Александр Шабашкевич

Дважды убитый

Посвящаю эту книгу отцу и моей жене, которых уже нет в живых. Я благодарен сыну и всем близким людям за поддержку в моменты сомнений.

Я хочу выразить особую признательность Ефиму Бершину, Владимиру Воронову и Александру Анно. Без их участия этот труд не превратился бы в книгу.

Глава первая

Вороны, встревоженные звуками неожиданно грянувшего духового оркестра, так низко пронеслись над раскрытыми могилами, что пятилетняя Настя испуганно ткнулась в подол матери. А когда музыка закончилась, осторожно высунула нос и огляделась. Люди были большими. Даже очень большими. Или ей так показалось?

Сгрудившись вокруг двух гробов, они насупленно слушали оратора — роботообразного дядьку в черном костюме. Настя почти ничего не поняла из того, что он говорил. Или не запомнила. Только обрывки фраз: «Они были на передовом рубеже борьбы за социализм…», «Проявили мужество и героизм, защищая братский народ Чехословакии…», «Вечная память…». Что-то в этом роде.

Она не понимала. Настя только удивлялась, что дядька этот говорит, обращаясь и не к собравшимся людям и не к тем, кто лежал в гробах. Он обращался к огромной фотографии, на которой были двое: чуть смущенно улыбающийся отец и незнакомый блондин в военной форме, напряженно глядящий перед собой. Точно такую же фотографию, только маленькую, Настя видела дома. На обратной стороне надпись была такая крупная, что даже она смогла прочесть: «Другу Илье Шелепинскому от Сергея Дорохова». Но живым этого папиного друга Настя никогда не видела.

Отец лежал в гробу совсем как живой. Только не разговаривал. И не шевелился. Так же он замирал, когда, не желая играть в прятки, лежал на диване в своем кабинете и притворялся спящим. Тогда Настя изо всех сил дергала за руку до тех пор, пока папа не открывал глаза. Поэтому ей и сейчас захотелось подойти и дернуть отца за руку.

Но мать крепко прижимала ее к своей ноге, точно так же, как стоящая рядом женщина в черном платье — угрюмого мальчика, время от времени повторяя ему: «Не плачь, Игорек, не плачь».

Но мальчик и не думал плакать. Он смотрел исподлобья на людей, дергал носом и щурил глаза: все еще яркое августовское солнце, продираясь сквозь верхушки кладбищенских елей, било прямо в него. Он не плакал. Он был серьезен. До того серьезен, что Настя не выдержала и показала ему язык.

А потом знойный московский август взорвали автоматные залпы салюта. И она заткнула уши.

* * *

Из донесения майора Аверина:

«…августа 1968 года утром в пригороде Праги Рузина, недалеко от аэродрома, в автомобильной аварии погибли майор спецподразделения КГБ СССР Сергей Дорохов и собственный корреспондент газеты «Правда» в Чехословакии Илья Шелепинский. Семья Дорохова (жена Надежда и семилетний сын Игорь) отправлены в Москву первым утренним бортом. Документы Дорохова и Шелепинского отправлены с ними же в опечатанном пакете. Жена Шелепинского Софья и дочь Анастасия находятся в Москве и о смерти Ильи Шелепинского пока не оповещены.

Начальник полевой канцелярии особого отдела бригады майор Н. Аверин».

* * *

Уже потом, через несколько лет, маму и Настю пригласили к отцу на работу, в редакцию газеты «Правда». Им торжественно вручил круглую жестяную коробку с кинопленкой главный редактор в присутствии строгого молодого человека, который представился майором Калягиным. На вид ему было лет тридцать.

У мамы дрожали руки. Она, ничего не понимая, вопросительно глядела на главного редактора широко раскрытыми глазами, в которых Настя читала страх. Мама давно уже ничего не боялась и тому же учила Настю, но тут что-то в ней надломилось.

— Не волнуйтесь так, — успокоил редактор. — Это всего лишь пленка. Мы давно добивались, чтобы вы получили возможность ее просмотреть. Теперь она ваша.

— Не совсем так, — вмешался Калягин. — В вашем распоряжении сутки. Завтра вернете по этому адресу, — он сунул маме листок с адресом, — и очень советую посторонним ее не показывать. Немало есть любителей все толковать по-своему.

— Да, — спохватился редактор, — это нежелательно. Мы вам раньше не сообщали, но как выяснилось, Илья Григорьевич, как и подобает настоящему журналисту, все происходившее в последний час снимал на кинокамеру. До конца снимал… До самого конца.

И еще, — редактор повернулся к столу, взял в руки маленькую коробочку и вытянулся по стойке смирно, — постановлением Верховного Совета СССР ваш муж Илья Григорьевич Шелепинский награжден медалью «За отвагу». Посмертно.

Калягин тоже вскочил и скорчил торжественную гримасу.

Мама молчала.

Уже вечером, дома, она растерянно разводила руками и сокрушалась о том, что так ничего и не смогла вымолвить в ответ. А что было отвечать? «Служу Советскому Союзу»? Не она служила, а отец. «Спасибо»? А за что спасибо? За то, что вместо мужа у нее теперь есть медаль?

Выйдя из редакции, мама тут же из уличного автомата позвонила своей подруге Наталье — администратору с Киностудии имени Горького. Настя, стоя на улице у закрытой телефонной будки, конечно, не слышала, о чем они говорили, но догадалась, что о чем-то важном. Стремительно выскочив из кабинки, мама схватила Настю за руку, и они помчались к Белорусскому вокзалу, к метро. Мама почему-то все время озиралась по сторонам, словно кого-то опасалась.

От станции «ВДНХ» они направились к выставке, на дорожках которой им постоянно попадались сонные милиционеры и необычайно сытые коровы-рекордистки, прошли к Северным воротам и оказались перед проходной, где уже ждала с пропусками в руке мамина подруга Наталья. Она осторожно провела их по тусклым коридорам мимо студий и аппаратных, мимо взъерошенных и чем-то озабоченных людей, завела в небольшую темную комнату, на одной из стен которой белел большой экран.

— Здесь можно, — сказала Наталья. — Тут нас никто не потревожит.

Она заперла дверь изнутри и вставила полученную в редакции пленку в кинопроектор. Настя уселась в кресло и приготовилась смотреть кино. Мама устроилась рядом. Затем свет погас. По экрану даже не поплыли, а поскакали улицы Праги.

* * *

По экрану скачут улицы пока еще почти безлюдной утренней Праги, потому что автомобиль, видимо, то и дело трясет на брусчатке и камера в руках репортера дрожит. Мелькают дома, подворотни, окна. Слева стремительно пролетела Староместская площадь. Снова дома, улицы, прячущиеся за деревьями, редкие встречные грузовики. Людей практически нет. Поворот. От машины вместе со своей тележкой шарахается перепуганный ранний молочник в белоснежном фартуке.

Зрачок камеры медленно поворачивается и останавливается на водителе — широкоплечем светловолосом человеке, том самом, которого Настя видела на фотографии рядом с отцом. Он напряженно смеется. Камера продолжает внимательно оглядывать салон «Фиата», но на заднем сиденье находит только бутылку воды, журналистский кофр и стопку газет «Правда».

Резкий поворот. Камера в очередной раз дергается, неожиданно выхватывая автомобильную антенну, к которой, как белый флаг, прикреплена страница «Правды». Большие дома неожиданно пропадают, возникают отдельно стоящие особняки и домики за аккуратными палисадниками. Прага закончилась.

Затем на несколько секунд на экране застывает сначала удаленный, но по мере приближения стремительно увеличивающийся дорожный указатель с белой надписью на синем фоне: «Рузине».

Машина, не сбрасывая скорость, ныряет в узкую улочку. Это уже Рузине, пригород Праги. Поворот. Еще один поворот. Камера мечется, буквально съедая дорожный асфальт и робкие деревья по сторонам улиц. Еще поворот. В объективе внезапно возникает танк с огромной красной звездой на броне. Он уже рядом.

Несколько секунд на экране остается только звезда. Огромная красная звезда. Экран гаснет.

* * *

Настя растерянно поглядела на мать. Софья плакала, закрыв лицо руками. Наталья что-то шептала ей на ухо. Наконец мама отняла руки от лица — от воспаленных глаз, от неожиданно распухшего носа, от покрасневших щек, по которым медленно сползали черные потоки — перемешанные с тушью слезы.

Наталья, не обращая внимания на любопытные взгляды, тем же путем вывела их на улицу.

Они медленно прошли вдоль высокого забора, ограждавшего ВДНХ от остального мира. Эта территория давно уже напоминала государство в государстве, в котором законсервировались тридцатые годы.

Миновав ворота, они вышли к маленькому зоопарку. Полусонные волки лениво терлись о высокую металлическую решетку. Тревожно вскрикивала гиена, заставляя вздрагивать серых зайцев и наглых макак. В огромном пруду плескался закат. Заметно потускневшее солнце уже закатывалось за горизонт неподалеку от Останкинской башни. Откуда-то из-за Лосиного острова подкрадывались сумерки, словно желая поглотить Москву — огромный город, наполненный затухающими звуками машин, трамваев и людских голосов, словно желая навсегда отнять этот город у Насти и ее мамы.

Настя подняла голову. На востоке, на стремительно темнеющем небе зарождалась звезда. Огромная звезда, брызжущая во все стороны красным кровавым светом.

* * *

Из доклада майора Калягина:

«…По сообщению нашего секретного сотрудника, работающего под именем Озон, Софья Шелепинская, несмотря на предупреждение, доставила пленку на Киностудию имени Горького, где и просмотрела запись при помощи сотрудницы киностудии Натальи Гориной. Этим фактом она нарушила запрет на распространение. Пленка была возвращена на следующее утро по указанному адресу.

И.о. начальника отдела идеологической безопасности майор А.И. Калягин».

— И что ты мне принес? — недовольно спросил Калягина седовласый полковник, бросая листок с докладом на огромный стол, уставленный телефонами. — А где они должны были смотреть пленку? У себя на кухне? И зачем вы вообще эту пленку им дали?

— Цель была одна: выявить круг людей, близких к потенциальным эмигрантам.

— И кого вы выявили? Наталью Горину? — поднял голову полковник. — Она тоже, по-вашему, эмигрировать собралась? И куда? В Израиль? Туда русских не берут.

— Как сказать. Они не берут, но возможны варианты. А вдруг нам придется засылать своих людей? Каналы переправки и возможные знакомства лишними не бывают. А необходимые документы — это уже наше дело. Мы и из татарина еврея сделаем. — Калягин помялся. — Зря мы их отпускаем. Все-таки это семья правдиста, хотя и покойного, еще и награжденного медалью «За отвагу». Так скоро и Герои Советского Союза побегут.

— Не побегут, — махнул рукой полковник. — Не допустим. Тем более что скоро форточка захлопнется. Хватит. А с Шелепинскими вопрос решен. Пусть убираются.

Он прошелся по кабинету, подошел к столу, отхлебнул из стакана остывшего чаю и вдруг спросил:

— А что с семьей Дорохова? Им пленку показали?

— Здесь все нормально. Кино посмотрели в нашем кинозале на Лубянке. Сына Дорохова, Игоря, специально из Суворовского училища привезли. Крепкий паренек. Мечтает попасть к нам. Хочет идти по следам отца. Подрастет — посмотрим. Если что — поможем. Верные люди нам нужны.

* * *

В международном аэропорту «Шереметьево» Софью и Настю провожала только Наталья. Друзья и бывшие сослуживцы появляться в «Шереметьево» не решились. Софья не обиделась: август 1975 года — не лучшее время для общения с навсегда выезжающими за границу. Им-то всем оставаться. Так зачем рисковать?

Большого столпотворения у регистрационных стоек не было, и саму регистрацию еще не объявляли. Женщины и Настя поднялись на второй этаж, на висящий над залом балкон, на котором приютилось небольшое кафе. Кофе здесь продавали по каким-то заоблачным ценам. Даром, что ли, это аэропорт? Впрочем, советские деньги уже ничего для Софьи не стоили, и она была рада избавиться от них. Она напряженно смотрела с балкона в зал, и суетящиеся внизу люди казались ей персонажами давным-давно виденного черно-белого фильма. Волнения не было. Наоборот, медленно нарастало нетерпение. Скорей бы!

Сидя за столиком, Наталья неожиданно всхлипнула.

— Не плачьте, тетя Наташа, — растерялась Настя. — Скоро увидимся, мы обязательно приедем.

— Конечно, дочка, — задумчиво откликнулась Софья. — Приедем. Когда-нибудь, когда здесь что-то изменится. Ты, может быть, доживешь. — И обменялась с Натальей понимающим взглядом.

Объявили регистрацию на Вену.

Подхватив тяжеленные чемоданы, Софья, охнув, потащила их к стойке регистрации, но рядом вдруг объявился стройный молодой человек в черном сюртуке и смешной черной шляпе.

— Давайте, — предложил он, хватаясь за чемодан. — Наши люди должны помогать друг другу.

Софья выпустила ручку и вопросительно взглянула на добровольного помощника, мало похожего на еврея.

— Вы тоже в Израиль? — недоверчиво спросила она.

— Конечно. Теперь все туда.

Софья посмотрела на него с изумлением.

Он уточнил:

— Все, кто может.

В самолете выяснилось, что молодого человека зовут Вадим. Он всю дорогу развлекал Софью разговорами, расписывая всевозможными красками будущую жизнь на Западе.

— Разве Израиль — это Запад? — улыбалась Софья. — Это Восток.

— Какая разница? — смеялся в ответ Вадим. — Все, что не Советский Союз, является Западом.

Настя только краем уха прислушивалась к их разговору. Конечно, Вадим ей понравился, но о чем ей было с ним говорить? Тем более что она была занята своим делом: она глядела в иллюминатор, туда, где на крыльях самолета застыли звезды. Большие красные звезды.

Глава вторая

Игорь Дорохов выглянул в иллюминатор транспортного самолета: с ночного неба тускло подмигивали далекие маленькие огоньки.

«Север, — вздохнул Игорь. — Север и есть север».

И ему вспомнились жирные южные звезды Афганистана, где пришлось в самом начале войны участвовать в нескольких спецоперациях. По ночам звезды там так светили, что не нужно было никаких фонарей.

Также вспомнился Египет в восемьдесят первом. Туда он попал юнцом, только набирался боевого опыта. Сколько же с тех пор у него накопилось этого опыта!

Впрочем, Игорь не очень любил вспоминать. Привычку помнить и размышлять о посторонних вещах из него вышибли еще в училище. Помнить надо было только то, что приказано, или то, что во время выполнения задания позволит выйти из самой тупиковой ситуации.

Но звезды… Звезды он почему-то запоминал, обращал на них внимание. Как иначе? Вся жизнь его среди звезд. Звезды были везде: на погонах, на фуражках, на крыльях самолетов и на воротах воинских частей. Везде.

А в последнее время ему иногда стала являться другая звезда — та самая, огромная, застывшая в последнем кадре фильма, который им с матерью давно показывали на Лубянке. Друг отца снимал все до конца. То и дело звезда на борту танка всплывала перед глазами. Странно.

Впрочем, в последнее время многое было странным, не таким, как прежде. И главное, что эти странности зарождались в нем самом. Нет, он не испытывал сомнений в том, что делает, чему посвятил жизнь. Все было просто: приказы не обсуждаются, они выполняются любой ценой. Есть родина, и он служит ей. Служит везде, куда бы ни направили. Родина. Она и сегодня в опасности. Она всегда в опасности. И он, майор спецподразделения КГБ СССР Игорь Дорохов, для того и живет, чтобы ее ежедневно спасать.

— Очнись, Барс, — хлопнул его по плечу сосед по лавке. — Приехали.

Дорохов огляделся. На лавках вдоль бортов в полной боевой экипировке напряженно застыли десантники, наряженные в короткие армейские бушлаты и кирзовые сапоги. И только оторвавший Игоря от размышлений Володя Петров так же, как и он сам, был затянут в черный комбинезон, поверх которого был надет бронежилет. На руках — утепленные перчатки с вырезами для пальцев. Черная маска была невинно скатана в трубочку, как будто детская шапочка. Зато из многочисленных карманов торчали рукоятки совсем не детских ножей и длинноствольных пистолетов. И — никаких знаков различия. Только светящиеся белые нашивки на рукавах.

— Понял, Орел, — откликнулся он, немедленно из Игоря превращаясь в Барса. — Работаем.

В этот момент самолет сильно тряхнуло — шасси самолета коснулись бетонных плит аэродрома. Десантники застыли на своих скамейках. После короткой рулежки турбины заглохли, и на сидящих людей в самолете на несколько мгновений свалилась черная тишина. Но сразу же протяжно загудели лифты, мягко переломился пол, и в самолет ворвалась холодная вильнюсская ночь.

Барс остался у начала отсека, а Орел быстро прошел в хвост, встал у выхода и махнул рукой командиру десантников:

— Командуй высадку, майор! Построение на поле. Затем делай, как я.

С этими словами Орел опустил на лицо маску. Барс сделал то же самое.

— Рота-а-а! Слушай мою команду! — заорал майор. — Первый взво-о-д — пошел!

По гулкому металлическому полу загремели сапоги и лязгнули автоматы. Десантники, сопя и подталкивая друг друга, посыпались на бетон.

— Второй взвод — пошел! Третий взвод — пошел! — продолжал командовать майор.

Когда десантники построились, от других стоявших на полосе самолетов уже тянулись к зданию аэровокзала стройные цепочки солдат, каждую из которых возглавляли люди в черных комбинезонах со светящимися нашивками на рукавах.

— Барс! Давай справа обходи, к воротам, — командует в переговорное устройство Орел.

— Понял тебя, Орел. Обхожу справа.

— У нас пять первых коробочек. Твоя — пятая.

— Да, вижу коробочки.

Две цепочки десантников стремительно проскальзывают в ворота и выскакивают на площадь к ревущей от нетерпения колонне танков.

Краем глаза Игорь увидел, как Петров первым прыгнул на броню головной машины и, жестикулируя, что-то принялся объяснять высунувшейся из люка голове в шлемофоне. Немедленно последовав его примеру, Игорь махнул майору:

— Давай!

— Рота-а-а! — закричал майор. — На броню!

Солдаты, расталкивая друг друга, полезли на машины, которые фыркнули, изрыгнули столбы дыма и помчались в сторону города.

— Как слышишь меня, Барс?

— Слышу, Орел, слышу.

— Доведи до майора задачу.

— Есть довести задачу.

Игорь вплотную приблизился к уху майора, пытаясь перекричать ревущие танки:

— Задача: блокада и зачистка телецентра. Оружие — к бою. Дальше — делай, как я. Все понял?

— Понял, — хмуро кивнул майор, пытаясь понять, с кем придется воевать его гвардейской десантной роте.

Во время движения между первым и вторым танками в колонну втиснулся броневик с торчащими, как разинутые железные рты, динамиками.

— Барс, следи за броневиком, — снова послышался голос Орла. — Там какая-то важная шишка из местного ЦК, будет разводить пропаганду.

— Понял.

На подходе к телецентру танки встречала огромная толпа. Первый танк резко затормозил, преградив путь всей колонне. Несколько мужчин уперлись руками в броню, словно надеялись таким образом остановить это рычащее чудовище.

— Братья и сестры! Литовцы! — заговорили динамики броневика по-русски, но с легким литовским акцентом. — С вами говорю я, Витаутас Марцинкявичус, председатель Комитета народного спасения. Мы пришли дать вам свободу, демократию и порядок. Мы пришли освободить вас от националистической хунты Ландсбергиса.

— Сам ты хунта! — послышалось из толпы. — Убирайся в Москву!

И уже дружным хором:

— Фа-шизм не пройдет! Фа-шизм не пройдет!

В сторону пропагандистского броневика из толпы полетели камни и бутылки. Раздались ружейные выстрелы. Пули рикошетили от брони и с визгом улетали в темноту. Вдруг Игорь услышал голос Орла, явно обращенный к водителю танка:

— Давай, капитан, двигай вперед!

— Куда? — как будто издалека донесся голос капитана. — Там же люди!

— Капитан Медведев! — заорал Орел. — Я приказываю: вперед!

Игорь услышал в наушниках возню, и снова послышался голос Орла:

— Вылезай, твою мать! Сам поведу. Барс, слышишь меня?

— Слышу.

— Двигайтесь за мной. Отдавай майору приказ о штурме.

Толпа продолжала реветь. Люди не хотели отступать и пропускать танки к телецентру. Игорь, выхватив из рук десантника автомат, спрыгнул на землю и дал длинную очередь поверх голов, заставив людей шарахнуться в стороны. Потом сделал жест водителю, показывая, куда встать, чтобы прикрыть броневик пропаганды.

В этот момент он увидел в толпе парня, поджигающего торчащий из бутылки фитиль. Выхватив пистолет, Барс выстрелил в него, не целясь. В этот момент головной танк дернулся и полез на толпу.

— За родину! — услышал Игорь в наушниках голос Петрова.

Первый танк раздавил высокого мужчину с авоськой. Кровь брызнула на траки и потекла по асфальту. Раздались истерические крики.

По команде майора десантники спрыгнули с брони и вклинились в толпу, расчищая себе путь выставленными вперед прикладами автоматов. Барс резко обогнал наступающих десантников и в несколько прыжков пробился к двери телецентра, где его встретил перепуганный охранник, выставивший перед собой пожарный брандспойт. В Барса ударила струя ледяной воды. На мгновение захлебнувшись, он отскочил в сторону и наотмашь ударил парня прикладом. Тот взвыл и рухнул на пол. Путь был свободен.

