме этой парочки, больше не было. Работают, и все тут! Не ломаются!

– Ты сам будешь их чинить? Твои парни, что, знатные технари? У вас наготове вагоны железа для постоянных ремонтов? Или на автосервис погоним?

Старшина армян хлопнул себя по лбу, что-то вспомнил и довольно улыбнулся, типа поймал меня на прокол:

– Ошибаешься, дорогой, да! Правильно ты заметил, другие времена! Сейчас, понимаешь, что на «УАЗах», что на «Нивах» половина импортных агрегатов стоит!

Он даже приосанился: вот какой веский довод ввел в оборот дискуссии.

– Вот и не усложняй себе задачу, бери и оставшуюся «половину» в импорте, то есть импортные машины. – Я несколько раз почиркал зажигалкой, тщетно пытаясь прикурить, сдохла, китайчатина. – Есть огонь? Ага… Можешь брать только «мерсы», года без ремонтов вообще. А за это время или Сталин вылезет, или Гитлер, или Рузвельт.

Он подумал, откровенно удивляясь такой простой мысли, почесал зарождающийся на привычно бритой голове короткий ежик. К чести, быстро понял.

– Так я пошел?

– Подожди. – Я не дал ему смыться. – Есть дело поважней, чем тачки щемить. Ограду гостиниц видишь?

Ограды у обеих гостиниц примечательные – кованые, с завитушками внутри. И по всей конструкции – «пики», острые четырехгранные концы, присутствуют и на узорах внутри, и поверху, полная засада лазутчику, обязательно напорешься. Одна беда, для пули прозрачные. Зеленью увиты, какими-то ползучими растениями, я не разбираюсь во флоре джунглей. Красиво, конечно, нарядно, но в данной ситуации опасно.

– Строек вокруг как грязи, так что найдите листовой металл, кирпич, не знаю, что угодно, но периметр по фронту от выстрела закройте.

– Ну, командир… Поучи нас строительному делу, без обид! – как бы возмутился он. – Мы же всю жизнь стройкой занимаемся! Или ремонтом. А за последние годы настроили в Адлере больше, чем во всей России, вместе взятой! Видишь, дальше по улице кран стоит? Уже посмотрели, там все есть.

Кран вижу. Замерший, растерянный. Долго же тебе придется без дела стоять. Нет больше крановщиков, кончились. Как и стройки. Наша набережная ожидаемо и желаемо пуста. Стоп, не совсем! Это что за команчи там у моста? А, дозорные апокалипсиса… Двое пацанят сидели рядом, спрятавшись за высоким парапетом, это правильно. А вот что они там делают? По ходу, что-то неправильное. Несоответствие поз поставленным задачам.

– Камеру, коль не влом, подай с тумбочки. Ага.

Поставил увеличение, навел на них, дождался, пока стабилизатор «схватит» картинку и, не особо разбираясь, вжал кнопку. После чего уже на экране просмотрел, совместно с Ноем, шпионский материал.

– В картишки рубятся твои дозорные. Видишь, какие славные традиции и обычаи?

Первый раз в жизни я увидел, как армянин краснеет.

– Сколько им уже?

– Тринадцать и четырнадцать, – прошипел староста армян, готовый сорваться с места с дубиной.

– Почти взрослые… Потому передай им: проворонят, лично спрошу, и не с тебя, а с этих оболтусов, со всей революционной строгостью. Ты меня уже знаешь, Ной.

Теперь он побледнел. В таком бодром состоянии и улетел с новыми задачами да проблемами, а я, оставшись один, так и завис на балконе.

Пешеходный мост…

После того как я узнал об уничтожении пограничного моста в Веселом, наш мостик не давал мне покоя. Обрушить и его, что ли? Вот только как? Взрывчатки у меня нет, и где ее доставать – непонятно. Отчего-то в БП-книжках такие задачки решаются влет: или нетронутый склад ВВ за углом ждет, или «взрывной» спец тоскует от безделья в соседней комнате. Там вообще спецов всех мастей навалом. Ведь с кого-то пишут! Значит, их есть в живой природе, значит, не в редкость у нас таковые, так надо понимать авторов.

Вот только почему по всей Сибири вечный некомплект специалистов?

Да и не только в Сибири, пацаны из Мурманска рассказывали, что даже для сварки корпусов подлодок спецов по титану с собаками ищут. В попаданцах все ныне, че там…

Ну, это я ворчу, сами понимаете, откуда энтузиазму и вере в светлое будущее взяться.

Даже если нужные спецы спят где-то поблизости, нам их скоро не найти. А под тяжестью он прогнется? Если загнать по лестнице вверх, допустим, не очень тяжелый трактор. Остановить его на середине моста, а потом другой пустить, на автопилоте, а там и третий, если понадобится. Рухнет или нет? Что, опять спецов-расчетчиков ждать? Вроде бы должен, с виду конструкция не грузовая. С другой стороны, этот пешеходный мост еще в СССР делали.

Я попытался поковыряться в голове в поисках остатков институтских знаний: даже не смешно! Сопромат, эпюры, силы, нагрузки, статически неопределимая система… Или определимая? Бр-р… Я резко захлопнул дверку в крошечный пыльный чулан. Чур меня, не осилю. Постоял я, подумал еще немного. А не получится ли так, что, уничтожив мост, я сам себя лишу возможного маневра в будущем? Ведь хитромудрый противник вполне может и морем переправиться на эту сторону, что тут особо сложного. А вот нам в город дороги не будет. Обживемся, окрепнем, прирастем, авторитет накопим, запросы возрастут. В том числе и в центре Адлера.

Тогда что делать? Перегородить его чем-то. Придется закрывать. А как?

Думать надо. Я попытался принять «думающую» позу.

Пока думал, словно великий вождь, над насущным, в центре города опять пальнули, уже в третий раз. Потом на набережной показалась небольшая колонна: ментовский «УАЗ» ехал впереди, за ним следом – «Урал» МЧС, а замыкал группу бортовой грузовик, импортный какой-то, скорее всего, «китаец». Значит, вывоз трупов продолжается, но уже под прикрытием. Не позавидуешь мужикам. Но молодцы, спасатели, уперлись.

А что со здоровьем? Вроде прибавилось. После второй сигареты я ожил настолько, что решил спуститься вниз. Даже позавтракать попробую, во как. По тесной лестнице с узкими ступеньками спускался медленно, неуверенно, как покалеченный, – осторожно опираясь на хлипкие металлические перильца.

– Ой! – растерянно поприветствовала меня Лика от стойки ресепшена и тут же ломанулась в ресторанный зал.

– И вам здрасьте, – сказал я в пустоту.

Присел на пухлый диван, с наслаждением проваливаясь в мягкое, ох, как хорошо! А как вставать? Через минуту выскочили все три мои женщины, начали меня тащить в зал, где уже накрывали стол. Сразу устроиться на стуле не получилось, чертова слабость. После того как ночной пик болезни спал вместе с температурой, организм просто офигевал от любой нагрузки. Поставили два стула рядом, типа, чтобы опирался.

Что тут на обед? Кошмар десантника: рисовая каша с молоком, чай с медом, суп-пюре какой-то… Неохотно орудуя ложкой, я принялся впихивать в себя калории, одновременно выслушивая новости.

Новости самые разные.

Сотовая связь ожидаемо отрубилась окончательно, как и телевизор. Последняя радиостанция с утра еще работала, а вот к обеду стихла, теперь по всему FM-диапазону только шипение. Городской телефон исправно работает, но обслуживается только наш, «заречный» куст. Похоже, связисты администрации что-то там оперативно переключили, дабы сберечь оставшееся. Электричество тоже осталось только по эту сторону Мзымты; к северу, в том числе и в Большом Сочи, электроэнергии нет, ночью там полная темень. Нужно будет вечером позвонить в ЦУКС, разузнать все поподробней.

Кстати, звонки были!

Сначала в отель позвонила Евсикова из Центра управления кризисными ситуациями МЧС, спрашивала, как у нас обстановка. Девчата доложили, что знали, сообщили, что папа слег. Евсикова встревожилась, спросила, нужна ли квалифицированная медпомощь. Неожиданно для себя я почувствовал – такая забота меня греет, знакомая лишь виртуально дежурная стала близка и симпатична.

Потом прорисовался старлей Степанов и суровым голосом сообщил, что теперь на посту имеется проводной аппарат, продиктовал номер, велел передать мне, как только возникну фениксом. Все под запись, «сообщил-принял»… Правда, ментовское уже смазывается, старлей довольно быстро «сменил тезаурус», как ехидно выразилась Линна, и дружелюбно предложил заглядывать, мол, полисмены припасли кормящим женщинам какой-то подарок. Я аж умилился: нет, ну ты посмотри – друганы кругом! Заботятся.

Мало того, и Валера Мокшанцев отзвонился, у вояк тоже есть городская связь. Тот – чисто рубаха-парень, позаигрывал с дамами, сразу пригласил в «Магнит» на «что хотите», пообещал вечерком приехать в гости на «бэтээре».

– Телефоны вот, на бумажке, и в журнал дежурной их записала.

– Слышимость как?

– Как без войны.

Насколько легче жить становится, когда знаешь, что ты не одинок.

Следующая новость была потревожней.

– Ночью в городе из пушки стреляли, – сообщила Лика. – Сначала где-то в центре, а потом возле железнодорожного моста.

– Прямо так из пушки? – Зараза, все проспал, ничего не слышал. – Откуда такая уверенность?

– Колонна уходила, за топливом, – пояснила Линна.

– В смысле?

Как выяснилось, ночью наши силовики провернули операцию «Горючка». Впереди шла магнитская БМП-1, за ней армейский «Урал» с тентом, а замыкали колонну менты на маленьком инкассаторском броневичке. Тогда ясно, что за выстрелы: из «Грома» хреначили… Ниче там обстановочка, если есть мишени для орудия БМП! В итоге рейда два железнодорожных состава с цистернами после пары стычек перегнали от адлерского желдорвокзала на эту сторону реки. Понятно, что без стрельбы тут никак, кто ж такой жир просто так от себя отодвинет? Хорошая новость.

После короткого обеда – ну ничего не лезет! буквально заставлял себя глотать, – меня начали знакомить с вновь прибывшими. Женщина, Мария Степановна, так и висит в постоянной истерике, так что с ней разговора пока не получится. Пока я, внутренне матерясь, пил ненавистный чай с молоком, привели того самого дедушку-«морячка».

Старый холостяк Василий Семенович Будко оказался мужчиной колоритным.

Не наврали девы, и фуражка у него имелась, и тельник с кителем налицо.

Дедок оказался родом из Таганрога, ничего не знаю про этот город. Вот про Ростов знаю, кореша там живут… Потомственный моряк на пенсии, он, получив недорогую путевку по линии собеса, приехал в тихий мини-отель за речкой. И тут нате вам.

Бодрый старик, наш человек, в группировке в родных будет, сразу вижу. Когда-то на Черноморском флоте он охранял рубежи на пограничном сторожевике, все помнит, типа все знает и всегда готов к бою и подвигу, что продемонстрировал сразу же. Шкиперская бородка, короткие седые волосы с косым пробором, моложавый такой. И ни тени грусти на морщинистом лице.

– Товарищ командир гарнизона, знач, так! Докладываю, есть интересные объекты…

Глаза авантюрные, хитрые.

Рассказ старого хитрована сводился к следующему.

Во времена его службы, согласно внутренним службистским слухам и хвастливым субботним рассказам военно-морских коллег, поблизости действительно имелся весьма интересный объект. При впадении Мзымты в море на нашей стороне имелась («А может, – как шепотом предположил он, – и сейчас имеется?») воинская часть весьма странных морячков. А как они не странные, если в советские времена все береговые моряки служили два года, а эти тихушники почему-то три. Офицеров и мичманов на объекте было больше, чем матросов.

– Прям сухопутная подводная лодка получается! Говорят, большая часть объекта расположена на глубине, все капитально забетонировано, с капонирами, дотами, подземными ходами, локаторами «че даже Турцию видят» и пулеметами ДШК. По крайней мере, именно это фиксировали флотские и городские легенды. В пивной не в пивной – рассказы разные, от разных людей и в разное время. Значит, какая-то правда есть, командир! Что там было на самом деле – не знаю… Может, правительственный узел связи?

Вообще-то, я там бродил, любопытствовал – вся земля под частными отелями, пятачка свободного нет. С одной стороны устья стоит пустой грузовой порт, в котором почти не бывает кораблей: и зачем только строили, лишь шикарный пляж угробили. С другой – большой развлекательный комплекс. Если что и было секретное, то снесли и закатали. Но все равно интересно, может, стоит информацию и проверить, вдруг действительно, какие деловые ништяки обнаружатся.

О чем я и сказал Василию Семеновичу.

– Понял, товарищ командир! – обрадовался он. – Но торопиться не надо, я же не усе доложил! Есть еще нычка, причем находится она прям в центре Большого Сочи! Маяк. Между Фестивальным, морвокзалом и церковью Святого Михаила была еще одна «странная» морская часть с локатором. Спереди обрыв, а справа внизу огроменное бомбоубежище постройки восьмидесятых.

– Оно что, и сейчас там есть? – перебил я говоруна.

– Откуда ж я знаю! – удивился дед. – То ж проверять надо, разведку засылать! Слева здания собственно маяка под красными крышами, сзади радиорубка на два с половиной киловатта и дизель-генератор – ну, так было… Какой-никакой, а все-таки каменный, из песчаника, забор в человечий рост. И два забетонированных капонира под крупнокалиберные пулеметы! И два по фронту на море. Но, по слухам, уже без пулеметов.

Последние слова он произнес с искренней грустью.

Похоже, у морячка душа не столько моря, сколько патронов просит.

– Как в сорок первом было, – задумчиво добавил он. – Доты есть, а стрелять не из чего… Да. Перспективное место, центровое… Так вот, вполне можем посадить на колокольню Святого Михаила наблюдателей женского полу в белых колготках со «снайперками», и весь город от жедэ-вокзала до парка Ривьера и Хосты как на ладошке! Вся поляна с плюшками нашей будет! В хорошую погоду даже Адлер видно.

Ничуть не унывает. И планов громадье.

– Где белоколготочниц брать будем? – живо поинтересовался я.

– А-а, сами придут, – отмахнулся морячок, ничуть не испугавшись трудностей. – Или в своем коллективе воспитаем. Наши бабы на такое способны, у-у-у… – и не представишь. Помню я, как-то летом шестьдесят девятого в Геленджике…

Я крякнул, тут же схватившись за горло – больно же! Ну, дед… Перспективные снайперши сидели кругом и слушали старого возмутителя спокойствия, открыв рты. Заворожил баб, паразит! Или просто колготок белых хотят? Почувствовав общественный интерес, рассказчик продолжил:

– А в порту и президентский катер имеется – мог, конечно, и уйти куда, но если что, то и ПСКРы в ассортименте должны остаться.

Заметив, что я ни черта не понял, он тягостно вздохнул, явно сетуя на непонятливость мазуты сухопутной, и пояснил:

– Пограничные сторожевые корабли, на таком и служил! Хошь маленький пулемет добыть бы! А лучше шестистволку на тридцать миллиметров. Или автомат семьдесят шесть миллиметров – зверь-машина! Ну и сами суда. Если не захотим переезжать, то все равно надо поскорее насчет катеров и яхт озаботиться, пока ушлые люди их к рукам не прибрали. К югу Пицунда имеется с базой, но самое вкусное в Грузии, в Поти находится. Там натовское, но тут уж без стрельбы, сами понимаете, никак не обойтись.

– Мост обвалили, госграница закрыта в ноль, товарищ диверсант, – сообщил я. – Так что из Абхазии наши ушли.

– Жаль, прогулялись бы. – Он не особо расстроился. – Но и сейчас не все потеряно, можно было бы…

– Разведку отправить? – понятливо подхватил я.

– Конечно! – радостно улыбнулся дедок. – Я бы первым пошел.

Я опять крякнул, хватаясь за горло.

Во дела, да у меня тут самый настоящий спецназ ГРУ под боком вызрел. И кто там только что говорил про нехватку спецов? Так вот они, клацают затворами! Не приведи господь, надо деда сдерживать.

– Набрать добрую команду и начать пиратствовать с опорой на береговую крепость, армяне быстро построят и восстановят, – продолжал мечтать он. – А иначе-то никак не получится, вырежем одних замостовцев, тут же другие появятся. Заманаешься их всех хоронить…

В древности по всему побережью промышляли мелкие береговые пираты. И тут такие имелись, в Адлере. Повторяется история, таганрогские мужики в полной мере сохранили ценные навыки.

Видя, что обстоятельный мужской разговор затягивается, девчата подтянули бутербродов, рыбной нарезки, выставили чайник и кое-чего покрепче. Сами довольные: вождь оживает, дела планируются, вот уже и набеги намечены, пора амбары строить под ништяки – что может быть слаще для уха женщины? Община крепнет, мужики подбираются добычливые, значит, что? Значит, все будет хорошо.

– Спиртное только вечером, и по норме, – строго предупредил я.

– А как же, по флотской, чарками, – легко согласившись, уточнил Будко. – Эт правильно, эт порядок будет… Как и должно, традиция.

Хохма хохмой, но по флоту он прав, мне нужно судно.

Я позавчера понял – необходимо узнать, что творится в Большом Сочи. Связи с этим районом нет. Может, кто из фээсбэшников или вояк что и знает, так не скажут ведь, теперь это стратегическая информация! Гадать бесполезно. Я вот считал, что на желдорвокзале точно укрепрайончик у администрации имелся, а вышло вон как: с боями составы угонять приходится.

Попасть в центр Сочи вполне можно и морем, так, на первый взгляд, проще и безопасней, если судно имеется, конечно. Но водным путем мало что увидишь, ничего не узнаешь, да и остатки войск шмальнуть по тебе могут, они ныне с моря добрых людей не ждут. В сухопутном же варианте горячие приключения будут обеспечены, просто пройти не получится. Зато разведать можно до мелочей. И впечатления, опять же… отпускные.

– Василий Семенович, а по эту сторону реки эллинги есть?

– Эт вряд ли, – взмахнул рукой дед. – Разве что в Веселом. Но там свои огольцы территорию чистят, наверняка. И вождь имеется. Не дадут.

Точно, администрация на Веселое сто пудов кого-то поставила. Нужно бы смотаться, познакомиться с коллегой. Да и пограничники там стоят.

– Наперво грузовой порт нужно осмотреть, Игорек, – рассудительно предложил Будко.

– Да был я там, ни одного судна.

– Буксир какой могли и не заметить, – не сдался морячок. – Без привычки. Вы же наверняка танкера выглядывали да сухогрузы.

Как в кино говорят: «Есть только один способ это выяснить».

– Оружие есть?

– Вот оружия-то и нет, – с сожалением цыкнул дедок, почему-то посмотрев на женщин. – Желание есть, а оружия нема.

И я, недолго думая, отдал ему обрез. Странный дед, не странный… Зато боевой. Не струсит, вижу. А это дорогого стоит. Принесли девчата из моей комнаты куцый ствол, я взял, поинтересовался:

– Охотиться доводилось?

– А как же ж! Не боись, командир, шмальнем по врагу со всей нашей радостью!

Ну и бери тогда, морячок, владей. Плюс один вооруженный мужик в общине.

Через двадцать минут мы медленно катили по набережной в сторону порта. Проехали ряд пустых гостиниц, зашитую на зиму круглую будку экскурсионного бюро, увешанную старыми плакатами и рекламками – вторая такая же стоит на мосту, в самом начале. Миновали закрытое тяжелыми жалюзи летнее кафе с синей крышей. У подъема на мост, возле ларька с надписью «Квас», остановились. К «шниве» сразу подскочил парнишка-наблюдатель.

– Как тебя зовут?

– Марик, – отозвался парень, перекладывая из руки в руку «воздушку».

– А полностью как?

– Марик.

Обстановка была спокойная, никто к мосту не приближался, активности наблюдателей с противоположной стороны не замечено. Глаза у ребятни острые, но бинокли нужно добывать.

– Ной был?

– Приходил, – хмуро ответствовал отрок, потирая левое ухо.

– Мы в порт едем, смотри за тылами, если что, сигнализируй.

Марик послушно кивнул, но тут же горячо поинтересовался:

– А можно, я с вами! Везде пролезу!

Пролезешь, пролезешь…

– Тут смотри, – не разрешил я, но добавил: – В следующий раз возьму.

Мини-отели сплошной застройкой тянулись до самой границы порта. Возле последнего мы спешились, походили между зданиями, дошли до небольшой аллеи кипарисов.

– Ну, и где тут может быть схрон?

Хрен тут найдешь, а не схрон, точная наводка нужна. Или специфические приборы. Вполне может быть, что под каким-то из отелей действительно имеется вход под землю, предусмотрительно скрытый от городских властей по-хозяйски размышляющим хозяином.

– Карта потребна верная, – молвил дед. – Или колануть кого-то со вкусом.

Я посмотрел на него с новым интересом:

– В бригаде был?

– В смысле?

– Да я так, забазара ради…

В заборе – дыры, уже пробуравили местные умельцы, никто не хочет крюку давать. Грузовых судов, как я и говорил, в порту не было, ни единого – лишь пустые громады серых бетонных причалов, низкие цветастые склады и закрытое трехэтажное здание управления порта. На огромной площадке за ним – никаких движений, спасатели этот район уже проверили, чужие здесь не ходят.

Ни людей, ни собак: мне же почему-то казалось, что в каждом порту непременно должны быть собаки, разномастные, лохматые и добрые. Кто-то же должен романтично сидеть на закате у причала и ждать возвращения с моря друзей. Хотя в реале, наверняка, псы портовые злы, как… собаки.

А вот маленький пароходик имелся – и как это я его не заметил!

– Ну вот, что я вам говорил! – обрадовался «шкипер». – Он же низкий, за причалом и не увидишь!

Небольшой, метров десять-двенадцать, прогулочный теплоходик с корпусом синего цвета и вынесенной вперед рубкой был оснащен кормовым и носовым тентами, сделанными почему-то из зеленой маскировочной сетки, словно ему среди окопов стоять назначено, и длинной лестницей-сходней, закрепленной на носу. Сейчас лестница была некрасиво поднята торчком.

– Срезать ее к лешему, – сразу заявил дед. – Только вид кораблю портит.

Небольшой ялик на корме, черная труба сбоку от рубки, белый кокон РЛС наверху с надписью «Furuna», непременные спасательные круги, деревянные скамьи для отдыхающих, решивших скоротать время на водной прогулке. Почему использовали столь несовременный катер? Он же медленный.

– На рыбалку людей возил, за денежку, в открытое море, – со знанием дела пояснил Будко, словно читая мои мысли. – Такому средний шторм побоку.

Тогда понятно. В двух местах виднеются какие-то буквы, нанесенные белой краской. «БПК-27» на борту и «РН-411 НК» на ходовой рубке.

– Отсебятина, – сказал Будко. – Типа «большой прогулочный катер».

– Большой?

– Так по сравнению с «мыльницами»…

– Это наша постройка, что скажешь? – Не видел я таких на Енисее, хотя пароходиков повидал немало.

– Куда там. Не-емец! – значительно сказал дед, даже как бы возмущаясь, почему это я не разбираюсь в силуэтах так же четко, как командир торпедного катера. – Только рубку перестроили, сразу скажу. Или вообще заново делали. Купили-то по дешевке, после аварии, обычное дело.

– Не опасно? – Что-то мне не хочется на импортном утиле кататься.

– Корпус у судна точно добрый. – Похоже, Будко был уже убежден в надежности судна. – А рубка… что рубка?.. В мост, поди, не вписался на родине, у них же там мосты низкие.

– Был в Европе?

– А как же! В шестьдесят восьмом на сторожевике по Дунаю заходил. В Братиславе морпехов высаживали, «революционеров» по терминалам гоняли. Меня потом за подвиги в Азовскую лужу и отправили.

– Везет.

Залезли мы на палубу, я сильно подергал ручку двери рубки. Заперто. Ну, это мы сломаем быстро. Я ухватился покрепче.

– Подожди, командор, – отстранил меня дед.

Василий Семенович несколько раз легонько хлопнул маленькой ладошкой по верхней части дверного проема, дверка и открылась. Ловко.

– Говорю же, самоделка, халтурим, как всегда, – проворчал морской волчара, – и качка свое дело делает. Прошу!

С первого взгляда, в рубке все вроде стоит на своих местах, никаких следов разгрома или разбора. Даже жидкокристаллический дисплей локатора не снят.

– Справишься, Василий Семенович?

– Да че тут справляться… Сейчас пробный запуск производим, или как?

Я задумался.

– Нет, давай не сегодня, сейчас другие планы. Нашли, и хорошо.

Закрыв рубку, мы спустились на причал.

– Хорошо бы охрану выставить, кого из пацанвы к пароходу приставить, – поступило очередное предложение от шкипера.

– Нет, старый… Нельзя сюда пока пацанов, – засомневался я. – Далековато от базы, если замес какой, то не услышим ничего. Были бы рации, можно было бы и подумать. А так – нет, сами навещать почаще будем. На машине могешь?

Он кивнул.

Назад поехали другой дорогой, не по набережной, а среди высоких деревьев тихой параллельной улочки, лишь на секунду затормозившись в удивлении у закрытого продмага с вывеской «Гаванна». Вот так, с двумя «н». И уже у самого выезда на набережную сразу заметили Марика, спрятавшегося за деревом и совершающего в нашу сторону вполне тревожные знаки. Что опять?

Выскочив из машины, я быстрым шагом подошел к дозорному.

– Что такое?

– Машина стоит на той стороне, у моста, – жарко зашептал мальчишка. – Джип, крутой такой, только что подъехал. Я уж хотел к отелю бежать.

– Правильно хотел, беги. Вдруг Ной уже приехал, позовешь.

– Дядя Гарик, можно я с вами?! Дядя Ной никак не мог приехать, рано же!

Нельзя постоянно обламывать бойцов, так всю отвагу выстудишь.

– Лады, прячься за бетоном, и не высовываться до моего приказа. Все понял?

Подойдя к лестнице вместе с дедом, я осторожно выглянул за обрез плиты.

Точно, еще одни визитеры, решившие разведать мой район. И это не бандиты.

Что имеем? Имеем джип, и он действительно крут.

Зеленый «Дискавери» с профильными алюминиевыми панелями защиты был отлифтован так, что можно через шпалы скакать. Загляденьице, все есть: черный шноркель сбоку, длинная экспедиционная корзина с люстрами, там лежит вторая запаска и пластиковые канистры. В багажнике есть проем под люк – опция для охотников. Лебедка спереди, силовые бампера… «Хайджека» не вижу, но он точно в комплекте, скорее всего, тоже на багажнике. Знакомы мне такие бибики, пару раз проезжали мимо нас неуемные искатели приключений, через всю тайгу люди перли, да по самым говнам – «экспедиция» называется. Есть чудаки в стране.

Но здесь другой случай, совсем другой. Судя по облачению трех бойцов, уже идущих по мосту, – никакие они не экстремалы, все гораздо хуже.

– Дед, по ту сторону спрячься, стрелять будешь, когда… да по ситуации стрелять! – довольно мутно приказал я, сам не совсем понимая, каковыми могут быть последствия контакта. Вдруг не успею чего.

Все трое были одеты в дорогой американский охотничий камуфляж, по бокам и на груди подсумки, ближе к спине сумки-куликовки. На груди с левой стороны дорогие ножики в ножнах, висят ручками вниз – какой охотник или экстремал будет вот так «холодняк» носить? Выше ножиков – рации. Все отчетливые славяне. Идут настороженно, как по вражьей территории, плохой у ребят настрой, не мирный, как бы не пальнули с ходу.

Первый, главарь, шел с каким-то карабином, по заветам БП-книжек тюнингованным в черный матовый пластик. СКС, поди, они эту ружбайку любят. Невеликий прицел, тактический фонарь, указочка. Карабин висел спереди, на каком-то странном ремне, наверное, им так удобно, я не пробовал. Шел главарь, как американцы по Афганистану ходят, словно тут не Россия родная, а чужая неведомая земля. Двое подручных были вооружены немногим проще: у обоих «саежки»: у второго гладкая, у замыкающего – короткий «нарезняк» под «калаш», знакомый аппарат, у коллег по прииску такие имелись.

По бетону моста то и дело перебегали точки лазерных целеуказателей.

Дождавшись, когда группа вторжения подойдет к экскурсионной будке, я мягко поднялся над бетонным ограждением, закрытый по грудь.

Вы, конечно же, ждете подробного описания дальнейших событий?

Увы, мне вам предложить нечего, все произошло очень быстро.

Бывает так, что ты сразу понимаешь – перед тобой враги.

Не дураки, ошалевшие от горя и шока, не горячечные оболтусы или не в ту сторону полезшие ботаны, а враги, самые настоящие. С которыми не разговаривают, которых не убеждают и не подчиняют – не тот это случай, они определились давно и намертво. Я это дело сразу увидел. Вот увидел, и все, считайте, интуиция. И Гарик в таких случаях долго не думает, жизнь научила. Как определил? Ну… Много признаков чего. Одно определенно скажу – глаза у барбосов были радостные, дико такое видеть. Счастливые глаза!

Вот у нашего деда они тоже счастливые, но совершенно по-другому: Будко просто рад тому, что жизнь продолжается, что он не списан, что востребован, что в силах и потому еще повоюет. Рад, что пригодится общине.

А эти зверята…

Глаза страстные, дорвавшиеся до ожидаемого, до Того Самого – так часто снившегося, к чему долго и тщательно готовились, для чего запасались и тренировались. Пришел, Пушистый! Глаза жадные – вот оно, наше время! Настало! Сбылось! Все умерли!

А мы остались, трепещи, планета!

Объективно, они были готовы к событию «Здравствуй, Песец!» гораздо лучше многих, может, даже лучше всех. Выживальщики зверя ждали, с наслаждением представляя, как будут вершить судьбы, когда исчезнут все правила… Урки, бандюки, гопота – эти действуют, на Закон невзирая, плюнув на него в момент первичного определения судьбы. Но и криминал работает в неком понятийном поле, очерченном действиями конкурентов и ментов.

Эти же ожидали полного авторского беспредела.

Душка наступить ногой на кодексы в мирное время не хватало, а вот после БП можно! Когда только все рухнет! Когда спадут оковы!

Не получится у тебя, Гарик, разговора, здесь не тот случай.

Но короткий диалог все-таки состоялся, я ведь не киллер тихушный, всю жизнь прямо стоял, так что маленький шанс им дал.

– Привет бойцам! Куда собрались, молодые люди?

Двое сразу присели. Зачем? Что толку садиться на бетон?

Они думают, что это тактика. Они считают, что если прочитать все книги про футбол и накачать ноги, то можно выходить на поле против «Зенита» или сразу «Барсы», чего мелочиться. Удары пройдут гладко, мячи полетят точно, а филигранный финтаж поразит замершие в восторге трибуны до глубины души. И все же тренировались: идут сторожко, пальцы вытянуты вдоль скобы. Молодцы какие, рефлексы набивали в полях и тирах.

Главный сразу навел на меня ствол.

– Так местный же, живу тут! – закосил я под простого, чуть присаживаясь. Ни комплекции, ни роста моего он не видит, а что морда страшная… Ну, так это генетика такая, е-мое.

– Вы кто будете, ребятки?

Цепко оглядев окрестности, главарь чуть опустил навороченный карабин.

– Мы – Первая партизанская Бригада Выживания, – сухо и веско прояснился он, сразу чувствуется, годами перед зеркалом работал.

Во взоре вождя партизан каленой сталью звенела абсолютная готовность убивать, он меня ждал, ждал таких, как этот местный идиот на мосту с перекошенной от страха рожей – лошков малахольных, баранов, быдло. Ждал с наслаждением, с предвкушением победы. И не выстрелил сразу лишь потому, что этот перец здесь и сейчас кино снимает, заученную сцену отрабатывает, о которой тоже давно мечталось – красивую, картинную. Уровень заканчивает, скоро переход с прокачкой персонажа.

– С целью установления нового порядка мы берем район под свой контроль, – жестко объявил он. – Подчиняться беспрекословно! Дернешься – умрешь. Быстро на землю! Ноги в стороны, руки за голову!

Ствол чуть дернулся, палец пошел на спуск. Никаких иллюзий, сейчас он меня убьет. Кода, и игра перепрыгнет.

– Не дернусь, – с выдохом успокоил я выживальца, уже ныряя, и одновременно вытянул за край бетона руку со «стечкиным».

Если у вас не такая лапа, как у меня, то повторять подобное не советую: кисть точно отсушите. Вот и Валера Мокшанцев сомневался. Я не сомневался, был уже опыт.

«Фр-р-р-р-р!»

Вся обойма вылетела из автоматического пистолета сразу, одной длинной очередью. Хорошо толкается машинка, мне пришлось постараться, чтобы удержать ее в такой неудобной позиции. Стволом не водил, не до того было, да и рассеивание свое дело сделает.

«Ба-бах! Ба-бах!» – добавилось сбоку.

– Гарик, лучше ты давай! – неожиданно пискляво заорал боевой дед, исправно отстрелявшись. – А то мозгами все измажу!

Чувствую, нормально он на Дунае покутил, вломилось чехословакам по маковку! А нечего было гитлеровцам четверть всех танков поставлять, братья, мля…

Перезарядившись, я снова поднялся, краем глаза заметив, как ко мне подлетел Марик. Воздушка мелко подрагивала в его тоненьких руках. Кивнул, притянул парня к себе.

Ну, что сказать…

В таких «коротких» схватках всегда побеждает тот, у кого есть бетонный бронежилет, две памятные красноярские стрелки крепко вбили в меня сей постулат. Все трое лежали на бетоне кулями, и лишь один чуть дергался в агонии. Вот почему орал Василий Семенович, не захотел дробаком голову крошить. Ох, что-то колбасит меня, сердце колотится, по́том холодным пробило. Не лучшее здоровье для драк.

– Отвернись-ка, малец!

Ну да… Марик и не подумал. Ништяк, смотри. Тщательно прицелившись, я быстренько законтрил всех трех выживальцев в репы. Вот вам и последняя практика.

На мост поднялись втроем. Начавшийся легкий дождик зашелестел над мостом. Облака серые, но сильней не польет. Вот и ветерок поднимается.

– Что, тоже стрелял, брат? – глянул я на пацана.

Сглотнув, тот кивнул. Сильно побледнел, но держится малец, добро.

– Шмонать сможешь?

Мальчишка, секунду выждав, все-таки кивнул. Молоток, уважаю.

– Тогда скачи на заставу, собирай пацанов, валите сюда все. Если Ноя с парнями еще нет, то зови Линну. Пистолет передашь ей, и только ей, ты понял меня? И не шали… Мы соберем оружие и пойдем за джипом, а вы снимаете и выгребаете все остальное, пока теплые. Примета такая у меня… Ножи, подсумки, все документы и записные книжки, фонари, сумки, ремни, сотовые. Обувь с них снять. Что замер? Новейшие «маттерхорны», сполоснут бабы, просушим, будем пользоваться! Пока не вернешься, от моста не отъедем.

Тот опять кивнул.

«Пш-шш!» – рация ожила, это менты у автомоста встревожились.

– Гарик, что там у тебя? Помогать?

– Трое придурков прорывались, с оружием! Вальнули мы их.

– Твои целы?

– Нормально… Сейчас их джип заберем и по вашем мосту вернемся.

– Осторожней будь в районе рынка! А лучше подальше прокатись и там развернись, чтобы внизу по узостям не крутиться, напорешься.

– Понял тебя.

Отключившись, я осмотрелся.

– Марик, стоп!

Пока тихо вокруг, подмоги выживальческой не видно. Одинокий джип стоял, смиренно ожидая новых хозяев. Цыпа-цыпа…

– Вот брелок. – Дед протянул мне коробочку «старлайта», уже нашел.

– Ага.

Первый ствол действительно оказался «СКСом», только вот магазин сменный. Надо же, и такое, оказывается, делают! Себе заберу. Одного патрона не хватало, главарь таки успел по мне стрельнуть – мало толку при таких раскладах. «Сайга» 12-го калибра, все патроны на месте. А вот третья, короткая «саежка» с «АКМовским» «деревом», оказалась обманкой, ни фига это не «нарезняк», какой-то особо малый гладкий калибр. Детский, что ли? Недолго бы они с такими проходили, ночью наверняка хлопнули б ментовский блок, это же для них главная цель, приманка, по всем книжным канонам так.

Собрали все патроны. Радиостанции были у всех визитеров, одну я оставил пацану. А вот биноклей не было, наверное, захватчики решили, что в тесноте Заречья они не нужны.

– Рацию передашь взрослым. И вот что. Василий Семенович, дай-ка свой обрез…

Марик аж затрясся! Не, паря, этот ствол я тебе не дам, рано, не по силам.

– Этот ствол отдашь взрослым, понял? Куда бежишь? «Стечкина» забери! Твою душу… Не гони. Линне шпалер отдашь, проникся? А себе бери вот эту «пукалку», – я протянул ему маломерную «сайгу», самое то будет, по весу и отдаче. – Держи! Без меня не стреляй, разве что в самом крайнем раскладе. Приеду, обучение будешь проходить.

Он буквально замер в восторге.

Что значит для кавказского парнишки получить из рук Главного ствол, да еще такой «калашистый»! Эх, рано ему по годкам, да нужно. Парень реально себя показал, без байды.

– Мы их жестко приняли и толково заплющили, потому что все стояли, и ты всем помог. И потому я тебе верю, так что не подведи, братан. Давай-ка лапу, как родной!

С этими словами я осторожно пожал сухую ладошку мальчишки.

Все, парень вбит навеки. На смерть пойдет за Гарика. А значит – за общину.

Именно это и нужно всем нам сейчас – вера.

– Пошли, Василий Семенович, к машине, бронетехнику трофеить.

– И то дело, – кивнул дед, накидывая на плечо 12-ю «сайгу».

Так валить мне мост или нет? Жирный карась тут прет.

Глава 5

Определяем ареалы, намечаем планы

Отпуск-то кончается…

На северах уже начали вскрываться ото льда таежные реки, оттаивают промерзшие за зиму грунты, землеройная техника может начинать работу – в тайге начинается старательский сезон. Точнее, должен был начаться, да вот только накрылась лавочка, теперь нормальным людям, из тех, кто выжил, не до золотишка. Длинный у Гарика Залетина отдых получился. И своеобразный, с нехорошими и нежданными приключениями.

Казалось бы, знаменитый курорт, фон спокойный, расслабляющий… Тут даже криминальная мелочовка табуирована, залетному нарваться на пику – раз плюнуть. Отдыхающих местные стригут системно, без чернухи, так сказать, общепринятыми курортными методами, и им заезжие щипачи не нужны. Быстро голову свернут. Здравница…

А получился какой-то фронтир.

Опасный, непредсказуемый и, как положено, неуправляемый. Но ни перед этим вечером, ни много позже, наша коммуна не чувствовала себя более защищенной, чем в этот раз – к нам в гости вечером приехал Мокшанцев. Это я, грешный, как и немногие остальные выжившие, был озадачен поиском хороших джипов и небольших грузовиков для личного и общественного пользования. Воякам в этом вопросе куда как проще, есть у нашей страны подходящая техника для гостевых поездок в таких краях.

Вот вояки и приехали – на БМП-1, не скромничая.

Слева от «Орхидеи» что-то загремело, зарычало дизелем на переключениях передач и поворотах, потом из невеликого проезда, что возле высокого отеля «Дауд», на набережную выполз низкий силуэт бронированной машины. Оказавшись на открытом месте, механик резко стопорнул, и послушная БМП глубоко качнула длинной антенной. Башня заворочалась по сторонам, осматривая панораму противоположного берега, парк с высоченными кипарисами и пешеходный мост, после чего броня развернулась, пыхнула в небо черным шлейфом из решеток двигательного отсека и полетела к нам, вздымая позади фонтанчики гравия в тех местах, где асфальт так и не положили. Подъехав к гостинице, машина остановилась напротив входа, встав прямо у парапета, за которым начинался береговой откос.

Пушку же оператор развернул на реку.

Как я и предполагал, сам Мокшанцев сидел не на командирском месте, а в башне, на месте наводчика-оператора. Башня, кстати, внушала. Воины уже успели установить на приваренные кронштейны станковый гранатомет АГС-17 «Пламя». В сочетании с гладкоствольной пушкой «Гром», ПТУРС «Малютка» и спаренным пулеметом ПКТ – приличная огневая мощь.

– А пусть так постоит, – весело решил неунывающий Валера. – Если кто с правого берега наблюдает, то оценит. Бабушкин! Вылазь, мазута, выгружаемся!

Это уж точно, желание воевать как-то сразу пропадает, такая «вундервафля» может врезать практически по любой точке в пределах видимости. Механик-водитель вытянул маленькое тощее тело из люка, неторопливо вытер руки о черный танковый комбез, с ходу закурил, присел пару раз, разминаясь с сигаретой во рту, и полез в кормовые двери за грузом – с понятиями люди, раз в гости, так с гостинцами.

– Это твой красавец стоит? – Лейтенант мотнул головой в сторону трофейного джипа. – Зверюга, можно через горы в Ставрополье ездить.

– Тоже коллекцию собираешь? – живо поинтересовался я.

– Не, на фиг, на фиг! Гаражей не хватит, – рассмеялся Мокшанцев. – А че?

– А то давай махнемся.

– Хитрец какой! На эту ласточку, что ли? – Он ткнул большим пальцем за спину. – Этот зверь тебе не в уровень будет, братан, это средство коллективной безопасности, защита народных масс.

– Да я бы и на БРДМ согласился.

– А че, могешь?

– Я на всем могу, двести двадцать пятый МСП в срочной службе.

– Наш человек! Мыслишь ты, конечно, правильно… Но «бардаки» ныне в дефиците, это ж самый верный джип, все под начальством.

– Понимаю. Не все.

Хм, а я не начальник, что ли? Ну, тогда пусть бронетехника хотя бы для профилактики покрасуется – тоже полезно, демонстрация присутствия, как говорят в таких случаях газетчики. Под солидной защитой и шашлычок вкуснее сладится, тем более что вояки притащили три пятилитровых пластиковых ведра маринованного мяса в замороженном состоянии, хорошо-таки стоять возле «Магнита», удобно.

Ной с сыновьями, правильно оценив ситуацию, уже заряжали мангал, запаливали уголек, включив поддув. Глядя на чернявого лейтенанта в фильдеперсовой «цифре», своими тонкими усиками больше похожего на испанца, чем на мокшу, наши девчата оживились, поправили перья и кинулись накрывать столы на улице, к ним присоединились армянки, жены Гарника и Аразата.

Если вояки о своем визите предупредили по рации, то МЧС появилось внезапно, наверное, у них это врожденное. На этот раз Ульянов прикатил на зеленом дизельном «Урале» с короткой железной будкой и дополнительным топливным баком в кузове – угловатый сварной параллелепипед прижался к переднему борту.

Хорошо, что мы с дедом никуда сегодня вечером не снялись. А ведь хотели…

Лежачий камень на ништяк не наткнется.

Днем я собирался поначалу прокатиться по объездной дороге, выскочив через дальний мост севернее Молдовки, а там уж по ситуации: можно либо рвануть до форелевого хозяйства, либо направиться в аэропорт – познакомиться, покрутить носом: есть ли вариант разжиться чем полезным. Ну и информация, самое первое дело. Потом прикинули: а что тут ерзать, надо сразу до Красной Поляны рвать, там уж общая картина сразу ясней станет. Сорок минут туда, столько же обратно, там часика два-три. Дорога на Поляну отменная, если все пойдет нормально, без административных сюрпризов типа пропусков на дорогах и рогаток на поворотах, то к темноте успели бы вернуться на базу.

Но тут брякнула рация, и планы пришлось изменить.

После того, как без всяких приключений мы с дедом перегнали захваченный «Дискавери» на базу, гордо показав приз ребятам с ментовского блокпоста, я какое-то время пообщался с армянами, оценив и их трофеи. На этот раз Ной не оплошал, мужики раздобыли молоденький бортовой «зилок» – дизель и пятидверный «паджерик» серебристого цвета, не заряженный, но для такового апгрейда вполне годный. Итого, у общины есть уже три джипа, с грузовиком это уже нормальная колонна: если что, можно будет сняться и удрать подальше в горки. С оружием в общине плоховато, у армян всего два гладких недоделанных ствола. Еще один нужен, это как минимум. А больше у нас мужиков, можно считать, и нет, кроме уже знакомых вам, лишь престарелый дедушка Ашот практически неподвижно сидит в саду «Паруса». В девяносто два года ствол человеку не вручишь.

Как я и предполагал, Ной попытался изъять карабин у Марика.

Младшенький сынуля тут же вызверился на отца, сообщив, что состоит на административной службе, и полученный в свирепом бою ствол отдавать никому не собирается. Папаша тоже взлетел бойцовым петухом, хорошо, я подоспел вовремя.

– Значит, так… Пацан получил оружие в реальном бою, это дорогого стоит. Марик назначен мной старшим пацанской команды. – Я говорил раздельно, значительно, голосом, пререканий не допускающим. – Подберите им штаб в ближайшем от моста строении, пусть обживают. Ну и присмотр обеспечьте, чтобы пивком не баловались. Марик, слышишь меня? Лично отвечать будешь за косяки. Задача прежняя: контроль подходов. А вас будем вооружать, слово даю.

Аразат вообще безоружен, у Гарника – обрез, у Ноя его «двудулка». При крутой каше – кислое вооружение, дальность выстрела никакая. Стволы нужно добывать, как и бинокли, ни единой единицы оптики у нас нет, это хреново. Нужно либо зачинать грандиозный шмон окрестных отелей, либо выбираться на добычу в Адлер. Первое геморно, второе стремно. Лезть наобум в Темный Город… Разве что, если проводник знающий найдется, с хорошей наводкой. Где там у них рыболовно-спортивные маги дислоцируются, может, не все разграбили. Подумал, и сам в это не поверил.

Потом с Линной Литке, урожденной Лидией Аркадьевной Ковтун, немного постреляли на заднем дворе «Орхидеи», нужно же было проверить заявленные филологиней способности к стрельбе. Точнее, это она стреляла, а я стоял и смотрел, пытаясь выказать понимание и оценку. Мол, ниче так палишь, девка, только я сам и не так умею. Как выяснилось достаточно быстро, не наврала специалистка по препарированию «жестяных миров», дамочка садит по мишеням будь здоров, мне бы так, придется брать уроки… Опыт пальбы из 11-го «кольта» у Линны был, из «ТТ» тоже пробовала.

Посмотрев, как она уверенно удерживает тяжелый «АПС» двумя руками, умудряясь при этом не промахиваться по одноразовым пластиковым тарелкам, взятым из кладовой, я уверовал, что «стечкин» оказался в надежных руках.

– А по живому сумеете? – Тут я сомневался. Одно дело по банкам вваливать, другое живака дырануть.

– Хороший вопрос, практический, но с философией, – отметила дамочка, медленно, но уверенно и без всякого страха раскидывая новый для нее ствол на белом пластиковом столике. – А с практической философией я, знаете ли, привыкла разбираться в зависимости от всплывающих каверз ситуации.

– И все-таки, – хмыкнул я.

– Я же москвичка, на минуточку, вы не забыли, Гарик? Там часто кого-нибудь убить хочется, особенно на проспекте Мира, – призналась Линна, экономично впрыскивая в ствол баллистол. – Только ногти придется убирать, жалко.

– Плохо представляю вас с битой в «крузаке».

– Какие «крузаки», Гарик? Что вы, любезный, я же дама! Скромный RAV-4, и не пошлая бита, а «травматик». В отпуск не повезла, самолетом с САБами замучаешься.

Ну я и отстал от столичной жизни. Зато очередями она сажать не сможет! Во. Хоть что-то утешило.

Частично разобравшись с делами домашними, мы с Василием Семеновичем опять покатили в грузовой порт, на причал – дед уже надыбал где-то суровый висячий замок подозрительного голубого цвета и горел пошлым желанием частного собственника запереть свой баркас наглухо.

Поехали на «Диско». Высоко выживальцы подняли англичанина, не поленились, как в грузовике сидишь, далеко глядишь – не сказалось бы это на устойчивости, поездки в горы тоже входят в планы. Машина заряжена под покатушки по полной. В салоне все предусмотрено и соответствует заявленному предназначению, даже кронштейны на потолке имеются – для стволов. Две запаски, два аккумулятора, домкраты, небольшой генератор, сэнд-траки, расширенный набор инструмента, запчасти кое-какие. Сдвоенный навигатор «ГЛОНАСС-GPS» уже не работал, сдох бобик.

Вот ведь какие антикнижные обломы происходят – практически во всех ПА-трудах доморощенных прогнозистов-моделистов получается, что спутниковые системы долгое время работают как бы сами по себе; люди исчезли, но аппаратура пашет, как влитая, и бог с ними, операторами.

Не знаю. Из личного опыта – в енисейских северных далях телевизионный спутник частенько уходит: изображение начинает дрыгаться и замирать, пока на станции не подстроят. Спутниковая телефония – особая беда, целая наука: когда пойти на ловлю спутника, куда пойти… Вот и бродишь по берегу, сигнал пасешь.

И GPS глючит, и ГЛОНАСС сбоит, порой «холодный старт» длится до часа.

Знакомые радисты и спецы передающих центров постоянно что-то ловят и подстраивают, то «ноль», то «баланс» какой-то… Теоретически автоматика действительно должна обеспечивать и подстраивать. Но вот на деле… Сомневаюсь я, что даже самые современные сложные системы смогут долго и исправно функционировать без надзора персонала. С недельку, например. Недаром ведь все эти ЦУПы созданы.

То же самое касается и узлов энергосистем, ГЭС, например – очень уж много самых разнообразных факторов, влияющих на надежность суперагрегата.

Возле моста мальчишки устроили настоящий блокпост: из плетеных мешков с песком дугой выложена внушительная стенка бруствера, хорошо получилось. Сами сообразили, сами и сделали. Мало того, найденным где-то кабелем хлопцы перегородили приличный отрезок пешеходного моста, черт знает, сколько раз пропустив концы в отверстия металлических перил – сверху донизу. Через подобное препятствие и спецназовец просто так не пролетит. И не перепрыгнешь поверху, не удержит кабель. А я-то размышлял: взрывчатка, трактора-обвальщики… Проще нужно быть, глобалист хренов.

– А если самим на ту сторону ходить придется?

– Минута всех дел, дядь Игорь, – тут же успокоил меня Марик. – Там нижние кабели как фиксирующие шнуры, отвязать вот тут, смотрите, вытянуть на себя, все и упадет.

Я пригляделся: через хитросплетения намотки означенного способа баррикадирования не видно, фиксаж в глаза не бросается. Вслух и с удовольствием похвалил всех трех пацанов, пообещав и им стволики добыть – всем обещаю, такая роль, политик, елки.

Новые тимуровцы, не дожидаясь вмешательства взрослых, вышибли дверь в ближайшем отеле и заняли первый этаж под собственный штаб. Я зашел, проверил, пивка не видно, а вот табачком тянет.

– А валить куда будете, если что? По набережной опасно.

– Задним ходом, почти сразу на Станиславского выйдем. Показать? – Марик крепко взялся за решение задачи, говорит и мыслит взросло. Как и действует, впрочем.

– Добро, стойте крепко. Только, чур, никого не загрызать на понтах. По-людски давайте.

В порту опять стояла тишина, у вечернего моря она особая, глубокая.

А Черное море было спокойно, ветер стих, и остаточные слабые волны своим плеском вокруг металлических опор почти не нарушали настороженное природное молчание. Людей же, способных оживить замерший в ожидании команд и действий комплекс, ни мы, ни ранее наблюдатели на терминале не видели.

Тревожно тут. Ну, а где не так?..

Нюанс в том, что тревожно не от честной природной живой тишины, такая мне по жизни в тайге хорошо знакома. Здесь не хватало привычного цивилизационного фона, акустического окружения. В обычной жизни вокруг нас постоянно что-то шумит: едет и рычит разнообразная техника, из летних кафе звучит музыка, громко разговаривают радостные люди, работают телевизоры. Где-то гудят трансформаторы и промышленные холодильники, верещат электроинструменты. И все это создает белый шум, который мы привычно не замечаем.

И вот он пропал. А природный не появился, рано ему появляться, не отжала пока природа эту землю в обраточку.

Из машины шкипер полез уже с замком в руках.

– Стекло вышибут, и влезут, – попытался я оспорить наивное мероприятие.

– Ветровое не вышибут; как потом ходить под брызгами? – усмехнулся опытный Будко.

– От честных людей ставишь.

– Ага. От честных, да с понятиями, – невозмутимо дополнил Василий Семенович. – Потому замок будет усилен магией.

С усмешкой оценив мое изумление, дед достал из левого кармана бушлата записку. Развернул тетрадный листок в клетку и показал мне. Жирными буквами там было магически написано:

«Данное судно является собственностью бригады Гарика Енисейского. Не ищите проблем, ходите боком – головы откусим».

Все-таки бригада у нас тут, оказывается… А дедок правильно рассчитывает, житейская мудрость. Не получится в новых условиях все сделать культурно, работать будет лишь реально действенное социальное образование, без шаблонов и благих пожеланий. Бригада – будет.

– Как тебе заклинание, а?

– Интересная у тебя магия, Семеныч, – вынужденно признал я. – Понадеемся, что усилит.

– Магия страха, она самая сильная, Викторыч, – без улыбки согласился дед. – Но лучше бы нашей пацанве задание на догляд выдать. А вот бинокль я заберу, чего ему тут валяться!

Нет, не морячок ты, Гарик, без навыков по теме. Хорошо, что старый вспомнил, хоть какая-то оптика появилась. Бинокль был из новых, «бушнелевский», частично обрезиненный, газонаполненный, похоже, не насквозь китайский, фирма.

Мы немного походили по терминалам, нашли заправочную станцию, посмотрели на разноцветные контейнеры, вслух прикидывая, что кое-какие из них наверняка стоит ломануть. В большинстве наверняка припакованы строительные материалы, но и более интересное может найтись. Решили, что для начала нам следует преступно проникнуть в управу, где и хранятся складские документы, описи и ТТН.

Дверь в управление порта была закрыта, спасателей явно приводил кто-то из персонала, открывал своим ключом, аккуратно. А сторожа где? Впрочем, с этим все понятно, сторожей спасатели и забирали… в мешках на носилках.

Замок на входной двери после короткого обмена мнениями быстро вынесли из «сайги». Перед этим ушлый дед встал боком к проему, полез за пазуху, вытащил солнцезащитные очки и невозмутимо нацепил на нос. Смотрю, у него там целая кладовая.

– У тебя есть?

Я отрицательно качнул головой.

– Зря, прилететь может, – участливо заметил Василий Семенович и всадил в личинку заряд крупной дроби.

Но что-то там встало не так, дверь качалась, но никак не открывалась, заклинило. Тогда я тупо, но мощно пнул ногой, вбив ее внутрь. Так и вошли в здание, как морские котики на вражескую военную базу.

– Надо бы это непотребство хоть бумагой заклеить, что ли, а то прям как маяк, прости господи, заходи и тащи, – проворчал Будко, глядя на здоровенную дыру в дверном полотне.

Освещение внутри не работало. Нужно искать центральный рубильник, скорее всего, спасатели обесточили весь порт. Искать было лень, поэтому морские котики традиционно обошлись личными фонариками – без них сейчас никуда не сунешься. Впрочем, несмотря на облачность, в окна проникало достаточно света, а окон было много.

Второй бинокль в жестком кожаном футляре – старинный, черный, облаченный в пупырчатый кондовый пластик – мы взяли в диспетчерской, попутно прихватив оттуда и несколько оперативных журналов. В «Орхидее» спокойно изучу.

– Меняемся! – не предложил, а безапелляционно заявил Василий Семенович, уверенно протягивая мне судовой «Bushnell». – Не любим мы, старые моряки, все эти новомодные штучки, наверняка Китай, даешь традицию!

В комнате механиков на четыре стола по периметру оказалось много самодельных сейфов, такие запросто не вскроешь, а эта хозяйственная публика ключики разбрасывать где попало не станет, все с собой утащили. Офисные двери со стандартными поворотными замками в круглых блестящих ручках открывались примитивно – ножиком. Но и ничего ценного там не наблюдалось.

В кабинете начальника порта тоже стоял сейф, этот уже вполне фирменный. Проблему с ключом дед решил удивительно быстро, я искренне насладился методикой поиска! Бегло осмотрев интерьер, хитрован уверенно подошел к широченному директорскому столу, схватил бронзовый письменный прибор кустарно-сувенирного вида с кремлевскими зубчатыми башенками и, решительно вытряхнув из всех стаканов и отсеков многочисленные карандаши и ручки, выбрал из наваленной кучи необычный ключ со штырьками разной высоты на круглой пластине.

– Как в советские времена, так и сейчас прячут.

– Школа-то одна.

Ни денег, ни акций у директора в сейфе не нашлось, одни бумаги. Может быть так, что там серьезные деньги и прячутся. Только кому они нужны. А вот прибор ночного видения в формате бинокля нас порадовал. Интересно, куда директор собирался плавать ночами?

– Братская Белоруссия, – объявил Будко, быстро осмотрев ПНВ. – И аккумуляторы стандартные, пальчиковые.

– А паспорт к нему?

– Да кому он нужен, русский ты или нет? – искренне удивился дед. – Чего тут разбираться, бери да пользуйся, это тебе не «Москвич-четыреста двенадцать».

– Что, был такой?

– Почему был? И сейчас есть.

Самое же ценное мы нашли, когда сообразили вскрыть дверь начальника охраны порта. Замок у главназгула был солидный, пришлось опять поступать огнестрельно.

Ба-бах! Оглохнуть можно! 12-й калибр в тесном коридоре…

Из закромов службы охраны хищническим образом было изъято пять телескопических дубинок, несколько газовых баллончиков, три небольшие рации «Yaesu VX-3R» с зарядниками и два травматических «макарыча», по два магазина к ним, все набиты «резинками». Один «телескоп» дед сразу забрал себе, я же брать не стал, ручки-то на что дадены.

Для дальнейших практических действий было уже поздновато, поэтому мы собрались было уезжать, но не успели – отвлекло новое зрелище.

Необычное и страшное.

Значит, так. Вышли мы на причал, подошли к джипу, стоявшему возле БПК-27, сложили скромный трофей на заднее сиденье.

Вечернее морское небо над Большим Сочи почти очистилось от облаков, и лишь на севере цепочка темно-серых слоисто-кучевых клубней неспешно плыла над морем. Солнце уже подкатывало к горизонту, оранжевые краски заката щедро заливали панорамы гористого берега, делая их ярче и контрастней, а небо еще синее.

– Смотри-ка ты! – удивленно сказал Будко, прикладывая ладонь ко лбу. – Самолет, что ли, летит?

Я тоже задрал голову. Действительно, реактивный самолет, небольшой, и идет не очень высоко, если судить по ширине рашпара.

Именно так научил меня обзывать инверсионный след один старый полярный летчик, любивший приговаривать: «После того как в самолете сделали туалет, из полярной авиации исчезла всякая романтика». Полярная авиация… Я не успел застать ее жалкие осколки. Угробили, сволочи. Для северян авиация больше чем вид транспорта – вечная мечта и последняя надежда. Дорога жизни и средство спасения. И начало отпуска, конечно! С детства я помню тот неистребимый суетный дух промежуточных аэропортов, запах стирального порошка в салоне и ассоциативные пакеты в руках уставших стюардесс. Если история человечества – это история войн, то история арктического Севера – история его авиации.

Почему летун-ветеран называл следы именно так, сейчас лишь гадать можно. Скорее всего, он обыгрывал в старорусской норме кулинарный снаряд рашпер, специальную решетку для жарки. В общем, я называю такие следы именно так.

Самолет-одиночка шел почти с юго-запада, уверенно и целенаправленно, почти параллельно побережью. И рашпар за ним тянулся яркий, сдвоенный, тоже подсвеченный оранжевым. Тихо летит, как крадется. Частные самоли тоже тихие, во всяком случае «Лирджеты»… Относительно-громкие – «Гольфстрим-3», но их давно уже не наблюдаю, в Европу им путь лет пятнадцать как закрыт, вот и до нас не долетают.

– Военный борт, гражданский?

Я лишь пожал плечами, как тут определишь, если не специалист. Может, и военный, альбома силуэтов не имею. Видел такой в адлерском музее, – компактный фотоальбомчик для наших военных летчиков времен войны, где фашистские модели расположены постранично, в самых разных ракурсах.

– Непонятно.

– Как же это, а? Наш, не? – не мог успокоиться дед.

А вот тут долго гадать не пришлось.

Слева от порта, со стороны Шайбы, раздался хлопок, сопровождавшийся дымо-пылевым выбросом, из которого в небо выметнулся хвост стартующей ракеты. Ракетчики тут рядом стоят, поэтому мы услышали и старт, и грохот маршевого двигателя.

За первой сразу стартовала еще одна ракета – ЗРК средней дальности «Бук» уже все рассчитал и на вопрос Будко ответил весьма специфически. Изгибаясь дугами, хвосты ракет стремительно понеслись к захваченной цели.

Самолет своевременно определил опасность, исходящую с земли, и тут же попытался маневрировать, резко снижаясь и отворачивая в сторону моря.

А я никак не мог осознать и внутренне принять всю дикость картины – ну, представьте: Черноморское побережье Кавказа, пустые весенние пляжи, прозрачная, не взбаламученная отдыхающими морская вода, тихий вечер на курорте… И чистое синее небо, в котором зенитные ракеты запросто сбивают самолет!

И даже весь опыт последних дней не мог помочь пониманию, не верилось.

Не может такого быть! Но, вот оно – есть.

Все происходило достаточно далеко и потому тихо.

Киношники давно приучили народ к максимально зрелищному кадру, к динамичной качественной картинке высокого разрешения, где постоянно свистит и мелькает, а молодые нарядные летчики, натужно и неумело матерясь в эфире, выписывают у самой земли крутые виражи, вздымая брызги и пыль… Где на форсаже грохочут двигатели, с законцовок крыльев винтом срываются небольшие вихри, а вокруг камеры крутится небо и земля. В жизни, оказывается, все происходит иначе, гораздо проще, грубее и совсем не так эффектно.

Мы увидели лишь белое облачко в том месте, где первая ракета настигла цель, вторая вспыхнула за компанию. Ни пламени, ни искр не отметили, совсем неэффектно. А вот фантазия… Мне даже показалось, что я услышал звуковой хлопок, долетевший до берега.

– Он катапультировался? – как-то деловито спросил шкипер, утирая лоб носовым платком. – Должон вроде был…

– Сплавать туда не хочешь? – Я бы, пожалуй, не отказался от рейда, прояви Василий Семенович такую инициативу. Взяли бы языка, примучили мальца – очень полезно для прояснения обстановки.

– Сдался он нам. Но сам оттуда не выплывет.

– Че не выплыть, если лодка в комплекте.

Впрочем, и я парашютного купола в небе не заметил, даже если он после штатного срабатывания катапульты распустился своевременно.

– Высший класс! – восхитился рядом со мной дед мастерством армейцев, попутно ставя жирный крест на идее спасательной операции. – Черт с ним, пусть тонет… Грамотно снесли мишень зенитчики! А как же, система «свой-чужой», с которой не забалуешь!

– Так он не спасется? – Я обернулся к нему, прокручивая в голове варианты.

– Да бес его… Игорь Викторович, не выгорает тема. Машину сперва проверить треба, заправить по необходимости, агрегаты опробовать, погонять на холостых, где-то обязательно потечет… С кондачка такое не делается, это же не велосипед.

Прав он, пожалуй.

– Черт, даже в бинокль не различишь, – для порядка посетовал старик. – Вот интересно, кто это никак не уймется?

– Натовцы, кто же еще может быть, – ответил я без долгих раздумий. – Не из Ирана же ухарь прилетел.

С тех пор как незалежную Грузию наконец-то приняли в члены этого скотского союза воинствующих проституток, другие термины и предположения не понадобились бы. Раз враг, значит, натовец.

– Охренеть мне на старости лет от таких погляделок! – подвел было черту дед. – Вот и слетал орлик иноземный бомбочками русских погонять. Один из последних сумасшедших, решил свою правду воплотить.

Верное определение. Сумасшедшие…

У последних выживших крышу рвет, им хочется отомстить, наказать всех и сразу, поставить жирную точку, в том числе и в своей жизни. Плохо то, что эти сумасшедшие в приличном проценте – военные люди. Удары «генкой» наносились по гражданским объектам, городам и весям, вояки же зачастую были неплохо укрыты – кто в воздухе, кто в море, кто в бункерах. Сколько их теперь решит мстить всем подряд?

Но пока что есть кому таких лосей принять достойно. И это радует.

– Ушел киномеханик, поехали, что ль, Гарик? – предложил шкипер, хватаясь за ручку двери джипа и тут же ее отпуская. – Ан нет, Игореня, не поехали! Еще летят, ироды, ты ж только посмотри, а?!

Вот зачем, скажите, нам бинокли, если старый хрен и без оптики видит, как локатор?

В темнеющем южном небе словно вспыхнули две белые точки, тоже начавшие растягиваться в следы рашпаров, но какие-то тонкие и прерывистые.

– Это еще что за пули? – изумился главный комментатор группы.

Я тоже схватил бинокль. Очень нехорошие «пули».

– Наверное, Василий Семенович, – прошептал я, завороженный зрелищем, – именно так из стратосферы появляются ракеты, те, что баллистические.

Справа отозвалось сочным матом. Дедок даже станцевал что-то от волнения, тут же споткнулся о наплыв в бетоне, оставшийся после снятия опалубки. Чуть не рухнул старый, но снова крутанулся, оглядываясь, словно прикидывая, куда можно убежать. Да куда тут убежишь!

– Так они же вроде уже без топлива! – с надеждой предположил шкипер.

– Если это разделяющиеся боеголовки нового поколения, то сейчас автоматы корректируют движение, а может, сами ракеты такие, из новых, кто их знает-то? Опустятся к земле или воде да и пойдут низом.

Ядерного снаряда в боеголовках быть не должно, все изничтожили, по крайней мере, именно этого добивались и добились многими проверками, комиссиями, упреками и скандалами в мировых СМИ. Правда, наши вожди на весь мир недавно расхвастались, какое Чудо Чудное они там нашарашили: боеголовки нового типа с суперобъемным взрывом в финале, по силе и мощи воздействия не уступающим ЯО. Надо думать, и за речкой келдыши не отстают. От, идиоты.

– Далеко, зараза, не достанет их «Бук»…

Не знаю я, какой радиус по высоте и дальности у того ЗРК, что у «олимпийки» стоит, но тоже так считаю – далековато будет.

В какой-то момент прерывистые струи рашпаров перешли в сплошные полосы, траектории ракет постепенно начали изгибаться к морю, одновременно приближаясь к берегу – быстро идут агрегаты! – и так же резко пропали в теплом приземном воздухе. И тут опять ударили наши зенитчики, успевшие к тому времени перезарядить комплекс. С «Бука» снялись и взлетели все четыре ракеты, сразу начав настраивать и выравнивать свои траектории на перехват скоростных высоколетящих целей. Дымные дуги потянулись в небо.

– Торопятся, пока к морю не спустились!

Болтун мне достался в напарники, так уж вышло. Я уже привык, не раздражает.

На этот раз было видно хуже, садящееся солнце слепило глаза. Но одно облачко подрыва мы все-таки засекли.

– Есть первая! – радостно вскричал старый моряк.

А еще одна где? Вот вторую ракету удалые пацаны-зенитчики не достали, подрыва не было. Значит, она снизилась и направилась к намеченной цели.

– На Новороссийск пошла? База флота…

– Значит, над Туапсе перехватят, – дал аванс шкипер.

– Если там кто-то остался.

– Могли и на Ростов наслать, там штаб Южного военного округа, – предположил другую цель Будко, зачем-то уточнив: – на Буденновском проспекте, дом сорок три.

Постояли, помолчали немного. Внизу под слоем бетона еле слышно шептали волны, растекаясь вокруг огромных стальных опор причала. Казалось бы, все закончено. Но настоящие участники представления, а не редкие зрители на берегах, считали иначе.

– Твою мать, еще летят!

В этот раз объекты появились с нашей стороны.

– «Крылатки»!

Я, естественно, никогда не видел, как летят крылатые ракеты – где бы?

И вот, сподобился, благодарю.

От волнения излишне сильно крутанул настройку резкости, выматерился, подправил.

Они шли берегом, к морю, на юго-восток. Две штуки, одна чуть выше другой. Вопреки ожиданиям, скорость полета была не так уж и велика, мне даже показалось, что вполне можно разглядеть маленькие крылышки по бокам, если точней работать пальцем, бляха! Слишком уж маленькие, я ожидал увидеть куда как больший размер плоскостей. Черт, все трясется!

Солнце уже закатилось, лишь оранжевое пятно на западе освещало море, поэтому яркие огненные хвосты работающих двигателей наблюдались во всей красе. Высоту полета, как и размер снарядов, точно определить сложно, рядом нет объекта для сравнения, непонятен масштаб. Метров семьдесят над поверхностью, так примерно.

– Видал! Наши лупанули!

Скорее всего, так оно и есть, решили в ответку приплющить. Но торопиться с выводами не надо.

– Точно, наши! Форма знакомая!

Вот трепло.

– Ты еще красные звезды разгляди на корпусах…

Шум двигателей усиливался, постепенно перерастая в свист и грохот, трасса «крылаток», как выяснилось, проходила недалеко от устья Мзымты, километр от силы. Я опустил бинокль – так сложней смотреть, поля зрения в окуляре не хватает, все же очень быстро летят.

Чуть дальше траверза грузового порта ракеты разделились.

Та, что шла пониже, стала чуть поворачивать на запад, постепенно начав подниматься над мысом Имеретинской бухты, практически точно над ракетчиками, которые и не подумали открывать огонь. И пошла себе дальше, огибая неровности рельефа, в сторону Абхазии. Теперь уж ясно – это наши работают.

Вторая ракета за подружайкой не последовала. Не меняя направления, «крылатка» продолжила свой страшный путь, уходя в море. Через некоторое время на нас налетел грохот звуковой волны. А эта куда поперла, чего или кого ищет? Ракеты стремительно удалялись, уменьшаясь в размерах, вот и вообще исчезли, и тут я понял.

Но вслух высказать не успел.

Это вам не небольшая воздушная цель – за горизонтом чуть полыхнуло, с такого расстояния совсем неэффектно: сначала мигнула вспышка первого взрыва, в небо на фоне маленького зарева начал медленно подниматься черный дым.

– Пароход какой-то угробили, дьяволы! – восхитился Будко. – Фрегат американский, точно тебе говорю! Или турецкий.

– Че там, ты сразу авианосец назначь… американский.

– Да и такой могем! Иль подлодка, командир?

Подумалось: если это «пароход», то с него и могли запустить те ракеты, что я принял за баллистические. Хотя, может, и ошибаюсь, баллистические и были. А может, эта вспышка совсем другого характера – сбили подлетающую или пролетающую мимо ракету, да и все дела, теперь топливо горит. Мы с дедом ни разу не спецы, только фантазировать можем по-обывательски. Одно ясно: к берегу вечерами можно водить общину на бесплатное крупномасштабное стереокино: «Морской бой-3».