В коридоры телецентра ворвались десантники. Бежавший впереди Барс вдруг обнаружил, что прямо на него наставлена телекамера. Он сообразил, что трансляция штурма идет в прямом эфире. Через секунду тем же прикладом он вышиб из рук оператора камеру и помчался дальше. На защиту родины.

* * *

Жизнь в Лондоне Насте определенно нравилась. Она была очень живой и необыкновенной. Не оживленной, а именно живой, совсем не такой, как в Москве ее детства, где было много суеты, но мало жизни. Там люди были словно частями какой-то гигантской машины, постоянно двигались, но не понимали зачем. И остановиться не могли. И эта странная зависимость от неведомой цели, которой приходилось служить, делала людей мрачными или обозленными друг на друга.

Конечно, потом, в Тель-Авиве, все резко изменилось. Живости там было хоть отбавляй, даже больше того. При этом поражало, что, несмотря на весь свой южный темперамент, израильтяне были на редкость терпеливыми, доброжелательными и почти никогда не выглядели раздраженными. Может быть, все дело в жаре?

Впрочем, для нее, московской девочки, главным открытием было море. Что бы ни случилось, всегда можно было выйти на берег, остановиться у самой кромки воды и обо всем забыть. В первое время Настя вместе со своей новой школьной подругой, красавицей Викой Завадовской, почти ежедневно весело выскакивала из автобуса на углу улиц Бен-Иегуда и Алленби и мчалась к берегу моря. И каждый раз это было чудом.

Правда, чем быстрее Настя взрослела, тем меньше ей нравилось в Тель-Авиве. Ей было тесно. Она не понимала, чем будет заниматься дальше, поэтому, несмотря на возражения тети Полины, уехала учиться в Оксфорд.

Очнувшись от воспоминаний, Настя вдруг обнаружила, что к ней на колени запрыгнула белка. Она была такая рыжая, какими бывают только шотландцы. Это уже лондонское чудо. Здесь, в Гайд-парке, даже лебеди безбоязненно выходят из воды и бредут к людям — поговорить. Осторожно спустив белку на землю, Настя поднялась со скамейки, надела на голову мотоциклетный синий шлем и оседлала свой велосипед. Нужно было ехать. Дэвид Стонецкий назначил встречу ровно на 16.00.

* * *

Из рекомендательной записки Дэвида Стонецкого:

«…Анастасия Шелепински. 28 лет. Дочь собственного корреспондента газеты «Правда» Ильи Шелепинского, погибшего в 1968 году в Праге во время известных событий. В 1975 году вместе с матерью Софьей Шелепинской эмигрировала из Советского Союза в Израиль. Закончила Оксфорд. Специалист по восточноевропейским странам и истории капитализма. Обладает аналитическим умом и редкостной интуицией. Способна предугадывать направление движения мирового рынка как в целом, так и в отдельных его секторах. Не замужем. Последние восемь лет проживает в Лондоне.

Советник Президента корпорации «Денирс»

Дэвид Стонецкий».

* * *

Миновав Трафальгарскую площадь, Настя прибавила скорость, проскочила несколько улиц и через несколько минут стремительно подкатила к высокому офисному зданию, едва не столкнувшись у входа с жирным черным «Мерседесом», лениво заползавшим в пещеру подземной стоянки.

— Доброе утро, — напряженно раскланялся набриолиненный брюнет за стойкой ресепшена. — Вы к кому?

Оглядывая сверкающий белым мрамором холл и размышляя, куда бы пристроить свой огромный шлем, Настя ответила не сразу.

— Так вы к кому? — Настя вызвала явное подозрение у набриолиненного брюнета, потому что в таком виде, на велосипеде, со шлемом в руках, в это здание еще никто не заявлялся.

— К мистеру Стонецкому. К Дэвиду Стонецкому.

— Минуточку. — Парень щелкнул мышкой компьютера, сверился с записями и расплылся в улыбке. — Вы, наверное, мисс Анастасия Шелепински? — спросил он, с трудом выговаривая непривычную для англичанина фамилию. — Пожалуйста, мистер Стонецкий вас ждет.

Парень совершенно не понравился Насте. Недолго думая, она поставила свой шлем на стойку и предупредила:

— Не спускайте с него глаз, пока я не выйду. В шлем вмонтирована секретная записывающая аппаратура.

Парень испуганно приподнял шлем и спрятал его где-то внизу, за стойку, чтобы никто не увидел.

— Не волнуйтесь, мисс. Все будет в порядке.

Внешний вид Дэвида, встретившего Настю у входа в огромный кабинет, несколько разочаровал. Человека, имевшего такой значительный вес во всемирно известной алмазной империи, она представляла себе совсем иначе.

Она увидела человека небольшого роста, щупловатого чиновника, одетого в опрятный, но явно недорогой костюм. Более того, Настя никак не могла определить возраст. Он был не молодой и не старый, между тридцатью и пятьюдесятью годами, точнее определить было невозможно. Дэвид внимательно оглядел гостью и неожиданно для нее с акцентом, но на чистом русском языке произнес:

— Садитесь, Настя, будьте как дома. Так, кажется, приветствуют в России?

— О! — восхитилась Настя. — Вы, вероятно, родом из России?

— Нет, я из Лондона. Но мои родители из Восточной Польши, там по-русски разговаривали.

— Кажется, кто-то из моих предков жил в Польше, — вспомнила Настя.

— Не кто-нибудь, а ваша прабабушка, — отчеканил Дэвид. — Она родилась в Лодзи, потом жила в Варшаве еще в то время, когда Польша входила в Российскую империю. Похоронена она, кстати, тоже в Варшаве.

— Интересно, — прикусила губу Настя. — Получается, что вы собирали данные не только обо мне, но и о том, где похоронены все мои предки?

— Нет, про всех мы не знаем, — спокойно продолжал Дэвид, переходя на английский. — Но кое-что выяснили.

У вашей семьи богатая история. Конечно, князей, миллионеров и героев в ней не было, если, конечно, не считать медаль вашего отца. Но ваши предки жили в разных странах, и среди них нашлись люди всевозможных профессий, в основном это были деловые люди и интеллектуалы. А это для нас важно.

— Что важно? — не поняла Настя. — То, что моя прабабушка похоронена в Варшаве? Неужели при приеме на работу это важнее, чем диплом Оксфорда?

— Диплом Оксфорда тоже важен. Базовые знания экономики и политологии крайне необходимы. Но наши многолетние наблюдения убеждают, что люди на генном уровне несут в себе опыт поколений своей семьи. Это проявляется в своеобразной интуиции. Поверьте, даже тот факт, что ваш отец был коммунистом и работал в главной газете Советского Союза, может пойти вам на пользу, следовательно, и нам.

— Зачем вам все это? Вы же занимаетесь алмазами.

— Да, алмазами. Но работать с алмазами означает заниматься всем сразу, потому что только после хорошей огранки алмаз может стать настоящим бриллиантом. Нельзя успешно делать дело, не разбираясь в мировой конъюнктуре в целом, ничего не зная о конкурентах, об особенностях ведения бизнеса в разных частях света, в том числе, — Дэвид прищурился, — в Восточной Европе и в России. Как специалист по Восточной Европе и России вы нам и нужны. В этом мне и удалось убедить руководство. Надеюсь, я в вас не ошибся и вы меня не подведете. Обещаете?

— По крайней мере, обещаю больше не приезжать в офис на велосипеде, а шлем оставлять дома.

— Пожалуй, велосипедный шлем в вашей работе не поможет, разве что солдатская каска.

Несмотря на загадочный намек на каску, оба посмеялись и попрощались уже совсем по-дружески. Настя вышла.

Набриолиненный парень на ресепшене торжественно и чрезвычайно осторожно, словно он был из хрусталя, преподнес Насте шлем, заверив, что никто не посмел на него посягнуть.

Пока Настя возвращалась домой, она неотступно думала о состоявшемся разговоре. Зачем Стонецкому понадобились ее родственники? Он разве прабабушку на работу берет?

«И что во мне осталось от моего детства в Москве? — рассуждала она. — Русский язык? Осеннее Кунцевское кладбище, где хоронили отца? Аэропорт «Шереметьево»? Коровы на ВДНХ?» А о прабабушке из Варшавы она совершенно ничего не знала. Впрочем, какая разница? Главное, что у нее теперь будет новая интересная работа в престижной компании и сумасшедшие перспективы.

Приехав домой, Настя немедленно позвонила в Тель-Авив.

— Шалом! — поприветствовала она тетю Полину. — Как дела? — И тут же пожалела о своем вопросе, потому что обрадованная тетя Полина начала скрупулезно рассказывать обо всем: о себе, о стране, о террористах, о ценах на базаре, о родственниках и соседях по лестничной клетке. Ей до всего было дело.

— Скажи мне, как звали мою прабабку из Польши? — перебила Настя. — Чем она занималась?

— Из Польши? — переспросила тетя Полина.

— Да, из Польши. Или ты не знаешь, где находится Польша? Это немного дальше Минска, где жил твой брат.

— Не морочь мне голову! — обиделась тетя Полина. — Я не знаю, где Польша! А кто знает, если не я? Твоя прабабка — Эсфирь. Чтобы ты знала, она была настоящей героиней. Эсфирь была в Петербурге народоволкой, сложила голову на плаху. А потом, моя деточка, ее повезли хоронить назад, в Польшу.

— Куда она сложила голову? — не поняла Настя.

— Я же говорю: «на плаху». Так потом сказали.

Попрощавшись с тетей Полиной, Настя усмехнулась: про плаху Стонецкий ничего не сказал. Значит, не все разведал.

* * *

Из рапорта Орла:

«…Операция по захвату Вильнюсского телецентра прошла успешно в кратчайший срок. У входа в телецентр подразделению было оказано серьезное сопротивление. Но благодаря решительным действиям десантников и капитана Медведева, который первым на своем танке проложил путь к входу в телецентр, задача была решена.

Командир подразделения спецназа при КГБ СССР подполковник В. Петров».

— Подписывай. — Орел бросил листок на стол Игорю. — Твоя подпись здесь тоже нужна.

Внимательно прочитав рапорт, Игорь насторожился:

— Стоп. А при чем тут Медведев?

— А как же? Родина должна знать и награждать своих героев.

— Ага, наградят. Догонят и еще раз наградят. Танк на толпу повел ты, а не капитан Медведев. Ты кричал: «За Родину!» Значит…

— Ничего не значит! — перебил его Петров. — Я не собираюсь прикрывать задницу танкистам. С Медведевым пусть разбираются армейские люди. А нам лишнее разбирательство ни к чему. Замучают допросами. И откуда ты знаешь, что за рычагами сидел не Медведев? Ты ничего не видел.

— Не видел, но слышал. И я наблюдал, как ты этого капитана из люка выталкивал, как в толпу въехал и как людей давил.

— Что-то ты много рассуждать стал. Задача выполнена? Выполнена. Я ее придумал, эту задачу? Мое дело — брать под козырек и выполнять. А каким образом — дело десятое. А если бы эти националисты меня в танке сожгли вместе с Медведевым? Ничего ему не будет. Пожурят и оставят дальше служить. И запомни: мы защищаем родину. Это главное.

С этим Игорь спорить не мог, хотя все произошедшее ему почему-то не понравилось, впервые с тех пор, как он стал спецназовцем. Не понравилось, и все тут.

— Далеко пойдешь, товарищ подполковник.

— Пойду, товарищ майор. И тебя с собой возьму, не пожалеешь. Все равно нам вместе работать в одной связке.

Глава третья

В последнее время единственной радостью Михаила было вечернее возвращение домой. Впрочем, домой ли? Дача была казенная, и все в ней — казенное. Даже любимая библиотека с уникальными изданиями и та не своя. Как долго еще предстоит жить на этой даче, даже сам Михаил ответить сегодня уже не смог бы.

Хотя вчера еще все было понятно. Как же: первый человек огромной страны, впереди — невиданные перспективы обновления, вокруг улыбки, прямо райские яблочки на лицах. Куда все ушло? И как быстро ушло!

Вокруг — мрак. Экономика застыла в летаргическом сне. Соратники только и ждут, пока он лоб расшибет. Одни справа давят, другие — слева. А спроси их: чего хотят? Не ответят толком. У всех в голове — одни иллюзии. Впрочем, ясно чего хотят — власти. И денег. Только над чем властвовать-то? И над кем? Страна расползается по швам, денег нет, а они только и умеют что митинговать. Самоубийцы. Вся страна — самоубийцы.

Только Раиса все понимает. Сама прикатила в кабинет сервировочный столик на колесиках с двумя пузатыми чашками гжельского сервиза, заварочным чайничком и розеткой, из которой прямо выкипало то, от чего немедленно перехватило дыхание.

— Ой, Раиса, угодила так угодила. Ведь это варенье из райских яблочек! Из наших, ставропольских! Откуда?

— Василий прислал. И письмецо приложил, — сообщила Раиса, пристраиваясь рядом с мужем на диване и укутывая ноги пледом.

— Что пишет? Наверное, жалуется, что голодают?

— Нет, не голодают. Пишет, что урожай в этом году на Ставрополье хороший был.

— Был, да сгорел.

— Как это?

— Да так. Не убрали вовремя, и сгорел. Хотя, конечно, в деревне полегче. А в городах — совсем беда. Магазины пустые, продукты по талонам выдают. Доигрались. Катимся в пропасть. Бюджет проели, нефть на рынке — дешевле воды, промышленность ни на что не годится. Только и умеют, что золото в бесполезный чугун переводить. А прожекты — они прожекты и есть. Разве можно что-то изменить за пятьсот дней, как предлагает Явлинский? Главные реформы в головах людей надо проводить, а на это и ста лет не хватит. Никто ничего не умеет и не хочет, все валят на меня. Я — крайний. Я — президент.

— Успокойся, Мишенька, успокойся. Может, и не так все плохо? Люди же должны понимать, что мы хотели их жизнь к лучшему переменить.

— Может, и должны, — согласился Михаил, отправляя в рот очередную ложечку райского варенья, — да не хотят. Деньги, Рая, нужны. Деньги. Без денег ничего не сделаем. А денег нет. И взять неоткуда.

— А на Западе разве не дадут? Ведь тебя там любят.

— В политике любви не бывает. Там тоже ждут не дождутся, пока мы в пропасть свалимся. Да и денег в наш развал они вложили немерено. Зачем им Советский Союз?

— Ведь Коль за объединение Германии обещал огромные деньги!

— И не только обещал. Готов был дать. И что ты думаешь? Шеварднадзе отказался! Представляешь? Поехал без меня на переговоры и отказался! Я как узнал, готов был его растерзать. Соратник! Немцы в шоке были: от таких денег отказался! Теперь уже назад не отыграть. Все неспроста. Думаю, Шеварднадзе тоже решил, что Союз развалится. Грузия, считай, уже отделилась. Для него Грузия важнее. А для нас эти деньги сейчас были бы настоящим спасением.

Михаил отхлебнул чаю, облизал ложечку и как-то отрешенно закончил:

— Разогнать бы их всех к чертовой матери, но тогда вообще опереться не на кого. Да и сейчас не на кого.

— Будь осторожнее, Миша. — Раиса приподнялась на тахте, поправляя плед. — Не дай бог кровь пролить. О Тбилиси до сих пор говорят и пишут, а теперь и о Вильнюсе.

— А что Вильнюс? Они что думают, что я там старые порядки хотел сохранить и коммунизм спасать? Ерунда это все. Я хочу сохранить страну. Куски начнут отваливаться — не остановишь. Цепная реакция начнется. Но только наши костоломы из армии и КГБ ничего не умеют. Лишь танки пускать в ход. Есть же другие методы. Где разведка? Где агентура? Где наша хваленая спецпропаганда?

Нет, Рая, деньги нужны! Я сегодня собрал у себя правительство и всех силовиков, поставил задачу: добыть деньги. Пусть что хотят делают, а деньги добудут. На свой карман все хорошо работают, а до государства никому дела нет.

В дверь кабинета осторожно постучали. Вошел помощник:

— Михаил Сергеевич, вас по вертушке председатель КГБ просит.

Подойдя к телефону, Михаил недовольно бросил в трубку:

— Что там у тебя? — Внимательно выслушав, уже спокойнее произнес: — Давайте, работайте. Может, что и выйдет. Только смотрите — полная секретность. Люди надежные? А то я знаю твоих профессионалов, все развалят. Ладно, ладно, действуйте.

Вернувшись в кабинет, Михаил задумчиво потер руки:

— Что ж, Раечка, отпиши Василию, поблагодари. Может, еще поедим его райских яблочек.

* * *

Вадима Бурта разбудил резкий телефонный звонок. Секунду-другую он приходил в себя, соображая, кто бы мог его потревожить среди ночи, потянулся за трубкой. Сомнений быть не могло. Этим придуркам невозможно объяснить, что в то самое время, когда они обедают, здесь, в Монреале, кромешная ночь.

В последнее время он очень раздражался, когда его, миллиардера, вдруг ни с того ни с сего тревожили по ночам полковники или даже генералы из-за океана.

— Что случилось, Вадик? — сонно пролепетала Вики.

— Спи. Все нормально.

Телефон продолжал надрываться.

— Да, слушаю, — раздраженно проговорил Бурт, прижимая трубку ко рту.

— Спишь? — послышалось издалека. — Спать вредно, когда родина в опасности.

— Какая, к черту, родина?! Просил же не звонить по ночам.

— У нас теперь всегда ночь, поэтому выбора нет. Как сказано в Писании, время собирать камни и время их продавать.

— У вас теперь какое-то новое Писание.

— Писание новое, а уставы старые. А теперь слушай внимательно…

* * *

— Ну что, все понятно? — спросил генерал, оглядев собравшихся.

— Вроде понятно, — отозвался Володя Петров. — Думаю, детали еще будет возможность уточнить.

За столом, помимо генерала, собрались пятеро: Орел, Барс, приземистый крепыш по имени Саша, высокий брюнет Борис и Геннадий, почти юноша с худым невыразительным лицом и немигающими глазами. Этому маленькому спецподразделению предстояло выполнить непростое оперативное задание, о сути которого бойцы не догадывались. У каждого была своя локальная задача, для начала почти элементарная: в назначенное время прибыть в Будапешт и собраться в определенном месте. Все остальное — потом.

Конечно, Петров как командир группы знал намного больше. Тем более что именно ему было поручено на первом этапе самое главное: окольным путем провезти груз. Именно так. Напрямую ломиться в Венгрию было рискованно. В случае утечки информации их возьмут прямо на границе, несмотря на то, что она пока безвизовая. Но и обходной путь через Израиль, Кипр и Югославию не сулил легкой прогулки.

— У тебя путь будет короче, — сказал Петров, когда они остались с Игорем одни, — поэтому сначала ты проводишь меня в «Шереметьево». Внимательно смотри не только за мной, но и за грузом, чтобы никто не увязался. За Ануш тоже присматривай. Помнишь ее? Это армянка, она еще с нами в Египте работала.

— Асю, что ли?

— Ну да, Асю. Она со мной эмигрирует, — сообщил Орел. И радостно засмеялся.

— А где она?

— В данный момент в Москве. А так — в Канаде. Она приглядывает за мужем-миллионером, чтобы не сбежал. Ну, и еще кое за кем.

* * *

Уже поздно вечером неожиданно позвонил Дэвид. Настя еще работала в своем кабинете, потому его предложение немного удивило.

— А не сбежать ли нам из офиса, Настя? — предложил он. — Здесь жуткая духота. Я чувствую, что без глотка свежего воздуха задохнусь окончательно.

— Но на улице еще хуже, — растерялась Настя, сжимая в руке купленную в буфете корзинку с пирожками. — Впрочем, если начальство настаивает, я не против.

Заскочив в кабинет Дэвида, Настя протянула ему корзинку, аккуратно покрытую белоснежной салфеткой.

— Что это? — притворно отшатнулся он. — Голова Олоферна?

— Голова Олоферна, насколько я помню, была подана на блюде. А это свежие пирожки из буфета. С капустой. Не умирать же вам с голоду? Уже девятый час.

— С капустой? — чему-то удивился Дэвид. — Да, Настя, вы истинно русская. Только в России на ночь глядя способны есть пирожки с капустой.

Но руку в корзинку запустил и немедленно сунул пирожок в рот.

— Я придумал, — заявил Дэвид, прожевывая пирожок. — Мы поднимемся с вами над городом. Наверху воздух чище.

— Вы пугаете меня, шеф. На чем вы собрались взлететь? Или у вас в гараже припрятан вертолет?

— Зачем нам вертолет? Я давно хотел подняться над Темзой в гондоле полосатого надувного шара.

— Да, я видела его хозяина в нелепой кепке и желтых крагах. И что вы хотите увидеть в темноте? — спросила Настя, пока еще не очень понимая, чем вызвано предложение шефа. — А пирожки куда мы денем?

— Пирожки возьмем с собой, — заявил Дэвид, выходя в коридор к остолбеневшей от неожиданности секретарше Кэти, которая никак не ожидала увидеть жующего шефа с корзинкой в руках в сопровождении растерянной Насти.

— Все, Кэти, вы свободны, идите домой. А мы отправляемся в полет.

Захлопывая за собой дверцу сверкающего спортивного кабриолета, Дэвид назидательно произнес:

— Запомните, Настя, в мире есть только одна марка автомобиля — «Мерседес». Все остальное — не более чем механические бритвы, предназначенные для дорог. Когда вы станете полноценным сотрудником нашей империи и слезете с велосипеда, обязательно покупайте «Мерседес».

— Боюсь огорчить вас, шеф, но я совершенно не разбираюсь в автомобилях.

Машина резво выбралась из подземного гаража и встроилась в душный автомобильный поток, едва ползущий в сторону Темзы. На такой скорости «Мерседес» потерял всякое преимущество перед «бритвами», он только огорченно рычал, сдерживая свой норов.

— Да, Настя, повезет вашему мужу, — хитро прищурился Дэвид, вынимая из корзинки очередной пирожок. — С такой заботливой женой не пропадешь.

— Муж — не начальник, — засмеялась Настя. — Еще неизвестно, кто кому будет носить пирожки. Боюсь, если я и дальше буду сидеть до ночи в офисе, то он будет голодать, даже если окажется миллионером. Впрочем, миллионеры мне не по нутру, я уже насмотрелась на их жизнь, кое-что узнала из разных документов. Нет, я за богатого не выйду замуж.

— Это в вас говорит классовая неприязнь. Вы из России, а там ее еще не отменили. Хотя в чем-то вы правы. Деньги пахнут. Еще как пахнут! И не всегда приятно. Но, согласитесь, все богатства мира создаются ради женщин. А обладание красивой женщиной стоит того, чтобы сделаться состоятельным.

Притормозив у светофора, Дэвид чуть не подавился пирожком: рядом с ними остановилась кровать на колесах. На ней возлежал молодой парень, укрытый черным атласным покрывалом. Причем покрывалом был укрыт не только он сам, но и вся кровать, которое скрывало от посторонних глаз рычаги управления этого оригинального передвижного средства.

— Это Лондон! — пришел в себя Дэвид. — Здесь и не такое бывает. Не удивлюсь, если мы встретим передвижную бочку с Диогеном или летящую на метле секретаршу. Кстати, идея! Надо предложить Кэти попробовать.

— Боюсь, она обидится. Ее не так воспитывали.

— Кстати, о воспитании, — переключился Дэвид. — Не может быть, чтобы ваш отец, награжденный медалью корреспондент «Правды», не оказал на вас правильного советского влияния.

— Про советское воспитание не скажу, но одно важное средство влияния на меня у него было.

— Какое?

— Он меня любил.

С высоты полета шара город был как на ладони. Ярко горел освещенный со всех сторон Парламент. Подсвеченные башенки Тауэра аккуратно вписывались в ночное небо, и казалось, что они висят в воздухе, так же, как и Биг-Бен, ракетой улетающий к звездам. Далеко внизу мельтешили и суетились огоньки машин. И только черная в ночи Темза неторопливо шелестела в гранитных берегах, словно не замечая большого города.

Настя терялась в догадках. Она не понимала цели этой прогулки и странного разговора ни о чем. «Неужели в компании мне все еще не доверяют?» — размышляла она. Но женское чутье уже подсказывало ей, что дело совсем в другом.

* * *

Егор подошел к шкафу и посмотрел на себя в огромное зеркало, прикрепленное прямо к дверце. На него глядел невысокий плотный человек с лоснящимся румяным лицом и маленькими глазками, которые почему-то всегда казались полусонными. Странно. Ему совсем не хотелось спать. А еще говорят, что глаза — зеркало души. Врут.

Со вчерашнего вечера, как только он получил подтверждение прелюбопытнейшей информации, Егору стало не до сна. Информация была точная, проверенная, от надежного человека, который надеялся в будущем занять пост в новом правительстве. В том, что его должен возглавить именно Егор, сомнений не было. Хотя далеко не все еще было ясно. Далеко не все.

Полученная информация жгла, требовала каких-то действий и советов. И Егор подошел к телефону.

— Алло, Толя? Надо встретиться. Да. Срочно. Где? Ну, давай в ресторане, в том самом. Идет? Заодно я бы и расстегаев с рыбой поел, если ты меня Маринке не заложишь. Что Маринка? Да она считает, что я толстею.

Посмеявшись высоким голоском, Егор положил трубку и снова подошел к зеркалу: «Нет, вроде бы еще не очень толстый. Можно расстегайчики употребить».

* * *

«Точно, из кого хочешь еврея сделают», — подумал Игорь словами Калягина, глядя, как Орел суетится в толпе отъезжающих в Израиль. Небритый, наряженный в какую-то ветхозаветную тенниску и помятую шляпу, Петров активно поддерживал всеобщий гвалт, крича на стоящую рядом Ашхен и пытаясь держаться подобия южнорусского диалекта:

— Ася, не потеряй билеты! Не потеряй билеты, я тебе говорю! Ты вечно все теряешь!

— Успокойся уже, наконец! — вопила в ответ Ася, нарядившаяся в нечто такое, в чем ходили женщины в Жмеринке или Шепетовке в начале века. — Не кричи на меня. Приедешь в Израиль — там кричи. Там все так кричат, или я не понимаю, куда ты меня везешь.

У ног Ашхен на большом, перетянутом ремнями, похожем на сундук чемодане сидит древний старик в мешковатом костюме. Костюм ему явно велик. Кажется, что совершенно безразличный ко всему происходящему старик вот-вот утонет в нем с головой. Старик остался безучастным даже тогда, когда передние люди в очереди сообщили об открытии таможни, и все, активно толкаяя друг друга, ринулись в таможенную зону. Но Ашхен была начеку. Она подхватила старика и почти насильно повела вслед за всеми. Петров толкал за ними сундук. Напоследок он оглянулся, нашел глазами Игоря, незаметно подмигнул ему и скрылся в толпе.

«Зачем им этот старик, — недоумевал Игорь, покидая здание аэропорта, — и сундук, если груз пошел мимо таможни?»

* * *

— Что случилось, Егор? — настороженно спросил Толя, склоняя свою рыжую голову над чашкой кофе. — Работы по горло, а ты тут конспиративное совещание устраиваешь. Можно было в кабинете поговорить.

— Нельзя. Там уши не только в стенах, но и в подстаканниках. Толя, казна пуста, в магазинах — хоть шаром покати.

— И это, по-твоему, великая тайна, о которой никто не должен подозревать? Об этом знают все, включая грудных детей.

— Тайна не в этом, — ухмыльнулся Егор, — а в том, что Миша дошел до ручки. Средства в бюджет поручено добыть не кому-нибудь, а Комитету. Денег нужно много и желательно быстро.

— Интересно! — заинтересовался рыжий. — Они этим давно не занимаются. Может, хотят ограбить какой-нибудь швейцарский банк или собственную сберкассу на углу? Тоже выход.

— Ты шутки свои брось, — насупился Егор. — Дело серьезное. Комитету поручено наладить канал контрабандной поставки алмазов. Информация от совершенно верного человека. Более того, первая партия алмазов уже ушла.

— А почему контрабандный?

— Да потому, что алмазный рынок строго квотирован. Ребята из «Денирс» каждый камушек отслеживают. Мимо них ничего не проходит. Эта алмазная корпорация сильнее многих государств. А нам продавать, видимо, больше нечего. Цены на нефть — сам знаешь какие. Внутри страны тоже нечего продать. Так-то, мой друг.

— Да-а, — протянул Толя. — Велика Россия, а продавать некому. А как они переправляют камни? Диппочтой?

— Черт их знает. Но думаю, что только не так. Государство подставлять нельзя. Скорее всего, действуют через подставные фирмы и гражданские структуры. Поэтому все засекречено, а саму операцию проводят спецагенты. Причем не просто спецагенты, а специальные люди из элитных боевых подразделений.

— Любопытно, — откинулся на спинку кресла Толя. — Представляешь, что будет, если они обрушат рынок алмазов и станет известно, кто именно это сделал! Расхлебывать потом нам придется. Кто после этого нам будет давать кредиты? Да-а. Что-нибудь еще известно?

— Дополнительная информация будет часа через три. Встречаемся здесь.

* * *

Разделившись, члены спецгруппы почти синхронно преодолевали кордон. Играющий роль путешествующего студента Геннадий воспользовался полнейшей неразберихой на румынской границе, разгромленной еще в прошлом году молдавскими волонтерами, и уже брел по улицам Ясс. До венгерской границы отсюда было рукой подать, никаких сложностей не предвиделось. Блок восточноевропейских стран хотя и распался, но визовые режимы между ними установлены не были. Для перехода границы достаточно было советского зарубежного паспорта.

Саше и Борису было чуть сложнее, потому что поляки к советским людям относились строже. Но как раз в это время в пику разрушенным экономикам двух стран ярко расцвело великое движение «мешочников».

Люди с обеих сторон границы уже не ждали милостей от своих правительств, поэтому ринулись продавать соседям все, что было под рукой. Поэтому два новых «мешочника», Саша и Борис, пересекая границу в районе советского Бреста и польского Тересполя, никаких подозрений не вызвали.

Игорь, украшенный тяжелыми роговыми очками, тростью и профессорским портфелем, сошел с самолета во Львове, пересел в поджидавшую его «Волгу» и помчался в сторону Ужгорода. Время было рассчитано так, чтобы успеть в Чопе сесть в поезд сразу после того, как пограничники и таможенники закончат обход вагонов.

* * *

— Ну что, есть новости? — нетерпеливо спросил Толя, плюхаясь в кресло.

— А как же! — округлив свои полусонные глаза, откликнулся Егор. — Еще какие!

— Давай не тяни.

— Значит, так, — начал Егор. — Для прикрытия операции создан кооператив «АНТ».

— Понятно, — нетерпеливо перебил Толя. — Этот кооператив и будет получать бабки, оформив цивильный контракт на какие-нибудь железки.

— Так, да не совсем. Простые железки не подойдут. Нужны такие, чтобы весили мало, а стоили много. Иначе придется под такую сумму их со всей страны собирать.

— Что же это может быть? Электроника? Так у нас ее нет. Ракеты? Это уже слишком. Хотя что-нибудь из тяжелого вооружения, пожалуй, подойдет. Или какой-нибудь секретный двигатель будут сбывать. Но все равно риск при этом — выше некуда. Сделка-то подпольная, никем и ничем не застрахованная, значит, могут кинуть.

— Могут, поэтому и подрядили спецназ. Но все равно в случае чего шуму будет на всю Европу. Газеты выйдут под шапками: «Опять эти русские!» или «Империя зла превращается в империю криминала!» До Горби, нашего нобелевского лауреата, грязь, может, и не долетит, зато всем остальным достанется по полной программе. Нам это нужно?

— Нам этого точно не надо. Нам требуется кредит доверия. Если мы начнем реформы, а МВФ откажется давать в долг, то будет конец всему — и нам, и реформам. Наше правительство, конечно, будет нищим, но на паперти МВФ мы должны выглядеть честными и опрятными. А где, кстати, будут проводить сделку? Это известно?

— Известно, — вздохнул Егор. — В Будапеште. Но неизвестно самое главное: кто покупатель и где камни с деньгами войдут в игру.

— Ясно одно: даже если они проскочат мимо алмазной империи, а камни всплывут на рынке, то на Западе немедленно определят, что они из Якутии, — сделал вывод Толя. — И «Денирс» замучается их вылавливать по всему миру. Поэтому сделку надо сорвать без скандала. Но как? Большой Бэн знает?

— Нет, я ему не докладывал. Источник информации лично мой. Да и не поможет нам Боря в данной ситуации. У него пока не те возможности. Пусть себе митингует.

— Да, ты прав, — согласился Толя. — И Интерпол подключать нельзя. В этом случае скандала избежать не удастся.

— Другие международные структуры тоже не годятся. Не через ООН же действовать.

— А что, если нам попытаться договориться непосредственно с алмазной корпорацией? — воскликнул Толя. — У них служба безопасности круче нашей Конторы будет.

— Пожалуй, это идея, — одобрил Егор. — Слетаю в Лондон, кое-кого навещу.

* * *

— Вадик, — проверещала Вики, — звонила Ася. Она только сегодня вернулась в Монреаль из Израиля. Хочет зайти к нам вечерком с Суреном.

— Какого черта им надо? — насторожился Бурт.

— Вадик, ты такой грубый! — огорчилась Вики. — У Аси к тебе есть какое-то дело. Не могла же я ей отказать. И мне хочется ее увидеть. Должна же я хоть с кем-то разговаривать.

Бурт, в отличие от Вики, сразу сообразил, что от него нужно Ашхен, которая просто будет живым продолжением ночного телефонного разговора с Москвой. «Как же, из Израиля она вернулась! Сурен, конечно, не в курсе. Да и толку от него никакого — играет в честного бизнесмена», — подумал он.

— Надо исполнять долг, Вадик, — первым делом сообщила вечером Ася, уединившись с Буртом в его кабинете. — Это не мое дело. Я просто передаю тебе приказ наших друзей. Ты сам знаешь, что бунтовать бесполезно. Для таких ситуаций тебя и создали.

— Кто командует, Ася? — Бурт театрально задрал руки к потолку и забегал по кабинету. — Сама подумай! Кому козырять? Все катится к концу. Не сегодня, так завтра Союз исчезнет. И кому достанутся деньги? Кому, Ася?

— А ты хочешь, чтобы все осталось у тебя? — прищурилась Ася. — Может, Союз и рухнет, но это не значит, что рухнет все. Кое-что останется. И оно способно тебя достать и на краю света. Ты сам оттуда, поэтому должен знать азбуку. Короче, через три дня твой представитель должен быть в Будапеште.

— Сама подумай: куда я эти алмазы дену? На рынок выброшу? Меня через час вычислят. А может, договоримся, а? Все равно их уже хрен что спасет.

— Со мной столковаться нетрудно, — неожиданно согласилась Ася. — А вот как ты с ними будешь договариваться?

— Найду способ, — буркнул Вадим.

— Представляешь, Вадик, — неожиданно нарисовалась в дверях Вики, — Сурен такой смешной, он не любит устриц. Я их просто обожаю.

— О, это не единственный недостаток моего мужа, — усмехнулась Ася. — Про другие я тебе расскажу отдельно.

Сурен вдруг покраснел, схватил Асю под руку и заторопился уходить.

Проводив их, Бурт ни с того ни с сего топнул ногой:

— Черт возьми, куда опять подевался Алекс? Немедленно пришли его ко мне.

— Я здесь, шеф, — мгновенно отозвался Алекс, будто прямо сейчас соткался из вечернего воздуха. — Слушаю вас внимательно.

Глава четвертая

Глава штаб-квартиры алмазной империи умел комфортно устраиваться. Свет в его кабинете всегда был чуть приглушен, а стол и стоявшее на специальной подставке яйцо работы Фаберже освещала зеленая настольная лампа с несколько вычурным, но довольно стильным абажуром. На стене мерцал красками подлинник Тернера, но красоту картины скрадывал царивший в кабинете полумрак. Сам он был худ, подтянут и вполне мог сойти за юношу, если бы не седая голова.

— Ну, что вы думаете по этому поводу, Дэвид? — спросил хозяин кабинета, глядя в глаза Стонецкому.

— Будет большая охота, сэр, — ответил Дэвид, закидывая ногу на ногу и мысленно проклиная шефа с его дурным правилом усаживать подчиненных на неудобный стул. Это элементарный прием, с которым был знаком не только Дэвид, но и любой первокурсник факультета психологии, но он, как ни крути, всегда срабатывал. — Надо заряжать ружья.

— Эту историю надо закончить раньше, чем она начнется. Вы меня понимаете?

— Если ваша информация точна, сэр, она уже началась. Поэтому до начала остановить уже не удастся.

— Информация верна. Точнее просто не бывает, — удрученно констатировал седовласый. — Я имел в виду, что сделку необходимо остановить прежде, чем камни рассыплются по рынку.

— Против нас играет государство, сэр. С обычными людьми, пусть даже очень могущественными, разобраться было бы проще.

— Государство, Дэвид, — это тоже люди. Надо только их вычислить. Ситуация, конечно, не типичная, я согласен. Зато мы знаем, что в качестве продавца они выставляют обычную структуру, некий кооператив «АНТ». Еще известно, что сделка пройдет в Будапеште. Почему они выбрали именно этот город? Это как раз понять можно. Венгрия еще недавно входила в восточный блок. Значит, там сохранились контакты и обширная агентурная сеть. Также некоторые их банки контролируются КГБ. Следовательно, там проще открыть счет и совершить нужные операции с деньгами.

— Все это мало что дает, — опять возразил Дэвид. — Мы не знаем главного: где находятся камни и кто покупатель.

— Да. Но тут я на вас надеюсь. Сколько у нас времени, как вы думаете?

— Дня три-четыре, — откликнулся Дэвид, поглядывая на стрелки старинных часов с боем, спрятанных в резном шкафу из темного дерева. — Правильно ли я понял, что на помощь официальных структур мы рассчитывать не можем?

— Совершенно верно. Это было условием получения информации. В большом шуме никто не заинтересован: ни они, ни мы. Впрочем, к спецслужбам мы всегда сможем обратиться в случае неудачи. С чего думаете начать, Дэвид?

— С вычисления покупателя, — объявил Стонецкий, вставая, наконец, с этого чертового неудобного стула. — Вычислим покупателя — дальше будет проще. И вообще, я думаю, что все только начинается. Советская система рухнет не в один день, железный занавес еще долго будут распиливать на части и продавать по кускам.

— Что ж, Дэвид, вы очень вовремя убедили нас взять на работу специалиста по восточному направлению. Милая девушка. Она уже освоилась?

— Вполне. Все-таки полгода прошло.

— Что ж, детали докладывать не надо. Меня интересует только результат. Результат, Дэвид. Мы должны оправдать бюджет, выделенный на охрану интересов нашей империи. Вы же понимаете, мой друг: дело не только в том, что камни изменят баланс рынка. Если мы не подтвердим свое превосходство над структурами КГБ, то бюджет, который мы с вами отвоевали на создание интеллектуальной мощи нашей корпорации, моментально свернется, как улитка. О суперкомпьютерах, базах данных, умных алгоритмах останется только мечтать, как и о новых сотрудниках. Но я ваш союзник, Дэвид. И я абсолютно уверен в победе. Удачи! — с улыбкой закончил босс.

* * *

Оглядевшись по сторонам, Борис чуть пригнулся, втиснулся в телефонную будку и набрал номер.

— Модельное ателье «Станислав», — услышал он. — Что вам угодно?

— Костюмер ансамбля «Чардаш» вас беспокоит, — сказал Борис по-венгерски. — Здравствуйте. Передайте, пожалуйста, Станиславу, что мы подтверждаем заказ на три узкие блузки и две с удлиненными рукавами. Заберем их через два дня, ближе к вечеру.

— Спасибо, обязательно передам. Станислав ждал вашего звонка.

За телефонной будкой и снующими мимо людьми внимательно следил прогуливающийся неподалеку Саша.

— Ну, что? — поинтересовался он.

— Все в порядке. Костюмы будут.

* * *

Выйдя в приемную, Дэвид махнул рукой Кэти и энергично зашагал по коридору. Кэти бежала следом, едва успевая за шефом и на ходу разворачивая блокнот.

— Записывайте, — бросил Дэвид через плечо. — Совещание через полчаса в моем кабинете. Вызовите ко мне Анастасию Шелепински, Тома Уортона и начальника службы безопасности Вилли Бона. Впрочем, нет, — резко остановился он, — Бона звать не надо.

К совещанию пусть подготовят все данные о подпольных крупных скупщиках алмазов! Мелкие нам не нужны. И — полнейшая секретность. Высшая степень секретности!

Через полчаса у входа в кабинет шефа Кэти смущенно отнимала у Насти и Тома блокноты и пейджеры.

— Ничего не могу поделать, — извинялась она. — Шеф объявил высшую степень секретности.

* * *

— Все-таки странные они, японцы, — не удержался от комментария Саша. — Совсем на нас не похожи.

Компания дружно засмеялась.

— Могу тебя заверить, Саня, что они думают о нас то же самое, — успокоил его Борис.

— Если вообще они о нас думают, — добавил Игорь.

— Думают, — заспорил Борис. — Еще как. Я там был, знаю. Как про Курилы вспомнят, так сразу про нас и думают.

Все опять дружно посмеялись.

Ночной клуб в центре Будапешта, в котором расположилась компания вроде бы старых закадычных друзей, был почти наполовину заполнен японскими туристами. Они восхищенно смотрели на сцену, где полуголые девицы изображали подобие балета на восточные темы. Скорее всего, это действо напоминало красивую жизнь в гареме под ритмичный аккомпанемент бубнов и экзотических струнных инструментов.

— Ну, ладно, японцев обсудили, — сменил тему Орел. — Перейдем к делу. Сегодня ночью мы с Игорем обследуем гостиницу, проверим все входы и выходы. Думаю, что лучше всего встречу с покупателем провести в холле нашего этажа.

— Уверен? — спросил Барс, разливая шампанское. — Там наверняка стоят камеры наблюдения. Может, лучше внизу, в фойе?

— А какая разница? — пожал плечами Орел. — Внизу тоже камеры. Зато с этажа в случае чего нам проще уходить. Там есть несколько выходов. И что эти камеры могут зафиксировать?

— Точно, — согласился Саша. — Я бы даже специально выбрал место, где есть камеры наблюдения. Но если есть сомнения, то к утру у меня уже будет схема видеоконтроля.

— А что эти камеры увидят? — включился Борис. — Ну, сидят интеллигентные люди, беседуют, подписывают контракт, обмениваются сувенирами.

— Ручками, например, — добавил Саша и выразительно посмотрел на Орла. Тот хлопнул себя по лбу, потом по карману и с нарочитой торжественностью, не забыв при этом подмигнуть, вручил Саше авторучку.

— Что у нас со связью?