Только вот… Наведется что-нибудь на толпу. Блямба, да что за идиотские мысли… Интересно, тут каждый вечер такие представления? Хорошо, что мои люди это не видят, с ума сойдешь. Помирают остатки живых, но человечки хреначат друг друга с прежним энтузиазмом.

«Пш-шш!» – проснулась рация в кармане джинсовки.

– Дядь Гарик, это Пост, ответьте!

– Слушаю тебя, боец, что там у тебя опять горит? – ответил я, неспешно открывая водительскую дверь «Диско».

Хватит смотреть представления, в голове – переизбыток впечатлений, потом не уснешь.

Марик немного захлебывался от волнения:

– Тут люди подошли, дядь Гарик, на мосту стоят, ждут решения… Муж с женой, русские. С ними дети, два парня: один как я, другой малец еще, класс пятый. Говорят, специально вечера ждали, чтобы уйти. Они рядом жили, на Бестужева, в каком-то мини-отеле. Что мне делать-то?!

Это я виноват, своевременно не подумал, нужно было заранее мальчишкам инструкции оставить, как с кем поступать.

– Понял тебя, сейчас буду, пусть ждут. Без кипеша давай, нежно.

«Дискавери» домчал нас по набережной за минуту. Пока ехали, понял, чего мне не хватает – привычного уличного освещения. Даже не разухабистого курортного, а обычного, скромного, повседневного. Того самого, что жизнь обозначает. Помните, когда на самолете ночью летишь – внизу пятна огней, поселки проплывают, деревеньки. И даже в самой захудалой три уличных фонаря светятся, говорят нам: тут люди живут.

Теоретически можно и воткнуть, энергия на район подается исправно, ни разу не вышибло. Только не нужно, у нас не презентация.

Я быстро поднялся на мост и дистанционно, под прикрытием двух стрелков, учинил пришедшим короткий расспрос. Дикое дело – переговариваться с людьми через гибкий лабиринт, но приходится: не подлянка ли? Это умных нашему миру постоянно не хватает, хитрых – хватает вполне, их даже переизбыток. Семья оказалась из Мурманска, они отдыхающие. Это хорошо, мурмашей мы любим, как и всех северян! С большой долей вероятности сразу можно предположить, что глава семьи – охотник и рыболов, знает «военку», технику, руки заточены правильно, может делать что-то реальное.

Почти ни в чем не ошибся. Главу семьи зовут Петром Манченко, ему сорок два года, монтажник со стапелей, бригадир. В корпоративном профсоюзе за десять процентов от стоимости дали путевку на всю семью, дорога к месту отдыха раз в два года оплачивается, сейчас как раз срок подоспел – чего тут думать, сели да поехали.

– Предлагали в Норвегию автобусом, но дети на море захотели.

Я прикинул, что сейчас может твориться в Мурманске, практически на границе с НАТО. Белые по белым бьют… «Генкой». Там вообще хоть кто-то остался?

– Распутывайте, пацаны, че смотрим! Думаю, ты выбрал правильно.

– Вот и я так считаю, – понимающе кивнул мне крепкий высокий мужчина, значительно поглядев на зареванную жену. – Фонари уберите, слепят.

Петр какое-то время наблюдал из окна за мостом и нашей гостиницей, так что был в курсе известных событий. Что-то для себя понял, и понял правильно. Настал подходящий момент, и отец семейства долго размышлять не стал.

– Вчера ночью какие-то хлопцы соседний отель шмонали, так что подошла и наша очередь, больше ждать было нельзя.

– Кто такие, знаешь?

– Нет. Никого вечером из номера не выпускал, сидели, как мыши, хотя мои парни рожи корчили, в разведку порывались, сталкеры…

Распутали быстро, вот обратно запутывали долго.

Вещей у пришельцев было немного, стандартный отпускной набор, тройка чемоданов и пара сумок. Быстро закинули барахло в машину. Марика я похвалил особо, торжественно вручив группе одну из оставшихся телескопических дубинок и оба ПМовских «травматика». Дети не дети, а уже бойцы – а они реальные бойцы, – значит, должны быть оружны.

– Со скуки не палить, сразу с колоды сдерну, – предупредил я вожака. – К пушкам серьезно отнеситесь. Отсюда и навсегда, Марик, все серьезно будет, считай, что детство кончилось.

Он тяжело кивнул, не по-детски как-то. Гадство, даже в груди заболело.

Ну вот. Приехали мы в «Орхидею», а там уже и гости на дачу съезжаться начали.

Ульянов явился не просто так, а с ценным подарочком.

– Держи, Залетин! У очередных выживальцев изъяли. И где берут только, черти? Вроде складов длительного хранения поблизости нет, я специально по спецкарте смотрел…

С этим словами он протянул мне самый настоящий ППШ!

И два тяжелых круглых диска к нему в матерчатых сумках. Возле ног поставил старый солдатский вещмешок, тяжелый, намертво завязанный волосатым узлом.

– Патроны россыпью, сколь, не знаю, но много, судя по весу.

– Да мы тоже с выживальцами столкнулись…

Я коротко обрисовал стычку, не вызвав у силовиков ни капли удивления. Оказывается, дело не редкое. Автомат был совершенно новенький, целенький, на прикладе ни трещинки, ни царапины. Ну, братан спасательный, это ты реально удружил, этого не забуду, два зуба сверху! Атас!

Повертев машинку в руках, я пристегнул набитый магазин, вскинул серьезно потяжелевший ППШ к плечу, пару раз приложился, и… протянул его деду, который схватил легендарный пистолет-пулемет, как ребенка – нежно, но цепко. Пусть владеет.

– Знаком с агрегатом? – поинтересовался спасатель.

– А как же, боец! – Василий Семенович расцвел нехорошей азартной улыбкой гвардейца, вчера штурмовавшего рейхстаг. – Семьдесят один патрон, как сейчас помню. Подожди-ка… И еще вспомню ведь! Да я ж с таким пол-Европы… В смысле, весь берег Дуная в районе Старого города оббежал.

Мы переглянулись. Аппетитный запах жареного шашлыка крепко отвлекал, но тут…

– Ну, не оббежал, так на судне прошел, какая разница, – тут же поправился дед, ничуть не смущаясь. – Зверек!

Валера Мокшанцев, увидев такое интересное дело, сразу выстроился сбоку, хищно облизываясь на раритет.

– Вообще-то, склады есть… Но далековато, просто так туда не сбегаешь, – со значением сообщил он. – Так что не особая и редкость.

Ох и кроила… Но шкипера нашего не проведешь, за ним школа жизни.

– Меняться не буду, – отрезал хрыч.

Далее состоялся короткий, но обстоятельный диалог:

– «Ксюху» дам, почти ненадеванная.

– Баловство ментовское, – отбил дед с ударением на последнем слоге.

– Патрон мощнее!

– А куда из нее шмалять? Я из этого коротыша дай бог на пятьдесят метров пульки положу приемлемо. А тут сила! Одиночным на три сотни смогу вмазать.

– Ну, дед, это ты загнул…

– Слесарь гнет. А я почти морская пехота, вопрос знаю, – тут же завелся старый хрен. – Отскочь, воин, от старого бойца! Ну ладно, на двести.

Тут я решил вмешаться, прикола ради:

– Василий Семенович, а на БРДМ махнешь?

На «Орхидею» упала звенящая тишина.

Лишь Мокшанцев пытался выдохнуть, хлопая от возмущения карими глазами. Дед подумал для солидности и веско брякнул:

– На «бардак» сменяю, ежели с пулеметом. КПВТ, кажись?

Мне показалось, что лейтенанта сейчас хватит удар.

– А-атставить звездеж! Володя, не, ты слышал?! – армеец взревел так, что все женщины отскочили обратно в помещение. В принципе, как и учил: услышали подозрительный шум, прячьтесь в здании. А вот Линна, наоборот, выскочила, пистоль в руках. Только белый фартук… Как мишень на грудь повесила.

– Видишь, пиджаки совсем нюх потеряли! Не, ну, меру-то надо знать! Какой-то ржавый музейный автомат, двоечником на коленке собранный, на боевую машину! На бронетехнику! С «тяжем» на борту!

Спасатель Ульянов только развел руками и сразу отвернулся к реке, стараясь не расхохотаться.

– Ну, хоть ты им скажи!

Эмчеэсовец повернулся к нему, пряча носовой платок.

– Валер, но ведь и приоритеты поменялись, – серьезно сказал он. – Как и вся материальная подложка цивилизации… Неизвестно, чего больше поблизости. Да ты танк им предложи, раз БРДМ в дефиците. На фига тебе танки?.. Василий Семенович, «семьдесят двойка» тебя устроит? Старенький, но зато с БК.

Шкипер сморщился:

– Смотря, какой цвет. А лифтованный?

Тут заржали все участники драмы. Мокшанцев ошалело посмотрел на нас, отдельно на деда, что-то внутри переключил и сел на корточки, чуть не растекаясь по розовой брусчатке гостиничного двора.

– С вами все нервы потеряешь. Так гостей встречать!

– Ладно тебе… – отмахнулся я. – Гостей мы встречаем богато, особенно если и они к нам со всей душой. Ты смотри сам, МЧС, видишь, как приезжает? Заботится об общине, понимает, где у них опорные точки и как им надо помогать. Все понятия в норме у людей правильных.

– А я че, без понятий живу? – обиделся вояка. – Просто не успел еще… И вы тут со своим ППШ нервы мне мотаете.

– Достану я тебе такой, – пообещал Ульянов, – не парься.

– Во! Настоящий друг! Бабушкин, тащи презент!

Презентом оказался нулевой «ПМ» в кожаной кобуре, Мокшанцев не протрепался. Линне отдать, что ли? Полегче будет для женской руки. Но филологиня смотрела на «макарова» без энтузиазма. Себе взять? Не так.

– Ной где? В сауне? Позовите.

Вот уж кто с радостью встретил такой подарок!

– Держи, уважаемый, вручаю тебе, как командиру группы охотников. Валер, а че там с патронами?

– Да пусть к нам подъезжает, отсыплю, сколь надо, – ответствовал лейтенант, уже усаживаясь за крайний столик. – Хоть цинк дам, я же так привез, для символики. И магазинов парочку подкину.

Ужина в тишине не получилось.

Ульянов начал рассказывать о ситуации, тут же посыпались уточняющие вопросы, и про шашлык все забыли. А зря, шашлычок-то получился отменный. Или я просто истосковался? Во всяком случае, моему аппетиту рассказ никак не мешал.

– Мы из Адлера на Поляну всего тысячу восемьсот тридцать пять человек вывезли… Сегодня уже не вывозим, вот и прикидывайте. Кто-то в Сочи подался, кто-то успел уехать дальше.

– Осталось сколько?

– Можно только гадать, – пожал он плечами. – Какой-то процент оставшихся и рад бы удрать, таких, как ваши сегодняшние, но их немного. Остались группировки, по оценкам штаба, штук двенадцать.

– Крупные выявлены? – поинтересовался Мокшанцев.

– Самая крупная, по моим данным, обосновалась в санатории «Южное Взморье», там удобное место. Периметр имеется, развитая внутренняя инфраструктура, склады, столовые, дорога рядом, берег. В санатории заправляют абхазцы, намерения не ясны, и это проблема. Могут и трассу блокировать.

– А что говорят о совместной зачистке? – спросил Валера. – Уже есть планы?

– Да нет никаких планов. Ради чего зачищать? Какими силами потом контролировать территорию? Разве что вы согласитесь туда переселиться.

Народ заволновался. Не хотим. Нам и тут нигде не жмет.

– Что я и говорю… Отсев у них уже начался, так что подождем.

– Интересно, почему в центре Адлера электричество отключили? – спросила Вика.

– Как и в Большом Сочи, мы слышали, – подхватила подружка.

– А потому что не хватает на всех электроэнергии! – с видом эксперта-энергетика встрял Будко. – Нечего зря жечь! Энергии мало, а протяженность застройки огромная. Самим бы хватило.

Спасатель даже не поморщился, крепкие нервишки у парня.

– Василий Семенович, я правильно вас называю? Так вот, Василий Семенович, электроэнергии вполне хватает. Краснополянская ГЭС работает в штатном режиме, магистральные сети исправны. Вот только смысла нет. Кто будет в Большом Сочи следить за сетями, если сам город брошен? Как только началось, тут же начались обрывы, самовольные подключения, у нас ведь каждый домовладелец записной спец по энергетике, – при этих словах Ульянов пристально посмотрел шкиперу в глаза, заставив-таки деда смутиться. – Тут же пошли КЗ целыми каскадами, возникли пожары. А тушить их некому.

– Неужели весь район Центрального Сочи эвакуировали? – нервно прошептала Мария Степановна, тихая пожилая женщина. Она чаще всего хлопочет по хозяйству, все больше на кухне, без дела ее и не увидишь. А когда увидишь – сидит и тихо плачет.

Ульянов помолчал, подумал. Все ждали.

– Там, можно сказать, как и здесь, ситуация примерно одинакова. Два дня вывозили, кого смогли собрать. По приказу сверху – подальше от госграницы, в Новороссийск и под Краснодар. С вывозом трупов получилось хуже, нет людей у нас сейчас для таких масштабных операций. Потом армейцы занимались. Знаете… – Володя как-то странно посмотрел на слушателей, словно размышляя, признаваться ему или нет. – Если бы сейчас был высокий сезон, мы бы на вывозку трупов туда вообще бы не сунулись.

Кто-то из женщин охнул, люди заволновались, представляя такой вариант.

Выездная политинформация продолжилась. Оказывается, армейцы перегнали на нашу сторону еще два железнодорожных состава с продовольствием, начальный отрезок пути проходили с боем. Потом пошли вопросы о «дальних связях». Как выяснилось, связь есть с двумя центрами: в Новороссийске и в Ростове. Краснодар выселяется в пригороды. А вот Ставрополь молчит, и что там творится, непонятно. Города-миллионники центры имеют, но тоже в пригородах, так, московский центр ныне в Химках. Ни помощи оттуда, ни толкового совета пока не поступало, видать, идет первичная организация хоть какой-то системы.

Потери везде колоссальны.

– А Туапсе?

– В Новороссийск всех вывезли, как и из Геленджика. Там справились быстро, людей осталось очень мало.

Все в который раз притихли.

А я понял, что мне самому нужно ехать в центр Сочи и смотреть расклад на месте.

Не в моем характере сидеть и ждать. Тем более что информации, по сути, нет и взять мне ее неоткуда. Закрыта ли дорога, и в каком она вообще состоянии? Продолжается эвакуация или уже закончена? А что творится подальше центра Сочи, в Дагомысе, например, или в Лазаревском? Есть общины типа нашей, то есть системные, а не стихийные? Если уж из Туапсе люди ушли в Новороссийск… Так что же это получается, все побережье пустынно?

Надо решить, как стартовать, на судне или машиной? У обоих вариантов есть свои плюсы и минусы, нужно будет подумать, посоветоваться. Одни вопросы. Возникает куча версий, но все они про бабушку с гениталиями.

Ульянов что-то говорил, Мокшанцев дополнял, когда знал тему, и оба отвечали на вопросы, иногда споря друг с другом. Я же слушал лишь краем, фиксируя только то, что мне действительно интересно. И думал о своем. А как там наука? Кто-то уже начал работу по обезвреживанию генетического оружия, да и есть ли сама возможность принятия таких контрмер? И что за НЛО летают над горами, это чьих рук дело?

Пора выбираться за барьер, нужны новые данные.

Кстати, в следующий раз стоит полиционеров позвать на посиделки, у них свои источники, тут я дал маху, не подумал вовремя. Сделаем на базе «Орхидеи» клуб, культурный, так сказать, центр округи.

Решено, экспедицию затеваю.

Пробьюсь с эмчеэсовцами, вояками, может, замутим что совместное, если их это интересует. Хотя… Пока что видно: спасатели работают более четко, более активно. У них дел хватает. Но ведь и армию понять можно, у этих свои задачи, которые, как я лично увидел на берегу, вполне актуальны и ничуть не изменились – вон какие снаряды над морем летают. Значит, и сухопутные операции возможны. Или диверсионные, так, пожалуй, точнее. Да и ладно. Отвечай за свой пост, а не рассуждай о вопросах стратегических. Так Мокшанцев и действует.

Сложный вечер подарил мне сложные эмоции и мысли.

Тусняк вышел полезный, проветривающий. Жаль только, что замечательный шашлык пропадает, невысок аппетит у людей после таких познаний. Шло время, постепенно гости и хозяева отвлеклись, разогрелись, появилось слабое спиртное, заиграла тихая спокойная музыка, люди расслабились – невозможно постоянно жить в напряжении. Разошлись далеко за полночь. Еще с полчаса после отъезда гостей наши женщины, убирая со столов, перешептывались, делились впечатлениями.

С новенькими поговорить так и не получилось.

А ночью по Адлеру опять ударили «генкой».

Глава 6

Новые потери, новые приобретения. И новые кошмары

Девчонки ушли от меня часа в два ночи, укатав Гарика так, что на часы я и не посмотрел – просто рухнул, закрыв дверь, на кровать и провально вырубился, как в омут погрузившись в темный, беспамятный анабиоз. Хорошо сексуалили дьяволицы: умелые, голодные, раскованные по возрасту и опыту – так ведь еще и курорт, программа отдыха давно спланирована, должный настрой имеется, а сегмент сексуальных наслаждений выпилен безжалостными обстоятельствами. А хочется! Отчего бы тогда не похулиганить в групповухе? Но здоровье-то у меня далеко не на подъеме, сказывается нервическая нагрузка последних дней, не выжатая до конца болезнь и хронический недосып.

Настроившись заранее на долгий глубокий сон, я сразу после душа принял горизонталь, даже покурить на балкон не вышел, по-хамски подымив в номере, лишь на последних минутах бодрствования успев вовремя потушить сигарету. А разбудили меня подружки почти сразу – стянули любимые полосатые труселя, бухнулись голенькие по обе стороны, и пошла жара.

С такой парочкой мне пришлось тяжело, да и вдумчивости не было, лучше бы по одной шалили… Но справился на сотню, последние минуты удовольствия уже не доставляли: сколько же можно, дамочки!

Горе не горе… – правильно говорят: жизнь бесстыдна.

Второй раз меня разбудили не столь приятно, внутренний телефон заверещал под ухом – тишина вокруг была такая, что даже самый тихий режим звонка воспринимался как гром небесный. Хорошо, хватило ума сразу не вскакивать как подорванному – точно бы на пол свалился. Трубку я снял лежа.

– Гарик, нас атакуют, – отчетливо и спокойно произнес Василий Семенович.

Он что, вовсе не спал? Голос слишком бодрый. Слова слишком страшные.

– Кто атакует? – Я честно ничего не понял, машинально посмотрел на балкон.

Через миг до меня дошло: нападающие через пешеходный мост валят! А почему тогда стрельбы нет, неужели они пацанский дот разнесли? Проспали парни! Под ложечкой похолодело. Только не то до меня дошло, что нужно.

– В смысле, инфекцией поливать начинают, Гарик… Или вирусом, или пес знает чем. Генка, короче.

Вот теперь-то уж я окончательно проснулся.

– Где народ? – посмотрев на часы, машинально отметил точное время.

– В ресторане сказал собираться. Всем.

В ресторане. Наверное, он прав.

– Правильно сказал, пусть там сидят, щас приду… С моря идут, с воздуха? – прохрипел я, уже задыхаясь от волнения.

– Пацаны только что радировали, с воздуха прут, – доложил шкипер. – Несколько объектов сразу, на разных высотах.

– Сюда их давай, тоже в ресторан, пусть пост бросают и валят к нам! – принял я решение. – Быстро!!

– Понял! – ответила трубка. – И еще… Кроме самолетов, тарелки пошли.

Проклятие! И объяснить никто не может, одного это поля ягодки или за компанию.

– Энэлошные? – зачем-то уточнил я, с трудом застегивая брючный ремень. Где тут дырки, зараза!

– Они. Да ты на балкон выскочи… Увидишь.

Бросив трубку, я вылетел в открытую дверь с карабином в руках.

– Видишь? – крикнули снизу.

Будко выскочил во двор и теперь стоял возле летнего кафе, держа ППШ. В домашней пижаме, в шлепках… его-то кто поднял? Или он сам покурить выходил? Небо над головой было ясное, облаков почти нет. Луна светила вовсю, так что полной темноты не было.

– Где они?

– За зданием. – Он махнул в сторону стандартной глиссады снижения.

Я кинулся по балкону к левому углу и тут же врезался в пластиковый столик, не ко времени вставший на пути. Пинком поднял мебель в воздух – столик через невысокое ограждение легко улетел во двор. Хрясь! Завернув за угол балкона, я замер.

НЛО висел совсем недалеко. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и тарелка царапнет по высокой башенке одного из ближних отелей.

Ничего не боятся, черти подшконочные!

Навигационные огни белого цвета горели еле-еле, их почти не видно. Опять небольшая тарелочка, все те же метров восемь-десять в диаметре, и опять без «иллюминаторов» по окружности. А что же их ракетчики не сшибли? И тут же понял: а как их, подлюг, сшибать? Висят над самыми крышами, наверное, за нижним порогом досягаемости ЗРК. Я думал о враге во множественном числе, хотя видел пока только одну.

Остальные где?! Опомнившись, я обернулся, бегло оглядел противоположный берег Мзымты, краем уха услышав торопливое топанье ног по набережной – наши постовые тикают, и слава богу. Пусть уж здесь будут, не полезет сейчас никто через мост.

Чисты небеса на той стороне реки, во всяком случае, я ничего не вижу. Выученный наизусть темный абрис города был неизменен и не содержал ни единой подозрительной детали. Что, уже не интересен вам центр Адлера?

– Гарик! Нам куда идти? Говори, да! – с балкона «Паруса» взволнованно прокричал полуголый Ной. – Капитан звонил, молодые уже к вам побежали! Старики не могут!

– Их в своем холле собери! И чтобы никто не спал! Друг на друга смотреть! И воду приготовь!

Так чьи они, НЛО эти? Я путался в мыслях. Если вражьи, то зачем еще и самолеты в придачу… Если зеленые, то что им тут делать во время атаки? Неужели все-таки планетянские? Сука, не понимаю! Несмотря на всю нарочитость фантастичного антуража, мне упорно казалось, что это земные мульки, что ни хрена «иноземного» в гадской посуде нет, просто провокация.

Как бы там ни было, объект невелик, он металлический – значит, «оно» сшибается.

Подтверждение моей догадки пришло очень быстро. Ночью хвосты взлетающих со стапелей ракет – зрелище завораживающее, за такое деньги нужно брать. После грохота старта два «хвоста» резко поперли в небеса, сначала строго параллельно, но постепенно начали разделяться.

Хренак! Вспышка в небе!

И еще один нокаут! Вторая вспышка. Что-то валится. Гонг!

Гасят кого-то наши мальчики в погонах, гасят! Но только повыше, где могут схватить-достать, здесь не смогут.

«И не надо, – подумал я. – Не стоит по нам стрелять, ребята-ракетчики, хана «Орхидее» будет… А если там жидкое топливо в баках? Сгорим, как староверы в Сибири!»

Над аэропортом тоже ухнуло, небольшая вспышка с дальнего конца аэродрома выплюнула хвостик, но поменьше, чем у «шайбистов», наверное, это уже ПЗРК работает, «Игла» или «Стрела». Потом откуда-то с крыши аэропортового комплекса стартовала еще одна ракета, пошла в сторону гор, значит, и там кто-то летит. Результата я не видел, зато заметил на фоне высокого облака два проблеска двигателей – на большой высоте враг идет в сторону Поляны.

«Пш-шш…» – рация зашипела вызовом, в эфире кто-то забубнил.

В комнате она лежит! А потому мне было не до нее. Ну и скорость событий! Ну и месиво.

– Эти подлюки разные! – вновь крикнул дед. – Боевые наверху идут, они побольше, а тут разведка!

Когда и как он успел разглядеть в темноте размеры… Разведка?

– Двигается, Игорь!

Сам не слепой! Тарелка медленно, старательно не набирая высоту, чуть покачиваясь, поплыла в нашу сторону. Нет, вру, не совсем в нашу, НЛО остановился над улицей Станиславского и пополз в направлении блокпоста. Ни НУРСов не вижу, ни круговых подвесок автоматических авиационных пушек. Открывающихся по бокам орудийных портиков тоже не заметил. Неужели точно, это легкие разведчики? А вот тогда повоюем! Я присел на красный стульчик, жалобно скрипнувший разъехавшимися под моим весом ножками, удобно приложился, прицелился.

«Ба-бах!»

И пошел шмалять, словно на полигоне. Хорошо, когда руки сильные. Да и сам СКС не подпрыгивает, как «калаш», на автоматике можно палить достаточно точно. До цели было от силы сто пятьдесят метров. Куда стрелять, я долго не думал, лепил чуть дальше середины корпуса, ближе к воображаемому «хвосту» – условно. При таких малых размерах летательного аппарата там внутри – агрегат на агрегате корячится, свободного места в жестяном коконе практически нет, слабое срежется.

Я не сомневался, что смогу навредить кишкам тарелки.

Наивность представлений о силе пулевого удара есть только в кретинистических фантастических фильмах: ради ощущения зрителем безнадежного превосходства противника пули земных стрелков отскакивают от роботов и робокопов, как горох. Хрень все! Если ты хоть самую малость представляешь баллистику выстрела, то хорошо понимаешь и всю страшную энергетику попадания летящего на бешеной скорости снаряда в твердое препятствие. А уж калибр больше «семерки»… Однако в кино роботам хоть бы хны даже от тяжелых пулеметов. Ладно, когда это защитная пластина – так ведь и все открытые агрегаты с тягами и сервоприводами удар держат! Да что там говорить, все американские машины обладают способностью отражать пули пассажирскими дверями.

А у нас на полигоне стоял старый БТР, весь в дырках от близких выстрелов ПКМ, его специально поставили, чтобы бойцы в броне потом не расслаблялись…

Нет уж, космический он, не космический, а броня – это всегда вязкость и плотность. А значит – вес. Инерция же НЛО, уже второй раз увиденная мной наяву, показывала, что движки не могут перемещать летательный аппарат без разгона, они напрягаются, преодолевают, разгоняют. Никаких сверхлегких чудо-пластиков, этот аппарат из металла.

Может, «тарелки» невидимы для радаров? Почему летуны вертушку не поднимают?!

Все десять пуль я положил в одну область – с четверть квадратного метра, тут же достал новую обойму, воткнул край стального профиля в паз – зараза, резко зарядить не получилось. Нет навыка! А давить надо решительно, спокойно и с постоянной силой, тогда все патроны сбегают в магазин стройненько. Чертыхнувшись, я додавил боеприпас и опять открыл огонь.

Бодрая партизанская пальба операторам НЛО категорически не понравилась – и правильно, откуда там возьмется бронирование? А вот если возьмется… тогда поверю в планетян истово.

Объект попытался нырнуть за здание – и вот тут я напрягся.

НЛО так резко скакнул в сторону, что земные версии сразу как-то поблекли.

Но переулок был тесный, пилот или автомат притормозил полет, заполошное маневрирование прекратилось: так ведь и в стенку врезаться легче легкого. Ответного огня я почему-то не боялся, явно не для боя машина создана, разве что какой-нибудь «воздух-воздух» легкий стоит. Не боевая она, для провокации, разведки или для обмана всех и вся.

Движитель объекта пока не представим, вот бы он повыше поднялся, чтобы можно было разглядеть брюхо. Вряд ли там винты внизу, скорее, реактивные, с изменяемым вектором тяги. Или нормальный такой антиграв.

– Не стреляй зря, отсюда плотно не приложишь! – успел я крикнуть Будко, да он и сам понимал расклады по дальности.

На самом деле все получилось быстро, злость сильно мобилизует. На втором выстреле третьей обоймы тарелка решила свалить и на развороте пошла прямо на нас.

– Пали, Семеныч! Гаси!

И тут уж пошла полная цусима!

Дробные очереди пистолета-пулемета синкопами подкрашивали громкие ритмичные хлопки гладких стволов. «Армянский плутонг» броненосца «Парус» лупил по вражьему НЛО от всей широты воинственной кавказской души. «Бреннеке» садят, самый рецепт. «Гладкая» пуля на близкой дистанции – это… ух-х! Толстые чугунные пластины разлетаются в клочья! Ага! По-моему, пилотские окна видно. Снизу от бассейна звонко застучал «стечкин» – очень своевременно, уж Линна точно попадет по месту!

А Гарик по-бараньи стоял на балконе с голым торсом и идиотически хлопал себя по пустым карманам штанов – нет патронов, только три обоймы схватил! Впрочем, НЛО, по ходу, полученного хватило. Уже знакомо крутанувшись на месте и культурно развернувшись «блинчиком» – есть у него таки рубка, есть! – он, накренившись, медленно пошел к морю наподобие взлетающего вертолета, целясь носом в реку.

– Я погоню эту падлу! – в боевом запале рявкнул Василий Семенович, пристегивая второй дисковый магазин. И, быстро скинув с ног неманевренные шлепки, пулей вылетел со двора на брусчатку перед входом. Линна в махровом халате выскочила следом, к «АПС» был пристегнут приклад, превращающий его в маленький карабин.

Что они делают?! Пока дед всаживал вслед подбитому дружным огнем НЛО две короткие прицельные очереди, филологиня уже успела оживить «шниву» и что-то прокричала стрелку. Дед понял, бодро впрыгнул в салон, оставив ноги на улице, и мангруппа спецназа «Орхидея» покатила, постреливая, следом за пришельцем.

Охренеть!! Добивать пошли, во, бойцы! Я же ничем не мог помочь ребятам – пока возьму патроны, пока заряжусь…

И только сейчас в районе порта замигали огни, послышался гул взлетающего вертолета.

Вот тут я и почувствовал запах, пока еще легкий, еле уловимый. Знакомый запах убивающей гари.

Генка пошла!

В темный зал ресторана я скатился за несколько секунд, умудрившись пару раз крепко стукнуться локтями на поворотах лестничной клетки – по мере пробежки картины в страхе вжимались в стены, поглубже насаживаясь на гвоздики.

За стойкой ресепшена было пусто. Тускло горела зеленая лампа на столе, слабо светился красный огонек радиостанции, стоящей на зарядке. Обычно тут постоянно кто-нибудь находится: дежурит, следит за рацией и телефоном, фиксирует в журнале, кто куда отправился и чем занят. Сейчас – никого.

Все наши молча сидели за столиками, пацаны с поста тоже, но на маленьком диванчике у стены, под моделью большого парусника с белыми парусами. Странно, многие из армян оказались в «Орхидее». А! Дед же командовал… Да ничего странного, Гарик, община склеилась в целое, беда одна, слезы одни.

– Лика, свет включи в зале, пусть горит все, что можно, – с порога распорядился я и прошел внутрь, сразу остро почувствовав всеобщее напряжение.

Нет, они не тряслись и не плакали, даже дети вели себя внешне спокойно.

Тихий страх собравшихся был фатален, словно предопределен свыше, и, казалось, абсолютно неизбавим. Люди сидели по всем углам, впав в оцепенение от ненужной высокой технологичности, избыточной сложности такого простого процесса убийства. В глазах – тьма, пропасть, бездна.

Сколько они всего передумали про страшное оружие с небес, сколько уже пережили, насмотрелись и перемолотили в душе разного страшного. И вот – нате вам, добавочка! Еще раз, еще одно испытание.

Что вы хотите от нас, сволочи? Что вам нужно от женщин и детей?!

Какой. Идиот. Отменил. Ядерное. Оружие!

– Сдвигаем столы, ребята… Парни, сюда с дивана.

И мы сели кругом, все сразу – за сдвинутыми вместе четырьмя большими столами. Асмик, жена Гарника, работавшая фельдшером, поставила рядом большую аптечку. Ноя не было, он с сыновьями остался в «Парусе» поддерживать стариков. А внуки тут. Все сели вперемешку – русские и армяне, глядя друг на друга, крепко взялись за руки. Какая-то энергия в звенящей тишине побежала по кругу, руки начали теплеть.

Я совершенно по-дилетантски представил себе все то, наиболее продвинутое, до чего могли додуматься развитые научно человеческие уроды: микроботов, этаких лупоглазых электронных существ словно из мультфильма «Девятый» – нанокрошечные гады, эйнштейно-умненькие убийцы. Вот они подлетают этаким облачком, камеры мгновенно сканируют морду лица, справляются в облаке с базой этнотипов, и мгновенно принимается боевое решение: «Этот годен, подходит под задачу атаки!» Фас! Вот и весь «генетический отбор». Существа по команде лезут в органон, где калеными жвалами быстро перерезают какой-нибудь сердечный или дыхательный нерв.

Так ведь можно и коктейли устраивать, смешанные задачи назначать. Сейчас-то что предпринимается? Против кого воюем, кому на сей раз мстим: белым, черным, коричневым или голубым, кого вышибает очередная суверенная генка сегодня – остается только гадать. Может, славян решили подчистить дополнительно, может, про тюркитов вспомнили.

Это и есть итог человеческого развития, технологический финиш планеты Земля. Этого мы хотели, читая в киндерах Ефремова и Стругацких?

Все сидели, молчали и вместе же ждали неизбежного.

Дети так напугались, что боялись пошевелиться, не понимая, почему застыли взрослые – их защитники по жизни. Все смотрели в глаза соседа с чудовищным ожиданием: кто первый?

И все равно, когда за руки – легче. Даже уходить будет легче.

Запах становился все сильнее, по залу ресторана прошла нормальная паническая атака, глаза заблестели в ожидании агонии. Говорить никто из сидящих уже не мог, лишь я иногда пытался что-то вставить, хоть как-то ободрить общину. Многие задыхались, психосоматика отрабатывала угрозу.

Где-то на улице раздался очередной хлопок – ракета стартует или… падение сбитого? Кто-то тихо-тихо завыл, по-моему, это наша Вика срывается. Один из столиков чуть задрожал, две армянки начали всхлипывать. Мурманчане сидели, не шелохнувшись, Марик, похоже, про себя читал молитву.

– А ведь Шкипер с Линной завалили этого гада, – уверенно объявил я, хотя не был уверен совершенно. – Петр!

Глава семьи поднял голову.

– Сейчас все закончится, нужно будет оружие и патроны прихватить, и сразу рванем к порту, посмотреть бы надо, – брякнул я первое, что смог придумать, просто для акустики. – Будь готов, скоро поедем.

Он кивнул, сглотнул, притянул к себе дочку, поцеловал в голову.

– Сделаем, Гарик.

– Может, пилота найдем. Поговорим.

Петя посмотрел мне в лицо, и я увидел, как он готов поговорить с пилотом тарелки.

Однако само слово «поговорим» оказалось тем самым каталитическим разрушителем мертвенной тишины, что так требовался нам именно сейчас, в этот тяжелый момент. Люди ожили, начали негромко задавать друг другу вопросы, так же тихо на них отвечать. Левой рукой я осторожно держал ладошку армянской девочки лет десяти, а правой – Марию Степановну, оказывается, она и ночами на кухне, судя по фартуку на груди. А фартук-то накрахмаленный, молодец, не раскисает окончательно. Только вот я ничего про женщину не знаю. Не успеваю пообщаться, нужно завтра же забивать на все и начинать беседовать с людьми. Со своими людьми.

– Игорь Викторович, – прошептала она, словно прочитав мои мысли.

– Слушаю, Мария… Не бойся, давай, скоро уже закончится, ветерок поднялся. – Я чуть посильней сжал ее руку.

Может, мне и показалось, но горелый аромат этого газообразного «носителя с запахом», в котором пряталась генка, слабел. Отчего-то заболело левое плечо, некогда пробитое недружественной бандитской пулей.

– Нет, нет, я не боюсь! – торопливо сказала она. – Я не за себя! Просто…

Я терпеливо ждал, глядя в бесконечно усталые глаза пожилой женщины.

– У меня внуки, наверное, пропали.

Не понял. Как так пропали? И что значит «наверное»? Они что, в Адлере остались? По мосту она бежала одна, сам видел, потом к нам пришла. Чего молчала?!

– Где они, тут?

– Нет, нет, не здесь, – тяжело, с хрипотцой вздохнула она, – в центральном Сочи… Вы знаете, Игорь, где находится санаторий «Заполярье»?

– Слышал, но сам не был.

– Вот. На улице Пирогова. Я сегодня должна была их забрать и привезти в Адлер. Мне ведь бесплатную путевку дали в «Южное Взморье», а я оттуда сбежала, когда началось. Такая драка…

Я опять не понял.

– А как они там вообще оказались? С родителями, что ли?

– Нет, они с другой бабушкой, она в небольшой частной гостинице работает, в столовой, там рядом. «Южная Бавария» называется.

– И что?

– По договоренности, я забираю сюда внуков, уже и со школами договорились, а она уезжает к сестре в Гагры, до начала сезона. А родители должны были в мае приехать, из Ульяновска.

Я не очень тихо выругался, никто, правда, внимания на это не обратил. Гадский промысел, вторая бабка – абхазка! Могло зацепить. И тогда дети остались одни – в пустой гостинице посреди обезображенного города.

– Сколько внуков?

– Дашенька, она уже в третьем классе учится, и Глебушка, он только осенью должен был в школу пойти, в первый класс.

Ни хрена не легче, совсем карапеты!

Центр Сочи, сплошная застройка, сейчас – самая задница, страшно представить, что там может твориться, и сколько там борзоты повылезло из нор.

– Что молчала-то, Мария?

– Так вы всегда заняты, я же вижу… Своих забот хватает.

Забот… Занят, елки! А про людей своих забыл.

– Мария Степановна… – начал я. – Давай так, ты щас шибко не убивайся. На днях в центр собираюсь, хочу сам посмотреть, что там происходит, обстановку разведать. Доберусь до этой, как ее, Пирогова, и заберу твоих.

Она так сжала мою руку, что даже больно стало, эмоции придали сил.

– Игорь, я вас умоляю!

В глазах ее загорелась надежда.

– Принял же! Своих мы не бросаем, Маш. Ну, если, конечно, там… Короче, утяну.

– Игорь Викторович…

– Закончили! – уже громче сказал я. – Гарик объявил, переспросы обрезаем, а по делу все сказано!

От дальнейших рефлексий меня спас Василий Семенович, босиком ввалившийся через служебный вход. За ним шла Линна в халате.

– Хорош сидеть, народ честной! Там чистый воздух, отбой воздушной тревоги! – Дед, похоже, был вполне доволен жизнью и охотой на НЛО. – Сшибли мы супостата, нашпиговали гада свинцом, упал в море, будучи поражен героями Адлера!

В зале начался отходняк. Руки разжались, народ загалдел, начал вставать со стульев. Жена Ноя пошла в «Парус».

– Пожрать бы чего, – предложил шкипер, – раз один хрен не спим.

А че, стоящее предложение, все равно сейчас не уснуть.

Женщины тут же встрепенулись, начали быстро обсуждать, что можно сготовить на скорую руку. Правда, обсуждение захлебнулось: первой, не выдержав напряжения, в обморок грохнулась Лика. Запахло нашатырем, пошла суета. Следом бочком просела Мария Степановна. Посидела молча, посмотрела, как Лику откачивают, и последовала за ней, еле успели подхватить. Я реально растерялся: смотрю, уже и Вика плывет, словно цепная реакция пошла!

Но тут раздался громкий крик со стороны «Паруса». Кричала женщина, истошно, безнадежно. Все вздрогнули.

– Марик, бегом туда! – рявкнул я. – Узнаешь, что там, одного сюда с докладом, остальные потом к мосту. Марш!

Сам в «Парус» не побежал, уже понял, что случилось, чего тут гадать. Да и здесь завал. Армянки поспешили к выходу, Асмик с чемоданчиком первая выбежала во двор. Жена Геннадия приводила в чувство Марию. Вскоре та смогла сесть.

Я рванул было к выходу – кто знает, что происходит в ночном небе, самому нужно посмотреть, – но остановился у двери.

– Петр, пошли своих парней ко мне в номер, пусть рацию принесут и мой карабин с поясной сумкой, – на что Данила, старший сын, не дожидаясь прямого распоряжения отца, сразу побежал наверх. – Вика, давай на ресепшен. По-любому, опасность ушла, пора восстанавливать дежурство.

Вот что это было?

Как оно действует, какова природа оружия и кто его применяет?

Одноразовый вирус, распадающаяся «сулема» какая мгновенного действия? Тот самый синтетический биологический агент, о чем говорили по телику умные дядьки, или что-то посложнее, более сколковское?

Никто, сука, не даст ответ.

Хорошо быть героем популярного или не очень триллера, будь он видео или печатный – там и героям, и потребителям продукта сразу разъясняется, что происходит, хоть они и тупят весь дальнейший сюжет. Сразу ясно, пришельцы напали. Или русские комми. Или очередной «Доктор Зло» с фамилией Гоголь. В жизни все не так, нам никогда и ничего не объясняют. Помните, когда возник в первый раз вопрос: «Как так получилось, почему нас немцы бьют?» Правильно, 22 июня. И этот вопрос задают по сей день.

Кто на нас в былом навалился – татары, монголы, третьи страны тех лет или же мы сами на себя напали, ибо мы типа и есть татаро-монголы, как утверждают некоторые особо яркие писцы? Нет ответа до сих пор.

Все еще не верите?

А когда вы впервые услышали про НЛО? Скажу: когда вы родились, ваши родители иной раз уже обсуждали феномен над колыбелькой. Вы повзрослели, набрались жизненной опытности, а то и мудрости, для всех мыслимых исследований прошло достаточно времени, и что – есть какие-то объяснения от официальных структур? Болт каленый! Приходится глуповато фантазировать самому…

– Дядя Гарик, дядя Гарик! – возбужденно прокричал Давид из банды Марика, влетая в боковую дверь, наверняка для скорости через заборы сигал. – Там… Дедушка Ашот умер! Все плачут! Асмик говорит, что это сердечный приступ, но бабушка не верит, говорит, что его убили!

Убили, пацан, твоего деда действительно убили, даже если это был приступ.

– Понял, тебя, Давид, беги к бабке, постой рядом.

– А как же пост?!

– К бабке, я сказал.

Никогда в жизни мне так не хотелось вражьей крови – лучше цистернами. До зубовного скрежета, до срыва связок.

Когда Данила Манченко, так звали старшего сына мурманчан, вернувшись с оружием, протягивал мне радиостанцию, она уже шипела.

«Пш-шш…»

– «Отель» – «Заслону».

Это Юра Степанов с блокпоста.

– На связи я!

– Как там у вас, все целы? – поинтересовался полиционер.

– Не все, один погиб. Ну, и шок у людей, само собой. Тарелку одну обстреляли крепко.

– Понял, – по тарелке он не удивился, – от нас помощь нужна?

– Справляемся, мы же тут, как в форте.

«Пш-шш…»

– Точно! Прям «Форт Росс»!

– Новый позывной принял, – усмехнулся я. – Вы там как?

«Пш-шш…»

– Что-то шипит, зараза, одно старье вокруг… Нас пока не укусило. А вот у Мокшанцева один «двухсотый».

– Понял тебя, Юра. Не лезут? Могут ведь. Скажи, поддержим отсюда.

– Дык ты рацию не берешь!

– Какое… Как началось, я сразу к людям.

– Да понимаю, понимаю. Гарик, у тебя звание есть?

– В смысле?

– Ну, срочку как финишировал?

– Старшиной. Так что, все спокойно пока?

– Пусть попробуют, мы готовы. Ладно, давай, до связи, старшина.

После радиообмена с полицейскими я пошел в «Парус» – там, естественно, полный траур. А мне полный траур совсем не нужен, знаю я, как восточные люди могут впадать в прострацию от подобного, и у армян это есть – традиция вселенской скорби. С какой-то злостью это подумалось, но таковы уж реалии, нет у нас права расслабляться, именно в подобные минуты самые коварные атаки и начинаются.

Поговорили, посидели. Ритуалы пошли сами собой. Сирануш, конечно, в полном ауте.

Я отозвал Асмик в сторону:

– Делай, что хочешь, но бабку мне сбереги. Может, усыпить ее, чтобы перегорела?

– Гарик, не могу, нечем, нет у меня таких препаратов! Конечно, что могу, сделаю…

Вот гангрена, что бы мне раньше не подумать!

На улице светало. Для многих сон отменяется – до сих пор на адреналине, их можно нагружать. Я подозвал к себе Петра:

– Бери своих пацанов, «шниву», цепляйте прицеп и дуйте бомбить аптеку. У Вики спроси, она знает, где, тут недалеко, по-моему, на Тюльпанов видел… Асмик пока не дергай, тупо греби все подряд.

Мурманчанин солидно кхекнул, пальцем подозвал своих бойцов, Даньку и младшего Костю.

– Сообразим. Ствол бы нам, Игорь, сам понимаешь.

Ну а как же.

– Василий Семенович, тащи сюда свою «сайгу», отдай ее Манченко. Давай, давай, че морщишься?!

Хитрый дед несколько секунд с негодованием смотрел на меня, даже открыл было рот для решительного возражения, но тут же, правильно оценив общую ситуацию, понял, что второй ствол зажилить ему не удастся. И смиренно пошел за оружием.

– Мои парни всегда со мной на охоте, – заявил отец семейства. – Имей в виду, Игорь, им бы тоже огнестрел, владеют в полной мере.

– Даже младший?

– Уже семь куропаток.

– В крайний раз больше тебя набил, – засопел карапет, сдав папашу, как стеклотару.

Я засмеялся, осторожно погладил его по плечу, чувствуя, что по голове не стоит – обидится мужичок.

– Учту, брат, это хорошо, что владеете.

Потом мы выслушали вынужденно короткий – я просто не дал развить сюжет до размера романа – рассказ Будко о завершении поединка, изредка дополняемый куда как более собранной и выдержанной Линной:

– Ну и вот… Заедем подальше, остановимся – и в бочину! Без промаха и промедления!

Может, НЛО уже на подлете к Заречью был кем подшиблен, потому и подвис.

– Тащится еле-еле, гангрена, виляет по курсу. А нос-то не поднимается у шакала!

– Движители не увидел? – поинтересовался я.

– Какое там! Это нужно было в русле реки стоять. Так вот, мы с Лидией Аркадьевной… Неплохо, кстати, стреляет красавица, прям снайпер, снимаю фуражку! – Шкипер фамильярно подмигнул напарнице. – Короче, задырявили корпус в дуршлаг. Ты только прикинь, сколько туда суммарно пуль всадили!

– Далеко от берега рухнул?

– Да не… Еще и поплавал чуток, паразит, не хотел пузыри пускать, – охотно дополнил дед.

– Шкипер, мать твою! – Я напрягся. – А если бы кто на берег вылез с бластером?! И нашим постовым в бочину, как ты говоришь?

– Так мы ж постояли, подождали вроде…

– Прыгай в джип, старый хрен! – взбеленился я. – Линна, к нему давай! Стойте часа два, не меньше!

Боевое звено слаженно развернулось и с мудрым молчанием умчалось на задание.

Вот что делать? Ошибки продолжаются.

Почему в жизни книжное правило не соблюдается?! В каждой группе вынужденных выживальцев или попаданцев всегда есть хирург, спецназовец и научник! Читал недавно одного, Данилова или Давыдова, не помню, так там целый отдел научников прописан, вот же хитер автор. А мы что имеем? Одного братка-отказника и одного шкипера-болтуна. Он хоть азбуку Морзе-то знает? Вот и все кадровые ништяки. Не, кое-что я забыл: есть филолог-ганфайтер, что неплохо.

И фельдшер есть, уже повезло, че заныл-то, Гарик?

Устал, реально. Вздремнуть, что ли, часок?..

Стрельба у железнодорожного моста началась часов в двенадцать дня.

Сначала захлопали одиночные прицельные выстрелы, им в ответ застрекотали короткие да средние очереди из автоматов, не менее пяти, а через полчаса заработал крупнокалиберный пулемет, похоже, КПВТ с какой-то брони включился в разборки.

Народ сразу резво спрятался в здании, кто-то присел за забором – бригада Ноя крепко забрала железо ограды в стенки из силикатного кирпича. Да… Кто-то пытается снести заслон на магистрали. Потом уже и с автомоста ударил пулемет полиции, хорошо так вмазал, патронов по десять очереди – менты били в сторону железной дороги, явно помогая коллегам. Я бы тоже вчалился, да не вижу ничего, куда стрелять-то?

А Будко вообще предложил «быренько-быренько» сбегать по набережной, чтобы из-под моста посмотреть, поближе, «значится»… Скучно ему тут, космопилоты так и не выплыли, сенсационного захвата зеленого языка или бластера не получилось.

Акцию не разрешил, праздное это, придет время, узнаем, что там. По рации полицейских тоже не дергал, зачем им мешать, они в бою. Стрельба продолжалась довольно долго, в последнее время уже вяло, и я подумал, что кино закончилось, но тут опять загрохотал «крупняк». Да, серьезное там дело варится. Однако не наше.

Только стихло, как ожила рация, я как раз обедать присел. Народу в ресторане было мало, многие свалились спать, остыв от стресса.

«Пш-шш…»

– «Заслон» – «Форту».

Точно, мы же Форт Росс теперь!

– Здесь «Форт».

– Как дела?

– Та тарелка, про которую говорил, в море упала.

– А… Честно, этим уже не удивишь, извини… Гарик, нам типа помощь нужна.

А! Сердечко мое радостно колотнуло. Как же мне сейчас этого не хватает, братва! И подраться ведь не с кем, хоть в стенку бей.

– Сколько человек брать? – быстро уточнил я.

– Не, я не в том смысле… Мы по войне пока справляемся, гоняем тут лениво снайперенка самозваного по двум зданиям. Остальные пока притихли.

– Так что случилось?

Им опять пожрать принести, что ли?.. Че вот голову морочить такими запалами, сказал бы сразу.

– Тут такое дело, Гарик… Алик Гумиров объявился, на связь вышел, только что рацию починил. Знаешь такого? Слышал?

– Во как! Так я думал, его эмчеэсовцы вытащили! Диспетчер мне говорила, что…

– Да какой там! Он же до последнего в отделе был, даже после откачки остался, потом его, оказывается, домой закинули, дурачье. Вот и пропал, мы-то думали, завалили бандиты старлея.

– И где схрон?

– У себя дома, сидит с женой и ребенком, это частный дом. Сами никак не можем, а у него нехорошие движняки поблизости пошли, грабят сектор. Надо забирать мужика, пропадет он, не пощадят.

– БТР что?

– Ты ж его слышал, работает на жедэшников!

Ага, значит, это бронетехника Валеры Мокшанцева воюет. А БМП от «Магнита» никто не сдернет, там у нас оплот. Я долго не думал, пора разминаться, самое настроение.

Лютое.

Да и Гумиров как бы наш, заочно знакомы, а у меня рефлекс по жизни очень простой: один раз посчитал за своего – впрягайся. Для кого глупость, для меня заположняк.

– Понял тебя, «Заслон», собираюсь, поеду. Знач, так… Ща девчата вам еду горячую отнесут, прикройте там красавиц, им адрес и скажешь, не в эфире. А Гумирову радируй, что через час выдвинусь, на «Лендровере». У тебя телефон пашет?

– Сдох.

– И у нас. Короче, впрягаюсь.

– Ну, братан, не забудем! – обрадовался Юра. – А у меня тебе посылочка тут стоит, с девчатами передам. Да! По набережной пусть не идут, летает всякое шальное! Я по улице навстречу бойца пошлю.

– Ага. Отбой.

И кого мне с собой взять? Армян оставлю здесь, на охране Форта, да и… Не до того сейчас мужикам. Мурманчане на бомбежке трудятся. Значит, остается проверенный шкипер. А что, если Линну? Хорошо бы и ее взять, чтобы бойцы обе стороны улицы контролировали. У самой поинтересоваться надо бы, без привычки я женщин на стрелки подписывать.

– Лидия Аркадьевна! Извините меня, конечно, за столь смелое предложение, – начал я осторожно. – Вы на дело пойдете? Хорошего человека нужно из центрального Адлера вытащить. Может, вальнуть кого придется. Да и…

Филологиня ничуть не испугалась.

– Игорь, дорогой, прошу, не углубляйтесь в тонкости, так вы начинаете воспроизводить худшие стереотипы кримоптики… – несколько сложно ответила она. – Пойду, конечно, вальну. Как говорит наш моряк, с особым тщанием и всем нашим удовольствием. Только БК пополню и переоденусь.

Казалось бы, уже решенный вопрос внезапно усложнился с возвращением группы Манченко. Выгрузив и сдав Асмик награбленное в промышленном объеме лекарство, старший быстро вник в обстановку и тут же закипел-забулькал – почему это я его с собой не беру! Жена его, Светлана, побледнев, стояла рядом и внимательно слушала. Что же, пусть привыкает к такой вероятности, но его брать пока не стоит. А так мужик готов.

Вот какая у меня банда, горжусь, ей сейф-бункеры Лас-Вегаса вскрывать по плечу. Сколько толковых людей в России, все могут наши люди, дай им только волю и ствол!

Через сорок минут девчата принесли посылку и карту.

– Юрик пояснил, что попросил коллег подвезти, специально для вас. Вот они и подвезли, – непринужденно сообщила Вика.

Надо же, уже Юрик… В моей груди шевельнулось чувство здоровой ревности, ночка-то была страсть как хороша.

В спецпосылке были пистолеты в кобурах, три штуки, все «ТТ». Радовали запасные магазины и под сотню патронов в большой коробке из-под конфет. Один «токарев» я сразу забрал себе, теперь можно. Уж если есть хорошо знакомый мне короткоствол, так это именно «тошка». Второй уже традиционно предложил Линне – для порядка, так сказать, опять же получив ожидаемый отлуп, – и правильно, женщина к «стечкину» приспособилась, обкатала свою машинку в бою. Отдал его Ною, вызвав того по рации, пусть родню довооружает. Интересно, он пацанам постовым что-то отломит? Ну-ну, посмотрю потом…

Третий протянул Петру:

– Говоришь, пацаны твои из охотников? А с таким справятся?

Папаша покачал пистолет в волосатой и конопатой руке, жестом подозвал Данилу. Тот рапидно переместился ближе.

– Ща узнаем. Как, справишься, сынок?

– Может, ты ему лучше «сайгу» отдашь? – что-то засомневался я.

Петр странно усмехнулся, кивнул чаду. Сынуля взял из рук отца кобуру, решительно вытащил большой черный пистолет, сразу выщелкнул магазин, проверил патронник, отвернулся, вскинул в стену двумя руками и, не дожидаясь окончательного решения папаши, нацепил кобуру на ремень джинсов.

– Бать, ну че ты… – закончив, наконец, эволюции, молодой боец повернулся к нам. – Из такого же «травматика» стреляю, значит, и этот послушается! Что хитрого-то?

– Ненужно ему «сайгу», мал еще, – казалось бы, несколько нелогично решил папаша. – Пусть пока с этим коротышом воюет. Даром, что ли, на свои пострелушки-игрушки бегает… Света, да успокойся ты! Видишь же, как времена изменились…

Не знаю, как его жена, а вот я успокоился.

А почему нелогично? Это в нашей сверхдефицитной на «короткий» огнестрел стране личный пистолет воспринимается, как огромное достижение и особое социальное доверие, придавая владетелю статус заслуженного командира либо супергероя. Реально же – «гладкий» полуавтомат в умелых руках страшная штука. А руки у Пети, похоже, умелые.

Вообще-то, давно могли бы чего посущественнее подкинуть. Не дают. Вывод один: пока боятся власти вооружать народ. По-прежнему боятся.

Красный крестик на карте показывал место, откуда нужно забирать Гумирова.

Можно ехать.

– Готовы?

На блокпосту мы чуть задержались.

«Ленд» тихо рокотал дизелем, стоя за баррикадой из мешков с песком, заметно подросшей и потолстевшей за последние дни, а я вполуха слушал наставления ментовского старлея. Что лечить-то, ясно все. Боевая обстановка, привычное дело.

Экипаж сидел внутри, дед в бинокль оглядывал предстоящий путь.

– По Ленина пролетай без остановки, на скорости, смотри только, чтобы чудаки дорогу не блокировали. Впрочем, на такой… дур-ре ты через что угодно перевалишь. – Он с завистью посмотрел на высокий джип с мощными колесами.

Пожалуй, так и есть. Испытаем бибику.

Ничего они укрепились, нарастили потенциал. Даже толстые стальные щиты с прорезями притащили, две штуки. СВД в углу стоит – позавидовал. Стереотруба старая. А вот народу нет, сам Степанов и еще один мент, коего раньше я не видел. Куда им рейдовать… Людей всем не хватает. Чувствую, скоро у меня будет самая сильная группировка в секторе.

– Вижу, пополнения тебе не дали начальнички. А где третий?

– Да с ангиной улетел, чисто детский сад! Лечится, – досадливо отмахнулся Юра. – Отвезли с утра в санчасть аэропорта.

А вот я больного понимаю, это не детский сад, старлей, это реальная задница.

– Там-то как дела?

– За ночь тринадцать трупов, вот как. Гарик, ты не боишься коллег из выживальческой бригады? – неожиданно перевел разговор Степанов. – Приметная машинка.

– Пусть выходят, – просто сказал я. – Будет у меня еще один джип.

А что нужно было сказать? Кураж решает все.

– Ладно, поехали мы, – решил я, усаживаясь слева на заднее сиденье, Будко с правой стороны.

За рулем сидела Линна. Утверждает, что с машиной хорошо знакома, даже участвовала пару раз во внедорожных покатушках. Серьезная женщина, многое умеет, со спецподготовкой. Вам это не кажется странным, ась?

– С богом, ребята, Алик ждет. Могу сейчас прострелять передовицу, пусть спрячутся.

– Не надо, Юр, пусть спят.

Мост мы проехали бодро. Уже на выезде тяжелым силовым бампером аккуратно (не хотела Линна краску царапать, пока жалко, уж больно красиво машинка наряжена) толкнули с дороги брошенную «Короллу», чтобы не мешала на обратном пути. Неизвестно, с какой скоростью назад полетим.

Сразу за мостом я обратил внимание на погоревшие здания двух павильонов рынка. Даже не столько погоревшие, сколько варварски разбитые. Торговый центр «Новый век» оставался в стороне, толком не разглядеть, но стекла вроде целы. Глупо его гробить, там целая банда может встать. Может, и встала.

Этот торговый пятачок Адлера, набитый ТЦ и супермаркетами, наглядно хранил следы воздействия глупости человеческой – идиоты все еще считают, что бытовая техника, крутые тряпки и цацки представляют ценность. Всюду следы пуль, стекла выбиты, двери выломаны. Офис «Билайн» вскрыт, как консервная банка, у ювелирного бутика стена проломана ударом грузовика, КамАЗ со смятой кабиной тут и бросили. И ни пробок, ни выхлопов, чистейший горно-морской воздух! Жуть.

Нехитрый маршрут мы с Линной изучили загодя.

Улица Ленина условно делит центральный район Адлера на морскую и верхнюю части, абсолютное большинство частных гостиниц находятся на морской стороне, они компактно располагаются до улицы Просвещения. Выше гостиниц очень мало, там жилой район – многоэтажные дома, в которых сдаются квартиры «под ключ».

На центральной набережной находятся бесчисленные кафе с разнообразными программами, меню, уровнем цен, обслуживания и музыкальным фоном. На набережной практически нет отелей и пансионатов – это первая санитарная зона, где строить запрещено. Ближе к центральной улице расположены все банки, а в них стоит масса банкоматов, уже стопудово разгромленных или спертых. И на улице банкоматы есть, и в крупных магазинах типа «Магнита» или «Паттерсона».

Что творится в администрации Адлерского района и других госучреждениях, страшно представить, одуревшее быдло первым делом туда ломанется, смотреть, как там власть жила-поживала.

По Ленина, в тени деревьев, я пешком ходил до перекрестка с улицей Гоголя, дальше не успел. Спускался к морю, попадая на шикарный пляж «Огонек», очень мне там было по нраву: хорошие деньги вложили, но и сделали красиво, это лучшая набережная в Адлере. Как мне нравилось побродить вечерком по широкой набережной, выложенной разноцветной брусчаткой, плотно посидеть в кафе, подмигивая редким отдыхающим женского пола… Пляжная полоса самая широкая в городе. Рядом расположен детский парк аттракционов.

Этот район – от улицы Ромашек и до железнодорожного вокзала «Адлер» застроен неплотно. Над ним проходит основной – от Ромашек до улицы Мира – взлетно-посадочный коридор аэропорта «Адлер», народу в основном это не нравится. Выше Ленина много частных домов, практически все сдаются.

Типичная курортная индустрия. Была. Как там по-немецки? Отчего-то вспомнив школу, я пробормотал:

– Плюсквамперфект.

– Что-что? – полуобернулась Линна.

– Да так, вспомнилось из детства. Не гони пока.

– Но ведь полисмен сказал…

– Не гони пока, – повторил я. – Осмотреться надо, Линна, а не просто рвануть. Плевать мне, что там Степанов сказал, я не собираюсь сайгаком скакать. Пусть от нас скачут, враги…

Перед поездкой я всех инструктировал особо: забудьте все мирные цивильные правила, тактические решения принимайте мгновенно. Не дожидайтесь перестрелок и перепалок, на это наивных и берут! Только почувствовали, что перед вами враг, даже интуитивно – валите сразу же, без базаров. Сами, не советуясь и не спрашивая. Менты так не смогут, не та у них школа. И вояки не смогут, если это не внешне напавший немецкофашист… А мы должны суметь. Именно и только так – по-бандитски, и не в мифологии красивых понятий, а в реале, жестком и диком. Личный состав слушал внимательно, но пока не прорубало, сразу видно – мирные они люди, не включился лютый режим.

Где-то дальше, в районе Свердлова, грохнул пистолетный выстрел.

Шкипер сбоку тихо крякнул. Так я и не понял: одобряет он мое решение или нет.

Пока улица была пуста, если не считать брошенные по обочинам машины, непривычно это видеть. Высокие стройные деревья, ухоженные газоны, витрины маленьких магазинчиков – для кого теперь это? Прямо очередная Припять, все вымерло.

Но сразу перед перекрестком с Ульянова произошла первая встреча с аборигенами, вернее, с одним из них. Наблюдатель это, сто пудов.

Невеликий кавказский человек с банкой пива в руке скучал на лавочке, стоящей у стены возле крошечной парикмахерской «Эстель» с открытой дверью. На земле сбоку – «помпа», что-то типа «Ремингтона», они очень популярны. Заметив машину, наблюдатель неторопливо встал и хозяйской походкой подошел к бордюру.

Повелительно махнул рукой.

– Притормози, – сказал я.

Линна остановила машину.

Не торопится, вразвалочку идет. Хозяин тайги, мля.

– Сабур, пацаны! Кто такие? – лениво изрек смелый человек. – Куда, зачем?

Я открыл форточку, смачно сплюнул на асфальт.

– Под кем ходишь, барбос?

Воин несколько растерялся, не привык к такому обращению. Но практика есть практика, и он быстро надулся снова. Это судьба такая: раз вписался, значит, должен соответствовать до последнего. Почему-то мало кто из дурного молодняка, рвущегося в бандиты, учитывает этот важный фактор.

Из двери парикмахерской никто не выскочил, а должны были, если он в группе. Сценарий простой – разлететься по-волчьи в разные стороны перед атакой. Значит, один. Что еще имеем? Пиво в руках – слабая бригада. В нормальной бригаде дисциплина покруче армейской, я уже не говорю про ответственность. Это в книжках все бандиты – босота тупая, то налет неприятеля проспят, то на водке запалятся. Не все такие, не все. Хотя этот очень похож. И хорошо, если так.

– Я не понял, почему с хозяевами дерзкие? Не научили?

– Да мне по болту на всех твоих хозяев, я сам хозяин, вгрузись сразу, кенток. Повторяю крайний раз: под кем ходишь? Имя свое не называй, неинтересно.

Он меня понял и почти правильно. А че ж не правильно, если тебе в морду через мое плечо ППШ смотрит?

– Про нашего Садзу слышал, не? – Щеки борзого быстро сдувались. – Да ладно, ты че, братан… просто поинтересовался.

– Езжай, Линна, – сквозь зубы приказал я.

Линна включила передачу, и машина медленно тронулась.

– Катайтесь, катайтесь! – крикнул нам воин на прощание. – Там вас, чертей, и уронят!

Вот зачем? Лучше б ты жало прикусил.

– Стоп.

Джип качнулся, резко встав колом. Я распахнулся, быстро вышел из машины, на правом боку кобура с «токаревым», на пузе – любимая кама. Хороший вид, конкретный. Расстояние было плевое, а шаги у меня большие, раз, два, и рядом.

– Ты че, пацан?! – заторопился воин. – Э-э! Езжай, не борзей, ответится по-лютому!

Поднять ствол он не успел, я перехватил «помпу» левой, сразу выдрал.

Такие вот ошибки в этом мире. Одноразовые. Не надо было нас «чертями» называть, я знаю, что это такое, и это был последний маркер, определивший порядок моих действий. Вытащив правой рукой кинжал, я легко вставил клинок ему между ребер – почти без усилия, вот же страшное оружие.

– А тебе не по-лютому… Засыпай.

Опустив тело на асфальт, я крикнул шкиперу, от изумления опустившему автомат:

– Че смотришь, ствол прими!

И легко потащил тело с обочины, затаскивая его мимо брошенного «Логана» подальше – в пыльные кусты какой-нибудь лавровишни, тут у растительности все названия красивые. Снял лишь простенькую рацию и полупустой патронташ, вытащил из куртки блокнот и вернулся в салон.

– Поняли теперь, что я говорил на инструктаже? Закон фронтира.

– Это было круто, – шумно выдохнула Линна, снимая машину с ручника. – Тебе, Гарик, на Москву надо, район брать.

Как-то незаметно мы перешли на «ты», а че, боевая операция.

– Так не стрелять же было… Нам еще мимо «Южного Взморья» катить. Привыкайте, ребята, так вот и будем зачищать, по-ковбойски – полезно это, народу и у них мало.

А на Москву мне не надо, там много что нужно знать особого, да чуйку сперва качать. Не потяну такое, мы уж как-нибудь в провинциях встанем.

Дальше какое-то время ехали молча, и понятно почему – личному составу было над чем подумать.

– Вот ведь… Тот, кто стреляет первым, – философски закончил вслух свою мысль шкипер.

Рация, кстати, не работала, сломана.

Так вот, до Гоголя я ходил, но нам надо дальше, к следующей улице налево, к морю, прямо перед мостом через речку с чарующим именем Херота. Нормальное название? Во-во. Местные жители возмущаются, требуют изменить. Мне стало интересно, поспрашивал в местном музее. Оказывается, сами местные и виноваты. Исковеркали красивое название, теперь стонут.

Стояла там когда-то десятая рота, так местечко и называлось. И не просто «Х рота», а геройская 10-я мушкетерская рота знаменитого Навагинского полка. Орлы были, реальные вояки. Они станицу Абинскую отбили у черкесов при потерях 9 к 685… Что может быть проще, название обратно поменять? А нынешнее, да… запоминается. Все собирался сходить, посмотреть. Ну, вот сейчас и посмотрим.

Перед Свердлова опять остановились, деду показалось, что из окна многоэтажки кто-то смотрит с верхнего этажа.

– Мужик вроде. С бабой. Может, посигналим да заберем? – предложил он.

– С чего бы это? – удивился я. – Не наши они. Вы вот, например, все сами пришли, потому что двигаться способны. А не в схроне сидеть, обсираясь от каждого шороха и писка. Сидячие мне не нужны, тут пусть МЧС парится, им и скажем… Давай-ка пересядем, Василий Семенович.

– Слегка бесчеловечно, – отметила дама.

– И спорить не стану, – согласился я.

До «Южного Взморья» ехали спокойно, а на подъезде к санаторию начали разгоняться.

– Линна, вали на полной и не останавливайся ни при каких: перепрыгивай, тарань, вали! Семеныч, при первом запале начинай бить длинными вбок по ходу движения, стриги все подряд. Я в люк.

Если во «Взморье», по наводке, действительно села крепкая банда, то бодаться мы не будем, прокатимся мимо со свистом. Мотор заревел турбиной, «ленд» танком полетел вперед. Обычно мои опасения напрасными не бывают, но тут пронесло: никто нас не укусил. То ли спят сурками, то ли нет самой идеи тормозить каждую машину и подставляться под встречный огонь. Что угодно можно думать, вплоть до пустоты внутри комплекса. Промелькнул КПП санатория, рекламные тумбы и стеклянные павильоны следом – дальше потянулся забор, спрятанный за стволами высоких деревьев. Скорей бы, неудобно тут стрелять будет, причем всем.

Уф! И пес с ними, проехали да чуть разведали…

Слева пролетел парк аттракционов, вот уже и Гоголя. Если свернуть налево, будет неплохая шашлычная, а потом бесконечный ряд ларьков, до самого «Огонька».

Здесь случайного путника опять поджидали.

Поперек дороги стоял одинокий маленький «Паджеро», и я сразу его вспомнил.

Ярко-красная машинка в варианте с открытым верхом и толстыми хромированными дугами постоянно моталась по улицам Адлера, медленно так, показушно. За рулем всегда сидел один и тот же малорослый разбитной армянин, беспрестанно сигналящий приезжим девушкам и включающий через динамики, закрепленные на дуге, гнусявое рекламное объявление, на все лады расхваливающее пляж «Огонек» и тамошние объекты пищепрома. Вот такой рекламный ход.

На этот раз за рулем джипенка сидел другой человек – прежнего-то я хорошо запомнил, все глаза измозолил – и рекламировать пляжи этот явно не собирался.

– Бьем? – сквозь зубы спросила Линна, вкладываясь в руль, но начиная рефлекторно притормаживать.

– Нам такой джип нужен, коллеги? – задал я встречный вопрос.

– А как же! – заорал боевой дед.

– Тормози с заносиком, чтобы моим бортом подлететь!

Линна так и сделала, хорошо она водит.

Бандит, вальяжно сидевший в джипе с «АКСУ» на коленях, в какой-то момент решил, что мы тормозить не собираемся вовсе и панически полез из машины, тут ему не до стрельбы было – разве это спасет в таком раскладе? Мелькнула оранжевая футболка в облипочку, блестящая такая, дорогие кожаные штанчики. Я уже крепко взялся за ручку двери, готовясь выпрыгнуть на асфальт с кинжалом, но на этот раз Линна мне поживодерствовать не дала – задний бампер нашей танкетки ударил выскочившего бандита по левому бедру. Тот, истошно заорав, упал, перекатился, потянулся за отлетевшим автоматом.

«Бах!» – хлопнул ее «стечкин» одиночным с водительского. Как только успела?!

И дырка во лбу, никаких контролей. Дед с ППШ выскочил из своей двери, обвел стволом местность. Крепко впитали урок подчиненные.

А нечего стоять на пути, такие времена. Я посмотрел на водительницу-воительницу.

– Закон фронтира. – Москвичка облизнула сухие губы и потянулась за спину к бутылке с минералкой.

– Уважаю, Лидия Аркадьевна! – честно сказал, сейчас я искренне восхитился.

– Гарик, я тебя умоляю…

– Все понял, эскузи, Линна. – Не стоит такую женщину дразнить. Дырочку сделает.