— Присмотрели мы уже один магазинчик радиодеталей неподалеку, — откликнулся Саша. — Утром куплю все, что надо, и за день спаяю. Времени хватит.

— Ну, давайте выпьем за встречу, — громко сказал Игорь и поднял бокал.

— Голосовать не будем, — хохотнул Борис.

Чокнувшись, Игорь тихо прибавил:

— В одной точке все не покупай. Подозрительно. Найди еще варианты.

Все дружно выпили и опять засмеялись.

— Борис, что с костюмами? — спросил Орел, кладя руку ему на плечо. — Уже примерил?

— Шьют пока. Через два дня будут готовы.

— Как договаривались?

— Точно так, — и добавил чуть слышно: — Три «Узи» и два «ТТ» с глушителями. Завтра вечерком мы с Геной подскочим и все заберем.

— Смело сказано, — высказался до сих пор молчавший Гена.

— А что? Есть проблемы?

— Да не могу пока найти чистую машину. В местных гаражах или один хлам, или с перебитыми номерами. А это ненужный риск. На новый автомобиль, естественно, денег нет.

— Ищи, Гена, ищи. Два дня тебе сроку, — отмерил Орел. — Думаю, нам нужен микроавтобус, что-то вроде ремонтного или продуктового. Если будет надпись на борту, то еще лучше.

— Костюмы лучше везти на другой машине, — осторожно предложил Игорь. — На какой-нибудь совсем неприметной и заезженной. Потом и выбросить ее будет не жалко.

— Что ж, это мысль, — одобрил Орел, отпихивая от себя назойливую девицу, норовившую усесться к нему на колени.

— Нехорошо так с девушками обращаться, — расправил свои широченные плечи Саша. — Чувствую, как во мне закипает мужчина.

— Перекипит, — остановил его Орел. — Девки-то наши, откуда-нибудь с Украины. Не заметил? Нам еще этого не хватало.

— Точно, — сообразил Саша. — А вырядились точно из гарема.

— В общем, в четверг вечером встречаемся у меня в номере. А сейчас — свободны. Все понятно? Ну, а теперь, как говорится, на посошок.

Орел разлил остатки шампанского, ребята выпили и стали расходиться по одному под разочарованными взглядами танцовщиц.

* * *

Михаил отложил в сторону документы, встал из-за стола и прошелся по кабинету. Как ни странно, в последний месяц, несмотря на царящее вокруг всеобщее напряжение, у него появилось время почитать и подумать. Только теперь, досконально изучив все протоколы заседаний Политбюро и сравнив их с официальными постановлениями, Михаил понял окончательно, что шесть лет назад получил в свое распоряжение не страну, а кота в мешке. Причем кота, нанюхавшегося дешевой валерьянки.

Ошибки его предшественников громоздились одна на другую, плодились много лет подряд, пока окончательно не завели государство в тупик. Вместе с тем нельзя было сказать, что во всем виновата идеология, скорее глупость и упрямство. И лень, конечно. Никто не хотел ничего менять. Пригрелись. Инерция срабатывала. А кризис активно развивался еще с начала семидесятых. Просто не все это понимали и не хотели этого делать. Так удобнее было.

Американцы давно все сообразили. Судя по агентурным сообщениям, эмиссары Картера еще тогда активно поработали в Саудовской Аравии, Эмиратах и других нефтедобывающих странах Ближнего Востока. Они заставили выбросить на рынок огромное количество незапланированной нефти. В результате цена за баррель рухнула с двадцати трех до пяти долларов. А наши идиоты продолжали тратить валюту и золотой запас на закупку за границей штанов, косметики и корма для коров. Уму непостижимо! Специалисты подсчитали: если наладить выпуск всего этого барахла у нас, все раз в пять дешевле обошлось бы.

И мы ввязались в гонку вооружений. Кому это было нужно? Боеприпасами и без того вся страна завалена. От бюджета в результате ежегодно только пыль оставалась.

А тут еще Афганистан. Те, кто принимал решение, спрятались за подписью Леонида Ильича. А он уже болел и мало что понимал. Михаил точно знал, что за решением о вводе войск стояли четверо: Громыко, Андропов, Устинов и Суслов. Но ни в одном документе этого не отражено. Значит, и ответственность нести некому.

Ладно, ввели, выполнили задачу, а оставаться-то зачем? Ведь гигантские средства рухнули как в пропасть. Уходить надо было максимум через год-два. Только вот решение принимать уже было некому. Сначала ждали, пока Леонид Ильич умрет. А потом, как мрачно шутили на улицах, начались новые спортивные соревнования: гонки на лафетах.

А ему, Михаилу, все это пришлось расхлебывать. Только этот узел уже вряд ли удастся развязать. А со всех сторон напирают: отплыл, дескать, от одного берега, а к какому пристать, не знает. А кто знает? Может, Борис? Ни хрена он не знает. Ему бы только власть получить, а там — куда кривая вывезет.

Михаил с тоской посмотрел на часы: домой еще не скоро. Раисе, что ли, позвонить? Она одна только и поддерживает. Но не успел протянуть руку к телефону, как тот хрипло звякнул:

— Слушаю. Да. Ну что там у вас? Работаете? Ты мне голову не морочь. Неси письменное донесение, чтобы я знал, кто и за что отвечает.

* * *

Из донесения председателя «К»:

«Совершенно секретно. Первому.

Докладываю, что начальный этап операции «Камни» прошел успешно. Наши агенты прибыли на места и заняли исходные позиции. Всего занято шесть человек. Утечка информации исключена. Результатов ожидаем в ближайшие три дня.

Председатель «К».

«Да, — подумал Михаил, бросая листок с донесением на стол. — Из этого, пожалуй, хрен чего поймешь. Привыкли прятаться по норам, теперь их за уши не вытянешь».

* * *

— Итак, — попытался подвести итог Дэвид, встав из-за стола, — главное: Советы пытаются подпольно выбросить на рынок крупную партию алмазов. Это мы знаем точно. Еще известно, что операция поручена спецслужбам, проводиться она будет под прикрытием кооператива «АНТ», которому поручено заключить сделку с другой подставной компанией, какой — мы не знаем. Но судя по тому, что сделка должна быть совершена в Будапеште, покупатель живет на Западе. Кто это, как я уже сказал, для нас тайна..

— Интересно, — наморщил лоб Том Уортон, — сколько человек они бросили на дело?

— А какая разница? — вскинул голову Дэвид. — Меня меньше всего интересует, как зовут агентов КГБ, чем они вооружены и по какой цене они собираются продавать камни. Важен только покупатель. Если мы его вычислим, нам удастся сорвать сделку, а вывезенные из Союза камни превратятся в ненужные булыжники. Без покупателя даже золото становится попкорном.

— Но мы ведь знаем практически всех контрабандистов, — заявил Том. — Не думаю, что для ребят Вилли Бона это станет проблемой.

— А я думаю, что это не их трудности, — остановил его Дэвид. — Не тот уровень.

— Точнее, не тот размер кошелька, — казалось бы, невпопад добавила Настя, отметив в очередной раз, сколь разительно отличается Дэвид на службе и за пределами офиса. Даже выше ростом становится. — Как зовут самого крутого контрабандиста из твоей картотеки, Том?

— Луиджи Коне.

— И сколько у него денег?

— Миллионов двести или триста.

— Да он просто нищий, — засмеялась Настя. — В Москве не полные идиоты сидят, они не пошли бы на такую авантюру, если бы не оказались в безвыходном положении. Им страну надо спасать, а двести или даже триста миллионов не спасут «отца русской демократии».

— Это кто у них отец демократии? — не понял Том. — Горби, что ли?

— Подожди, Настя, — сообразил Дэвид, — но ведь они могут реализовать камни в розницу десяткам мелких покупателей?

— Вряд ли. На это уйдет уйма времени. А его у них как раз и нет. К тому же это рискованно. На Лубянке понимают, что и у нас есть система безопасности. Думаю, они даже знают, кто такой Вилли Бон, а также как выглядит картотека нашего друга Тома.

— Согласен, — кивнул Дэвид. — Нужно искать крупных и очень крупных игроков, не замазанных контрабандой, но готовых рискнуть. А таких данных у нас нет.

— Подобной картотеки нет, — подтвердила Настя, — но есть открытые средства информации, которые при хорошем анализе могут помочь. Думаю, нужно собрать всю информацию из газет, журналов и телепередач. Всякого рода слухи и сплетни также не помешают. У каждого из магнатов есть родственники, жены, любовницы, не говоря о конкурентах. Ясно, что эта работа не для Вилли.

— Но Вилли Бона тоже нельзя обижать, — предупредил Дэвид. — Я уверен, что босс непременно устроит соревнование между аналитиками и ковбоями.

Дэвида перебил звонок селекторной связи. Кэти сообщила, что Вилли Бон требует картотеку Тома.

— Ну вот, что и требовалось доказать, — сказал Дэвид, кладя трубку на рычаг. — Они предсказуемы, как конец света. Том, выдай ему Луиджи Коне вместе со всеми его родственниками до пятого колена. Пусть перешерстят всю Сицилию. Остальных персонажей тоже можешь отдать. Вреда от этого не будет. Пусть побегают за мелкими хищниками, а мы пока займемся крупными, например медведями. Тем более что у нас есть отличный кандидат на роль охотника. — Дэвид посмотрел на Настю.

Том вышел, уже понимая, что охотой на крупных хищников займутся другие.

— К медведям подобраться будет сложнее, — осторожно предположила Настя, когда они остались вдвоем. — Или вы хотите разыграть сюжет известной русской сказки о Машеньке и трех медведях?

— Это та, которая носила бабушке пирожки, а ее за это съел волк?

— Нет, ту мисс звали Красная Шапочка. А Машенька варила медведям кашу.

— Ну что ж, Машенька, — с улыбкой произнес Дэвид, — надеюсь, что на курсы поваров вас отправлять не надо, так справитесь. Только помните: каша должна быть с перцем.

* * *

Вадим Бурт снял халат и внимательно оглядел себя в зеркале у бортика бассейна. Да-а, толстоват стал. А ведь раньше был почти атлетом и зачеты по физподготовке сдавал с запасом. И попробовал бы только не сдать! В органах с этим было строго: агента готовили всесторонне.

А тут он явно распустился. Сколько лет уже живет в Канаде, а российские привычки не выветрились. Там пивом водку запивал, а здесь — виски. И ведь просила Вики не делать этого, но он уже ничего не слышал. Да и как было не выпить после визита Ашхен?

Кряхтя и постанывая, Вадим взобрался в седло велотренажера и попробовал покрутить педали: ноги двигались с огромным трудом, как будто к ним кто-то привязал гири. Поспешно завершив самоистязание, Вадим глотнул воздуха и всей своей тяжестью рухнул прямо с бортика в бассейн. Плавал он тяжело, но с удовольствием — отфыркиваясь, отплевываясь и издавая мучительные стоны, как послеоперационный больной, только отошедший от наркоза.

Помощник Бурта Алекс — коренастый брюнет в безукоризненном сером костюме — терпеливо ждал шефа у противоположного бортика, в очередной раз просматривая содержимое коричневой кожаной папки.

Несколько оживший Вадим выбросился из бассейна так, как киты вываливаются на берег из отравленного океана. Тяжело отдуваясь, он растерся, надел халат, плюхнулся в кресло рядом с Алексом и потянулся к потеющей на маленьком столике банке баварского пива.

— Ну, что надумал? — спросил Бурт, неожиданно быстро глянув на Алекса.

— А что тут думать? Все понятно. Этого следовало ожидать, шеф, — спокойно констатировал Алекс. — Не думали же вы, что они пожертвуют вам эти деньги?

— Думал, не думал, какая сейчас разница? — раздраженно бросил Бурт. — Пойми, парень, тогда была совсем другая ситуация. А что теперь? Кому отдавать? И вообще, вспомни, сколько они нам дали на развитие: десять миллионов баксов? А сколько у нас теперь? В том-то и дело!

Алекс не стал напоминать шефу, что капитал увеличивался не благодаря, а вопреки Бурту, что главная заслуга в этом принадлежит Алексу и его людям. Но сейчас, зная, как Бурт не любит расставаться с деньгами, он не хотел помогать шефу советами — Алекс ждал, чтобы тот решил все самостоятельно. Хотя и так было ясно, что Бурт решит не расставаться с капиталом. Вопрос только в одном: как сделать так, чтобы и не отдать, и остаться в живых?

— Хрен им, а не деньги! — гневно воскликнул Бурт и почесал объемистую грудь, покрытую рыжей растительностью. — Это же полное фуфло, а не контракт, — ткнул он пальцем в папку, — нас не только кидают, но еще и подставляют под Интерпол. Если мы попытаемся продать эти камни, то нам на второй день придется сматываться куда-нибудь в Африку. И не просто туда, а в то место, где еще не придумали полицейских.

Дождавшись ожидаемого решения, Алекс вкрадчиво произнес:

— Я тут немного подумал, шеф, и решил, что у нас есть некоторые шансы.

— Ну, валяй, не тяни! Что за гребаная манера — жилы вытягивать?

— Шеф, наша задача — сорвать сделку. Но сделать это нужно так, чтобы Контора на нас не подумала.

— А как? — заинтересовался Бурт. — План есть?

— Для начала нужно скомпрометировать «АНТ». Сделать это проще простого, потому что фирма такова уже сама по себе, с момента создания.

— А еще?

— У меня есть концы в венгерском отделении Интерпола. Я свяжусь с Яношем, с которым мы составим план операции. — Алекс секунду помолчал, выжидая реакцию шефа. Но Бурт молчал и внимательно слушал. — Уверен, что он клюнет. Во-первых, он почти наш человек. Во-вторых, мы всегда можем через прессу рассказать венгерской общественности, чем он занимался еще вчера. А в-третьих, Яношу ничто человеческое не чуждо, но, естественно, в разумных пределах.

Бурт заметно посветлел.

— А что делать с Ашхен? — спросил он. — Она следит за каждым нашим шагом.

— С Ашхен я попытаюсь договориться отдельно. С глазу на глаз.

— Ну, что сидишь? — уже добродушно рявкнул Бурт. — Давай работай. И докладывай мне о каждом шаге.

— Есть, сэр! — ненавязчиво съязвил Алекс, глядя на то, как шеф опять потянулся к банке с баварским пивом.

* * *

Выйдя из номера, Орел знаком приказал Барсу следовать за ним. Они прошли в конец коридора и остановились у двери черного хода. Затем Орел развернулся и легкой трусцой побежал обратно к лифту. Барс — за ним. Орел остановился и посмотрел на часы:

— Ровно двадцать секунд, — произнес он полушепотом и двинулся дальше.

В конце коридора в неглубокой нише были скрыты металлические двери еще одного лифта — грузового. Орел нажал кнопку вызова. Кабинка спустилась быстро и плавно, но сами двери открылись с противным скрежетом.

— Не забудь смазать! — приказал Орел.

Барс молча кивнул.

Этажом ниже они прошли размеренным шагом до просторного холла, украшенного пейзажами неизвестных художников. Орел взглянул на часы.

— И тут ровно двадцать, — констатировал он. — Что ж, отлично. Здесь мы и примем партнера. Если все пройдет гладко, спустимся в ресторан обычным лифтом. А если нет — прорываться будем туда.

Они спустились по лестнице, где на предпоследнем уровне обнаружилась еще одна дверь, ведущая в коридор. Один конец упирался в кухню ресторана, а другой выводил на технический двор отеля, куда подъезжали грузовики с продуктами и мусоровозы.

Пройдя через пустой в это время двор, Орел и Барс вышли на залитый огнями многолюдный бульвар.

— Пожалуй, и это нам на руку, — заметил Игорь. — В людной толпе проще затеряться.

Он внимательно огляделся: небо заслоняли высокие основательные здания, чудом уцелевшие в последних мировых войнах. Тяжелые балконы, покоящиеся на надежных руках атлантов и кариатид, выдвинутыми вперед челюстями жевали тепловатый воздух. Фасады утопали в замысловатой фигурной лепнине. А нижние этажи домов смотрели на улицы широко раскрытыми глазами витрин магазинов, кафе и ресторанов.

— Я вычитал в путеводителе, что во время войны Будапешт был буквально стерт с лица земли, — задумчиво произнес Игорь, когда они уселись за столик одного из открытых кафе. — Наши постарались.

— И что с того? — отозвался Орел. — Мы им велели дружить с Гитлером и нападать на Советский Союз? Как говорится, за что боролись, то и получили. Меня гораздо больше волнуют Псков или Смоленск. Тоже ведь красивые были города. А теперь что? До сих пор не отойдут от войны. А многие вообще никогда не оправятся. Например, Ржев — древнейший город, а что от него осталось?

— Так и я о том же, Володя. Почему они за несколько десятков лет умудрились отстроить город так, будто и не было войны? А у нас до сих пор можно найти развалины того времени. А если что и воссоздали, то так, что не поймешь, сколько этому городу лет — пять или пятьсот.

— Ну и черт с ними! — ни с того ни с сего рассердился Орел. — Пусть подавятся. Честно говоря, они меня совсем не волнуют. Мне здесь не жить. А за то, что будет дальше у нас, мы с тобой тоже несем полнейшую ответственность как государственные люди.

Орел помолчал и огляделся по сторонам.

— А теперь о главном, — продолжил он вполголоса. — Наша задача — подписать с покупателем контракт. По легенде мы продаем чертежи и опытный образец нового авиационного двигателя. Все дорого и честно. На другой день мы встречаемся с покупателем в банке. После подтверждения, что деньги пришли на наш счет, мы передаем товар. Открыть сейф можно только двумя электронными ключами. Один у тебя, другой — у меня. Товар забирает тот, кто первым доберется до сейфа. В любом случае потом встречаемся на старой ферме за городом. На карте она указана. Отход покупателя с товаром мы не прикрываем. Работает их структура.

— А кто покупатель? Бандиты? — осторожно спросил Барс, глядя в сторону.

— Не думаю. Откуда у них такие бабки? Хотя сейчас везде бандиты.

— Да уж.

— А с другой стороны, какое наше дело? У нас есть конкретная задача, а остальное — до фонаря. Сначала делаем дело, потом спасаем свою шкуру. А когда было иначе?

Орла неожиданно перебил вынырнувший из-за спины долговязый официант, поинтересовавшийся, что будут пить господа. Рассеянно приняв заказ на две чашки кофе, он прихватил с соседних столов грязную посуду и удалился.

Орел вынул ручку и принялся чертить на салфетке замысловатую схему.

— Вот холл, где мы с тобой встретимся с покупателем. С нами будет Саша. Борис переоденется в официанта и встанет за углом у шахты грузового лифта. На сервировочном столике под салфетками у него будут спрятаны стволы — три «Узи» и два «ТТ» с глушаками. Если вдруг все пойдет не так, как задумано, то легко предположить, что группа захвата двинется по черной лестнице и блокирует основной лифт.

— Но если выдвинуть столик и кресла ближе к проходу, — внес свою лепту Игорь, — я смогу контролировать дальний конец коридора, а ты — пространство возле лифта.

— Естественно. А Борис все услышит, — подмигнул Орел, — потому что Саня обещал постараться со связью. В общем, если придут гости, Боря немедленно выдвинется к нам вместе со столиком.

— А кто это может быть? — спросил Барс.

— Да черт их знает. Кто угодно. Полиция, бандиты, люди покупателей, служба безопасности «Денирс». Я, кстати, наслышан об их начальнике, Вилли Боне. Крутой мужик. Так что мы с тобой, как всегда, крайние и всегда были ими, — подытожил Петров. — Такая у нас профессия. Но запомни: даже если кто-то пронюхает о сделке, нас не тронут, пока у нас в руках ключи от сейфа. Если их отнимут — труба. Я в этом случае на наши с тобой жизни и пяти копеек не поставлю.

Официант принес заказ. Расстелив салфетки, он молча и аккуратно поставил на стол пузатую бутылку вина «Токай» и два бокала.

— Момент, — среагировал Орел, — мы просили всего лишь кофе.

Официант так же, без слов, убрал принесенное вино и бокалы обратно на поднос, приложил руку к груди в знак извинения и лениво удалился.

— Но каждый из наших противников будет действовать по-своему, — напомнил Барс. — У полиции свои правила, у спецслужб — свои, бандиты тоже бывают большими оригиналами.

— Ты прав, Игорь, — кивнул Орел. — Мы не можем знать, чего следует ожидать. Поэтому будем готовиться ко всему и в любом случае действовать по одной жесткой схеме: прорываемся через черный выход, уничтожая на пути все, что шевелится и кажется подозрительным, Гена в фургоне будет ждать нас здесь. — Орел поставил крестик на схеме и кивнул в сторону противоположного тротуара.

— А куда сматываемся?

— На Украину, в Закарпатье. Больше некуда. Через Ужгород и Рахов. Красивые места, но лучше их больше никогда не видеть.

— Да-а, — задумчиво протянул Игорь, — в случае чего шансов уйти у нас немного.

— А кто их оценит? — присвистнул Орел. — Сам понимаешь: пуля — дура, бац — и никаких шансов, но может и повезти. Что в Египте, что в Афгане, что в Вильнюсе, что здесь шансы выжить одинаковы. Я — солдат удачи, Игорь. И ты тоже. Что наша жизнь? — засмеялся он. — Игра. Или тебе надоело в войну играть?

— А что я еще умею? Буду играть и дальше, если пронесет. Только в Вильнюсе я вдруг понял, что это уже не игра, а что-то другое.

— Э-э-э, с чего это ты вдруг в философию ударился? — удивился Петров. — Нам думать нельзя, Игорь. Мы — машины, а ей думать вредно. Нас чему учили? Выполнению приказа любым способом и умению выжить ради выполнения этого приказа!

— А если командуют умереть?

— Значит, умрем. Что тебе не нравится? Меня, например, все устраивает.

— А дядька с авоськой, которого ты в Вильнюсе задавил? А парень с бутылкой, которого я застрелил? Это тоже наша работа?

— Я, что ли, приказывал танки в Вильнюс вводить или войска тащить в Афган? — возмутился Орел. — Я поставил нас в ситуацию, когда нужно или убить, или умереть самому? Кто отдавал распоряжение, тот пусть и отвечает. Или мне теперь Кремль штурмовать? Повторяю тебе еще раз: наше дело маленькое, мы — машины. А они ответственности не несут.

Официант принес, наконец, кофе.

— Ну, брат, тебя только за смертью посылать, — смерил его неласковым взглядом Орел.

Под этим взглядом не только официант, но и Игорь чуть не съежился. И почему-то он подумал о том, что там, где готовят и откуда приносят смерть, уже, наверно, приступили к выполнению заказа.

Глава пятая

— Ну, что? Удалось? — немедленно полюбопытствовал Толя, встретив Егора в аэропорту «Шереметьево-2».

— Подожди, в машине поговорим.

Толя ловко подхватил из рук пыхтящего Егора многочисленные пакеты и потащил к стоянке.

— Ты еще и по магазинам успел пробежаться! — удивился он.

— А что делать? — развел руками Егор. — Маринке кое-что прикупил и детям. В чем-то ходить же надо. Сам знаешь, что у нас в магазинах.

— Давай, рассказывай, — нетерпеливо поторопил Толя, когда машина выехала со стоянки и устремилась в сторону Ленинградского шоссе.

— Да что рассказывать? Все, что мог, сделал. Со всеми, с кем хотел, встретился и переговорил. Теперь дело за ними. Кое-чем, думаю, мы здесь сможем помочь, но не очень сильно, по мелочи. Прессу в случае чего подключить, например. Но ни нам, ни им шум не нужен. Должна сработать их система безопасности.

— С этим понятно, — кивнул Толя. — Ты мне скажи: во время встреч и переговоров ты почувствовал, что нам доверяют?

— Сложно сказать, — повел плечами Егор. — С одной стороны, вроде бы да, с другой — осторожничают. Все-таки слишком много они вложили в Горби. Он — герой, остановил холодную войну, снес «железный занавес», объединил Германию плюс прочие ускорения, включая перестройку и гласность.

— Но страна идет ко дну! — воскликнул Толя. — Они же должны это понимать!

— А им-то что? Вот когда утонет, тогда они и сделают свой выбор. Большой Бэн, кстати, у них пока вызывает сомнения. Он для них темная лошадка. Запад, как всегда, выжидает, наблюдает, ждет, кто кого сожрет: Горби — Бориса или Борис — Горби. Как, кстати, Борис?

— Если честно, то и у меня есть сомнения. Прет, как на танке, к власти, но что потом делать с ней, не знает.

— Ему не обязательно все понимать. Для этого есть мы. Главное, чтобы не мешал. Да у нас нет другого Бэна.

Егор, глядя сквозь автомобильное стекло на улицы, задумчиво и печально покачивал головой. После Лондона Москва казалась заброшенной и неприкаянной, словно готовилась к концу света.

* * *

Дождавшись, пока Сурен выйдет выгуливать пуделя, Алекс выразительно посмотрел на Ашхен: та молчала, выжидательно глядя на визитера черными, как южная ночь, глазами.

— Неразрешимая для меня загадка, — произнес Алекс, — каким образом место рождения и условная национальность влияют на цвет глаз? Причем чем южнее и древнее народ, тем больше черного цвета. Такое впечатление, что на первых порах у Господа Бога не было других красок.

— Должна тебя огорчить, дорогой: в Армении ходит легенда, что в древности наш народ был голубоглазым. Кстати, такая же легенда бродит и среди евреев.

— Тебе виднее. Тем более что недавно ты уже побывала еврейкой.

Ашхен засмеялась, вспомнив сцену в «Шереметьево».

— Да, это было не так трудно, как может показаться. Курс по подделке произношений народов СССР я закончила на «отлично».

Они встали и подошли к огромному окну, которое начиналось от потолка и заканчивалось у пола. Полюбовавшись, как Сурен на дальней лужайке играет с собакой, Алекс приобнял Ашхен за талию и чмокнул ее в затылок.

— Твой импотент о чем-нибудь догадывается? — спросил он.

— Не думаю, — ответила Ашхен. — А если и догадывается, то деваться ему некуда. Он слишком дорожит деньгами, поэтому добросовестно играет роль честного бизнесмена. На остальное ему наплевать. Сурен даже не знает номера собственных счетов — все проходит через меня. Но я его не обижаю.

— Что ж, это очень хорошо. Счета нам очень скоро пригодятся. Сигнал от генерала уже получен. Дополнительные инструкции поступят завтра через агента.

— А что твой придурок?

— Бесится. Очень ему не хочется расставаться с деньгами.

— А кто его спросит?

— Пойми, Асенька, он не такой уж идиот, каким кажется. Бурт всегда начеку. От страха потерять деньги и дураки умнеют. Поэтому риск всегда остается. Но колесо уже завертелось, и наши шансы как никогда высоки.

— А ситуацию с банком «Globus» ты выяснил?

— Конечно. В нем такой же бардак, как в сегодняшних советских. Но у него есть одно большущее достоинство: он один из немногих, которые не контролируют наши структуры. А в Будапешт, конечно, полечу я сам. Бурт рисковать не станет. Да и тяжеловат он стал на подъем.

— Ну, что ж, — подвела итог Ашхен, — все пока складывается нормально. Ты только будь там осторожнее, мало ли что.

— Уж я постараюсь. Деньги покойникам не нужны. А я еще собираюсь пожить, — сказал он, целуя Ашхен, — вместе с тобой, конечно. Вечером встретимся?

— Да, на нашей квартире. Когда стемнеет.

Выходя, Алекс столкнулся с возвратившимся Суреном. Остановившись, ласково потрепал пуделя по загривку.

— Хорошая собака, Сурен, — назидательно произнес Алекс, — иногда лучше плохой жены. И наоборот.

— Что наоборот? — не понял Сурен.

* * *

— Шеф, можно войти? — услышал Дэвид голос по селекторной связи. — Есть разговор.

— Входи, Настя. Жду.

Настя влетела в кабинет с уже знакомой корзинкой.

— Что, опять пирожки? — облизнулся Дэвид. — А когда уже будет каша? Или ты решила переквалифицироваться из Машеньки в Красную Шапочку?

— Кашу в нашем буфете не продают, шеф. Приходится обходиться пирожками. Правда, если вы хотите умереть от голода — не ешьте.

— Ни в коем случае! — воскликнул Дэвид. — Враги не дождутся. Пусть и не надеются. — Вцепившись зубами в пирожок, Дэвид все же поинтересовался: — Тебе удалось обнаружить капиталы, которые тянутся к незаконным алмазам?

— Шеф, алмазы такими не бывают. Подобными их делают люди. Что же касается современных магнатов, то они никогда не скрывают, сколько тратят на женщин, украшения и прочие безделушки. Зато когда речь заходит о больших вложениях, молчат, как рыбы об лед.

— Интересное выражение! — заинтересовался Дэвид. — Как это: «как рыбы об лед»?

— Тут склеились две поговорки: «молчит как рыба» и «бился как рыба об лед». Если бы вы жили в России, где лед на реках и озерах стоит по полгода, вы не спрашивали.

— Хорошо, не интересуюсь. Но информация какая-нибудь есть?

— Пока нет. Но есть мысли и предчувствия.

— Какие именно?

— Шеф! — воскликнула Настя, — я понимаю, что у вас сроки, но чем больше они поджимают, тем меньше надо спешить. Итак, что мы имеем? Если реально, то почти ничего, но двигаемся в правильном направлении. Мелких жуликов и контрабандистов мы отдали Вилли Бону с Томом Уортоном. Так?

— Так.

— И освободили себе руки и головы для того, чтобы сосредоточиться на крупных рыбах. Так?

— Допустим, — подтвердил Дэвид, — хотя мы договаривались о медведях.

— Как вам будет угодно, — согласилась Настя. — Называйте их хоть слонами. Но надо иметь в виду, что магнатов интересующего нас масштаба не так уж много, примерно тысяча человек.

— Это, по-твоему, мало? — присвистнул Дэвид. — Не забудь, что нас интересуют магнаты со свободными деньгами. Деньги, вложенные в акции или в небоскребы, как у Трампа, мы не считаем.

— Естественно. Но тех, у которых водятся свободные наличные деньги, совсем немного, примерно сто человек. Уже легче. Теперь идем дальше. Я пришла к выводу, что деньги должны быть не просто свободными, а они жгут карманы. Это должны быть те средства, которые срочно нужно куда-нибудь вложить или потратить. Неработающие деньги интересуют только скупых рыцарей.

— Но накупить кучу неликвидных алмазов — сомнительное удовольствие.

— Я тоже так подумала, — согласилась Настя. — И пришла к выводу, что у человека должны быть очень веские причины, чтобы совершить подобную глупость.

— Что-то я не припоминаю среди магнатов круглых дураков, — засомневался Дэвид.

— Я тоже. Но речь не о них.

— А о ком? Можно, конечно, заподозрить каких-нибудь наркобаронов, которым вдруг засвербило отмыть свои деньги. Но за ними следят во все глаза. Собрать десятки или даже сотни миллионов долларов под носом ФБР не так уж просто. Кто еще? Твой любимый сэр Мэдок, основатель биржи фондов высокотехнологичных компаний? Читал я твою студенческую работу о нем. Замечательный труд. Неужели он?

— Нет. Ему это сейчас ни к чему. Мэдок на подъеме. К нему как к обладателю инсайда потянулись сегодня капиталы со всех сторон. В его фонд вливают деньги даже центральные банки мировых держав. К тому же Мэдок собирается идти в политику. Конечно, когда его пирамида зашатается, он постарается распределить наличные по всему миру. Но не сегодня. Нет, Дэвид, — вздохнула Настя, — не он покупатель. И вообще, я так и не придумала — зачем людям с большими деньгами на Западе влезать в эту аферу с алмазами?

— Интересная история, — всплеснул руками Стонецкий. — Не хочешь же ты сказать, что Советы продадут алмазы самим себе?

— Именно это я и хочу сказать.

— Что? Настя, ты в своем уме?

— Как никогда раньше. Дэвид, вы такой умный и талантливый, что работать под вашим руководством, не имея ума, просто невозможно.

Стонецкий подозрительно посмотрел на Настю, выискивая следы иронии на ее лице. Иногда он переставал понимать эту девушку.

* * *

Из донесения председателя «К».

«Совершенно секретно. Первому.

Довожу до вашего сведения, что сегодня в 18.00 по московскому времени в районе Краснодара остановлена колонна танков, двигавшихся в западном направлении с неустановленной целью. Командиры экипажей ссылаются на приказ командира танкового полка. Сам он пока не обнаружен. Танки на балансе полка не числятся. Судя по документам, они были проданы сегодня утром недавно образованному кооперативу «АНТ». Ведется расследование.

Председатель «К».

* * *

— Поймите, Дэвид, — втолковывала Настя шефу, пока они шли к машине, — Советы могли пойти только этим путем. Другие пути для них закрыты. Пока закрыты.

— Конечно, — сообразил Стонецкий, — мы всегда знали, что далеко не вся прибыль от экспорта возвращалась в Советский Союз. Но все думали, что некоторые нечистоплотные парни из советского «Внешторга» просто-напросто рассовывают эти деньги по своим карманам.

— Если бы! — воскликнула Настя. — Почти все годы советской власти партия инвестировала средства в бизнес на Западе. Агентура КГБ открывала предприятия по всему миру. Подумайте, сколько денег они выручили только за экспорт вооружения! Из автомата Калашникова стреляет весь мир. Все эти деньги надо было приумножить. А внутри СССР, где частное предпринимательство было под запретом, сделать это было невозможно. Поэтому весь бизнес делали здесь.

— То есть ты хочешь сказать, что они находили в своих рядах талантливых бизнесменов, отправляли на Запад, открывали под них предприятия и таким образом зарабатывали деньги?

— Приблизительно так, — кивнула Настя. — Но фокус в том, что все эти коммерсанты носили или даже до сих пор носят погоны. Они помнят, что деньги им не принадлежат, и по приказу вложат их куда угодно, в том числе и в алмазы.

— Настоящий рэкет! — возмутился Дэвид.

— Вы истинный бизнесмен, — расхохоталась Настя. — Когда речь заходит об изъятии денег, вам становится жалко даже агентов КГБ. Но повторяю, это их бизнес, но не их деньги. Конечно, отдавать приходится намного больше, чем когда-то брали, но они знали, на что шли. Это — во-первых. Во-вторых, ослушаться приказа невозможно. Такого рода бунт, как правило, плохо заканчивается.

Они подъехали к берегу Темзы, и Дэвид припарковал свой «Мерседес» у обочины дороги. Над рекой плавали клочья ночи, перемешанные с туманом. Но Лондон, похоже, не думал засыпать. Из приоткрытых салонов автомобилей то здесь, то там вырывалась музыка. Влюбленные пары выныривали из тумана, натыкаясь друг на друга. Горящие окна, отделившись от невидимых в темноте домов, беспокойно плавали в воздухе.

Ночной Лондон нравился Насте даже больше. Впрочем, с тех пор, когда она начала работать в «Денирс», дневного Лондона она почти не видела.

— Надеюсь, шеф, у вас нет идеи катать меня на дирижабле, — сказала Настя, лукаво заглядывая в глаза Дэвиду. — Я предпочитаю летать другим способом.

— Что ты имеешь в виду? — вдруг провалившимся куда-то голосом спросил Дэвид. И Настя почувствовала, что он краснеет.

«Нашему аналитику, оказывается, свойственно некоторое целомудрие», — подумала Настя. Но вслух сказала:

— Я должна лететь в Монреаль.

Угнаться за ходом ее мыслей Дэвиду с каждой минутой становилось все труднее.

— А зачем? — удивился он.

— Объясняю, — терпеливо проговорила Настя. — Самый крупный торговец оружием, имеющий отношение к КГБ, некто Вадим Бурт. Он кадровый сотрудник, давно живет на Западе. Его даже называют некоронованным королем Африки и арабского Востока, поскольку он регулярно снабжает эти регионы оружием. Думаю, что именно его заставят спасать родину. Я, конечно, могу ошибаться, но слетать на разведку стоит. Тем более что Бурт живет с моей школьной подругой Викой Завадовской, а я ее давно не видела.

— Но почему надо лететь в Монреаль, если он король Африки и арабского Востока?

— В Африке он только работает. А живет в пригороде Монреаля.

— Но это рискованно, — вдруг заволновался Дэвид. — А если Бурт узнает, что ты работаешь в «Денирс»?

— Что значит «узнает»? — воскликнула Настя. — Я просто уверена, что он в курсе. Если о том, где я работаю, знает моя тетя Полина в Тель-Авиве, значит, об этом уже известно всему миру. Я же вам говорю: Бурт живет с моей школьной подругой, а тетя Полина и ей названивает. Но на это у меня весь расчет. Если мое предположение верно, то Бурт сразу догадается, что мой приезд не случаен, поэтому побоится выкладывать денежки.

— Ты уверена, Настя? — продолжал волноваться Дэвид. — А вдруг они рассуждают по-другому? А если с тобой что-нибудь сделают?!

— Ну что они могут со мной сделать? — захохотала Настя. — Они же понимают: я не частное лицо, а представитель фирмы. Чтобы заткнуть нам рот, они должны будут уничтожить всех сотрудников «Денирс» или хотя бы руководство. Я глубоко тронута вашей заботой, — опять перешла на лукавый тон Настя, — но я уже позвонила Вике. Да и слетаю я всего на пару дней.

И опять расхохоталась.

* * *

Телефон прямой связи с главным редактором зазвонил в кабинете ответственного секретаря «Известий», когда он внимательно разглядывал происходящее за окном.

Окно выходило на угол улицы Горького и Тверского бульвара, и он мог ежедневно, как на экране гигантского телевизора, следить за тем, что происходит в центре столицы.

На этот раз у подножия памятника Пушкину кипел очередной митинг. Разглядеть из кабинета написанные на плакатах лозунги было непросто, но это было и не обязательно. Как правило, писали одно и то же, требовали одинаковые вещи, расходились с равнозначным результатом. Интересен был только градус кипения страстей.

— Слушаю тебя, Иван. — Ответственный секретарь снял трубку, нажал клавишу громкой связи и смело взглянул прямо в глаза Горбачева (его портрет висел на стене). — Опять новости?

— Значит так, Алексей, — услышал он голос редактора, — срочно на третью полосу надо поставить заметку. Строк двести.

— Да ты что! — взмолился Алексей. — Полоса уже сверстана, а двести строк — не двадцать. Придется все переверстывать. Типографские нас сожрут.

— Так, без комментариев, пожалуйста. Это обязательно. Звонили из ЦК.

— А мы тут при чем? Пусть свою заметку в «Правду» ставят.

— Алексей, под Краснодаром накрыли эшелон с танками. Ты понимаешь, что это значит? Пахнет военным переворотом. Танки вроде бы принадлежат кооперативу «АНТ», а на самом деле — черт его знает кто за этим стоит. Давай делай.

Положив трубку и еще раз чертыхнувшись, Алексей достал из пачки сигарету «Прима», закурил и вызвал своего заместителя.

— Давай, Витя, беги к главному, забирай гранки и — на третью полосу.

— Да ты что, Петрович! Уже же все готово, мы закончили. И водка стынет.

— И ты, Брут, продался большевикам! — рявкнул Алексей. — Давай делай. Заголовок подбери поярче. Что-нибудь вроде «Куда шли танки «АНТа»?» Пусть народ напугается! Вперед!

* * *

Утром, просмотрев заголовки свежих газет, Егор немедленно позвонил Толе:

— Ты сегодняшние «Известия» видел?

— Нет еще. Сейчас посмотрю.

— Открой третью полосу, — скомандовал Егор. — Теперь видишь? «Куда шли танки «АНТа»?

— Да, любопытно, — откликнулся Толя. — Переворот, что ли, готовили? Ни хрена не понимаю.

— Я тоже. Но чувствую, что нас кто-то опережает. Только не могу понять, кто и зачем.

* * *

— Все идет по плану, шеф, — доложил Алекс. — Мы уже начали действовать в том порядке, о котором договаривались. Двигатель запущен.

— Какой? — не понял Бурт.

— Танковый, — невозмутимо ответил Алекс. — Советский Союз опять хотел завоевать Европу, но мы остановили атаку.

— Какого черта, Алекс? Что ты несешь?

— Долго рассказывать, шеф, но информация об этом происшествии уже вышла в «Известиях». К вечеру газету доставят, — заверил помощник. — А сейчас у меня еще много дел. Нужно срочно связываться с Москвой и Будапештом. Само по себе ничего не делается.

— Ну, смотри! — пригрозил Бурт. — Если завалимся, они всех достанут. Тебе тоже не удастся отойти в сторону.

— А я и не собираюсь, шеф, — искренне заявил Алекс. — Можете мне поверить.

— Ты в курсе, что к нам летит эта девка из «Денирс»? Еще ее нам не хватало.

— Ну почему же, шеф? В данный момент наши интересы с «Денирс» сходятся. Как прилетит, так и улетит. Только не в Лондон, а чуть подальше — в Будапешт. Я об этом позабочусь.

— Машину за ней в аэропорт послали?

— Так точно. Вики сама решила встретить подругу.

— Как? Я же ей запретил ездить без водителя.

— Что я могу сделать? — развел руками Алекс. — Она высадила его за воротами.

— Ладно, когда вернется, доложишь. И проследи, чтобы Интерпол не опоздал. Важно, чтобы они появились именно в ту минуту, когда вы приступите к подписанию контракта. Не раньше и не позже, иначе все сорвется.

— Будет сделано, шеф. Разрешите идти?

— Иди.

Вернувшись к себе в офис, Алекс немедленно схватил телефон и набрал номер.

— Алло, Янош? — вкрадчиво произнес он. — Как дела, дружище? Давненько тебя не слышал.

На другой стороне провода от неожиданности крякнули.

* * *

Выйдя из дверей аэропорта, Настя поискала глазами Вики. Но не успела отыскать, как на ее шее уже повисла завитая блондинка и завизжала от восторга.

— Не узнала! Не узнала! — кричала Вики, целуя ее в щеки и в нос.

— А как тебя узнаешь? — ахнула Настя, освобождаясь от объятий и отступая в сторону. — Была красавицей, а теперь просто неотразима.

Вики, не уставая визжать, потащила Настю к огромному черному джипу «Линкольн», подняла дверь багажника, способного вместить не только чемодан, но и слона, если бы слонам был нужен чемодан.

Затем она распахнула дверцу салона, принципиально не желая замечать иссиня-черную женщину в полицейской форме с выдающимся задом, пытающуюся пристроить на лобовое стекло квитанцию о штрафе.

— Мадам, вы оштрафованы! — сообщила владелица полицейского зада, явно задетая тем, что ее не желают замечать.

— Да иди ты в задницу, корова, — ответила ей Вики на чистейшем иврите, не забыв приправить фразу милейшей улыбкой. Но квитанцию все же взяла, села в машину и резко вдавила в пол педаль газа.