Есть второй автомат! Магазин пристегнут, и еще два полных лежали на сиденье. Теперь они на полу, торопился боец драпать…

И два модных фильдеперсовых джипа. За руль красной игрушки сел Василий Семенович. Подогнал сиденье, поворочал зеркала, ППШ положил на колени. Частные дома верхней стороны улицы признаков жизни не подавали. Если кто и видел бой, то связываться с «танкеткой» не захотел.

– Знакомо? – осторожно поинтересовался я.

– Не-а! – радостно ответил шкипер. – А че тут знакомиться-то? Это же не «четыреста двенадцатый», ну, ты помнишь.

– Ништяк, давай за нами.

– Типа я вас догоняю! Обманем фрица!

– Типа так.

Впереди показался красивый новый мост через Хероту, я по рации вызвал Алика Гумирова. Хорошо, уже ждут возле дома, собрались, волнуются. Вроде приехали.

Снизив скорость, наш караванчик начал сворачивать налево к морю, выкатывая на хреноватенькую дорогу вдоль речки, не познавшую ни рубля от олимпийских денег. И тут я понял, что несколько поторопился с оперативной оценкой ситуации – впереди кто-то стрелял из гладкоствольного оружия. Как раз в районе дома Гумировых. Твою ты душу!

Сбоку проплывали какие-то посевы, стеклянные крыши теплиц, им-то что делать в центре Адлера? Домов совсем мало, пустырь какой-то… Справа – невысокие береговые деревья Хероты-речки.

– Палим, Линна! Я в люк! – заорал я, высовываясь в форточку.

Заметив силуэты, мелькающие между домами, засадил по ним сразу, тремя очередями опустошив магазин, сразу перекинул новый. Дед умело подбавлял из ППШ, похоже, сразу же зацепив кого-то из нападавших, иначе чего бы так орать.

Мы подлетели к одинокому белому домику, не бедному, так скажу, аж с тремя спутниковыми тарелками на зеленой черепичной крыше. Хоть невелики хоромы у мента, но бассейн во дворе имеется, и немалый. Справа – здание подсобки, западного вида белый гаражик с жалюзи. Хорошее хозяйство. Семья с сумками побежала к машинам, а я выскочил на помощь, пусть шкипер стреляет, у него магазины жирные.

Супруга Алика подбежала первой, держа в одной руке двустволку, а в другой тоненькую ручку испуганной девчушки лет пяти. Сам Гумиров, решительного вида мужик под тридцать, с короткой стрижкой, среднего роста худощавый черкес или кабардинец, прикрывал их буквально телом.

– Извини, Игорь, из ружья я не смогу! – торопливо прокричал он, кивнув на висящую вдоль тела левую руку.

Рядом протрещала пара очередей, шкипер не спит. К ним тут же добавился пяток выстрелов из «АПС». А в ответ тишина, похоже, нападавшие серьезно задумались. Опять кто-то заорал, больно ему, видите ли. Да подождите вы, папуасы, сейчас уедем, и грабьте себе на здоровье!

– В «падж» прыгай, к деду! – быстро решил я, сдергивая с ремня кобуру вместе с почами. – Твой-то где?

– Да в Хероте вчера утопил! Воевал вот так… погано. А как нырять-то? Ничего, я уже приноровился и одной рукой!

Быстрей! Багаж вбросили, жену старлея я определил на переднее сиденье, к Линне, мне скоро люк понадобится.

– Валим, бойцы!

Возле перекрестка с улицей Мира старый моряк засигналил, пришлось остановиться.

– Может, объездными пойдем? – предложил мент. – По Мира на Жемчужную, потом на Молокова. А там мимо «Нового века» по набережной спустимся к мосту.

– Они так и подумают, старлей. Про «наглость – второе счастье» слышал? Так и вломим, как приехали, – заявил я непререкаемым тоном.

Кому, как не мне, знать психологию коллег – территорию никто не отбирает, обидчик вообще пока анонимен. Заслон будет один и жидкий, на большее людей у них нет. Если он будет вообще.

После старта Линна начала методично разгонять машину до адских для нее скоростей, скоро мы уже шли под стоху, и стрелка ползла дальше! Эх-х, хорошо! Ветер свистел в конструкциях и снастях экспедиционного багажника. Шкипер не отставал, держа дистанцию в полсотню метров, действительно, будто нас догоняет! При такой динамике мишеней стрелять по нам – кислое дело. Попробуйте это представить, когда будете стоять на обочине скоростного шоссе.

Я и заметить не успел, как впереди показался парковый треугольник перед торговым центром «Татулян», Линна пошла по левой стороне, к мосту. А там уже, извините, наши земли.

– Скорость снижай! – что-то испугался я на мост ракетой вылетать.

На блоке колонна остановилась, менты начали тискать вытащенного из злодейских лап коллегу, расспрашивать, предлагать варианты.

– Вечером переправим вас в лагерь, Алик, на Поляну, там спокойно, отдохнете, подлечишься, – вслух рассуждал Степанов.

Гумиров счастливо улыбнулся, не переставая обнимать жену.

– Не, не хотим мы в лагерь, не беженцы! Это мой город, Степанов, с детства. Я лучше к Гарику… Возьмешь к себе, Енисейский?

А че не взять, такие герои общине всегда нужны. Я молча кивнул, но тут же, вспомнив самое главное, громко выматерился, не удержавшись.

Народ изумленно смотрел на меня, вообще-то, мат мне никак не свойственен.

– Хероту-то я так и не посмотрел!! Рядом ведь были!

Все сочувствующе замолчали, боясь расхохотаться.

– Значит, еще посмотрим, – после паузы успокоил меня Алик. – Хватит на наш век хероты.

Ну, тогда ладно. Тогда можно и на ужин.

Глава 7

Еще одна ступень вниз

Тишина над побережьем. Страшненькая, мертвецкая.

Тишина не виновата. Наверное, такое оправдание обусловлено знанием причин ее возникновения, при других обстоятельствах это затишье могло бы обрадовать многих – мы ведь отвыкли жить без шума.

С утра, весьма впечатленный общением с госпожой Литке и ее необычными талантами, я какого-то лешего решил попробовать свои силы в красивом, культурном изложении событий. Взял тетрадку и, старательно пыхтя и часто матерясь, накропал что-то вроде начала дневника, старясь писать по-книжному протяжно, конкретно литературно. То есть так, как нормальные люди никогда не разговаривают, будь они даже филологи, – многословно и занудно. Остановившись через несколько строк в растерянности, я вдруг понял, что писать больше нечего, запал исчез, интриги испарились – хватит и этого. Решив, что теперь Гарик есть литератор, я припомнил их святые творческие обычаи, достал бутыль виски и спокойно хлопнул стаканчик. На этот раз с утра пошло хорошо, как по маслу, – вот что значит вовлеченность в клан!

Написанное убрал, хватит пока графоманствовать. Ибо виски на рассвете – не дело.

Ну что, возвращаемся в реал.

Уже три дня здесь холодно и ветрено.

Со стороны гор на Большой Сочи опустился северо-восточный антициклон, стылый воздух, на время захвативший равнину, поднатужился и перевалил через хребты: температура резко упала, днем градусов шестнадцать, выше не прогревается, а ночью вообще не по сезону, вчера температура падала до плюс шести! Личный состав общины попытался одеться в теплое, а его, как быстро выяснилось, совсем немного, практически и нет.

Когда дождь – вообще полный тухес.

Решение вполне очевидно. В идеале, бомбануть бы нам чего – торговый центр «Новый век», например, а еще лучше, большой спортивный магазин, что стоит неподалеку, на Демократической. Поначалу я добро на мародерку не дал, страшновато что-то. Людей потерять боюсь, даже по-умному, по годным пропорциям. Не хочу, их и так меньше меньшего, и все уже родные. Жалостливый что-то становлюсь. Это нормально, не, как считаете?

Но народ мерзнет, «Новый век» захвачен крепко какой-то отморозью, а собирать ношеные тряпки по пустым отелям ни фига не бодрит, туфта это. Да и не найдешь там ничего толкового в межсезонье, тем более для детей. Что дальше будет с климатом – пес его знает, вдруг какие особо яркие умники и чего климатического по планете применили.

Делать нечего, сегодня с утра дал отмашку на рейд.

Сам, скрепя сердце, с группой не пошел – пора уже отходить от детсада, я один везде не успеваю, и не успею никогда, нужно отрабатывать работу автономных рейдовых групп, приучать людей к самостоятельности. Тем более что скоро отвалю: надолго или ненадолго.

Старшим группы поставил Алика.

Рука у него… да это далеко не главное – он офицер, он в теме. Мент есть мент, да и город мужик знает, как облупленный, стреляет отлично. Вооружить Гумирова можно было только пистолетом, поэтому я без лишних разговоров забрал «тошку» у Данилы, сына Петра, взамен отдав ему трофейный «Ремингтон». Тот не расстроился, с «помпой» ему по масти и душе, брутальней, реальный разрушитель иллюзий. Да и по службе будет удобней. Кстати, пистолетом пацан все равно чуть позже разжился.

Группа вышла невеликая, из трех человек: Алик и мурманчане. Петр Манченко теперь ходит с «АКСУ». Его бывшая гладкоствольная «сайга» висит на ресепшене – дожили, блямба, курортники червонные – дежурное оружие отеля! Стрельнули наши женщины из нее во дворе… что тут сказать, наши женщины из чего угодно стрельнут, не чемпионы, но пойдет, главное, страха выстрела теперь нет. Какой страх, разве в том ныне страхи… Потренируем, и вообще хорошо будет.

Ной с сыновьями на особом посту. Вот тут у нас крепкие новости.

Позавчера в «Орхидею» приехал Степанов с новациями. Никакой. Я сразу понял, что визит непросто сложится, он был реально груженый. Начал рассказывать – ситуация хуже некуда. Третий боец с блокпоста, увезенный с острейшей ангиной в санчасть адлерского аэропорта, назад так и не вернулся, умер в палате. Там его и закопали, у аэропортовских уже целое кладбище на территории. А Степанова с автомоста снимают, ибо у вояк тоже потери, и не столько боевые, сколько от генки. Теперь у «Магнита» будет сводный блокпост, основной.

Рассказал Степанов, вздохнул и выложил:

– Делать нечего, Гарик, кроме тебя, некому, вот как оно выходит… Согласования от штаба получены. Да че там согласования! Выхода другого нет, на юге гнилая движуха, постоянно кто-то без мыла прет через границу, там основной вектор внимания.

Слушая полицейского старлея, я понимал, что это какая-то новая ступень в модели.

Умирают люди. Без объяснений и видимых причин, умирают после биологических атак, но, что самое страшное и обидное, и после них. Растолковать происходящее некому, да и остались ли вообще люди, способные это сделать? В Адлере – ни шума двигателей, ни истерики сигналов. Уже два дня не слышно пальбы, как вымерли все (что сказал-то, умник, типун тебе…).

– В общем, забирай блок со всем имуществом. Сейчас там стало поспокойней.

– Ну, так если уже некому беспокоить, то можно, – легко перебил я Степанова. – Оружие нам какое оставишь?

– Не, Гарик, беспокоить есть кому, – обрадовал меня Юра. – А оружие комплектом тебе отойдет! Не подумай, никто тебя не бросит, обеспечим, поддержим. Радиосвязь есть, станция там стоит хорошая, если что, мангруппа сразу подскочит. Проводная тоже работает.

Он помолчал, пристально глядя мне в глаза.

– Так ты как?

У меня был выбор? Остаться голым с фланга? Ну-ну.

– Да как… Вписываюсь. Одна банда.

Степанов сразу как-то расслабился, лицо помягчело.

– Наши боялись, что ты откажешься, а я забожился и не ошибся. Нормально, Гарик, как я и думал, ладушки-оладушки.

– Автоматов отдельно подкинешь? И пистолей бы, у меня бабы, пацаны, тяжеловато им с длинным.

– «Калашей» пока в наличии нет. В Веселом вооружают ополчение, всех, кого могут собрать. А вот штук пять «ПМ» точно выцарапаю, сегодня же привезем, или я, или Валера Мокшанцев.

Не обманул старлей. Обещанные пистолеты на базу привез худощавый молчаливый боец на мотоцикле, и не пять, а целых шесть штук, да два цинка патронов к ним! У меня от сердца отлегло, а то думал, чем пацанскую бригаду у мостика вооружить. Пробовал вручить им «сайгу» двенадцатую. Морщатся малолетки, терпят, стреляют, духарятся, что не больно… – никуда это не годится, все плечи у мальчишек сразу покрылись синяками. Я вам что, Гитлер, что ли? Три пестоля парням дал, чтобы не передрались, игрушку четыреста десятую оставил. Линна их два дня муштровала, говорит, толк будет.

Еще один «ПМ» забрал дед, вторым стволом, пятый отошел маленькому Косте, как самому деловому из малышей – семь куропаток, поди возрази юному охотнику. Нарезняк, как-никак, пусть владеет, молодой да динамичный. Шестой вернулся компенсацией его старшему брату Даниле, дополнительным оружием. Чувствую, на него многое ляжет в будущих рейдах.

Теперь на блокпосту дежурят наши армяне, Ной с сыновьями, Аразатом и Гарником.

В смене постоянно двое, третий меняет по графику.

Как я и предполагал с самого начала, кавказцы довели уют и оснащенность поста до логического южного совершенства. Пулемет «ПКМ» встал на турель, мешков с песком накинули, стереотрубу поставили повыше, стальные плиты покрасили, российский флаг воткнули. К знаку «Стоп!» добавился еще один, с другой стороны моста, перед въездом:

«Внимание! Остановиться, всем выйти из машины! К блокпосту подходить без оружия. Проезд по разрешению, при невыполнении стреляем на поражение!»

По обеим сторонам моста, метрах в восьми перед блоком, бойцы повесили по три ксеноновые фары, нацеленные по секторам, одобряю. Появились на объекте и элементы сладкой жизни: душевая, диван роскошный, кожаный, вытащенный из какой-то гостиницы, огромный зеленый тент. Рядом с постом всегда наготове красуется отполированный «Санта Фе», типа оперативная машина, ее Ной никому не дает, только сам. Но и он практически никуда не ездит, функция изменилась, теперь у него плечо только до «Орхидеи» и обратно.

Бабушка Сирануш такому повышению родственника очень рада: мужики из рода сидят под боком, по мародеркам не мотаются. Родня таскает постовым горячую еду, помогает налаживать быт.

Никто по автомосту не пройдет, кавказский Хозяин на дороге встал.

Кроме пулемета, на посту имеется два «АКМ», да три «ПМ» у мужиков при себе, неплохой комплект, достаточный. А СВД я себе забрал, пригодится, с армии стреляю неплохо.

Ну, вроде бы все рассказал об оружии и войнушках, надоело.

Нет, забыл! В море пора, хочу завтра опробовать плавсредство, прокатиться бережком. Надо будет попросить у вояк еще один пулемет, можно такой же «ПКМ», на судно поставим. Что за бандитский баркас без пулемета? Байдарка ботаническая.

В рейд ребята поехали на двух машинах: взяли «шниву» с прицепом и маленький «падж», одной идти нельзя, мало ли что с техникой случится. «Паджеро» по пригону сразу решили перекрасить. Манченки добыли баллончики на автосервисе у бывшей ГИБДД, изготовились к покраске, но Ной им не дал, решительно заявив:

– Это когда русские умели машину красиво сделать, а? Вы даже «шестерку» не могли на заводе красиво сделать, всегда тюнинговать нужно, да? – Как всегда, он говорил немного в нос, со слегка «удивленным» акцентом. – Сами покрасим, сделаем, как положено, понимаешь… Давай баллоны!

Вышло у армян, кстати, вполне зашибись, получилась серо-зелененькая, почти неброская машинка. Правда, закрашивать хромированные дуги, обвес и литые диски армяне категорически отказались – красиво! Восьмое правило армянина: у армян свой взгляд на тюнинг. Не важно, какой у тебя автомобиль, но он должен быть с литыми дисками и тонировкой наглухо. Вот только иконок, крестиков и традиционных армянских флагов в салоне коллективного джипчика, по понятным причинам, не осело. А вот к ним в салон джипа стоит заглянуть попозже, время для изысков у ребят на посту будет.

– Утром поедем, часов в пять, – после недолгого раздумья окончательно решил Гумиров. – Пора щипать окрестности, мало ли что нам понадобится, другого способа добычи нет. Да и разведка… Не боись, командир, сгоняем нормальком, публика там обретается специфичная, ночами все больше бодрствуют, днем подушку давят, привычка.

Женщины составили список потребного, распечатали его вместе со сводной таблицей размеров одежды и обуви.

– Яркое не берите, – напомнил я.

– Жаль, блин, а я хотел себе курточку оранжевую отжать, трендовую, хипстерскую! С блестками, – смело заявил Данила Манченко, дерзкий растет пацанчик, далеко и прямо пойдет в хороших руках с вожжами.

– Мотокуртки берите, если будут, да шоб со вшитой защитой, щирая вещь. Хватайте, сколько утащите, добрая шкурка, – вспомнил шкипер.

Вроде, все предусмотрел – группа заряжена, морально настроена, оружие проверено, связь опробована. Да и недалеко ведь!

Но я все равно боялся. Сразу же после отбытия мародер-группы на вражеский берег мы с Василием Семеновичем бодренько влезли в «Диско», подкатили к посту, встали рядом с машиной Ноя: что-то типа мангруппы, если что, рванем на выручку.

– Знаешь, я попросил Петра очки добыть солнцезащитные, крутые чтобы, полароиды, четыре штуки надо, – поделился подошедший к нам глава семейства. – Не забудет, как ты думаешь?

– Не забудет. А четыре зачем, вас же трое?

– Тебе одни.

Ною нравится мое криминальное прошлое, хорошо, не напоминает, знает, что не люблю этого. Как и настоящее нравится, уважает. Еще бы, я ж чисто положенец; Гарик, в его понимании, тут чуть ли не на общаке стоит, все чики-брики, в законе. «Нормальный армянин» в детстве мечтает стать вором в законе. Большинство с годами умнеет, но матрица остается, ее отмечаешь даже в знаменитых армянских телеведущих и шоуменах. Поэтому знание фени или хотя бы бодрячка, как и умение грамотно вести себя с ментами по жизни, тем более, в курортном городе, просто обязательны. В общем, надо слегка косить под жизнь «человека в понятиях». В идеале – знать лично хотя бы одного «законника». Он считает, что теперь знает. Спорить с ним мне неохота.

Небо мрачное – сплошное серое промокшее одеяло. Одеяло это висит высоко, границ облачности не видно, на западе она сливается с морем, и там тоже не понять, где кончается атмосфера и начинается вода.

Никакого движения в кругозорах. Опять тишина.

Ни ракет, крылатых или хвостатых, ни НЛО. Один раз видели, как высоко, в стратосфере, с нашей стороны куда-то в море прошел след рашпара: джет это или ракета, не разобрать было, видимость плохая. Мне очень не хватает взлетающих самолетов, наличие рядом огромного безжизненного аэропорта угнетает. Еще недавно с ВПП аэропорта изредка подскакивали вертушки, улетали куда-то, возвращались. Теперь рева двигателей не слышно, может, местные авиатопливо берегут, может, ресурс.

Рация пока молчит, а сам я группу не беспокою, кто его знает, какая там оперативная ситуация, не помешать бы.

Вот такой расклад.

– К мосту кто-то подходил? – заполнил я паузу.

– Никого, – мотнул головой Ной. – В «Новом веке» ночью огонь горит, генераторы у них… Сюда не суются.

– А звуки?

– Вчера утром один раз выстрелили. – Он подумал, вспоминая. – Далеко. Машин совсем не слышали.

– Невесело…

Довоевались, что ли? Добились желаемого результата? «Зеленые» обрадуются, если таковые остались в опустевшей живой природе.

– Мотодрезина ночью на тут сторону бегала! – вспомнил командир поста. – Рейд на вокзал готовят, точно, опять состав угнать хотят, мамой клянусь!

– И то движняк.

На секунду стало полегче. Всего на секунду.

Говорю же, новая ступень модели, народу становится меньше и меньше. А вот собак – все больше и больше. Собаки осваиваются и адаптируются к ситуации значительно быстрее людей, сбиваются в стаи, быстро и кроваво определяют статусы, социальные масти. Мало кто из брошенных животных выходит к людям, бывшие домашние хищники уже инстинктивно почувствовали грядущие перспективы, увидели некий новый миропорядок. Не верят они нам. Не справились мы.

Но есть исключения.

Два дня назад к «Орхидее» подошел здоровенный мраморный дог в широком и толстом ошейнике со стальными бляхами по кругу, тощий и усталый. Женщины завели его во двор, накормили досыта, пес рухнул в кусты и мочил до ужина. Кликали-пиликали, пытались вычислить погоняло, но неудачно. Сейчас хозяева такие имена зверью дают, что язык сломаешь, никакой фантазии не хватит. Назвали псину Герингом. Почему так? Уже чисто дурью бесились, вслух перебирали самое нелепое, тут он и среагировал на очередное имя, не совсем явно – видать, что-то похожее помнит. Начали копать ассоциации – безуспешно, уточнить не смогли, вот Герингом и оставили.

Дог быстро вник в ситуацию, определил законную территорию, запомнил своих, мудро приладился к женщинам, которые его кормят, и принялся ждать нашествия чужих.

Пес сметливо опознал меня, как вожака стаи. Когда я сижу во дворе за столиком кафешки, обязательно подойдет, положит голову – глаза огромные, умные, с уголков рта из-под обвисших щек висят тягучие слюни, словно Геринг только что проглотил кроссовку. Посмотрит, вздохнет тяжело, иногда лизнет и бредет обратно на пост, извини, мол, служба… Чаще всего гигант статуей сидит во дворе, перед воротами, иногда – на набережной напротив «Орхидеи», периодически бегает на пацанский блок, проверяет, как там служба идет.

Позади нашего отеля стоит частный большой гостевой дом, это такой отель в кавычках, хозяева темнят бизнес, ни названия тебе, ни наемного персонала – все сами, от жадности, с враньем типа «у нас тут просто жилой дом», – из тех особо умных чмошников, что бегают по поездам, бесцеремонно врываясь в купе, и где попало расклеивают объявления с ошибками: «Здается жылье занедорого».

Посмотрели, забор там крепкий, высокий, сам домина капитальный.

Подумали и пробили в соседское хозяйство ход, решив организовать там безопасную детскую зону, дожили… Надо же им где-то спокойно бегать-прыгать. Умная псина теперь заходит и туда, внимательно считает детвору по головам, смотрит, чтобы никто не сбег и не упал в бассейн. Жрет большой собак, конечно, много, но с этим проблем нет, в огромном здании «Магнита» провианта запасено столько, что существующей на территории численности выживших в обозримом будущем все это не употребить. Краснополянская ГЭС работает, энергия есть, агрегаты пашут.

Вблизи и внутри базы ничего не гудит, агрегаты на кухне хорошие, современные, тихие, акустический фон крошечной общины не может разрушить глобальную тишину места. Генераторы пока не используются, хотя за топливом люди по очереди мотаются каждый день, шкипер держит эту практику на контроле, запас создает… Вчера обсуждали дела огородные. Точнее, так: другие обсуждали, я же слушал и молчал, мотал, так сказать, на ус. Дело очень важное, свежие продукты в супермаркетах скоро закончатся. Сейчас вояки стащили скоропорт в огромные холодильники, но пора уже думать о завтрашнем дне. Решили-постановили: искать птицу и домашнюю живность, соседство с парком «Южные культуры» к тому располагает, на огромной территории можно сделать целый агрокомплекс.

Дикие собачьи стаи одно время начали подходить ближе, и я отдал приказ стрелять на поражение, не разбираясь и не дожидаясь, – сомнительной роскоши ленивого ожидания первого ЧП у нас нет. После отстрела разведчиков стаи отошли и больше сюда не суются. Быстро они учатся. Но надо присмотреть и приручить еще парочку путных собачек, из числа одиночек, со стаи уже вряд ли отщемишь.

Пригодятся на постах, прокормим. Дал задание.

Пока ждали сигнала от рейдеров, я успел примочить, прямо в салоне автомобиля. А шкипер на диване без устали режется с Ноем в нарды. Тишина напрягает, но сейчас я категорически не хочу, чтобы она раскололась выстрелами. Пока ни одного хлопка.

Серое небо не дает определить время дня, кажется, что сейчас уже вечер, а ведь самое утро. Посмотрел на часы – уже восемь, пора бы им возвращаться. Что они тянут?

– Командир, может, вызову их? – крикнул с дивана Будко, старик тоже переживает.

– Давай!

Василий Семенович пошел под тент, к рации блокпоста, Ной ударился куда-то звонить по проводному телефону, наверное, поторапливает женщин с горячим завтраком. О чем именно говорил шкипер, я не слышал, так как сидел в салоне с открытой форточкой, смотрел в бинокль на правобережье.

Замершие остатки цивилизации.

Эта тишина и неподвижность пейзажа рождают новый феномен – страх необычного, по себе чувствую, хотя Гарика боязливым вряд ли кто осмелится окрасить. Глаза привыкли, что ничего перед тобой не движется, им остро не хватает динамики событий, начинаются фантомные перемещения, боковым зрением иногда ловишь странное, будто кто-то скакнул, прыгнул в сторону, переместился бесшумно на крыше, не потревожив жестяную черепицу – и это нечеловеческое. Черный подвижный силуэт. Чушь.

Но я уже их три раза видел!

Глаза реально тренируются на движение: когда в кои веки вдали пробегает одинокая кошка, то ее замечаешь сразу же, даже на приличном расстоянии, пусть в форме размытой точки. Из-за этого постепенно начинаешь верить в «фантомки». Спрашивал: у остальных то же самое, особенно у молодых, наигравшихся в консольные игрушки. Детки ждут зомбаков и всякой вампирятины.

Меня же реально беспокоят не ходячие мертвецы, а дичающие по вечным правилам эволюционных законов стайные собачки, я хорошо знаю, во что они превращаются в тайге и лесотундре – пострашней волков будут. Заставил мальчишек на посту у «пешеходника» взять еще и ижевский обрез «вертикалки» двенадцатого калибра, тот самый, выцарапанный у Мокшанцева попервости, и поясной патронташ с крупной дробью, это самое лучшее средство от дурной стаи. Отдача, не отдача – так спокойней.

Парни взяли, примерились, и Марик восхищенно выдохнул:

– Мощняк, такой толпу зомби положить можно!

– А если дуплетом… – мечтательно подхватил второй.

Я значительно цыкнул зубом, строго покачал головой:

– Марик, вам тут о реальном думать положено. А не о комиксах.

– Дядь Гарик, да как же! – с чувством оскорбленного достоинства произнес пацан. – Какие комиксы, мы уже не раз замечали – то за «Тремя солдатами» кто-то на ларек прыгнет, то по крышам домов пробежит!

Напарники тут же поддержали бригадира. Я поежился. Представляю, как им тут вечером. И не скажешь, что врут, если сам чертиков на крышках ловил. Собравшись с мыслями, объяснил им про фантомные чудеса и убедился, что они мне ни на копейку не поверили. Подумал и плюнул, так даже лучше, глядишь, романтический страх добавит ребятам лишней бдительности.

Подошел довольный шкипер:

– Едут уже, все нормально, нагрузились.

– Что-то долго они.

– Алик говорит, округу заодно разведали.

– Про встречу говорил?

– А как же. Говорит, не надо, мол, вокруг спокойно.

Я подумал немного.

– Все равно едем, садись.

Оповестив Ноя о решении, мы тронулись. Сначала прокатились по мосту, остановились. Потом я проехал чуть дальше и встал на кольце, напротив кафе «Жили-были». Посмотрев вокруг, прижал высокий джип ближе к домам, чтобы машину не могли заметить из громады «Нового века». А вот нам отсюда многое видно, все дороги, как на ладони, незаметно не подкрадешься.

«Пш-шш…»

– Алик, вы где там?

– Выезжаем на Ленина, идем штатно! – неожиданно громко заявил Гумиров.

– Мы на кольце стоим, двигайтесь.

Вскоре показалась крошечная колонна охотников за сокровищами, прицеп набит доверху, груз крепко стянут веревками. Вездеход-кабриолет тоже полон, улов у мародеров, чувствуется, весьма богатый, не зря мужики съездили. Пропустив добытчиков вперед, мы со шкипером тронулись за ними, обратно – рейд закончен.

Все остановились на блокпосту, ребята шумно полезли из машин. Разведчикам нужно снять напряжение, чужой район остался за спиной, все обошлось, теперь можно и расслабиться. Вот что значит своя территория, как в кровавой древности, главная и единственная моральная и психологическая опора – «Земля родная». Сразу легко становится.

– Надо бы почаще выбираться за кордон, коллеги, – выдал свой первый наболевший вывод Петр, с трудом приседая возле прицепа. – Иначе никаких сил не хватит в этой чертовой тишине мотаться, аж глаза ломит… Привычка нужна, нагрузка на нервы.

– Что, никого так и не встретили? – знаю, что гипотетика, но уточнил.

– Никого, ни одной живой души, – с энергичным кивком подтвердил Манченко-старший. – Алик! Очки свои забери! Стопка лучшего за заказ!

Армянин тут же подошел, обрадованно взял красный фирменный пакет, поблагодарил и оперативно направился к сыновьям, наблюдающим за мостом, примерять обновку. Зачем они ему сейчас, солнца и близко нет? Про меня «в крутых очках» от радости что-то позабыл…

– Ситуация тяжелая, – начал Гумиров, отвинчивая крышку большого «постового» термоса с горячим чаем. – Чувствую, родной Адлер практически мертв, аж не верится, сука. Ни звука, и следов не видно! Петр смотрел, он, оказывается, у нас следопыт, замечает нужное. После дождя, говорит, никто не ездил. А пешком сейчас люди не ходят, сам понимаешь.

– Твой вывод? – быстро спросил я.

– Выживет всего одна крупная банда, – осторожно объявил он. – Та, что в «Южном Взморье» сидит, если на вокзале кто-то еще не сел. И мы напротив. Так что, рано или поздно, схлестнемся.

– Это уж как карта ляжет, – не согласился я. – Сейчас многое меняется, идиоты умирают быстро.

Алик неопределенно склонил голову, чуть поджал губу:

– Черт его… В общем-то, пусто. Даже как-то слишком пусто. Магазин до нас ломанули, очень удобно, двери уже вынесли. Ломали явно молодые, забирали всякую хрень. «Найковские» кроссовки выгребли, весь стенд, майки модные, толстовки…

Я на то и рассчитывал, гопота масс-брендовое любит. А нам нужна трекинговая и горная обувь, в том числе и зимняя, и не понтово-уличная. В задницу те «найки», пусть эти марамои их себе заберут.

– Докладываю: мы всю туристическую обувь выгребли, по размерам, и даже с запасом, мало ли что… Подтянутся ведь люди, как считаешь?

Да он оптимист! Но главмародер прав, сегодня ночью с поста одну семью привели, самарцы, муж с женой и двое детей, девочке шесть, а пацану тринадцать. Придется дежурный ствол на ресепшене отменить, в общине еще один мужик появился. Асмик, правда, главу семьи пока уложила, ему путевку дали для реабилитации после болезни спины, Мацеста, фиеста, все дела. Вроде здоров, но пусть пока отлежится, проглотит стресс плашмя. Хотя работать уже рвется.

– Подтянутся. Правильно сделал, по-хозяйски.

– С одеждой аналогично, яркое унесли, реально нужное нам оставили, придурки! – Алик вроде обрадовался похвале. – Даже высокотехнологичное камуфло висело. Кроме того, набрали мелочовки: мультитопливных и газовых печек, подрезали все фонари с элементами, еще кое-что, короче, толковую попутку.

– И все было тихо?

– Ну… Данила сначала на стреме постоял, потом я его сменил, – вместо прямого ответа уклончиво пояснил Алик. – Никого в районе нет, так мне кажется… Ну, разве что, кто из забившихся по углам спит, там, где безопасней.

– Про «нововековцев» что-то забыли, я смотрю, господа стратеги, – остудил нас Петр Манченко. – Рано планы рисовать, данных мало.

– Ну да, маловато, – с неохотой согласился Гумиров. – Похоже, что «нововековцы» не из «Взморья», больно уж они автономны, свою нишу ищут.

– Ладно, – вздохнул я, – разберемся и с этими барбосами. Что еще наблюдали? Какие впечатления?

Алик странно переглянулся с напарником.

– Знаешь… Страшновато что-то, ара, – поначалу коротко дополнил он. Неохотно как-то сказал, скользкая тема, не мужская.

Я молчал, ожидая предсказуемого продолжения.

Посмотрел на северянина, но тот взглядом перевел стрелки на Гумирова: «Пусть про это он рассказывает». Тертый мужик, в который раз отмечаю. Ведь что сейчас думает: «Все равно не поверишь, мол, гражданские страхи, что с них взять. Вот и слушай мента, у него авторитет». Если так, то зря, я сейчас к любому прислушаюсь.

– Не могу точней объяснить, – махнул единственной рабочей рукой Гумиров, прекрасно понимая всю сюрреалистичность таких базаров. Но, тем не менее, объяснять начал: – Не с моим стажем и послужным списком бояться чего-то, Гарик, сам понимаешь… только вот понять не могу. Так, кстати, Даня, как себя чувствуешь?

– Аналогично, дядь Алик, – взросло ответил пацан, и сам далеко не из трусливых. После первых таких слов старшего группы можно и своими впечатлениями поделиться, так он решил.

– Тишина буквально давит, Игорь Викторович, ждешь, ждешь непонятно чего… И ничего! – наконец включился его отец. – Пусто, ничего не происходит, мозг просто отказывается это принимать. А потом неожиданно появляется какой-нибудь звук…

– И сразу стрелять хочется! – подхватил сбоку Данила. – Я чуть не пальнул.

– Почаще надо бы ездить, почаще, – по-житейски грамотно вновь акцентировал Петр, – все и пройдет.

– Странно, что собак бродячих на улицах нет, а вот в определенных точках сидят стаями, словно ждут чего-то, – задумчиво молвил Алик. – Но не везде. Вот центральный рынок, склады… А их там нет.

– Да потому что все продукты вывезли самые ушлые, такое добро никто не бросит! – грамотно отреагировал старый шкипер. – Во «Взморье», поди, и утащили ироды, фурами. А нехорошее даже мне чудится, нервишки у нас пошаливают, хорошо, что за речкой плотно зацепились, хоть отдохнуть от всего этого есть где.

Сегодня я и сам остро чувствую, насколько же обычные люди, к которым пока отношу и всех нас, есть животные социальные. Нормальному челу спасение сейчас лишь в общении, в дружелюбном родном окружении. Избавление от накатывающего безумия обретается лишь в сообществе себе подобных, здравых, трезвых. И насколько же, оказывается, ненормален в принципе любой модный пропиаренный отшельник, мутное бытие которого еще вчера представлялось всем в чем-то даже романтичным! И уж совсем точно – эзотерически продуктивным, особенно в плане познания неких новых истин и философий. Такой подлив обязателен, этот прием каждая желтая газета знает. А он просто по дурке живет, со срезанной шпонкой.

Проклятие, как же легко «внедрение в жуть» происходит в бодрых книжках про апокалипсис с пестрыми обложками! Сволочь ли там главный герой, как это ныне модно, или же сплошь Гагарин, что пока не в тренде – не важно. Кто ни попадя болтается влегкую по жестяной вымершей земле, очень смело исследует пространство, из которого аварийным рывком ушла Жизнь и пришел Страх… Да еще и в гордом одиночестве – неспешно и без особых рефлексий ищет-свищет себе выжившую нескучную красавицу, которая всегда в доле с автором, и ничего, башню герою от страха не срывает!

Сука, писатели драные, вас бы в местный реал вкинуть, да бросить одних гнуть понты в мертвом курортном городе, посмотрел бы я в дрожащие глазенки с серой пеленой поверх васильковой безмятежности, послушал бы ночами животные крики ужаса и панический стук модных копыт по асфальту…

– Будем почаще ездить, будем, другого выхода нет, – пообещал я.

Подошел Ной. Прислушался к теме.

– Мои пацаны все про каких-то зомби талдычат… – хмуро выдал он. – Типа, вчера видели на крышах.

Не, ну ты просто молодец! Нашел слова и время, утешил людей.

– Пап, я тогда не сказал, а мне показалось, что еще за угол ювелирного кто-то отпрыгнул, когда мы гигиену из магазина напротив тянули, – тихо сказал Данила, как бы незаметно поправляя на плече ремень «помпы». – Кроме первых двух.

– Да все видели, сынок, – спокойно сказал Петр, крепко обнимая того за плечи, молодец, мужик. – Я вот что думаю. Это Нечистая всем нам голову мутит, так в глухой чащобе бывает. Башка сама подставляет, хоть что-нибудь, пустоты ведь не должно быть, так я думаю. Так и шаманы говорят…

Уже шаманы говорят, бляха! Скоро камлать начнем с бубнами!

О как, оказывается, рождаются самые невероятные сказания, памятные мифы и легенды, передающиеся из уст в уста поколениями. Вот как зачинаются новые верования – с таких мутных, пограничных, во всех смыслах, стресс-состояний, с необъяснимой коллективной паники, с дурной тяжелой суггестии.

Народ замолк конкретно. Потом, не сговариваясь, мы всем скопом посмотрели на армян.

Да… После такой накачки ночью тут дежурить… скажу я вам, это ни разу не мармелад. Ной тоже это понял и, не то чтобы побледнел, он кавказец все-таки, но заметно напрягся – без байды. Надо что-то со всем этим делать, только паники мне тут не хватает из-за всякой чертовщины.

– Так, Ной. Мое решение. Вызывай своих женщин, пусть весь день с тобой на блоке сидят, а парней отправляй отсыпаться. Ночью будете все втроем дежурить, усиленным нарядом, от греха. Все, я сказал! Без базаров, накажу! – помог я главе большого семейства обыграть его типа искреннее возмущение. – Выполнять!

Армянин картинно вздохнул, всплеснул руками, как футболист после неудачно пробитого пенальти, только что за голову не схватился, и с самым сокрушенным видом поплелся к телефону, звонить в «Орхидею».

– Поехали, шеф, – предложил Алик. – Пора очухиваться. И трофеи разбирать.

Ну, да, поехали…

– По машинам. Двигайте в отель, разбирайте, складируйте. Шкипер, садись к ним, я к воякам, к «Магниту».

О целях поездки меня никто не спросил.

На главном блокпосту сектора я застал обоих офицеров, удачно приехал.

Грозно они тут встали, настоящий укрепрайон.

Во-первых, у дороги выстроился танк. Свежепокрашенный «Т-80» спрятался за капониром из бетонных блоков прямоугольного сечения – одна башня торчит, вся в плитках активной защиты, хрен такое чудо чем выковыряешь. На крыше огромного здания гипермаркета я заметил две огневые точки, а может, наблюдательные. Один из часовых на автомате держал меня на прицеле ручника, что-то сообщая по рации. Бдят. Что еще нового? По углам торчат две высокие антенны, крутится антенна небольшого армейского радара. Это уже интересно, а на что тогда аэропортовская аппаратура? Странно… Серьезный задел. Брустверы, прожектора… БМП спит поодаль, «бардака» вообще не видно, мотается где-то по текучке.

Степанов, наконец, заметил меня, махнул рукой издали, мол, чуть позже подойду, с кем-то базарил. Мокшанцев подвалил сразу, ждал после вызова по рации. Поручкались, трешь-мнешь, как твои да как эти. Подошел и Юра.

– Че, какие новости, положенец?

Коротко рассказал мужикам об итогах рейда за речку. Подумал и добавил про эффект мистичности, чего мне стыдиться, Гарику западла не предъявят, не идиоты. Офицеры, вопреки ожиданиям, выслушали меня серьезно.

– Соответствует. Мы по обстоятельствам уже психолога запросили с Поляны, скоро должна приехать, – признался Валера. – В подразделении та же самая бодяга, личный состав волнуется, бойцы не о боевых задачах думают, а всякую мистику обсуждают.

– Предварительно хоть что-то сказали? – спросил я, имея в виду спецов из ЦУКС Красной Поляны.

Старлей замялся.

– Если коротко, Гарик, то, как выясняется, никто толком подобных ситуаций не моделировал. Наработок у них нет, видите ли.

– Зашибца! – вырвалось у меня.

– Да не говори, старшина, – тут же вклинился мент. – Готовились, готовились, планы мероприятий, схемы, пути эвакуации… А шибануло, и вся психология суперкатастроф тут же расписалась, куда только деньги бухали!

– Известно куда, – охотно намекнул Мокшанцев.

Я сплюнул в сторону:

– Подождите… А все эти замкнутые модели экспедиций на Марс, например?

Вояка лишь махнул рукой:

– Не смешно, Гарик. Ладно, будем жить по уставу и слушать сказочницу из Центра. Ты же по пулемету приехал?

– Есть вариант? – вопросом на вопрос заинтересованно ответил я.

– Есть… Привезли с утра. ДП возьмешь из резервов? Ну, «дегтярев» пехотный.

– Это что, который с Великой Отечественной, что ли? – удивился я.

– Че морщишься, отличная вещь! Не так удобен, как «ПКМ», конечно, но вполне себе сила. – Он убедительно поднял кулак. – Три «блина» в комплекте, стрелковое наставление со всеми страничками.

– В жизни не держал в руках, – честно признался я.

– Разберешься, не айфон. Так как?

– Беру! – Я же не с планеты индиотов, которую описал крутой философ С. Лем. – А еще одного нету? Дайте два.

– Он знает жизнь! – констатировал Степанов. – А куда тебе второй?

Я почувствовал, как во мне достаточно резво вскипает злость. Такой день, тяжелый, нервишки шалят. Они тоже почувствовали, Валера даже машинально на шаг отступил.

– В «Орхидее» поставлю. Дот захреначу из мешков, – стараясь говорить спокойно, я пристально смотрел на них. – Как раз посередине. Оба моста можно поддерживать, если что.

И тут уже не выдержал:

– Вы что дурку мне ломите, офицеры?! Спрятались за танком… А граница где лежит? У меня граница, че непонятного, с меня люди и спросят. Я смотритель участка или черт подшконочный, чтобы на каждый чих здравия подпрашивать?

– Да ладно, Гарик, мы ж для порядка, не быкуй, твоих вот только истерик не хватало. Выдыхай. Пошли за стволами, кабан.

О це дило, как говорит шкипер!

Вот обрадуется старикан, чисто сторожевик у него будет. Быстро загрузив тяжелое железо в салон «Диско», я быстро же и успокоился, позвонил из предбанника гипермаркета в отель, пригласил Марию Степановну, она теперь у нас шеф-поваром. Узнал о потребностях – не надо ли чего прихватить попутно, раз уж здесь торчу. Послушно записал про всякое детское, еще и вслух повторить заставили! Быстро набрал нужное по списку.

Уже собрался отъезжать, как мужики опять подвалили.

– Слышали, ты завтра в море собрался?

– Прокатимся до Хосты на «Тунгусе»…

– Это что?

– Баркас так назвали. Думал, завтра, но переиграл, сегодня же зарядимся, посмотрим берег предварительно, хоть ближний участок, – не стал таиться я. – «Южное Взморье» хочу с моря осмотреть. А вот завтра в дальний рейд свалю.

– Слушай, Игорь, – резко засуетился Валера. – Нам это очень интересно. Такие данные… Сами не можем, а тут такой случай. Я тебе наводку дам, есть в центре объект один, там наши могут остаться. Ты как вообще собираешься идти? На двух машинах?

Вместо ответа я посмотрел на крышу и поинтересовался, словно и не слышу, – пусть подергаются, не совсем остыл:

– Слышь, а как ваши пулеметчики наверх забираются, к мешкам этим?

– Там не пулеметчики сидят, а наблюдатели, заодно и расчет ПЗРК. Изнутри лестница, – быстро пояснил вояка и тут же нетерпеливо спросил: – Так как?

Я красиво зевнул, мол, какая разница. Теперь я им нужен.

– Не-а. Машина будет одна, на этой ласточке и пойду. – Я легонько хлопнул по капоту. – А вот баркас морем запилит, параллельно. Оба на рациях.

– Какой смысл еще и морем?

Ух… Хотел я сказать Мокшанцеву что-то типа: «Ты что, тупой?», да передумал, нельзя так, еще и подчиненные подтянулись, прислушиваются. В морду дадут.

– Варианты схода с маршрута, прикинь, какие возможности. Случится что конкретно гнилое, ломанем к пляжу, прыгнем на «Тунгус», и ноги. А если у Василия Семеновича что развинтится, так я подскочу к берегу, подберу, да и огнем кое-где друг друга поддержать можно. Кроме того, съемка местности сразу с двух ракурсов, наблюдение, кто первым увидит. В итоге раскроем сразу два маршрута.

Мне надоело жевать очевидное.

– Второй пулемет на «Диско» поставишь?

– Зачем это? – поморщился я. – Сказал же, он в «Орхидее» нужен. У меня «Сайга-МК» будет или эсвэдэха, вполне нормально.

– Так ты что, без автоматического поедешь? – искренне удивился Юра, взглянул на коллегу.

Тот оглянулся, быстро осмотрел своих бойцов и изрек:

– Знаешь, сегодня уже не смогу смотаться… Ты когда завтра?

– С самого утреца.

– Черт, давай хоть «калаша» дам, заберу сейчас у своих! Как без автомата-то?

Я подумал.

– Ты лучше гранат подкинь. А автоматы… Не люблю я их, мне не воевать там надо, а пройти зряче, по возможности, тихо-мирно. Я ж не просто по бакланке соскучился, мне детей забрать нужно.

– Каких таких детей?! – опешили оба.

Коротко рассказал им историю вопроса.

– Гарик, там же самая каша, теснота, тьма, маневра нет. На Виноградной и днем обзор нулевой, влипнешь, елки! А на Пирогова вообще задница будет, – предостерег армейский старлей.

– Не обсуждается, – отрезал я. – Они уже мои люди, из клана, по всем понятиям. Гарик слово дал, значит, выкраду или выдеру. Вместе с забором.

Офицеры замолчали, переглянулись.

– Гареев, слушай сюда! Отставить столярку, заводи «бардак»! – решившись, заорал Валера. – Выезжаем через семь минут! Игорь, короч, я за вторым пулеметом, вечером завезу к тебе на базу.

Всегда знал, что хороших людей на свете много. Побазарили немного о всяком разном, Мокшанцев вновь пообещал вечером наведаться, подкинуть инфу по этому самому «объекту», на том и договорились. А гранат мне пацаны сразу дали, восемь штук «эфок» я в закрома отмел – удача.

Уже воткнул было передачу, как полицейский еще кое-что вспомнил:

– Стой! Наклейку на лобовое возьми!

Оказывается, такие лейбаки недавно в ЦУКС распечатали, для самых родных да смелых – звезда красная, а по кругу надпись «Пропуск администрации» и «Проезд везде».

– Все, кто законные, про знак знают.

– Четыре штуки надо, у меня машин столько, и все мотаются, – немного приврал я.

– Хилько, принеси быстро, со стола в предбаннике возьми, слева сверху!

Ну и все. До вечера, ребятки, поехал я домой.

Но дома задержаться не пришлось, опять на сторону потянуло.

Пообедал со всеми, сытно, вкусно. Народ оживился, расслабился. В конце трапезы в зал вплыла бабушка Сирануш – никто не знает, когда она успевает обедать, – пристально оглядела столы:

– Эй, кабардинец! Здесь прячешься, да? Вставай, пошли, че замер черепахой?! Армянка будет тебе руку оживлять. Древними способами, у вашего народа таких нет.

А я-то ждал! Десятое правило армянина: каждый армянин знает, что армянская цивилизация – ровесник Карфагена. И каждый армянин обязан взбеситься, когда этому не поверят. Кстати, любимые темы для споров у армян: машины, религия и история.

Как я люблю эту бабку!

Она Алику два раза в день делает какой-то старинный массаж, поит травами, мажет самоварными мазями и абсолютно уверена, что рука у мента будет работать. И я тому верю. Действительно ровесники Карфагена, чего там.

– Ари стех! Шевелись, мужчина! – и что-то ворчливо добавила по-армянски.

Гумиров послушно встал, энергично подталкиваемый женой, извинительно посмотрел на меня. Я ведь задание всем свободным зарядил – мешки с песком складывать полукольцом на набережной, сразу за бетонным парапетом, будем ваять пулеметное гнездо, подсмотрел достоверные детали на блокпосту армейцев. Кивнул ему, иди-иди, мол, без тебя справятся.

Тем более что пулеметное гнездо будет ложным. Пулемет же реально встанет в «Парусе», на верхнем этаже.

– Василий Семенович, ты поел?

– Смотря что ты задумал, – сразу подобрался Будко.

– Да задумал я в аэропорт съездить, ненадолго, посмотреть, что там и кто там. А уж потом на «Тунгусе» прокатимся, ближе к вечеру. Ты как?

– Тогда я бутербродов возьму. Мария Степановна! – Хозяйственный у нас шкипер.

Пока он готовил сухпай и клеил на стекло наклейку, я вышел к стойке ресепшена, сел в кресло дежурной и взял трубку телефона. Какой там номер-то?.. Глянул под стекло.

– Алло, это ЦУКС? Мне оператор-семь нужен, Евсикова.

– Центр управления кризисными ситуациями МЧС на Красной Поляне слушает, оператор-пять, спасатель второго класса Котова, – ответила трубка низким грудным голосом. – Кто спрашивает?

– Залетин Игорь Викторович, смотритель первого Заречного участка, – торопливо сказал я в трубку, одновременно подтягивая к себе чистый лист бумаги и ручку.

– Очень приятно! Вы уже не смотритель, а официальный глава администрации, по новому Положению.

– Да по жбану. А Евсикова где?

Пауза.

– Лена погибла… Три дня назад. Теперь я на этом направлении.

Бах! Трубка все-таки упала. Я быстро поднял, зачем-то подул на мембрану.

– Как так погибла?..

На той стороне зашуршало, заскрипело, щелкнуло.

– Как сейчас и принято погибать, Игорь, на посту.

Отчего-то мне казалось, что Красная Поляна и сейчас остается неким Раем на Земле, уж там не может случиться ничего страшного, там некий оазис, очаг благоденствия. Я и позвонил-то, если честно, чтобы послушать тоненький голосок, доносящийся словно из другого мира, другой реальности, куда при желании всегда можно смыться, спрятаться от происходящего самому и, что гораздо важней, перетащить туда уставших людей.

А еще там есть «Тропа Хо-Ши-Мина», через перевалы ведущая от Красной Поляны в Ставрополье… Путь к призрачному спокойствию, которого, как выясняется, нигде уже нет.

Вон как вышло.

Прощай, Лена Евсикова, извини уж, что раньше не приехал.

– Алло, Игорь Викторович, вы меня слышите?

Я сглотнул вязкую слюну. Чего это меня так подшибло?

И не видел я никогда Евсикову, и разговоров было – раз, два и обчелся. А задело. И очень крепко. Девчонка меня с самого начала вытащила, поставила на место, во всех смыслах, уберегла от нехорошего…

– Слушаю, да. Вас как зовут, простите?

– Светлана. У вас какой-то вопрос?

– Да нет. В гости хотел приехать…

Нет ответа, лишь дыхание слышу.

Сколько их там погибло от генки? Не буду спрашивать.

– Так и приезжайте, жизнь продолжается, – вроде вполне сердечно сказала. – Теперь так. Вы на довольствии. Через четыре дня к вам придет машина, привезут немного оружия, радиостанции, паек, форму и новые удостоверения. Подберите себе двух помощников, ФИО впишете в бланки сами.

– Ага. Понял, гражданка начальница, все сделаем. – Я решил на том и закончить. – Кстати, у нас все нормально, запишите там в тетрадку. Если что, выйду на связь.

– Спасибо, Игорь, зафиксировала, – сказала девушка и тут же спросила, явно чувствует: – Что-то еще?

Скажу, пожалуй.

– В дальний рейд собираюсь, в центральный Сочи, – с трудом произнес я, уже не хочется разговаривать.

Вот тут она возбудилась, не меньше, чем недавно вояки. Пришлось опять рассказывать и пояснять, что и зачем. Потом, как я понял, она кого-то позвала к пультам, из старших.

– Что? Простите, это я не вам… Так. Связь с нами держать вы не сможете, дальность большая, а у вас пригодной станции нет, «Северок» привезут позже… Тем не менее, если вдруг представится такая возможность и будет оперативная необходимость, то имейте в виду, ваша миссия для Центра очень важна. Если все-таки свяжетесь, то при необходимости я даже смогу поднять вертолет, при наличии площадки осуществить эвакуацию группы. Например, на Стадионе, – чуть неуверенно объявила она. – Не знаю, как там сейчас ситуация.

Это правильно, такое гарантировать трудно, как тут завтра повернется.

– И в Дагомысе есть, – вспомнил я.

– Ну, туда-то вы вряд ли заберетесь. Впрочем, ближе мест для посадки хватит.

Я хмыкнул. Девочка, девочка…

Потом Котова помучила меня немного, уточняя детали и высказывая пожелания, дала уточненный прогноз погоды, кое-что мне подсказала из делового, Центр хоть и немного, но что-то знает о дорожной обстановке. Да и возможность эвакуации при горяченьком многого стоит. Минут через пять мы виртуально расстались.

Поехали в аэропорт, развеемся, посмотрим на новое.

На подъезде к блокпосту на улице Мира, что встал рядом с поворотом к старому зданию аэровокзала, мы вышли по радиосвязи, объявились, так сказать. Как говорил мне Мокшанцев, блок там солидный, капитальный. Местные сразу заколготились, начали верещать, типа, чего мы тут катим – опасно! Надо бы по объездной, да по той стороне реки, надо бы так, этак… Короче, я их бодро послал, мне самому видней, как и зачем ехать, сидят там… Лучше бы в город лишний раз скатались, вытащили кого.

Мы вообще с дедом выбрали самый радикальный путь.

Сразу после автомоста на кольце свернули на набережную, пролетели мимо «Нового века», отметив для памяти два черных «ленда-200» у центрального входа, и ушли дальше, на Авиационную. Без происшествий и встреч выскочили на главное кольцо и сразу ушли на Мира. И все дела, больше страхов и разговоров.

Блок действительно капитальный, но какой-то мирный, никто сюда уже не суется, видать, группировки не видят смысла прорываться в порт или на Поляну. И в городе ништяка хватает.

Звезды на наклейках сработали, да и машина была обозначена, так что проехали без проблем. На подъезде к огромному зданию модернового аэропорта бросилась в глаза практически пустая автостоянка. Небывальщина.

– Видишь, Игорь? Пусто. Подожди-ка… А когда первая атака была, ночью?

Ну да, если ночью да не в сезон… И все равно, штук сорок машин для такого хаба – крошки.

Предварительный сбор информации дал следующее: в порту рулят осколки прежнего начальства. Людей немного, большую часть недавно вывезли на Поляну. Всего тут человек шестьдесят живет. Ментов нет, их сразу забрали в сводную группу. Охрана объекта на САБе – службе авиационной безопасности, их очень мало, и неполное отделение вояк. По летунам картина неясна, но известно, что в работе только вертолетчики. Есть эфэсбэшники, их немного осталось, то ли двое, то ли трое, местные, курортные, держатся особняком, мутные.

Смертность тут была приличная, потому и отогнали людей в горы. Правит всем некто Маркин, главный инженер сооружения.

На внутреннем КПП нас тоже ждали.

Я с удовольствием поставил машину на самом блатном месте у раздвижных дверей, раньше сюда только спецтранспорт причаливал. Вышли, пульт послушно закупорил машину. Ну вас на фиг, в салоне оружие лежит, а кто знает, насколько вы тут тихие да гладкие… Огромный пустой зал современного международного аэропорта был наполнен гулкой тишиной, в которой эхом отражался каждый наш шаг. Огромная растерянная пауза. Это не просто сюр, такое впечатление врезается на всю оставшуюся жизнь.

– Представляешь, как тут ночью народ потрясывает? – прошептал шкипер, глядя на ажурный потолок. – А ведь дежурные, наверняка, ходят, смотрят.

– Жутковато. Могут и не ходить, – так же тихо возразил я, представив картинку. – Системы видеонаблюдения никто не отменял.

К начальству нас вел некий Федор, спокойный дружелюбный брюнет из САБа.

По дороге он рассказывал о нехитром житье-бытье общины, стараясь не особо распространяться об имеющихся проблемах. Сейчас это вообще не принято, проблем-то у всех по маковку, эка невидаль.

Шли-шли, и в оконцовке Федя привел нас в какой-то небольшой коридорчик, где попросил подождать, Маркин, мол, ходит по территории, решает вопросы. Уселись с напарником на белом кожаном диванчике, чувствуя некую идиотичность ситуации. И чего я сюда приперся-то? Мне портовские ничем помочь не могут, они сидят на месте, стерегут сами себя, информации о нужных нам окрестностях не имеют, Федя уже немного прояснил картинку.

Ладно, раз приехали, то будем ждать.

Хм, чисто больничка. Интерьер в белом, где-то тихо шумит водичка, чуть гудит стартер дневного света. И ни пылинки. Время шло, я начал клевать носом.

Тут нас и зажучили. Точнее, попытались сделать таковое.

Из-за угла быстро вышли двое резвых, оба в светлых полотняных костюмах, наглаженные, чисто выбритые, политые дорогим одеколоном, – морды деловые, строгие. Первый, белобрысик, что потолще, сразу привычно хлопнул у меня перед лицом корочками.

– ФСБ России! Граждане, нам нужно задать вам пару вопросов.

Борзый какой, весь в инерции былой власти и тайны.

Дед было дернулся вскочить, но осекся по моей руке. Торопиться не надо.

Ни «здрасьте» вам, ни «пожалуйста»… Словно вокруг все по-прежнему. Словно надежное крепкое Государство под неусыпным всевидящим надзором этих чекистов всех выручило и вообще себя круто проявило. Сидят тут в тепле, шланги, за периметром, в самом безопасном месте Адлера, куда никто не лезет, и не высовываются. Дело нашли – допрашивают пришлых от скуки, удобную работу придумали. Нормальные дзержинцы уехали в Поляну, стоят на границе или уже полегли там же, как Мокшанцев рассказывал, этим же и здесь зашибца! Они вообще дальше Сочи бывали когда-либо?

– Задавай, – легко разрешил я, откидываясь на спинку дивана.

Назгулы переглянулись. Второй, что посуше и постарше, чуть смял рожу:

– Пройдемте в помещение, это приказ!

Крайних ищут. Никуда идти нам нельзя. Ни при каких, не верю я таким хлыщам, и этого вполне достаточно для принятия решений. Пьяные от внезапной власти, наглые, так ничему и не научившиеся. Упрячут сдуру в зиндан, а там «караул!» не крикнешь, наши ничего не узнают, потому и не выручат.

– С какого болта? – поинтересовался я. – Мы не к вам, так что в очередь.

Вообще-то, у меня с обеда имелось яркое желание с кем-нибудь подраться, так уж день сложился.

– Вы что себе позволяете, гражданин Залетин! – привычно отработал чекист. – Понимаете ваще, с кем говорите? Вы арестованы!

– С курортниками, что ль? – поддержал меня дед. – В костюмчиках нарядных, с духаном французским…

Младший не выдержал, сделал шаг к дивану, сунул руку за борт пиджака.

Может, читатель-обыватель и верит в повальную спецподготовку и гениальные рукопашные способности даже рядовой секретарши из органов – это их доля и беда. Я же волкодавов сразу вижу, по глазам, по повадкам, по жестам. Здесь таких нет, точно, это курортники, зацепились после Олимпиады за нагретое.

Я встал рывком, во весь рост, на одних мышцах – умею из любого положения выпрямляться взрывным образом, – и сжал ему правую так, чтобы придавить связки до полушока. Пусть ручка обмякнет на недельку.

– За стволы не хватайтесь, чекисты курортные. – От злого хрипящего шепота у меня даже слюна во рту забулькала. – Вам двух обойм не хватит, чтобы меня остановить, обоих наружу выверну.

А шкипер-то сбоку встал, грамотно! И «ПМ» в руках не дрожит.

– Вы понесете ответственность по всей строгости зако… – зашипел было старший.

– Чего-о?!! – рявкнул я так, что лампы на потолке испуганно замигали. – Метлу зачехли! Ты кто такой, член копеечный? Это я вас сейчас арестую и отвезу к себе в Заречье, там и будем разбираться, кто вы на деле, лоси холеные, и почему до сих пор не расстреляны у первой же осины! Я глава администрации, за мной район, люди оставшиеся! А вы кто? Чем тут занимаетесь? Может, людей из зоны выводите? Тарелки бьете? Пропавших ищете? Может, на границе стоите с коллегами, диверсов ловите?

– Руки в гору, сигуранца, – просто сказал Василий Семенович слева, взводя курок. И тут же крепко пнул острым коленом в печень старшенькому.

Тот осел на колени, согнулся в спазме.

Наверное, никто и никогда с ними так не обращался. И мысли о том не допускали, орлы белокрылые, получая заветные корочки. Ни-че-го не поняли. И зачем вы тут нужны? А местные, смотрю, привыкли, глазки закрывают. Но и я их прибивать не собирался, зачем мне проблемы на пустом месте, в остатках формального они в штате.

– Мы тебя найдем, браток, – неосмотрительно пообещал старший, пытаясь распрямиться, вот ведь неуемный.

Тук! Я вбил кулак ему в грудину так, чтобы стало очень больно, но ребра не сокрушать. Есть, оппонент запоцкал перекошенным ртом, как рыба-сом на берегу таежного озерца. Даже скучно.

– Уже нашел. Рад?

Тук!

– И опять нашел. Скоро тебе медаль дадут.

Тук! Второму, за компанию.

– Продолжаем поиски? Не? Ну, тогда приезжай, как соскучишься.

Тук! Опять тебе, первому хватит.

А телевизоры говорят, что их чему-то там учат, приемам брюслическим да чакнористым. Те, кого учили, за НЛО гоняются, разведгруппы на границе гасят.

– Пистолеты у них забери, шкипер.

Будко быстро обшарил скорчившиеся на полу тела, вытащил два ствола, импортные, а какие, не разберу, незнакомы. «Глоки», что ль? Ага, они.

У нас в России «глок» есть вещь статусная. Этот пестоль показывает всем, что ты не просто Человек с Ружьем, а успешный Человек с Ружьем. У тебя успешные погоны и успешный пистолет. А главное: ты успешный крутой стрелок! Может, даже «практической стрельбой по пятницам» занимаешься в компании губернатора. Так у нас во многом. Купил скрипку – ты просто обладатель скрипки, купил глобус – ты обладатель глобуса, купил «зеркалку» – все, млялечки, ты уже фотограф.

– Все еще хотите меня поискать, не? Че моргаешь! Ща опять найдете, отвечаю. Знач, так, слушайте сюда, штирлицы… По приезду домой соберу собрание людское, составлю протокол о гражданском возбуждении уголовного дела в отношении обоих. Обвинение будет простое: вы просрали все. Все! Предав, таким образом, страну и став врагами народа! Это по вашей вине началось, это вы упустили противника и начало кошмара, гоняясь за белыми да голубыми ленточками. Вас люди в городе ждали! А вы обжирались тут, сучье, костюмы дорогие покупали, часики… Какие у вас машинки внизу стоят, ну-ка, ну-ка? Как ты там сказать хотел, обсосок? «Вы понесете ответственность по всей строгости закона». Буду настаивать на виселице, по закону военного времени! Подписка о невыезде пока, сидеть ровно и не дышать! Приеду на днях, и вас мне выдадут, не сомневайтесь, сейчас народ решает, всю общину притащу, еще и армейцев возьму. Так что топитесь или вешайтесь сами. Офицеры? Ну, вот и не позорьтесь. Ценное вкурили?

Не дожидаясь ответа, я быстро уронил обоих, пусть перезагрузятся.

– Пошли, Семеныч. Душно мне в этом гадюшнике.

– А Маркина ждать?

– В другой раз. Он и так обрадуется до мокрых трусов.

На выходе из зала нас догнал Федор.

– Что там случилось, вы куда, ребята?! – И эхо по стенам. – Что произошло-то?!

Я остановился. Прорисовывать не стал, сказал просто:

– Не того кусают… Запоминай, Федя. Ваших эфэсбэшников мы приделали, одному я руку чутка порвал, оружие забрал, не верну. Оно в деле будет. Чудом не хлопнул на месте. Знаешь, эти черти тут не нужны, наломают дров, разгонят последних нормальных людей. Или сами утопите, или мне отдайте. На Поляну сам доложу. Нужна будет помощь, звоните, если че, поддержим. Так Маркину и передай. Салют!

Федор потрясенно кивнул.

Вышли мы на улицу, и я опять удивился, что автоматические двери работают.

Сели в джип, завел двигатель.

– Как думаешь, что Маркин скажет? – спросил шкипер, проверяя ППШ.

– Данке шеен, камраден, скажет, – серьезно сказал я.

Что за день такой… Сплошной мрак. Дотерпеть бы до завтрашнего.

Глава 8

Рейд в неизвестность

Старт состоялся ранним утром, почти сразу же после завтрака, на котором присутствовали лишь два экипажа: мы с Линной – сухопутная часть экспедиции, и Будко с Данилой Манченко – морская. Когда я объявил, что именно Данька пойдет на «Тунгусе», его мать побледнела опять, до того напереживавшись за мужа-рейдера.

– У меня выбор невелик, родная, есть всего два варианта: или Петр, или Данила. Петр, по-хорошему, нужен здесь, он за старшего, на хозяйстве будет стоять. – Я говорил спокойно, словно и дело затевал обычное, рядовое. Подумаешь, промотнуться бережком… С пулеметом, ага.

Вряд ли это утешило бы родительницу, поэтому вмешался Манченко-старший:

– Время такое, мать, не отсидимся.

– Да нормально будет, мамаша! – громко вклинился Будко. – Судно у меня доброе, уже испытали, обкатали, вдоль бережка прошлись, погода впереди по всему знамому добрая. А если и пострелять придется…

Это было уже лишним. Шкипер понял и торопливо добавил:

– Поберегу вашего, обещаю, носу лишний раз не высунет. Да и что ему сделается на море. Вот если бы он берегом шел…

Утешил, мля, старый хрен.

Чего прятать парня, все так сложилось, что юношам пора воевать.

Женщины накормили группу хорошо, сытно, если бы нам предстоял маршрут пеший, то пришлось бы отложить старт на освоение съеденного. Отдельно снабдили полусухим пайком, которого на три дня, пожалуй, хватит. «Тунгус» заправлен, укомплектован, недаром дед на причале весь вечер провел, джип тоже заряжен – чего тянуть, казалось бы.

Но тут на пост дежурной позвонил таинственный дядька Маркин, с которым мне так и не довелось познакомиться во время визита в аэропорт. Я сразу изготовился к гнилым базарам, но таковых не случилось. Оказывается, контрразведчики, придя в себя, по инерции ударились быковать, попробовали созвать зондеркоманду и зарядить мне ужасную мстю. Кончилось это тем, что обоих посадили в холодную, и теперь коллектив ломает голову: что с ними делать дальше?

– На передовую их отправь, вот что, пусть наскоки отражают. Погранцам вкинь, те быстро найдут место коллегам, если сразу от злости не замордуют, – скромно посоветовал я, дожевывая бутерброд с сыром.

– Голова! Жаль, не пересеклись. Слышь, Игорь, ты приезжай заново, посидим, познакомимся по-людски. А то как-то нескладно получилось.

– После рейда, Володь, стартую в Сочи.

Я уже привык к тому, что мои разведпоползновения многими воспринимаются как жест безбашенной отваги. Владимир тоже не разочаровал: удивился сполна, а потом тоже предложил авиаэвакуатор, если что. С двух точек авиаподдержку имею!

Много, много нормальных выжило.

– Слушай, насчет пистолетов…

– Да забирай! – Что же не дружить с хорошими соседями. – Один верну, по-братски. А могу оба отдать, если подсунешь любой отечественный взамен. Где я патроны к этим найду? У вояк таких нет, стреляем частенько. У дежурных будут, распоряжусь.

На причал экипаж отвез Петр, проводил, дождался отхода.

План был прост. Баркас пойдет неторопливо, обследуя берег с постоянной кино– и фотосъемкой. Шкипер для страховки заберет чуть мористей, чтобы с берега не шмальнул кто с комфортом да прицельно – отрабатываем практику, страхуемся. Пока не совсем понятно, как разумней двигаться, какие дистанции нужны, опережения… Ладно, связь есть, согласуем по фактам событий.

Мы с Линной медленно, без лишней рекламы подъехали к армянскому блоку, отметились, здесь я по рации вызвал Мокшанцева, сообщил о начале движения. За руль села напарница, я же устроился на заднем сиденье, чтобы иметь возможность работать как с любой форточки, так и с люка.

– Ты это, семафорь, если что, будем вытаскивать, мамой клянусь, – обнадежил меня взволнованный Ной. – За дом не волнуйся, все пучком, сбережем, отобьемся.

– Верю, дорогой.

Пожал руку армянину, обнялись слегка, ну… и в путь.

Можно было достаточно безопасно проехать по своему берегу через «Магнит», потом на Авиационную или Молдовку, с прямым выездом на Адлерскую развязку. Но мне не прорваться надо куда-то, сломя голову, а разведать – что творится на побережье, поэтому ехать решил вдоль моря. Была мысль немного подстраховаться в самом начале маршрута и пойти окольными тропами, через улицы Взлетную и Жемчужную. Покрутиться тихо по переулкам, чтобы не светиться у «Южного Взморья». Да что там мысль, этот маршрут мы изначально и определяли. Но сразу после старта план был переигран, буквально на ходу.

– Давай перешибем Судьбу, товарищ командир! – авантюрно заявила боевая подруга, притормаживая сразу за мостом. – Есть такая примета и способ, знаешь, это как сдать билет на улетающий самолет, если что-то чувствуешь.

Меня тоже чуйка что-то давит под ложечку, так, маленько.

Все думаю, как бы сам на месте бандосов поступил? Знают ведь, что после шумного броска по главной улице пришельцы из-за речки теперь будут околицами летать.

Я бы завалил ключевые улочки баррикадами, а где бы и реальный секрет поставил – из рекрутированного местного жителя, например, возжелавшего примкнуть и спрятаться под черное крыло. Есть варианты. Можно хитро гнутых гвоздей-самовтыков накидать на асфальт, можно ментовского ежа на скорости вытянуть на проезжую часть. Дело в том, что там, в этих самых улочках-переулочках, обзор просто никакой, очень тесно, вовремя опасность разглядеть тяжело, а под замес попасть легко. Но еще тяжелей выбраться назад, если запрут. Короче, если где нас обнулять, так это там – при наличии умного противника. А какого беса мне наивно дураков вокруг искать? Дураки уже вымерли.

– Прямо поехали, – скомандовал я и сразу полез открывать люк.

Линна уверенно вжала под восемьдесят, и мы понеслись, всего с одной остановкой по пути, когда я в прицел «СВД» рассматривал темные корпуса «Взморья». «СКС» оставил в общине, для усиления. Наше с Линной основное оружие – колеса, а не стволы.

Интересно бы, конечно, заглянуть в мрачные окна брошенного санатория и посмотреть на лица обитателей нового типа. Этих внеплановых постояльцев некогда знаменитой здравницы, проснувшихся от рева двигателя проклятой машины пришельцев, что никак не успокоятся, так и шпарят мимо, дерзкие какие.

Как и в прошлый раз, мимо бетонной ограды санатория мы проскочили гладенько, без всяких проблем, да и позже на дороге желающих гордо встать поперек не обнаружилось. Жизнь, она всегда научит.

Но проблемы начались, и это были проблемы выбора. Как быть? Выскочить с улицы Ленина на Адлерское кольцо? Так туда и в мирное время мне было страшно соваться, я не местный, человек из тайги, тут сам черт не разберет, куда ехать по хитро сплетенным «лепесткам». Зато быстро, путь торный, широкий. Подъезжая к нижней развязке, поехали медленней.

– Там на бетоне засаду не поставишь, слишком широко, – вслух рассудила москвичка, не отрывая взгляда от дороги.

Угум. И спрятаться засадникам негде будет, и обзор хорош. Минус тоже есть: если уж запрут, то останется только вниз прыгать, ломая бошки и ноги.

– Закручивайтесь, мадам, поехали.

Эх, опять не посмотреть мне на речку Хероту, ну что за лажа…

На подъезде к улице Гоголя Линна плавно заложила левый вираж, увеличила скорость на выходе, поднимая машину на нижнюю эстакаду. Там «Диско» накренился в длинном повороте, мимо пролетели красные крыши домов, потом джип выровнялся и резво помчался по прямому участку эстакады к главному кольцу. Маленькие домики проводили нас взглядом и скрылись из вида.

Вот уж где был настоящий постапокалипсис…

Здесь абсолютно все воспринималось немыслимой дикостью – навсегда затихшая широкая белая лента высокотехнологичного бетона, поднятая высоко над землей, огромные опоры эстакады, гигантские разноцветные кольца над трассой – символы Олимпиады. Старый добрый Адлер, весь в маленьких ярких крышах мини-гостиниц, в зелени декоративных садов и редких рощ на незастроенных участках драгоценной земли, даже после смерти казавшийся живым, остался внизу, под нами. Здесь же царило бездушное – холодный бетон и жесть отбойников.

И ни одной машины на рукотворной высоте, никакого движения на свежевыстроенной долгожданной магистрали, призванной удобно доставлять людей к месту и спасать их же от бесконечных былых пробок. Что тут было? Наверное, в самом начале менты перекрыли дорогу: кто влип, тот успел съехать, а новых борзых уже не нашлось.

Опять крутой правый поворот, уже вниз. Ай!

Пожалуй, надо пристегиваться, нос расшибу, резво госпожа Литке рулит. И тут мы увидели машину, которая осталась.

У массивного отбойника на эстакаде стоял одинокий черный «Додж-калибр».

– Стопимся, шеф?

– Тормози.

Что мы тут забыли, блямба?.. Ничего, для начала считаем, что просто так встали.

Знаете, в таком пейзаже даже один автомобиль вызывает невольную оторопь, ведь ты после спокойной езды в пустоте моментально привыкаешь к мысли, что никого тут нет, путь был закрыт, эстакада стерильна. И вдруг из-за поворота выплывает силуэт…

Полминуты мы сидели молча, мрачно смотрели по сторонам в открытые форточки. Отметил идеально чистый воздух. И никаких вам выхлопов, привыкайте. Весна. Совсем скоро жаркое солнце начнет нагревать и размягчать асфальт, испарять остатки красок, к амбре добавится гнилая вонь неубранных отходов… Бр-р, и представлять не хочется!

На счастье, пока здесь командует морской бриз либо прохладный чинук, сваливающийся с хребтов. Так, вслед за канадцами, называет один знакомый норильчанин холодный ветер, падающий вечером с плато Путорана в глубокие озерные долины.

Ну что, начинаем… На всякий случай достав из кобуры пистолет, я покинул недовольно замерший джип, еле слышно щелкавший остывающим двигателем, и пошел к брошенной машине.

Слишком пусто вокруг, слишком тихо. Какая, к лешему, засада, да здесь каждый чих эхом отдается! А ведь спрятаться действительно негде, права баба. Медленно подошел, заглянул через слабую тонировку на водительское место. И сразу же отпрянул, тряхнул головой.

– Есть? – крикнула Линна в форточку.

Я молча кивнул. Мужик. Один.

– Что делать будем? – спросила она, собираясь выходить.

– Сиди пока здесь, наблюдай, держи стороны, – решил я и полез в багажник.

Схватил любимую красную фомку, прикинул на руке – маловато будет, подумал и взял лом, большой такой, увесистый.

Хоронить всех встречных я не могу и не буду, жизни не хватит. Хоронить сейчас надо своих, клановых, врагов убитых и всех тех, на ком душа зацепилась, с кем судьба свела впрямую. Такое понятие я вывел, не знаю, по кресту это будет или отмаз. Мне кажется, что это единственный выход, единый способ и с ума не спрыгнуть, и человеком остаться. И никаких рефлексий. Хотя нет, а это что, Гарик? Ты вот что сейчас делать будешь, не рефлексия, скажешь?

Бац! Бац! Хрусть!

Тремя сильными ударами лома я смял невеликое заднее стекло «калибра», зачем-то пожалев машину – стильная штучка, – пнул по паучьим разводам ногой в высоком ботинке, пробивая остатки стекла, и сразу отбежал, вонь страшная. Ух!

Бац! Опять ломом. И сбоку пару раз, для верности.

Хоронить я тебя не смогу, пацан, ты уж прости, негде и некогда, сам видишь, такие времена настали. Но и оставлять человека навечно гнить в закупорке, постепенно превращаясь в страшную слизь, заставить напоследок мариноваться в этой герметичной, высококачественной консервной банке американского производства я не буду, не должно быть так, неправильно это.

– Заводи пока!

Фу, мля! Зажал нос. Близко мы встали, не рассчитал, и это тоже опыт, вернее, его нехватка. А почему повязок заранее в аптеке не набрал, а? Опять не подумал… Тогда терпи.

Бамц! Бамц! Все, не могу больше терпеть, задохнусь. Ну что, так пойдет? Пойдет. Глядишь, внутрь скоро пролезут пообвыкшиеся падальщики, звери да птицы, растащат по кусочкам, превратится человек в землю, даст новую жизнь, обернется деревом, или цветком каким. А не слизью.

– Поехали дальше, Линна.

– В аптеку заехать надо будет.

– Я тоже подумал…

Какая умная у нас рейд-группа. Задним числом.

Опять под колесами зашуршал асфальт, жестковато идет «Диско», шумно в салоне, резина стоит далеко не трековая, зубастая. Джип побежал по прямой. Черт, надо же, за этим страшным приключением я забыл глянуть на море, как там «Тунгус», где мужики идут! А теперь поздно, отсюда уже не видно, мы спустились вниз, на основную магистраль Адлер – Сочи, такую же бетонную ленту пустых полос, пыльных разделителей и свеженьких разметок. Миновали новый железнодорожный вокзал – вспомнились телевизионные восторги: как ждали его люди, как открывали, сколько гармошек порвали!

И кому теперь все это останется?

Слева начался жилой микрорайон «Голубые Дали», ага, скоро потянется Курортный городок, знаменитый на всю страну «Курятник». Справа мимо проносилась высокая бетонная опорная стенка, слева – ряды кипарисов. Пустые магазинчики, остановки, ларьки курортных товаров… А широченный разделитель тут, не перепрыгнешь!

Следующая встреча была еще более страшной.

– Человек справа! – крикнула Линна, останавливаясь прямо по центру дороги.

Я высунулся в люк, посмотрел в бинокль. Быть такого не может!

– Посмотри сама, – протянув ей бинокль, я взял фотоаппарат.

Посмотрев в оптику, Линна молча воткнула передачу, почему-то прошептала:

– Ох-ох… Гарик… Поехали потихоньку.

Сбоку стоял отель «Олеся» – белое здание с зеленой крышей, кажущееся огромным игрушечным домиком. Входная дверь распахнута. Бывал, бывал… Там внизу есть неплохой ресторан с китайской кухней, сидели пару раз. За зданием большой уютный дворик с деревянными хижинами, а сразу за отелем – перекресток, дорога в горку, остановка маршруток.

Прямо на обочине, у крошечной и кривой будки остановки, игнорируя штатную скамейку, на раскладном стульчике неподвижно сидела пожилая женщина в тяжелом черном платке. Странная. Смотрит прямо перед собой, нас не слышит или не хочет слышать. Перед необычной сиделицей на деревянных и картонных ящиках стояли небольшие разнокалиберные банки и бутылки. Чуть дальше у обочины припарковались две брошенные легковые машины: серебристая «Приора» и старенькая белая «Калдина», двери обеих открыты нараспашку.

На этот раз спешились оба, причем Линна пошла первая, отжав меня в сторону. Но пистоль у нее был наготове.

– Здравствуйте, бабушка, – осторожно поздоровалась Лидия Аркадьевна.

Абхазка подумала, пошевелила морщинистыми пальцами, словно перебирая невидимые четки, медленно повернула голову в нашу сторону, ни секунды не задерживая взгляд на большом джипе, легонько хлопнула сухой ручкой по картонной коробке – бутылочки чуть звякнули.

– Бери, красавица. Все за пиисят! – громко сообщила она неприятным резким голосом.

Мы реально подвисли.

– Чего бери? – машинально спросила Линна.

– Аджика, ткемали, все за пиисят, – пояснила бабка для тупых.

Некогда вытащенные из отключившегося холодильника приправы явно отстоялись на жарком весеннем солнце. Гадость какая, уже зелеными стали от кислоты и плесени.

Я кашлянул, не зная, что тут можно предпринять.

– Мужчине своему вина возьми, женщина! Хорошего, домашнего, «изабелла» это, прошлого года, лучшего вина ты в Адлере не найдешь, совсем не вру! – тут она расстроенно вздохнула: – Все за пиисят…

Медленно обойдя сумасшедшую торговку справа, я заглянул ей за спину, потом внимательно осмотрел местность. Вроде никого поблизости не видать, но поглядывать стоит, ситуация слишком необычна.

К встрече с отшельниками и сумасшедшими морально я был готов, не раз сталкивался по жизни. Но в наших краях сорвавшие планку отшельники почти всегда неконтактны, молчаливы, ни к кому не лезут и вообще, часто уходят в тайгу.

А здесь… у дороги сидит. Торгует.

Такие люди чрезвычайно ревнивы к нарушению границ самоопределяемых угодий, относясь к любому пересечению невидимых линий, как к проникновению в некую зону безопасности. Они категорически не любят, да и не могут внятно говорить о своем прошлом, охотно и заученно врут, озвучивая наивные причины собственной исключительности. Они не любят долговременных или слишком близких соседей, вплоть до того, что угрожают неприятностями каждому. И это отнюдь не пустые угрозы.

В одинокой старости, тем более, находясь, как сейчас, без экономической или идеологической подпитки, они полностью утрачивают интерес к жизни, перестают заниматься примитивным самообслуживанием. Любой пришлый их пугает, а они пугают людей своим диковатым видом. Они – окончательно чужие.

Впрочем, это самонадеянные мысли, может, именно такие и нужны новому миру.

Общество не нуждается в них, как и общество цивилизованных людей не нужно «чужим». Ведь рано или поздно в полуразрушенной голове вызревают собственные правила поведения, существенно отличные от привычных нам и более всего похожие на немудреные правила выживания хищника в дикой среде. Смерть такого отшельника чрезвычайно редко расследуется и еще реже оплакивается. И такой важный момент запомните: уже в силу уникальной поведенческой модели даже случайное общение с подобным человеком будет мало похоже на теплую дружескую беседу в молочном баре, а в ряде случаев потребует предельной осторожности.

Неужели одна сидит?

– Бабушка, а вы одна тут живете? – Линна попробовала переключить коммерсантку. – Тут люди есть? Может, вам помочь чем?

– За пиисят? – тут же поинтересовалась бабка, доставая из-под ящика здоровенный кухонный нож с подозрительными пятнами на клинке.

– Ли-инна! – предостерегающе рявкнул я.

Напарница быстро сделала два шага назад.

Старуха явно расстроилась, неохотно поднялась и начала неспешное движение к отступающей жертве. Тихо щелкнул взводимый курок пистолета напарницы.

– Что мне делать, Гарик?! – крикнула взволновавшаяся не на шутку госпожа Ковтун.

Ракалья! Не валить же бабку, мало на мне грехов, что ли!

– Не знаю! – крикнул я. – Отвлеки как-нибудь!

Линна начала о чем-то говорить с полоумной торговкой, а я опять зашел с тыла. Снял куртку, намотал на левую руку, затянул рукавом, старушки – они ведь такие, разные бывают, а ну как резко развернется с тесаком… Готово. Левой рукой со «щитом» я легко блокировал сухое старческое плечо. Протянул правую, после чего чуть сжал предплечье и быстро выдрал ножик. Ох, и страшный же ты хлеборез выбрала, бабушка.

Старуха истерически завизжала.

– Что делать будем? – повторилась напарница.

Хлопнуть такую легче легкого. Но не могу. Сам не знаю, почему, не могу и все. Это не враг, это жертва, пытающаяся выжить, вот так вот, по-своему. Кто знает, может, нас всех подобный финал ожидает.

– Дождется ведь кого-нибудь, – справедливо спрогнозировала Линна.

– Ага… Уже дождалась, – догадался я, кивнув в сторону пустых машин.

Кто-то точно попался на удар.

– И что?

А «АПС» уже у нее зажат в двух руках, между прочим.

– И ничего, – туманно ответил я, и вдруг меня осенило: – Бабушка, давай мы у тебя все сразу купим! Оптом!

Торговка тут же перестала визжать.

– За пиисят?

– За пиисят, за пиисят… Линна, у тебя деньги есть? Давай быстро!

Лидия Аркадьевна, услышав нечто уже прилично подзабытое «про деньги», характерно хлопнула себя по боку в поисках привычной сумочки. Тут же очнулась, оглянулась, словно вспоминая, где она находится, потом растерянно похлопала себя по карманам. Что-то вспомнила и полезла за пазуху.

Уходить надо, рейд будет сложный, так и сами с ума сойдем. Раньше времени.

– Рублей нет, Игорь, только доллары! Американские.

– Да хоть сингапурские! Дай ей.

– Сколько?

Не, это просто какое-то сумасшествие, полный нереал! Сколько, сколько… Мля, сейчас я и сам качнусь в сторону Странного!

– Линна, ты о чем! Полстохи есть?

Пару раз перебрав пальцами тоненькую пачечку, Линна, наконец, вытащила бумажку, осторожно протянула купюру.

– Пиисят? – недоверчиво спросила абхазка.

– Железно, без обмана, – выдохнул я. Вроде решается вопрос. – Циферки видишь? Линна, что там на трассе?

Та быстро повернулась, всмотрелась в пустынную даль.

Торговка тем временем оценила оплату, какое-то время помяла бесполезную бумажку в руках, вспомнила суть, посмотрев на просвет, и довольно кивнула.

– Открывай багажник, мужчина, вот что я тебе скажу! – неожиданно трезвым и рассудительным голосом проскрипела абхазка. – Сама помогу загрузить, а то разобьете еще, молодежь курортная…

Мы не мешали, обалдевшие до крайности.

– Езжайте, молодые, вам на пляж пора, самое время, пока отдыхающих мало, а вода чистая… Аджика у меня вкусная, вино хмельное, но легкое, без похмелья, можно с утра пить, то, что вам и нужно. А я домой пойду, к деду, устала тут сидеть на твердом, отдохну. Назад поедете, новое вытащу, все за пиисят.

Что делать, попрощались мы и молча поехали дальше. В душе моей происходили странные метаморфозы – я чувствовал щемящую жалость к этой проходной сумасшедшей бабке. Никогда за собой такого не замечал. Определенному в чужие голову раскрою с легкостью. А тут… За свою принял?

В багажнике позвякивали бутылки.

Курортный городок проехали достаточно быстро – ни шороха, ни звука. Специально пару раз останавливали джип, слушали – нет признаков жизни. Когда в бинокль, а когда через прицел снайперской винтовки я осматривал пустые окна огромных корпусов, отныне ассоциативно похожих на винтовочные магазины. Нет никого на балконах, никто не вышел посмотреть на одинокую машину. Ни души. Но это только отсюда, не факт, что так и есть на самом деле. По-хорошему, заехать бы внутрь комплекса, покататься по дорожкам и тропинкам, да посмотреть вдумчиво.

Потом, потом, Гарик, сейчас такой сложный осмотр не в плане. Да и не перескочить через разделитель, это ж придется искать впереди разворот, возвращаться…

– Плохая примета, – пробормотал я.

– Что ты сказал?

– Да не. Так, про себя.

Линна выглядела классно. Опять серый костюм, но потемней, такой полутактический-городской, куча карманов, усилены колени и локти, липучки, капюшончик. Какая-то крутая фирма, милитари-стиль. Симпотная баба, не влюбиться бы… Я же еду в прикиде простецком, свой парень – та же джинсовая пара, разлюбезный «врангелек», да две сумки поясных. Кепуха, очки армянские, дареные.

Справа начались самые настоящие джунгли – вдоль дороги стояли высокие густые деревья. Очень скоро раздражающая всех в былые дни придорожная пыль уже не будет никому мозолить глаза, забивать серым деревья и траву. Кончилась пыль, к разгару лета тут вырастут стерильные листочки.

Здоровенные рекламные плакаты, нависающие с гнутых стоек над трассой, смотрелись как глубокая древность. «ОАО Адлерский чай», напротив – «Лучший в Сочи спорткомплекс!». Это теперь мимо, господа рекламодатели, просим прощения, но объект воздействия внезапно скончался! Форс-мажор, никто никому не должен. Всех поздравляем, мы достигли вершины эволюции, реклама умерла.

С большим вниманием проехали под крытым пешеходным переходом с рекламой пива на борту, простирающимся над дорогой, тут с маршруток и автобусов сходили желающие попасть в огромный океанариум. А там как обстановка, кстати? Ужас, вот как… Хоть бы в море рыб выпустили. Некому.

Сразу за переходом по центру магистрали между полос виднелась желтая избушка автозаправки. А ведь можно развернуться, кстати! Нужно нам это? Не нужно.

– Останови у заправки, Линна, давай в тишине осмотримся, перекурим.

Водительница чуть свернула с трассы налево, поставила машину возле здания. Категорически не курю в салоне и другим не позволяю. Тут мы с Лидией Аркадьевной в полном консенсусе. Вышли, достали, задымили.

На этот раз опасность заметил первым я.

– Справа видишь?

Она присмотрелась.

Через открытую заднюю дверь я взял с сиденья бинокль. Хотя и так видно.

– Собаки, что ли?

Большая хищная стая сидела, стояла и достаточно тихо общалась прямо на выезде из аллеи Курортного городка на трассу. И когда только они появились, ведь только что проезжали – никого не было! Стая пестрая, породы самые разные, только вот совсем маленьких что-то не вижу, видать, уже сожрали. Резко они набежали, резко… Так всегда: ребятами давно замечено. Собаки ведут себя странно. Они не бегают по улицам в одиночку или парами, а всегда сидят большой группой в определенных местах, лишь изредка посылая разведку. Иногда они срываются, и резво передислоцируются в какое-то другое место, где ведут себя так же противоестественно. Словно ждут кого-то, словно караулят.

Банда вела себя уверенно, по-хозяйски. Громко никто не лаял. Вожаков взглядом сразу не выделишь, хотя дисциплина в стае чувствуется. Вот часть бандитов отделилась – группа быстро удрала в неизвестном направлении, псы отправились решать какие-то свои задачи. Остальные же стояли и молча смотрели на машину, словно решая, что с нами делать.

Ясно было, что человек-хозяин им уже не нужен, попрошайничать и просить почесать спинку, умильно заглядывая в глаза, они точно не будут. Наконец, от остатка стаи отделились четыре пса средних размеров – вот и разведка, – которые медленно, но тревожно потрусили в нашу сторону.

– В машину, – быстро отреагировал я.

Черт возьми, да что такое, покурить спокойно не дадут!

Подумалось: и это бывает, если рывком, искусственно или нет, сорвать с реальности скрепы власти и закона – дикие стаи в городах появятся мгновенно. А сколько в Сочи собачек всех мастей? До фига.

– Знаешь, Линна, что-то мне расхотелось в Кургородок нырять.

– А что, мы туда разве собирались? – спокойно уточнила Ковтун, захлопнув дверку и разворачивая машину лицом к стае.

Надо же, совершенно не боятся движущейся техники. А я-то наивно рассчитывал, что псы в разные стороны посыплются.

– Думал… Тут ведь к морю дороги хорошие, короткие. Правда, потом под железной дорогой пройти нужно будет, машину оставить. Впрочем, может, и проехали бы, не знаю, не примерялся.

– Только не здесь, тут пешком не получится. Да и не постоишь на берегу спокойно с такими соседями.

Это точно. Четыре псины подошли уже совсем близко, синхронно зарычали. Плохо дело, никуда это не годится, охамели. Если эти твари плотно оккупировали весь Кургородок, то внутри комплекса никто не выживет, рано или поздно они всех выцарапают. А чего бы им не оккупировать такую удобную территорию? Питаться стае есть чем, найдут… Я поежился, вспомнив зловещий «Додж-калибр» на эстакаде.

– Всади-ка по ним пару-тройку, уважаемая, – вежливо попросил я Линну. – Чтобы нюх раньше времени не теряли.

Бах! Бах! Бах!

Высунув руку в форточку, Линна стреляла с одной руки, но получалось у нее не менее точно, чем с двух.

Две собаки легли сразу, одна мощно прыгнула в сторону и успела уйти из-под огня, четвертую Линна подранила, но не до финиша. И дальше, вдогон, стрелять не стала, женщина все-таки… Ну, я вот о такой причине подумал.

Основная часть стаи очевидный огневой намек поняла правильно, не совсем им еще головы выстудило в дикой и азартной эйфории чистого естественного отбора. С каким-то удивлением, недоумением и даже с самой настоящей обидой собачья банда развернулась и бодро скрылась за густыми деревьями. На прощание нас никто не пугал, не обещал взглядом «ал би бэк», в естественном отборе таких понтов нет, потому он и естественный, все честно. Зачистить бы их всех, по-хорошему. Мы же пока лишь фотографируем и запоминаем.

Вскоре Кургородок закончился. «Коралл», «Дельфин», «Нептун», «Фрегат», «Смена», аквапарк «Амфибиус», океанариум – знаменитые корпуса остались позади. Впереди постепенно проявлялся частный сектор, застроенный мини-отелями на выделенных в былом дедушкам-ветеранам стандартных шести сотках, как в центре Адлера и за Мзымтой. Этот район проехали всего с одной остановкой для осмотра. И никто нас не остановил. Как и везде, почти все ушли, а уцелевшие одиночки, которые несомненно где-то прячутся, не проявились.

Брошенных машин стало больше. Часто они откинуты к обочинам, не иначе, броня пролетала. Опять остановка, фотографирование.

«Пш-шш…» – стационарная рация «Диско» вдруг ожила.

После постоянной гнетущей тишины вокруг звук вызова был настолько резок, что сердце невольно забилось чаще. Быстрей нужно привыкать, Гарик, быстрей.

– «Тунгус» вызывает «Сармата»! Вы хде! Елки, скока можно орать!

«Сармат» это мы, если на ногах устоите – это шкипер такое сериальное погоняло придумал, историк, блямба… да и ладно, покатит. А вот с дисциплиной в радиоэфире надо что-то делать, что за колхоз такой, честное слово!

– Мы на трассе, идем на выход из Адлера. А вы где?

– Возле «Бургаса» стоим, ждем, санаторную жизнь рассматриваем. Вам как, далеко?

– Скоро подойдем.

– Что-то медленно ты, Игорь Викторович, ползешь!

«Пш-шш…» – что-то зашипело, защелкало, потом послышался короткий мат.

Не, ну просто молодец! Катит себе по пологим волнам, и никаких тебе сумасшедших навстречу! Медленно ему…

– Шкипер, на вас акулы не нападали? – отомстил я деду.

– А могут? – насторожился Василий Семенович.

– Да мне почем знать. Просто океанариум увидели, вот и подумалось, что персонал любимую живность освободил. У нас тут свои акулы бегают, сухопутные.

Тут уж шкипер заволновался конкретно!

– Ета, и што? За борт смотреть теперь надо? В натуре акулы?

– Да и просто так, гипотетически. Но я бы смотрел.

– А… Ладушки, будем. Вам там помощь не нужна? Мы ж сразу, пулеметом.

– Ждите пока у «Бургаса», посмотрим, есть разворот в том районе или нет. Если в ближайшее время не появимся, двигайте дальше, к Кудепсте. Конец связи.

Ну, хорошо. Мы с Линной облегченно переглянулись.

– Видишь, Игорь, все у них нормально.

В районе «Бургаса» разворота сразу не заметил, а искать не захотелось, да и ладно, рано свидания назначать, определились, что все в порядке, и в путь. Передал по рации старику, что иду дальше.

Адлер закончился, а с ним и улица Ленина, началось Сухумское шоссе. Прямо по курсу убегала вдаль ровная асфальтовая полоса, за ней – долгожданная длиннющая эстакада с мостом через речку Кудепсту. На подъезде к поселку мы впервые почувствовали Запах. Жуткий, тяжелый.

Эмчеэсовские ребята сработали ровно на столько, на сколько им хватило оперативной дальности, здесь организованной вывозки трупов явно не производилось. Чувствую, дальше будет круче, срочно нужна придорожная аптека. Проклятие! Почему возле Кургородка не присмотрели! Собачки отвлекли? Нет, так дело не пойдет, нужно обвыкаться, мне критически нужна собранность и трезвость ума.

Поехали медленно, старательно вглядываясь в ближние и дальние надписи на домах.

И тут нас ждал очередной сюрприз.

«Пш-шш…»

– Эй, вы, орлы, – раздался в эфире незнакомый хриплый голос. – «Тунгус», мангуст, как вас там… Проезд по мосту запрещен, подойдете ближе, открываю огонь! Сейчас обозначусь для ясности.

Вдалеке тут же грохнул выстрел из гладкоствольного ружья.

Конечно, мы сразу же встали, как вкопанные, я чуть головой не ударился.

Мост через речку длинный, широкий, высокий – да на хрена бы вообще его блокировать? Это же не тупичок к сладкому автономному анклаву, это обычная сквозная магистраль, в таком месте стоять себе дороже, только так можно на люли нарваться.

– Ты кто будешь? – осторожно поинтересовался я.

– Какая тебе разница, Тунгус? Кудепста закрыта, тебе туда дороги нет.

– Да вы и на хрен мне не нужны со своей драной Кудепстой, мы транзитом на Сочи идем, – попробовал я чуть разъяснить мотивы и цели.

– Вот и ходите! Мимо. А по мосту не пройдешь!

Есть такие люди, и все им мало. Что ты будешь делать.

Сейчас-то, когда весь оставшийся мир, считай, в кармане… Бери, осваивай, пользуйся найденным, если есть силы и желание. Нет! Таким нужно обязательно проглотить сразу в три горла, урвать в защечные мешки без всякой меры и ума. Нет бы поставить нормальный блокпост, забиться в администрации, ксиву у них отжать, крышу получить, встать прямо, для контроля и порядка, как у нас на Мзымте – проезжай после предъявления, так нет, закупорят такие умники вену, и хоть убейся!

Мудро придумали местные, радикально. Раз, и закрыли трубу.

Вот только напор сопротивляющейся среды вы там выдержите, затыкальщики драные? Ведь на каждую креативную гайку обязательно найдется свой простой народный болт, как это можно не понять уже к двадцати годкам? А тут люди явно постарше сидят… Ага, вижу вас, хлопчики, вижу. Две бесхозные легковушки, поставленные рядом. Справа машина рабочая, разъездная белая «Нива», несколько мешков с песком. Для комфорта постовых – большой пляжный зонтик в крупный горох, полная жесть.

Невелик редут у вас, богатыри, невелик.

«Пш-шш…»

– Слышь, барбосы кудептские, давай разойдемся культурно. Мне ведь бычьи терки не нужны, пропустите нас лучше с миром, тихо проедем, а?

– Да с какого перепуга?! Разворачивайся, давай, борзый!

– Добром прошу. Я из администрации, экипаж не один, надо будет, БТР сюда подтяну, раскатаем вас в асфальт, кто дал право магистраль перекрывать?

– Ты даешь, Тунгус… Напугал ежа голой задницей. Валите! Пугальщик.

Ба-бах! Опять со стороны «заставы» грохнул выстрел, показывая мне, что переговоры фактически провалились, толком и не начавшись.

– Ну, вы индейцы… Щас поговорим.

Нужен рычаг, и он у Гарика имеется. Сколько тут до них будет? Метров четыреста от силы. Для СВД вполне нормально, можно пострелять, особенно, если с упора.

«Пш-шш…»

– Принимайте телеграмму с нотой протеста!

Положив ствол на корзину багажника, я открыл огонь – неторопливо, с поправками и последующим разглядыванием в бинокль. Внизу Линна, взяв бинокль и странно уложив его на ребро открытой дверцы, помогала мне корректировкой, и весьма эффективно.

– Игорь, по людям не надо бы, давай просто приглушим гонор.

После третьего магазина, когда несчастная «Нива» начала конкретно проседать, а крайние мешки бестолкового редута растопорщились по углам рваными пятнами, из которых посыпался желтый, никак не местный песочек (на какой-то стройбазе подрезали), я опять взял в руки рацию.

«Пш-шш…»

– Слышь, индейцы! Как, понимание уже лезет под пилотку? Просветление в уму появилось, или еще повоюем? А ведь сейчас с другой стороны пулеметчики подойдут. Могу и вертолет вызвать из Центра с НУРСами, раз не понимаете простое людское слово.

Команчи думали недолго.

– А ты точно из администрации?

Тьфу ты… Ну почему бы с этого и не начать!

Угробил хорошую технику, пожег патроны. Обыкновенные гражданские люди, зачем таким лезть не в свое? Хотя и их понять можно, боятся кудептские, изо всех стараются сохранить остатки. А в принципе молодцы, что вылезли, не очкуют, надо дружить.

– Никого там не задел?

– Спрятались мы… Ладно, ехайте сюда.

– Я те дам «ладно»! Сколько вас там есть, выходите на природу, оружие положите. Знаю таких дурных, хватит ума выстрелить в представителя администрации… Будут потом ваши бабы гробы колотить.

Их было всего двое, средних лет русские мужички, решившие создать здесь оплот. Два ружья, один карабин «Барс» с тремя патронами, охотничьи ножики на поясах…

– Какого черта?! Вы что на самой видухе встали-то, как на плацу? – делано удивился я после того, как аборигены изучили удостоверение.

– Дык мы ж хотели, чтоб не лезли же, – свиноватился старший.

– Ну, так и вгрызлись бы на съезде к поселку, среди деревьев, чтобы не было видно, а магистраль пусть открытая стоит!

Младший помялся, но возразил:

– Страшновато в лесу, брат, очкуем немного, не скрою. Тут-то повеселей будет.

И это есть великая правда.

Сейчас в тесноте и чащобе выжившим особо страшновато. А будет еще страшней. Что каркаю-то? Я тут же вспомнил наши локальные «чудилки» – скачет кто-то по крышам, прячется… Мы тоже очкуем, геноссе… И что теперь делать, слиться и спрятаться? Влезть в схрон и замолчать, не рассказывать никому, боясь заполучить трусливую масть? Раз уж действительно существует некий непонятный феномен – физический или психический, если накоплены какие-то наблюдения и уже пережевываются первые домыслы, то замалчивать их просто глупо. Имеются факты – вымышленное или реальное обитание рядом с нами каких-то мистических «чужих». Сам знаю, что в жизни бывает так, что правду говорить нельзя… Не тот случай. Сейчас необычное неизбежно будет пробуждать взрывной интерес, и обтирать станут раз за разом – муссировать, как говорят ученые и политики. Навыдумывают люди лишнего, потом не поднимешь.

Бывает и так, что разгадка приходит гораздо позже, когда раскрываются архивы спецслужб, либо же косвенные данные позволяют слегка прояснить вопрос. И то, что еще вчера считалось абсолютной наркотной обкуркой, вдруг приобретет реальный окрас, превращаясь в детали бытия. Лично я склонен относить такое дело к шалостям головного мозга, его реакциям на стресс, налетевшими мозговыми тучами.

– Мой младший говорит, что это гоблины, – попытался хохотнуть тот, что был за главного.

Хотел я поинтересоваться и про эльфов, для комплекта, но не стал.

– А в Хосту ездили?

– Староста туда катался, с братом, на своем «Дастере».

– Туннели целы?

Вопрос на все сто. Хостинские туннели могут быть неработоспособны либо забиты брошенной техникой, и тогда нам, если сразу не найдем круговой объезд, придется уходить правее, выезжать на новую дублирующую трассу.

А крюки не по плану, мне надо контролировать прибрежную полосу.

– Туннели чистые, но наши туда не сунулись.

– Что так? Темно?

Мужики помялись, потом тот, что помладше – старшему такая муть как бы не в уровень, – нехотя признал:

– Так страшно… Примерещилось им. Чертики какие-то с рогами.

– Так похмеляться надо.

Еще одна отметочка. Но лишнего интереса я им пока не показал. А может, зря? Может, он и не лишний вовсе?

– Знаете, у нас ребята тоже нечто подобное видели, – признался я. – Чертики это или нет, пока непонятно, цепляли краем глаза, никто толком не рассмотрел.

Они даже обрадовались.

– Так и я говорю – да хоть ты упохмелись! Рассмотрите! Василий, расскажи-ка ему, что ты лично видел, да подробней, раз человек не смеется.

– Насчет чертей, конечно, это я так, для хохмы… Мы поначалу тоже лишь движение замечали. А вот последние три дня уже серьезней, без балды. Короче, я одного видел четко.

– Прямо-таки четко? – прищурился я.

– Не, подождите, я же не сказал! Ну, не в том смысле, что вот прямо по деталям. Типа видел, потому что он сидел неподвижно…

– Один?

– Да не перебивай ты! – возмутился старший. – Че давишь?! Он и так потом сутки в себя приходил.

– Я и говорю! Мы с пацанами на склады фирмачей ходили, ну, вскрыли их, короче, когда все это началось. Набрали там разное, посидели, пивка попили. Ребята сидеть остались, пиваса много, а я домой пошел, мать болеет, надо было побыстрей. И вот, когда возвращался, проходил мимо сарая. Там Вазген – был у нас такой – угнанные тачки с корешами разбирал. Потом их менты хлопнули, месяца три назад, сарай фактически бесхозный. Иду я, значит, и вдруг вижу – на крыше кто-то сидит…

– Ночью дело было? – не выдержал я.

– А? Не, не ночью. Так, вечерело. Но стемнело уже хорошо. Да там заросли вокруг, склон лесистый, высокий, и днем-то плохо видно, если тучи… Короче. Смотрю и думаю: обезьяна откуда-то сбежала, хрена себе! Ну, из тех, что фотографы по пляжам таскают на развод отдыхающих. Вот только крупная какая-то, фиг ее просто так потаскаешь – люди бояться будут. Но не испугался, че обезьян бояться-то… Фонарь достал, посветил. А она как прыгнет!

– На тебя, что ли? – я поежился, представив картину.

– Если бы на меня, не стоял бы тут сейчас, помер бы со страху, – признался Василий.

Сейчас ему уже было несложно рассказывать, чувствуется, парень не раз заводил эту шарманку, соседи и знакомые его выпотрошили по полной программе.

– В сторону сиганул, там ангар низкий, вот на него и ушел… Выматерился на меня тоненько так, и ушел. Ну, а дальше я уже не видел, домой ломанул, даже упал пару раз. Такие дела.

– Так и спасибочки, Вася, расскажу своим, пусть пасут, – поблагодарил я. – А что еще рассмотрел? Как обезьяна, точно?

– Не-а. С первого взгляда попутал. Как человек, только уродливый такой, худой и скрюченный. И весь черный, это правда. Прыгает очень хорошо. Быстро и далеко.

– А рога-то были?

– Говорю же, для красоты добавил, – смутился он.

– Красиво, – признал я к его радости.

Глаза блеклые, губы сухие… Пивко, говоришь? Не сомневаюсь. Только вот не пыхнул ли ты там с друганами? Тем не менее, это данные, и мы их сложим в копилочку.

Говорили еще долго, постепенно отходя в сторону более реального, обоюдно узнавая расклады, последствия и скупые ныне новости.

По всей Кудепсте в живых осталось всего четырнадцать человек, основную массу свалило генкой, жители частью эвакуировались, и что там с ними стало дальше, оставшиеся не знают. МЧС здесь не появлялось вообще, армейцы практически тоже, в последнее время лишь один раз на Адлер прошла пара машин. В этом тихом месте поселковые обошлись без бандитов, а дальше жители никуда не суются, особенно к Кургородку, нарвались пару раз на одичавших собачек за «Бургасом».

Я коротко рассказал им про Адлер, его нынешнее состояние, показал наши резоны, предложил уходить на Поляну, если прижмет. Они обещали передать старосте, подумать коллективно, на обратном пути дадут ответ. Чтоб я лопнул, если не знаю, каким он будет! Эти люди уже отстоялись, обвыклись. Не бросят, и правильно, в моем понимании, сделают – будущее за такими маленькими автономными анклавами, сумевшими прицепиться на территории к остаткам цивилизации.

Попрощавшись с новыми знакомыми, мы отъехали чуть дальше по эстакаде, и я решил связаться с нашими. Или с вояками, с кем получится, короче. Неизвестно, как там дальше будет со связью, не перекроют ли горки радиовидимость? Получилось связаться и с теми, и с другими. Доложился Мокшанцеву, потом рассказал новости Ною. Распорядился срочно сообщить матушке молодого матроса, что с сынулей все ништяк, покоряет.

Чуть дальше по дороге, уже напротив ажурного железнодорожного моста через реку, в море виднелся силуэт родного баркаса. Вид спокойно барражирующего по акватории «Тунгуса» несколько поднял упавшее было настроение. В устье реки тихо, река на выходе в море широкая, «Тунгус» вполне может зайти. Да вон, смотри – по левому берегу речки стоят какие-то суда. На ремонте, скорей всего.

Вот пусть и заходят наши тунгусские мореманы, пообщаемся, обменяемся мнениями и данными разведки.

– Линна, вызови, будь добра, нашего Крузенштерна, пусть нежно вкатывает в Кудепсту, к правой стороне реки. Скажи, сейчас съезд найдем, спустимся к ним. И попроси их там на камбузе чай поставить.

«Пш-шш…»

Нормально продвигаемся, бодренько. Разведываем, разгребаем ситуацию.

А она, если честно, гораздо хуже, чем я мог себе представить перед стартом.

В этот раз съезд мы нашли быстро, быстро же ушли от чужих глаз вниз, под бетонку эстакады. Здесь, в тенистой прохладе, было как всегда у нас: даже после ударной стройки красота появилась лишь поверху, в подвалах же – одно и то же: строительный мусор, самостройные гаражи из контейнеров, обрезки труб и арматуры, брошенная тара…

Когда Линна вывела джип к набережной, «Тунгус» уже пришвартовался к причалу напротив облезлого адмиралтейского катера, уныло стоящего на том берегу.

Мужики нас ждали, тревожно поглядывая с бортов по сторонам, у юного матроса в руках подрагивал ДП. Место здесь не самое лучшее, с точки зрения безопасности: сверху над речкой тяжело нависает эстакада, рядом – железнодорожный мост, по правому берегу заросли, на левом лепятся в ряд мелкие строения, эллинги, ангары и ангарчики. Есть где спрятаться. Но и нашу стрелку обнаружить непросто, для этого нужно заявиться прямо сюда.

Линна остановилась рядом с баркасом, встала на ручник, не заглушив двигатель – пусть остынет спокойно на малых оборотах, заслужил, трудяга.

– Данила, давай на фишку с пулеметом, потом я тебя сменю.

Как же, оказывается, хорошо оказаться в родной компании!

Вся группа собралась на набережной, мы сели на скамеечку, на которой совсем недавно местные морские люди впаривали устно горячего или же просто грели уши после выходов коллег на воды. Линна сходила за чаем. Мужикам тоже было, что рассказать интересного, хотя в плотности событий мы их явно переигрывали.

– Докладываю! Значит, так, ребя, по Адлеру тихо, – для начала сообщил Василий Семенович, имея в виду непосредственно центр города. – Судов в море не заметил. Людей на берегу тоже. Ни на маяке, ни дальше по набережной ничего и никого, шевеленки не видно. С моря в «Южном Взморье» движений тоже нет, а ведь там точно живут и процветают… Но у самого моря не ходют.

– Дядь Вась! – тут же возмутился Данила, ерзая наверху от желания тоже вступить в разговор.

Фишка у нас, как сами видите, весьма относительная. Ничего, пока все нормально.

– Не колготись, матрос, капитан усе помнит! – громко успокоил подопечного шкипер. – Один хулиганский человек на пляже был, возился с небольшим катером.

– А я сразу предложил Семенычу с пулемета гада приложить! – вновь проявился Манченко, сдав ситуацию с потрохами.

Нет, так дело не пойдет.

– Даня, ты там часовой сам из себя или глотник заволжский? – поинтересовался я, но не слишком строго, жмет пацана побазарить за живое. – На территорию смотри! Пропустишь подходящие полки…

Малец что-то пробурчал, но послушно отвернулся, поправив на рубке «дегтяря», взял бинокль, показал службу.

– Знаешь же, у молодых дурней всегда пулемет вперед мысли. Пулемет ему… Да, не дал я! А смысл? Разозлить их выше порога? Этих бесхозных катеров да скутеров по берегу хоть задницей ешь, на раз себе найдут, если ихний продырявим! А патроны на судне счетны, у меня учет строгий.

– Правильно сделал, кэп. А вот в «Орхидею» сообщить надо, пусть пацаны Марика и в сторону устья поглядывают, – поддержал я старика. – Как противник себя повел?

– Да никак не вел. Сначала дернулся, волосан позорный, потом разглядел пулемет на баке и почти успокоился.

– Хм. А почему дернулся?

– Боятся они кого-то, – без особой уверенности отозвался старик. – Кто покрупней да позлей, чем мы.

Тут всем стало понятно, что имеются более интересные новости.

– Выкладывай. – Я поставил кружку прямо на травку и полез за сигаретами.

Можно расслабиться. Часовой наверху был спокоен, вокруг – уже привычная тишина. Привычка к ней, правда, не превратила ее в нормаль, в какой-то момент даже показалось, что я слышу вдали шум подходящего грузового поезда: еще немного, и мощный сине-белый электровоз вынесет длиннющий состав на грохочущие рельсы моста через Кудепсту, наполнит дельту горной реки живительным гулом и стуком.

– Кто-то стрелял по «Охотнику», вот что я думаю, Игорь Викторович, – по-прежнему не совсем твердо сказал Василий Семенович. – Пансионат такой старый есть, на пляже «Огонек», почти с краю. Видел, не?

– Знаю. Кто стрелял, из чего?

– С моря садили. Похоже, из орудия, там дыры в фасаде, хорошо видно.

Зачем бы кому-то понадобилось палить из пушки по пустому стандартному пансионату, там что, президент отдыхал?

– Да от злости они палили! – заорал сверху Данила, не выдержав тяжести наших непоняток. – Не фиг тут думать! Говорю же вам, это грузины подходили, на катере или сторожевике каком, и лупили, думали, что это мы все заварили!

И я опять не вставил фитиля говорливому часовому – может, он и прав, я, во всяком случае, никаких других мотивов дурного обстрела не вижу.

Грузины, не грузины… Да хоть турки или воинственные болгары, тут на кого угодно грешить можно!

Дальше, по словам Будко, по берегу опять царит полное безлюдье, с моря в Курортном городке признаков человеческой активности отмечено не было, правда, и собачьих стай на пляжах не видели – а что песикам делать на пляже, на голодных чаек романтически смотреть и мечтать о дальних странах? Солидных катеров нет, хозяева ими воспользовались, одна мелочовка.

Следующий удар странные неизвестные нанесли по пансионату «Бургас», почерк тот же: подплыли поближе и продолбили несколько дыр в тощем южном бетоне.

– Слушайте, моряки… а если вы в море на таких психов нарветесь? – нехорошо поинтересовалась Линна Литке, словно намекая мне: «Не пора ли нам переводить водную часть экспедиции на асфальт?»

– А радар на что! – только отмахнулся шкипер. – Смотрим же… Бдим.

– Ты там это, не геройствуй, если какой замес, к берегу рви, – посоветовал я и сразу нарвался.

– Поучи, поучи-ка старого моряка, мазута сухопутная! – гневно затрепетал дед. – А то сам не соображу! Конечно, стикаем, уж не замешкаемся.

– Но сначала из пулемета надо хлопнуть, – вполне традиционно предложил часовой.

Это было последней каплей.

– Два наряда по камбузу! – не выдержав, заревел дед. – Я те хлопну! Забурел совсем, салажонок!

Покрутив Будко на подробности, я немного успокоился.

Вся эта мутная пальба по зданиям уже случилась, и вряд ли повторится. Картина в прибрежном районе поменялась, расстановка сил определяется теперь собственно «силами», а их у всех одинаково – с гулькин хрен. В конце концов, шкипер идет рядом с берегом, успеют они удрать, тем более что радар работает исправно, знай, следи за экраном.

После уточнения информации и я приступил к рассказу – экипаж «Тунгуса» слушал авантюрное повествование, открыв рты. Чувствовалось, что Данила, приплясывая на фишке, отчаянно жалеет, что не попал в шальную приключенческую группу. Терпи, пацан, ничем помочь не могу, такой стрелок, как Линна, мне нужен критически. Да и хладнокровна она не по-женски, сложную машину держит крепко, на асфальте не ерзает, в нестандартных ситуациях работает верно. Очень надежный человек, что называется, репутация. Конечно, у Данилы тоже плюсы есть – этот волчонок к черту под мышку залезет и волосики выдернет.

Пусть стажируется у деда, точка. Рано ему по суше.

– По Кудепсте что-то думаешь? – поинтересовался Будко.

– Ничего не думаю, пусть сами решают.

– На обратном пути не нарешают тебе в минус?

– Да им в облегчение, что мы появились, хоть какая-то ясность! К чему тут быковать, не по-житейски.

Тем временем у Линны как-то сам собой приготовился легкий обед. Полноценный и не по душе: нервишки шалят, желудок спит, начинается дневная жара, скоро на кондиционере пойдем. Да и позавтракали плотно. Но постепенно охотка появилась – культурно сидим! Супец, котлетки, соленые огурчики, крупные помидоры, яички вкрутую… Пикник.

Подменив парня, я дал ему поесть первым, организм у пулеметчика молодой, резвый, еще и мамаша спросит, как кормили чадо.

Сам же спокойно пообедать не успел.

– Наблюдаю дым! – крикнул Данила несколько ленивым, сытым голосом. Сразу же исправился, напрягся: – Густой дым, черный, дядь Гарик! И недалеко!

Я отложил ложку, резко встал, чуть не пролив жиденький куриный супчик.

Дым увидел сразу, точно – тяжелый, плотный, черный. Поднимается над деревьями по правую сторону трассы, источник… не совсем понятно, что это может быть и где, даже дистанцию прикинуть непросто.

– Здание горит, – предположила Линна без особой уверенности.

– Склад какой-нибудь запалили, с отделкой или ГСМ, – чуть помедлив, дополнил ее шкипер.

Ба-бах! Вдали прилично громыхнуло, в небо поднялся черный гриб взрыва – да, елки, утро перестает быть томным!

Что это за взрывы пошли по округе? Не, такое соседство не годится.

– Встали, братва! Резво снимаемся с якорей, расходимся по маршрутам, – быстро решил я. – Здесь, смотрю, не покемаришь. По машинам!

Глянул на наручные часы: блямба, какое утро, уже первый час дня! Охренеть, столько времени в пути, а мы даже до Хосты не добрались. Так якобы скоростной рейд растянется дня на три.

Шевелиться надо.

Но сначала супчик, вот так, прямо из миски, тремя глотками через край, под взглядом довольной женщины. И пару котлет в лапе зажать. И еще хлебушка, да и помидорку возьму. Ай, хорошо!

Ну, что, можно работать дальше.

Дожевывал в салоне. Вкусно.

Участок шоссе между Кудепстой и Хостой ничем не запомнился.

Прямой, разгонный, жми себе железку в пол, да гони вперед.

Здесь бы не на «Дискавери» прокатиться с ветерком, а на двудверочке, что из легких. Была у меня как-то двухдверная «Целика», ей тут самое место, притопил, и только в путь. Самый настоящий автобан, и опять почти чистый, правда, не с самого начала событий: то тут, то там виднелись мятые корпуса автомобилей, скинутые на обочины какой-то тяжелой техникой, скорее всего броней – вояки или спасатели готовили пути скоростной эвакуации, не жалея крашеную жесть, дорогую и не очень.

Докладываю и я: настроение нормальное.

Совсем рядом вдоль берега уверенно телепает «Тунгус», мы легко его обгоняли, порой останавливаясь, чтобы подождать, порой издевательски сигналя. Так слаженным звеном и шли, практически параллельно.

Линна даже музычку в салоне включила. Перебрав пару флэшек, она почему-то поставила Челентано. Не особенно люблю итальянца, а вот сейчас покатило по душе, в меру грустно, но драйвово. Я до того пробовал было слушать бодренькое – категорически не то, сразу хочется выстрелить в аппарат. В книгах герои в постапе легко катаются под самое разное. Докладываю второй раз – в таком продолговатом стрессе, который вообще неизвестно, закончится или нет, слушается только грустное, тягучее, мозг не собирается разрываться в парадоксах восприятия.

Все, мы в Хосте!

Сухумское шоссе превратилось в улицу Железнодорожную. Вниз не спускались, так и шли поверху, может, на обратном пути прокатимся по этому красивому, удивительно уютному и домашнему району Сочи, сейчас же были нацелены на проход под горой.

А вот и она, большая, зеленая.

Откуда берется мрачность в восхитительном южном пейзаже?

– Останавливаемся.

Хлопнув дверью, я подошел к самому краю, перегнулся через парапет.

Есть Запах.

Внизу в тревожном ожидании замерла Хоста, спрятавшаяся в буйной южной зелени. Наверняка и здесь остались живые люди, может, кто-то из них сейчас смотрит на меня, может, даже через оптический прицел винтовки. Не боюсь, в этом деле сверх меры бояться нельзя. Особо боязливых и осторожных, рассчитывающих отсидеться в маленьких личных убежищах, вскоре доедят хищные собачьи стаи. Кучей держаться надо.

Справа за спиной остались конструкции аквапарка – пустого. Мог ли я такое представить: пустой аквапарк! У самого моря… в курортном мае. В отличную погоду! Слева на склоне среди зелени выделялась белая гостиница с синей крышей и надписью «Аквамарин» крупными буквами.

А впереди нас ждали черные жерла туннелей. И я позавидовал экипажу «Тунгуса».

– Поехали?

Кивнул, Линна тронулась и тут же остановилась, глухо кашлянув.

– Прочитай, Игорь.

Я нагнулся, заглянул в лобовое стекло. С огромного синего щита, установленного у обочины, на нас смотрела издевательская надпись. Когда-то у нее был совсем другой смысл.

«Все только начинается».

Глава 9

Приближаемся. Оперативный простор для кошмаров и надежд

Протыкать гору мыса Входного я решил левым туннелем.

Их там два продырявлено – намеренно не употребляю слово «функционирует», с этим пока непонятки. Помню, что над порталом ближнего к берегу туннеля когда-то висела солидная, авторитетная метростроевская «М», прибитая к скале в память о московских строителях, в подарок от столицы пробивших эту огромную нору. Теперь там изображена летящая чайка. Какого-то хрена этот ход показался мне более длинным, будто он банально ближе-раньше начинался… Вот так все просто. Поэтому Линна остановилась на той полосе, по которой мы и ехали, сразу после эстакады, проходящей над трассой.

– Энтузиазма я в себе категорически не чувствую, – энергично поделилась невеселыми мыслями Лидия Аркадьевна, пристально всматриваясь в неподвижную темноту под бело-серой бетонной аркой. – Как-то мрачно там. Как-то опасно.

– Разделяю, че, – согласился я без всякого стыда. – А что делать?

Конечно, можно поискать и найти круговой объезд по улочкам-переулочкам, наверняка таковой имеется, на всякий пожарный должны держать. Но дело в том, что мне нужно точно знать, в каком состоянии находится стратегический подземный путь. И тут даже сторонние рассказы и слухи не помогут, если и найдутся желающие поделиться информацией. Все равно самим проверять придется – хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

Будко уже знает, что я туда сунусь.

– Слушай, шеф, может, мне того, к вам подойти, подстраховать как-то? – предложил он после принятия решения.

– Как? – совсем для проформы поинтересовался я.

Никак. Разве что в тылах постоять, на свежем воздухе. Послушать, как на нас нападут, кто первым выстрелит, кто как заорет… Сдуру вломить следом и лечь рядом.

Чертовщина полная – чего это я завибрировал?

А потому завибрировал, что даже тщательно спрятанным страхам не особо-то и прикажешь, товарищ Залетин, душат они тебя. Тут только силой, через ломку, через подавление инстинктов.

Короче, забились, так забились.

– Ну что, Линна, свет включай… Весь, какой имеем, и про «люстру» говорю. Даешь иллюминацию.

Тут случилась небольшая заминка. Тумблеры включения целой грозди верхних фар, смотрящих с багажника на две стороны, Линна нашла не сразу, как-то не подумали заранее, не опробовали. Две крайние фары переднего ряда «люстры» я развернул под углом, чтобы светили по бокам.

– Может, сразу в люке со стволом встать? – вслух подумал я.

– Я бы, наоборот, Игорь, предложила полностью закупориться и пойти на кондиционере, – сразу возразила филологиня. – Не знаю… вдруг там остатки распыленного боевого вещества, или какие-нибудь…

Она внезапно замолкла, несколько виновато посмотрев на меня, и я понял – Линна не сказала вслух о самом страшном для нее: «Какие-то условно живые». А! Как оно вам?! Нормально нас полощет: вместо позитивного просветления, рожденного накопленным опытом, все чаще мнится всякая мистическая дурь. Вслух ехидничать не стал, потому как и сам был вполне способен выдать нечто подобное. И я готов доверительно рассказать, как и что с пугающей регулярностью мерещится геройскому главе администрации. Как фантомные тени появляются в уголках глаз, угольными чертиками взлетая на черепичные крыши… Как они стремительно пробегают по пустынным ночным улочкам Города-Курорта Всесоюзного Значения, чтобы опытно укрыться в этой самой драной лавровишне, вырубить бы ее под корень. Как подходят в тиши к дверям спален, за которыми замерли последние трясущиеся выжившие, как зловеще скребутся в дерьмовые двери с китайскими замками на один рывок.

Готов рассказать: зеркалу. Потому что больше никому нельзя.

Потому что я лидер и не должен ссать. Права нет такого.

– Угу, вариант принимаем к работе.

А хрен – мы что-то опять замерли, подсознательно выискивая в пространстве хоть какие-то поводы, способные повернуть оглобли экспедиции на сто восемьдесят градусов. Искали и не находили их.

– Дай-ка я пока подъеду чуть ближе, кое-что проверим, – отринув сомнения, решительно заявила Линна Литке и, не дожидаясь моего ответа, стронула машину, подкатывая ее к жерлу.

Я промолчал, девка она умная, раз решила, значит, надо.

– Запаха нет, – объявила боец Ковтун, смешно подергав маленькими ноздрями.

– Какой запах, когда такой сквозняк гуляет.

– А вдруг он в нашу сторону…

– Линна, так, хорош! Давай работать, а там уж будем разбираться, что и кто, – не выдержал я напряжения. – Закрываемся.

Подняли все стекла, включили внутреннюю циркуляцию, кондер. Я на всякий незаметно перекрестился, и джип медленно покатился внутрь мутной западни.

В нормальном рабочем состоянии любой стратегический туннель всегда ярко освещен: вам указывают путь цепочки огоньков на потолке, горят, а порой и мигают стрелками нижние подсветки, мерцают габариты проезжающих машин. Сейчас, естественно, ничего этого не было, тьма-тьмущая. И тревожная тишина.

Как только «Диско» прошел каменный бублик устья – весь какой-то намекающе-анальный, – вокруг зашуршало, зашелестело. В пустой бетонной трубе шум двигателя единственной ехавшей машины давал причудливые резонансы, эхом пролетал по тюбингам, легкой вибрацией возвращался на закрытые стекла джипа. Почти сразу же головные «ксенонки» высветили впереди замерший силуэт огромного автобуса, вплотную прижавшегося к отбойнику возле левой стены туннеля. Подъезжали медленно.

Это был бело-голубой двухэтажный «Неоплан», на таких монстрах издалека туристов возят. Наверное, его кто-то догнал в корму, по плохой привычке отключив фары, или же свет резко рубанулся. Какое-то стекло автобуса вылетело от удара, на асфальте за ним проблескивала россыпь вылетевших осколков – предупреждающе вспыхивающие звездочки зеркальных отражений… Трупов внутри салона, скорее всего, нет. И хорошо, не хотел бы я в темноте каменной кишки заниматься тем, что недавно проделывал с «Доджем». Не, не, тут без вариантов, даже не подумал бы. Проще его чем-то оттянуть на открытое пространство.

Ох и видок… Под лаковыми крышками-панелями распахнутых бездонных багажников лежали несколько чемоданов с колесиками, все взломанные. На глянцевых панелях висят какие-то тряпки, чуть шевелятся – сквознячок есть.

На участке от Кудепсты до этого подземелья мы насчитали всего девять брошенных на трассе машин – это очень немного, если подумать. И ни в одной из них не было трупов, Линна специально притормаживала, я заглядывал в окна всех этих умерших «фокусов», «приор» и «логанов». Правда, на встречной полосе, через газон-разделитель, тоже стояли какие-то легковухи, вот их не проверяли, может, на обратном пути посмотрю, уж как ситуация сложится.

– Решение?

– Смотреть буду. Нельзя за спиной оставлять.

Линна кивнула, вытаскивая пистолет.

Похоже, наша великолепная идея «герметичного проезда» сразу рассыпается в труху – тут работать надо. Точно, нет трупов, иначе никакой туннельный сквозняк не помешал бы страшному Запаху. Но осмотреть салон нужно. Держа «тошку» перед собой, я зашел в открытую дверь, обежал взглядом ряды пустых кресел, потом прошел по проходу до конца, проверил – чисто.

Ну и хорошо.

– Давай дальше.

Поехали. Вдали – возле выезда из туннеля, на фоне светлой марки устья виднелся еще один техногенный силуэт, тоже «брошенка», на этот раз поменьше. Присмотрелся – микроавтобус, в таких модных бибиках сочинцы нынче экскурсии возят. Жмоты турфирмовские – плохая идея. Сидишь там, как в банке, и ничего не видишь, если не карлик или карлица, окна расположены низко, всю дорогу приходится нагибаться. Так как часто едешь между гор, то порой гнуться приходится пидорастическим цирковым акробатом… На обзорные экскурсии – а на такие чаще и катают – большие автобусы ставить нужно, нормальные, взрослые. Как «Неоплан». Господи, о чем я вообще…

Муха с елочкой!.. Что за времена, машины – как танки, подбитые на рокаде после неожиданного налета вражеской авиации! Невозможно привыкнуть, не понимает башка происходящего.

Джип ехал медленно. Торопиться нельзя, не для скоростного прорыва мы сюда забрались. Да уж, зря опасались и закупоривались, как в батискафе. Похоже, кроме нас, в «кишке» никого и ничего живого не было, лишь две брошенные машины и неработающее вентиляционное, следящее да светосигнальное оборудование стратегического объекта, которое, скорее всего, долго не порадует проезжающих автомобилистов своей оберегающей заботой – все во тьме ездить будем, все…

Пребывая в таком сумеречном состоянии, я чуть не прозевал самое главное.

А вот Линна не прозевала.

– Объект! – привычно коротко сказала она, сразу дав понять, что видит что-то действительно важное и, возможно, опасное для нас.

– Чего?

Джип резко остановился.

Я ведь почти весь туннель полубоком сидел на заднем диване, периодически назад посматривал, контролировал заднюю сферу – водитель вперед глядит, а я типа повсюду сразу. Свою сторону практически не осматривал: а что там смотреть, бетон да бетон, одно и то же. В итоге толком ничего не видел, замер, душевно обугленный хреновыми мыслями.

Срочно впялился в стекло, даже нос сморщил, но тут же опомнился и опустил форточку, высунулся посильней. Справа, на расстоянии метров десяти от машины, в рукотворной каменной стене действительно виднелся «объект» – в небольшую нишу была врезана серая металлическая дверь. Для чего она тут? Или для эвакуации – в случае затора с пожаром, – или же для нужд техперсонала, обслуживающего объект. Может, технология там какая, никогда не задумывался.

– И что?

– Канистры рядом видишь, нет? – с нетерпеливой злостью спросила женщина.

Ну да, вижу, сбоку от двери стояли три пластиковые канистры и две прозрачных бутыли, такие в южных краях почему-то называют «баллонами». И это уже нетривиал, скажу я вам. Что делать канистрам возле закрытой двери технологической каморки заброшенного туннеля? Тем более бутылям не пустым – сто пудов, что там вода. Питьевая.

– Выхожу, – вздохнув, решил я, вытаскивая из кармана фонарь. – Прикрывай пока из-за машины.

Винтовка сейчас неуместна. Я с самого начала рейда держал рядом изготовленный к бою «ТТ», а в туннеле вообще взял его в руки.

В две двери экипаж полез наружу. Напарница сначала так и осталась за корпусом, вытянув вперед «АПС», но потом, по мере моего движения, сместилась, чтобы прикрыть меня правильно, а не пулю в бок всадить.

Пройдя считаные метры до цели, я, присев возле сосудов, тихо отвернул пару пробок, осторожно, как училка по химии завещала, понюхал содержимое – точно, вода!

– Имеем схрон, тут водятся ушлые и хитромудрые, – повернув голову, тихо сказал я Линне. – Смотри внимательно по сторонам, поковыряюсь маленько.

Личина замка была выбита резким сильным ударом – а что еще взломщикам оставалось делать… После свершившегося варварства отверстие аккуратно замазали герметиком типа автомобильной двухкомпонентной «жидкой сварки». И где тогда новый замок? А нет замка, один засов внутри – залезли и закрылись. Только вот отчего воду не взяли?.. Внимательно осмотрел дверную щель – есть «секретка»! В левом верхнем углу был зажат крошечный клочок бумаги, тронешь дверь – выпадет. Значит, дверь не заперта. И там никого нет.

– Почему канистры снаружи стоят? – шепотом спросила Линна, после того, как я озвучил свои предположения.

– Не успели. Или же таскали порциями, допустим, этим занимался всего один человек, – какого-то лешего я затихарился.

– Нас услышал и удрал, – развила сценарий возможной ситуации напарница.

Вполне вероятная тема. Аборигены засекли «Диско» издалека – тут гора, много домиков стоит на склонах. Мы двигались с остановками на осмотр, время у них было, побоялись запалиться и скрылись. Вывод: новые владельцы схрона сидят-живут где-то поблизости.

– Ну, что теперь, буду входить внутрь таинственного склепа, – уже громче предложил я. – Зайду, осмотрюсь, а ты смотри снаружи.

– Да тишина в туннеле! Незаметно к нам не подкрадешься, любой шаг слышен будет, если дверь открыть. – Линна намекнула, что она тоже не прочь заглянуть в неведомое.

– Жди тут, зайду, а там посмотрим! – отрезал я. – Пока дверь открой.

Линна рывком открыла створку – легко и просто, а я, прижавшись к шершавому бетону, сразу направил в темноту луч и ствол. Несколько секунд осмотра – вперед.

Помещение небольшое, не похоже, что чисто технологическое, здесь было что-то типа складишка, места для хранения инвентаря и расходников для текущего ремонта, и курилки одновременно. Можно даже пивка попить после смены.

Справа стену закрывали высокие и узкие металлические ящики, в бытовках такие стоят. Напротив двери – верстак с тисками и небольшим вертикально-сверлильным станочком, над ним полки с инструментом, последнего мало. С левой стороны – большой старый продавленный диван, застланный синей искожей, пара самоварных металлических табуреток и матерчатое складное кресло. Это из старого.

Гораздо интересней выглядело новое – штабеля картонных коробок на стеллажах и полках под потолком. Забравшись на верстак, я посветил фонариком.

Провизия. Серьезный запас!

Высунул голову, оглядевшись по сторонам, как шпион из кинокомедии.

– Ну че, как там, Линна?

– Никаких движений.

– Оч хорошо. Заходи, смотри.

Линна быстро скользнула внутрь, а я вышел на середину проезжей части и замер, прислушиваясь, посмотрел в обе стороны. Спокойно. Плюнул и тоже зашел, пусть нас боятся. Сколько можно? Устал. Начал зачем-то разглядывать надписи на нераспечатанных коробках, похоже, их в какой-то оптовке грузили, хорошо они затаривались ништяком, вдумчиво, по-хозяйски.

– Звонить будем, командир? – прозвучало за спиной.

– А? – очнулся я. – Куда, ты о чем?

Вот тут уж госпожа Ковтун не выдержала.

Встав в бойцовскую стойку, она начала вещать нехорошим официальным голосом:

– По телефону! Это уже никуда не годится, товарищ Залетин! Не понимаете? Видите ли, Игорь Викторович, в последние часы вы демонстрируете удивительную, вопиющую безалаберность! Что с вами такое, что происходит? Устали, задумались, что-то гнетет? Тогда давайте встанем где-нибудь, поспите, перезагрузитесь! Мы так влипнем куда-нибудь, и очень скоро.

Напрочь забыл, когда и кто меня в последний раз так отчитывал! А тут стоял и хлопал глазами.

– Игорь, давай-ка, садись за руль, отдохни, – в оконцовку заявила Линна, – а я буду наблюдать, выходить из машины и осматривать. В любом случае, в таком режиме мы не можем продолжать экспедицию. Просто не можем.

Сначала я пошел в реальный завод – что она меня тут чепушит, мужское взыграло! Но сразу сбросил запал, по делу говорит баба. Сам виноват.

– Все нормально, Линна, все нормально… Действительно, что-то я лажаю. Хорошо ты меня тряхнула.

– Кофе принести, командир? – как ни в чем не бывало спросила напарница.

Я кивнул, допинг нужен, но не алкоголь. Несколько раз глубоко вздохнув – кислород в избытке порой лучше любого торчева, – я потряс головой, словно отгоняя дурные и несвоевременные мысли, что в данном случае одно и то же. Хороша женщина, по-мудрому вот ее замуж и взять бы.

Амба, работаем! И что тут за телефон-то?

Незамеченный мной ядовито-зеленый аппарат (как это могло случиться!), стоящий на полке у дивана, выглядел несерьезно, примитивно – «совок» на одну линию, без кнопок или старого наборного диска, его поставили недавно, уже новые хозяева бункера. Вот и провод, они тупо пробили отверстие наружу, замазали… А снаружи? Выйдя в туннель, я присел на корточки, посветил внизу фонарем – точно, шнур! И тянется он, дорогой ты наш остолоп Гарик, с самого начала туннеля, лежит вдоль отбойной бровки. Ехали мы, значит, ехали, ты ничего не видел, да и не собирался смотреть, о тайном думал, о глобальном, о судьбах мира. Разведчик, твою душу.

Меня похлопали по плечу, протянули крышечку от термоса с ароматным напитком.

– Вот, Линна, смотри, еще и это прочавкал, – честно сообщил я, не поднимаясь. – Провод на виду лежит, тянется в сторону входа, откуда приехали.

– Я вот думаю, почему все-таки они бутыли не убрали? – задумалась Линна, тактично не замечая моего позднего раскаяния.

– Времени просто не было. Пустому убежать можно, он успевал выскочить и спрятаться, а вот с грузом уже никак, побоялся запалиться.

– Тогда почему носильщик в схроне не закрылся?

Я усмехнулся, почесал пистолетом другую руку, вспомнил и убрал «ТТ» в кобуру. От, зараза, косячник… может, точно, поспать малеха?

– Ты же все равно остановилась бы.

– Точно, остановилась бы, – улыбнулась Линна. – И пошла бы осматривать. И провод бы новый нашла. А они правильно планировали, металл обычный, вряд ли пулю в упор выдержит. Пошли звонить…

Дождавшись, когда на другом конце снимут трубку (мне почему-то показалось, что звонка ждали, уж больно быстро труба была схвачена), я начал так, как и положено в смутные времена:

– Алло, кто на проводе?

– А это хто? – почти сразу же отозвался басовитый молодой голосок, беспокойный, напуганный, но не желающий этого показывать.

– Представьтесь-ка, молодой человек! – начальственно рявкнул я. – Здесь вам не случайный абонент МТС, а официальный представитель администрации Адлерского района Залетин! С кем я говорю?

А вот и первая пауза.

– Па-па-а! – наконец заорал в сторону ломающийся басок. – Па-па-а!

Понятно…

Вскоре трубку взял другой человек.

– Вы хде? – гениально спросил мужик-жгун.

– В какой-то каменной беде! – весело молвил я, подмигивая Линне. – Фамилия!

– Гаврус Яков, – разродился наконец собеседник.

– Хороший у вас схрон, деловой, товарищ Гаврус. Сообщаю: обследовали, приняли комиссионно. Значит, так, мы осуществляем разведку трассы, смотрим на соседей, оцениваем обстановку. Надо бы поговорить, так я думаю. Заходите в туннель, два человека максимум, будем ждать вас у машины, возле арки въезда. Оружие можете с собой брать, если боитесь, а вот поднимать его не надо. Все поняли?

А вот и вторая пауза.

– Ладушки, выйдем, что ж не выйти… А вы точно из этой… администрации?

Развернув машину, Линна подвела «Диско» к жерлу, где мы стали ожидать аборигенов-схронщиков, не выходя из машины.

– Знаете, Игорь, – абсурдно переходя на «вы», задумчиво начала Линна, – а ведь у меня есть свой способ определять, на кого какая генка подействует.

Опа-на, научные версии в разведгруппе! Забавно.

– Откуда корни? – поощрил я.

– Давние личные и не личные наблюдения. Вы ведь были в «южной загранице», в частности в Греции, Турции, Египте?..

– Ну, бывал кое-где из перечисленного, естественно, – ответствовал я без особого энтузиазма. – Больше не хотелось бы, не впечатлило.

– Сейчас это не важно… – непринужденно отмахнулась она. – Обратили внимание, какие там узкие улочки, какие маленькие лавки, элементы декора, архитектурные формы? Это один из маркеров феномена. Очень показательно, ведь зачастую улицы узки даже там, где в округе вполне хватает свободного места. Казалось бы, стройся, не хочу! Если в Европе таковое обстоятельство чаще всего определено «замковым прошлым», то в рассматриваемом случае мы имеем нечто иное. Тесное и маленькое буквально все, в том числе высота потолков и зданий!

Я напрягся, силясь вспомнить. А что? Вот Корфу, например… Ну да, так и есть.

Напарница продолжила:

– Мне было бы немыслимо представить, что придется всю жизнь прожить в квартире, в окнах которой – старая обшарпанная стена в полутора метрах напротив, шваброй можно дотянуться. А они ничего, не смущаются.

– И где тут место для идентификации генок?

– Секундочку… Как выяснилось, южные люди вообще не боятся тесноты, мало того, они ее сами ищут. Вот у северян «личная безопасная зона» не менее метра, это как бы ваше внутреннее пространство и, если кто-то заходит в этот диаметр, вы чувствуете себя несколько некомфортно, не так ли?