— Все хулиганишь, подруга, — засмеялась Настя. — Совсем не меняешься.

— В Монреале это нормально: тебя матерят по-французски, а ты отвечаешь русским матом или на иврите, кто какой знает. Главное — не забыть улыбнуться. Да черт с ней. Давай рассказывай. Я тебя два года от Биг-Бена оторвать не могла. А тут вдруг летишь! Соскучилась, что ли? Мой Шуршун очень заинтересовался тобой, особенно когда узнал, где ты работаешь.

— Почему Шуршун? — удивилась Настя.

— Жужжит все время, как большущий трутень.

Вдалеке блеснуло на солнце широкое лезвие реки Святого Лаврентия, перерезавшее ажурный мост, часть горизонта и высотные дома Даун-Тауна.

— Врать не буду, Вика, у меня тоже есть интерес к твоему мистеру Бурту. Профессиональный, разумеется. Но это совсем не отменяет моей радости тебя увидеть. — Настя, перегнувшись, чмокнула подругу в щеку.

— О’кей, — отреагировала Вики. — Что там у тебя к Бурту, меня не интересует. Только знай, что много он не расскажет, Бурт скрытный, и шушукается он только со своим Алексом.

— А это кто?

— Помощник Шуршуна. Очень он мне не нравится. Больно умный, — сообщила Вики. — Ну да черт с ними, нам бы с тобой наговориться. Тут, подруга, рестораны — супер, ночные клубы — Лондону и не снились. Ну, и мальчики, — лукаво закончила Вики.

— Так у тебя с Буртом не серьезно? — с искренним женским любопытством спросила Настя.

— Сколько можно быть серьезной? — Вики нахмурила лобик. — Согласись, у нас с тобой было трудное советское, потом нелегкое израильское детство. Пока канадские дети смотрели сказки на ночь, мы учились надевать противогазы и отличать смертников на улице. Хочу жить легче. Конечно, Шуршун забавный и несчастный. Мне его бывает жалко. Иногда я даже испытываю к нему материнскую нежность. Но все равно он — не мой герой.

— Звучит трагично, — улыбнулась Настя, — несчастный миллиардер.

— А что ты думаешь? Так тоже бывает, — ухмыльнулась Вики. — Представляешь, его бабы не любят, несмотря на деньги. Последняя жена со столяром сбежала. Делал он скамейки у Бурта в саду и вот дострогался.

— Видать, хорошо инструментом владел, — хохотнула Настя.

— Да уж. Бедный Шуршун потом всех своих подручных замордовал. Но Вадик тебе понравится. Будет щеки надувать, водкой поить, деньгами хвастаться. Он же русский, сам к миллиардам никак не привыкнет. Богатство на себя, как парик, напяливает.

— Верно подмечено, — согласилась Настя. — На лондонских богатеев смотришь — фунты стерлингов в них с молоком матери влили. Никаких психологических проблем.

— Все, Настя, приехали. Сейчас только шофера на въезде посажу, а то Бурт его расстреляет.

* * *

— Готово! — сообщил Саша, приладив к розетке прибор, смахивающий на коробку для зарядки аккумуляторов. — Разбирайте.

Орел первым приладил к уху маленький наушник, спрятал за лацкан пиджака тоненький проводок и подошел к зеркалу. Наушник почти не был заметен. Повертев головой из стороны в сторону, он удовлетворенно констатировал:

— Нормально.

Остальные, проделав то же самое, сгрудились у двери номера, ожидая команды.

— Итак, — тихо произнес Орел, — последняя репетиция. Сейчас выходим в коридор и рассредоточиваемся: Саня и Борис — к черной лестнице, Гена — к грузовому лифту, а мы с Игорем войдем в основной лифт. Проверку связи я проведу прямо из кабины, во время движения. Так скорее выявятся недостатки, если они есть. Встречаемся мы в фургоне.

Войдя в лифт, Орел выждал несколько секунд и, слегка наклонив голову, тихо сказал:

— Первый — всем.

Еще через несколько секунд удовлетворенно кивнул и сообщил Барсу:

— Все нормально. Связь — супер. Двигаемся на улицу через фойе.

Выйдя на бульвар, Орел и Барс перешли на противоположную сторону и нырнули в дверцу небольшого фургона, на борту которого даже сквозь ночную темноту сияла надпись «Мороженое Марс». Остальные были уже здесь.

— Связь в порядке, командир, — доложил Саша.

— Это я уже услышал. Молодец, — похвалил Орел. — Боря, что у тебя?

— Арсенал готов, — отчеканил Борис. — Точка дежурства оборудована.

— Смотри, командир, — показал Саша, ставя на портативный столик небольшой телевизор, — я тут еще кое-что свинтил. На крыше фургона спрятаны камеры, и Гена сможет контролировать подходы к отелю.

Гена покрутил ручку телевизора, и на экране возник темный вход в гостиницу и часть прилегающей к нему улицы.

— Плоховато видно, — забеспокоился Борис.

— Ночь на дворе. Днем все будет четко.

— Хорошо. — Орел оглядел свою команду. — В случае возникновения боевых действий делимся на две группы. Саша и Борис — штурмовая, мы с Игорем прикрываем, Гена обеспечивает наблюдение и страховку на улице. Местами меняемся только по моей команде. Все понятно?

— Так точно! — полушепотом откликнулась группа.

— На следующий день после операции ровно в шестнадцать ноль-ноль встречаемся на старой ферме в двадцати километрах от города. На карте она указана. Ее всем надо изучить, но с собой не брать. Никаких бумаг при себе не иметь. Действовать строго по инструкции. А завтра всем быть на местах ровно в семнадцать ноль-ноль. Все. Расходимся.

* * *

Михаилу удалось вернуться домой чуть раньше обычного, как раз к вечерним новостям. Смотреть их он любил. Ему нравилось, как изменилось в последнее время телевидение: новые молодые лица, талантливые, выдумщики. Такого количества интересных программ не было за всю историю отечественного телевидения. Благодаря экрану демократизация входила в каждый дом. И это не могло его не радовать.

Пока Раиса готовила чай, он включил телевизор и предался воспоминаниям о студенческих годах. Конечно, самым ярким из них была Раиса. Благодаря ей он, будущий юрист, как ему тогда казалось, вошел в студенческую среду философского факультета.

Все это для недавнего комбайнера было новым и даже удивительным. Одни только дискуссии с Мерабом Мамардашвили чего стоили! Впрочем, дискуссиями это назвать было нельзя. Просто, как уже тогда было ясно, гениальный Мераб спокойно и доходчиво объяснял, как устроен мир в целом и советский в частности.

Михаилу до той поры казалось, что все нормально, порядок вещей установлен раз и навсегда и надо только к нему приспособиться.

Но Мамардашвили только посмеивался и зародил в Михаиле сомнения, которые с годами окрепли. В нем появилось стремление анализировать и относиться ко всему происходящему критически. Да, много воды утекло с тех времен.

— Боже мой, Миша, что это? — Раиса стояла с чайником у двери и указывала свободной рукой на экран телевизора.

На экране застыл логотип «Известий» и крупный заголовок: «Куда шли танки «АНТа»?» Через секунду картинка сменилась другой: возникли открытые платформы эшелона, груженные тяжелой техникой, едва прикрытой брезентом. В отдельных местах он был откинут, из-под него выглядывали танковые стволы.

Потом из-за журналистских диктофонов и микрофонов появился начальник пресс-службы КГБ генерал Александр Богданович.

— Да, — говорил Богданович, — проверив оперативную информацию, мы обнаружили вблизи города Краснодар эшелон с техникой, способной выполнять боевые задачи. По документам она принадлежит кооперативу «АНТ». Но не надо беспокоиться. Мы уже давно ведем разработку этого предприятия. Мы знаем, что оно связано с западными спецслужбами. После вчерашнего происшествия оно, скорее всего, будет закрыто. Если кто-то думает, что по нашей территории можно тайно возить танки, то сильно ошибается.

— Миша, они готовили переворот, — взволнованно сказала Раиса, ставя чайник на столик. — Они не унимаются. Я чувствую, что КГБ тоже против тебя. Мне страшно, Миша.

Михаил вскочил и рванул трубку прямой связи с председателем госбезопасности.

— Что там у вас происходит? — закричал он в трубку. — Куда везли эти танки?

Выслушав объяснения, швырнул трубку на рычаг.

— Бардак! — в сердцах бросил он. — Везде бардак.

* * *

— Слушай, Вика, — ахнула Настя, глядя в окно расположенной на втором этаже спальни, — да тут собирается самый настоящий бомонд, сливки канадского общества. А мне и надеть нечего. Не в джинсах же выходить?

— Сливки, — подтвердила Вики, тоже подходя к окну и становясь рядом. — Только давно прокисшие.

По зеленой лужайке вдоль бассейна прогуливались гости, ожидая, пока прислуга накроет. Широченный стол стоял тут же, зияя огромной проплешиной, как высоким забором, огороженной бутылками и предназначенной для блюда с шашлыком.

— Смотри, — Вики ткнула пальцем в стекло, — вон тот, что аперитив за стойкой разливает, — Алекс, помощник Шуршуна. Я тебе о нем говорила. Неприятный тип, хотя и прикидывается интеллигентом.

А того маленького носатого видишь? Это Сурен. Изображает из себя серьезного банкира, хотя, по-моему, они такими не бывают. Этот все время нервничает, быстро надирается водкой и начинает нудить. Не выношу таких мужиков. Рядом с ним Ашхен по кличке Ася. Видишь? Грудастая блондинка, хотя она на самом деле брюнетка.

— А почему у нее кличка?

— Ну, не знаю. Одни называют ее Ашхен, другие — Асей. Еще та бабенка. Носатого своего так держит под каблуком, что скоро он отвалится. А вот тот загорелый громила — африканский бог войны.

— Почему?

— Скупает все, что стреляет и убивает. У него какие-то дела с Вадиком.

— Ну ты даешь, Вика! — восхитилась Настя. — Тебе бы в разведке работать. А говорила, что не интересуешься делами Бурта.

— Я и не любопытствую. Они сами рассказывают. Все время кто-нибудь пристает, — пожаловалась Вики. — Ты же знаешь мужиков. Хвост распустят, чтобы понравиться, и выбалтывают кое-что. А тот, посмотри — умереть можно со смеху. Миша. Владелец похоронного бюро. Бурт утверждает, что среди его покойников есть очень влиятельные люди.

— При такой любви к оружию, — заметила Настя, — профессия гробовщика — в самый раз.

— Остальные, — продолжала тараторить Вики, — не интересны. Те двое — адвокаты. Контужены на всю голову деньгами Вадика.

Вот тот, который в бездарном галстуке, — местный чиновник. Видишь? Вон туда смотри. Рядом с ним еще перепуганная тетка. Жуткая уродина. И где таких делают? Так вот, чиновник мечтает о большой взятке. А может, уже нет, есть вероятность, что взял. Видишь, какая рожа слащавая. Плюнуть хочется. Ну, ладно, давай тебе подберем какое-нибудь платьице. У меня их целый вагон. Вот это подойдет? — спросила Вики, извлекая из шкафа платье из почти невесомого шифона.

* * *

Оставив гостей, Алекс углубился в сад, где в дальней беседке его поджидал высокий парень, с которым в глухом месте лучше не встречаться. Руки его едва помещались в рукавах ковбойки, которая, казалось, вот-вот треснет под напором бицепсов. Он протянул Алексу папку и застыл в ожидании команды.

Алекс открыл папку, вытащил из нее аккуратно сложенный номер «Известий» и листок с инструкцией. Проглядев последнюю, он вернул ее агенту, развернул газету и удовлетворенно хмыкнул.

— Отлично, Костя, — заявил он. — Инструкцию уничтожишь. А газету я оставлю у себя. Теперь вот еще что: в Будапеште мне нужно обеспечить пути отхода. Две машины с ключами у двух входов в отель. Пистолеты с глушителями — под сиденье. И сменные автомобильные номера. С остальным сам разберусь.

— Будет сделано, — ответил парень, сдерживая хрипловатый бас. — Вечером связь с генералом. Что передать?

— Передай, что все идет по плану. Больше пока ничего не нужно.

— Понял, — откликнулся Костя и в ту же секунду исчез.

* * *

— Мы еще разберемся, что это за кооператив такой! — во всю глотку кричал с наспех выстроенной трибуны Большой Бэн. — Они всегда врали, врут и будут врать. Никакой это не кооператив. Это попытка военного переворота!

— Долой партийную номенклатуру! — закричали в толпе. — Свобода! Свобода!

Митинг на пустыре за Лужниками в очередной раз собрал десятки тысяч человек. Ораторы, сменяя друг друга, камня на камне не оставляли от властей. А последние события под Краснодаром только добавили масла в огонь.

Наталья Горина, поддавшись уговорам сотрудницы по киностудии, тоже пришла послушать, о чем говорит оппозиция. Слушала внимательно. Но мало что понимала.

— Скажи, Светка, кто хотел устроить переворот? — спрашивала она на обратном пути к метро «Спортивная». — Я так и не поняла.

— Как это кто? — возмущалась Светлана. — Конечно, власти.

— А зачем? Если они власти, значит, они власти и так владеют всем, — пыталась рассуждать Наталья. — Зачем же им себя переворачивать?

— Ты ничего не понимаешь! — продолжала горячиться Светлана. — С тобой только на митинги ходить.

Вернувшись на работу и проходя мимо одной из просмотровых комнат, Наталья вдруг остановилась и заглянула внутрь. Она была пуста. В полумраке на одной из стен тускло белело полотно экрана. И Наталья немедленно вспомнила, как они с Соней и маленькой Настей смотрели тот страшный фильм.

О смерти Сони Наталья узнала от ее сестры Полины. И кажется, все мировые новости сообщала только словоохотливая Полина. А вот Настя последний раз звонила года три назад. И опять пропала. Если бы не Полина, Наталья ничего бы и не знала о ней. Как она там теперь, в своем Лондоне? Все, наверно, времени нет. Настя всегда была непоседливой.

Наталья вздохнула и прикрыла за собой дверь просмотровой комнаты.

* * *

— Шеф, вы уверены, что на подписание контракта должен лететь я? — спросил Алекс. — Может быть, все-таки сами полетите? Все-таки вы — глава фирмы.

— Ни в коем случае! — воскликнул Бурт. — Зачем? Не хочу я их видеть. У тебя есть все полномочия, так что действуй.

— А что с этой девицей будем делать? — спросил Бурт, откладывая в сторону номер «Известий» и озабоченно почесывая в затылке. — Может, она не при делах, а мы напрягаемся.

— Можем проверить, — отозвался Алекс. — Если не при делах, тогда она ничего не знает про «АНТ». А если знает, значит, они нас вычислили и прислали ее на разведку. Хотя что она может сделать? Наша комбинация не просчитывается. Где, кстати, эта Настя?

— Болтает с Вики. Программа известна: сначала Вики похвастается своими тряпками, потом — домом.

— Сюда тоже придут?

— А как же! Мой кабинет — часть экскурсионной программы. Поэтому я не держу здесь никаких бумаг.

— Ну, если так, пойдем в другую комнату, — предложил Алекс, раскладывая на столе газету таким образом, чтобы статья об «АНТе» сразу бросалась в глаза.

* * *

— Представляешь, Шуршун просто ненавидит фуршеты, — тараторила Вики. — Ему кажется, что если все разойдутся по углам, то обязательно будут о нем сплетничать. Поэтому он выставляет большой стол и собирает всех в кучу. Контролирует.

Подруги вышли к гостям и сразу привлекли всеобщее внимание. Две красавицы моментально расцветили не только собравшееся общество, но и, кажется, саму лужайку, огороженную цветочными клумбами и плодовыми деревьями.

На несколько секунд все застыли, только растерянно закивав головами, когда Вики громко представила подругу. Адвокаты дружно разинули рты. Чиновник навесил на лицо дежурную улыбку. Сурен скользнул по Насте уже полупьяным взглядом и вернулся к стакану. Владелец похоронного бюро Миша посмотрел оценивающе, словно заранее снимал мерку. И только Ашхен выстрелила взглядом так, что Настя почувствовала это на расстоянии. Первым очнулся африканский бог войны. Он немедленно бросился в атаку, предложив Насте аперитив. Она вежливо отказалась.

— И правильно! — воскликнул африканец на ломаном английском. — Я тоже пью только молоко. Но, — тут он задрал к небу палец, — по праздникам добавляю в него кровь моих врагов! — И громоподобно рассмеялся собственной шутке.

На помощь вовремя пришла Вики и увела Настю в дом.

— Шуршун купил этот дворец у какого-то знаменитого кинорежиссера, — рассказывала Вики. — Чуть ли не у Копполы. Представляешь? Целый чемодан наличных отдал. И до сих пор молится на бывшего хозяина. Сохранил все, как было раньше. Умрешь со смеху. Режиссер тут случайно зубную щетку забыл, так Шуршун ее тоже держит на почетном месте в ванной.

Девушки прошли большой холл, увешанный претенциозными картинами, миновали несколько комнат, гостиную, остановились у двери, за которой Настя разглядела знакомый ряд мерцающих мониторов. «Прямо как у нас в офисе», — отметила она про себя.

— А это что? — спросила Настя.

— Кабинет. Вадик им очень гордится. Можем войти, он не запрещает.

По мониторам компьютеров бежали столбики цифр, изредка перебиваемые аббревиатурами ценных бумаг. Но взгляд Насти сразу остановился на массивном письменном столе, прочно покоившемся на толстых резных ножках.

Он был не просто огромен, на нем могли бы переночевать сразу несколько человек. Два сработанных под старину телефона затерялись на его просторах. Но не они заинтересовали Настю. Ее заинтересовала раскрытая посреди стола газета. Насте хватило одного взгляда, чтобы понять, что газету здесь оставили для нее. Стремительно пробежав глазами заметку, она резко повернулась к Вики.

— Что случилось? — испугалась та. — Что-то не так.

— Все так. Все именно так, как я и предполагала, — улыбнулась Настя. — Позвонить можно?

— Конечно, — откликнулась Вики, не снимая с лица маску удивления.

Настя, покопавшись в записной книжке, набрала номер.

— Алло! Бюро проката? Мне нужна машина… Нет, без шофера. Часов через восемь пусть стоит у выхода… Так, белый «Опель»… Говорите номер… Все, запомнила. Спасибо.

Нажав на рычаг, Настя тут же набрала еще один номер.

— Алло, Дэвид? Нет, не волнуйся, все нормально… Монреаль, как я и ожидала, очень полезен… Чем? Всем. Свежий воздух благотворно влияет на кожу юных дам. И даже на цвет глаз. Ха-ха! А разве ты не знал? Теперь будешь в курсе… Встретили как? Замечательно. Жаль, что уже надо улетать. Как это куда? В Будапешт, конечно…

— Ты что, собралась уже улетать? — огорчилась Вики, когда Настя закончила разговор.

— Что делать, дорогая моя?! Работа.

* * *

Дэвид чуть не уронил трубку.

— Ты сумасшедшая! — кричал он. — Ты точно сумасшедшая! Куда тебя несет? Даже если все так, как мы предполагали, что ты сделаешь в Будапеште? Одна. Какой в этом смысл? Не терпится влипнуть?.. Ну, хорошо, делай как знаешь. Но давай хотя бы подключим родственников. Например, дядю Вилли. Он это любит. Ладно. Не надо так не надо. Но запомни, если в Будапеште будет плохая погода, езжай к тете Эльзе. Да. 139-м автобусом… Нет, такси не бери. Телефон у тебя есть. Адрес тоже. И будь осторожна, не лезь никуда… Я ее предупрежу.

Поразмыслив несколько секунд, Дэвид опять поднял трубку.

— Алло! Тетя Эльза? Как я рад вас слышать! Это Дэвид Стонецкий. Нет, не приезжаю, к сожалению. Но, может быть, к вам приедет погостить одна моя знакомая. Да. Ее зовут Настя. Что? Русская? Может быть, а может быть, и нет. У этих бывших советских людей все перепутано. Да, тетя Эльза. У нее могут возникнуть сложности, помогите ей. Все, целую.

* * *

— Даже чаю не попьете?

В дверях кабинета Настя увидела напряженно улыбающегося человека в пестрой гавайской рубахе и поняла, что ее разговор с Дэвидом слушала не только Вики.

Человеку на вид было лет сорок — сорок пять. Расплывшаяся фигура и бегущие прямо ото лба залысины придавали ему некоторую солидность. Но в глазах отсвечивала какая-то затравленность, словно его одолевали неразрешимые проблемы.

— Ой! — всплеснула руками Вики. — Познакомьтесь. Это моя подруга Настя. А это — Вадим.

— Очень рад! — расширил улыбку Вадим, отчего она не сделалась более естественной. — Вики мне про вас все уши прожужжала. А что случилось? Зачем вам так срочно в Будапешт? Разве Монреаль хуже? Погостите, Вики будет счастлива. И потом, — сделал паузу Бурт, — Венгрия только недавно вышла из восточного блока. Там царит полнейший хаос, город просто кишит сотрудниками КГБ, которые не спешат оттуда уезжать. Разве не страшно лететь туда молодой девушке без всякой охраны?

— У нее работа, — вклинилась Вики.

— Понимаю, — кивнул Бурт. — У сотрудника такой важной конторы, как «Денирс», могут быть важные дела даже в Будапеште.

— И это для вас не секрет? — с легким кокетством спросила Настя.

— Разве это тайна? — удивился Бурт. — То, что знает Вики, об этом в курсе весь мир.

— А я-то все думала, — засмеялась Настя, — чем она мне так напоминает мою тетю Полину?