А вот теперь я понял, куда она клонит.

– Не, наверное, все же чуть поменьше… – Я мысленно прикинул, хм, надо будет засечь при случае.

– Опять скажу – не суть важно, главное в том, что вы воспринимаете появление в этом диаметре другого человека как некое вторжение.

– Естественно, че там. Кстати, Линна, в криминальных кругах, к которым я имел честь прикасаться профессионально, такое проникновение практикуется как индикатор возможного отпора – «отвалить или пригасить».

– Как интересно! Однако к теме. Так вот. Южные люди не просто терпят более тесное сближение, они ему искренне рады! Люди на улице: случайные или же друзья-приятели, торговки на базаре, дорожный полицейский и остановленный им водитель, все они могут говорить чуть ли не лицо в лицо. И им так вполне комфортно. Я уже не говорю об очередях за чем-либо, формирование привычки к цивилизованной безопасной очереди в таких странах – страшная проблема… Порой мне кажется, что все эти арабские революции с обязательной толчеей на площадях суть производные от этого подспудного желания сверхтесного общения. Так спокойней, уверенней, надежней.

И вновь я подумал о чудовищной необычности происходящего: мужчина и женщина стоят в пустом темном туннеле знаменитого южного города, вокруг – мертвенная пустота, полная неизвестность впереди, а они говорят об… очередях! Которых не будет еще очень долго, если будут вообще.

– Таким образом, – завершила она, – это некий универсальный тест: если ваш или чей-либо собеседник держит «ближний круг», то его корни точно с Юга, даже если он и выглядит внешне, как потомственный финн.

Интересная версия. Не все могу принять, но что-то рациональное определенно имеется, без базара.

Послышался нарочитый сигнальный кашель, а потом и шаги: надо выходить из машины, тут как на стрелке. Да это и есть стрелка, как ни крути, елки, прямо в молодость впрыгиваю. А идут-то слева, с нагорной стороны, не с морской. Хотя могут и хитрить, могут, время такое – все следы путают, подстраховываются, особенно, если дело касается дислокации родного гнезда.

– Здравствуйте, товарищи местные жители! Меня зовут Игорь Викторович Залетин, вот мое удостоверение.

Представились и местные.

Пока они разглядывали ксиву, мы рассматривали их.

Обычные мужики, точнее, мужичок и мужичонок, отец с сынулей. Папаше уже далеко за сорокульник. Долговязому Кириллу, что стоял чуть позади, на вид все двадцать можно дать, но это обманка – барбосу всего лет шестнадцать от силы, типичный провинциально-южноморский хипстер. Одежда соответствующая: кеды «Converse», и вообще равнение, как они сами говорят, на всяку зару, ашэндэм и, конечно же, топшоп. Таких хватает и в Ярске с Новосибом.

Никаких камуфляжей, на папаше – прочный и ноский рабочий комбез, спертый с какой-то олимпийской стройки. Сына же заставить переодеться в подходящее он не смог. А похожи-то как! Семейственный жесткий темный бобрик, носы картошкой и серые глаза под густыми бровями.

Оружие за плечами было.

Отпрыск красовался с помповухой МР-133, очень плохо гармонирующей с прикидом, батяня был вооружен покруче. Присмотревшись, я восхитился – в этих-то землях откуда сей раритет! «Бердан-2»! У нас в таежных краях таких немало по дальним избам припрятано, охотничий вариант, частных тульских заводиков работа, с той самой поры, когда царь-батюшка разрешил частникам оружейным делом заниматься. Вот и переделывали под охоту снятые с вооружения «берданки», которые в Сибирь завозили в промышленных объемах, на каждой фактории продавались. Неужели тут со старых кавказских войн эхо гуляет?

– Печать синюю видишь?

А ну-ка, проверю я свежую теорию боевой подруги!

Шагнул ближе к старшему, явно разорвав пресловутую «зону безопасности». Папаша это сразу заметил, что-то почувствовал, оглянулся на сына, потом повернулся ко мне, одновременно как бы случайно делая левой ногой шаг назад. Бац! – и разорвал дистанцию, восстановил статус-кво.

Оно работает!

Вскоре схронщики нам поверили. И помогло тому не столько служебное удостоверение, на мой взгляд, так просто шикарное, сколько яркая и видная наклейка на лобовом стекле «Лендровера», о чем и было сказано прямо.

– Ксиву-то любой хлыщ может намалевать, в наше-то время, да, сына?

Тот авторитетно кивнул, знаем, мол, в курсе, лазим в этих ваших интернетах.

– А вот это знак солидный! Сразу видно – Власть.

Вот так, братва, пиши на флэху. Такой знак никакая синева себе на тачку не пришпилит, им в падлу автопартак будет, башку сломит, не изобретет. А вот наша неумирающая бюрократия, выживающая, вопреки литературе, в любом апокалипсисе, обязательно какую-нибудь подобную затею выродит, только она на такое и способна.

Схрон в туннеле для них является нормальным бомбоубежищем. Живут тут, рядом, дом с хозяйством, машина, все дела. Сосед трудился на этом объекте, поэтому папаша и знал про весьма перспективное убежище, пару раз они там хорошо посидели с горячим. Сосед недавно помер, Гаврусы схрон освоили, по наследству. С водой вышло не совсем так, как мы предположили. Хотя действие-то угадано, Кирилка объемы сбросил, да и удрал прямо перед нашим визитом.

Скрываются там тогда, когда вокруг начинают летать.

– То тарелки какие-то, понимаешь, вот только вчера одну видели, то самолеты непонятно чьи.

– И что, стреляли?

– А как же! Иначе зачем бы нам так зарываться? Но тут ведь еще и химия эта, что с неба валится. Вот мы туда сразу и уходим, выжидаем.

– Подождите, Яков, но ведь так они и устье туннеля обвалить могут, – усомнилась в правильности решения Линна.

– Не, товарищи адлерские, его так просто не обвалишь, крепко сделано, это ж стратегический объект! Да если и обвалят, и даже оба сразу, так мы верхом уйдем, разве ж я потащил бы семью в западню….

– Как это? – вопрос мы задали одновременно.

– Не заметили они, Кирилка, хорошо мы с тобой поработали, – удовлетворенно сказал отец сыну. – Там ход в соседнее помещение имеется, сейчас он шкафами закрыт. Оттуда идет лаз в вентиляционный штрек, во-он туда выходит!

Он показал пальцем куда-то в гору.

Вот где отпрыск накосячил! Согласно строгой инструкции, пацан должен был спрятаться в убежище и сразу закрыться на щеколду, а при попытке взлома спокойно уйти верхом. Однако ребенок остается таковым, даже если он акселерат на зависть всем: детское и победило – растерялся мальчишка, все сразу позабыл и помчался к папочке.

– А стреляют часто?

– Не-е, сейчас уже редко, – с толикой оптимизма признал глава семейства, – уже два дня как тихо живем, а ить в первые дни тут настоящая война была!

– Папа… Не совсем тут, – пояснил нам Кирилл, – стреляли на той стороне в основном.

– Ну-ка, ну-ка, отсюда давай поподробней, – сразу же заинтересовался я. – Нам как раз в ту сторону ехать.

Из рассказа выяснилось, что воевать начали в первые же сутки всеобщего катаклизма. Местные наблюдатели особо-то из-за бруствера не высовывались, боялись бошки подставить, но кое-что видели и даже ходили к санаторию «Электроника».

Наши поставили на участке от туннеля до «Спутника» группу бронетехники, отражали атаку с моря с попыткой высадки десанта. Кто, почему и с какой целью атаковал магистраль, непонятно. Может быть, хотели захватить туннели, может, разрушить их. Или же хапнуть какой-то важный объект, но тут я даже представить ничего не могу, вроде стратегически интересного ничего в районе нет, так и местные говорят. Пробовали и на этом участке, но один из катеров потопили неподалеку от берега, ударом со штурмовика. Летала и родная авиация, и пришлая.

Ну, и без разведывательных «тарелок» не обошлось.

– А по левой стороне до сих пор подбитые машины стоят. Так что не надо бы вам за гору ездить, плохая там обстановка, – посоветовал Гаврус-старший.

– Надо, Яков, надо. Для того и ехали.

– Ну, если уж надо, то тогда хоть окружными ехайте! – даже удивился нашей непредусмотрительности Гаврус. – Карта имеется?

Карта у меня, конечно же, была – туристическая, кое-как выбрал наиболее толковую из ассортимента гостиничного ларька. Линна достала из прозрачного файла сложенный гармошкой бумажный прямоугольник, протянула аборигенам.

– Вот так, через шестнадцатый совхоз… Карандашиком подрисую, если не возражаете.

– Так вроде тут и обозначено.

– Да ничего тут не обозначено, одна халтура для приезжих! – папаша отреагировал так, как и положено реагировать местному, априори презирающему всякие вранливые карты родных мест. – И что? Здесь перекопано давным-давно, а вот тут проезд за гаражами не показан. А как без него вы на вот эту улочку выскочите? Да никак!

Я, естественно, не возражал – все равно поедем прямо, а вот на будущее, да на обратный путь неплохо предусмотреть запасной вариант. Так, с этим разобрались.

Но вот следующая новость меня напрягла реально.

– Так ведь и неприятность имеется, товарищи, бандиты сидят на «Спутнике»!

– Какие, чьи? – первым делом уточнил я, не подумав.

– Да откуда же нам такое знать-то? – развел руками рассказчик. – Две соседские семьи поехали в ту сторону, хотели на Туапсе уходить, вот один лишь Гриша и вернулся… рассказывал. Они там и «Зеленую Рощу» держат, и улицы сверху. Что-то жгли, с кем-то стрелялись… Не надо вам туда ехать.

– А к вам не совались?

– Бог миловал. Но боимся, конечно.

Тут бояться мало, придут – вычислят, это без вариантов: по ночным светильникам, по запаху готовки, голосам. Голоса в тишине далеко слышно, иной крик за километр запросто различишь.

– Вы знаете, что сделайте, уважаемые, – вмешалась в разговор Линна. – Поставьте перед обоими туннелями знаки с надписями «Не въезжать, радиация!» Ваш сын наверняка знает, как его нарисовать. Никто не сунется, гарантирую.

– Подожди, а если мирные поедут? – предположил я.

– С опасной стороны? Да откуда они там возьмутся? Кроме того, есть инерция: если кто и побежит, так на север, в сторону Лазаревского.

Мне возразить было нечего, тем более что сама идея неплоха. И проста в исполнении.

– Только поярче малюйте.

Потом подумал и все-таки спросил:

– Слушайте, а у вас тут никто чертиков не видел? Черненькие такие, на крышах замечают.

Кирилл странно посмотрел на папашу.

– Ты не толкайся тут, щенок! – рявкнул он на отпрыска. – Отца он толкать будет… И страшилки свои дурные выбрось из головы! Придумали себе проблему, теперь всем готовы мозги загадить. Видите, сказать хочет, что его пацаны что-то там заметили! Дурачье, молодежь, им лишь бы смыться от родителей в свой гадюшник, да всякую дурь необычную обсудить. А тут работать надо!

– С рогами, – уточнил я.

Яков расхохотался. Правда, натужно как-то, беспокойно.

– И вам уже в уши влили? Приезжали тут соседи на «Дастере», посмотрели, в туннель заглянули, правда, в другой. А дальше ехать побоялись. Рассказывали, как у них какой-то местный наркоман черта на крыше увидел. Оно?

– Оно, – вздохнул я. – В самую точку.

– Я, уважаемый, таких историй и в былые времена наслушался, была у меня в бригаде парочка наркотов, упаси господи от такой беды… Слышишь меня? Зашибу, если узнаю! У него подружка есть, так та утверждает, что видела Черного Человека, в шляпе и длинном плаще, как в фильме «Джиперс Криперс», видели такой?

Мы с Линной переглянулись и кивнули. Я даже поежился, вспоминая памятного монстра-жруна с острыми железными предметами.

– Завтра они Чужого из «Хищника» увидят! Выбрось из головы, настоящих страхов вам мало?

Кирилл упрямо шмыгнул носом и явно остался при своем.

Потом поговорили о ситуации в Хосте.

Не так уж и фатальна картинка, жить пока можно. Ближнюю полосу успели очистить, старательно хоронили умерших, пока было кому. А вот дальше полный мрак и смрад. Наверное, тут сказался и курортный менталитет: люди, живущие сезонами наплыва отдыхающих, до последнего старались исправить ситуацию, со спасительной, в данном случае, наивностью веря, что эти самые отдыхающие сюда вернутся. Вот потому и занимались береговой полосой, пытались приводить в порядок мини-отели и пансионаты, пляжи и кафешки. В верхней, жилой зоне поселков дела обстоят гораздо хуже. Это еще одна причина, по которой я не поеду дублирующей дорогой. Мало того, эмчеэсники именно туда сразу же перенаправили поток автотранспорта, пошли заторы, пожары. Можно ли там вообще проехать…

Община в поселке немаленькая. Есть староста, есть дружинники. Люди устали, озлоблены, возникают дикие идеи.

– У нас тут некоторые партию хотят создавать, уже инициативную группу собрали, и мне предлагали, да обещал подумать, не согласился пока. Национальную желают, чтобы только русские да украинцы с белорусами…

Что-то подобное можно смело вносить в список ожидаемых новаций. Вот нисколько не удивляюсь я, хотя это полная дурь.

– Какая же это партия? Это национальная община… Не получится. Всех одним ударом генки и вышибут, если что. Или почти всех, – усмехнулся я. – И что тогда с вашими детьми будет?

– У меня друг неподалеку живет, абхаз, механик отличный, – вроде бы поддержал меня Гаврус. – А жена его работает операционной медсестрой. С детства дружим. Как без них? Только вот… эта бодяга и началась по национальному признаку, так ведь?

– И что? – усмехнулась Линна. – Ящик Пандоры открыт, и теперь все можно?

– Я не в том смысле, – смутился мужик. – Просто легче выжить, если кругом однотипные.

Слова-то какие в ход пошли! Лады, объясню тебе на своих запартаченных пальцах.

– Ну, вы и кроилы! Я, конечно, тебе чисто свое скажу, может, что и не так. Но ты послушай. Ты как себе вообще все это представляешь? Партия, уважаемый, – всегда есть Наука… Хоть и проститутски-политическая. И, как любая наука, с религией она всегда диаметральна априори. Да, партия может входить в альянсы с религией, но это разные сути. И подходы у них принципиально разные. Партия всегда манит человека конкретными ништяками, причем на этом свете: «Сначала законники получат, потом второй слой, бригадиры, а там и всем остальным отломится по кусочку». И, что характерно, делает это! Потому что у нее есть схема, неважно, какая, но она всегда платит «по заслугам», а не по цвету кожи. Религия же манит верой. Вот и твои мужики тупо верят, что таким образом оберегутся. Так что проснись и оставь левое – это никакая не партия, а попытка найти новую религию, что, впрочем, мало кому удавалось, ибо, как было вправильную заявлено одним четким пацаном – ничего исторически нового сказать невозможно, вся эта труха уже была. Даже не пытайтесь.

– Семен Алексеич состоял в ЛПДР, он может…

– Состоял? И где он? Че нас не встретил, не облил идеями? Где ваш блокпост, где дружина, где гвардия? Да вы охрану общины организовать не можете! Хотите ваять партейку – читайте буквари по партийному строительству. И вот первое, че вам вкурить надо: эмиссары и адепты партии никогда не прячутся, они всегда публичны – ярко, образно, желательно харизматично. Это заположняк номер раз… И второй закон на вот: никогда и никакая политпартия не может функционировать, наезжая на какие-либо этногруппы. Будь-то евреи, татары или кавказцы. Потому как никто не знает своих кровей на протяг до шумеров. Потому, если ты числишь себя европеоидом (в расологии кавказоиды, кстати), но волосики у тя темнявые, как и глазоньки – да-да, в зеркало посмотри! – то в крови с давних пор гуляет до фига либо пратюркитской восточной составляющей, либо южной семитской. И никаких вариантов больше нет, так как все остальные темненькие смиксовались от этих центров. И, если партию такая почетная древность не устраивает, то хрен она какая партия, ибо каждый второй функционер ее, глядя в зеркало, с ужасом увидит коричневые глаза, после чего ему только застрелиться в жопу холостыми патронами.

Гаврус смотрел на меня широко раскрытыми глазами, словно увидел пророка.

– Есть, конечно, вариант набрать банду из одних белявых или вообще альбиносов, но за ними не будет единства социального статуса и классовой общности. Я уже не говорю об общности территориальной – где ты столько беляков выцарапаешь? Так что, согласись, чувак, у вас будет не партия, а вовсе даже кино «Обитаемый остров» – набор картинок с глупыми рожами. А блокпост так и не появится.

Поговорили еще немного, мы выложили уже привычный шаблон-доклад о делах в Адлере, дежурно предложили Гаврусам смываться на Поляну, понимая, что такие речи – лишь зря потраченные минуты. Но пусть знают, на всякий, партейцы, мля…

– Не вступай ни в какие партии, вот что посоветую. Заедем на обратном пути, может, поговорю с вашими затейниками, выпрямлю хорду.

Мы достаточно тепло попрощались и пошли к машине. Нормальные люди, запутались немного, но это пройдет. Хорошо, что такие остались.

– Скажите, Игорь, – неожиданно поинтересовалась напарница. – А можно было обойтись без уголовных «заположняков»? Зачем интересные и часто правильные мысли облачать в тюремную робу?

– Наверное, можно, – признал я. – Знаете, Лидия Аркадьевна, и сейчас-то не могу найти аналога, а уж в эмоциональном разговоре…

Лидия Аркадьевна тяжело вздохнула, развернулась и повела «Диско» на выезд.

Сразу за обрезом туннеля с шипением заработала рация – взволнованный нашим долгим молчанием шкипер уже психовал: подошел к пляжу и чуть ли не начал высадку десанта, хотя и забивались, что возиться с проходом будем долго. Быстро успокоив Будко, я коротко доложил о встречах и открытиях, довел информацию о банде впереди, потом выслушал, пожалуй, радостное – полное отсутствие новостей насчет движения на акватории, и Линна повела нас дальше.

– Все-таки мимо бандюков пойдешь? – Дед сопровождал нас даже по рации, словно боялся отпускать.

– А как же.

– Давай я перед «Спутником» покручусь – сразу вылезут, объявятся в эфире, наверняка ребятки на рациях сидят. А мы послушаем, ты посмотришь.

Как мне не любить такого компаньона – просто кладезь хитрых тактических уловок, прирожденный партизанский дед.

– Тогда остановимся поближе, на даче Квитко, там и послушаю, для начала.

– Понял, продвигаюсь вперед.

Дача полковника Квитко тут совсем рядом, это интереснейший объект, о существовании которого практически не знают отдыхающие. Расскажу поподробней.

Полковник жандармерии Квитко построил свой особняк из местного серого камня в далеком 1916 году. Сейчас же развалины отчасти похожи на заброшенный лесной форт из «Обливиона»… После революции здание подогнали Наркомпросу – под детскую трудколонию имени Луначарского. Потом сделали дом отдыха с крутым названием «Красный штурм», так теперь это местечко и называется. Отдыхали здесь геройские гэпэушники, потом не менее геройские энкавэдэшники. Следом за спецслужбами опять пришли дети, вот после них здание и умерло – остался заброшенный разграбленный объект, который никак не могли поделить.

Отыскать дачу любопытным людям несложно, развалины стоят выше остановки пляжа «Красный штурм», недалеко от выезда из туннеля. Крикнул маршруточнику про «Красный штурм», он и останавливался, я так и ездил. Вверх идет лестница, к самому зданию подходят две дороги, одна как бы официальная, а другая деловая, по ней все и ходят. Говорят, что раньше на объекте был охранник, но я, когда здесь был по-мирному, назгула не видел. От остановки до дачи всего минут десять пешего пути. Мы на автомобиле, только это не поможет, с трассы проезд туда мне неведом, придется топать ножками.

Микроавтобус на выезде решил не осматривать, сразу выехали наружу. И сразу же увидели много плохого. Нерадостного. Первое: моя хитрость с выбором туннеля оказалась чистым тупняком, «старый» туннель, раньше начинаясь, раньше и заканчивался; таким образом, подземные отрезки одинаковы – странно, что я это не отложил в голове, столько раз проезжая этим путем. Еще один косяк в копилку, пусть и безобидный.

Второе: бронетехника здесь действительно имелась. Метров через двести от жерла на обочине стоял обгоревший БТР-80 с дырявыми от попаданий какого-то «крупняка» бортами, башня смята рикошетом чего-то потяжелее, странно, как только не слетела. Крупнокалиберный пулемет КПВТ попаданиями свернут на сторону, тут не отломится, ничего живого. Лезть внутрь смысла не видел, поблизости есть кому проверить битую военную технику, наверняка стоящее уже выгребли. Чуть дальше на нашей же полосе лежала танковая башня, сорванная сдетонировавшим БК, сам же старенький «Т-62» стоял на противоположной стороне, ближе к береговой полосе, откуда, наверное, он и вел огонь по морским целям.

Линна снизила скорость, и так невеликую, и мы проплыли траурно, подавленно – страшно видеть материально-военные надежды мирных жителей, разбитые в фарш. Или заглянуть? Не, бесполезняк, те же Гаврусы уже расстарались.

– Дальше катим.

Продвигаясь вдоль многоярусной подпорной стенки, я поглядывал на море: нет ли рядом «Тунгуса»? Не видно пока. Вот и остановка «Красный штурм» – бежевая бетонная «лыжа» козырька автобусной остановки на трех столбах, такая же стоит напротив.

– А почему «Красный штурм», Игорь, вы же вроде интересуетесь историей этих мест?

– В Гражданскую войну шел тут по шоссе из Хосты в Сочи воронцовский партизанский отряд. Впереди разведка и передовой дозор, как положено. Доложили командирам, что навстречу из Сочи идет армянский карательный батальон. Ну, пацаны внизу засели, у дачи этого самого Квитко, и, когда каратели подошли, бойцы с криком «ура!» резко навалились, завернули ласты этим, в атаке нюх потерявшим. Вот «замок», как и само место, и был назван «Красным штурмом».

Линна прижалась как можно правее, встала на автобусном пятачке так, чтобы издали джип не был заметен. Стремно оставлять бибику, конечно, хотя на шоссе по-прежнему никого. Ничего, услышим, если что, успеем отреагировать, в этом новом мире тишины скоростные внезапные броски скоро будут невозможны, все научатся красться, настает «индейское время». Да и сама миссия такова, что в машине не отсидишься, рано или поздно придется спешиваться, обследовать что-то ножками. Оружие забрали все – делов-то, три единицы: винтовка да два пестоля. Настроили рации.

Быстро поднявшись, тихо прошли мимо зарослей какой-то мушмулы, потом я вроде орешник увидел, пробрались мимо частных строек и маленького продовольственного магазинчика и вышли на дорогу. Вот те на! Объект недавно кто-то купил, из звезд или власть имущих! Появились новенький заборчик с колючкой, запрещающий знак, табличка «Ведется видеонаблюдение» и даже уютная будка охранника, типа тех караульных, из-за которых мы в армии и называли караульный пост, как и вообще любое шухерное сторожевое – «фишкой», сооружения чем-то похожи на фишки с игральной доски.

Церемониться я не стал, вышиб калитку двумя ударами ноги, и по узкой тропинке мы прошли к даче. Работать на объекте не начинали, лишь завезли кое-какие стройматериалы. Теперь и упереть их некому.

С развалин открывался чудесный вид на море.

Отличный пункт наблюдения. И укрытие от посторонних глаз в то же время. Главное же для нас в данной ситуации – радиовидимость, станции в группе маломощные, а отсюда можно сканировать всю округу.

– Ну, как тебе ощущения? – Я повернулся к Линне, задорно, как мне показалось, подмигивая. Бодряк!

Интересное место, настоящий «замок с привидениями» и скелетами в шкафу.

Я обстоятельно рассказывал Линне: тут перед войной произошла темная история.

В то время на даче отдыхали сотрудники НКВД, участвовавшие в зачистках тридцать седьмого – тридцать восьмого годов. И вот чекисты, сорвавшие под каской заклепки от такой службы, во время одной из своих гулянок якобы изнасиловали и убили несовершеннолетнюю дочь кастелянши санатория. Мать в ответ что-то там сотворила с одним из них, да сама же и повесилась на груше в санаторском парке. С тех пор здесь по ночам происходят разные непонятные происшествия – такова местная легенда из серии «Это тянется из давних лет»…

Люди чувствительные в темноте от страха плачут.

Здание неоднократно пытались продать, но что-то не клеилось. Другая желтая легенда говорит, что в свое время здание захотела купить Пугачева, но после пребывания на развалинах ей поплохело, и она, сдав назад, укатила в свою деревню.

– Знаете, ничего темного не ощущается, благостность одна, как на афинских руинах, – сказала Линна. – А вот узкие винтовые лестницы меня удивили, они, признаюсь, несколько мрачноваты. Заметили, Игорь, что обычных классических прямых лестниц очень мало? В целом же у меня одно слово – здорово! Интересно представлять, как все это выглядело, когда дача была в самом расцвете.

Мне тоже было зашибца, легкое место.

Около балкона, на котором мы стояли, рос большой кипарис, кругом веселенькая зелень, а старый камень дачи почему-то не вызывает чувства опустошенности. Погода способствует?

И Запаха нет. Как и не было ничего… Может, ночью по-другому?

Подобных историй, произошедших на даче Квитко, я выслушал немало, и все связывало главное: тут бродят привидения. Не знаю, как насчет привидений, а вот бомжарник здесь был конкретный, да и нарки сюда заглядывали, в подвале видны неотъемлемые следы их специфичной жизнедеятельности. Ладно, отсюда и послушаем, вдруг у бандитов ближе по дороге стоит та самая «фишка», хоть и не верю я в такие уставняки у синевы.

«Пш-шш…»

– «Сармат» вызывает «Тунгуса», доложи местонахождение, прием.

– А мы на водах катаемся, к «Спутнику» подошли. Точно, тут синие, двух видели в оптику на берегу. А нудистов не видно, разбежались, болезные, – так сказал дед, будто уж нудисты-то непременно должны были остаться и, забив болт на происходящее вокруг, продолжать свое голое дело. Велика сила инерции. – А вы где?

– На даче стоим, все в порядке, слушать будем.

– Понял. Так мы того, шумнем? Может, пальнуть в воздух?

Мне такое предложение не понравилось.

– Смотри… ответку получить можешь. Да и я тоже. Для начала ревуна включи через пару минут, приготовимся.

Обе станции перешли в режим сканирования, на дисплеях забегали красные цифры значений диапазонов.

С моря долетел громкий сигнал «Тунгуса». Минута прошла, вторая…

Есть! Сканеры зацепились за частоту, зафиксировали. Начался характерный, по-своему колоритный, плохо передаваемый письменно разговор.

«Пш-шш…»

– Ширмазан, че там у тебя за кипеш, ну? Движения – не движения?

– В душе не волоку, жи есть! Шаланда какая-то, прикинь, сука, не…

– Намана гавари, да? Где стоит?

– Да напротив встала, туда-сюда…

– Ты смотри там, да? Боевая?

– Не-е… Рыбоеды, в натуре, шаланда беспонтовая, от души отвечаю.

«Пш-шш…»

Смешанная банда, акценты разные, значит, так и будут по-русски разговаривать. В этот момент наш дед все-таки решил дополнительно окрасить ситуацию.

«Туку-ту!» – простучала скупая очередь.

«Пш-шш…»

– Ой-е! От жи олэнь! Ва-ия, он какой-то хипишнутый! Пулемет имеет, прикинь!

– Че ты мине загоняешь, Ширмазан?! Че ты меня кружишь? Я что, не слышу ушами, что у них пулемет есть?! Ты куда смотришь там вообще, ну?! Че там? Как там? Где там? Точней!

– Просто наотшиб, ара!

– Ты че, нюх потерял? И об кирпич не бейся, а то на доклад вниз дерну, хочишь?

– Гамзат! Лифт не работает жи… Все чики-поки будит, отвечаю. Тема такая, может, я им ответку дам?

– Из «ксюхи» ментовской? Наблюдай, давай! Я тибе щас Руслана пиришлю, с карабином, да?

– Сигарет пусть возьмет, э! Как там на раене ваще?

– На раене… Тебе-то что? Обедает братва.

– Ну хорошо…

– Ну хорошо… Не теряйся, если че.

Поговорили.

Более-менее понятно, противник частично разъяснен.

Наблюдатель, скорее всего, сидит на высотке, она там одна такая, восемнадцать этажей, не меньше, разместился прямо на крыше, где ночью горят неоновой подсветкой огромные синие буквы: «Спутник».

Ага… Был один наблюдатель, сейчас станет два, дед просто молодец, добавил мне своей пальбой гемора. Если ехать прямо, то после виадука начинается знаменитый сочинский Курортный проспект. Ага. И наблюдатель по нам с этой высотки, да по длинной, открытой всем ветрам эстакаде, да с карабина, да с пристрелянной позиции… Только так под пули подскочишь. А если будет две винтовки? Придется круговой дорогой к «Спутнику» идти, есть там такая, старая, по горе идет, потом спуск к реке, и выкатим на былую объездную. Зелени на выходе навалом, проще проскочить будет, чтобы не нарваться под шальную пулю. Да и не ждут они нижнего объезда, кому бы такое могло понадобиться. То есть пойдем не по Новороссийскому шоссе, которое уходит левей с этого поворота, почти сразу пропадая в туннеле, а свернем на гору, а уж там я найду дорожку под новую эстакаду.

С Будко я ругаться не стал, не стоит сейчас потенциально светиться. Пусть маневрирует, олень азовский.

– Линна, как спустимся к объездной, сразу рвем полным ходом. Там будет сплошной левый поворот, но ты жми, скорость нужна хорошая, чтобы не пристрелялись. Открытый участок небольшой, проскочим быстро, а дальше деревья, не увидят. Верхом по эстакаде и мосту через Агуру не пойдем, вот там у них точно все пристреляно, примут в мясо. Да и деду сектор собой перекроем. Амба, гоним.

– Стрелять будешь? – коротко поинтересовалась Линна, трогая вперед.

– С какого балабаса? Я же не спецназовец тебе, чтобы так точно на ходу стрелять. За бинокль возьмусь, посмотрю да послушаю.

Разогнать тяжелый лифтованный «Лендровер» до приличной скорости и удерживать его надежно на длинном вираже было непросто, однако Линна работала уверенно и влетела в поворот плотно, так и пошла дальше. Заторов на участке я не боялся, первой ночью тут вообще вряд ли кто передвигался. Бинокль дрожал в руках, а я старался высмотреть – где там эти бабуины засели?

Промелькнула изогнутая крыша главного корпуса, началось открытое место.

– Гони!

«Пш-шш…»

– Ой-е! Гамзат, тут джип летит по объездной, риально, ну!

– Суету не наводи, останавливайте. Кабину видишь? Сколько там чертей?

– Один олень и чикса-бикса такая… за рулем.

– Вещи делай, жи есть! Огонь, дибилы!

Послышались первые выстрелы. Вроде вижу! Точно, на крыше.

– «Тунгус», на крыше, слева от параболы!

Будко это услышит. Я надеялся на его смекалку, и не ошибся.

Заранее встав на удобной позиции, экипаж «Тунгуса» влепил из ДП две средние очереди по вершине многоэтажки. Потом еще одну, подлиннее, на остаток магазина. В эфире тут же заорали все – и «дибилы», и бригадиры. А вот и спасительные деревья! Мы мчались, а бесконечный левый поворот все никак не мог закончиться.

– Закрылись, жми дальше!

Тук! Тук! Тук! Расстояние и густые деревья скрали грохот выстрелов. Пока даже не свистит. Мы уже пролетели левый спуск вниз, и тут попали: в корпус позади меня стукнуло.

– Не оглядывайся! На дорогу смотри!

Справа пронеслась бетонная остановка с зеленой крышей, каменными ступеньками в гору и надписью: «Санаторий «Зеленая Роща»». Козлы, такой салон продырявили! Все, пронесло, выходим на Курортный проспект. Ух… Что-то я разозлился…

– Останавливайся, Линна. Сейчас назад чуть отъедем, поговорить мне с ними надо.

Двигатель затих. Хорошо встали, нас не видно за деревьями, а отойти на пять метров дальше, и высотка откроется.

«Пш-шш…»

– «Тунгус» – «Сармату», прием!

– Здеся мы, командир! Вы как там?

– Прошли. Идите дальше, я сейчас поговорю с ними, и дальше покатим. Как понял?

– Что, заусило тебя, Игорь?

– Есть немного. Выполняй.

Эх, какая тишина вокруг… Какие санатории, какие места. Отдыхать не переотдыхать.

«Пш-шш…»

– Слышь, «спутники»! Почавкайте в рацию, если умеете, кони драные. Прием.

– Ты кто ваще такой, а?! Ты че! Виходи, давай порамсуем! Всю твою домовую книгу парвем!

– На дуэль зовешь? Потерпи, будет время, выскочим один на один. Ты же Гамзат? Значит, слушай сюда, Гамзат. Я представитель администрации, а еще Гарик Енисейский. Так что выбирай – бригаду тебе подтянуть или сразу пару БТР подогнать… Стреляете тут, сучье, по людям, трассу перекрыли. Короче, перебыковали вы лишнего, на базу я передал, они вообще хотят сразу штурмовой вертолет поднять.

– Ты че там втираишь, черт?!

– Жало прикуси, парашник. Ничего вы не поняли, значит, учить будем. Здесь вы трупы, это я решил, отвечаю. Уйдете в горы – может, выживете. Что ты выберешь, меня не рюхает, как по кайфу. Если сильно горячий – иди в сад, разбей кулачки об осину.

Эфир молчал. Но я знал, что Гамзат, стирая зубы в крошево, меня внимательно слушает. В таких случаях люди всегда слушают.

– День тебе сроку. Имя мое запомнил? Посажу в лесах две группы снайперов, голову не высунешь. Запру и вырежу. Принял? Живите пока. Все, чеши грудь битыми бутылками.

Я обернулся к напарнице:

– По кофейку? Не бойся, не погонятся. Их чапаи сейчас думать будут.

– Думаешь, уйдут?

– Могут. Но, скорее, передерутся. Хотя… посмотрим на обратном пути.

Линна протянула мне крышечку, уважительно покачала прической:

– Пей, Игорь, я медленно поеду.

Вот так неторопливо, даже вальяжно мы и выехали на Курортный проспект.

Как и положено путевым отдыхающим.

Глава 10

Центральный Сочи. Зона инферно

Новая Мацеста горела.

Пожары в маленьком поселке бушевали сильные, а кое-где и сейчас дымит, смрад стоит в воздухе. Душная тревожная вонь стелилась по долине речки Мацесты этого невезучего населенного пункта – то паводком знаменитый курорт смоет, то другая беда накатит. По трассе мы иногда встречали на склонах следы пожарищ – их было немного, даже удивлялся. Здесь же местных накрыло конкретно, можно подумать, что поселок поджигали специально.

– Вряд ли среди этого держится община, – сделала правильный вывод Линна, стоя у белых столбиков ограждения виадука.

В самом деле, какой резон сидеть на пожарище, если вокруг столько свободной земли.

Виадук старый, стильный, шикарный, пятиламповые фонари вообще зачетные. Широкие пешеходные полосы, отличные виды в обе стороны… Вот только сегодня вниз смотреть жутковато. Седьмой корпус – старое ванное здание здравницы, не так давно наконец-то кем-то выкупленное и восстановленное, почернело от гари, зеркальные панорамные стекла вылетели. Надо же… Три мощных паводка пережил поселок. А нынешний шторм, генетический, не пережил, сломался окончательно.

За бетонным остовом вдалеке просматривался новый виадук Новороссийского шоссе, оно там как раз из туннеля выныривает. Я взял бинокль.

– Забит мостик-то. Напрочь.

– Дайте-ка…

Там бы мы точно крепко встряли, пробка серьезная, растаскивать и растаскивать.

– На маленькой машине, бочком…

– А что делать в рейде на маленькой, Линна? Ни взять, ни посадить.

Конец эпизода, нечего нам тут искать. «Тунгус» ушел вперед, надо догонять.

Справа осталась аллея Челтенхема, бывал я там в юности, когда отдыхал в Новой Мацесте. Чтобы попасть на нее со старого мацестинского виадука, нужно съехать в долину. А виадук плавно переходит в Курортный проспект, он же некогда проспект имени Сталина. Дорога спряталась от припекающего солнца в тени деревьев.

Больше стало придорожных плакатов, указателей, табличек. Отметил про себя, как нервно я стал реагировать на бодрые рекламные слоганы типа: «Взлеты без падений». Довзлетались, сука… И про «Живое Пиво» реально задело, фестиваль у них, понимаешь, в конце мая: «Море пива в Сочи». Живое, на! Последний привет от живого пива неживому городу.

Слева, где когда-то стоял старый совковый санаторий «Актер», промелькнула очередная стройка. Помню, как в розовом детстве я мечтал сюда попасть, чтобы поглядеть на живых знаменитостей – ясно же, что они тут косяками болтаются, все в бриолине и белых газовых платочках под лацканами отутюженных пиджаков. И в белых же штанах. Сейчас что-то не хочется, трупы именитых актеров будут выглядеть ничем не краше останков всех остальных смертных.

Плакаты вдоль трассы постоянно притягивали взгляд, одни призывали смело довериться, расслабиться и отдохнуть на весь кошелек, другие требовали от меня покупки, звали в столицу Абхазии, в дорогие VIP-гостиницы и знаменитые санатории, предлагали самые разнообразные экскурсии, иногда пугали напрягами из разряда: «Внимание, мосты и туннели охраняются!» Если суметь хоть чуть-чуть отвлечься, то вполне можно было подумать, что ничего страшного в мире не произошло.

Это мираж.

Просто весь огромный город-курорт выехал на грандиозный фестиваль, вечером усталые, но довольные люди вернутся.

Ехали мы медленно, осторожно, прямые участки шоссе, на которых водителю видно далеко, закончились, дорога постоянно петляла; кто знает, что за гадство ждет за следующим поворотом. Никто не попадался, не видно живых – ни мирных, ни буйных. И собачек пока нет. Поглядываю направо, где среди зелени на склонах горы с восхитительным названием Благодать уже начали раскидываться жилые районы города – тут много новых элитных высоток.

Стали попадаться свежие самопальные таблички, некоторые были уже повалены. Люди искали друг друга, сообщали, кто куда уехал, ставя их так, чтобы видно было с трассы. Ничего интересного, сплошь личное, догоняйте мол, мы там-то… Я уже рассчитывал так спокойненько и докатить до самой «Светланы», пункта плановой остановки, но не получилось. Возле красивой остановки с надписью «Заря» Линна притормозила.

– Тут труп, Гарик.

Ее слова заставили меня резко перекинуться на левый борт, потянув за собой и винтовку.

– Останавливаемся, – бросил я. – Надо осмотреть.

Подошел, посмотрел, оглянулся на машину, отметив напряженное лицо напарницы.

Мужчина в светлой летней одежде лежал ничком – в тошнотворных сгустках черно-багряной засохшей лужи причудливой паучьей формы. Пулевое отверстие в голове наглядно показывало редким выжившим, что ничего не закончилось, тут, ребята, в репу прилетает по полной.

– Он что, автобуса ждал? – несколько цинично предположила Линна.

– Скорее, убегал от кого-то.

– Плохо убегал…

– Да ладно. Не повезло.

– Не повезло? А нам повезло? Действительно плохо то, что это произошло совсем недавно, – поправила меня напарница. – И у них есть пистолет.

– Разбираешься.

Какая была необходимость валить человека наглухо?

Один, машины нет, судя по одежде – курточка, кепочка, – убитый был обыкновенным обывателем из местных. Плохо дело. Отморозь на районе чалится, где-то у них неподалеку база нагрета. И некому их принять по беспределу, как некому за дурь на правилку поставить.

Да… Криминальная картина, постепенно проявляющаяся на руинах стокилометрового курорта, будет определяться таким вот фактором: деловых тут останется совсем мало, зуб даю, восьмерку. Системный, профессиональный русский криминал чрезвычайно социализирован, несмотря на кажущуюся абсолютную закрытость. Он крепко-накрепко встроен в общество, всеми корнями прорастает по стратам, – везде свои насосы, свои нормативы и интересы. Он контактен, без лишних понтов – в солидных бригадах молодняк этому сразу учат: умей себя показать правильно, но в меру. Эти люди сразу уйдут туда, где есть другие люди, где есть стадо, платформа для паразитирования. Если и останутся бригады, то только те, кто в рабочем режиме в иерархии был шестым номером, без шансов подняться выше. Такие в «Южном Взморье» и засели, вот вам второй зуб.

Криминальный бульон сварится из отморозков, гопоты из микрорайонов и заезжих чудил, умудрившихся сразу по приезде принудительно не улететь на Вечную Зону. Дело в том, что в подобных центрах отдыха пропас стихийных ухарей идет конкретный, мониторят подобных чертей плотно и постоянно – они тут никому не нужны, они мешают, отпугивают бздыхов. Часто их даже не предупреждают, сразу прячут под асфальт, много юных гастролеров на этом сгорает – приехали в Сочи легкого бабла поднять, здесь же и умерли, тихо, незаметно, даже в сухих ментовских отчетах такие часто не проявляются, хотя местные менты помогают очистке в полный рост.

Именно поэтому на больших курортах спокойно, куда спокойней, чем в столицах. Уличной преступности практически нет, даже щипачи в редкость. Но это при нормальном, деловом режиме работы курорта. А тут жахнуло! Снялись бригады и смотрящие, поляна пуста, следить за орднунгом некому – тут же лезет вся эта гниль болотная, она всегда в общественных отстойниках копится, при любой власти и строе… К людям им никак нельзя, сразу впашут, посчитают и остругают.

Подобные типажи самые подлые и по-тупому жестокие. Так бывает в отдаленных таежных деревеньках, что послабже личным составом: явится какой-нибудь псевдоухарь, типа только что от хозяина, весь в понятиях и законах… А на деле – опущенный с синим паспортом. Сидит себе на селе, сучонок, и качает права, жить никому не дает. И это безобразие продолжается, пока его сами мужики не хлопнут, или же не заявится случаем нормальный деловой, которому вычислить сявку, как цигарку выдуть.

С категорией выживателей я народ уже познакомил – будут и такие, особо сложные.

В целом в Сочи сейчас гуляет во всей красе уцелевшая бывшая гопота и психически бракованная отморозь. Но не стоит забывать и о конкретных психах, реально сумасшедших, эти, пожалуй, еще опасней будут, не сразу запеленгуешь. Если ты не врач-психиатр.

Кстати, в книжках часто читал, что при подобных катастрофах именно психи часто и выживают, во как! Что-то такое им приписывается, что адаптирует долбанутых быстро и надежно. Правда, морфируют они порой, это я опять про литературу. То гениями вдруг становятся, то совсем уж кончеными чудовищами. У них открываются паранормальные и эзотерические способности, начинают вещать и предрекать, и все по делу. А их вовремя не слушают, а страшное Нечто все надвигается, а психи орут, толкаются, требуют внимания и безоговорочной веры…

Что-то не туда меня понесло. Реальных проблем мало?

Тронулись.

– Странно, Игорь. Мы, отдыхающие, на чужой земле как бы порядок выстраиваем.

– Ну, я думаю, что общин бздыхов немного. Больше местных.

– Бздыхов вспомнили? – Линна уверенно зашла в очередной поворот. – Кстати, было бы интересно узнать ваше мнение о происхождении этого интереснейшего термина.

И мы тут же с наслаждением начали перетирать вопрос.

Бздых – распространенное среди местного люда ироничное, но чаще откровенно презрительное, уничижительное название всех отдыхающих, то есть нас с вами. Отдыхающему услышать это слово-феномен не просто, оно поминается исключительно за глаза, можно только подслушать – такое говно местные стойко копят в себе. И правильно делают. Я вот не представляю, чтобы в Сочи кто-либо выкатил мне такое. Вроде бы понятие зародилось еще в далекие советские времена, дальше сочинцы не пошли и приемлемого эвфемизма, по примеру тех же москвичей с их «понаехавшими», придумать не смогли.

В погоняле «бздых» сосредоточена вся мощь внутреннего презрения коренных жителей к отдыхающим – без разницы, организованным или диким, – справедливость которого вам заученно и в два счета обоснует абориген любой точки планеты. Вот и здесь отдыхающих ненавидят ровно за то, за что и во всем мире: они не просто приезжие, они именно отдыхающие бездельники, которых, хочешь не хочешь, приходится обслуживать, иначе никак, иначе останешься без денег. В представлении многих, бздыхов нужно выгнать, местным – просто платить деньги за принадлежность к сословию и не требовать ничего взамен, чтобы они могли по кайфу сутками сидеть на корточках у безлюдных перекрестков. Сплошная продолговатая сиеста и общеевропейский вэлфер, как это было в кредитно-травмированной на голову Греции, обязателен.

Под презрение подводится нехитрая варварская база «конкретных претензий», одинаковая везде и имеющаяся наготове абсолютно у всех отстающих в цивилизационном развитии провинциальных «завистливых сообществ», построенных на вечных дотациях и искусственных самоограничениях. Местный с отвращением и упоением расскажет вам, что все женщины-бздышки ходят по улицам, ездят в маршрутках, как и сидят в кафешках, прямо в купальниках-ниточках, хотя это реальная чушь или достаточная редкость. А мужчины-бздыхи купаются в плавках – тогда как им положено купаться в длинных купальных трусах-шортах (в идеале – в ватных штанах), а лучше бы им вообще не купаться, ибо мужчине вообще купаться неприлично, как и завещал прадед-неандерталец.

Бздыхи почему-то не умеют по-ослиному ходить по камням без обуви, они не любят лежать на грунте, как черепахи – полотенца им подавай. В представлениях местных, большинство бздыхов до сих пор таскают отличительный лейбак «Сочи 2014», ничего не понимают в современной моде и страстно хотят секса с аборигенами, которые сплошь красивы, умны и будут очень сексуальны даже в телогрейках.

Все бздыхи жадные, вот тут исключений точно нет, обычно живут в Москве и на Севере, то есть богачи. Им все время жарко, и они, это ж полный пипец, – потеют! Когда местные в мае ходят в куртках и теплых кофтах по горло, бздыхи уже сгорают на пляже до белых лоскутов. Местным не нравится, что бздыхи едят прибрежный фаст-фуд, а пьют гадостные «домашние вина» и растворимый кофе. Рассказывая это, местные морщат такие гофрированные рожи, что можно всерьез подумать – уж они-то даже унылой нищей зимой едят дома сплошную фуагру, запивая ее исключительно шампусиком «Вдова Клико Ля Гранд Дам брют» 1998 года.

Мы, бздыхи, не умеем по запаху отличать петрушку от кинзы и базилика – и потому неполноценны. Допустить, что обязанные по наследству отдыхать на курортах родного ЧПК люди отлично знают местные реалии и просто делают себе расслабонский допуск на лето, местные, как правило, не могут. Им кажется, что вся прибрежная готовка нам нравится до одури, а местное пойло мы готовы покупать и по приезде домой – почему рынок для местных вин закрыли, гады?!

– Я слышал от одной женщины, хозяйки гостевого дома, что слово «бздых» произошло от понятия «сдать», – сказал я. – Квартиру сдать, койку, площадь. «СдЫхать», то есть сбагрить, сбыть, всучить, это южное слово. Кстати, она так и сама говорила.

– Теоретически может быть и так, но разве что боком, вторичным сближением, – с нескрываемым удовольствием перехватила филологиня, ей такие базары просто по кайфу. – Вряд ли мы можем предполагать, что «бздых» есть отглагольное, скорее можно допустить в нем аффективно-уничижительное образование контаминационного характера на базе «бздеть» и «отдыхающий». Если же считать первоначальной формой «сдых» – то, вероятно, здесь присутствует и контаминация «отдыхающий» со «сдыхать», так сказать «пожелательная» форма, вспомните собачью кличку «Кабысдох».

Не, это уже слишком круто для меня. Давайте проще говорить, Лидия Аркадьевна, не на симпозиуме… Побеседовав столь продуктивно, мы сгенерировали единое мнение: обижаться не стоит, да уже и поздно, не будет теперь бздыхов.

– А вообще-то, это даже полезно, Игорь.

– Что конкретно?

– Осознание подобного к тебе отношения помогает понять человеку свое место и свое же отношение к собственным приезжим. Отрезвляет, знаете ли.

– Пожалуй, соглашусь, отрезвляет. Только теперь все это не имеет значения.

– Имеет, – тихо возразила Линна, и я понял, что что-то не понял.

«Диско» по-хозяйски катил вперед.

Звук проезжающей в пустоте машины многократно отражался от бетонных препятствий, бордюров, оград и строений. При полной тишине вокруг это множественное раздражающее эхо буквально оглушало, мешало думать и наблюдать, реально трепало нервы – мне постоянно хотелось остановиться и послушать тишину. После скоростного проезда мимо «Спутника» мы так и делали – вдруг эти папуасы погоню снарядят! Раз пять останавливались. Не снарядили, думают.

Но желание постоять в тишине никуда не делось.

Вскоре мы подъехали к Бытхе и все-таки остановились, на заправке «Газпрома», что спряталась в тени неподалеку от гостиницы «Рэдиссон-Лазурная», напротив центрального входа ментовского санатория «Искра».

Мое внимание привлек наполовину скрытый кустами отечественный, камуфляжной расцветки «Хантер» с открытыми дверцами, стоявший возле одной из заправочных колонок. Подъезжали к нему медленно, с предосторожностями, место засадное, закрытое, могут быть неожиданности. Но вот что интересно – только джип заехал на территорию заправки, как мне тут же стало немного спокойней, да и не только мне.

– Оказывается, подсознательно постоянно хочется сойти с магистрали и укрыться где-нибудь, чтобы лишний раз не светиться, – шепотом сказала Линна, ставя машину на ручник. – А потом еще постоять минут десять, прислушаться.

Оглядевшись и подождав минуты три, из машины мы вышли оба, сразу бегло осмотрели найденный джип. Бибика не новая, весьма неплохо заряженная для бездорожья. Но все добро с большого экспедиционного багажника было скинуто на землю, дверцы нараспашку, лобовое стекло – вдребезги, в запале палкой какой-то били, от души. Или битой, что гораздо вероятней, учитывая предполагаемый состав нападавших. Такие шакалы очень любят покупать биты. Ствол реальный носить душка у сявок не хватает, они хоть и «крутые гопэ, чики-брики», но закона боятся отчаянно, постоянно подстраиваются под чих участкового – чем и отличаются от бойцов бригад, у которых свой мир в кармане.

Заглянув в салон, Линна удивленно повернулась ко мне:

– Кому это могло понадобиться? Смотрите.

Я посмотрел, о чем это она – ясно! Магнитола вырвана с корнями. Идиоты, че тут сказать. Матрица. Целые магазины этой хрени лежат у твоих ног, бесхозные… Выбирай самые современные модели! Нет, выдрали, рефлекс.

– Инерция, Линна, тут местные глотники работали, а это у них обязательное. Как метка, понимаешь? Или наркота, по привычке.

Надо будет поговорить с ней по дороге, рассказать кое-что, расписать расклады. Пока же предупредил кратко:

– Линна, отморозь на пути встанет, точно говорю. Гопники или молодняк приблатненный, недосидевший. Знаешь, про кого я?

– Игорь, ну, что вы, в самом деле, я в Подмосковье бываю, канал СТС посматриваю.

– Угу-м… понял. В новых условиях руки у них развязались окончательно. Как говорится, возникло преступное сообщество, именуемое в простонародье шайкой, которое принялось бомбить фраеров. Знач, так. Встретим – валим сразу и наглушняк. Это для нас будет типа общественной нагрузки, социальная задача.

– Санитары пустошей? – предложила она, поднимая с асфальта короткую импортную лопату.

– Это кто написал? – заинтересованно молвил я, послушно принимая инструмент.

Она невесело усмехнулась:

– Находились, и не раз. Но это не книга, Игорь, такова уже теперь наша жизнь.

А че, красиво сказала. Такова жизнь…

Что же, звезда отечественного автопрома, извиняй, но ты не на ходу, без лобового далеко не уедешь. Да и страшновато пилить на двух бибиках по сложным местам, вот если бы обратным путем шли. Коль уж прихватывать технику, то стоит найти варианты получше, чем далеко не первой свежести стопроблемный «УАЗ» с бесконечными ремонтами в перспективе.

Здание заправки местные индейцы тоже разбомбили, вынесли двери и стекла, вскрыли небольшой ларек с попутным товаром. Начав осматривать место подробнее, я полез в машину, посетил разбомбленный магазинчик. Тоже дурь, че долбиться, что тут вообще брать-то было? С некоторых пор ни сигарет, ни пиваса в таких заведениях не продают. Чипсами разжились? Впрочем, на заправке могла повеселиться и не одна группа.

Здесь тоже имелась табличка, выполненная на фанере черным маркером. Фанера была прикреплена к стандартному коммерческому штендеру. Вот она привлекла мое внимание. Наверное, потому, что я ничего не понял.

«Осторожно, работают Инспекторы!»

И номер мобильного телефона, толку от которого уже нет, североенисейский песец пришел к операторам сотовой связи.

– Кто тут инспектировать надумал? – хмыкнул я. – Налоговая, что ли?

– Скорее, эмчеэсники, – предположила напарница.

– А зачем осторожность?

– А бандитам они зачем? – неуверенно сказала мадам Литке.

На маленькой территории я насчитал семь единиц брошенной техники, легковушки, все пустые. Взять здесь практически нечего, да нам и не нужно ничего, по большому счету. Кроме трех оранжевых канистр с бензином. Наверное, водитель «уазки» только залил их, весь радостный, как команчи подбежали со всех сторон.

– А следов крови нет, – констатировала Линна.

– Или обошлось, и удрал, или позже закровянили.

Рации не нашел. Инструмента у нас и своего навалом, еда в припасе домашняя, воды хватает. А вот топливо пригодится, за это благодарность тебе, друг неизвестный, посмертная или вживую, – я ведь не знаю, как его из-под земли вручную накачать, долго возиться надо. Залил горючее в бак «Диско» по горловину, компенсируя уже состоявшийся расход, и поставил канистры во внутренний багажник.

В «Рэдиссон-Лазурную» мы не полезем и под ружьем, вот там точно веселье разлилось по этажам, если уж заправку рядом развалили, в такую красоту индейцы точно наведались. И от «Искры» позитива ждать не стоит, даже допустить не могу, что сотрудники МВД остались тут и организовали в округе что-то стройное. Если бы такое случилось, то отморозь по соседству не бегала бы. И Запах чувствуется, хоть и слабый.

Все, что ли?

– Выходим на фарватер, – сказал я.

Жуткое путешествие продолжилось.

Возле каменных ворот санатория «Приморье» мы увидели одно из последних ДТП старого мира: рейсовый автобус лоб в лоб столкнулся на «морской» полосе с грузовой «Газелью». Скорости были небольшие, несильно машины раскидало. Проезд практически свободен, и мы останавливаться не стали. Только отъехали, как ожила бортовая рация.

О, «Тунгусик» на связи, как раз вспоминал!

Пришлось Линне выбирать место, срочно останавливаться в кармане возле шикарной въездной арки с четырьмя колоннами в «николаевском» архитектурном стиле, как заученно говорила про нее излишне нервная молодая экскурсоводша. Не совсем понял, что это такое, но слово «барокко» в контексте расслышал. В мощных чугунных воротах, как в огромном капкане, навечно застрял белый джип «Спортэйдж» старого поколения, не сумевший даже ударом под горку пробиться на оперативный простор.

Голос у докладывающего обстановку шкипера был какой-то мрачный, что странно, ведь дедок наш – бескомпромиссный оптимист в базе. Я поначалу не понял причин упадочнического настроения старого моряка – что они там киснут? Опухли мореманы, расслабились. Ведь с моря береговой пейзаж по-прежнему праздничен, для экипажа «Тунгуса» то, что видим мы с Линной, скрыто расстоянием и пляжными строениями первой линии.

Давай выспрашивать. Василий Семенович ответил:

– Это тебе так думается, Игорь, завидуешь потому как. Все, что в прибрежной полосе есть интересного, сломано и разграблено. Либо сгорело к чертям собачьим.

Практика постапокалипсиса показала, что по факту многие местные тут же решили напоследок хоть чуть-чуть побыть бздыхами – ломанулись окучивать объекты сферы отдыха, дорогие отели и заведения прибрежной полосы. В первые же часы алчущие гибельной вольницы двинулись поближе к нарядным набережным пансионатов и санаториев. А куда же еще, ведь именно прибрежная застройка была для них воплощением сладкой беззаботной жизни. «Доча, зая, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Вытащи палец изо рта и скажи тете Симе быстренько, у нее пиво стынет». – «Отдыхающей!»

– Коммерсы, видать, и тут пытались выживать, сразу не осознали масштаба, – сказал я. – А подключались к сетям за взятку или кто как может, были бы пассатижи. Где-то плиты работали, где-то мангалы запаливали. Общепит часто полыхал.

– Или новые бандерлоги кухонную технику осваивали. Магазинчики курортных товаров громили, дурачье. Деньги, поди, искали.

Да и сейчас ищут, к бабке не ходи.

– Что еще? Следов работы пиратов не видно?

Пиратскими мы, для удобства, прозвали пока не встреченные пришлые суда непонятного генезиса, недавно постреливающие по побережью.

– Не, не заметили иродов, – ответствовал шкипер.

– А люди-то есть по берегу? – поинтересовался я, безусловно подразумевая живых мирных.

– Пока не видели, прячутся, черти гражданские, – уверенно сообщил дед, ничуть не сомневаясь, что его судно постоянно пасут с берега. – Но вот лодочка одна пробовала подойти.

– Что за лодка, давай подробней.

– Точнее, катерок прогулочный, импортный бело-синий водомет, – поправился Будко. – Маленький, два человека сидели. Вроде хотели сперва подкатить, да передумали, побоялись.

– Конечно, Данила там пулеметом машет, как Шварц… И сейчас они где?

– Назад ушли, думать будут. А пулемет да, на видном месте, мы же открыто идем, а не в засаде сидим, пусть увидят, кому положено увидеть. Собак вот запеленговали, две большие стаи.

– Много их?

– Да поди посчитай! Один раз видели, жрали кого-то. Знаешь, Гарик, я поразился, какая у них внутрях дисциплина. Едят группами, сидят группами, ждут своей очереди, что ты! Никакого пустого гавканья…

Псы, в отличие от людей, быстро свое место найдут, структурируются, выстроят четкую иерархию, определят зоны влияния. И отморозков в стаях не будет, тупую борзоту схарчат сразу, нормальная селекция с естественным отбором быстро включится. Люди так не смогут, мы давным-давно потеряли важнейшие природные инстинкты самоорганизации при плохом раскладе.

– Ты того, Василий Семенович, не расслабляйся, держи в голове вероятность погони, мало ли. И радируй, если что.

– Что я, маленький? Держим, конечно. У вас-то как?

– Да как тебе сказать… как в начинающемся кошмаре. Пока ничего особенного, как и ничего хорошего, разруха и звенящая тишина, – ответил я, с некоторой тревогой взглянув на вышедшую из джипа Линну. – Ждем сюрпризов… Лады, кэп, давай пока, до связи.

Лидия Аркадьевна явно что-то засекла в стороне, сделала стойку. Пистолет зажат в одной руке, бинокль, висящий на шее, – в другой, сама пристально смотрит налево, в сторону стоящего неподалеку низкого бетонного сооружения без окон. Это что-то типа подстанции или насосной. Может, рядом пансионат какой-то?

– Кого высматриваем, уважаемая? – тихо поинтересовался я, на всякий случай и сам внимательно осматриваясь.

– Да показалось мне что-то, Игорь… – Линна ответила так, что было ясно: сама она уверена в обратном, ничего не показалось, все наяву. – Кто-то там по крыше пробежал. Или что-то. Быстро так. С прыжком.

Новый призыв! Пополнение в рядах!

– И ты засекла? – бессовестно обрадовался я. – Поздравляю со вступлением в общество Видящих! Именно краем глаза всегда замечаешь, так ведь? Будто чертики мелькают после крепкой попойки. «Чужие среди нас»!

– Ну, знаете ли, Игорь Викторович! Последствий таких попоек я очень давно не испытывала. Думаете, психология? – с надеждой спросила заметно напуганная женщина.

– Больше нечему, – пожал я плечами и уже более авторитетно заявил: – Башка рисует несуществующее, не терпит пустоты вокруг.

Я действительно так думаю. Человек – настолько общественное, общинное существо, что старается выстроить обитаемый мир даже там, где его быть не может. Если американцы действительно присаживались на Луну, то им, наверняка, мнилось подобное среди кратеров и пыльных полянок.

– А может, все наши виденья на крышах – это бывшие психи, – озвучил я еще одну версию. – А что? Вырвались из оков, обрели свободу, изменились, теперь прыгают гиббонами по шиферу, пугают честной народ.

– Господи, Гарик, что вы несете!

– Нормальная версия.

– Хм, я с разными версиями знакома… Встречалось много занимательного в фантастической литературе. – Напарница уже без бинокля продолжала посматривать на здание.

– За книжки поговорим? – с надеждой шепнул я, предвкушая интересную беседу, на какое-то время отвлекающую от реального кошмара. – Давай в машине.

– Давай в машине, – просто сказала она.

И тут же, резко разворачиваясь влево, вскинула обе руки.

Что?!

Ба-бах! Ба-бах! «Стечкин» на этот раз прогремел особенно громко.

– Ты че?!

– Попала, нет? – сама себя спросила напарница, не опуская ствол, из которого еле заметной струйкой уплывал вверх сизый дымок.

Охренеть!

– Пошли посмотрим, Игорь? – неуверенно предложила Линна.

– Нет уж! – сказал я, выпрямляясь и машинально потирая ухо. – Ну его на фиг!

– Мне самой страшно… А вдруг попала?

Я психанул мальца.

– Знаешь, родная, я никого из живых не боюсь. Привык. Но вот тут не готов, честно тебе скажу. Прикинь, что будет, если мы действительно какие-то следы найдем? Что тогда? Ехать дальше и трястись? Мало предстоящих проблем с живыми и мертвыми? Давай уж на обратном пути, если захочешь, конечно. Бинокль сними, неудобно.

Столичный филолог Лидия Аркадьевна подумала. Опустила пистолет.

– Пожалуй, я соглашусь, в таком неведении есть резон. Мне просто по-настоящему стало страшно, как в первый день тут, Игорь. – Пояснив, она быстро сменила магазин. И после этого пистолет уже не убрала.

Я понимающе кивнул и замолчал, думая о том, что, по-хорошему, крышу стоило бы проверить. И что? Обнаружить на кровле слизистую кровь зеленого цвета? Не, в задницу такие познания.

Линна нервно хохотнула.

– Что такое?

– Не думала я, что Гарик Енисейский боится потустороннего!

– Ну… тут и в леших, и в оборотней поверишь. Я же не робот, всякое бывает. Может, новые ученики нового мира будут когда-нибудь писать школьное сочинение на тему «Сложный внутренний мир Гарика Енисейского, Первооснователя и Борцуна за Жизнь», – попробовал я отшутиться.

Не смешно…

Зона инферно. Территория тихого страшного. Необычного среди обычного.

Еще раз глянул на непонятное серое строение. Мать! Где?!

– Линна!

Ба-бах! Ба-бах!

Тут уже и я достал свой «ТТ», прицелился – шутки, братва, кончились!

И опять на нас обрушилась страшная тишина под пальмами.

Лишь в ушах звенело после грохота пистолетных выстрелов. Никого.

– Ну, сука, вот теперь точно будем смотреть! – зло решил я.

– Ты же не хотел! – удивилась Линна.

– Подгоняй машину прямо к зданию, вплотную! – резко приказал я вместо ответа.

«Диско», цепляясь за бетон протекторами, уверенно полез на бордюр, в этом месте немаленький, и медленно подкатил к зданию. Отлично, как раз вместо лестницы, где ее искать?.. С третьей попытки Линна смогла чуть ли не прижать машину к бетонной стене. Не дожидаясь напарницы, я полез в люк, выбрался на корзину экспедиционного багажника – никакого страха, одна злость.

– Игорь, меня подожди! – заорала женщина снизу, но я ждать не стал, легко и просто перелез с багажника высоко поднятого джипа на крышу здания.

Позади пыхтела Линна.

– Помоги!

Протянув руку, быстро втащил ее наверх.

– Ну, и кто тут бегает?! – грозно заорал я и сразу увидел.

Кровавое пятно от кошки (точнее не скажешь) расплескалось брызгами ближе к дальнему краю, от несчастного зверя остались одни ошметки – половину вынесло. Так бывает, когда пулей стреляешь по малой мишени, там гидродинамическая полость образовывается… размером со всю тушку. Иногда даже от гуся одни перья остаются.

Надо же, как хорошо попала филологиня! Не знаю, случайно или удачно по умению, но – по месту. Такой пулей и с такого расстояния – по любому месту.

– Ой! Киса-а… Хоть бы мявкнула, что ли, бедненькая моя! Как же так! – виновато пробормотала присевшая Линна, будто этот предсмертный «мявк» снял бы проблему убийства страшным столичным филологом безвинного существа, привыкшего получать от людей лишь ласковое «кис-кис» и белое блюдечко с нагретым на солнце молоком.

Я пошел по краю крыши, по периметру, осторожно заглядывая вниз. Точно, подстанция какая-то. Две металлические синие двери с белыми надписями и красными черепами. А мы туда и не полезем, к черепам этим, хоть и нет уже электричества, кончилось. Как она сюда, чертовка… Да с дерева прыгнула, как еще! Может, там гнездо на гнезде, вот маленький хищник и охотился. А мы его из «АПС».

Кошку реально было жалко, они тут стаями, как собаки, не бегают.

– Вот и решена загадка, – задумчиво прошептала Лидия Аркадьевна, глядя на кровавое дело рук своих.

– Не совсем, – серьезно сказал я, подходя ближе. – Пошли, покажу кое-что.

На углу крыши, прямо под нависающим вязом, на рубероиде был грязью отпечатан след обуви, почему-то всего один. Размерчик, прикидочно, сорок первый сопливый. Подошва необычная, сплошная, без каблука, с рисунком из круглых пятен, какие часто бывают на кроссовках.

– Персонал?

– Сколько уже дождей прошло? – вопросом ответил я. – И что тут персоналу делать, скажи? Местные это, прячется кто-то…

Помолчали. Если честно, то связываться сейчас с прячущимися местными мне совершенно не улыбалось. Территория нам неизвестная, видимость отвратная… Кому вообще понадобилось забираться на эту чертову крышу, самую неприметную и самую бестолковую из всех, встреченных в пути?

– Мы же забрались, – словно прочитала мои мысли Линна Литке. – После того, как постреляли.

– Ага. Третья кошка за неделю, сбитая метким выстрелом. Не перебор ли? Кому кошки-то мешают? Прости… Один хрен, не легче.

– Не легче, – устало согласилась она. – Поехали отсюда, нехорошее место.

«А где они тут, хорошие?» – в сотый раз захотел поинтересоваться, но промолчал. Я пока одно такое знаю, и называется оно – отель «Орхидея».

Верхний люк джипа пока закрыл наглухо. От греха.

Отрезок до стадиона Славы Метревели машина пролетела без задержек, двигаясь в прохладной тенистой мозаике елей, платанов и кипарисов. Воздух на участке дороги был совершенно чистый, без малейшего привкуса уже привычной гари, полон свежих лесных и морских ароматов. И здесь не было Запаха.

Не думал я, что доживу до такого чуда из чудес – ароматы горного леса на ключевой, вечно загазованной сочинской магистрали.

У стадиона я задерживаться изначально не собирался, слишком уж большая территория для осмотра, нет идеи и времени. Если тут кто-то стоит, то следы пребывания проявятся и на трассе, обозначатся, выйдут или напишут. Да и знаю я этот район плоховато, помню лишь, что у моря есть большой яхт-клуб со своей гаванью – надо будет у деда узнать, как там дела, наверняка «Тунгус» поближе к такому объекту подойдет. Слышал я, что в районе стадиона есть морской магазин, там можно было бы разжиться морскими рациями, которые намного дальнобойнее, и всякими приблудами для мореплавания. Придется пропустить, искать его наугад времени не было.

По сторонам мелькали пустые новенькие мини-отели и гостевые дома, расплодившиеся после Олимпиады. Впереди начинался длиннющий левый поворот, огибающий территорию спорткомплекса. Сам стадион сначала не было видно, скрыт за разросшимися кустами и деревьями. Рассмотреть с новой эстакады, что на стадионе делается, практически невозможно. И тут я неожиданно решил поменять план и заехать в парусный центр, где обычно у причалов стоит много вкусного. Есть ли что сейчас – большой вопрос, владельцы вполне могли на своих же судах и свалить.

Мы покрутились в поисках съезда и вскоре уже катили к яхт-клубу.

«Пш-шш…»

– Дед, как там в яхт-клубе? Есть что смотреть?

– Причалы почти свободны, в марину не заходил, с моря глянул. Людей не увидел. Больших моторных судов нет, удрали. Стоят три парусные яхты и мелочь. Яхты такие нам нужны? Я как-то не особо-то в них понимаю…

Еще яхтсменов искать! Теоретически, пригодились бы, если отогнать. Зацепить на буксир? Подумаю.

Вскоре Линна что-то заметила:

– Кто-то на поле есть, Гарик.

– Останавливаемся, – скомандовал я без особой тревоги в голосе, памятуя о собственном носе, не раз подвергавшемуся риску при резком торможении.

И уже сноровисто полез наверх – сегодня у нас День гимнаста. Встав с биноклем, я посмотрел на футбольное поле и тут же крикнул напарнице:

– Линна, давай сюда! И свой лорнет захвати.

Плюс один сюрреалистический мазок на общей картине.

На пустом футбольном поле играл человек. И никого больше.

Одинокий футболист был одет в новенькую, с иголочки бело-оранжевую форму сочинской «Жемчужины». Странный мужик брал в руки белый мяч, неспешно отходил на одиннадцатиметровую отметку, долго ставил снаряд, вдумчиво разбегался и пробивал пенальти по пустым воротам. Хорошо пробивал, между прочим, в девяточку. После чего футболист как бы кого-то высматривал, затем что-то кричал в сторону пустых трибун и… опять шел к воротам. Там он становился в центр вратарской линии, приседал, вытягивая руки, дергался, ловя момент удара… и прыгал в пространство, ловя или пропуская несуществующий мяч, который только что сам же и забил.

В зависимости от виртуального результата мужик или падал в горестных перекатах, или бросался бегать по кругу с поднятыми большими пальцами, победно задирая майку. И так продолжалось раз за разом – за нападающего, за вратаря.

И гортанный вскрик каждый раз.

Чудовищной силы сцена. Множатся их ряды.

– Могилы видите? – спросила Линна, глядя чуть дальше.

Сумасшедший футболист настолько приковал мое внимание, что я не заметил самого главного: у противоположных ворот на зеленом газоне теснился небольшой свежий частокол примитивных похоронных крестов. Кто захоронен, почему на футбольном поле, где грунтовая подложка наверняка не из лучших… Игроки команды?

Вертушкам есть где сесть. Но символика места отчетливо нехорошая, вряд ли такое понравится пилотам геликоптера.

– Что можем предпринять? – заполнила затянувшуюся паузу Лидия Аркадьевна.

– Самим такими не стать, – только и смог буркнуть я.

– По крышам, заметьте, он не скачет.

– Еще не вечер, – обнадежил я.

И соврал. За полдень перевалило, вечер-то уже близится, долго валандаемся.

К яхт-клубу мы не проехали, наткнувшись на очередную табличку, на это раз грозно предупреждающую:

«Территория закрыта, занята. Проезд воспрещен, будем стрелять».

Тут тоже стрелки завелись. Яхтсмены-терминаторы. Хоть бы способ связи указали, раз блок поставить душка не хватает. И черт с вами, сидите куркулями, дурачье.

Дендрарий и цирк прошли на удивление спокойно, хотя именно здесь я и ожидал увидеть людей. Ясно – чем глубже мы лезем в ливер умершего мегагорода, тем чаще будут встречаться спасшиеся. Пока никого не встретили. Правда, с двух высотных зданий, что стояли сразу за нижним пунктом подъемника, на нас точно смотрели, отвечаю, я успел засечь блик закрывающегося стекла. Ну и пусть сидят, в этом мире тебя никто не неволит.

Зато попалась действительно интересная надпись – стандартный рекламный штендер кто-то подрезал у конторы сотовой связи и поставил его прямо на проезжей части. На листе картона чуть больше формата А4, закрепленном скотчем, жирным синим маркером было написано:

«Выжившие евреи! Мы на 16-м Совхозе!»

Нет, ну ты посмотри, а!

Мимо проезжали, но ничего и никого не заметили, хотя и останавливались. Впрочем, моя рожа шансов на приют у евреев не оставляет, чего звать попусту. Вот и не позвали, так, что ли? На обратном пути загляну, почти соседи, как-никак. Они, смотрю, тоже еще не вкурили правила нового мира. Не поняли, что притока эмигрантов самых разных специальностей больше не будет – теперь выживет только генетический микс, который не свалится от одного ударом очередной разновидности генки. Только такие общины и надо делать, без национальностей вообще, совсем на другой основе, простой, как бубен – на желании гарантированно выжить.

Чаще стали попадаться брошенные машины, большинство из которых были открыты. Появился Запах, и стало ясно, что теперь он будет преследовать нас на всем оставшемся пути, впереди начинаются районы, где плотность населения не так сильно зависит от сезонности. Будет чему вонять.

«Диско» проехал дальше и встал конкретно, амба, пробка. Капитальная, плотная.

– Колонну выводили, – предположил я. – Да не вывели.

– Не думаю. Скорее всего, народ стихийно собрался, сопровождения не видно.

Впереди дорогу перегородили туши автобусов, один из которых высоко задрал стеклянную морду, с ходу наехав на препятствие. Легковушки упрямо пытались пройти, набиваясь в узости все плотней, а особо хитрые водители, подгоняемые орущим за спиной семейством, лезли по бокам, стараясь проскочить по пешеходке, и лишь осложняли ситуацию. Я представил, как ошалевшие люди матерились, сигналили, выскакивали из салонов с руганью и претензиями ко всем подряд, дрались и били стекла. Многие пытались сдать задним ходом или развернуться. Но к ним уже подъезжали следующие, без разума вкрячиваясь в эту жестяную кашу…

Вот крутой «геленд» решил воспользоваться врожденными данными и полез справа напролом – ему не дали, лобовое стекло немца было расколочено чем-то тяжелым, по борту тянулась огромная извилистая царапина, в злости прочерченная нетерпеливыми соседями по пробке. Тут горячо было, и двери мяли, и носы.

И лишь спустя время водители начали тормозить заранее, уходить в объезды. Что и нам нужно сделать. Длина затора неясна. Запах стоял конкретный, в салонах каких-то машин остались трупы.

– Разворачиваемся, Линна, пошли в объезд. – Я посмотрел на дрянную карту. – Возвращаемся и поворачиваем вот сюда, на Пушкина, там спустимся к морю, а дальше – нижней дорогой, так, что ли?

Вернувшись, мы поехали вниз, оставив по правому борту здание цирка.

– Как думаешь, Гарик, что со зверями стало?

Когда, наконец, Линна перестанет метаться и окончательно решит, на «вы» или на «ты» обращаться к напарнику! Впрочем, это такая мелочь…

– Боишься тигра на улице встретить?

– Боюсь, да! – с вызовом ответила Лидия Аркадьевна. – А ты не боишься? Наверняка кто-то из персонала всех зверей выпустил, дав им шанс.

– Даже не задумывался. Представить не могу. Тигры в городе, хрен такое прикинешь. Сафари-клуб можно создавать.

Слева показались удивительные здания, раскрашенные яркими цветами: ядовито-желтым, красным и синим – на гнутых стеклах. Сколько же такое жилье еще недавно стоило? Сам факт того, что я уже привычно размышлял об этом в прошедшем времени, меня порадовал. Значит, осознание пришло, а чудовищных рефлексий, приводящих в итоге к желанию, надев дорогие бутсы, одиноко постоять в воротах, у меня нет и в помине. Если не вспоминать торговку у дороги.

Дорогое местечко. И здесь нас ждали.

Слева у дороги стояла полноватая крашеная блондинка средних лет. Заметив нас, она решительно ринулась наперерез, размахивая руками:

– Стойте! Стойте!

Я сразу схватился за верхний поручень. Скрипнули тормоза, недовольный «Диско» резко остановился, а филолог Линна Литке явным экспромтом громко выдала профессионально грамотно построенную матерную фразу – короткую, насыщенную, емкую – настоящий подарок моей истерзанной душе! Вот это я понимаю, вот это занос! Такой подарок заставил меня на секунду отвлечься от оценки оперативной ситуации.

– Линна, повторить потом не забудь, в книжку запишу! – восхищенно посмотрел я на напарницу. – Это реально блеск!

Перехватчица быстро подскочила к машине с водительской стороны, отчаянно застучала кулачком по железу:

– Стойте, я вас прошу!

Мы оба достали оружие. Вот так подставы и делаются, типа мирная бабенка выбегает с плачем, а по бокам заходят братовья с ружьями.

– Ты одна?! – рявкнул я в открытую форточку. – Одна? Кто рядом? Быстро! Ну!

Глаза женщины не меньше трех секунд смотрели сквозь меня, потом она выдохнула:

– А? Что? Да, да, я тут одна, ребенок дома! И муж там лежит, больной, уже просто не знаю, что делать… – Она показала рукой в сторону ограды жилого комплекса.

Вышел из джипа, крутя головой по сторонам. Линна, отвернувшись, смотрела направо, туда, где я ситуации не вижу.

– Говори.

И тут налетчица вконец растерялась. Нормально так! Выскочила, как подрезанная, не разбираясь, кто тут едет и зачем, и вот – нате вам Гарика с никак не мирным лицом. Ты чего ждала? Завбиблиотекой в мудрых очках?

– Говори!

– А вы, простите, кто? – тихо спросила она, отступая на шаг.

Понятно все с тобой, девонька, припекло конкретно. Остатки разума уже не могут принимать взвешенные решения. Что будет, если я скажу ей «мы бандиты»?

– Залетин. Администрация Адлерского района, – коротко поведал я, одной рукой доставая и показывая ксиву, а другой тыча в лейбак на лобовом стекле. – В чем дело, гражданочка, па-ачему нарушаем, зачем под машину кидаемся?

И тут случилось совершенно неожиданное: женщина рухнула голыми коленками на асфальт. Линна полезла из машины.

– Заберите нас отсюда! – Блондинка закричала так, что с площадки рядом с высоткой снялась стая голубей.

Кое-как успокоив страдалицу, мы выслушали короткий рассказ, наверное, типичный для нынешних катастрофических времен. Ее зовут Света Рубинкович. Муж Светланы, Григорий, лежит дома с высокой температурой, у него жесткая ангина, сыну Ростику восемь лет, сейчас он в слезах и соплях наблюдает в окно, как мама пытается решить задачу по выживанию семьи. Сама она машину водить не умеет, а пока была реальная возможность, они не снялись, прозевали момент. Точнее, пытались, но увидели тугую пробку на магистрали и решили выждать время. Тем более что последний выживший сосед убедительно рассказывал, что в ту сторону ездить вообще не стоит: на дорогах кошмар, в центре и за Дагомысом работают банды, не добраться даже до пустого Туапсе. Вот и выждали…

– Лекарств дома почти нет, мы всегда старались без них обходиться, чтобы лишний раз не травить себя, а до аптеки дойти решительно невозможно. Представляете, здесь орудует банда!

Гопоты в округе хватает, они постепенно, как по графику, бомбят объекты общепита, магазины и жилье, семья постоянно сидит дома, выйти боятся. Но и тут сидеть больше нельзя, гоп-гангстеры, рано или поздно, доберутся до всех элиток, прочешут все квартиры – что им еще делать-то? Что, мадам, удивлены? Ой, неувязочка какая, самые активные телевизионно и печатно люди-командиры вдруг куда-то делись, а вылезли прежде прячущиеся прослойки! Беда-беда… Не гринписовцы или демонстраторы свободно-радужных нравов проявились, вот же нежданка – бандюки! И они не просто «орудуют», а планомерно и филигранно уничтожают всех выявленных уцелевших. Светлана сама видела, как они прямо на улице погасили двух человек, а еще одного выволокли из подъезда напротив, застрелив беднягу уже на детской площадке. Что характерно, перед этим черти стояли и орали: «Выжившие есть! Спасатели пришли!»

Вот кто-то и откликнулся.

– Сколько их было, хоть примерно?

– Не знаю, – всхлипнула Света. – Я вчера видела сразу семерых.

Ого! По реалиям нынешним, так это целая армия.

– Оружие у них какое, видела? – Есть оно или нет, я спрашивать не стал, глупый вопрос. Есть, конечно.

– Как в кино, знаете, короткие такие толстые ружья, их снизу рукой дергают… Постоянно ругаются матом и пьют пиво. Настоящие урки!

– Ага… Это не урки, пиво и мат – маловато будет. Гопники, не по праву покинувшие жердочку… Значит, так. Слушай сюда, Света. Сейчас забрать вас мы не можем.

Не дожидаясь продолжения, она заревела в голос и опять упала на колени, хватая меня за штаны. Я реально растерялся, такого в моей практике еще не было! Линна тут же бросилась ее успокаивать.

– Отставить истерику, мэм! Не можем сейчас вас забрать, мы своих забирать едем, – медленно повторил я, – но на обратном пути и вас прихватим. Ты поняла меня? Обещаю.

Светлана кивнула, вытерла слезы, а вскоре немного ожила, особенно после того, как напарница дала ей антибиотики из нашей аптечки. На этот раз я почему-то не сомневался с решением, хотя цели копить гемор у меня не было. Опять личный контакт сыграл свою роль? Наверное. Типа увидел, поговорил и уже обязан. Заберу.

– А вы куда едете?

– В центр, нам на Виноградную необходимо попасть, потом на Пирогова, – ответила Линна, протягивая ей пластиковый стаканчик с водой.

– Да вы что! Там же самый кошмар, в том районе тоже бандиты!

– А здесь полиция с фиалками, – хмыкнул я. – Везде бандиты есть, в любых районах… Что за бандиты, конкретно и откуда знаешь.

– Сосед рассказывал. Он позавчера умер…

– Сосед что, по мурке жил? – машинально уточнил я.

– Не поняла, – вскинула зареванные глаза женщина.

– Сидел? В криминале?

– Ну что вы такое говорите! – даже возмутилась она. – Вполне солидный мужчина, спокойный такой армянин, порядочный бизнесмен, недорогим жильем занимался. У него риелторская фирма была, «Ариадна», по-моему.

Понятно.

– А что-то конкретней сказать можешь про тех бандюков?

Она лишь пожала плечами:

– Слышала от Сурена Ваниковича имя, ой, господи, да как же… Джафар, если не ошибаюсь! Этот сидит где-то поближе к нам, а вот на Виноградной заправляет какой-то там Циклоп.

Циклоп, Циклоп… Я попытался вытащить из памяти базу данных южных авторитетов, но таких орлов что-то не припомнил. Да мало ли их теперь может быть, повылазили сбоку, да и перелицеваться кто вполне мог.

Обозначив Светлане примерные сроки возвращения, напоследок я наказал:

– Так вот и сидите, не высовываясь. Еда-вода есть в доме? Ну и хорошо. Замрите, как мышки, без скрипа и стона, тихо собирайтесь в дорогу. Брать самый минимум, лишнего места не будет. Назад поеду этой же дорогой, обещаю. Так что караульте нас. Жди, родная, сделай сухое лицо и до встречи, лечи мужа. Сядете тихо – будете в безопасности. Мы вернемся, обещаю. Понятно?

Она кивнула и опять рухнула на колени. Гребаный курорт, что ты будешь делать!

– Ладно, хватит воду лить, прячься, давай… Линна, ходу.

За поворотом пришлось поманеврировать. Не вписавшись в вираж, набоку лежал новенький автокран, почти перегородивший проезжую часть. Подсказывая да указывая, я не стеснялся в выражениях и оборотах, пока филологиня не выдержала:

– Игорь, а давай мы с тобой русским языком заниматься будем! Попутно и по возможности. Меня смущает низкая скорость процесса возвращения в нормальное русло!

От такой перспективы я закашлялся. Ранец пора покупать…

– Подумаю.

Выстрелы из гладкоствольного оружия мы услышали, когда подъезжали к небольшой кулинарии на перекрестке Черноморской и Депутатской улиц. Линна уже привычно прижалась к забегаловке, на которой имелась вывеска «Мини-маркет» – лингвистический шедевр времен перестройки так и не уходит с наших усталых улиц – и встала.

– А вот и наши новые друзья! – даже обрадовался я. – И каким языком их крыть, а? Только моим. Линна, разве ты сможешь пройтись по ним культурно?..

– Лег-ко! – Она смешно задрала носик, секунду раздумывая, и зарядила со скоростью пулеметной очереди: – Гопник есть вынесенная на вид как генетически, так и коллективными действиями общества потребления псевдовоинствующая субкультура тех, кому, в целом, все безразлично. Субкультура антипотребителей, которые не просто приходят в мир-прослойку, что убого существует между дверями хрущевки и фейс-контролем недоступных им клубов, но приходят с неким феерическим постоянством образа, с полной потерей индивидуальности и императивом не только «подрезать» или «отжать», как вы часто говорите, а еще и наврать самому себе эмоционально. Концептуализированный вакуум актора, оправдываемый сленгом, матом, жестикуляцией младших приматов и хрипатым кашлем двадцати отработанных фраз. Это герои без подвига, форма гордыни готовящихся пасть на самое дно, рвотная тушенка с дешевым пивом, неловкая претензия чувствовать себя чем-то большим, нежели обкуренный воришка, пьяный хулиган от станка или начинающий бич. Гопник – это когда вроде и хочется быть бандитом, а нечем… Вот! Пойдем, что ли, пока они не хипишнулись?

– Конгратс! Чмоке, родная! Мяф! – в полном восторге взревел я, как мне показалось, вполне по-столичному, ей понравится. – Готов учиться!

«Пш-шш…»

– «Тунгус», ответь «Сармату»!

– Здесь мы, на связи, – достаточно быстро откликнулся Будко.

– Василий Семенович, тут постреливает кто-то, по набережной гуляя. Вы далеко?

– А че ж далеко-то, ниче не далеко, – как всегда мутно начал дед. – Рядом мы… С этими придурками общаемся. А вы где болтаетесь?

– Восьмиэтажка круглой формы на Депутатской, практически на берегу. Что видишь?

– Дык это они по мне стреляли, козлофаны… Три козла и коза, похоже, датые, трое с ружьями.

Ну, вот и долгожданная встреча. Как там с нашими внутренними обязательствами перед обществом?

– Понял тебя, Василий Семенович, мы сейчас в проулок нырнем, а вынырнем на набережной, увидишь в бинокль.

– Давайте! – обрадовался дед. – Может, врежем? Я ить машинку-то спрятал, они не видели.

– Врежем, обязательно врежем, скажи Даниле, чтобы готовил пулемет. Неправильно себя ведут, беспредельничают. Только пусть подкопятся черти, подразни их там маленько, что ли, подойди поближе, помаши руками.

Закончив связь, я повернулся к Линне:

– По-моему, самое время повоевать, что-то злости в душе много. Санитары пустошей, говоришь?.. А, Агнесса Ивановна?

Напарница хохотнула, вспомнив эпизод из знаменитого фильма и, пристегнув к «АПС» деревянную кобуру, спокойно направила джип к морю.

Глава 11

Центральный Сочи. Интересная картина вырисовывается

На территорию огромного курорта медленно спускался легкий розовый сумрак – неповторимый колер фантастического южного весеннего вечера. Этот мягкий цвет, словно вата: он способен глушить звуки, отчего подступающий вечер будет еще более безмолвным.

Сочи – точно город контрастов.

И у нас имеется к этому свой рукотворный штрих.

Трупы как трупы, лежат, остывают – таков печальный итог. Не икается мне, не учащается сердцебиение: жили зазорно и умерли позорно. Даже по разу не успели пальнуть в нашу сторону, легли по-глупому. Ни наблюдателей, ни простейшей осторожности… Доминаторы района, бляха.

– Три гладкоствольных ружжа! Живем, камераден! – победно заорал шкипер, разгибаясь в очередной раз. – «Ремингтон» помповый, читай, вот… фирма! Мелкан «аншутц», ну, это мне отойдет… и наша «мурка», сиречь МР-сто пятьдесят три.

Винтовка была без оптического прицела, что вызвало его резкое неудовольствие:

– Разбили, поди, кулемы! Ладно, потом поставлю, надо будет в какой-нибудь спортивный или туристический магазин наведаться, где бинокли продают.

Я посмотрел без интереса. Хотя помпу себе отмету, пригодится в пути.

– Что с патронами?

– Вот с патронами кисло, всего двадцать три штуки, шесть пулевых, остальное троечка. Мелких – одна пачка финских биатлонок. Может, на их базе и побольше что есть.

– Нам только по хавирам скакать не хватало! – бухнул я. – Было бы у них что покруче, взяли бы с собой.

На набережной лежали четыре тела, трое парней и одна девушка.

Ее мне тоже не было жалко: подлепилась к худому, так будь готова сполна воспринять прилетевшее. И тут же поймал себя на мысли: опять вру сам себе, жалко бабу. И вновь я удивился – да что такое случилось?! Бабка эта бешеная… Каким, вообще, образом появилось в душе это чувство, и к кому! К бандитской подстилке, хлопающей в ладоши в те страшные моменты, когда ее отмороженные дружки убивали и раздевали простых мирных людей, наивно вышедших на зов. Вышедших к людям, а встретивших диких зверей.

Что-то меняется в башке, и это беспокоит.

Одеты все гопы были статусно, как они себе это представляли, что тут добавишь?

Попробую. Дешевая спортивная одежда. Но когда они стаей шли по мирным улицам знаменитого курорта, их замечали, выделяли в потоке отдыхающих, это и требовалось. После Большого Бумца желания сменить шкурку на более подходящую у гопы не появилось. Хлопцы не нуждались в маскировке, не собирались от кого-либо прятаться, они же местными альфами стояли, покорителями пространства.

Такие ничего строить не будут. Даже при крайней нужде в собственной автономной общине. Знаете что… Это уже было на перфорированной ленте истории. Когда молодым отморозкам в древнем племени не хватало еды, как и умений добыть ее вдосталь, в пропасть сбрасывали седых стариков, своих же отцов и матерей. Эти варвары, надо сказать, проживали недолго, всей оравой, кстати. Приходили римские легионы, и в пропасть летело уже само племя дебилов.

Но мы не центурионы – государевы люди. Мы просто последний легион.

«Адлерские тигры».

Шкипер принялся потрошить поясные сумки. Данила тоже времени даром не терял.

– Ножики у всех, две штуки ниче так, остальные можно выкинуть! Ключей от машин много, все с брелками! – азартно выкрикнул пацан. – В карманах одно барахло, а вот золота много, прилично надергали. Брать его, дядь Гарик?

– Выкини.

Эпоха золота взяла паузу, кто бы о таком подумал?

– А ножи?

– Зачем они тебе? Это не оружие – хозбыт, возьми в любом магазине, новые.

Предложение мальчишке не понравилось, он воспринимал вытащенное из карманов как свою боевую добычу. Лично же мародерствовать я вообще не собирался, что явно вызывало удивление не только его, но и Линны.

– Чужое все, – заметив вопрос во взгляде, попробовал я пояснить.

– И что? Это же круговорот вещей в природе, вечное движение, тривиальный, по сути, переход предметов от…

– Да не так просто! Да, если ты с бою чего полезного взял, или отжал честно, или дань тебе притартали, тогда нормально. Данька вполне может эти ножи взять, как победитель. И магазин пустой потрошить – годное дело. А вот проходняком ухватить с не своего трупа или брошенное на землю… Удачи не будет, понимаешь? Оружие брать всегда можно, у него своя сила. Бери чужое, только когда нужда крепкая прижала, когда выжить без того не сможешь, здесь твоя энергия отчаяния и беды всегда перешибет чужую. И даже сейчас есть нюанс! Вещи хозяина помнят, а хозяин, как видишь, порой говнист, это скажется. Оно надо? Пусть шмотки остынут, забудут…

Я замолчал, и Линна молчала.

Да уж понимаю, что ты сейчас думаешь и видишь, подруга. Видишь шкаф за моей спиной и наполовину выпавший оттуда скелет. Видишь торчащую из левого уха Гарика подрагивающую лапу большого черного таракана, угнездившегося у командира в перегретой башке. И думаешь, мол, вот, оказывается, Игорек-то каков, – интроверт-морализатор, эзотерик с кастетом!

Огляделся и осознал, что никто меня не понял. Даже большой суровый джип смотрел фарами, раздраженно нахмурив экспедиционный багажник: хорош болтать пустое, поехали, хозяин! Дело давай! Я тяжело вздохнул, шагнул к парапету, сел, полез во внутренний карман куртки и положил пачку на шершавый камень. Закурил, жадно затягиваясь.

Не смогу я быстро объяснить им суть того, чему в ранней молодости научил меня один старый таежный охотник, не хватает слов и правильных образов. Да и черт с вами, кто тут командир, как скажу, так и будет! Успокаиваясь, я привычно затушил бычок, подошел к «ленду» и глянул в зеркало – рожа еще вмещается, хорошо. Но злая, аж через край. Провел рукой по щекам, проверяя щетину, затем шагнул к слабо тонированному окну джипа и поглядел на сиденье, где в планшете на сто двадцать седьмой странице меня ждала книга Веткина – и когда ты теперь, Гарик, читать ее собираешься?..

Оглянулся.

Из окон окружающих домов за нами кто-то наблюдал, я это чувствовал.

Человек объявиться не решался, и я не стал орать – были тут уже горлопаны. Да и кто выйдет к вооруженным победителям сразу после пальбы. Вон с той высотки пасут. Там с верхних окон наверняка открывается роскошный вид на мертвый город, все видно.

Неподалеку начинались очередные скопления причудливых дорогих домов, похожих на обломанные белые скалы, разделенные полосами густой южной зелени. Над ними, словно над потухающим вулканом, курился дым старого пожара. Вдали виднелся морской порт Сочи, ни одного судна в акватории… Сбоку в сторону моря одна за другой двигались грозовые тучи – над Хостой уж точно льет, а здесь тихие улицы свободного от людей города по-прежнему нежились под лучами предвечернего солнца. Остальное куда-то исчезло: шелест автомобильных шин, сливавшийся некогда в несмолкающее шипение, разговоры, сигналы, музыка, смех… Все пропало.

Только мы и мертвые гопники, любуйтесь.

И никаких глиссирующих гидроциклов и яхт посреди слабых волн. Казалось, что в море тоже жизни нет. Лишь одинокий Гигантский Кракен или же сам Ктулху смотрит через соленую линзу на эту разруху. Скоро чудищу надоест роль созерцателя, оно выползет из глубины на берег и поставит точку в чрезмерно затянувшейся мизансцене.

Я какое-то время постоял в прострации, потом помог оттащить трупы за здание, в глубь газона, помыл руки, еще раз вздохнул и вернулся к машине. Прохладненько что-то становится. Вроде бы получилось удачно. И все же.

– Лидия Аркадьевна, прыгайте за руль, уважаемая, мы едем назад, будем забирать Рубинковичей.

Коротко пересказал шкиперу историю семьи.

– Гарик, ты уверен? – засомневался капитан, обвешанный трофейным оружием. – Нам еще плыть и плыть.

– Игорь, действительно, есть ли необходимость именно сейчас…

– Отставить обсуждение! – решительно пресек я подчиненных. – Она запалилась, разговаривая с нами, мало ли кто видел. А трое бандюков, как минимум, где-то тут рядом, могут отомстить. Я сразу не сообразил, косяк, буду исправлять. Шкипер, здесь жди… Лучше будет, если ты пока отойдешь к краю волнореза, так спокойней.

– И куда их возьмем? – с подозрением спросил Будко.

– К тебе, на судно, дорогой Василий Семенович, куда же еще! – легко подтвердил я предположение рейдера. – А как же? Что ты сморщился?.. Я пообещал им, что будут в безопасности, а получилось, наврал. Значит, должен выровнять, и баста.

У дома Рубинковичей деликатничать не стали: Линна сразу посигналила, Светлана торопливо вышла, мгновенно приняла команду на эвакуацию и умчалась к своим, собираться. После чего я размеренно пострелял в воздух из пистолета. Шакалье везде одинаково, что в тайге, что в городе, не способные к прямой драке разбегутся подальше, залягут и будут выжидать, когда уйдем.

– Линна, поднимись-ка ты к ним, а то за сорок минут не успеют. Фильтрани там на ненужное, чтобы муть не хватали. Но и не обрезай слишком, судно не авто, к грузу не критично.

Напарница ушла, а я остался на улице – слушать тишину да поглядывать по сторонам.

Как-то быстро все произошло, не успел я злость выплеснуть.

Когда мы с Линной, выйдя из-за угла, начали сквозь кусты оценивать силы противника, то увидели замечательную в своей тупой простоте сцену: кучка дебилов расположилась на набережной и вяло подергивалась под клубную музычку, несущуюся из открытых дверей припаркованного рядом белоснежного «лупатого» «мерса» – как же их тут любят! Один из индейцев периодически постреливал из «Ремингтона» в сторону «Тунгуса». То, что дистанция для гладкоствольного ружья была запредельной, стрелка ничуть не смущало, он просто игрался, маленький.

Двое из компании, оба чуть постарше, спиной к морю сидели на парапете и молча жрали толстую и невкусную магазинную пиццу, лежащую на бетоне между ними. Особенно выделялся колоритный альбиносистый вожак в светлом сине-сером, якобы спортивном, костюме, бейсболке козырьком назад и черных кроссовках. Солнцезащитные очки с радужным отливом были вздернуты на лоб. Штанишки задрались, обнажив голые серые ноги с нездоровыми узловатыми коленками – сразу видно, тренажерный зал у барбоса не в чести.

Оба тупо смотрели на брусчатку, зажав в руках жестянки с пивом, причем пили они привычно воровато, словно ожидая, что проходящий мимо случайный полицейский в очередной раз может застукать нарушителей.

Девица пританцовывала в четырех шагах справа, зачем-то ухватив тяжелую «мурку». Наверно, представляла себя милитари-моделью.

– Прелестно! – прошептала Линна. – Новые заводные апельсины.

Тут танцующая дама крепко нас удивила – резко вскинув ружье, она неловко вложилась и пару раз пальнула в сторону моря, чуть не снеся башку коллеге-стрелку, который, отскочив в сторону, начал нудно материться. Парочка на парапете радостно заржала.

Отморозь полная.

Капитан боевого баркаса, удерживая судно метрах в двухстах от берега, высунулся из ходовой рубки и приветливо помахал руками, что-то крикнул, всячески показывая, что хочет подойти и с радостью познакомиться с доминаторами. Такое дело гопников заинтересовало, сидящие встали, стрельба прекратилась, музыка загремела погромче. Четверка тоже начала жестикулировать и орать, повелительно, нетерпеливо – скоро, кенты, покатаемся на лошке педальном!

Я знал, что делает в эти секунды Данила: прячется за бортом с пулеметом, готовясь в любой момент открыть огонь. Присев с рацией в руках, Лидия Аркадьевна занялась синхронизацией действий родов войск.

– Готовимся, Игорь, сейчас, – сообщила москвичка, выпрямляясь, и подняла «АПС» с пристегнутой кобурой.

Первая же очередь из «ДП» снесла группу, не зря экипаж тренировался, нам даже и пострелять толком не пришлось. Боя не получилось, сброса паров тоже.

И вообще – все как-то непутево…

Наконец семья спустилась вниз. Мама с сыном вели главу семейства – видок у папы тот еще, того и гляди свалится. Отцу было стыдно, и он пытался бодриться. Что ж, надо помогать мужику.

– Дяденьки, а мы сейчас чертиков видели! – возбужденно сообщил ребенок, тут же одернутый матерью.

Мы заинтересовались.

– Мама! Ну, правда же! Вон на той крыше! Черненькие, злые.

– А раньше? – сразу зацепилась москвичка.

– Вчера тоже… – начала было мамаша и умолкла.

Понятно, уже не удивляюсь.

– Если бы у меня было ружье, я бы попал, – похвастался восьмилетка, подходя ближе.

Линна с умилением погладила шкета по голове.

– Как жаль, что детская вера в себя, которой всегда завидуешь и любуешься, рациональна лишь до начала пубертатного периода, правда же, Игорь? – патетично восхитилась напарница. – Пока гормональные вихри еще не затмевают высокопроизводительный ребячий мозг. Это возвращается, но много позже, чаще слишком поздно.

– Ростик, иди ко мне! – затревожилась мамаша после слов странной тети.

А я почему-то спросил:

– А собак видели? Я имею в виду стаи.

– Два раза видели, – кивнула женщина, – странные какие-то, часа три молча сидели кучей на углу, потом неожиданно ушли. И часов пять назад приходили.

Валить отсюда надо, вот что, задержались сверх всякой меры, засветились по полной.

– Григорий, ты стрелять умеешь? – с ходу озадачил я мужчину. Пусть соберется.

Глава семьи действительно поддернул мышцы, встал ровнее.

– Своего нет, а вот с друзьями на охоту частенько ездил, – с трудом произнес он.

– О! Линна, – вовремя вспомнил я, – там в аптечке люгольный спрей лежит, гадость страшная, я им себе пшыкал. Но помогает, зараза! Залей товарищу порцайку… Так, Гриша, слушай внимательно. Сейчас отвезем вас на баркас. Экипаж на судне боевой, слаженный, шкипер человек опытный, зрелый, так что он тебя быстро поставит на ноги. Чаек, кофеек, чего покрепче… Соберись. Возможно, придется и повоевать, мне сейчас каждый человек со стволом важен. «Мурка» знакома? Ништяк. Задача такая: идем двумя группами к «Заполярью», по морю и по суше. Там я нахожу и забираю детей, и уходим. Заход в порт отменяется, уже не успеваем. Если что-то пойдет не так и сухопутный маршрут отхода накроется, то мы с Лидией Аркадьевной летим к берегу, и все вместе валим на баркасе в Адлер, на базу. Тут может потребоваться огневая поддержка с берега или десантирование. Если сладится гладко, возвращаемся по прежней схеме: вы морем, мы берегом. Понял? Отлично, грузимся.

Буквально на глазах крепко больной мужик начал превращаться пусть в подраненного, но в воина, которому вместо лежки в глубоком депресняке и полной безнадеге поручили реальное мужское дело, смысл которого он, может быть, и не понял до конца.

– Все, ребята, жмем, жмем! Время! Место паленое, надо уходить.

– Тихо, Светлана, давай без комментариев, – уже куда более бодрым голосом предупредил Рубинкович шагнувшую было к нему жену, натужно кашлянув после горького спрея. – Ростика сажай в машину, и грузимся.

Дайте мужчине настоящее дело и не морочьте ему голову своими соплями.

Погрузились быстро.

Чтобы объехать пробку наверху и вновь выскочить на Курортный проспект, Линне пришлось постараться, Черноморская улица была перегорожена еще в двух местах. До этого мы избегали жилых зон, двигаясь по чистой и пустой трассе, вдоль которой тоже есть жилье. По пути увидишь такие шедевры архитектуры – иному средневековому феодалу и не снились. Но до тех зданий было далеко, и потому следов разгрома, даже если они и были, мы не замечали. Здесь же тут и там стояли взломанные машины, на тротуаре валялось выброшенное из окон барахло, уже не раз вымокшее под дождями и покоробившееся на солнце. Сплошной бардак и разруха. Однако стекла и двери до сих пор целы, дома стоят, как новенькие, асфальт ровный, свежий. Страшновато на это смотреть.

К Зимнему театру, как мне хотелось, сразу пройти не смогли, а морочиться не стали, вынужденно вынырнув на магистраль возле «Светланы». Конечно, можно было и покрутиться, найти тропки да объезды, но поджимало время.

Внезапно джип начал останавливаться, на этот раз спокойно, я бы даже сказал, культурно.

– На газоне, сразу за зданием, – обозначила Лидия Аркадьевна.

За пистолетом, что важно, филологиня не полезла, и это помогло мне сразу оценить категорию объекта: не опасный.

«Лендровер» замер возле большого здания с огромным синим цилиндром из тонированных стекол и надписью «Сдаются офисы». Настроили к Олимпиаде много, а вот бизнеса и отдыхающих на такие площади не хватало.

Наблюдательный у меня водитель в экипаже.

Вот он, вижу. Хороший крепкий кол, вбитый в землю. К нему надежно приколочен фанерный прямоугольник, на этот раз большой и информативно емкий. Солидная работа заинтересованного человека.

«Осторожно, работают Инспекторы!

Без надежного оружия не связывайтесь! Уходите!

Заинтересованным лицам, желающим разобраться: ул. Советская, дом 14, встать напротив парикмахерской и ожидать сигнала.

Бандитам не подъезжать, огонь открывается без предупреждения».

– Сильно.

– Нам нужно было начать соображать еще в тот момент, когда увидели первую такую надпись, – ровным голосом произнесла напарница.

Ни движения, ни звука, по-прежнему тихо вокруг.

Напротив, у перекрестка, распахнутой дверью нас приветствовал вскрытый кафе-бар, но это не значит, что тут постоянно бродят и ломают. В большинстве случаев взломы происходили на пике эвакуации. Настали времена, уже и ништяк собрать толком некому.

– Все-таки посмотреть бы надо, может, следы какие возле табло, – для порядка сказал я, обозначая желание выйти из машины.

– Не вижу ни малейшего смысла, Игорь, надпись вполне понятна, а следы значения иметь не будут, – возразила напарница, крутя головой во все стороны. – Не было тут никого, так мне кажется. Бандюки повалили бы.

Тут мы что-то скисли, задумавшись явно об одном и том же.

И верно: не нужно быть членкором Академии наук, чтобы озаренно смекнуть: эти надписи, выполненные жирным черным маркером, касаются непонятных фантомов, странных чертей, скачущих по заборам и крышам, – других кандидатур придумать невозможно. Не рассуждать же всерьез о какой-то там «инспекции», уполномоченные члены которой нарезались красненького и никак не придут в себя.

– Линна, ну вот зачем нам все это? – глядя на дорогу, риторически проворчал я.

– Охотно тебя поддержу… только ведь нас никто не спросил.

– Решать что-то надо, а что? – пожал я плечами. – Черт, время идет! Плюнуть?

– Ты простишь себе, если не выясним? – иронически скривилась она.

– А пулю в бок? А если подстава?

– Гарик, я тебя умоляю… К специалистам по подставам себя не отношу, но, думаю, есть куда более изящные способы постановки капканов. Тут же написана полная ересь, которая вряд ли заинтересует гопников, скорее, отпугнет, не так ли? Что подумает главарь уличной банды, увидев такое?

Самое время применить дурацкое слово «смешался».

– Да кто его… Что банда буйно помешанных людоедов из числа бывших работников МВД ищет жертву для пропуска через мясорубку при свечах. Непонятное это, мутное…

– Так как, рискуем? – Авантюристка она, вот что я выяснил.

Одна из роящихся в голове мыслей оформилась во вполне справедливый, впервые столь необычно поданный апокалиптический аргумент:

«Согласись, Гарик, что даже самый яркий реалист-циник в таком мире и в такой ситуации, сам того не замечая, минимум раза два в день помянет нечистые силы и Высшее Зло».

Дескать, а как без такого объяснить повальную дурь людскую! Странная мысль, однако вполне взрослая. Ой, бляха…

Одно дело – читать про это в желтушной прессе, там можно. И даже в серьезной литературе подобные отклонения от материальной реальности вполне читаемы, мы же понимаем, что пишущий публично человек – ни фига не чистый лист бумаги. Можно и порассуждать, и постебаться. Раньше можно было.

В текущей же реальности я к такому готов не был. Не созрел.

Риски есть, и они велики. Если написавший действительно человек со смещенным в голове каркасом, то может и влепить чем горяченьким по любопытным олухам. А с другой стороны? В неведении оставаться невыносимо, потом ведь сам себя сожру без соли…

– Знаешь, подруга, чуйка говорит, что в стороне не отстоимся, надо вникать в тему.

– Значит…

– Едем! – хлопнул я открытой было дверью. – Не, не! Пока стопчик, деда оповестить надо, что ты.

«Пш-шш…»

– «Тунгус», вы где? Отзыв «Сармату», прием.

Кричать пришлось долго: удаление, рельеф и высокие строения между нами уже сказывались на качестве сигнала, далеко дед убежал.

– На связи, командир!

– Ты где, шкипер?

– Так возле морпорта ж стоим, у самой речки Сочи! Тихо тут, даже красиво. Внутрь акватории не полезли, согласно утвержденному плану. А ить могли бы и сами разведать между прочим, делов-то. Ась?

– Хорошо, что у реки. – Я демонстративно не обратил внимания на смелое предложение шкипера. – Василий Семенович, ты подойди к берегу у начала набережной, пляж «Маяк» у морвокзала, встань напротив «Калипсо». Знаешь где?

– Канешна! – гордо объявил покоритель берегов европейских. – И шо?

– И жди, на! Мы скоро. Нужно кое-что сообщить, планы опять поменялись.

– Добре.

По радиосвязи устраивать конференцию с адресами и явками я не решился. Возможность прослушки отрицать глупо. А то, что тремя минутами базаров мы на Советской не отделаемся, я уже понимал, неприятелю хватит времени и силы подтянуть, и облаву устроить.

Выбор сделан.

Положил микрофон и замер на минуту, вслушиваясь в себя – а не дурак ли я? Полезное дело, такая перепроверка.

– Рвем, надо быстро озадачить деда и уйти оттуда, так что не отвлекаемся, Линна… Такси, в порт!

Увидеть пустоту на самой людной и знаменитой набережной Сочи, на которой в любое время года хватает праздношатающихся, а в разгар сезона просто не протолкнуться – верх дикости и непостигаемой умом черной фантазии. Это словно матрица, огромная заготовка, по непонятной причине до сих пор не заселенная юнитами. И мусора нет! Магазины курортных товаров, как и тряпичные бутики, остались нетронутыми, эта категория товаров сейчас никого не интересует.

– Прогуляемся по набережной под ручку? – игриво предложила подруга.

К вечеру проблески в облаках над городом плавной синей отмывкой спустились к воде, а волнение на море окончательно стихло. И ничто не могло разрушить это природное зеркало. Кроме «Тунгуса» – единственного нарушителя безмолвия.

Ну, подходи, родной.

Холодный чинук, перевалив через последние отроги Главного Кавказского хребта, остановился и с изумлением оглядел вымерший мегаполис, протянувшийся вдоль моря лентой сплошных курортных застроек. Присмотрелся, увидел последних выживших и яростно ринулся вниз, спеша установить свою власть над сданным городом.

Черт, даже в джинсовке прохладно! Я поежился, встряхнулся.

– Ты все понял, Василий Семенович? Так что стой возле Сочинки и жди отмашки по рации. Здесь не стоит, слишком заметно. – Я посмотрел на часы. – Нам пора, вечер и ночь обещают быть трудными.

– Может, все-таки сначала за детками сгоняем? – не унимался морской волк, тоже запахивая китель. Красивый жест получился – на фоне стоящего у него за спиной «Тунгуса».

– Информация может оказаться столь важной, что без нее мы особо не поездим, – послышался из-за спины голос Линны. – А ночью и в былые времена ездить к незнакомым людям не рекомендовалось. Просто не покажется никто.

– Ну, если так, – поиграл морщинами Будко. – Здесь буду курсировать, а не стоять на месте, между рекой и «Маяком», вдруг сюда прорветесь. Игорь, стой! ППШ-то забери!

Что-то с памятью моей стало, гангрена… А ему хватит стволов? Так, у Даньки Манченко свой «рем» и ПМ. У шкипера тоже шпалер есть. Плюс пулемет, «мурка» и «аншутц». Три гранаты. Хватит.

Извини, Мокшанцев, но твоих тут нет, никто к нам не вышел, никто не проявился. Ждать и искать я недолго могу, нет времени, похоже, ходы наши уже расписаны! «Диско» споро сорвался с места, спеша покинуть популярный пятачок.

Запах в центре был, и весьма ощутимый. Правда, ожидал я гораздо большего.

Рубинковичи рассказывали, что местные спасатели в районе работали три дня, вывозя живых и убирая трупы. И многое успели сделать.

Удивительно это или нет, но приличное количество людей предпочло остаться на насесте. Нет, я не разольюсь сейчас гневом в препарировании умственных каверн жителей мегаполиса, как сказала бы Линна – моя училка по культурному русскому. Общество наше и не такое порицание вытерпит. Просто факт остается фактом: вместо того, чтобы организованно съехать в безопасное место, народ тихушно прижался по норам. Как выяснилось позже, для медленной смерти.

Потом два дня работали вояки. И опять встретили глупое упрямство! Мотивы вполне понятны: «Как я брошу свое имущество», «Все тут же разграбят мародеры!», «Двадцать лет копил на квартиру в Сочи!» и «Сами уедем, как только соберемся и обдумаем»… У некоторых, как Светлана Рубинкович, например, имелась и уникальная причина: «У военных все происходило очень грубо, шумно и бесцеремонно».

Конечно, бесцеремонно! – БТРом с разгона по пробке, сминая мыльницы в жесть и расшвыривая зазевавшиеся либо глупо встрявшие машины.

Эх… Лучше о других итогах. Вот что в остатке.

Я все ясней видел: чем дальше, тем больше этот город подходил для синхрона с панорамными видами под фразу: «А вот на этой южной широте распустил свои кровавые нюни город-курорт Сочи, не сумевший быстро адаптироваться к произошедшему!» Слушая же Рубинковичей, понял еще кое-что: раньше жители города вещали стране и миру про собственную позитив-уникальность, а теперь – про негатив-уникальность. Изменились знаки, но не меняется само упоение точкой экстремума. Можно подумать, что где-то тема катит по-иному… В Москве что творится, можете представить? Хотя бы краем?

Кстати, гостиница «Москва», вокруг которой мы уже минут двадцать крутились, стояла без признаков жизни. Мне почему-то представлялось, что в огромном здании должно быть что-то типа местечкового штаба. Хрен, штанга.

Сначала я решил схитрить, чтобы не соваться на Навагинскую, к «Галерее». Обогнули мы «Москву» и влезли на какую-то площадку, где сгрудились несколько небольших банков. Попытались проехать – то перегорожено техникой, то тупик. Вернулись и покатили по улице Горького, что, наверное, было ошибкой – а есть ли отсюда проезд на Советскую? Ладно, поплутаем – я попытался устроиться в кресле максимально удобно: хотелось молчать, вяло наблюдать и заново вспоминать все, что произошло после старта. И быстро понял тщетность своих попыток – слишком много всего вокруг, не расслабиться.

В опустошенном генкой Сочи все еще царил тропический уют. Вечная отпускная отдушина людей простых и вечная всероссийская правительственная дача… Почти все сохранилось, и даже следы пепелищ не смогли разрушить привычный образ города-мечты. Не хватало только ленивого отдыхающего – главного действующего лица курорта.

Зато появились Инспекторы.

– Господи… – потрясенно прошептала Линна, замедляя ход.

Я вскинулся, глянул: впереди, с левой стороны, на дальнем уличном фонаре в три рожка висел силуэт повешенного.

– С автобуса работали, – решил я, тоже взбитый, но не до края. Ожидаемая картинка. – Не, высоко больно… Значит, силой втянули, щас увидим. Ты что, Линна?! Но-но!

Напарницы сглотнула, быстро вытерла рот платочком. Джип встал.

– Нет, Игорь Викторович… Вот к такому я категорически не готова. Немыслимо. Секунду, мне отдышаться надо.

Да уж, экстремальный ход. Чисто вальнуть нельзя было? Значит, были мотивы.

– Как вы считаете, – с какой-то надеждой спросила Линна, – это военные сделали? Образцовое наказание?

– Вряд ли, – безжалостно разрушил я иллюзию хоть какого-то порядка на территории, глядя на обвисшее тело. – Менталитет у них не тот. Вояки просто шлепнут, если решат, точно и коротко, без базаров. Здесь, как я думаю, мы видим последствия конкурентной борьбы, символ захвата.

– Азиатчина какая-то, – потрясенно пробормотала москвичка. – Это те самые Джафар с Циклопом творят такое?

– Увидим, – неопределенно ответил я. – Ты как, подруга, рулить можешь?

Через две минуты «Лендровер» медленно тронулся, но она так долго не отрывала взгляда от места казни, что наш верный тарантас чуть не съехал с дороги. Проехав немного в поисках подходящего переулка, Линна вдруг психанула и возле каких-то десятиэтажных свечек отчаянно вломилась в зеленое ограждение, уводя машину на пешеходку – джип с легкостью прорубил стриженый зеленый прямоугольник, скакнул вниз. А там, петляя вдоль домов, мы, наконец-то, выгребли и на Советскую. Сложно все, когда неважно знаешь город. Здесь водительница сориентировалась, и «ленд», оставив слева мини-рынок, медленно покатил в обратную сторону.

Дом номер четырнадцать представлял собой светло-серое здание этажей в двенадцать со встроенными магазинами внизу и прилепленными по бокам несуразными пристройками в три этажа. Это вам не кондоминиумы вдоль трассы. Стандартно некрасивое строение подобного типа, все балконы в котором были облагорожены по проекту ККС – «Кто как сумел».

Где-то здесь есть парикмахерская.

– Вижу цель! – азартно пропела опытная москвичка.

Припарковаться ей было непросто, машин осталось на удивление много, спасатели не собирались таскать по забитым дорогам многокилометровые колонны. В нужном месте у обочины стояли три тесно поджавшиеся машины. Линна, недолго думая, уперлась силовым бампером и под скрежет жести и хлипкого пластика быстренько продвинула никому не нужные мыльницы вперед.

– Всю жизнь мечтала припарковаться не просто с контактом, а с суперконтактом! – экстатически выдохнула водительница.

Джип гордо встал напротив небольшой студии-цирюльни с фотографиями моделей на стеклах витрин.

– Ну что, товарищ стрелок-водитель, приготовим оружие к бою.

Двигатель умолк, на улицу вновь вернулась звенящая тишина.

– Чертиков, кстати, пасем, – сообщил я тихо, вспомнив о важном.

Выходить не стали. Нагнувшись, в открытую форточку, я оглядывал балконы – кто и где там покажется?

– Эй! Пусть один из вас выйдет из машины! – заорали сверху.

Не успел заметить. Обычный голос, средних тонов, без ноток блататы.

Уже начал открывать дверь, как Линна меня остановила, это уже обычай такой. Контролирует.

– Игорь Викторович, вы лучше пока тут посидите. Вряд ли он обрадуется, увидев первым именно вас, – сказала она без тени издевки. – Да и услышав тоже.

Пришлось пожать плечами, молчаливо соглашаясь – банально не допер, чуть не сорвав всю эту и так мутную операцию. Линна вышла без оружия, не закрывая дверь, и приветственно, по-женски плавно помахала куда-то в высоту. Теперь и я увидел – с четвертого этажа какой-то мужчина смотрел на нас в бинокль. Какой предусмотрительный тип! Просто и эффективно.

Таинственный незнакомец крикнул:

– Сколько вас?

– Двое! Меня зовут Лидия Аркадьевна, а в машине Залетин Игорь Викторович, глава администрации адлерской общины!

– Пусть он тоже выйдет!

Как тут не подчиниться. Выгреб наружу, стараясь двигаться спокойно, непужливо. Держатель бинокля опустил прибор и чуть скривился – значит, не впечатлил его образ главы адлерцев. Теперь он встал во весь рост, оказавшись полным усатым мужчиной средних лет, явно невысоким, с темными волосами, собранными позади в хвост.

– Вы точно глава?

Невесело хмыкнув, я полез за удостоверением, тихо говоря напарнице:

– Старался произвести впечатление, честно.

– Ну, тебе это явно удалось, – пробормотала представитель нашей спецгруппы по связям с общественностью.

Мужик кивнул. Подумалось, что поверил он не нам, а бюрократической наклейке на лобовом, отлично работает задумка. Кто еще сейчас догадается себе пришпилить на стекло мультипропуск.

– А оружие у вас есть?

– Конечно, и очень хорошее! – рявкнул я нетерпеливо. – С плохим бы до вас не добрались! Товарищ автор табличек, давайте к делу. Мы серьезные положительные люди, и у нас в этом районе есть свои плановые задачи. Ночь близится, время, понимаете ли. У вас ведь до сих пор никого не было? Никто не заинтересовался, не так ли?

Толстячок как-то безнадежно махнул рукой.

– Искателей мало! Одни мародеры. Ладно…

Напряженная драматургия диалога утвердила меня в мысли, что я попал в точку… О! Сказываются уроки домомучительницы!

– Тогда машину… Во двор ее загоняйте! Нет, нет, дом объезжайте с правой стороны! Я буду на балконе, сразу увидите!

Когда «Диско» встал напротив подъезда, хозяин уже свесился с балкона второго этажа.

– Сейчас спущусь!

Быстро выскочив из подъезда, он с каким-то неясным ожиданием протянул руку:

– Поздравляю, вы действительно первые! Негадов Юлий Павлович!

Мы молча пожали, он молча ждал чего-то. Показали корочки – ожил.

– Вижу, не знаете меня… жаль, это могло бы помочь пониманию… Не сочинцы, так ведь? Дело в том, что в этом городе я личность достаточно известная, в последнее время телевизионщики просто замучили. Ладно, пройдемте за мной, машина пусть здесь и стоит, вы ее будете видеть.

Я забрал СВД и ППШ, Линна, проверив форточки, поставила джип на беззвучку, прихватила «помпу», и мы, наконец, поднялись в квартиру. График-затворник обитал в обычном унылом городском жилье старой постройки, узнаваемо холостяцком, ничего особенного. В комнате царил легкий бардак, считающийся у нас, вольных коней, нормальной уборкой. Знакомо! Пыль, убранная исключительно в доступных местах, одежда тут и там, пустые кофейные чашки.

– Кофе будете? У меня газовый примус, знаете ли, успел баллонами запастись. Но вообще, я плохо подготовился к концу света.

Юлий Павлович вел себя вполне спокойно, адаптированно, как будто ничего из ряда вон выходящего в окружающем мире не происходило. Получив благодарное согласие, он тут же убежал на кухню, я же принялся осматривать хату подробно.

Первое, что бросилось в глаза: книги.

Их было очень много, просто чудовищно много, в основном прикладные и научные тома, много классики и русских авторов, и от этого зрелища на меня опустилась благодатная аура детства, огромных отцовских библиотек, стопок книг, стоящих тут и там. Посмотрел в широко открытые глаза Линны, похоже, испытывавшей подобное же чувство.

– Обалдеть… Где сейчас такое увидишь, Игорь?!

Странное дело. Квартиры в наше время стали больше, а людей в них все меньше, два дитя в гордость, а уж три ребенка – огромная редкость. Бабушек и дедушек рядом почти не увидишь. Телевизоры стали в порядки тоньше, а мебель суше и меньше. Но места для книг найти, оказывается, невозможно – нигде нет места, йоппа-калиоппа! Наши отцы и деды как-то могли, конструировали и клепали стеллажи во всю стену коммуналок, а нынешнее поколение, распластавшееся студнем в современных хавирах, вот же беда, никак не может. Гнилой отмаз. Поделился мыслью с напарницей.

– Совершенно верно, Игорь, – охотно подхватила она, соскучившись по болтовне. – Среди «книжных отказников» достаточно индивидов, подсознательно испытывающих чувство вины. Вот здесь и начинается ненужная изобретательность! Казалось бы, проще честно признаться, что книги он не покупает по вполне понимаемым причинам имеющейся пиратской вариативности доступа либо же упоенной и искренней любви к текстам электронным. Но такой субъект начинает апеллировать к выдуманному! Например, к тесноте квартир. Или же якобы заявленной личной миссии – задаче поиска некой новой социальности и «постбумажного» комплекса мировосприятия. Обман и самообман, представленный в подходе, ни в коем случае не нов, это уже случалось не раз и в самых разных сферах. «Зачем мне бегать по набережной, когда дома есть тренажер?»… Это просто нарастающая «суррогатная» традиция, обусловленная исключительно ленью либо жадностью, с неуклюжей попыткой заместить сим комплексом реальное удобство. Как легко мы отказались от виниловых дисков! Потом от CD, а сейчас слушаем эрзац через смартфон, вообще без какого-либо качества.

– Еще про аллергию часто говорят, – вспомнил я, удачно поддерживая беседу и одновременно пытаясь в прицел СВД оглядеть видимые в некоторых местах дальние подступы к подъезду.

Так ни черта не получается, зелени очень много, дыр в ней очень мало. Я отложил винт и подтянул к открытой двери на балкон ППШ.

– В точку! Хуже всего, когда корреспондент углубляется в тонкости! – заторопилась филологиня. – Вспоминает свинец типографских красок, который давно не используется, напрягающую лишним включением пылесоса книжную пыль, порой неудачный шрифт и кегль макета. И при этом системно действует в рамках худших стереотипов современного потребления: беспрерывно пялится в мониторы всех видов и типов, одевается в синтетику и питается ею же. Огражденные от книжной пыли дети сидят напротив компьютеров и практически не выходят на свежий воздух, ничего не зная о дворовых играх.

– Ну, я и сам люблю почитать с экрана, нормально, – пришлось признаться, что ж, ей одной заположняки тут выкладывать?

– Ага! На здоровье, если такое возможно. Отчего бы не читать с экрана легкую проходную беллетристику! Однако есть давно уловленная внимательными людьми особенность: системно читающие с монитора совершенно беспомощны без него. Стоит вам вытащить запойного сетевого читателя на свет божий, и он тут же становится беспомощным, теряется: ничего не знает и не помнит, путается в датах и фактах – привычка к удобной сетевой шпаргалке убивает способность запоминать, материал просто не откладывается в голове. Феномен ныне только исследуется, но кое-что уже понятно. Я думаю, что читалки всех типов просто не допускают в чтении плодотворной паузы, когда можно почти мгновенно вернуться назад, интуитивно найдя фрагмент зрительной памятью, и тут же вновь перейти к актуальному, после чего рассеянно уткнуться взглядом в картину на стене, обдумывая и осмысливая понятое. В электронном варианте автономного ридера это просто невозможно! Кроме того, пользователя отвлекает мысль о расходе заряда аккумулятора, о включении хранителя экрана, разблокировке, ведь на новейших моделях с управлением взглядом экран отключится, стоит только повернуть голову… Электронное чтение заставляет гнать, а флэшбэки почти исключены. Сложные устройства провоцируют читающего то на звонок, то на SMS, то на любимую игрушку. Постоянно возникает зуд по электронной почте, проверке страниц любимых сайтов… Системного восприятия информации с должным погружением просто не получается!

Я подумал, что тут нужен рычаг. Довод.

Как пронять чтением молодых да перспективных? Да перспективой же. Вложить смолоду правило: «Те, кто читает книги, всегда будут управлять теми, кто смотрит телевизор или пялится в игры-ролики».

И пусть думают, куда им по жизни качнуться.

– А еще… – Да она сейчас захлебнется!

Но тут, к счастью, вернулся возбужденный хозяин с подносом, отчего филологиня даже расстроилась, так ей нравилась тема. Я же сейчас в проблематику не воткнулся, не до того. Лишь бы читали, а уж как и с чего… Впрочем, по прикладной и научной литературе она, пожалуй, права, здесь академизм нужен.

– Игорь Викторович, напомните мне позже, мы обязательно вернемся к этой чудесной теме, – пригрозила она, принимая из рук Негадова чашку с заварным кофе. – Спасибо!

Ну уж, фигушки! Меня хватает ровно на минуту ее болтовни. Как зарядит, бывало… Хорошо, что я научился пропускать этот поток через себя без особых последствий.

Юлий Павлович подошел к окну, с интересом глянул на винтовку, потом на автомат, передал и мне чашечку, после чего по-отечески похлопал по плечу! Я чуть не подавился.

– Рассаживайтесь поудобней, господа, прошу вас… Да вы кресло подвиньте, Лидия Аркадьевна! Давайте помогу… Вы говорили, что у вас мало времени? Тогда будет лучше, если вы не будете перебивать попусту, а все вопросы зададите строго по ходу, в паузах, или же потом. Тогда я уложусь минут в тридцать.

Мы устроились, готовясь слушать и спрашивать.

– Итак, начну ab ovo.

Я тут же вопросительно посмотрел на училку. Линна в мгновение собрала на ближней ко мне щеке легкую гофру: не обращай, мол, внимания, потом объясню, неуч.

– Для начала представлюсь еще раз, развернуто. Негадов Юлий Павлович, президент исследовательских сообществ «Уфология-XXI» и «Космодольмен». Достаточно неожиданно, не правда ли?.. Однако, надеюсь, у вас хватит мудрости не счесть меня сумасшедшим.

– Секундочку! – прервал я рассказчика. – Времени действительно мало. Нам нужно найти и забрать на Пироговой, где-то возле «Заполярья», двух маленьких детей и вывезти их в безопасную зону. И успеть закончить операцию до ночи. Рейд по нынешним временам дальний, непростой, второй попытки может и не быть. Так что…

– Я вас услышал, – спокойно изрек Негодин, отхлебнул кофе и отставил чашку. – Раз так, то к вашей миссии мы еще вернемся, у меня найдется, что предложить… Постараюсь коротко и по сути. Теперь-то вы готовы слушать?

Линна кивнула за обоих.

– В обеих группах работало восемнадцать человек. Ныне, похоже, остался я один. Кто-то был в отпуске, в командировке, у родни. Я достоверно знаю, кто уже умер, кого-то просто не смог найти. Еще два дня назад мы работали вместе с коллегой, Олегом Полежаевым, да только теперь и он покинул этот мир… Итак, начну я с генетического оружия. Олег у нас занимался биологическими угрозами, проблему давно мониторил и имел свои соображения по этому поводу. Вы уже слышали какие-либо версии? – неожиданно спросил хозяин.

Я чуть помедлил.

– Ну, в самом начале по ящику видел кусок конференции или просто беседы… Если честно, ничего не понял и не запомнил.

Он демонически захохотал. Как в кино.

– Конечно, многие видели! Я тоже имел удовольствие наблюдать за этим трепом универсальных телевизионных всезнаек, готовых говорить о чем угодно, лишь бы попасть в эфир! Полная ересь и бред! Так вот – чисто генетическое оружие из серии «бах и готово», да еще специфически действующее, например, на арабов либо ительменов, это фантастика. Вопрос будущего, которого уже не будет. Если сейчас могут бактерию просеквенировать за день, то через пять-десять лет такое же можно было бы сделать с человеческим геномом. То есть массово и всего за день. Там, глядишь, что-то нужное и выявилось бы. Пусть и не абсолютно совпадающее с «чисто русскими», но годное… Но вот именно «бах и готово» даже рицин с ботулотоксином не обеспечат – это минимум тридцать шесть часов! Ведь надо как-то отключить дыхательный центр, и быстро. Биологический агент тем силен, что его из «мало» может довольно быстро стать «много», однако на это все равно нужно время, ограниченное свойствами организма-хозяина, если без этого организма размножение невозможно. Задачка…

Сказать нам было нечего, уточнить тоже.

– Вот наш Олег, имеющий источники, некоторые данные, то есть, веские и обоснованные подозрения, что после уничтожения ядерного оружия человечество на сверхвысоких скоростях ударится искать замену, определил перспективные векторы работ – прежде всего, разделение функции распознавания мишени и уничтожения ее. Рассматривалась и возможность применения наномеханики… Ну, это просто мечтания, подобные механические наноконструкции пока даже не прогнозируются по срокам. Надеюсь, вы понимаете, что все нынешние разговоры о нанотехнологиях касаются лишь самого начала долгого и сложного пути. Подобного нет ни в одной стране, даже близко! Когда создадут и что это будет за механика… Однако биологический фермент, в каком-то роде, есть та же наномашина – и очень, очень быстродействующая! Например, ацетилхолинэстераза, которую ингибируют VX-газы – и это реально довольно быстрая смерть, если доза достаточна. Так вот, этот фермент совершает тридцать миллионов «оборотов», то есть реакций, в минуту. Но это очень простой фермент. А есть подобные ферменты «многосуставчатые», как ДНК-полимеразный комплекс. Там наберется сотня компонентов, целый наномотор! В общем, идея хитровывернутого биологического ингибирования ацетилхолинэстеразы представлялась ему, и не только ему, очень перспективной! А вот распознавание – как раз по комплексному принципу «славянин – не славянин», – как средствами биологии, так и продуктами механистических направлений, это, скажу я вам… Условно, нанотехнологи еще и карбюратора не создали, а не то что автомобиля. Остается средство доставки ингибитора, и здесь проблем быть не может. Уж чего-чего, а средств доставки хватает. И его строение… У вас есть вопросы, господа?

Филологиня подняла руку, но не для вопроса:

– Можно просто Линна. Мы пока мало что поняли, кроме того, что все это чертовски сложно. Но слушаем очень внимательно.

Она, похоже, крепко приторчала, нарвавшись на такого говоруна. Куда там ее заумно-многословным упражнениям про «цитатно-пародийную многоязычность» и «травестийное снижение классических образцов»… О себе вообще умолчу.

– Да и не надо ничего понимать! – Президент тарелок и дольменов заорал так громко, что я с тревогой выскочил на балкон, подхватив ППШ.

– Прошу прощения, господа участники конференции, это ничего, если к вам спиной постою? Надо бы во двор поглядывать.

Участники, по-моему, даже не услышали моего предложения.

Я же почему-то перестал слышать их. Перегруз.

Как много умных слов изобрели ученые – все не помогли! Ничего не пригодилось из шикарной терминологии в реальном спасении человечества, все напрасно. Спички, соль, патроны, чай, сахар, гречка… вот что! Зубодробительные термины не помогли, даже наоборот, загнали нас в могилу.

– …вам нужно просто осознать, где реально находятся наши научные наработки! – продолжал вещать неистовый докладчик. – В общем, правдоподобный механизм генетического «мгновенного оружия» в черновике выглядит так. Зарин, зоман и VX-газы (все они ингибиторы ацетилхолинэстеразы) убивают в течение минуты, если взяты в высокой концентрации. Поэтому смерть «вдруг» от ингибитора ацетилхолинэстеразы возможна…

Линна что-то возразила, Юлий тут же ответил.

Я смотрел на улицу.

Опасное место, запросто подкрасться можно, нельзя нам тут долго оставаться с такими криками и эмоциями.

– …задача была ясна: надо придумать такой ингибитор, который может быть закодирован в вирусе. Представим, что этот ингибитор – не зарин и прочая фосфороорганика, которая ковалентно связывается с активным центром ацетилхолинэстеразы, а небольшая молекула белка, действующая точно так же. Только для того, чтобы она появилась в организме, нужно…

Позади упало кресло, докладчик в возбуждении вскочил.

– Первое. Лентивирус-переносчик, заражающий исключительно «арабов» или еще кого, и встраивающийся в ДНК. Например, есть какой-то участок ДНК, рекомбинация в который возможна только у арабов, и механизм очень быстрого синтеза этого малого белка-ингибитора. То есть, представьте, вирус попал в какие-то клетки человека, и дальше он производит уже не только вирусы, как это происходит в природе, а вот этот вот белочек. В огромных количествах! И вот именно этот новоявленный белочек-то играет роль зарина или VX, блокируя прохождение нервных импульсов…

Стемнело. Вечер начинает переходить в ночь. Здесь остаться? Или же рискнуть и выкрасть детей, если те живы, именно в темноте?

Опять стук! Уже и сам устав, Негадов плюхнулся обратно. Сколько же он в себе это варит? Действительно, с ума сойти можно.

– Ну, вот… А сам механизм, почему этого ядовитого белка производится сильно до фига, в современной науке пока и близко не высвечивается! Надо изобрести «суперпромотор» с хоуминговой функцией – садится этот ген, считанный с лентивируса в строго определенный сайт хроматина, и там начинает хреначить… То есть понимание есть, а вот знаний и умений не хватает. Времени не хватает! Слишком рано все это началось, вот что я скажу. И что из этого следует, господа?

Тут неожиданно вскочила Линна:

– Поняла! Игорь!

Я поднял руку, требуя хоть секунды внимания:

– Потише, коллеги, потише. Чеж вы так орете-то?..

По барабану им мои замечания, раззадорились.

Быстро темнота наползает. И вокруг ни огонька.

– Ну?! – нетерпеливо крикнул Негадов.

– Нужна подсказка, – выдохнула женщина, раскрасневшись, как рак, к пиву подавать можно. – Ход, код, вещество или тот самый супермоторчик…

– Вы совершенно правы, дорогая моя! И?

– И подобной подсказки никто на Земле дать бы не смог… – вымолвив это, она безвольно опустилась на место.

– Два – ноль! Вы слышали это, Игорь Викторович?

Почему все люди науки так многословны? Мне бы хватило десяти-пятнадцати. Зачем тратить время? Время жмет, тьма сгущается, и с ней предстоящий путь становится все опасней – фонариков-то уличных нема! Фары врубить можно, но это палево… И еще – нам придется крутиться по переулкам, схему которых я представляю очень смутно. Всего пару раз был в «Заполярье», и то давно, наверняка застройка изменилась.

– Слышал. Инспекторы помогли, так?

– Три – ноль! Именно так, господа, именно так. ГО помогли создать именно Инспекторы, – тут он торжествующе замолк.

– Так кто же такие эти Инспекторы?! – в сумеречном восторге выдохнула Линна.

– Планетяне обыкновенные, кто ж еще, – спокойно молвил я, вглядываясь в кусты за гаражами.

Пауза. Задергивая плотные тяжелые шторы, я оглянулся на Негадова, который уже ставил на пол подсвечник с зажженной свечой. Затем он выпрямился и тихо хлопнул в ладоши.

– Я бы мог сказать «четыре – ноль», но победа и так очевидна!

А вот теперь влезу по-другому.

– Веский довод по версии имеется? – рявкнул я достаточно резко, приблизив лицо к глазам докладчика. – Вы лично с ними контактировали? Общались? Они на вас сами вышли? Где, как, когда?

Под таким напором искатель-эзотерик конкретно растерялся, но быстро пришел в себя, развел руками, хмыкнул и, наконец, ответил:

– Что вы такое говорите, уважаемый Игорь Викторович! Разве нападающий говорит с потенциальной жертвой? О чем?! Зачем им это?! Вы, наверное, ожидаете услышать от меня рассказ о чудо-дешифраторе или о некой ментальной связи, о взаимопроникновении мыслей, благодаря которому я счастливо все узнал… с фразами «Слушай меня внимательно, землянин!» Окститесь, Игорь! Все гораздо проще и примитивней! Олег первым нашел труп Инспектора, и сразу появилась ясность.

– Первым? – Линна тоже подошла к нам. – Были и другие случаи?

– Да, и не один… Но я могу сказать лишь о том, чему сам был свидетелем. Мне тоже довелось осмотреть этого мертвого Инспектора, здесь, неподалеку. Правда, тело было сильно повреждено, его буквально разодрали на части!

Нормальный ход!

– И кто же так постарался?

– Собаки, – невозмутимо поведал нам Юлий Павлович, в наступившей паузе хладнокровно добавив: – Кофе еще хотите? Пока чайник совсем не остыл, он у меня полотенцем накрыт.

…Наверное, мы с Линной, как только хозяин библиотеки удалился на кухню, должны были, шепча и толкаясь, удариться обсуждать услышанное, обмениваться мнениями и затыкать друг другу рты ладошкой. Но мы просто смотрели, как в зеркало, потому что на лицах, жутковато подсвеченных снизу огоньком одинокой свечи, читалось одинаковое: «Стаи. Сидят. Кучей. И ждут. Караулят. Потом срываются. А эти только по заборам и крышам!»

Вопреки ожиданиям, Негадов вернулся не с подносом, а с термосом.

– Я вот что предлагаю… Время дорого. Помните, обещал вернуться к вопросу о детях?

– Есть варианты? – заторопился я.

– Есть. Я еду с вами, господа! Район Пироговой знаю хорошо, тем более что там у Полежаева стоит дом, который Федор так и не успел оборудовать сообразно своим замыслам… Где ключ, знаю. Мы ведь вполне можем обсудить версии и выводы по пути. И я уверен, легко придем к одному и тому же! Оружие дадите? – Огорошив нас такими известиями, он поспешил добавить: – Впрочем, я и свой припас возьму.

Думал я две секунды. Вдали истерично загавкала собачья стая.

– Едем. Дам помповое ружье, вот это.

– Тогда всего пять минут на сборы! Маленький тревожный комплект давно готов!

Вышел он минут через семь.

Увидев президентский прикид, я не выдержал и невежливо заржал. Линна тут же зашипела и толкнула меня в бок.

Юлик был одет в черную кожу с головы до ног. Какой-то мотоциклетный костюм, с защитой, где только можно. Вроде несколько громоздкий, но облегающий, что-то из знаменитого бара «Голубая устрица». На голове – туго повязанная черная бандана, из-под которой торчал хвост. На крутой куртке рисунков почти не было, но те, что имелись – абсолютно знаковые: космический черт, летящий между звезд. На широком ремне имелась масса подсумков, а на правой ноге в бедренном подвесе висел тяжелый черный тесак. Дьявол, а не человек!

Завершал картину здоровенный черно-желтый арбалет, который Негадов держал в руках. Дорогущая вещь, наверное, мощный, не разбираюсь.

– Здравствуйте, дяденька Безумный Макс! Свиделись! – Я никак не мог остановиться.

Напарница толкнула меня второй раз, теперь уже сильней.

– Не обращайте внимания, Юлий Павлович, это у него нервное.

– Я знаю, – спокойно и веско молвил последний герой кинобоевика. – Это пройдет, когда Инспекторы будут прогрызать его полотняную курточку, которая им, как я вижу, на один укус. Кстати, Линна, я и вам тут кое-что похожее прихватил, так что советую надеть.

И вот тут я как-то резко перестал смеяться, как бы в дураках не остаться. Примиряюще поднял ладони:

– Не подумал я, мой косяк. Не надо меня кусать… Из арбалета умеете, или так, на всякий случай?