— Нет, все-таки я вас так быстро не отпущу, — категорически объявил Бурт. — Хотя бы чаю надо выпить. Садитесь, нам чай сюда принесут. Распорядись, Вики.

— Ну что ж, — сдалась Настя. — Пожалуй. Только я действительно спешу. Я даже не знаю, когда ближайший рейс на Будапешт.

— Когда вам будет угодно, сударыня, тогда и будет рейс, — заявил Вадим с чрезвычайной любезностью. — И чемоданчик вам поможем донести. Я, знаете ли, люблю носить чужие.

«А неплохо их там обучали, — подумала Настя. И вдруг ей показалось, что этого человека она уже однажды видела. Но где? Когда?

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила Настя. — Но может, не стоит беспокоиться?

— Никакого беспокойства. Просто у моего помощника совершенно неожиданно возникла необходимость улететь. И как вы думаете, куда? — искусственно усмехнулся Вадим.

— Неужели в Будапешт? — воскликнула Настя, сотворив на лице крайнюю степень удивления.

— Точно так. Вас с удовольствием возьмут на мой личный самолет. Вылет через два часа. Алекс! — вдруг громко крикнул Бурт, поворачиваясь к двери.

В проеме тотчас появился коренастый брюнет в очках, словно он там и стоял, дожидаясь, когда его позовут.

— Рекомендую, — представил его Бурт, — мой помощник Алекс. Собеседник он, по правде говоря, не очень занимательный, но зато человек надежный. Он за вами присмотрит, — не удержался от ухмылки Бурт.

Алекс быстро стрельнул в Настю глазами так, будто на носу у него светились не очки, а два оптических прицела.

Глава шестая

— Я без приказа сверху и муху не прихлопну. — Комиссар полиции был явно раздосадован и даже немного напуган. — Интерпол мне не указ. Какой еще к черту Интерпол? У меня что, своих начальников нет? Я, между прочим, на этом месте тридцатый год работаю. И ни единого нарекания за все годы. А почему? Потому что всегда в точности выполнял все приказы и вовремя докладывал. Для меня правильно оформленный приказ — закон. А ваша бумажка что? Пустое место! Танки где-то в России, а я тут должен целую операцию в центре города проводить. Вот если бы они были здесь…

Полицейский вдруг осекся, сообразив, что сказал двусмысленность. И немедленно в памяти у него встали картины пятьдесят шестого, когда советские танки заполонили Будапешт. Его обрюзгшее лицо сразу потемнело. Он растерянно посмотрел сначала на белое пятно на стене, откуда, видимо, совсем недавно был снят чей-то портрет, а потом — на сидящего напротив щуплого седого мужчину в дорогом штатском костюме, агента Интерпола.

— Господин комиссар, ордер Интерпола имеет абсолютно законную силу. И никому больше не надо подтверждать его полномочия. Короче, Готтлиб, — перешел мужчина на дружеский тон, — ты меня не первый год знаешь, дело серьезное. Если ты их упустишь, твоей карьере конец. — Седой кивнул в сторону пятна на стене. — Их приказы кончились. Принимай решение по закону.

— Ты меня, Янош, не учи жизни. Ты ведь еще в прошлом году партийные взносы собирал. Теперь пристроился к теплому месту и бумажками размахиваешь, а мне расхлебывать? Думаешь, все так мирно кончится? Сорок лет коммунизм строили, и в один день все демократами станут? Как же! Держи карман! Пойми, Янош, мы сидим на пороховой бочке. И чем тише сидим, тем больше шансов уцелеть. Будь моя воля, я бы не только разговаривать — я бы трамваям звенеть запретил. А ты хочешь, чтобы я в центре города устроил войну. Не буду. И не мечтай. Дам тебе двух полицейских, и иди арестовывай своих торговцев танками.

— Да ты что, Готтлиб! Нужна группа захвата. Нужно оцепление вокруг отеля! — возмутился Янош. — У меня нет времени в министерских кабинетах приказы выколачивать. Брать их надо сегодня вечером, в отеле «Москва».

— Слушай, Янош, у меня складывается впечатление, что ты и в самом деле к войне готовишься, — заподозрил неладное комиссар. — Это же обычные коммерсанты. В штаны наложат, когда ты им под нос свою бумагу сунешь.

— Такие танками не торгуют, — спокойно отреагировал Янош.

— Это точно, — согласился, наконец, Готтлиб. — Не торгуют. И что ты предлагаешь?

— Предлагаю поставить три машины у центрального входа в отель, а два экипажа на бульваре у заднего двора. Я со своими людьми зайду через черный ход по лестнице. Твои люди в фойе должны заблокировать лифт. Выезжаем в половине пятого вечера. Операцией руководишь ты. Мое дело — захват и арест.

— Можно и покомандовать, конечно. Но захват и арест проводи сам! — категорично добавил комиссар. — Чует мое сердце, добром это не кончится. Письменного приказа нет. И кому потом докладывать?

— Договорились, — перебил его Янош. — Напоминаю: выезд в половине пятого.

Яноша страхи комиссара волновали меньше всего. Уж он-то знал, кому докладывать.

* * *

Избавиться от Алекса Настя попыталась еще во время паспортного контроля, потому что, вопреки утверждению Бурта, ее внезапный попутчик оказался весьма словоохотливым и всю дорогу под видом ухаживаний пытался ее подтолкнуть к разговору о «Денирс», точнее — к организации системы безопасности, о чем Настя имела весьма смутное представление. Уловив, что Алекс наслышан о Вилли Боне, она его к нему и адресовала, объяснив, каким образом записаться к нему на прием.

Настя слушала Алекса вполуха, все время пытаясь вспомнить, где она видела Вадима Бурта. А Настя в этом не сомневалась — память на лица у нее была фотографическая. Но где?

Когда вышли на улицу, Алекс вдруг резко потерял к Насте интерес и заторопился к поджидавшему его черному «Мерседесу», даже не предложив подвезти ее до города. Впрочем, именно это Насте и было нужно. Дождавшись, пока Алекс отъедет, она кинулась к белому «Опелю», который приметила сразу же, как только вышла на улицу.

— Вы Настя? — спросил молодой парень в кожаной куртке, стоявший рядом с машиной.

Она кивнула. Парень вложил в ее руку ключи и растворился в толпе.

Не выпуская из виду «Мерседес», затормозивший перед шлагбаумом у выезда с территории аэропорта, Настя двинулась следом за ним, рассудив, что засечь ее Алекс до поры не сможет, потому что он не догадывается о белом «Опеле». Держалась она поодаль, между ними было несколько машин. Когда въехали в город, Настя бросила взгляд на часы: было четыре часа по местному времени.

«Мерседес» вел себя странно. Добравшись до центра города, он пересек мост через Дунай, повернул направо и устремился вдоль набережной. Доехав до еще одного моста, он свернул на него и вернулся на ту же сторону реки, покружил вокруг площади и остановился около банка «Globus».

Настя притормозила на противоположной стороне площади, откуда ей хорошо было видно, как Алекс вышел из машины и скрылся за стеклянной дверью банка. Пробыл он там недолго, максимум минуты три-четыре. Выйдя, Алекс нырнул в машину, проехал вдоль Дуная и принялся петлять по узким улочкам.

Настя ехала следом, стараясь особенно не приближаться, но и не отставала. Вывернув на бульвар, «Мерседес» на несколько секунд остановился у центрального входа в отель «Москва» и уехал, оставив на тротуаре Алекса. Оглядевшись по сторонам, тот вошел в гостиницу.

Обнаружив, что припарковаться у гостиницы невозможно, Настя медленно поехала вокруг здания, заметила с противоположной стороны хозяйственный двор, в который вел еще один выход из гостиницы, нашла свободное место для «Опеля» и припарковала машину. Затем обошла отель, перешла на другую сторону бульвара и уселась в удобное кресло уличного кафе. Отсюда центральный вход был виден как на ладони.

Настя с любопытством разглядывала снующих мимо людей. По сравнению с англичанами венгры выглядели мрачновато и озабоченно. Многие тащились по бульвару пешком с тяжелыми сумками и чемоданами, и Настя как истинная жительница Лондона пришла к выводу, что у них просто нет денег на такси. И тут, глядя на сумки, она вдруг вспомнила, где видела Бурта. Это был тот самый Вадим, который помогал им с мамой тащить чемоданы в Шереметьево и вместе с ними эмигрировал в Израиль. Именно он! Только располневший и постаревший.

* * *

Плохие предчувствия одолевали Игоря с самого утра. Он и сам не мог понять, откуда они взялись. И раньше никогда не мог. Они всегда появлялись неизвестно откуда и невесть куда уходили.

Но за годы работы он привык внимательно прислушиваться к своим ощущениям. Нет, он их не анализировал. Как правильно заметил Володя Петров, машине думать не положено. Просто ощущения и инстинкт стали частью профессии.

«Я стал зверем, — вдруг с горечью подумал Игорь, — они тоже живут инстинктами».

И еще одно открытие его поразило: он вдруг стал видеть себя со стороны! Раньше никогда такого не было. Он, как робот, запрограммирован на определенные действия и достижение результата. Анализировали и оценивали его действия другие люди. А тут словно какое-то окошко пробилось в стене сознания. Новые впечатления и радовали, и огорчали, потому что далеко не все, что вдруг увиделось, ему нравилось.

Впрочем, все это не отменяло годами выработанной собранности. Поэтому, спускаясь в холл отеля, Барс оставался собой — напряженным, внимательным и осторожным. Одного взгляда ему хватило, чтобы отпечатать в памяти и высокую брюнетку на ресепшене, и лакея в униформе у стеклянной двери, и коренастого мужчину в очках и в черном костюме, заинтересованно листающего журнал у газетного киоска.

— Добрый день, мадам, — улыбнулся Барс девушке, подойдя к стойке. — Будьте любезны: если спросят господина Егорова, то знайте, что это я. — Барс улыбнулся еще приветливее. — И проводите гостя вон туда, в кафе. Я буду там.

— Конечно, сделаю с удовольствием, — улыбнулась в ответ брюнетка. — Не все наши гости столь милы.

— Когда видишь перед собой таких красивых женщин, — добавил сахару Барс, — другим быть просто невозможно.

Войдя в кафе и уютно расположившись за столиком, Игорь чуть наклонил голову к плечу и тихо произнес:

— Второй на месте.

— Понял, — услышал он в наушнике голос Орла. — Ждем.

Тапер в глубине зала извлекал из рояля сонный блюз, под который пыталась двигаться в танце странноватая пара — маленький толстяк с выпирающим из-под пиджака животом и высокая тощая барышня с серым лицом. Оба, как сразу же определил Барс, были не совсем трезвы. За соседними столиками пили кофе и курили еще несколько человек. Их было шестеро, как мгновенно отметил Барс. Но там не было никого, кто хотя бы отдаленно напоминал бы потенциального гостя.

— Господин Егоров? — услышал он из-за спины.

Оглянувшись, Барс увидел того самого человека, который листал журнал у газетного киоска.

— Разрешите представиться, — чуть склонил голову мужчина, — Алекс Милаев, компания «Вирджин».

— Очень приятно, — вскочил Барс и пожал протянутую руку. — Мы вас ждем. Если не возражаете, поднимемся на третий этаж — там есть очень удобное место для переговоров.

— Понял, — услышал Барс шепот Орла в наушнике. — Готовы.

— Грузовой лифт — чисто, — сообщил Борис.

— Двор — чисто, — добавил Гена.

Перед тем как войти в лифт, Алекс поднял руку и пригладил волосы. На руке ярко сверкнули золотые часы «Ролекс», что не ускользнуло от внимания Барса.

И в тот же момент, запыхавшись, за ними ввалился в лифт огромный парень с большим кофром на плече, который моментально занял почти всю кабину, притиснув их к стенкам. Алекс был непроницаем. Барс тоже. Парень вышел на втором этаже, они на третьем, где в холле за выдвинутым к проходу столиком ждали Орел и Саша.

— Познакомьтесь, господин Милаев, это господин Петров, — указал он на привставшего с дивана Орла, — и господин Козин.

— Очень приятно: Алекс Милаев.

— Ну что ж, господа, — начал Орел, когда все расселись. — Не будем терять времени. Господин Милаев, вам, конечно, известны условия сделки?

— Безусловно, — откликнулся Алекс, принимая из рук Орла толстую папку с документацией.

— К контракту мы прилагаем чертежи двигателя АР-4, — продолжил Орел. — Опытный образец будет доставлен по указанному вами адресу в течение семи дней после оплаты. Нашей стороной все бумаги проверены и подписаны. Номер счета, на который нужно перевести деньги, указан в контракте. Часть груза находится в банковской ячейке. — Орел указал на лежащий рядом с ним на столе электронный ключ от банковского сейфа. — Если мы обо всем договариваемся, то прямо отсюда едем в банк. Ну, что, приступаем?

— Пожалуй, тянуть не стоит, — усмехнулся Алекс и обвел рукой столик, на котором стояла готовая бутылка шампанского. — Не люблю теплого шампанского.

Вернув лицу непроницаемое выражение, Алекс быстро просмотрел разложенные Сашей на столе листки контракта, еще раз оглядел сидящих за столом и размашисто поставил свою подпись. Затем, сунув свой экземпляр в портфель, выпрямился и широко улыбнулся:

— Поздравляю вас, господа. Надеюсь, сделка окажется выгодной обеим сторонам. Можно разливать шампанское.

В это же мгновение в наушниках зашуршал голос Гены:

— К нам гости. У центрального входа две полицейские машины. Со стороны двора еще одна.

* * *

Когда Настя увидела, что из двух остановившихся у входа в отель микроавтобусов посыпались полицейские и оцепили выходящий на бульвар фасад здания, она вскочила, не допив кофе, и перебежала на другую сторону бульвара. Вначале Настя кинулась ко входу в гостиницу, но быстро сообразила, что этого делать не стоит.

Обогнув полицейскую цепь, Настя метнулась к хозяйственному двору, но и там обнаружила полицейских. Тогда она забралась в «Опель», опустила стекло и стала ждать.

* * *

Быстро идущих по коридору троих мужчин первым увидел Барс и кивнул Орлу.

— Боря, у нас гости, — спокойно проговорил Орел в микрофон и сунул в карман электронный ключ от банковского сейфа.

Алекс поднял руку со сверкающим «Ролексом» и пригладил волосы. Саша напружинился, словно приготовился к прыжку. Орел и Барс поспешно отодвинулись от стола.

— Интерпол! — крикнул Янош, подходя к ним. — Всем оставаться на местах.

В ту же секунду из-за поворота показался накрытый салфетками сервировочный столик на колесах, а за ним в белой куртке официанта Борис.

Он стремительно выхватил из-под салфеток пистолет с глушителем и выстрелил в Яноша. Тот упал. Ошарашенные полицейские потянулись было к пистолетам, но две кобуры так и остались нерасстегнутыми: два мгновенных выстрела Бориса свалили их на пол. Кровь забрызгала вазу с фруктами и бутылку с шампанским.

При первом же выстреле Алекс резким броском перевалился за спинку дивана и затих.

Схватив со столика «Узи», Саша вслед за Борисом побежал к лестнице. Барс бросился к основному лифту, с трудом разжал створки и заклинил их сервировочным столиком. Теперь снизу попасть в лифт было невозможно. Оставалась только лестница.

— Гена, выходим! — крикнул Орел в микрофон, опускаясь на колено и контролируя поворот коридора.

— Дверь — чисто, — сообщил Борис.

— Вперед! — скомандовал Орел.

Открыв дверь на лестницу, Борис увидел поднимающихся полицейских, подал жестом знак напарнику и переместился в угол лестничной клетки.

Саша немедленно выпустил короткую очередь из «Узи». Полицейские, огрызнувшись из пистолетов, попытались продвинуться вверх, но оказались под перекрестным огнем. Устремившись к Саше, они тут же попали под пули Бориса.

— Лестница чистая, — сообщил Борис.

— Сзади чисто, — отрапортовал Барс.

— Боря, пошел, — скомандовал Орел.

Проводив глазами уходящего напарника, Саша немедленно занял его позицию в углу лестничной клетки, где хорошо просматривался следующий пролет. Краем глаза он заметил, как Борис, перешагивая через лежащих полицейских, добил одного из них выстрелом в голову.

Подождав, пока на лестнице появится Орел, Саша вместе с ним ринулся вниз, за Борисом, который в этот момент могучими руками завязывал узел из ручек распашных дверей. Открыть их без мощного тарана теперь было немыслимо.

Шагнув в проем, ведущий в нижний коридор, Борис тут же отпрянул: пули автоматной очереди раскрошили над головой штукатурку.

— Слева — автомат, — послышался его голос в наушниках.

Через несколько секунд с лестницы скатился прикрывавший отход Барс.

— Вперед! — скомандовал Орел. — Мы с Барсом прикрываем.

Присевший на корточки Саша выпустил в проем несколько коротких автоматных очередей, давая возможность Борису двумя выстрелами погасить потолочные лампы.

Барс тут же открыл огонь в сторону выхода во двор, не давая опомниться притаившемуся там стрелку. Но стоило Борису приблизиться, как стрелок вновь появился в проеме и вскинул автомат. Но Борис его опередил: не останавливаясь ни на долю секунды, он выстрелил в проем, и стрелок рухнул.

— Гена, что в телевизоре? — Орел попытался перекричать вой полицейских сирен.

— Две машины у въезда, — послышалось в наушниках. — Что внутри двора, не вижу.

— По моей команде начнешь таранить! — крикнул Орел и немедленно дал очередь в конец коридора, где из кухонной двери вывалились двое полицейских.

— Понял, командир.

Борис первым выпрыгнул во двор, кубарем скатился за мусорные баки и открыл стрельбу по полицейским машинам. Выскочившие следом Барс и Саша плотным огнем заставили полицейских нырнуть за борта автомобилей и затихнуть.

Воспользовавшись паузой, Саша прыгнул за могучий ствол каштана, как будто специально выросшего в углу двора, и, заметив, что Борис перезаряжает автомат, выпустил новые очереди по машинам.

В это время сидевший у стены раненый полицейский открыл глаза и потянулся к лежащему рядом с ним автомату. Заметив у мусорного контейнера Бориса, он наугад выпустил в его сторону несколько пуль и тут же повалился назад, потеряв сознание. Борис со стоном схватился за левый бок и выпустил из рук «Узи».

— Прикрываю! — закричал Барс Орлу, стреляя в проем двери.

Орел стремительно выбежал во двор и скатился под мусорные контейнеры к Борису.

— Что, ранен? — спросил Орел, увидев пропитавшуюся кровью белую куртку.

Борис только простонал в ответ.

— Сейчас, — обнадежил Орел и всадил пулю в затылок Бориса на глазах опешившего Барса.

— Боря двести, — сообщил Орел. — Гена, пошел!

Сорвавшись с места, фургон на полной скорости помчался на стоящие нос к носу, преградившие выезд со двора полицейские машины. Укрывшиеся за ними четверо полицейских слишком поздно сообразили, откуда возникла новая опасность. Через мгновение они были буквально размазаны по бортам фургоном с мирной надписью «Мороженое «Марс».

Стрельба немедленно затихла.

— Саша, пошел! — скомандовал Орел и вслед за Сашей рванулся к фургону. — Барс, прикрывай. Завтра встречаемся в четыре часа на ферме. Ключ береги.

С трудом оторвав фургон от груды искореженного металла, в который превратились полицейские машины, Гена распахнул дверцу, куда немедленно запрыгнули Саша и Орел.

— Гена, вперед, — зазвучал в наушниках голос Орла.

Фургон, перевалившись через газон и ограждавший его бордюр, взревел и помчался по бульвару, оставляя далеко за собой вой полицейских сирен.

* * *

Когда Алекс понял, что бой передвинулся за пределы коридора, а выстрелы раздаются откуда-то со стороны лестницы, он осторожно выполз из-за дивана, побежал в противоположный конец зала и постучался в дверь крайнего номера.

Она немедленно отворилась, и на пороге вырос тот самый здоровенный парень с кофром, который ворвался в лифт, когда Алекс и Барс направлялись на переговоры.

— Все как по нотам, лейтенант, — выдохнул Алекс, захлопывая дверь. — Подождем, пока закончится заваруха, и выберемся через кухню. Удалось на них настроиться?

— А как же! — ухмыльнулся Костя. — Будто радио слушал. Завтра в четыре часа они встречаются на старой ферме за городом. Двое из них точно встретятся, те, что с ключами. Остальные, думаю, не доживут.

— Похоже. Впрочем, нам ключи не нужны. — И, помолчав, добавил: — Как и свидетели. Оружие принес?

В ответ Костя открыл кофр, на дне которого тускло блестел «ТТ» с уже привинченным глушителем.

— Отлично, Костик. Уходить будем по одному. Я — первый. Завтра неплохо бы одного из них еще на подступах прихватить. Где-нибудь на краю деревни, или как они тут называются? Нечего на ферме сразу двоим делать. Молока на всех не напасешься.

* * *

Еще раз бросив взгляд на тело Бориса, Барс выскочил за ворота и огляделся. Позади остались искореженные машины и распластанные рядом с ними полицейские. Сразу за воротами обнаружилось несколько стоящих автомобилей со следами пуль на стеклах и дверцах. Возле одного из них сидел раненный случайной пулей мужчина, прижимая руки к животу. В этот момент послышался приближающийся вой полицейских сирен.

Недолго думая, Барс рванулся вдоль забора, выскочил на бульвар, увидел припаркованный у обочины «Опель» и рванул на себя дверцу. Сидевшая за рулем девица, вскрикнув, отшатнулась и уползла с водительского места на пассажирское сиденье.