Он вскинул оружие:

– Тренировался при случае. Не могу сказать, что смогу служить на должности средневекового снайпера, но на ближних дистанциях попадаю уверенно. Это у меня уже третий, знаете ли. Вот только болтов маловато, всего штук тридцать. Я ведь вот что хотел сказать… Как только увидите, сразу стреляйте. Их надо просто убивать.

– Думаете, пора? – тревожно спросила Линна.

– Несомненно, дорогая моя! Просто поверьте человеку, двадцать лет занимающемуся подобной проблематикой. Еще немного, и Инспекторы превратятся в Чистильщиков! Думается, что они уже все разведали и картину поняли. Так что… Хорошо бы, конечно, и десантные модули сбивать, но, боюсь, нам это не по силам.

Мы с подругой переглянулись. Не так чтобы и не по силам.

– Ничего, я знаю тех, кому задача в уровень, – успокоил я Ужасного Юлика без особой уверенности. – Если будет так, как вы говорите, и если они убиваются пулей в принципе. Может, серебряные нужны?

– Посмотрим, проверим, – согласился он.

– Квартиру особо закупоривать будете?

– Зачем? Вы же не думаете, что я брошу безвозвратно такую коллекцию? – показал он в темноту стен. – На улице пустота, тишина и ночь. Некому ходить по подъездам, увы. Кстати, у меня имеется прибор ночного видения. Это такие специальные очки…

Зараза, Гарик. Позор семьи.

– У нас тоже есть, – глупо молвил я. – Угу. На «Тунгусе».

Кто тут насмехался над ближними?

Глава 12

Улица Виноградная и рядом. Путь во тьму и в неизвестность

Как считаете, могут ли настоящие гаишники запуперчить вот такое предупреждение и поставить его посреди дороги?

«Внимание всех водителей! Впереди пост ГИБДД, остановка обязательна!»

Зачем нарисовано? Мол, вы ж смотрите там, не пропустите нас, в данный момент столь важных и нужных для выживания заблудших граждан! И не нарушайте! Верится?

Едет себе семейка заполошная, а тут эта замечательная надпись, прям-таки пышущая надеждой и жизнестойкостью. Что возникает в голове, какие мысли? «Ой, хорошо-то как! Сейчас милиция будет, нуславтебе… Мы у них спросим, они нам подскажут, помогут и дадут специальный такой телефон, чтобы позвонить маме! А вот и они, останавливайся, Витенька, быстрей-быстрей!» Ну точно, спасители! Двое полицейских на обочине дороги собрали под крыло штук пять машин различных марок и поочередно, не торопясь, ходят, успокаивают, показывают, где можно взять горячего чаю, вручают рукописные схемы проезда в лагерь беженцев. И Витенька в первый раз в жизни охотно выруливает в хвост обреченной очереди.

Подумать головой таким не судьба, потому что сама голова к процессу не очень-то приспособлена.

Вашу душу! Нет никаких проблем притащить генератор, и на месте реального поста забацать хоть пару фонарей или елку новогоднюю, которую любой подъезжающий увидит надежно и издалека. Хоть за поворотом, хоть между деревьев. Правда, и это обстоятельство должно бы сразу насторожить разумного человека – зачем ставить пост где-то в начале Виноградной или на ее виражах, если удобней и правильней разместить его возле нижнего входа в «Ривьеру»?!

Меня она сразу насторожила. А вот насторожит ли эта надпись других? Во-во… Народ всякий бывает, порой просто удивительный. С разными, так сказать, понималками и особыми тараканами под бейсболкой, разжиревшими от устойчивой привычки перекладывать ответственность за свою судьбу на других. Хватает таких, у матушки-природы припасено много неразгаданных тайн…

Я дал команду остановиться перед мостом через речку Сочи. Джип стоял в темноте с заглушенным двигателем, мы особо пристально смотрели вперед, попутно поглядывая и вокруг, прислушивались, тревожились и даже немного подрагивали, ситуация до фига как нестандартная. Никаких габаритов и даже огоньков в кабине – светомаскировка по закону военного времени. Стоим уже долго, сорок минут. Мы умерли. Прикинулись павшими. Ехал хозяин, да и помер прямо за рулем, сплошь и рядом именно такой исход. Вот если бибика встает на пару-тройку минут, а потом снова начинает движение – тут напряг, тут надо пасти. А нас как бы уже и нет на этом свете, мы спрятались, мы неинтересны.

Юлик заметно нервничает, осматриваться ему не хочется, как и вообще стоять здесь, ему теперь хочется поговорить – соскучился спец по мудрым беседам, сразу чувствуется. А еще это его успокаивает.

Ситуация неизменна – огней в ночи не наблюдается. Правда, пару раз мне почудилось вдали мерцание фонаря или фары авто, отсвет я схватил лишь боковым зрением и вглядеться не успел. Зато два раза слышал со стороны Донской шум быстро проезжающей грузовой машины – не могу сказать, радует это или тревожит. Полчаса назад мы наблюдали пролет двух тарелок, летательные аппараты вышли на Бытху с моря, потом разом повернули, обходя высоту со стороны центрального района. Особых эмоций у меня не было, привык. Летают, сволочи… НЛО тоже шли с затемнением и потому быстро пропали из поля зрения.

– Инспекторов высаживают! – констатировал эзотерик, в отличие от нас с Линной возбудившийся до дрожи.

И что теперь делать? А я скажу – делать то, что можешь. Пока в оснащении группы нет парочки ПЗРК.

Итак, за мостом – неизвестность с сюрпризами.

Но остановил меня не липовый пост ГАИ впереди, не тревожная тишина и темнота, а собаки. Огромная, хвостов в двадцать, стая сидела по ту сторону реки возле огромной мозаики с изображением Ленина и чего-то ждала. Для заряженного и подлифтованного внедорожника дикая свора не проблема, джип пронесется сквозь них, даже не заметив, что на пути кто-то был. Так ведь и собачки не заморозят себя по дурке в неподвижные мишени, разбегутся вовремя, не сомневайтесь. А вот что они так долго ждут? И откуда знают, что сидеть нужно именно тут? Факт есть факт: вечные друзья человека обладают особой чуйкой, хорошо бы хоть как-то прояснить тему.

Хищники отлично знали, что мы рядом, но джип их не интересовал, лишь изредка, как говорит имеющая ПНВ Линна, кто-то поглядывает в сторону моста. Уже знакомо, видели мы такое. И даже стреляли по ним, дурачье. Так кто же знал! С недавних пор дикие собачьи стаи, способные напугать кого угодно, как-то сами собой перелицевались из хищных агрессивных недругов в союзники. Союзники, конечно, сложные, клыкастые, порой неразборчивые в меню и целях, но это – наши звери. Нацеленные против зверей чужих.

После того как я сообщил шкиперу об оперативных вчерашних новостях и выработанных планах совместных действий, в списке текущих задач первым делом поставил связь с вояками на магнитском блоке и доклад Мокшанцеву «о чертиках и псах». Нашим же в «Орхидее» – полный запрет на отстрел союзных войск и работу по срочному поиску хотя бы тройки добрых псов для охраны зоны. Хоть что-то проявляется – как же это меня порадовало!

И плевать, если на поверку все страшилки окажутся выдумкой и блажью странного человека, увлеченного инопланетным вредительством – душа моя требовала Врага! Реального! А не мифических грузин, турков или румын, которых и осталось-то, скорее всего, еще меньше, чем нас, таких разноплановых россиян.

Так пусть же Враг будет! Теперь мне срочно были нужны стреляющие с плеча комплексы «земля-воздух» и хорошие добрые пулеметы, вертушки с НУРСами и подвесными пушками, следящие разнодиапазонные камеры и станции, всеобщий настрой на поиск и уничтожение Инспекторов, как и средств их доставки. А ПЗРК и у вояк есть, и у аэропортовских, я же сам старты видел…

Вот только как служака Мокшанцев воспримет такую тревожную инфу? В дурдом не спишет Гарика? Не спишет – сработает репутация. Залетин-Енисейский – человек серьезный, метлой зря не машет, а значит, и сейчас дело говорит.

Прислушается, встрепенется.

– Ко-пать совко-овой… – восхитился Василий Семенович, выслушав меня по рации. – Ну, вы там даете, огольцы! А у нас тут скука смертная, пассажиры дрыхнут, матрос зевает… Да я ж всегда знал, что зеленопузые на нас набегут! Планета-то какая! Кругленькая, ладненькая, вся голубенькая! Слышь, командир, а может, и кошаков надо проверить на пригодность к индикации зеленых?

– Проверяй, – милостиво разрешил я. – И доложи, как только свяжешься. Следующий сеанс без имен, названий, задач и ориентиров, только намеками. Понял?

– Так точно!

А ведь Линна киску замочила… Москвичка тоже вспомнила и горестно вздохнула.

Вот такая картинка.

Если только сказанное давеча президентом-эзотериком есть истина, чему пока нет никаких доказательств. А я все равно почему-то уверен, что где-то так оно и складывается, что коврик, подложка, на котором стоит происходящий на моих глазах апокалипсис, так и выглядит. И азартно мне через это – край.

Негадов на переднем пассажирском тихо перешептывался с Линной, которая тоже горазда поболтать за умное и важное, хотя за ситуацией москвичка следит куда более пристально, чем прикомандированный к группе исследователь космических дольменов. Выбрали время… Делал им замечание, не слушаются. А дергать лишний раз не хочу, пока не припекает, все и так дерганые.

– Не соглашусь. У евреев вполне может получиться, традиции сильнейшие. – Негадов свистящим шепотом упоенно продолжал выстраивать конструкции будущего мира.

– Не знаю, не знаю, – еле слышно откликнулась филологиня, поправив на голове прибор. – Я более склонна к постановке этнокультурам летального диагноза «исчезающих сущностей». При невероятной плотности и напряженности мирового инфополя и нарастающих темпах общепланетарной культурной унификации человечество как бы торопится ускорить процесс слияния и поглощения национальных культур, чтобы, таким образом, поскорее решить конфликт цивилизаций…

Чудо-очки я у него забрал и вручил Линне, водитель должен видеть, куда едет. А найденный в грузовом порту «ночник» так и остался на «Тунгусе», без него дед не сможет контролировать берег.

– О чем вы говорите, Лидия Арка… простите, Линна?! – чуть не захлебнулся эксперт по иным мирам. – Какое инфополе? Все упало, обрушилось, исчезло! Так что, дорогая моя, сейчас сила за генетикой… Те, кто в конкретном регионе не попал под удар ГО, либо выжили после нескольких попаданий ГО разного типа, имеют все шансы и дальше…

В целом же настроение под стать погоде – сложное. Только что прошел мелкий короткий дождь, и мокрая дорога впереди чуть поблескивала под тусклым светом спрятавшейся за облака луны. К мосту «Лендровер» подъехал, когда темнота уже стала заполнять гигантскую запертую горами долину большого города. Наверху было посветлее.

– Вы все еще ищете в мире чистоту? Чушь! Тысячелетия сделали свое дело. Бывает так, что с виду – еврей евреем, а внутри доминируют гены испанца!

– Почему испанца? – удивился Юлик.

– Да не знаю я! Просто так сказала!

– Ну-ка, тихо вы, оба, – буркнул я. – Разбазарились.

Темень подступила вплотную к замершей машине, окружила ее, резко очертив крошечное пространство тепла и уюта, где сидели и ждали неизвестно чего три человека. Она упрямо старалась проникнуть еще глубже через форточки и приоткрытую с моей стороны дверь. Неожиданно причудилось присутствие рядом какой-то нечистой силы. Чтоб тебя… Линна впереди зябко передернула плечами от подобного же ощущения – я чувствую ее страх. Даже говоря со мной, женщина старалась не разворачиваться, чтобы за спину не подглядывала чернота лобового стекла.

– Общая генетика изначально порождает… нет, она несет в себе программно заложенную положительную комплиментарность! Человек подсознательно опознает своего и проникается симпатией, сочувствием! – быстро же он отдышался…

Ерунду говорят. И вообще, не о том трут.

Сама по себе генетическая общность для человека – слабый клей. Нужно еще кое-что.

В нашей роте костяк составляли сибиряки – мне повезло. Хрен его знает, чей это был эксперимент, но так сделали, и сделали правильно. Классической черной дедовщины в подразделении не было – да и как ее заряжать, когда Первая рота была создана не в стандарте «погулять на плацу с лопатами», а имени Героя Советского Союза Алексея Каширина, и вся с высшим образованием. Дедовали немного, но лишь для порядка, чтобы боец службу прочувствовал. Когда я стал сержантом, то на вечерней поверке в ротном строю частенько стоял первым. И на главный вопрос переклички: «Младший сержант Каширин!» – я и отвечал: «Младший сержант Каширин пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины». Леха, наверное, был классным парнем, чего там – ну-ка, набеги на пулемет МГ-42… Прикрой братву, так сказать… У него и кровать своя была. Кровать Героя.

Мы постоянно дрались. Тогда не понимал, а сейчас порой думаю – офицеры нас словно натаскивали, поэтому и хлестались часто. Дрались с кавказцами. Говорю же, мне повезло, это была сибирская рота, и драться было весело, мне нравилось. В Чечне к тому времени притухло, а нас один хрен готовили к старту на Моздок, а потом в район Ботлиха, где формировали горную бригаду и строили полигон. Чеченцев в роте не было – оттуда призывников в войска вообще не отправляли, отсеяли. Базар, правда, катался, что в 2007 году решили вновь попробовать, в Грозном сразу прошли акции протеста, в дело включился уполномоченный по правам человека в Чечне, депутаты, и инициативу зарезали. Как сказал один командир роты из Ханкалы: «Можно представить, чтоб палестинцев призывали в израильскую армию? Исключено. Вот у нас то же самое, видимо, происходит».

Были дагестанцы, однако обобщающее «Дагестан» к своим парням в роте применялось редко. Я конкретно знал, кто есть кто: это кумык, это аварец, а вот табасаранец, акушинец, цумандинец… – и на многих языках до сих пор помню, как попросить закурить. Их всегда интересовала конкретная принадлежность того или иного новобранца к народности или к определенному сельскому обществу: «С какого селения?», «Ты откуда?». Сейчас удивительно это слышать, но из опыта своего и рассказов людей, послуживших гораздо ранее, знаю, что Кавказ беспределу поддавался со скрипом, контра набирала силу постепенно. Простые сельские парни поначалу просто не понимали, за каким лешим им наскакивать на русских… Сейчас-то я жизнью подбит, как надо, и хорошо вижу, что это была нормальная работа, задание, прицельная стрельба. В тему вражды были вброшены деньги, огромные деньги, и они, в конце концов, свое отыграли. Надо было натравить, вот и натравливали.

Сибирь – это далеко не Дагестан. Но и не центральная Россия. Огромные расстояния, история освоения, климат, воздействие на характер и менталитет множества лагерей и зон, что прошлых, что нынешних – все это сказывается. И вот думаю: что будет, если какая-нибудь скотобаза из-за речки начнет вбрасывать такие же деньги и с такими же целями к нам? Регулярно вбрасываемые или имеющиеся реально проблемы постепенно сплачивают людей вокруг общности более высокого порядка, уже не генетической, а общности территориальной, экономической – работает инстинктивное желание прирасти числом. И теперь мы имеем устойчивый репутационный бренд «Дагестан» со всеми вытекающими, пока счастливо избегая устойчивого «Сибирь», спаси господи.

Мы были земляками – дрались дружно. В бытность свою курсантом хорошо помню один и тот же сценарий – каждый раз после любого сбора в клубе сержанты выгоняли нас на улицу, где уже стоял супротивник – хорошая такая толпа кавказцев, с которыми наши сержанты успели погавкаться. В морозной тьме уральской ночи ревело: «Кавказ, Кавказ!», и шел мощный пресс, психологический, громкий, напористый, типа «Сдайтесь заранее!».

Сибирь не сдавалась. Метелили противника ремнями до прибытия патрулей.

Но к моменту моего становления сначала капралом, как у нас в подразделении жаргонно называли младших сержантов, а потом и целым сержантом, тема как-то увяла, на роту набегать прекратили – бесперспективно. Это значит, что драться мы стали чуть реже. Чуть – слово здесь ключевое.

И вот теперь о генетике. Не работает она, если нет общих интересов, общины, банды.

Как так не работает? Ну, например, вот так.

Помню, ведем мы с двумя сержантами, среди которых был мой заглавный армейский друг Кисель, роту на обед. Очевидно, что сержантский состав, по закону дедовщины, должен сидеть отдельно, за особым столом. Удивитесь, но в роте это было не в заположняк, сидели со взводами, часто отдавая молодняку свои порции каши и картошки – сыты. И это нормально. И каждая сука, которая мне расскажет, что в армии можно отжимать хавчик у молодых, есть сявка и марамой, подлети ты под правую руку – я тебе и сейчас белки глаз вынесу. «Товарищ сержант, кашки будете?» Сержант, морщась, отрицательно качал головой. Странная у нас была дедовщина, взрослая какая-то.

Вот, сижу я и вижу, как боец моего взвода с хлеборезки несет хлебушек на весь личный состав. Ибо реформа, по которой армейские столовые были переоборудованы по «гражданскому» типу, то есть с индивидуальной раздачей в порядке живой очереди из кухни через барьер на подносы, до нашей части не докатилась.

А через ряд, за соседними столами, сидели какие-то говномесы – не мотострелки, не танкачи, а пес их знает кто, какая-то шваль, обслуга мутная, их потом всех подсократили… За головным столом у них сержантики-переростки – дедушки, один в самом центре – аварец, скорее всего, невысокий, плотный. Что-то поет им соловушкой, а прихлебалы слушают. И я уже понимаю, что сейчас будет. Проходит мой боец мимо них, кавказец встает и забирает у него весь хлеб моего взвода. Боец – полтора месяца отслужил – вскидывает на меня глаза, растерянно хлопает еще гражданскими ресницами и медленно идет к столам.

Сука, всему миру вовремя нужен свой Дикий Запад, когда «просто достань «кольт», и просто убей». Сразу же, не разбираясь. Ну, «кольта» у меня не было. И выхода не было, я встал и пошел. Шесть человек. Здоровые такие, дедовские лбы. Базарить в таком случае не в масть. Ничего вообще говорить не надо. Ну, с кем разговаривать, вот с этим скотом, способным лишить людей еды по беспределу? О чем, о понятиях, о приличиях, о морали, о религии? Нет. Таких крыс надо просто закатывать в асфальт, в стекло, в жидкую расплавленную массу. Чтобы следов не осталось – это брак.

А рота сидит и молчит, питается. Поначалу никто вообще ничего не заметил и не понял, все произошло очень быстро. По пути я остановил бойца, ничего не сказав, но он понял и побрел за мной. Подойдя к столу врага, притихшему в ожидании цирка, я молча взял тарелку с нашим хлебом, передал бойцу и, не глядя в оторопелые глаза скотины, взял стакан с горячим чаем, выплеснул его в лицо черту, после чего и сам стакан вбил ему в лоб. И так мне стало хорошо! Впрочем, это ожидаемо, так всегда и бывает в таких случаях.

У него тоже не было выбора – надо соответствовать, то есть кидаться на меня с ревом, что он и сделал. Я его встретил с ноги – неудачно, а потом с двух рук – куда как лучше. Уже в кровавых соплях враг попробовал боднуть меня башкой, но не достал, а я еще раз вложился.

И вот тут случилось на первый взгляд удивительное.

Вся его крепостная банда подлетела ко мне с двух сторон. Меня услужливо схватили за руки, а гимнастерку рванули так, что пуговицы полетели в разные стороны. Но секундомер бежал, подскочили наши, по бокам с обеих сторон полетело часто, мощно и очень жестко, и вскоре «обслуга» вылетела через двери кухни.

Так вот, все прилипалы были русскими. Русские – дальше некуда. И вся генетика осталась в заднице, они спокойно подбежали месить единогенщика. А среди наших был Омар, табасаранец из Томска, который чудом этому вожаку голову наглушняк не раскроил. Именно кавказца и мочил, словно стараясь что-то сгладить.

Не работает генетика, если нет другой общности.

Никому не получится склеиться моногенетически, забив на весь остальной мир. Всегда нужно нечто большее. Самосознание человека – это лестница, на первой ступени которой стоит идентичность с двором или селом, потом с городком или районом большого города, потом уже с областью или краем. И остановку на конкретной ступеньке заранее в башку не прошьешь, все определится лишь тем, насколько тот или иной кирпичик идентичности будет актуален в данный момент коммуникации.

Другое дело, что люди сами либо до конца толком не понимают, кем они являются, либо вообще не задумываются об этом. Хорошо это или плохо – кто знает, время покажет, я не гуру. Во всяком случае, сейчас выжившие задумаются. Обязаны.

Так что не сладится у евреев, если те собрались клеить монообщину. Не сладится у мудрецов в Хосте, удумавших создать национальную партию. Сейчас, к примеру, каждой общине нужен врач, электрик, механик и опытные бойцы. И что прикажете делать, если, вот же незадачка, доктор оказался другой национальности? Не брать их по нечистокровию или общей негодности рожи? Ага… До хера вы так проживете. Надо будет к ним заехать, надо.

Если по-умному, то для начала все общины, вплоть до Мацесты включительно, необходимо срочно собрать воедино, под централизованное управление. Сразу легче жить станет. Посты создать, дзоты, технику где надо поставить, радиосвязью поселки обеспечить. Уже через месяц можно будет начать ревизию запасов и восстановительные работы, пусть по самым крохам. А уж потом… Остынь, родной! Стоит предложить такой план штабу, как те тут же тему с радостью отфутболят, без байды! Становись, мол, Гарик, и вваливай круглосуточно, – инициатива наказуема. Смотрящим на Сочи и поставят.

Офигеть! Во где отжиг запылает! Приехал уже плохой браток, но еще хреновый золотоискатель в заслуженный трудовой отпуск, а стал мэром Нового Сочи. Как можно было до такого додуматься?

Стряхиваем воспоминания и мечты, смотрим, что у нас в реале.

– …в зависимости от политических окрасов и культурного позиционирования, социально-общественной и профессиональной принадлежности, места жительства, характера опыта межэтнического и межконфессионального общения может содержать в смысловых, эмоционально-реактивных нюансах достаточно заметные отличия!

Базары в реале. Ну, уже чистая заумь пошла. Можно резать.

– Амба, спорщики, хорош, примолкли. Работаем!

О-па! Что это было?

Черт, я же слышал – хлопок закрывающейся неподалеку двери подъезда!

СВД сейчас без пользы, внизу очень темно. Если смотреть и целиться повыше, ловя цель на фоне неба, то что-то разглядеть можно. У реки – не тема.

Еще один слабый хлопок. Или шлепок.

Я машинально вытянул руку, подтаскивая ППШ поближе. Негадов тоже услышал и тоже поджался, затихая на несколько секунд.

– Линна, ты это слышала?

Но Лидия Аркадьевна не ответила, напряженно вглядываясь вперед, ее заинтересовало другое.

– Собаки, Игорь.

– Прибор дай!

Я быстро вышел из машины, не забыв прихватить автомат.

Псы замерли всей стаей. Коллективная стойка, удивительное зрелище! Потом кто-то из них басовито тявкнул, и по этой команде вся свора моментально исчезла в глубине огромного парка. Молча. Есть цель! Есть Инспектор! Но как?! Если в «Ривьере» остался кто-то из людей, то я ему не позавидую. Разве что в аттракционе спрятаться, в «комнате смеха», есть шанс напугать. Вот только не будут люди ночью пешком ходить, даже такие отморозки, как мы. Только на машине.

– Заводимся, поехали.

Джип тихо рыкнул, и экспедиция покатила через мост – здравствуй, улица Виноградная, век бы тебя не видеть! А ведь когда-то нравилась.

Проскочив после лихого виража мимо большого стеклянного здания слева, машина полетела вперед, заходя в пологий левый поворот – путь лежал мимо легендарного парка «Ривьера». По левой стороне проносились мимо белые столбики ограды, а справа пейзаж определял склон горки, на которую мы забирались. Горизонт с линией гор и домов опускался все ниже, в промежутках между группами деревьев начал открываться городской пейзаж левобережья – мы постепенно набирали высоту.

Вперед! Все «надо» и «не надо» уже обсудили – надо! Без наждаков проехать нигде не получится, так что лучше уж полезть туда, где засада спрогнозирована, чем ловить непредсказуемое на объездных. Да и нет их с этой стороны, наверх путь один.

И тут я понял, где нас будут ждать.

У развилки с улицей Гагарина, так они сразу два подхода перекроют.

Чуть дальше, у съезда на Красноармейскую, в давние времена стоял пивзавод и пивбар «Золотой петушок», помню, отец рассказывал, как любил захаживать туда за свеженьким. Внизу должен быть подъем к нему – старинная лестница с каменными перилами, короткий путь. Если не снесли…

У Гагарина и надо ждать. Это как сети поставить не только на главной речке, но и в притоке рядом – самый урожай, никто не прошмыгнет. Но ведь некоторые могут и не остановиться, не купившись на левую надпись. А это значит…

– Линна, жме-ом!

На этот случай порядок действий был определен заранее – зря, что ли, столько времени сидели, оружие раскидано, и я отчаянно надеялся, что никто ничего не накосячит, а отсебятины не подлепит.

Впереди замахал светлячок светового жезла. Машут, сволочи!

Пост, мля! Ну как же! Как взаправдашний, я сразу вам поверил, козлы, всем сердцем!

– Фары! – рявкнул я.

Надо видеть дорогу. Самое хреновое, если они ежа поставят, что, вообще-то, ни разу не разумно, коли есть желание добыть ништяк, а не комок жести отлеплять от дерева. Но могут, ума палата…

Вспыхнул ослепительный ксенон дальнего света – отвыкли глазки-то! – зажглись противотуманки, на экспедиционной решетке загорелась люстра, фары на которой были развернуты мной так, чтобы слепить глаза по обочине. Ну, что могли, сделали!

– Топи!

Уже прилично разогнавшийся «Дискавери» шел, не замечая легкого тяговитого подъема, а под вожжами филологини еще добавил прыти – легкий танк, что ты!

Удачно они встали, признаю.

Чуть подальше расположилось маленькое здание какого-то кафе, а у самой развилки – черный бандитский «Сабурбан», тот самый «передвижной пост ГИБДД», за ним – три почищенные машины, хозяева которых бандитам поверили и остановились. Узенькая улица Гагарина уходила отсюда вправо, от нее начинался спуск в сторону набережной Сочинки. Каменный бордюр, разделяющий улицы, набирал высоту с каждым десятком метров, и это был готовый бруствер – если что-то пойдет не так, как задумано гангстерами, и проклятый нарушитель ПДД начнет отстреливаться, то можно просто спрыгнуть вниз и все, пулями не достанешь.

– Огонь, Юлик!

Президент мутных сообществ исправно сунул ствол ППШ подальше в форточку и довольно бодро принялся средними очередями палить в сторону неприятеля. Я не стрелял, ситуация не позволяла, хотя дробовик лежал рядом. Первые два патрона пулевые, по задумке – чтобы летело подальше, и над головой шуршало. Далее шла картечь. Только ошибочка вышла – скорость была такова, что, возьми я в руки ружье, не успел бы сделать главное. В люк, Гарик!

Светящийся столбик жезла тут же метнулся в сторону и исчез.

На попадания новоявленного автоматчика по мишеням я при планировании не рассчитывал, к земле бы прижать… Негадов стрелял уже без перерывов, до полного опустошения магазина, довольно удачно поливая газон, где предположительно засели засадники. Я бы спрятался.

Хорошо, гангрена, тем книжным суперам, у которых в такие минуты штатно замедляется время! Они, видите ли, начинают плавно двигаться, как в киселе, – то боком, то раком, прыгают, подбивают конечности, лупят и уклоняются среди застывших статуй с идиотскими мордами, видят пули и выпученные глаза. Скажу прямо: у Гарика таких минут в жизни было немало – хотелось бы поменьше… И ни разу я не видел спасительного киселя, ни хрена оно не замедляется, это проклятое время. Одни рефлексы, удары адреналина по венам, шалые повороты головы до хруста в позвоночнике, рев, вой и маты, пальба, пробои в пустоту или в тугое, тупое удивление от пропущенных ударов, дикая злость и трясущиеся колени. Потом ни хрена вспомнить не можешь, пока не перезагрузишься.

Плохо, когда ты не в книге.

– Дети! – истошно заорала Линна не своим голосом.

Я глянул вперед и оторопел: посреди дороги на почти высохшем асфальте стояли мальчик с девочкой, призывно подняв правые руки! Ни думать, ни тем более анализировать было невозможно – просто секунды, просто решение.

Помогла мне красная трасса, метнувшаяся откуда-то справа к машине.

– Лазер! – заорал и я. – Бей, мля!

– Дети!! – вопила водительница, вжимаясь в руль.

– Сука, газу! – ревел я вниз, уже стоя в люке. – Газу, пробивай!

Джип уже миновал перекресток.

Первая «эфка» полетела назад, под большой пивной плакат, что стоял на трех ножках. И сразу вторая! Эту гранату я послал за клятый бордюр – прячьтесь теперь, враги!

Бах! Кенгурятник несущегося джипа на полной скорости врезался в фанерные детские фигуры, спертые из какого-то супермаркета. Что-то рваное просвистело мимо головы. Вниз, Гарик!

Ба-бамц! – рванул позади первый подарок.

Ба-бамц! – вторая граната хлопнула уже глуше, ох, и больно же улице имени великого космонавта.

Вроде не задело…

– Стоп! – крикнул я, прижимаясь к водительской спинке.

Экстренное торможение с визгом, гарь из-под колес – ралли!

– Линна, за мной!

«Лендровер» остановился прямо посреди дороги, боком, развернувшись на еще влажном асфальте сразу за рядом выпотрошенных машин. Мы побежали сквозь кусты, причем Линна меня опередила. Напарница как была: вся в модных очках, в подаренной кожанке, пугающе похожая на инопланетянина-терминатора.

– Вижу одного, лежит, контроль!

Первый «гаишник» раскинулся возле металлической ограды, через которую так и не успел перепрыгнуть. Что именно его снесло – пуля из автомата или осколки «эфки», неясно, да уже и неинтересно.

Хлоп! А она у меня не промахивается, люблю.

– Второй где? – с одышкой выдохнул я самое главное, не отрывая дробовик от плеча.

– За бордюром, – пожала плечами москвичка. – Посмотрю, прикрой.

Если ее сейчас каким-то образом перенести из Темных Земель на родину, в старую, живую Москву, за МКАД… Лучше не подрезайте! Я бы, от греха, в гараж машину поставил, узнав, что она ездит где-то поблизости.

– Гарик, этот жив!

Попался, ментяра левый! Сейчас я тебе покажу небо в звездах.

– Колем!

Я махом перелетел через металлический поручень и довольно мягко приземлился уже на улице Гагарина. То, что я там увидел, резко охладило пыл. Граната легла не совсем удачно, скатившись ниже. Но и этого хватило. После взрыва осколки пролетели вдоль каменного угла и снесли второго бандита, удачно, как ему казалось, спрятавшегося за бордюром. Живот был разворочен – не жилец он, отплывающий.

Женщина посмотрела на меня уже по-другому, особо изучающе, чуть напряглась, как бы решая – помогать мне или останавливать. Машинально перевела взгляд на ножны, из которых торчала рукоять моего любимого кинжала-камы, чуть сморщилась, но тут же взяла себя в руки и спросила шепотом:

– Что, прямо сейчас?

– Ну зачем? Через денек.

Мужик славянского вида лежал скорчившись, прижав руки к животу, и тихо хрипел. Почти молодой тощий бес того самого странного возраста, когда окружающие уже путаются, и который должен бы называться «почти зрелым». Не туда ты созрел, хлопчик.

Кровищи-то… Я присел рядом, подсвечивая фонарем.

– Слышь, зема… Ты чей будешь? Джафара или Циклопа? Говори, где база, отвезу. Сам понимаешь, туда не полезу, оставлю рядом и посигналю. Если лепила у вас есть, вытащат тебя, можно успеть.

– Врешь, су-ука… – с трудом выдохнул он.

– Линна! – громко крикнул я в темноту. – Принеси промедол, быстро! Говори, урка, сразу вколю и поедем.

Напарница послушно затопала по асфальту, отходя чуть выше.

– Джафара или Циклопа?

– Чей надо… – промычал бандит и опять добавил: – Врешь ты складно, вижу, из наших. Точно, гонишь. На дурку ловишь.

– Да на хрена бы мне?! – удивленно вскрикнул я, продолжая врать. – Ответку вручить хочу, вдруг кого из ваших прихлопну. Я злопамятный.

Этому он поверил. Еще не парализованные остатки сознания генерировали очевидное: он уже не пытался выжить, понимая, что конец близок, не продавцом мороженого работал – он хотел лишь отомстить, хотел моей смерти, желательно, лютой. И это был единственный его шанс: вдруг я действительно настолько туп, чтобы поехать в логово зверя?

– Джафара… Циклоп выше сидит, где-то на Пирогова. Наши на центральном рынке. Все, сука, я язык проглотил, делай, что решил.

– Благодарствую, – ответил я. Не поднимая голову на напарницу, быстро вытащил кинжал и с левой стороны воткнул клинок ему в бок, разрезая сердце. – Ниче, нормально ты ушел, брателло, не овощем… Спи, давай.

Механизм наступления смерти от проникающего ранения грудной клетки и сердца ножами с клинком, как у камы, при точном ударе один – острая кровопотеря. Это сквозная, на всю толщу стенки, рана сердца и стенки сердечной сумки. Смерть наступает быстро, по сути, сердце становится пустым, а буквально за два-три сокращения наступает потеря сознания. Страшно, но легко.

Линна, стоящая поодаль, громко вздохнула, но выдержала, не скрючилась.

На дороге тихо зашуршал двигатель «Диско» – арбалетчик, обеспокоенный тишиной, явно собирался ехать в нашу сторону.

– Беги к нему, а то воткнет джип в дерево…

Я выпрямился, поднялся повыше и осмотрелся.

Когда-то здесь был мир, почти идеальный. На остановке неподалеку стояла большая толпа отдыхающих и местных. К ужину среди этой пестрой публики, одетой по вечерне-летнему южному стандарту, оставшиеся не переодетыми запоздалые посетители пляжей выглядели чужеродно, на них глядели косо. Ожидающие были сгруппированы в уютные кучки идущих на вечеринки-пьянки, парочки знакомых или влюбленных, семьи держали друг друга за руки.

Мне представилась пятничная лихорадка. Мимо остановки «Спортивная» шла типичная вечерняя толпа. Женщины и мужчины, компаниями и поодиночке, кто на набережную «Маяка», кто в «Ривьеру» – туда больше с детьми. Торопились те, кто не хотел ждать общественного транспорта, предпочитая лишний раз прогуляться, но не здесь, где дышать нечем.

Мимо людей медленно ползла вечная огромная пробка, вся в огнях и гудках. То один, то другой козел пытался втиснуться и выдрать себе лишние метры – генетический брак, надеюсь, они умерли первыми. Имеющие кондиционеры закупорились почти герметично, над Виноградной плыл смог выхлопов. Рожи за стеклами частенько были хмурые, глядящие на толпу отдыхающих с недовольством – понаехали тут, вот мы теперь и стоим. А как хорошо жили бы без вас, чертовы курортники…

Потом подходил большой автобус или очередная маршрутка. Толпа на остановке шевелилась, втягиваясь в салоны, набиваясь в облипочку. И еще одна машина вставала в бесконечную пробку. Казалось бы, сплошные нервы.

Но все было спокойно! Даже на руках дрались редко, тем более с оружием. Зачем? Кабаков, водки, женщин и мужчин на всех хватало! Да и сама аура места – расслабляющая, умиротворяющая… Если же и случалось, то полиция работала быстро, порой к месту стычки могли подскочить и боевитые работники ближайшего ресторанчика, да навалять обоим, чтобы не портили вокруг заведения атмосферу уюта.

А теперь тут убивают последних бывших отдыхающих, да изредка режут кинжалами озверевших бандитов. Тех, кто не рассчитывал на применение автоматов и гранат. То есть, уточню, очень редко.

Из-за поворота медленно вырулил по-прежнему затемненный «Диско». Остановился в начале съезда, хлопнули двери.

– Как тут? – спросила Линна, тут же оборачиваясь. – Юлий, на дорогу смотрите!

– Джафар это, его люди, они на центральном рынке сидят. Мог бы и сам догадаться: жратвы от пуза, холодильники огромные, генераторы наверняка есть, рядом другие продовольственные точки имеются. Плюс кабаки, бары, все дела…

– Может, они там и раньше сидели, – вполне справедливо предположила женщина. – И теперь только статус сменился.

Только сейчас заметил, что кожаночку она сняла, разгорячилась от эмоций – и Линне это идет. Шикарная женщина, как только я раньше не замечал. Возникшее рядом чудесное воплощение женственности тут же добавило смятения в распахнувшуюся было душу золотоискателя, проворковав колокольчатым голосом:

– Что уставился? Порежешься.

Елки! Короткая, нарочито небрежная стрижка пепельных волос, вроде бы недавно что-то другое было? Не умеют мужики прически замечать, не относят сие к определяющему. Глаза бешеные! Жаль, скоро она успокоится, и на личике вновь появится маска отстраненности и порой показного хладнокровия.

– Посвети, пожалуйста. Не, не, вниз держи, ага… чтобы не маякнуть.

Я был занят тем, что тщательно протирал кинжал. Не умею возюкать клинком по одежде трупа – киношное. Да так нормально и не вытереть, халтура. А очистить надо, устье у ножен камы узкое, кровь быстро присохнет, прихватит, потом замаешься.

– Как ты думаешь, они взрывы слышали?

– Разрывы, – зачем-то поправил я, выкидывая обе половинки напрочь угробленного платка в кусты. – Конечно, слышали, как и пальбу автоматную. Тишина-то какая вокруг… Да здесь чих на километр услышишь. Давай покурим.

– Присоединюсь, – кивнула она, – самое время.

Мы сели прямо на бетон парапета.

– А вот у нашего шкипера всегда при себе фляжка с коньячком, – задумчиво молвила москвичка.

Я кивнул, хотел было сказать: «Не помешало бы», но тут в горле что-то запершило, и вышло лишь хреново синтезированное хрюканье. Пока откашливался и набирал воздух для ответа, Линна поняла и протянула мне уже прикуренную. Я, чуть подвинувшись глубже – уже задница на парапет не вмещается! – жадно затянулся, откинул голову, посмотрел на звезды среди деревьев и решил особо не торопиться. Приедут – встретим, мы не зайцы.

Мы – волкодавы.

Почти синхронно затянувшись, спрятали угольки в кулак. Хорошо вот так сидеть, молчать, выгружаться и чудесным образом не вспоминать, что произошло после отъезда из Адлера.

– Они приедут сюда? Ой! Гарик, у тебя левый ботинок в крови…

– От же, гангрена, наступил таки… Щас мы его о травку, – я тяжело полез на газон, силы куда-то пропали. – Могут, чисто теоретически, тут уж как старший решит. Я бы лично ночью в непонятки не совался, тем более, если в деле фигурируют гранаты.

Через пару затяжек она неожиданно сказала:

– Игорь, а ведь сейчас самое время отвыкать от блатного языка. Избавляться от этого уголовного дерьма. Ты теперь другой. Совсем другой.

Растерявшись, я не нашелся, чем ответить на такой пассаж. Какой еще другой?! Есть какие-то изменения, есть новый опыт, новое понимание…

– Не совсем понял.

– И ничего. Позже вернемся. Знаешь, меня до сих пор трясет… И не от стрельбы, не от кинжала твоего, а от этих фанерных детей. Чудовищная задумка, страшная фантазия.

– Криминальный ум мощно работает, – уверенно сказал я. – Мотивация четкая, нацеленность большая. Вот и стараются, изобретают.

Отсюда до центрального рынка совсем недалеко. Направо вниз, через площадь на мост, и вот она, база Джафара.

– Какие наши дальнейшие планы? – довольно бодро спросил подошедший Юлий, держа арбалет на плече.

– Ты диск набил, плановик? – вместо ответа буркнул я. И сразу, наверное, желая смягчить тон и не обижать человека, показавшего себя вполне правильно, добавил помягче: – Отставить, потом набьешь, в машине. Сейчас с Линной шмонайте тела. Берем стандарт: оружие, рации, смартфоны, если есть, и записные книжки, то есть все то, где могут храниться данные, пригодятся. Вот такие планы. Я вокруг похожу.

Пусть привыкает, все «безумные максы» с этого себя и начинают лепить.

На этот раз главным трофеем адлерского спецназа стал необычного вида пистолет-пулемет с длинным глушителем, лазерным целеуказателем, так меня напугавшим, и рукоятью управления огнем дурного оранжевого цвета. Я взял необычную машинку, повертел в руках, обратил внимание на секторный прицел с барабанчиком – похож на тот, что стоит на «стечкине» напарницы.

– «Кипарис»! – сказала Линна. – Я один раз постреляла при случае, так что особо сообщить нечего. Есть одиночный огонь, патрон ПМ.

– Магазинов сколько?

– Два магазина, двадцатиместные.

– Недозашибись, – высказался я. – Где сейчас дополнительный боеприпас брать? У меня «ТТ», у тебя к «АПС» лишних нет. А тут очередями бы надо, если прижмет… В карманах у него сколько патронов было?

– Да мы как-то… – заерзал Юлик.

– Как-то… Смотреть дальше! Выворачивайте, не стесняйтесь!

Вообще-то, бесшумник – это хорошо. Посмотрел, точно, флажковый предохранитель на три позиции, это может пригодиться.

– Одна пачка, кровью испачкана, немного, с края. Я о травку вытер.

Негусто.

– Себе его возьмешь? Легкий, приклад откидной, – предложил я Линне. – Культурный автоматик, я бы даже сказал, гламурный.

– И зачем мне два похожих гламурных ствола одного калибра? – пожала плечами женщина. – Уже имеющегося хватит, привыкла.

Вторым и третьим трофейными стволами стали «наган» и обрез двустволки, оружие первого «гаишника», что махал жезлом. Световой джедайский меч-кладенец, способный на полном ходу останавливать тяжелую технику, мы тоже забрали. Револьвер я протянул Негадову.

– Хороший шпалер, командир? – по-деловому поинтересовался эзотерик, постепенно привыкающий к нынешним реалиям большой дороги.

– Не знаю, если честно. Всего два раза в жизни в руках держал, а пострелять так и не успел, увели из-под носа. Вообще плохо разбираюсь в коротких стволах, у Линны спроси. По мне, так все хорошие, которые стреляют. Лишь бы было написано «утилизируется» и «не содержит ГМО».

К револьверу нашлось целых двадцать три патрона россыпью – берите и ни в чем себе не отказывайте.

– Уходим. Индейцы, скорее всего, с утреца прискачут, вот пусть и хоронят своих мертвых… Габариты включаем, все равно засветились, ежу понятно, что мы наверх едем. Фары не надо.

– Подожди. А может, растяжку поставить? Или, как это называется, когда гранату под труп кладут?

Она тоже становится другой. Так что права женщина, нам обоим надо срочно учить замещающую феню – какую-нибудь филологически-спецназовскую.

– Нет. Сейчас мы перешибли их в честной драке, по понятиям, – серьезно ответил я. – А вот такая подлянка встанет в серьезный косяк, тогда уже конкретно все на охоту выйдут, глядишь, и циклопские подключатся, – небо с овчинку покажется! Что-то еще?

– Да. Игорь, ты не допускаешь, что Джафар вполне может приписать этот инцидент нападению людей Циклопа? – торопливо, но вполне вовремя и разумно предложила очередную мысль Линна.

Это что, мы тут, выходит, страшную кровавую интригу зарядили? Как-то слишком в лоб получается, слишком книжно, предсказуемо. Неизвестно, насколько крепка контра между соседскими бандами. Территорию-то индейцы поделили четко, это к бабке не ходи, а вот насчет войнушки с партизанскими нападениями на посты… Так и корешить им не с чего. В принципе где-то тут граница между владениями группировок и проходит. «Гаишники», поставленные у ключевой развилки типа на кормление и для ловли рабов, если у Джафара хватило ума до этого додуматься, выше по улице встать уже не могли – по всему выходит, что вся «верхняя» Виноградная под Циклопом.

– Раз так, то включай фары, надоело в темноте дорогу ловить и лбом биться. Циклопские красноармейцы точно включили бы. Если по сценарию.

После ожидания и впечатлений, набранных у моста, стремительного наступления почти полной темноты и скоротечного боя все устали, сил хватало лишь на самое насущное. Денек выдался что надо, даже вспомнить сложно, что было и кого встречали. Так что научные дорожные разговоры прекратились, едва начавшись, но отнюдь не сон сомкнул уста спорщиков, куда там… – все тревожно вслушивались в ночную тишину.

На месте бывшего пивзавода оказался какой-то национальный ресторан.

Поехали мимо двух высоток, потом машина медленно вошла в небольшой серпантин, поднимаясь выше и выше. Пару раз я останавливал джип, и тогда мы слушали тишину, стараясь уловить звуки возможной погони или поиска. По сторонам я особо не смотрел, заканчивая снаряжение опустошенного магазина. Опять вечное правило: хочешь сделать хорошо – сделай это сам. Я и полминуты не выдержал, глядя, как суровый Юлик мучает магазин «папаши».

– Посидеть бы полчасика в закрытом безопасном месте, – неожиданно выдала Линна. – Руки все-таки трясутся, не могу успокоиться… Хочется, знаете ли, определить для себя несомненно существующий момент общности впечатлений, закономерность событий, и какую-то точку окончания первого этапа еще только назревающего приключения. Какой-то символ… А еще хочется банально умыться. Есть поблизости такой оазис, Юлий Павлович?

Нет ответа. Я хмыкнул.

– Юлий Павлович!

Негадов, вздрогнув, буркнул что-то неразборчивое, вытер рукавом вспотевший лоб, поворочался в кресле, устраиваясь поудобней и одновременно выпрямляясь. Примочил-таки! Ну, орел сочинский! Я, нагнувшись вперед, с интересом посмотрел на него. Бессмысленным несфокусированным взглядом эзотерик смотрел в окно, пытаясь понять, где он находится и вообще как сюда попал. «Лендровер» все так же плавно и неспешно взбирался на горку по блестящему от очередного вечернего дождя асфальту Виноградной, торопясь к зловещей улице Пирогова – Улице Пропавших Детей.

Молодец, президент! Только отъехали, а он, глянь, уже в ауте, спит себе спокойно, по-ангельски. Все нипочем, аж завидно. Я вот мандражирую, а поделиться не с кем. Линна рулит, Юлик дрыхнет.

Признаюсь, меня тоже приваливало. Подвеска и повороты добросовестно заталкивали уставшее тело в сон.

– Господа, я просто задумался над одним важным вопросом, честное слово… – теперь уже вполне ясно продавил сквозь пересохшие губы кожаный человек.

Возле центрального входа какого-то крутого правительственного санатория случилось одно из последних ДТП этого мира. Огромный магистральный тягач «Ман», идущий сверху с рефрижератором – длиннющий, зеркально-блестящий, при жизни полыхающий яркими импульсами мигающих фонарей и фар-прожекторов – сложился поперек дороги и опрокинулся набок. Мелкий дождь тонкими струями недавно омыл его бока, покрытые свежим лаком, словно готовя израненную технику к похоронам.

Впереди показалась какая-то развилка. Негадов тут же встрепенулся и энергично начал толкать Линну под локоть, мешая управлять машиной.

– Лидия Аркадьевна, тут давайте помедленнее, еще, еще… Так, так… Ага! А теперь налево! И поехали тихонько. Что, если…

Мимо проплыла вывеска ресторана с оригинальным названием «Александр». Юлий явно озадачился и, еще не совсем проснувшись, неожиданно хрипло и нервно крикнул вздрогнувшему водителю:

– Прижмись вправо, я выйду!

Джип встал. Негадов открыл было дверь, но тут же переиграл, повернулся ко мне и предложил:

– Игорь, давайте чуть пройдем, глянем, нет ли там пробки. Да и вообще…

Глушитель выбросил последнее облачко дыма, и на нас навалилась почти полная тишина. Негадов на секунду призадумался, как бы стряхивая какие-то воспоминания, а затем довольно умело плюнул в приоткрытую дверь, прихватил «помпу», арбалет и растворился во тьме – в такой одежде это сделать не трудно. Пришлось лезть за ним, уже на свежем воздухе напяливая на себя куртку.

– ППШ возьму, – как-то виновато сказал я напарнице, словно кормильца уводил. – Линна, ты «Кипарис»-то подтяни… Прикроешь.

Отсюда, с высоты, хорошо просматривалась панорама ночного города.

Слева виднелись темные и мрачные здания санатория «Красмашевский», о чем мне сразу поведал эзотерик. Справа – много небольших строений, похожих на частные отели, некоторые стояли, казалось, на самом краю довольно крутого склона. За надежными оградами много зелени – все эти широколистные пальмы и магнолии, китайские и японские вишни и алоэ, суккуленты, мать их… Говорят, здесь есть даже конфетные, мыльные и земляничные деревья. Вот только людей теперь нет.

– Что за переулок? – поинтересовался я.

– Это не переулок, это улица Госпитальная, она идет параллельно Виноградной, по ней, как я рассчитываю, можно незаметно и с меньшим шумом выйти прямо к интересующему нас месту. Да и ближний свет включим, с Виноградной точно не увидят.

– А вот это хорошо! Пошли.

Звезд на небе было много, а туч мало. Иногда открывалась луна, и тогда нам становилось вообще ништяк. Глаза привыкли к темноте, и потому шлось легко и тихо. Но в кусты лезть нежелательно, вот там темень действительно кромешная. Даже в темноте было видно, что улица Госпитальная ничего особенного собой не представляет – тихое убежище тихих людей, старожилов. Впрочем, наверное, все уже по-другому, район престижный, толстосумы помаленьку участки скупают и перестраивают.

В Сочи многие улицы имеют чарующе прекрасные названия: Виноградная, Абрикосовая, Вишневая, улица Роз… Кажется, от самих названий южных улиц пахнет экзотическими цветочными и фруктовыми запахами, терпкими восточными пряностями, которые можно встретить не только на местных рынках. Флора часто помогает – пройдешь мимо куста, и на тебя вдруг повеет сладким медом, как со страниц ранних романов Паустовского… И тут же – аппетитный запах свежих шашлыков, возбуждающий до желудочных спазмов! Где ты теперь, любимый мужской аромат! Кстати, так же романтичны и названия многочисленных частных мини-отелей, по ним можно составлять мировую курортную карту.

А тут Госпитальная. Название историческое, корневое. Как и «Красный штурм».

Мы почти не разговаривали, так, пару раз шепотком перекинулись. Неуютно что-то. Прошли метров сто пятьдесят, и я решил – хватит пешком ходить, пора возвращаться. Улочку не ликвидировали, машин вдоль обочин немного, вполне можно проехать. Мять жесть чужих машин не хочется – шуму много. А вот асфальт дрянной – наверное, укладывали его еще при Сталине.

Тут мое внимание привлек очередной мини-отель необычной формы, с хитро вывернутой надстройкой на самом верху. Группа зданий стояла на краю склона, почти напротив последних корпусов санатория «Красмашевский». Тихонько подошли поближе к ограде, я осторожно посветил фонариком, прочитал название. Да, Паустовский отдыхает – «Утомленные солнцем». С усмешкой посмотрел на хранителя сочинских тайн, тот пожал плечами.

– Наверное, кто-то из местных КВН насмотрелся, – прошептал он еле слышно, отходя вдоль ограды в сторону. – Бывает…

И тут же замер.

Нет, это я не образно сказал – напарник буквально остолбенел!

Уже понимая, что причиной тому послужила вовсе не голая красотка, внезапно возникшая впереди с призывными жестами, я сделал несколько тихих шагов и повернул голову, отслеживая его взгляд.

То, что я увидел, на какое-то время вогнало меня в натуральный паралич. Сука, они таки существуют. Я ощутил, как немеют плечи. Там сарай… гараж… С ума сойти.

На размытой границе слабого небесного света и полной тьмы внизу, между звездным небом и черной землей, в прохладном ночном воздухе мертвого города над рифленой крышей какой-то низкой постройки неподалеку замер силуэт. Черный человек, Человек Тьмы, Человек-Тень.

Шифер кровли был светлей самого строения, и от просвета этой полосы, видимой мне сбоку, да и от собственной оторопи, мне показалось, что он парил, являя чудо левитации.

Машинально опустил веки, поднял – не исчезло.

Там стояло или сидело нечто согнутое от злобы и страшное по самой своей сути. Казалось, что иноземное существо буквально пропитывало воздух неземным кошмаром и каким-то животным, паническим ужасом. Угольно-черный силуэт был отлично виден на фоне горизонта, изрезанного рваным абрисом рельефа. Выпучив от изумления глаза, я пытался успокоить разум, собраться с силами и все-таки разглядеть эту чертову скрюченную фигуру, затянутую в черный комбинезон или собственную складчатую кожу. Но боялся даже вздохнуть.

Вот оно! Замерло время! Лишь жалкие секунды бесконечного четвертого измерения скользили мимо, а мне чудились минуты и часы.

Ведь готовился, настраивался – не помогло.

Инспектор присел на самом краю крыши.

Его тело словно не имело объема, оно и было как тень, как те черные силуэты, которые так ловко вырезали из бумаги уличные художники в «Ривьере». Тварь на крыше тоже замерла, погрузилась в тишину и темноту, став частью этого огромного разрушенного мира, в котором теперь существовали только страх, горе и отчаяние последних выживших. И эта нечисть, приложившая все усилия для того, чтобы все случилось именно так, как случилось – я в этом уже не сомневался, – теперь сидела и смотрела вниз, на несчастный город, отлично понимая, что именно она и есть его настоящая Будущая Беда. Она – его последний палач. И ничего больше нет, лишь темнота от горизонта до подножия горы, еще поблескивающая от дождя поверхность глупой крыши, присевшая на краю страшная фигура…

И бездонное собственное одиночество.

Признаюсь, я испытал очень сильный страх, может быть, самый сильный в жизни, волосы дыбом поднялись. Краем сознания отметил, что по-детски пытаюсь сделать вид, будто не замечаю Инспектора, боюсь смотреть пристально!

Инспектор сидел не просто так – он искал выживших.

Внезапно осознав это, я тоже глянул на город и сразу заметил несколько огоньков.

Прямо передо мной в бесконечную глубину южного неба поднимались искусно сложенные Создателем горы Кавказа. Справа и слева расстилалась широкой полосой разветвленная на ручейки улиц и переулков долина реки, а над этим пейзажем низко нависали яркие черноморские звезды. Раз, два, три, четыре… Первый, самый ближний огонь, яркий, наглый, горел как раз в районе центрального рынка – понятно, кто там такой смелый. Следующий огонек, весьма слабый, дрожащий, мерцал в районе улицы Роз. Третий еще дальше, где-то в районе железнодорожного вокзала… А вот возле Донской жгут костер.

Падла, да он места огней запоминает! Места обитания живущих! Чтобы потом наведаться и зачистить.

До твари было всего метров тридцать: мне же хотелось, чтобы было триста.

Вот он какой, оказывается, Первый Контакт… С ним ты познаешь не только факт безбрежности и бесконечности вселенских миров, но и всю метафизику Страха, всю чудовищную глубину его. Братья по разуму? Да вы с ума сошли! Настоящих братьев мы сейчас убиваем генкой, караулим в засадах, сшибаем с небес ракетами, расстреливаем с катеров и режем страшными ножами.

Секунды, секунды…

Второй раз мне стало реально страшно, когда я расслышал визгливое и в то же время утробное бормотание, донесшееся с крыши. Ни черта не разобрать: звук был тихий, булькающий и лился беспрерывно, без пауз и изменения тональности – информационный поток, просто доклад… Доклад? И тут я отчетливо увидел, что Инспектор что-то держит в лапе, говоря именно туда, в этот предмет! Рация!

И тут меня отпустило! Они живут в мире Вещей! Суки, вам нужны Вещи!

Пусть не наши, пусть незнакомые. Но это именно мир вещей, а уж в нем человек может очень многое. Практически все.

Я словно прозрел – сразу же увидел необычную обувь на ногах и детали обтягивающего комбинезона. Проявились уродливые пропорции конечностей, тонкая хрупкая шея и полное отсутствие рогов на башке.

– М-ма-аа… – тихо замычал оттаивающий Юлик, и Инспектор это услышал, резко повернувшись ко мне. К нам!

До этого морду внеземного чудовища различить не представлялось возможным, голова была наклонена вниз, в долину. Теперь – можно. Я увидел серую кожу существа, рот-разрез и длинный острый нос или клюв. Отсутствие в глазах твари какой-либо привычной жизни превращало его взгляд в страшное психическое оружие. Они у твари были ярко-алыми, светящимися, с ярким синим зрачком. Инспектор пристально смотрел прямо на меня, и я опять чуть было не запаниковал, но злой адреналин уже начал работать.

Ну, держись! Я судорожно сжал кисть, в которой держал автомат, и тут же почувствовал, что она пуста – ППШ выпал из безвольной руки и теперь стоял в траве, зацепившись за какой-то куст.

Инспектор резко присел – как в мультфильмах. Я тоже, но гораздо медленней. Сейчас прыгнет! Уйдет, стукач космический!

Бамц! – под ухом мощно и резко щелкнул арбалет.

Тяжелый болт, в мгновение пролетев эти жалкие тридцать метров, влетел точно в лоб твари, я услышал тупой сочный удар снаряда.

– М-ма-аа… – еще раз промычал Негадов, бессильно опуская славный агрегат.

Уже сваливаясь с крыши, чудище тоже заорало, визгливо и протяжно.

– Стай-а-ать, падла!

Как я не свалился вниз, чудом успев затормозить, одна южная ночь знает. Инспектор еще катился по кустам, продолжая повизгивать, но уже реже и тише.

– Полезем туда, Игорь? – заполошно прокричал Юлий, отставший от меня в этом бешеном рывке лишь на самую малость.

Я попытался разглядеть, что там внизу и где враг. Куда там… Вот уже где темень, так темень. Стоп! Прибор же есть в машине! Уже обернувшись для команды, я опять замер.

Собаки.

Одна, потом другая… Еще одна. Где-то внизу и слева прогремела длинная цепь, и в хор включился короткий басовитый лай здоровенного пса, привычно сторожившего спрятавшегося поблизости хозяина и в нетерпении гремевшего цепурой, придающей ему особую злость.

И тут пришли Охотники.

Нет, увидеть стаю было невозможно, просто я их почувствовал, нутром, сердцем. И дворовые псы почувствовали. Где-то там, внизу, серой волной перемахивая заборы и ломая кусты, к месту падения Инспектора летела стая земных чистильщиков…

– Ты бы орудие сменил, – повернулся я к снайперу. – А влепил зашибца, уважаю. Хорошо все, хорошо…

– А? А-а-а… Да-да! – Он взял в руки «помпу», перекинув пустой арбалет за спину. – Наверное, это я случайно, Игорь Викторович, второй раз не смогу.

– Еще как сможешь, Юлий Павлович, – хрипло пообещал я напарнику, забираясь на крышу. – Не раз, не два и не десять. Работы, знаешь ли, много будет.

Находка была: одна, но веская. На шифере лежала выпущенная после попадания из лапы темная коробочка размером с пачку сигарет.

– Платок есть? Давай, страшно что-то голыми руками брать…

Через минуту я опасливо спрыгнул вниз.

– Трофей! Ну, ну, потом посмотришь… Пошли взад, шпаги в ножны.

Хорошо бы, если время будет, полазить внизу, может, собачки нам что-нибудь оставят.

Опять дождик закапал, опять луна спряталась. Назад мы пробирались через кусты, ориентируясь только по тонкому лучику маленького фонарика и путаясь ногами в каком-то мусоре. Как только пробежали без падений.

По стенам домов темной улочки отсвечивали огни фар ближнего света: Линна, услышав суммарные акустические итоги разведвыхода, ситуацию оценила однозначно и сразу рванула к нам. Хлопнула дверь – женщина подбежала и бросилась мне на плечи. И так, вслушиваясь в тишину и дождь, она стояла и молча, одними лишь глазами говорила мне, что смогла бы провести рядом всю жизнь и даже чуть больше. Может быть, самонадеянно, но именно так я про себя подумал, полной грудью вдыхая прозрачный горный воздух, тихо плывущий по расселинам к бывшему городу. Осторожно прижал женщину к себе, потом так же осторожно отстранил ее и заявил:

– Все хорошо. Садимся. Линна, сдаем назад. Только сначала дай пакет полиэтиленовый, трофей положу.

Джип медленно пополз по Госпитальной, вопросов никто не задавал.

Плевать на всех, и габариты горят, и фары.

Мы Инспектора завалили! И еще завалим втройне и в стократ.

– Вот тута… Ага.

Справа стояло здание ресторана «Александр».

– Родная, давай так. Силов-то, если честно, почти нет, а выпить надо. Ты попробуй как-нибудь бочком, чтобы дверь вынести. Аккуратненько только, лады?

Через минуту «Диско», прижавшись к двери заведения передним силовым бампером, веско сказал: «Сезам!» – дверца и открылась.

– Мы внутрь. Тебе че брать, дорогая?

– «Хеннеси», но только не в черной бутылке. Сумку-то возьмите перед шопингом! И ППШ отдай, там тебе не пригодится… Прикрою.

Нет. В этом мире выживут не молодые и сильные. Эти передерутся, сопьются или проколят все остатки в рекордно короткий срок. Четыре недели им даю, если по максимуму.

Женщины выживут. Впереди у нас – Страна Амазония.

Точно вам говорю.

«Пш-шш…»

– «Тунгус» вызывает «Сармата»! Вы хде? Елки, «Сармат»!

Ведь только сели, разложились… культурно сидим.

И начался у нас с дедом разговор с охрененным супершифрованием.

– На связи.

– Фу ты, е… Так, значица… Не, у вас как там?

– Хорошо, даже отлично. К теме инспекций: одну задачу мы решили, только что.

– Чего-о? Недопонял. А-а-а! Да ты што!! Ео-о-о… Не, правда?

– Что б я сдох!

– Прямо вот так, решили, значится… Ну, вы даете! И кто он?

– Лопух!

– Гы-гы-гы!

– Отставить засорение эфира, товарищ… радирующий! Короче, мы уже рядом с объектами, начинаем работать. Ты где?

– Напротив соответствующего, заранее оговоренного! Пока тихо, не наблюдали… А вы ананасы с волосанами видели? Две штуки.

Ананасы… Вот как можно НЛО ассоциировать с ананасами! Ну, жгун старый! Ладно бы дыни, тыквы, блины, пиццы, блямба! Нет, ананасы у него… Так ведь и гипотетические радиоперехватчики икнут от такого.

– Видели, может, и с волосанами. Что по Мокшанцеву?

– Передал я, как поручено. Четко и ясно, ты ж меня знаешь.

– И что, воспринял?

– Еще как! Они там тоже что-то такое соображали, да вот последней капли не хватало. В общем, вертушки наготове, ПЗРК распределяют по местности, инструкции пишут. Маркин подключился, в горы передали… На базе теперь четыре пса, два внутря и по одному на постах. Всем, значится, задание, чтобы сразу реагировали жестко, стреляли метко. Вояки будут нам камеры ставить, какие-то системы слежения. Да! Они ж два ананаса уже снесли! Сегодня вечером, да… Наши все целы, ждут. Вот оно как.

– Лады, принял-понял, будь на месте, ананасы не рви, отравишься. Волосанов списывай, личный состав береги. И смотри пристально. Давай, коллега, до связи!

Глава 13

Улица Пирогова. Вы мальчика нашего не видели?

Это разговор конкретный, тут уж и я поучаствовал.

– Вы, Линна, упускаете из виду важнейшее обстоятельство – соразмерность возможностей действиям! – горячился арбалетчик. – Я понимаю, что в мировой фантастике сплошь и рядом захватчики из других миров превосходят землян на порядки, выжигая города в мгновение ока, поворачивая реки вспять и внедряясь в наши тела и души. К этому привык и читатель. Однако вполне очевидно, что подобные технологии по определению на те же порядки выше наших по эффективности, экономичности и экологичности. Зачем им Земля вообще? Они и свою планету вполне способны содержать в образцовом состоянии, легко уберегая от разрушительной космогонии. Ими наработаны практики терраформирования и взращивания искусственных обителей с заданными параметрами: докручивание орбиты, передвижка по отношению к светилу, создание оптимальной атмосферы… Они вообще мало зависят от планет-колыбелей, добывая ресурсы на стороне. Если же со стороны столь развитых цивилизаций и планируется захват иных обитаемых планет, то входить в контакт с жертвой нет никакой необходимости, как и десантироваться с целью расстрелов или порабощения. Достаточно просто чуть «толкнуть» Землю, чтобы все мы умерли единомоментно!

– Да никакие это не супера, – решительно заявил я. – Если и покруче нас, то на самую малость. Без шмоток не могут, с собаками справиться не в состоянии. Мы в уровень стоим или чуть позади. Одна холера, по большому счету.

– Конечно же, нет! Вот представьте современного человека с айфоном. Какими технологиями он владеет, если этот предмет у него забрать или сломать? Он что, сильней, умней и приспособленней, чем кроманьонец, и легко с ним справится? Может, он способен телефон починить или сделать новый? Нет. Он не способен сделать даже примитивный каменный нож или добыть огонь без спичек.

– Я могу.

– Простите, но с вами, Игорь Викторович, случай особый, редкий. Вы вообще не особо далеко от кроманьонца… Простите еще раз.

– Валяй, не впервой.

– Продолжу, с вашего позволения… Пилот F-22, оператор одного из самых разрушительных средств поражения, после превращения в сбитого летчика с ужасом будет бегать от каждого крестьянина с вилами, и то недолго, потому что бегает плохо, а вилы не видел ни разу в жизни!

– В тайге вообще сразу сдохнет, – согласился я.

– Совершенно верно, Игорь Викторович! И поэтому…

– Понять только не могу, почему они резину тянут? – перебил я Негадова. – Лазят поодиночке, смотрят, думают.

Эзотерик победно вздернул нос:

– Да потому что их мало! Отчаянно мало! Этим и объясняется стремление столкнуть земные народы и решить вопрос чужими руками! Они долгое время выжидали, смотрели, прикидывали варианты и готовились к главному броску.

Линна что-то прошипела, а я решил осторожно покурить и вышел из машины.

Да, здесь тоже жутковато. Не курортно что-то вокруг. С правой стороны темной громадой высилось многоэтажное жилое здание, слева – церковь Святого князя Владимира, большой однокупольный храм с колокольней, построенный по канонам новгородского зодчества с богатым декоративным убранством в византийском стиле, что придавало зданию эклектичный характер. В детстве от бабки слышал, что соседство с храмом спасает и уберегает – вся нечисть разбегается, сломя рога. Бабушка, не в этом случае, что-то не чувствуется святой благости… Я даже опасливо посмотрел наверх – не присела ли на кресте согбенная черная фигура Инспектора, за инопланетностью не убоявшаяся божьей кары.

Джип Линна прижала к ограде так, что с улицы его практически не видно. Сам не знаю, что меня сдерживает – дал команду на ожидание. Вот и сидим с открытыми форточками, свистящим шепотком обсуждая актуальное. Нормальные спецназовцы убили бы за такую дисциплину. Только нет их, нормальных, – одни психи вроде Гарика и его команды. Если не разговаривать, то через пять минут уснем от усталости и нервного перенапряжения. И еще неизвестно, проснемся ли.

– А как же космический орбитальный флот? – возмутилась москвичка.

– Да нет у них никакого флота на орбите! Как только мы начинаем приписывать любым визитерам некие способности, выходящие за рамки их статуса, то сразу сваливаемся в наивную фантазийность, – легко выкрутился Негадов. – Вы видите огромные корабли над головой?

– Невидимки, – предположил я.

– Гигантские корабли, невидимые в абсолютно всех диапазонах спектра, висящие на орбите? Ну-ну, – скривился главный спорщик. – Опять противоречие, такие технологии влекут за собой совсем другое поведение и другую стратегию.

– Спутники видим, – осторожно заметила Линна, задумавшись.

– Именно! Спутники летают и хорошо заметны невооруженным глазом. Ладно… Допустим, что ранее межгалактические крейсера прятались за каким-то чертом… и экраном, ха-ха! А сейчас-то им зачем таиться! Наоборот: одна лишь демонстрация такого флота могла бы окончательно подавить любую мысль о сопротивлении! Но кораблей нет, потому что… потому что их просто нет в природе!

Линна полностью повернулась к нему:

– Так как же тогда Инспекторы попали на Землю?

Президент значительно задрал указательный палец, уткнув его в обшивку потолка салона:

– На тарелках, коллеги! На типовых разведывательно-десантных модулях. Аппаратных ресурсов, судя по всему, вполне хватает, чтобы долететь от Луны до Земли.

Я тоже подался вперед:

– Подожди-ка, наш яйцеголовый друг. Ты что, хочешь сказать, что у них база на Луне забацана?

– А где же еще?! – искренне изумился моей тупости Юлий. – Коллеги, ну это уже вообще… Я сильно удивлен, что вы не поняли очевидного, считая… Господи! Потому и не заострял внимания! Конечно же, Луна, стоит только сложить два плюс два, мало ли вам опубликованных материалов?! Правда, никто не знает, сколько лет они там просидели, и что произошло с их родиной.

– Но ведь американцы, когда были на Луне…

– Линна, дорогая, вы уж определитесь! Извините, но несколько часов назад в споре вы утверждали, что вся лунная программа США есть блеф.

Та повернулась обратно, не зная, что сказать.

– Кстати, действительно, какое-то старье жестяное, – заметил я ради справедливости. – Подержанная техника, автоматами сшибается.

– Обольщаться не стоит, – быстро предупредил исследователь, – хорошее оружие у Инспекторов наверняка имеется. Но вернусь! Смотрите, что получается: НЛО, похоже, видела уже вся планета, от космонавтов до изготовителей собачьих париков. И лишь тонкая прослойка ничего не замечала! А кто они? Это власти предержащие всех стран, для которых феномена просто не существовало. Сотни тысяч роликов и фотографий, тысячи рассказов, в том числе и от людей серьезных, авторитетных – все бесполезно, никаких объяснений и признаний! Более чем странно, согласитесь, если только не допустить, что люди такого уровня загадочности феномена действительно не видели.

– А что видели? – помог я, лишь на секунду растерявшись.

– Видели вполне понятных партнеров-соседей, потихоньку живущих на спутнике Земли, вполне может быть, как считают многие селенологи, искусственном – это к вопросу о звездолетах. И очень выгодных, замечу, партнеров! Я уверен, что американцы ушли с Луны не под давлением угроз, а под тяжестью полученных подачек в виде перспективных технологий и обещаний помощи в будущем. Слово Инспекторы сдержали, помогли, сами видите.

– Сложно это воспринять. – Уже привыкшая к экспрессивной манере разговора собеседника, Линна отмахнулась от надуманных, как ей представлялось, проблем.

– А мировой заговор легко?

– По крайней мере, он постоянно обсуждался в сети и СМИ, в отличие от налета пришельцев, – решила Линна после минутной паузы, во время которой мы молча сидели и слушали не столько тишину вокруг, сколько собственные мысли. – Подобная же угроза мной никогда не рассматривалась всерьез.

Негадов горестно вздохнул:

– Ну почему вы все такие одинаковые? Писатели, журналисты, блогеры… Вас гораздо легче запутать, чем обыкновенного крестьянина с его тысячелетней интуицией. Вам ведь не нужна истина – лишь ударная информация, пригодная для скандального распространения и привлечения внимания, подъема рейтингов, тиражей или посещаемости сайтов. А вы всего-навсего фокус-группа, обкатывающая в сети подкинутую свыше модельку и наивно думающая, что вы – прозревшие адепты некой Грандиозной Идеи! И тем помогаете Хозяину, который спокойно собирает по своей сетевой вертикали статистику настроений и откликов… Все эти разговоры о Мировом Правительстве или ZOG – Сионистском оккупационном правительстве, Комитете-300, рокфеллерах-морганах, золотом миллиарде и прочей мути – успешно отвели мысли масс от угрозы реальной, как теперь выясняется… Ведь что было сформировано? НЛО – анекдот или розыгрыш, американцы на Луне не были, а Кеннеди был убит агентами КГБ или ЦРУ… И за всем этим стоят масоны… Но никто не хочет увидеть очевидного – как же все это примитивно!

Приглушенный разговор на неслужебные темы продолжился дуэтом, а у меня было время оценить значимость последней фразы, сказанной Юлием. Несмотря на свою любовь к фантастике, в вопросе проецирования фантастического на реал я скептик, без байды. И потому удивился, почувствовав, что гипотезу Негадова готов принять. Ибо свято место пусто не бывает – немного столь мощных поговорок придумали люди.

Вот смотри, Гарик… По указке действительно конкретных Законников или же по своей задумке, по соседству с нами на огромном сломанном корабле, допустим, Луна таковым и является, по каким-то причинам потерявшем самоходные свойства, давным-давно засела крепко пощипанная кем-то банда и спокойненько ждала случая. Сил обтрепыши не имели, а числом были малы. Но зато хорошо умели ждать! А чего не ждать, когда на кону такой приз – чудом не угробленная планета! Последний шанс уцелеть и возродиться, будешь тут терпеливым и мудрым. Что тут не так?

Тем временем на Земле существующая Мультибанда окончательно сходит на беспредел, братва мочит друг друга все изощренней. А тут и земные смотрящие проворовались наглушняк, общак распилили под ноль, а вместо него вкинули Большую Куклу, окончательно подорвав веру людей во что бы то ни было. Вызревает начало операции. Но сначала нужно бы забрать ядерные спички, иначе отморозки в драке хату спалят, ради которой вся акция и затеяна! Отобрали, уговорили, подтолкнули, послушали, как дураки кричат «ура», списывая ядерное оружие в утиль… И теперь лишь на околоземной орбите летает двенадцать, по-моему, боевых противометеоритных платформ с ядерными боеголовками, ранее подчинявшихся объединенному ЦУПу. Центра, сто пудов, больше не существует, вследствие чего платформы стали неуправляемыми, бесхозными. Да и сделаны они так, что по Земле их применить невозможно.

Ура, спички отняли, можно начинать. Сама соседская бандочка ничего сделать не может, силенки не те, но зато любит и умеет провоцировать да подталкивать. Контакты были, недаром же Инспекторы прикармливали кого надо. И пошла жара…

Тут Инспекторы и прилетели – не пора ли планетку-то занимать, или вас еще много и вы до сих пор хлещетесь? Давайте быстрей, шевелитесь! Сами не справились, так уступите место другим, мы постоим на районе… Сколько их скидывают на города? По тысяче, по две? Вряд ли больше, ни ресурса у них нет, ни смысла, мы и так продолжаем вышибать друг друга. Скоро оставшихся можно будет хлопнуть достаточно легко и без особых потерь. Без всяких боевых лазеров и галактических крейсеров.

Великое Переселение цивилизации с Луны, охренеть!

– …уважаемая Линна! Чему вы так удивились? Да-да, давайте сами и прямо сейчас! Сконструируйте из имеющегося набора фактов другой сценарий, я с удовольствием послушаю.

Хорошо, что в этом момент все замолчали.

Потому что откуда-то спереди раздался глухой рокот автомобильного двигателя.

– Шухер, едут! Двери приоткрыть заранее!

Звук стал громче – с улицы Рахманинова поднимаются. Вскоре фары ближнего света плеснули на асфальт мертвенно-белые конусы, и на Виноградную вымахнул джип, на повороте мазнувший ксеноном так, что только чудом не вскрыл наш нехитрый схрон.

Черный «Гелендваген» остановился возле аптеки, практически напротив того места, где в темноте притаился наш геройский экипаж. Вот как надо по дорогам ездить: фары, габариты, никакой маскировки, по-хозяйски. Сквозь затемненные стекла низкими частотами во все стороны била музыка – блатата, естественно. Открылась передняя пассажирская дверь, и на дорогу выскочил невысокий человек в белых штанах и темной рубашке. Бандит обошел машину, пристроился к углу дома и спокойно помочился. Мне было очевидно, что это не столько насущная необходимость организма, а уже сформировавшаяся инстинктивная потребность в самообозначении, как у псов. Меточку ему, бляха, поставить надо. Среда формирует, оскотинивание происходит стремительно. Сейчас бы из «СВД» по нему, да между ног… Следом вышел еще один, прошел вперед и громко постучал ногой в дверь аптеки. Мясо, крепкие лоси-пехотинцы, недобро одинаковые в своей молчаливой самоуверенности, спокойствии и, увы, беспощадности к тем, кого они называют ботвой. Музыка в машине стихла. Где-то через полминуты что-то звякнуло, дверь распахнулась, показался хозяин с фонарем в руках. Слышно было отлично, разговор шел на русском, с сильным акцентом и, в основном, вопросами без ответов.

– Че за варианты? Ночь уже, не видишь, да? – хрипло возмутился «аптекарь».

– Лицо проще сделай, да? Почему по радио не отвичаишь, а?

– Батарейка, Азиз. Генератора нет, энергии нет, пост не бросишь, так жи… Днем нельзя было?

– А я рюхаю? Циклоп послал, мы подпрыгнули. Давай, закрывай лавку, садись в тачку, вместе поедем.

– И куда он, я не понял… нормальные люди спят уже. Шмальнуть могут.

– Да я за него волоку, что ли?! Сказано ехать, мы ехаем, туда-сюда… Прыгай, давай, к Хамису идем, стволы какие-то забрать надо.

– А пост?

– А меня парит? Старший сказал, значит, нам думать не надо, за нас уже подумали. Или ты хочешь сам с Циклопом поговорить, а?

– Да я хаваю эту систему! Ладно, подожди, оденусь… Костя, зарядка в машине есть? Ну, хорошо, радио заряжу.

Через три минуты двери вновь хлопнули – теперь уже четверка индейцев под музыку умчалась по Виноградной в сторону Донской. Работает у меня чуйка, работает. Как вовремя мы побеседовали! Чуть раньше или позже, случился бы прокол: в первом случае могли бы столкнуться лоб в лоб, во втором нарвались бы на скрытого караульщика. Рация, не рация – сбегал бы олень. Дождавшись, когда шум двигателя стихнет вдали, я отдал команду:

– Начинаем движение. Линна, давай тихонько.

Маленькая аптека стояла как раз на перекрестке, с которого узкая улочка Рахманинова уходила вниз, к улице Пирогова и Мусин-Пушкинской балке, популярнейшему кварталу застройки малоквартирными клубными особняками и респектабельными коттеджами. Рядом крутые санатории и резиденция Вождей – Бочаров ручей. Короче, самый гадюшник и в прошлой жизни, прибежище коррупционеров. Впрочем, с каждым годом элитное сочинское жилье меняло свою конфигурацию. Когда-то для принадлежности к элитному сегменту хватало квартиры в «сталинке» или коттеджа в Мусин-Пушкинской балке, а на краю времен, чтобы претендовать в Сочи на реальную статусность, нужно было быть владельцем пентхауса в элитной новостройке у самой набережной или «личного кусочка» острова в море. Был тут такой проект – искусственный остров с заданной планкой элитности, и не просто «Deluxe», а «Royal Deluxe». «Остров Федерация», искусственный архипелаг в форме карты из семи главных островов и нескольких мелких для сверхбогатых людей. Что-то типа дубайских островов «Пальма» и «Мир». Сбыча мечт.

Я, если честно, удивляюсь тому, что видел только одного повешенного. Растянись процесс распада во времени, и на фонарях висели бы гроздьями – и я знаю, кто… Негадов, правда, пытался что-то отстаивать, не соглашаясь с такой характеристикой места, уверял, что там «и нормальные люди есть» – детский сад, даже хотел по носу его щелкнуть, пусть лучше о планетянах рассуждает, жизненней получается.

Сейчас на районе встала бригада Циклопа, и скрытые преступники сменились явными.

Оценивая маршрут, прикинул, что трупов в районе много не будет, не сезон. Частные отельчики пустуют, хозяева особняков сидели в Москве на распиле, готовясь к летнему отдыху. Мало там сейчас жителей, значит, и Запах будет несильный. Вот уж точно, меньше народу – больше кислороду.

– Давай накатиком, на холостых, – предложил я Линне на спуске.

– Не буду, – возразила она, – двигатель и так тихо работает.

Возле перекрестка с Пирогова, где стоял памятный с детства гастроном номер десять, я заволновался:

– Налево надо! Там вход в «Заполярье», хорошо помню!

Научно-краеведческий консультант и ухом не повел.

– Не надо. Ниже спускаемся, к «Радуге», – решил он с достоинством настоящего знатока, – отель где-то там. Как называется, «Южная Бавария»?

Я энергично кивнул в темноте, понял, что никто меня не видит и буркнул, вспоминая рассказы Марии Степановны:

– Ну. На моей карте его нету.

– Можно считать, что на вашей псевдокарте, Игорь Викторович, вообще ничего нет. – Он протянул свой планшет, показал: – Вот карта, самая актуальная. Хм… Впрочем, и тут информация не полная.

Посмотрел я и ничего не понял. Какая-то мешанина построек, улочек и переулков. Строения лепились друг к другу вплотную – бетонная мешанина самых причудливых форм, в то же время удивительным образом матричных, тщательно огибала рельеф, заполняя каждую впадинку, каждую трещину склонов балки. Черт ногу сломит… С тоской бросил взгляд на автомобильный навигатор. Сдох, бобик, спутники вышли в свободный полет, не хотят, паразиты, работать самостоятельно по заветам фантастов. Джип проехал мимо рекламного стенда какого-то застройщика, на котором было написано: «Девиз и кредо наших клиентов, выбравших элитное жилье в этом районе, прост: «Оставьте меня в покое, но не оставляйте меня одного!»

– Всегда мечтала иметь жилье в подобном месте. Только на такую роскошь мне за всю жизнь не заработать, – скорбно вымолвила Линна, глядя на открывающуюся панораму.

Мы стояли рядом с пустым комплексом верхней части санатория «Радуга», где еще не так давно отдыхали работники ФНС. Интересно, когда в этом мире, если он выживет, вновь появятся налоговики? Скорее всего, я одним из первых буду, ага.

– Уже заработала, – вставил я.

– Можете выбирать любой, – щедро поддержал меня Негадов. – Правда, ходили слухи, что тут стоит целый ряд пустых радиоактивных скворечников…

Темнота накрыла некогда элитный район, тихо шелестел мотор. Бензиновый двигун – это хорошо, диверсионный агрегат, на холостых его еле слышно. На скорости по-другому. Пусть акселератор у «восьмерки» менее отзывчив, чем на дизельке, зато такой двигатель можно закрутить в звон. На высоких оборотах распредвалы на впуске подставляют клапанам «мощностные» кулачки – и мотор поет, чем выше стрелка тахометра, тем больше эмоций в голосе двигателя.

– Налево и вниз, медленно.

Джип тихо покатился по улице. Впереди показались корпуса «Заполярья» – огромного санатория, окруженного бетонным забором с колючей проволокой поверху. Скорее всего, именно там, в этом автономном городке, Циклоп и устроил резиденцию, я бы на его месте так и поступил. Жилой квартал многоэтажных домов слева нависал над улочкой мертвыми громадами. Вряд ли кто-либо рискнет высунуться, даже если уцелел – соседи не те.

И тут что-то меня заинтересовало! В зеркале заднего вида справа мелькнул слабый отсвет – только что был виден, но после легкого поворота руля Линны пропал.

– Стоп! Там кто-то живет. Юлий, выходим.

Мы, крадучись, пошли назад. Это был крошечный частный магазинчик, входная дверь которого была закрыта на засов и здоровенный амбарный замок. Такие лавки частенько встречаются вдали от оживленных туристических троп. Рассчитанные больше на местных, ларьки буквально встроены в ограду невеликой усадьбы. Не подобраться и не взломать, хозяева всегда рядом. И арендоваться не надо, территория своя. Вот и здесь – чисто кича средневековая, единственное окно забрано в тюремную решетку, сваренную из толстых арматурных прутьев. Вывеска со стены была благоразумно содрана. Тихо подойдя сбоку, я встал возле двери и почти сразу услышал внутри приглушенные женские голоса. Вновь разгорелся свет свечи, по стеклу торопливо мазнул луч фонаря. Конспираторши…

– Хозяйки! Доброй ночи, – поздоровался я с обитательницами схрона. – Вопросик у приезжего имеется к местным знатокам. Ответите?

Внутри что-то стукнуло, передвинулось, ойкнуло, замерло. Адреналиновая пауза. Да ладно вам, что теперь-то прятаться.

– А точно не местный?

– Совершенно верно. Извините за беспокойство, из Адлера приехали, сотрудники администрации, государевы люди, – соврал я. – Видите ли, мы тут своих ищем, надо бы забрать.

Фонарь уже без стеснения светил в окно, я подошел ближе, авось не шмальнут.

– Это не бандиты, Зина, – громким шепотом успокоила товарку таинственная незнакомка. – Явно культурный человек, те всегда на фене разговаривают!

– Подойдите к окну!

– Да я уже здесь… Смотрите там, не выстрелите в официальное лицо, – вряд ли у них есть оружие, да только времена такие, что у кого угодно ствол может быть.

– А, вижу… Вы, что ли, представитель? – недоверчиво спросила старшая, полноватая женщина лет пятидесяти с густыми черными бровями, по виду деловая торговка.

– Теперь только такие представители и выживают, – уверил я хозяйку. – Путь к вам трудный, тяжелый.

– Вы точно не бандиты? – не выдержала ее сверстница, особа с интеллигентным лицом преподавателя музыки.

Вот как ей ответить, если по правде? Я внутренне усмехнулся.

– Уважаемые, вы мальчика нашего не видели? И девочку. Глеб и Даша, семь и десять лет, одни остались в этом кошмаре, без родителей, где-то поблизости. Я за ними.

Женщины притихли, зашушукались, потом заговорили громче:

– Мальчика? Зинаида, это точно они были, помнишь? Молодой человек!

Чопорная дама придвинулась поближе, почти прижимая лицо к тюремной решетке. Умереть не встать, чумовая фотка для мордокниги, училка на киче!

– Там подальше стоит отель «Семь ветров», красивенький такой, – сказала она с убеждением в достаточности эпитета для опознания, – а за ним еще один продовольственный магазин, его сразу вскрыли. Еще ресторан был, но неважный, я как-то там была на юбилее директора… Зин, помнишь, как он собирался устроить мне публичную выволочку? И что я ему сказала при всех, а?!

Коммерсантка понимающе улыбнулась и махнула рукой, мол, ну тебя к черту. А та продолжала вспоминать:

– Так вот, три дня назад, когда мы с Зинулей туда ходили, ну, просто посмотреть, не подумайте чего, то видели двух детей, они выбежали с пакетами. Может, эти?

– Спа-асибо, дамочки, – протянул я заинтересованно.

Хорошая информация, шансы резко повышаются. То ли мне очень хотелось в такое поверить, то ли это все женские чары, будь они неладны.

– Пожалуй, вы помогли найти след! А не знаете ли, часом, как проехать к мини-отелю «Южная Бавария»?

Тут хозяйка, отстранив училку, вновь вернулась на командный пункт.

– Ира, пусти-ка… Они там? Я точно не скажу, конечно, сама не была, знакомые там жили, на машине приезжали из Саратова. Так что к «Баварии» вам нужно низом проезжать, позади съезд есть. А здесь, сверху, только пешая тропка, правда, короткая, можете сходить пешком. Плохо, что света нет, а там целый лабиринт. И не посветишь, бандиты недалеко, могут увидеть.

– Это какая улица будет?

– Так Пирогова же!

– Подождите, а тогда прямо какая улица идет?

– Тоже Пирогова.

Стоп, лапы, я что-то запутался. А верхняя, по которой я в детстве гулял?

– В этом районе кругом Пирогова, – шепотом пришел мне на помощь Негадов. – А в самой балке кругом Рахманинова. Всего две улицы.

Я слегка поежился, вспоминая карту на планшете с бесчисленными россыпями домиков и переулков.

– Как так вышло? У вас тут что, словарный запас кончился? – спросил я у напарника.

– Исторически сложилось, сами местные путаются.

Задним ходом подъехал джип, Линна вышла к нам, а Негадов вернулся к машине, встал на стреме. Увидев женщину, пусть и с кобурой на поясе, обитательницы убежища успокоились окончательно. Прошло всего минут пять, а я уже не удивлялся, что нам удалось разговориться. Подруги отчаянно боялись, однако ужас полной замкнутости, своего беспомощного одиночества в этой глобальной катастрофе был еще сильней. Две вдовушки с самого начала апокалипсиса решили обосноваться у Зинаиды, имеющей крошечный «мини-маркет» – а не бывает тут иначе! – чем не убежище? И припасы есть, и место, как им казалось, удачное. Бандиты их не замечали.

– Тем крупные куски нужны, супермаркеты всякие. А мы тихо, незаметно…

– Часто здесь проезжают?

– Редко. Одна машина быстро пролетит, и все. А пешком никогда не ходят. Правда, в самом начале они целый день проверяли район, раскатывали аж на трех машинах, высаживались, стучали в двери. Тогда стреляли, кричали…

Не, не, отставить такие варианты! Дети выбегали из магазина, их не нашли. Не хочу другое допускать.

– Потом принялись собак отстреливать. Это даже хорошо, тут такая стая собралась…

Плохо, неразумная, это очень плохо!

Так, ситуация вокруг не радостна. Общин не возникло, выживших почти незаметно, все боятся банды. Тарелки летают часто и охотно, и это несложно объяснить. Над Адлером особо-то не покрутишься – сшибут к чертям. Если не ракетой или из КПВТ, так осатаневший отставной морячок погонится в компании со свирепой филологиней. Над центральным же районом никакого прикрытия нет. Ракетчики тратить снаряды для сноса НЛО над пустым районом не будут, своих бы прикрыть.

И собачек индейцы повышибали. Значит, Инспекторы здесь появляются чаще.

Угадав ход моих мыслей, к чему ей не пришлось приложить больших мозговых усилий, Линна торопливо спросила:

– А кроме тарелок, видели что-то необычное?

Хозяйки примолкли. Зинаида, что-то буркнув, отвернулась, а Ирина вновь прильнула к решетке. Потом с тревогой посмотрела по сторонам, будто могла что-то разглядеть в кромешной тьме, и взволнованным шепотом сообщила:

– Так ведь я еще и поэтому к Зине прибежала! Знаете, ко мне домой приходило что-то страшное и черное. Я спала лицом к стене, и ведь снилось что-то доброе, радостное… И тут острое чувство страха буквально выдернуло меня! Я, конечно, проснулась и сначала не могла ни пошевелиться, ни крикнуть. Резко открыла глаза – вот так! И поняла, что где-то рядом прячется нечто ужасное, прямо почувствовала сгустившуюся тьму, сильно заболел затылок. Потом почему-то подошла к балкону и увидела – на улице стояло что-то настолько уродливое, что я отвела глаза и дальше видела это существо только боковым зрением. Было так страшно, что глаза выше ног чудища я инстинктивно не поднимала, из чувства самосохранения. Ой, до сих пор страшно вспоминать…

– И что вы сделали? – Линна напористым вопросом не оставила ей времени на дополнительные рефлексии.

Правильно. Время дорого. Я вообще все планирую сделать очень быстро – забрать-удрать, нечего тут болтаться, нет забавы. Интересно, почему они не просятся уехать с нами? Опять какой-то бзик.

– Что сделала? – переспросила страдалица. – Я начала орать, плакать и только потом поняла, что делаю это про себя, молча. Потом молила его не трогать меня… наверное, это звучало наивно и глупо. И вы знаете, оно вдруг засмеялось! Странным, тонким, но хриплым, вполне мужским хохотом! Ужас тех минут словами не передать! А уж когда оно улыбнулось мне в лицо, я заорала в голос: «Уходи, нечисть!» – но оно продолжало булькать и щериться. Такого животного ужаса я не испытывала никогда в жизни! И все время находилась на грани обморока, до сих пор удивляюсь, как только сердце выдержало… Вы, конечно, мне не поверите, как и Зинаида поначалу, но это был инопланетянин! С тех самых НЛО, что летают над нами!

– Тут напротив автомастерские, покраска. Мы два раза видели, как эта нечисть на крыше цеха сидела, – решилась дополнить подругу Зина.

– Вынуждена вас огорчить, но мы поверим, – порадовала ее Линна и продолжила с победными нотками в голосе: – Наши мужчины недавно убили такую тварь. Это действительно инопланетяне, их называют Инспекторами.

И тут же победное настроение передалось и училке.

– Говорила же тебе, инопланетяне! – донеслось из-за решетки. – Теперь и люди подтверждают!

В этот момент мне пришлось вмешаться, а то раскудахтаются сейчас. Время идет! Включил старую шарманку, быстро отбарабанив привычное предложение с вариацией: на шхуне Будко рвать когти в сторону Адлера. Правда, на этот раз стараясь разъяснять гораздо эмоциональней и образней. Казалось бы, никаких дополнительных аргументов приводить не надо, и так все ясно, но владелица магазина заупрямилась.

– Что значит «бежать» и «пока спрячьтесь»? Вы что, за индюшек нас держите? – возмутилась Зинаида, ставя где-то сбоку новую свечу. – Конечно, мы знаем, как пройти к морю! В «Заполярье» соваться нельзя, но можно через территорию «Радуги», я знаю один хитрый лаз. Так ведь и там кто-то может быть! Низом же, по балке… это безумие, разве нормальный человек рискнет ходить тут ночью?! Когда уже по всем крышам эти черти бегают! Да, да, Ирина, я просто не хотела тебя пугать, не смотри на меня так… уже часто. Да и не в этом дело! Разве вы можете представить, сколько сил и средств я положила, чтобы получить свой магазин?!

Тяжелый случай… Сейчас переклинит. У нее, видите ли, был свой путь, свое дело.

Как переубедить человека, пока не имеющего ясно видимого ствола у виска, предлагая ему потерять все, с превеликим трудом накопленное? Даже пионеры Дикого Запада сопротивлялись, убеждая себя и других, что уж они-то смогут справиться «с какими-то там команчами». Позади унизительная бедность, впереди – достаток, спокойная и достойная жизнь, она уже будущее спланировала, успокоилась, зажила по-умному, по-житейски, исходя из здравого смысла человека работающего. И тут – нате! Грохот выстрелов в ночи, страшные крики пойманных людей, вонь пожаров и разлагающихся тел, гортанные возгласы бандитов. Ладно, и это вроде пережила. Теперь появились инопланетяне, словно из желтушного телеканала вылезшие! В такой ситуации бросить все, покинуть надежное убежище… Да лучше умереть на своей земле!

Подожди, родная! Ты еще увидишь, как свирепая боевая тарелка, на ходу разворачивая в твою сторону турель со, спаси господи, лучевым оружием, после сканирования на предмет поиска дурацких свечей да фонариков вхреначит в твою сторону тонким красным лучом. Кто прав? Я прав! Какой магазин, какие запасы… Выживай, помогай другим защищаться, стреляй сама или готовь еду, паси деток, лечи мужиков! Хочешь иметь магазин? Подерись сначала! И не будь одиночкой. Одиночка – это порой гордо, иногда круто, но в бункере не прожить. Увы, даже в современном, до одури формализованном мире множества одиночеств.

Они ударились жарко спорить через решетку с Линной, зачем-то рассказывая как о тяготах, так и о прелестях нынешнего положения. Потом Зинаида затянула про первые часы и дни: как она смотрела телевизор и пыталась понять, что происходит, как к ней стучались какие-то армяне, умирающие прямо на улице один за другим, как она, в жилах которой текла цыганская кровь, два дня билась в истерике и ждала смерти, уверенная, что уж цыганам-то достанется в первую очередь. И лишь появление подруги уберегло ее от самоубийства. А теперь они как бы прижились, успокоились…

Все это время Линна тщетно пыталась их перебить, объяснить, как-то проветрить мозги. Сгорала минута за минутой, а мы все стояли и агитировали за спасение.

– Игорь, это какой-то нонсенс. Невообразимо! – скорбно сообщила москвичка, в растерянности пожимая плечами.

От внезапной злости меня вштырило крепко. До задницы, бабоньки! Больше никаких заманух, надоело всех вас уговаривать, разжевывать очевидное и проецировать последствия! Мне по жбану.

– Хватит разговоров! Даю последний шанс, – проскрипел я. – Мы забираем своих детей и на обратном пути останавливаемся на одну минуту, не больше. Успеете впрыгнуть – вам пощастило. Не успеете – готовьте себе гробы сами. Линна, в машину!

Отель «Семь ветров» был действительно красив, эпитета хватило.

А вот обстановочка вокруг – из разряда «все плохо». Фантазировалось нехорошо, гадостные мысли лезли в голову. При желании разглядеть чужаков на джипе не представляло никакого труда даже в темноте, вот они, крылья седьмого корпуса, совсем рядом. Достаточно посадить там бодрого наблюдателя… Чувствую, так просто мне из этой мышеловки не выбраться. За детей почему-то я не боялся, уже поверив, что они на месте.

Перспективы светлые, путь извилист, как говорил Мао Цзэдун.

– Циклоп, если он тут, конечно, сидит в VIP-корпусе наверху, отсюда не видно, – постарался успокоить меня Юлий Павлович.

– Угу-м. Насколько я помню, впереди будет один из КПП санатория? Боковой.

– Вряд ли там часто открывают ворота… Женщины говорили, что ездят редко, значит, чаще используют центральный КПП. Постойте! – Негадов подскочил на сиденье, повернулся ко мне. – Игорь Викторович! Мы ошиблись!

Елки, ну что опять! Он от волнения сухо закашлялся, сплюнул без слюны в открытую форточку, вздохнул, снова кашлянул, рукой показывая, что сейчас продолжит.

– Кхе… Видите ли, если бы они пользовались только центральным, то тот «Гелендваген» выехал бы на Виноградную совсем с другой улицы, ниже! А раз он появился с Островского, то… только отсюда ехали, больше выездов нет. Кхе… Извините.

– Зараза, почему бабы не сказали?

– Может, проспали, может, по глупости, не сочли важным обстоятельством, – пожал он плечами. – Женщины.

То есть на улице в любой момент может появиться откомандированная за оружием группа Азиза на черном монстре. Зашибись! Линна тем временем подъехала к встроенному магазину на углу, тому самому, где бдительные затворницы засекли каких-то детей. Второй и третий этажи, украшенные типичными балкончиками с балясинами, говорили о том, что это тоже гостиница. Дверь открыта, коробки какие-то валяются на плитке узкого тротуара, банки… Это тут! Я решительно шагнул на асфальт, быстро пересек проезжую часть. Через ограду «Заполярья», в этом месте низкую, был виден седьмой корпус, крыша огромной столовой рядом – ниже меня, и часть центральной аллеи санатория. Вот здесь машины с территории к боковому КПП и проезжают, можно засечь, если оттуда появится машина. А если сверху, успеешь спрятаться от «геленда»? Значит, надо быстро бегать… Пошел назад.

Тучи почти закрыли звезды, стало темно, как в заднице. Что делать, я осторожно включил фонарик, чуть посветил и тут же выключил, успев заметить узкую щель спуска между нагромождениями белых корпусов мини-отелей, прилепившихся друг к другу. Так, джип сюда, мы – туда.

Все форточки были открыты, и уже отросшие волосы слегка шевелились от легкого ночного ветерка. Луна чуть просвечивала сквозь тучи. Я передернулся от какого-то смутного ощущения новой тревоги. Высунув голову, посмотрел в сторону спуска и тут же услышал какой-то звук, немного похожий на песню сверчка. Черт, понять не могу, откуда он… Тонкий звон-стрекот звучал в голове. Какое-то время я пытался вглядеться – ни силуэтов, ни движений, ничего нет, только тьма и тишина, в которой тревожно звучит тихий синтетический звук. Ничего не вижу, я словно в другом мире! Слышали приговорку «хоть глаз выколи»? Мой случай. На хрен тут зрение… Опять налетело неконтролируемое чувство тревоги, на этот раз столь сильное, что я до боли сжал спасительную ручку двери.

– Командир, решение, – потребовала напарница, тоже осознав возможные последствия лобовой встречи с бандитами. – Стоим? Идем низом?

Встряхнулся, и отпустило. Остался холодок на затылке, какая-то детская обида и стыд за свой мимолетный мистический страх.

– Низом будет весьма непросто, господа, – не унимался Негадов, продолжая подкидывать проблемы. – Там же просто лабиринт, и спросить не у кого! Представляете эти таблички на заборах? «Рахманинова – 117 Й», «Рахманинова – 79 Д», да еще и напротив друг друга… Конечно, заманчиво проехать через ворота во двор отеля, но ведь не факт, что они открыты, скорее наоборот. А шуметь нежелательно.

– Пешеходная дверь тоже может быть на замке, – подбавила градуса москвичка.

– Ее выломать проще, – отрезал я. – Решаю. Линна за мной, идем сверху, ищем тропу. Юлий, ты жди рядом, слушай эфир всеми способами, паси засаду или вражий разъезд, связь по рации. Если что, драпаешь в балку, ищешь нас самостоятельно. Глядишь, поможем-посветим. Низом провозимся дольше, а там и рассвет, не проскочим незаметно… Все надо делать быстро, может, нас уже засекли. Какой-нибудь наблюдатель. Или бабки вложат. Или еще кто-то.

– Ты им не веришь?

– У меня есть группа. Больше я не верю никому.

Сдадут с потрохами. У всех своя житейская мудрость, у этих: «нам тут жить» и «ездют тут всякие». Не избавился новый мир от глупых людей, даже удивительно. Напарники ничего не ответили.

«Скорее бы рассвет», – подумал и тут же зло сплюнул.

Что несешь, Гарик? На свету будем, как мишень в тире. Не торопи часы, эта жуткая, кромешная, местами абсолютная тьма в данный момент спасительна. Да, каждый шаг и решение даются с трудом, ты все время ждешь от тьмы какой-либо пакости! Но она же чудесным образом прячет. И так наследили. Могли засечь в эфире, увидеть свет фонаря, услышать двигатель, потом сложить все с появлением возле берега неизвестного судна и выдать оперативный доклад Циклопу – чья-то разведгруппа орудует на районе.

– Авто в самый угол, в тень, бери ППШ и иди на ту сторону, Юлий Павлович. Там успеешь засечь и услышать, ПНВ тоже забери. Если что… стреляй по салону на полный магазин, потом из «помпы»! Револьвер в руки, и лети вниз, ножками или на бибике, как получится. Если пойдут сверху, беги сюда, на скорости могут проскочить и не заметить, брошенных машин хватает. И еще… Увидишь Инспектора, не стреляй, не до них сейчас.

Нет, ну это уже вообще запредел, не до инопланетян нам, видите ли!

– Джип больно велик, такого красавца поди, не заметь, – усомнился президент. – Но вы не подумайте, я все понял.

– Вот и хорошо, – жизнерадостно подхватил я, давя собственные страхи каблуками. – Не боись, тут дело десяти минут, если ворота быстро вскрою. Линна, загоняй аппарат.

Негадов улыбнулся, нацепил прибор, вышел, увешанный оружием, глянул по улице вверх-вниз и самодовольно сказал в темноту:

– А это – чтобы лучше видеть тебя, внученька!

И действительно, чего боюсь? Пусть нас боятся. Эти олени твердо знают, что мы не начнем стрелять первыми, исподтишка. Человек с криминальными наклонностями и такими же устремлениями никогда не боится человека обыкновенного, мирного. Мы же в их глазах именно таковы, раз не в бригадах. От человека обыкновенного никогда не ждут удара, думая, что тот с рождения ни на что не годен, типа, скован законами. В этом и есть главное преимущество гражданина! Всегда. Дайте ему в тяжелый момент оружие и свободу самому решать вопросы, и он отстоит и себя, и государство. Как правило, никто из главарей государства этого не понимает, не хватает силы проца у тыквы, не хватает веры в свой народ.

Мне сразу и категорически не понравилась лестница, ведущая с улицы Пирогова к гостинице: очень крутая, выложена скользкой плиткой, а полированные металлические перила еще более скользкие. Ступать приходилось очень осторожно. Зажег фонарь. Да, нагородили тут, отличная тренировка для отдыхающих, учитывая, что и все прочее хождение по городу Сочи выглядит как бесконечные спуски-подъемы… Теснота страшная. Несчастные участки в стандартные шесть соток застройщики, похоже, распилили пополам, чтобы наклепать на склоне балки побольше съемного жилья. Самостоятельно, без помощи администратора, найти место расположения отеля впервые практически невозможно, в том числе по навигатору, так что зря жалел. Вот сбоку тускло блеснуло зеркало небольшого бассейна, наполненного дождевой водой. Еще один рядом, уже на другом участке. Не свалиться бы, дыры между стояками поручня позволят.

Я шел первым, Линна кралась за спиной.

– Вот она…

Смотри, увидела! Я поднял фонарь, пятно упало на рекламный щит, высветив последние буквы черной надписи на фоне романтического багрового с золотом заката: «…ная Бавария». Есть контакт! К корпусу еще надо было спуститься и пройти через дворик. От лестницы-тропки вправо отступала короткая площадка с железной дверью в решетчатой ограде. Толкнул – вход на территорию заперт на щеколду. То есть изнутри! Они тут, чтоб я сдох! Толкнул еще раз. Жахнуть, что ли, со всей мощью? Вот тогда уж точно вся округа встрепенется. Световое пятно уперлось в полотно двери, а я тупо смотрел на новое препятствие, как тот баран.

– А перелезть? – посоветовала подруга с пистолетом в руках. И лихо подмигнула.

От особо умных лазутчиков хозяева поставили защиту – к верхнему обрезу металлической двери были приварены пять острых штырей. Ха-ха! А сибиряки у вас отдыхают? Водочку они вечерами дриньк-дриньк? Тогда почему колья еще на месте, так ведь и пораниться можно. Непорядок. Надежную хозяйскую защиту я ликвидировал за минуту, лапой горной гориллы тривиально загнув все это остроумие в обратную сторону: встречайте, к вам гидромониторщик с прииска пришел, че там. Привет, пижоны.

– Полез…

Попытка оказалась неудачной, в последний момент джинсы зацепились за гнутый штырь, и я мощно рухнул на ступеньки, затянув свирепый матерный речитатив. Кое-как привстал и откинул гадскую щеколду – во двор влетела Линна, присевшая рядом с фонарем. Больно-то как!

– Ноги, Игорек? – Ее глаза, оказавшиеся рядом с моими, светились хорошей женской заботой, тревожной нежностью. Сейчас точно уплыву.

– Хрен там! Синяки. Пошли в хату.

В темпе помяв коленку, я принял у женщины СВД и «Кипарис».

Двор мини-отеля был совсем крошечный, уставленный большими кадками с пальмами, и оригинальностью не отличался. Большой белый или желтый зонт с опостылевшей балтийской надписью, столик под ним с пепельницей, стулья. Мала что-то полянка… А, вот в чем дело! Оказывается, вдоль основной общедоступной тропы гостиница за оградой имела и свой спуск – ко второму корпусу. Там же находилась небольшая площадка-стоянка без машин, и все это за оградой с высоченными двустворчатыми воротами. Не перепрыгнешь, да и лазить мне больше что-то не хотелось. А несложно все найти, больше страхов было! Достаточно с верхней площадки посветить в сторону балки, и джип прискачет на маячок, как миленький. Вон улица, вон поворот, выход на основную…

– Ну, шевели клешнями, – подтолкнули меня сзади. – Чего раскорячился?

Вот и вся любовь.

– В каком они корпусе? – нетерпеливо спросил я, словно рядом имелся надежный ответчик. Тем не менее, он нашелся.

– Там, где ресепшен, где еще? – послышался из темноты уверенный женский голос. – Свети, что ли, не спи!

Главный корпус стоял перед нами, он был выше по склону. Дверь, ведущая в логово менеджеров и гризеток, тоже была закрыта, но тут совсем просто. Недолго думая, я всадил клинок рабочего ножа в узкую щель, с силой наколол дрянной китайский металл язычка и спокойно отжал его в сторону. Дверь отворилась без скрипа.

– Привет, – зловещим шепотом поприветствовал я пустую стойку регистрации. – Вы мальчика нашего не видели?

И тут же почувствовал на губах горячую сухую ладошку боевой подруги, пахнущую ружейной смазкой и пороховыми газами. Взял и поцеловал, культурно умеем…

– Тихо ты, медведь! – властно сказала Лидия Аркадьевна, ни разу не купившись. – Рот не открывай, даже не думай, молчи, как рыба, а то дети уйдут огородами. Они уже напуганы грохотом твоих костей.

Да ладно! Рыба-медведь, хм…

– Ребята! Дашенька, Глеб! Мы за вами пришли, нас Мария Степановна попросила! Астаховы! Даша! Мы приехали из Адлера, ваша тетя там, с нами. Выходите!

– Мы хорошие, – осторожно пробасил я и тут же сморщился от крепкого щипка.

А запашок-то стоит что надо! Наверное, ребятня оттащила чей-то труп подальше, но полностью решить проблему детских сил не хватило. И, тем не менее, у старшей достало ума сидеть в знакомом месте и никуда до поры не дергаться. Страшно представить, что было бы, реши они выскочить и пойти в «Заполярье» А куда бы еще…

– Ребята, нас двое. Давайте, время идет, бандиты могут нагрянуть. У нас машина, садимся быстренько и уезжаем!

От вынужденного безделья я принялся рассматривать стеклянный стенд, на полках которого лежала стандартная сувенирная продукция: футболки, значки, пляжные полотенца, бейсболки с логотипом. Взять себе на память, что ли? Легко поддел замочек, открыл створки. Какое все хрупкое, на поверку. Вытащил темную бейсболку, напялил на голову – все, я баварец!

На ступеньках марша, ведущего на второй этаж, послышалось какое-то движение. Похоже, бинго!

– Не бойтесь…

Мелькнули лучи двух фонарей, молодца, разжились!

Первой спускалась девочка. Лицо серьезное, решительное, даже боевое. Не детское лицо, вот же зараза… Белокурая третьеклассница привычно выполняла роль старшей.

– Вы кто?

– Сейчас мы удостоверения покажем. Вот, я тут положу.

– Какие у нашей тети волосы? – перебила ее малышка и не взглянув в сторону документов.

И что бы я делал без Линны? Да черт его знает, какие волосы, не умеют мужики все это запоминать!

После ободряющей команды сестры следом появился и пацан, сжимавший в руке довольно увесистый железный прут. Нормально, джигит, нормально, ты просто молодец… Со сжатым сердцем, стараясь удержать эмоции, я присел на корточки. Сразу обнаружил, что все равно получилось высоковато, и сел прямо на пол.

– Боец, давай, кинжал тебе дам! Настоящий, кавказский, – я заторопился, расстегивая ремень. – Держи! Так оно верней будет, им кого хошь завалишь.

И двумя руками протянул пацану клинок в ножнах… Короче, это наши макли, это мужское, бабам не понять… Белобрысик медленно подошел, внимательно посмотрел на меня, на боевую каму, взял клинок, замычал было, с трудом прерывая подступающий плач, и посмотрел на сестру уже по-другому, по-мужски.

В этот момент вполне ожидаемо заревела вся орава, а я встал и торопливо вышел во двор. Какие у меня были мысли – не скажу. Что-то яростное, по-звериному свирепое. В груди кипела готовность берсерка идти и убивать всех подряд: сраных циклопов, джафаров, азизов, а больше всего – черных сволочей. Сука, дети-то наши тут при каких?!

Мои жесткие размышления прервал резкий, неожиданный автомобильный сигнал, негромким эхом донесшийся со стороны моря.

«А вот и гости!» – почему-то без особой тревоги отметил я.

Наверное, это бригадир, который сигналом, словно свистом, подзывает к себе бестолкового охранника, вздумавшего примочить на посту. Собака есть собака… А может, подкрепления ждет, так даже лучше, больше трупов навалю, вдоволь будет свежего мяса – как же мне этого сейчас не хватало! Вот резкий звук раздался еще раз, и тут же включилась рация.

«Пш-шш…»

– Гарик, они сейчас поедут! Машина уже возле бокового КПП, ждут сторожа. И вторая по центральной аллее к ним едет!

– Ты где?

– Я уже за рулем! Что делать, Игорь?

– Езжай вниз, я включу фонарь, ориентируйся на него, как на маяк.

– Этих дур брать?

Секунда на размышление.

– Тормознись на мгновенье. Если не конченые, то… И лети сюда!

– Понял!

Бензинка не бензинка… а шумит-таки двигатель «Диско», что самого себя уговаривать? Мне слышно, значит, и другим слышно. Припалились, пока непонятно, насколько сильно.

– Бригада, уходим! Резко! Давай-давай!

Мы торопливо понеслись по лестнице. Вот и нижний двор. Плохо дело! С обратной стороны больших прочных ворот был не засов, на что я рассчитывал, а нормальный амбарный замок на дужках, массивный и ржавый. Придется стрелять, тут ножичком не поковыряешь. В ночной тишине приглушенные выстрелы «Кипариса» показались мне ударами кувалды. Пинок! Падла, да ты будешь открываться или нет!! Еще раз! Протяжно заскрипели, завибрировали несмазанные дверные петли, выпуская нас на волю. Запах… Запах!! Смрад мертвечины, мокрой гниющей шерсти, протухшей воды и засохшей крови…

Проклятие, а ведь отсюда я посветить не смогу – слишком низко. Наверху без стеснения и опаски заревел дизель – мимо магазина на углу с ревом пролетела чужая машина, за ней через какое-то время последовала вторая. Погоня набирает темп.

– Я обратно! Линна, бери автомат, держи лестницу, мне не увидеть!

Негадов уже не таился, включив свет, бодро полетел по улочкам, свет фар мелькал в узких щелях между отелями и частными домами – вижу. Да и он меня заметил, правильным путем идет президент.

Тук-тук-тук-тук! Вашу машу, сверху полезли! Их сразу высадили, или это те мутные бабы нас вложили? Увышечки, вероятней все ж второе. Тук-тук! Да некогда этим заниматься! Я быстро вытащил гранату.

– Линна, в укрытие!

А теперь дискотека! О-па! Лети с приветом, зажги по полной!

«Ба-бамц!» – рванул наверху удачно упавший снаряд.

Вот это я отжег, теперь какое-то время не полезут.

– Валим-валим!

Подбежав к команде, я, не спрашивая и не предупреждая, схватил под мышки обоих детей и изо всех сил рванул из короткого извилистого проулка-подъезда вниз, к основной улице, хрен знает какой. Винтовка за спиной больно долбашила в голову. Не помню, какой рукой и как открыл заднюю дверь подъехавшего «ленда» и вбросил туда детей.

– Вторая на объезд пошла! – торопливо сообщил нехорошее Юлий. – В балке запереть хотят!

– Так больше ехать нам некуда, – констатировал я. – Линна, за руль. Спускайся, может, по нижней улице куда выскочим.

Вокруг парадоксально пахло трупами и свежими цветами. И конкретно этот последний аромат из-за каких-то странных прихотей подсознания формировал в голове жуткую картину ночи. Он воспринимался как ладан, как наивная либо по-хамски наглая попытка перешибить жуткую правду, стремление скрасить последствия катастрофы. Красноватый свет задних габаритов джипа, выхватывая из глубокой темноты редкие детали, падал на стены глухих заборов и обшарпанную дверь по соседству. Тревожный цвет, опасный.

– Поехали.

Один за другим замелькали дворы пафосных усадеб: крошечных, жадных, тесных коробочек. Краем сознания я отметил, что редкие деревья стали выше, а света – еще меньше. Глаза устали, краски потеряли какую-либо яркость, все в лучах фар стало серым и мрачным, цветность исчезла.

После четырех поворотов подряд начался небольшой прямой участок.

– Остановись! Линна, к бою!

Вот здесь мы вас, козлов, и встретим, хватит на хвосте сидеть. Положив СВД на крышу брошенной машины, я нацелился на спуск улицы. Опять Рахманинова? Когда из-за поворота показались огни приближающегося джипа первых преследователей, я выдохнул, мысленно сказал им «спасибо» за подсветку цели и потянул спуск… Армейская винтовка доброжелательно толкала меня в плечо, всаживая пули в радиатор и ветровое стекло – тут всего-то метров сто пятьдесят, постараться надо, чтобы промазать. Ушел магазин, меняем!

К работе подключился ППШ, но сильно напарница не потратилась, пара очередей, и хватит.

– Ребята, там еще одни, я фары видел! В низине едут, похоже, тот самый «Гелендваген» с Виноградной спустился! Как же они узнали?

– Что, рации только у нас имеются? – зло буркнул я и затейливо выругался.

Трезубцем запирают.

– К дому Олега Полежаева надо ехать!

– Где он?

– В самом низу, вон, смотри, где ряд многоэтажек. Там, собственно, ручей и течет, накрыли панелями и решетками, но в сезон дождей улицу размывает, быстро не проедешь… Спрячемся!

– Какой там спрячемся… Запрут, как в банке, – твердо сказал я. – Линна, разворачивайся, жми наверх, прорываемся. Надоело мне тут все.

А ведь рассвет скоро! Небо чуть посветлело.

– Алеет восток… – к чему-то напевно сказала подруга.

Над нижней дорогой страшным пятном нависла замершая кабинка фуникулера, которая уже никогда не сдвинется с места. Пройдет время, тросы проржавеют, и тогда она с грохотом и скрежетом рухнет вниз, придавив собой бассейн какого-нибудь особняка.

Плохое место, глупое. Если вынести за скобки пафос и личную приобщенность к элите, балка есть банально тихое, а ныне даже гипертихое псевдоубежище с двумя лишь былыми плюсами: проживание богатых и близость к центру. Нормальные кафешки имеются только на ведомственных пляжах, куда вход по покупным пропускам, магазинов очень мало и они хилые, любой сервис медлителен и неоправданно дорог. С рынками еще кислей. Есть один наверху, на Виноградной – чисто микро, убог видом и начинкой. Зимой, когда процент отдыхающих в доле населения падает, бизнес на это реагирует и засыпает. Для решения любой проблемы нужно садиться в машину и выезжать в народ. Охраняемой территории нет, болтаться может кто угодно, постепенно проникая, покупая, разбавляя пафос золотой прослойки тупыми базарными бабками вечного зажиточного быдла. Элитные кварталы вдоль берега за «Светланой» куда как приятней смотрятся. То есть, в сухом остатке, район не сулил владельцам никаких ништяков, что несравнимо с любым, например, адлерским районом и, тем более, современной Красной Поляной. В моем понимании, здесь устроили некую пародию на благостность, без умения и желания. И теперь район умер.

Вонь и аромат, тухлое и медовое. Есть какая-то философия в таком итоге.

«Диско» резво покатился наверх. Вот и расстрелянная машина преследователей.

– Мародерка? – крикнул вошедший в азарт эзотерик.

– Мы че, сталкеры? Отставить! Когти рвать надо!

Но четыре пули из «ТТ» я в салон всадить успел, для порядка – считайте, что это тоже метка. Двигатель запел громче, Линна с разгона пошла в горочку, и мы пробкой вылетели на улицу Пирогова. Поворот направо.

И тут джип встал.

Возле знакомого магазина лежали два женских тела.

– Сами к машине вышли, идиотки, нами откупиться хотели, точно вам говорю. Решили показать, что они свои, местные, – со злой радостью затараторил Негадов, выглядывая в форточку по плечи. – Обеих в голову…

– Заткнись, Юлий Павлович, иначе в глаз дам, – бесцветным голосом прервала его Лидия Аркадьевна Ковтун. Затем обернулась ко мне: – Жалко, вот же дурочки, Игорь. Как глупо.

– Мы тоже поступим глупо, – утешил я напарницу, захлопывая дверь. – Дави железку, правь на КПП, крепость брать будем. Дети – вниз, и не подниматься!

Готовясь начать движение, Линна в зеркало заднего вида осторожно спросила:

– Воевать будем?

– Лично я категорически против.

– Я тоже! – вставил в обойму и свой добрый патрон Юлик.

– Класс! – констатировала женщина. – Команда записных трусов! Куда я попала!

– Ага. Юлик, садись на мое место, – я чуть отодвинул кресло, устраиваясь впереди.

Ничего так мы тут круги пишем! Слева вновь промелькнул отель «Семь ветров», магазин, спуск к «Южной Баварии»… скоро старожилами станем. Справа промелькнула и осталась позади огромная столовая, вот и КПП появился, ворота открыты – кто-то еще на выход собирается? Елки-палки, да тут сюрприз! Рядом размещался и КПП санатория «Радуга», а вдруг и там кто-то есть, что-то те несчастные говорили… Нет, не может такого быть. Стояние на границе двух банд…

Охранник не вышел, поленился, приняв нас за кого-то из своих. Впрочем, ему это не помогло. Тормоза скрипнули напротив будки.

– Кто такие? – наконец-то удивившийся бычок подозрительно насупился, подался в окно.

– Охотники за привидениями, – важно сказал президент и нажал спуск.

Тук! Арбалетный болт буквально провалился в голову бандита. Не интересен ты нам, лежи тут. «Диско» медленно повернул налево, и мы выехали на центральную аллею санатория «Заполярье». Даже сейчас красиво и уютно: цветы, скамейки, огромные вековые сосны, белки скачут.

– Стой, подумаю, куда лучше, сейчас вспомню… Знаете, когда я в юности был здесь в крайний раз, то постоянно матерился на блатных местных, раскатывающих по аллее на своих тачках. Наверное, и сам хотел прокатиться, сигналя девушкам в купальниках, все мы одинаковы.

– Так не давали? – сочувственно спросила ехидная филологиня.

– Да ну тебя.

– И почему опять «крайний»? Сколько же можно повторять, Игорь?! Грамотный человек не может признавать слово литературным, ссылаясь лишь на его широкое устное применение. Если на вопрос: «Вы в каком вагоне едете?» ты ответишь: «В крайнем!» – то потребуется разъяснение: от головы или от хвоста поезда? У каждого ряда есть по крайней мере два края, и слово «крайний» стало тут употребляться по модной глупости, ибо слову «последний» в некоторых говорах народной речи придается «плохое», «пропащее» значение.

– Летчики начали так говорить… Линна, ты о чем ваще?! Не отвлекайся, медленно по аллее!

Но ее было уже не остановить, зацепилась. Такова уж наша жизнь, у которой вечно все не вовремя.

– И когда стали? Ты можешь представить, чтобы Чкалов сказал Водопьянову: «Миша, ты смотри, у нас ведь крайняя бутылка пива осталась!»?

Тем временем мы с Юлием поменялись местами, и я опять задумался. По аллее не получится. На нижнюю объездную дорогу, ведущую к пляжу санатория, можно проехать только мимо пятого и шестого корпусов, а также предполагаемой резиденции Циклопа. Который пока не знает, что тут случилось. Выход?

– Мне рассказывали, что когда с реформами Горби годовой налет летного состава сократился на порядок, вместе с навыками стала пропадать и уверенность в благополучном завершении очередного полета, – бормотала Линна, послушно выполнив команду.

– Дядя Игорь, вы же пока не стреляете, нам можно высунуться? – по-деловому поинтересовалась Даша.

– Вылазь, братва, нырнете по команде.

Как лучше будет? А если прямо по склону скатиться? Слева от аллеи довольно крутой и высокий склон примыкал к детской площадке, летнему театру и спортплощадке. Еще ниже стоит медкорпус. Страшно, перекинемся через голову. Хотя, если ближе к началу, где угол более пологий…

– Линна, выскочи!

Посмотрев на часы, я быстро показал ей очередной барьер. Время, время!

– Сможем?

– А надо? Ладно, давай попробуем.

Перевалив через бордюр, «Диско» грозно остановился перед броском вниз. Казалось, что машине самой интересно попробовать свою силу и ловкость.

– Вы не перебарщиваете? – настороженно вопросил Негадов, вытягивая шею вперед.

– Все держитесь? Старт! – вместо ответа бросила Линна и пустила машину в пике по склону, продолжая свои рассуждения: – Ой! Ничего себе! Так вот… Ой! Как на дрожжах полезли суеверия – в том числе и паническая боязнь слова «последний». Черт!

Словно огромный дикий зверь, продирающийся по склонам горы к водопою, «Лендровер», опустив морду вниз, пер сквозь заросли высоких кустов, цветущих, пряных. Неожиданно попалась добротно устланная короткими плитами пешеходная тропа, траверзом идущая вдоль склона. Хрусть! Ветки сирени и еще какой-то сакуры сомкнулись позади машины гораздо выше человеческого роста.

– Бочком, Линна, притормози!

Вообще-то, из всего экипажа она одна могла что-то говорить. Все остальные вцепились, вжались и полоумными глазами смотрели прямо перед собой – навстречу летела сама Земля! Мне даже показалось, что я – сбитый летчик, который вот-вот воткнет свой истребитель в овраг.

– Не лезь! А-а! И слово «последнее» пропало! Особо слабонервные выкинули его из лексикона и потребовали, чтобы это сделали и люди с нормальными… ай!.. нервами! От вертолетчиков мода перешла в армию, и началось… Жаргон подхватили и околоавиационные любители и стали щеголять, как признаком принадлежности к классу небожителей… Ух ты!

Джип опять врубился в кусты, подпрыгнул.

У-ух! Страшный спуск закончился, нас вынесло на асфальт.

– Нет, вы видели? Я это сделала!!! – И, не дожидаясь общественной реакции, адская водительница безмятежно заявила: – Признаюсь честно, мужики, крайний раз…

Лучше молчи, Гарик, лучше помолчи.

Молодчина! Капризная судьба довольно строго отмеряет на аптекарских весах добрые качества, выделяемые ей каждому из нас – кому, чего и сколько. С Линной эта въедливая дамочка не поскупилась, всего вкинула: силу, волю и правильные чувства. А чего-то плеснула даже с излишком, что не требуется в счастливой обычной жизни и до поры спит.

– Давай направо, там спортплощадки, если не перестроили. Как-нибудь через них пробьемся, а там и нижняя дорога…

– С таким водителем мы пробьемся даже через строй индийских боевых слонов, – прохрипел Юлий, присаживаясь на место. – Игорь, посмотри на голове, большая шишка?

– Как у женатого.

Показалась спортплощадка с секциями, разделенными сеткой-рабицей. Линна нежничать не стала, вдавила силовой бампер в столбик, тот повалился – поехали. Под группой деревьев между площадками я попросил ее остановиться. Пока мы довольно хорошо спрятались, какое-то время есть. Конечно, скоро возле КПП с убиенным охранником соберется все кубло, братва сложит гренки в сэндвич и быстро поймет наши движухи.

«Пш-шш…»

– «Тунгус» – «Сармату»!

– На связи я!

– Ты на месте, Василий Семенович?

– А как же!

– Будь наготове, обстоятельства изменились, позже свяжусь.

Большего я себе позволить не мог, а тревожность шкиперу обозначил.

Дальше – проще. «Диско» легко пробил прямоугольник стриженого лавра, протиснулся меж двух кипарисов и выехал на тихую нижнюю дорогу. Осталась самая малость, выбраться на набережную санатория и передислоцироваться на баркас.

– Может, наверх рискнем? Жалко машину, – предложил Юлий Павлович, в очередной раз меня удивив.

– Там уже все наглухо перегорожено, братан. Поставили пару грузовиков или сваю протянули, наверняка схема у пацанов имелась, случай рассматривался, Джафар рядом быкует. Не исключаю, в местном штабе нам уже присвоили код «джафаристов».

– Если только по рации не связались, – не согласилась женщина, – поводы у обоих есть.

– Ну так и едем, загодя не натрясешься, пора прорываться.

Вот теперь еще разок свяжемся.

«Пш-шш…»

– «Тунгус» – «Сармату»!

– В канале такой!

– Без шифра. Василий Семенович, слушай внимательно: мы идем к тебе, машину приходится бросать. Прикрывай. Что там по берегу творится?

– Э-ка! Припекло, смотрю! Так гоните!

– Уже жарит. Так что у тебя?

– Один наблюдатель, пассивный какой-то, гы-гы… Вот только катера в стороне проходили, небольшие, моторки, по сути.

Катера не нужны.

– Шкипер, слушай боевой приказ…

Человек, идущий в сторону моря по дороге впереди, поначалу вообще не услышал машину – от наушников к куртке тянулся белый проводок, – айфон пацан слушает, занят очень. Линна медленно подкатила, тот наконец-то обернулся, но не испугался и не удивился, просто подвинулся в сторону, пропуская машину. Умилиться можно, как все мирно и чинно. Я вышел, махнул ему рукой, подзывая, юнец двинул ко мне, пританцовывая под музон. Кто тебя учил, барбос?! Тук тебе слегонца! Пацан согнулся в три погибели. Пистоль есть? Есть. Вытащил «макарку». Вот что значит – своя территория. Как бы надежная и проверенная. Допустить не может, что по внутренней дороге может раскатывать автотехника неприятеля.

Высокие кипарисы, асфальт дороги, белый бордюр, газоны – все залило сине-серым, вот-вот взойдет солнце. Торопиться надо.

– Вы мальчика нашего не видели? А если видели, не обижали, часом? Че замер, куда гребешь, хлопчик? Имя назови.

На меня, быстро бледнея, смотрел полноватый мальчишка лет восемнадцати, если с авансом. На подхвате у бандосов стоит, таких убивать нельзя. Хотя ствол вручили… Айфон вот вовремя не забрали, прокол! Танцор замер, испуганно глядя на дядю, на незнакомый потрепанный джип, с каждой секундой оценивая ситуацию все правильней и правильней. Действительность заглушила песняки в наушниках, вернула реальные звуки, запахи, и с тем к парню пришло чувство ужаса.

– Коля Шифер…

– Хрустишь, что ли, под ногами?

Представляю, что у него в голове творится: нужно сделать всего один шаг назад, и тогда эта страшная рожа исчезнет, двери в кошмар захлопнутся. Нужно сделать только один шаг, шаг к привычному миру, то есть к жизни. Да вот только тело что-то не слушается, одеревенело – даже нервная дрожь не может вырваться из скованных мышц. Есть такое свойство у моей кустурицевской рожи, она морозильником работать может.

– Сколько. Тут. Людей. Считаю, стреляю. Раз. Два. Три… А-атве-чай!!!

– Пятнадцать… Нет, четырнадцать! Нет! Я не знаю точно, не стреляйте, пожалуйста!

– Ты куда идешь?

– На берег послали, Циклоп велел калошу какую-то разъяснить, помочь Семе…

Что с тобой делать? Действительно, не валить же, я не детоубийца.

– Последний ты, братец мой, человек! – красиво ввернул я, вспомнив уроки про слово «крайний».

Линна, выйдя из машины, нервно хохотнула, глядя, тем не менее, с тревогой.

– Вали назад, живи пока. Циклопу вставь привет от Гарика Енисейского, скажи ему, что я еще наведаюсь, если тут кто в живых останется. Брысь, сявка!

Пацан торопливо обошел меня и спиной вперед двинул в горку, в направлении логова.

– Напрасно вы его отпустили, Игорь, ох, напрасно! – послышался кипящий возмущением голос космодольменщика.

– Юлий Павлович! Я тебе что сказал, а? Возле! Детей! Сидеть! Вперед смотреть! В машину! – ни к черту нервы стали. И пошел к любимой правой задней двери, буквально через мгновение почувствовав затылком словно слабый ледяной ветерок.

Ни звука не услышал, просто почувствовал движение за спиной.

Рядом Линна уже поднимала от пояса «АПС», сразу и на лету привычно подхватывая пистолет левой рукой. Все ее силы и воля сосредоточились на этом маленьком убийственном движении.

Я быстро обернулся.

Коля Шифер, отойдя от нас метров на тридцать, начал разворачиваться и тут же уперся лицом в Инспектора, вымахнувшего из кустов на асфальт. Они уже не боятся, суки!

Для такого хренового пистолетчика, как Гарик, эта дистанция почти запредельна, поэтому «ТТ» остался в кобуре, я потянул «Кипарис». Инспектор махнул чем-то черным, и голова несчастного пацана, легко отделившись от туловища, покатилась к нам. Гангрена, у них и холодняк есть! Тварь уже поджалась, собираясь прыжком уйти в кусты, когда Линна открыла огонь. «Стечкин» заговорил быстрыми сдвоенными выстрелами, а я все непутево рвал ремень автомата и никак не мог включиться. Впрочем, это были секунды.

Позади длинной очередью заревел ППШ, в воздухе остро запахло лавровым листом.

– Двое слева! – крикнула напарница, меняя обойму.

Хрустнуло стекло джипа, еще раз – попали!

– Дети, лежать!!

Наконец я сладился и пошел шмалять по силуэтам, отметив, как еще две твари пытаются выстрелить по нам из каких-то своих загогулин и не успевают, ливень автоматных пуль накрыл обоих. Юлий Павлович, ты лучший! Хлоп! Хлоп!

– Дабл тап!

– Чего-о?

– Не вникай.

Все стихло. Я чуть отодвинул ногу, и бестолковая Колина голова, откатившись чуть дальше, уперлась окровавленным носом в покрытый известью бордюр. Кошмар какой-то. Через заднее стекло «Лендровера» на происходящее смотрели четыре широко открытых детских глаза… Мысленно взвыл – когда же все это кончится!

– Вот теперь, братва, запалились конкретно! Прыгайте, я сейчас.

– Ты куда, Игорь?

– За Инспектором, куда же еще!

Подбежав к первому прыгуну, я почувствовал, что вся бодрость духа куда-то резко испарилась! Как вообще Это можно взять в руки! Это чужое! Настолько чужое, что невозможно прикоснуться!

Как, скажите?!

Куртку скинуть, взять через ткань? Не могу!

Плюнув, я сглотнул, зажмурился и потянул тело, оценивая вес. Наконец, решился, рывком поднял планетянина и закинул страшную черную тушку на плечо. Удивительно легкая тварь. Черт, меня сейчас вырвет!

– Багажник, чтоб вас! Смерти моей хотите? Быстрей! Тряпку какую-нибудь! Дети, не смотреть, выпорю!

Теперь в кусты. Где эти, мля, пистоли инопланетные?

– Ищи! Быстро!

– Взял оба! – заорал Юлик, разгибаясь.

– Рвем когти! Жми, родная!

«Диско» с прожогом резины стартовал с места и помчался мимо новостроек к набережной.

– Дядь Игорь, вы не волнуйтесь так, мы их уже видели, – серьезно сказал Глеб, сжимая в ладошке рукоять камы.

– Вот и хватит с вас, ребятишки, вот и хватит. – Я торопливо набивал магазин негнущимися пальцами.

«Лендровер» на вираже пролетел мимо низкого здания бара, подаренного санаторию югославскими строителями, выкатился к нижним корпусам, и тут с моря раздалась пулеметная очередь.

«Пш-шш…»

– «Тунгус» – «Сармату»! По кому стреляешь, шкипер?

– Малахольный наблюдатель умер. Эт не я, его Инспектор в кусты утащил, а Данька из пулемета туда… Вы хде?

– Подходим уже, встречай.

Шхуна стояла у волнореза, или, как мы их называли, буны.

– Линна, дети, бегом на пароход! Юлий, багажник, помоги!

– Давай я сам! Сумку не забудь! – Он без подтверждения взвалил тело разлюбезного Инспектора и быстро понесся с ним на плече к судну. Что ж, космодольменщику – самое дело, настоящему исследователю не привыкать и к инопланетному. Пусть тащит, то-то шкипер порадуется.

Вдали послышался шум двигателей, машины циклопщиков рвут к нам! Где эта гадская сумка? Ага. Открыл, посмотрел на трофейную «рацию», две стреляющие загогулины, закрыл. Дома будем разбираться, со спецами.

– Залетин, ну ты что там замер?! – заорал дед в мегафон.

Я с тоской смотрел на «Диско».

Падла, Гарик никакой не коневод и не ковбой, ни разу. Вообще лошадей боюсь, без байды. А тут… Как бросить красавца? Да он нам сто раз жизнь спас!

Глубоко вздохнул, выдохнул и высадил всю обойму «ТТ» в моторный отсек. Хорошие у «тошки» патроны, расшибут, что надо.

– Прощай, мальчик. Не служи им, пусть насухую перебыкуют.

Драпаю, как белогвардейцы с Крыма.

«Тунгус» уже отвалил от бетонной стенки, когда на набережную вылетели сразу четыре машины – и тут же нарвались на длинную очередь из «ДП». Василий Семенович помогал Даниле, довольно удачно сажая по целям из «СВД», сам я не мог. Я пока вообще ничего не мог, свалился прямо на палубе, старясь унять мелкую дрожь в ногах. Зашибца мы повоевали, реально, по-взрослому.

Восходящее солнце окрасило розовым белые корпуса по берегу, лазурь моря начала набирать глубину цвета, навстречу летел свежий морской ветер. На палубу поднялись дети, женщины, Будко для порядка рявкнул им что-то строгое, альфа, ули… А мне было хорошо, по-домашнему как-то. Ну тя к черту, Центр Сочи! Нас и в Адлере неплохо кормят.

Но и сейчас отдохнуть не получилось.

– Гарик, глянь-ка, – предложил подошедший шкипер.

Я с трудом поднял голову.

– Проблемы у нас, – ответил дед на молчаливый вопрос. – Небольшие.

Оторвал от лица бинокль и протянул мне.

Позади нас вздымались три пенных буруна скоростных катеров, расходящихся в погоне веером. Ни на суше покоя нет, ни на море. Что, теперь морской бой будет?

– Мокшанцев принял?

– А как же! Серьезный мужчина… Все принял, все понял, «Каскад-три» уже на подходе. Да вот он! Я побег, щас связь будет! Не хочешь поговорить, авиатор-фотограф?

– К лешему, давай сам…

Из-за нагромождения высоких корпусов гостиниц вынырнула пятнистая туша штурмового вертолета с подвесными контейнерами на пилонах. Я не удивился, шкипер четко выполнил приказ, связался с вояками, те с Маркиным, и последний сдержал обещание – поднял в воздух старый добрый «крокодил». Когда бы еще эмчеэсовский поспел, долго лететь. Однако в другой, «наблюдательной», а не «деятельной» плоскости своего полузабытья я восхитился – отвык от такого зрелища, давно списав всю земную авиацию в расход. Отвык от автобусов и поездов, от больших кораблей.

Был только «Диско», верный конь, пристреленный хозяином у пляжа.

И потому без особого интереса смотрел, как «крокодил», выйдя на линию атаки, последовательно дал несколько залпов. Неуправляемые реактивные снаряды пыльным облаком вспахали море, подняв в воздух соленую пыль там, где еще мгновение назад неслись белоснежные катера преследователей, запоздало начавшие разворот для драпа. С палубы слышались торжествующие голоса зрителей. «Каскад-3» развернулся, явно довольный проделанной работой, и на малой скорости прошел совсем низко над нами, обдавая спешащее к базе судно грохотом двигателей и свистом огромных лопастей. Жива авиация, работает! Оказывается, еще поснимаем взлеты-посадки!

Получили, дурачье? А не надо связываться с Государством! Каким уж есть. Оно осталось. Дохлое, рваное и, уж точно, совсем другое. Дел теперь выше крыши, страшно планировать. Слышь, Гарик, а может тебе таки поддаться на будущие уговоры после ценного предложения по объединению общин? Думал же, признайся сам себе… Взять эту землю под себя, покняжить реально. Собрать всех в кучу, подтянуть жалкие остатки народов и народностей да попытаться слепить нечто новое? Интересно ведь! Ты что, мародеркой жить будешь? Не будешь, не твое.

– Линна, подойди, будь ласка!

Женщина быстро подошла, держа за руку маленького Глеба, присела рядом.

– Солнце, ласточка, не в падлу если… Брякни нашему армянину. Задача: найти машину, быстро. Пусть все перероют, в Адлере, в Веселом у погранцов, на Поляне, там точно должны быть. Моим именем, пусть ищут и дают. А я тебя за это поцелую, прямо сейчас и семь раз, на счастье.

Москвичка изумленно посмотрела на меня, но быстро взяла себя в руки.

– Какую?

– «Лендровер», что ж еще? Заряженный по полной и даже больше. Твердое задание ему и всем остальным, чтоб завтра стоял в «Орхидее», дел невпроворот.

– Поцелуи за тобой! Но потом, в другой обстановке, – улыбнулась женщина.

– Дядь Гарик, а вы мне кинжал насовсем отдали или заберете? – воспользовавшись паузой, спросил Глебка.

– Насовсем, брат, мы теперь с тобой в родню стоять будем. – Я осторожно потрепал его по выгоревшим волосам. – А в Адлере тетя Линна тебя из пистолета стрелять научит.

Они ушли в рубку, и тут я понял: знаю, что первое скажу людям.

Надо только красиво сформулировать да речь подучить. Помните, что я говорил про ступеньки? Никому не получится склеиться моногенетически, забив болт на остальной мир, нужно нечто большее. Самосознание человека – лестница, на первой ступени которой стоит идентичность с двором или селом, потом с городком, с районом, краем, нацией. И остановку на конкретной ступеньке заранее в башку не прошьешь, все определяется лишь тем, насколько тот или иной кирпичик идентичности актуален в данный момент коммуникации.

Так вот, последняя, и самая главная наша ступенька – это планета Земля. Мы все земляне, оказывается. И мы все стоим друг за друга перед всякой мерзкой зеленью и прыгающей чернотой. Жаль, что человечество никогда не пробовало встать на эту высшую ступень.

Похоже, настало время шагнуть. А кто еще не понял – подсадим, подтолкнем, забросим.

Гарик это делать умеет, просто поверьте.

Content

Денисов Вадим
Генетический шторм

Глава 1 Игорь Залетин отдыхает тихо и мирно, но в итоге видит страшное

Глава 2 Ситуация проявляется, структуры шевелятся, но легче от этого не становится

Глава 3 Первые внешние контакты, новые люди, новые сведения. Но реалии все еще непонятны

Глава 4 Новые перспективы, находки и враги

Глава 5 Определяем ареалы, намечаем планы

Глава 6 Новые потери, новые приобретения. И новые кошмары

Глава 7 Еще одна ступень вниз

Глава 8 Рейд в неизвестность

Глава 9 Приближаемся. Оперативный простор для кошмаров и надежд

Глава 10 Центральный Сочи. Зона инферно

Глава 11 Центральный Сочи. Интересная картина вырисовывается

Глава 12 Улица Виноградная и рядом. Путь во тьму и в неизвестность

Глава 13 Улица Пирогова. Вы мальчика нашего не видели?