— Тихо! — яростно прошептал Барс по-английски, прикладывая ствол пистолета к губам. — Все будет хорошо, не бойся.

Девица со страхом смотрела на него, прижимая правую руку к левому окровавленному плечу.

Барс бросил автомат на колени девушке, от чего она в очередной раз вздрогнула, сунул пистолет в торчащую из-под пиджака кобуру и завел мотор.

Вой полицейских машин стремительно приближался. Резко сорвав «Опель» с места, Барс направил его навстречу несущимся на него полицейским и каретам «скорой помощи». Через несколько секунд машины на бешеной скорости проскочили мимо, едва не задев боковое зеркало.

Оглянувшись, Барс свернул в пустынный проулок и на ходу выбросил в окно автомат и гарнитуру связи. Затем, попетляв еще немного по безлюдным улицам, остановил машину и повернулся к Насте.

— Ранена?

В ответ раздался только приглушенный стон.

— Шляются под пулями! — чертыхнулся он по-русски. — Давай посмотрю.

Настя отшатнулась, испугавшись, и попыталась остановить руку Барса. Но он бережно, хотя и настойчиво, стал расстегивать пуговицы на блузке.

— Не дергайся, — жестко сказал он, — я знаю, что делаю.

Барс помог Насте осторожно снять блузку, затем внимательно осмотрел окровавленную рану, прощупал плечо и удовлетворенно выдохнул:

— Повезло тебе. Всего лишь царапина, хотя и глубокая. Аптечка есть?

— Сзади, в подлокотнике.

Не успел Барс дотянуться до подлокотника и вытащить аптечку, как заметил в дальнем конце улицы еще одну полицейскую машину. Она двигалась медленно и осторожно, словно кого-то выискивала.

Стоять было опасно. Барс бросил быстрый взгляд на Настю и включил мотор. Она, немедленно сообразив, чего от нее хотят, прихватила окровавленную блузку и сползла с сиденья.

Оглядев себя в зеркале и не обнаружив следов крови, Барс с безразличным лицом двинул машину навстречу полицейским. Поравнявшись с ними, он холодно взглянул в окно и отвернулся. Но в ту же секунду почувствовал, что сейчас его попытаются остановить. Быстро сообразив, что на узкой улочке полицейские будут разворачиваться долго и потеряют уйму времени, вдавил в пол педаль газа, свернул направо, потом налево, проскочил несколько улочек, встроился в поток машин на бульваре. И только тут сообразил, что не знает, куда ехать.

Вернувшуюся в свое кресло Настю била крупная дрожь. Барс, не останавливая машину, скинул с себя пиджак и набросил на девушку, хотя понимал, что дело не в холоде, а в потере крови. Надо было что-то делать. О больнице и речи быть не могло. Выскользнув из потока машин, он опять свернул на тихую улицу и затормозил.

— Не бойся, — попытался успокоить Настю Барс. — Давай сюда аптечку.

Найдя бинт и перекись водорода, он быстро обработал рану, которая действительно оказалось не опасной. Пуля скользнула по касательной, но крови все-таки выпустила немало. Барс туго перевязал руку, и кровотечение почти прекратилось.

— Заживет, как на собаке, — произнесла успокоенная Настя по-русски.

Барс пристально посмотрел на нее, потянулся к бардачку, вытащил документы на аренду машины и быстро пробежал глазами.

— Ты кто такая, Анастасия?

— Давай все выясним потом, — продолжила Настя по-русски. — А сейчас нам нужен маршрут 139 автобуса, идущий от аэропорта.

— Карта есть? — спросил Барс, догадываясь, что девушка могла сдать его полиции еще там, в переулке, но пока не понимал, почему она этого не сделала.

Здоровой правой рукой Настя разложила на коленях карту, пытаясь найти известный ей адрес. Барс не торопил, только напряженно всматривался в номера попутных и встречных автобусов.

— Есть! — воскликнула она. — Милоша Формана, двадцать. Сейчас уходим в правый ряд. Так, прямо. Третий, нет — четвертый поворот направо.

«Ну, вот и штурман у меня завелся», — подумал Барс, послушно выполняя указания девушки.

Глава седьмая

Гена, как всегда, тщательно изучил маршруты отхода, поэтому машину вел уверенно. Они быстро проскочили мост через Дунай и устремились к окраине.

Как только они выбрались за городскую черту, Орел скомандовал сворачивать в первый же перелесок, что попадется на пути. Гена так и сделал.

Когда машина затряслась по буеракам, внутри старенького фургона все заскрежетало. Лежавший на лавке возле Саши «Узи» швырнуло о борт с такой силой, что лязг застрял в ушах. Скамейки скрипели и норовили сорваться с места. Огромный железный холодильник, в котором, видимо, и перевозили мороженое «Марс», ухал дверцей и издавал глухой металлический стон. В этом шуме даже звук мотора утонул, не говоря уж о выстреле из пистолета, снабженного глушителем.

Саша беззвучно упал сначала на лавку, а потом скатился на пол. Гена, проехав еще несколько десятков метров, затормозил и повернулся лицом к салону.

Ни о чем не спрашивая, он открыл дверцу, выпрыгнул из машины и подошел к дверям фургона, где Орел уже сооружал какое-то подобие фитиля из собственного галстука. Скрутив его в тугой жгут, он опустил его в узкое горлышко бензобака, поджег и жестом приказал Гене отойти на безопасное расстояние. Через несколько секунд раздался мощный взрыв. Машину подбросило, развернуло в воздухе, и она вспыхнула как факел.

«Собачья работа», — подумал Орел.

И они зашагали в сторону старой фермы.

* * *

Выждав примерно час, Алекс попрощался с Костей, напялил на себя заранее заготовленную белую курточку, в какой официанты обычно развозят заказы по номерам, и выглянул в коридор. Там было пусто.

Прихватив в холле брошенный Борисом сервировочный столик на колесах, Алекс спокойно подошел к грузовому лифту и нажал кнопку вызова. Кабинка, накануне тщательно смазанная Барсом, приплыла почти беззвучно. Спустившись вниз, он вышел через кухню и ресторан на улицу.

Там скучали двое полицейских, которым и в голову не пришло остановить интеллигентного очкарика в дорогом костюме с маленьким кожаным кейсом в руке.

Выйдя на бульвар, «очкарик» отыскал взглядом черный «Мерседес», достал из кармана ключи и открыл дверцу. Через пятнадцать минут он остановился у банка «Globus». Здесь Алекс первым делом, широко улыбнувшись сидящей за стойкой миловидной служащей, предъявил доверенность и попросил перевести деньги со счета Вадима Бурта на другой счет.

Выйдя из банка, он из первого же уличного автомата набрал монреальский номер.

— Шеф, случилось непредвиденное. Эти придурки устроили войну в гостинице, заставили меня подписать контракт и перевести деньги.

Переждав отборный русский мат Бурта, едва не парализовавший телефонную сеть двух континентов, Алекс добавил:

— Шеф, я еле ноги унес. Если ко лбу приставляют пистолет с глушаком, рука сама все подписывает… А что Интерпол? Там дуболомы почище наших. Весь этот Интерпол ребята накрыли тремя выстрелами, а потом и половину будапештской полиции. Что я мог сделать, шеф? Хорошо, буду искать… Сделаю все, что могу, шеф.

И повесил трубку на рычаг.

«Конечно, они мне теперь и на фиг не нужны, эти ребята, — подумал Алекс. — Но оставлять свидетелей себе дороже».

Он снова снял трубку и набрал другой номер.

* * *

Бурт сразу же сообразил, что, доверившись Алексу, попал в ловушку. Конечно, как и любой работающий за границей выходец из Конторы, тот был себе на уме. Но Бурт был уверен, что держит его на коротком поводке, потому что, во-первых, все связи шли через него. Во-вторых, субординация до недавнего времени еще кое-что значила: именно Бурт как старший по званию был назначен руководить «фирмой», а Алекс определен был лишь в помощники.

Но что-то, видимо, в отлаженном механизме Конторы сломалось, чему Бурт только радовался, до поры до времени не подозревая, что бумерангом болты и гайки этого механизма могут ударить по нему самому. И вот — ударили. Поэтому он метался вдоль бортика бассейна и ругался так, что не только прислуга, но и Вики поначалу боялась приблизиться.

И вдруг ей стало его жалко — этого большого сильного медведя, распухшего от пива. Оказывается, его тоже могли обидеть. Конечно, она никогда его не любила. Хотя в те дни, когда они познакомились, он был все-таки другой — внимательный и галантный.

Тем не менее Вики и сама не могла бы объяснить, почему она, Виктория Завадовская, краса и гордость своих родных и подруг, переехала жить к Бурту.

На первый взгляд все было понятно. Она, официальная королева красоты Израиля, уезжала в Северную Америку, полная надежд на новую, интересную и состоятельную жизнь.

Но оказалось, что красота — товар скоропортящийся. Не потому, что она вдруг подурнела, нет. Многие находили ее даже похорошевшей. Просто после нескольких фотосессий, когда ее фотографии появились во второсортных журналах, Вики вдруг стала никому не нужна.

Уже позже она уразумела простую истину: Вики им чужая. Как ни странно, израильтяне гораздо больше походили на русских, а русские — на израильтян, чем те и другие могли себе представить. А тут — чужая. И ничего с этим не поделаешь. Они были другие. У них не было рассеченного пополам детства, связанного с переездом из России в Израиль. Они не понимали, как может не хватить денег до зарплаты. Они не знали страха быть взорванным на автобусной остановке. И еще: они не говорили по-русски, что почему-то оказалось для Вики очень важным.

С Буртом они познакомились случайно, на одном приеме средней руки, где ее обещали познакомить с каким-то продюсером, но этого так и не случилось. Расстроенная и почти несчастная, она сидела одна на садовой скамейке, ненавидя всех вокруг и намереваясь завтра же вернуться в Тель-Авив, навсегда забыв Канаду.

Именно в этот момент она почувствовала на себе восхищенный взгляд: большой и сильный человек глядел на нее не отрываясь. А когда он подошел и заговорил по-русски, она расплакалась: то ли из-за русской речи, то ли из-за того, что хоть кто-то подошел и пожалел.

Вики никогда открыто не интересовалась делами Вадима. Но будучи девушкой сообразительной, она многое подмечала и делала собственные выводы. Тем не менее долгое время ей было достаточно того, что он ее любил до крайней степени ревности, до желания приковать к дому и никуда не выпускать, утопив при этом в роскоши.

Потом красавице стало этого мало. Она стала хитрить и придумывать любые причины, чтобы вырваться, ненадолго уехать и пожить своей жизнью. И вдруг сейчас она поняла, что есть только два выхода: или бежать совсем, или начать жить жизнью Вадима.

Повинуясь какому-то неведомому до сих пор чувству, она бесстрашно подошла к этому бушующему медведю и молча прижалась к его груди. От неожиданности Бурт остановился и затих. А потом как-то обреченно опустился в кресло, прижал ее руки к лицу и совсем как ребенок пожаловался:

— Никого! Понимаешь, Вики, никого вокруг. Каждая сука хочет тебя продать с потрохами. А у меня, кроме денег, никого и ничего нет.

— Я есть! — вдруг вырвалось у Вики.

* * *

Барс остановил машину на конечной остановке 139 автобуса и понял, что они приехали на окраину. Вдоль улицы тянулись маленькие игрушечные домики с палисадниками, клумбами и аккуратными дорожками, такими же, как и сами дома. На маленькой площади выделялись три двухэтажных здания, в одном из которых, судя по яркому свету в витринообразных окнах первого этажа, была закусочная, а на другом висела вывеска «Почта». Третий дом в наступивших сумерках, видимо, заснул. По крайней мере, он не подавал никаких признаков жизни.

Дождавшись, пока горстка сошедших с последнего автобуса людей разойдется по близлежащим улочкам, Барс повернулся к Насте:

— Что дальше, командир?

— Мне надо найти телефон и позвонить, — сказала Настя.

— В таком виде? — усмехнулся Барс, оглядывая ее окровавленную блузку. — Тебя арестуют, как только ты выйдешь из машины.

— Хорошо, ты пойдешь, — согласилась Настя. — Надо позвонить в Лондон. Телефон 1768901. Ответит Дэвид Стонецкий.

— Что ему сказать?

— Скажи, что ты — Настя, — засмеялась она, — только сильно охрипшая. Представляю, как он удивится.

— А если серьезно?

— Скажи ему, что Машенька подружилась с Серым Волком. Он поймет. Еще скажи, чтобы он ни в коем случае не расстраивал дядю Вилли, а то он сгоряча может все испортить. Говори по-русски, Дэвид поймет.

Войдя на почту, Барс сразу увидел кабинку международной связи. Осторожно обойдя мужчину в соломенной шляпе, который, выпятив огромный зад, упаковывал посылку, он протиснулся к телефону, отыскал на стенке коды городов мира и набрал номер.

— Слушаю, Стонецкий, — услышал он в трубке несколько усталый голос.

Не здороваясь, Барс сразу сообщил:

— Настя просила передать, что подружилась с Серым Волком. И еще она просила ни в коем случае не тревожить дядю Вилли.

— А не вы ли этот волк? — после некоторого молчания заподозрил Дэвид.

— Настя больше ничего не просила передавать, — спокойно ответил Барс.

— Послушайте, — завелся Дэвид, — если это вы и если резня в отеле, о которой только что передала CNN, ваших рук дело, то я хочу вас предупредить: если с Настей что-то случится, мы отыщем вас даже на Луне. Я сам тебя найду, — сорвался Дэвид, — и разорву!

— Ты вообще-то, парень, думай, что говоришь, — рассмеялся Барс. — Или в вашей конторе все такие смешные?

— Ладно, — взял себя в руки Дэвид.

Помедлив несколько долгих секунд, произнес:

— Запоминайте адрес: улица Тюльпанов, шесть. Тетя Эльза будет ждать.

* * *

— Я хочу знать, кто они! — орал комиссар Готтлиб, широченными шагами пересекая коридор. — Покажите мне этих ублюдков, Имре! Найдите их немедленно!

Готтлиб с размаху саданул ногой в дверь отдела, за которой несколько сотрудников, удобно расположившись за служебным столом, мирно попивали чай с ватрушками.

— Смотрите, Имре! — заорал он опять. — Вот так они работают. В центре города бойня. Убиты девять полицейских, а они распивают чай.

Еще раз чертыхнувшись, комиссар проследовал дальше. Его заместитель Имре Варга, едва поспевая за шефом, скользнул следом за ним в кабинет. Усевшись в кресло за свой стол, Готтлиб слегка отдышался и с расстановкой, но все еще напряженно произнес:

— Имре, вы понимаете, что произошло? Мало того, что они угробили девятерых сотрудников и устроили войну в зоне нашей ответственности, так они еще убили Яноша, который, каким бы он ни был, представлял в Венгрии Интерпол. Понимаете, Имре?

— Да, — испуганно отозвался Имре.

— Ни черта вы не знаете! — опять повысил голос Готтлиб. — Если мы сами в считаные часы не справимся с этим делом, завтра к нам понаедут спецы из разных стран. А что это будет означать? — задрал он палец к потолку. — Что мы с вами — дерьмо, которое ни на что не способно!

— Но, шеф, — заметил, приходя в себя, Имре, — это были профессионалы. И не просто профессионалы, а такие, каких мало. Там все было сыграно как по нотам…

— Вот я и хочу узнать, что там исполняли эти музыканты! — перебил его комиссар. — Что они продавали? Что? Что может стоить стольких жизней моих людей?

Страстный монолог Готтлиба прервал неожиданный телефонный звонок.

— Вот, Имре, что я вам говорил? Начинается. Может, хотите послушать, что нам грозит? — И комиссар, предварительно нажав клавишу громкой связи, раздраженно схватил трубку.

— Слушаю, Готтлиб.

— Приветствую вас, комиссар, — раздался уверенный голос, — я Дэвид Стонецкий из компании «Денирс».

— Чем обязан?

— Пока ничем, комиссар. Просто я хотел вам сообщить, что один из тех, кто вас интересует, минут через сорок попытается укрыться на улице Тюльпанов, шесть.

— Кого вы имеете в виду?

— Одного из тех людей, кто причастен к событиям в отеле «Москва».

— А какое отношение, черт возьми, вы к этому имеете? — раздраженно спросил комиссар.

— Самое прямое, — последовал ответ. — Этот человек захватил заложницу, Анастасию Шелепински. Она является сотрудником нашей компании.

— А откуда такая точная информация?

— Я вам не скажу. Но информация верная, точнее не бывает. Так что поторопитесь.

И положил трубку.

— Вы слышали, Имре? Это только начало. Теперь они все полезут. Поэтому наша задача заключается в том, чтобы всех опередить.

И, помолчав, спросил:

— Что там у нас на улице Тюльпанов, шесть?

— Кажется, это бывшая казарма советских войск, — вспомнил Имре. — Солдат вывели оттуда два месяца назад, и она стоит пока пустая. Наши никак не могут решить, как ее использовать.

— Понятно, — удовлетворенно потер руки Готтлиб. — Всех тянет на родину, а она уже переехала. В общем, я вас прошу, Имре, принесите мне трупы этих ублюдков. Я хочу на них посмотреть. Возьмите человек двадцать и поезжайте. Заодно проверим информацию. Если же она фальшивая, кое-что можно будет свалить на «Денирс». Мне кажется, они тут совсем не рядовые наблюдатели.

* * *

Вернувшись в машину, Барс вкратце пересказал Насте разговор с Дэвидом и спросил:

— У вас там все такие идиоты?

— Почему? — оскорбилась Настя. — Дэвид совсем не идиот.

— Как же! Он заявил, что разорвет меня собственными руками.

— Ну, это он, конечно, погорячился, — согласилась Настя, окидывая взглядом мощные плечи Барса и мысленно сравнивая его с тщедушным Дэвидом. — Иногда бывает.

Разложив на коленях карту, Барс в наступившем полумраке пытался разыскать улицу Тюльпанов. А найдя, наконец, присвистнул:

— Да это совсем другой конец города. Минут сорок отсюда ехать. — И, чертыхнувшись, завел мотор.

Настя даже и не подумала заглянуть в карту. Она лихорадочно пыталась сообразить, почему Дэвид назвал улицу Тюльпанов. Каких еще Тюльпанов? Она точно помнила и телефон, и адрес тети Эльзы: улица Милоша Формана, двадцать. И добираться нужно было до конечной остановки 139 автобуса, как они и сделали.

Что он придумал? Засаду? Но какой в этом смысл, если мы до сих пор не знаем, где товар и кто покупатель? Во-первых, такие ребята, как ее нежданный попутчик и даже в каком-то смысле спаситель, полицейским все равно ничего не рассказывают. Во-вторых, еще неизвестно, будет ли кому поведать. Уж где полно идиотов, так это в полиции. Прикончат его из засады, и дело с концом. И ее, кстати, вместе с ним.

Настя решительно положила руку на локоть Барса.

— Постой. Не надо никуда ехать.

— В чем дело? — Барс выключил мотор и уставился на Настю.

— Мне кажется, мы приехали.

— То есть?

— Мы стоим на улице Милоша Формана у дома номер двенадцать, — показала она на горящий белый указатель на стенке небольшого строения. — Видишь телефонный автомат возле дерева?

— Допустим.

— Надо позвонить тете Эльзе и сообщить, что Настя находится в белом «Опеле» у дома номер двенадцать.

Уже минут через пять после того, как Барс вернулся к машине, на пустынной улице появился одинокий велосипедист в тирольской шляпе. Поравнявшись с «Опелем», он развернулся, махнул им рукой и не спеша поехал в противоположную сторону.

Барс осторожно двинулся следом. Они миновали нескольких аккуратных домиков с горящими окнами и освещающих собственные дворики. Затем они уткнулись фарами в высокие железные ворота. Велосипедист знаком попросил подождать и скрылся за калиткой. Через несколько секунд ворота распахнулись, и они оказались внутри просторного, ярко освещенного двора, один угол которого венчал большой двухэтажный дом, покоящийся на мощном каменном цоколе и украшенный подвесными цветочными горшками.

К строению примыкал деревянный сарай, не уступающий по величине главному дому. Проехав, следуя указаниям «тирольца», по двору мимо сломанной телеги с двумя уставленными в пустоту оглоблями, Барс завел машину в сарай, ворота которого уже были широко распахнуты. Их провожатый включил тусклый свет, заглянул в салон автомобиля, внимательно оглядел Настю и поспешно вышел.

Барс сразу понял, что разглядел окровавленную одежду. «Если это ловушка, — решил он, — то в машине оставаться нельзя».

— Выходи, — бросил он Насте.

Проследив за тем, как она с трудом покидает машину, Барс открыл левую дверцу, достал из-за спины пистолет и передернул затвор.

* * *

После разговора с Алексом Бурт достал из холодильника водку и хотел надраться как следует, но его остановил очередной телефонный звонок. Вкрадчивый баритон из трубки задал ему только один вопрос:

— Что больше: миллиард или, допустим, пятьдесят миллионов?

— Понятное дело, — растерянно пробормотал Вадим. — А кто вы такой?

— Будем считать, что договорились, — ответила трубка.

То, что Бурт услышал дальше, повергло его поначалу в шок, но затем он быстро сообразил, что, кажется, он может спастись с наименьшими потерями. Бурт вернул бутылку в холодильник и быстрым шагом направился в свой кабинет.

* * *

Никого за собой не обнаружив, человек в сером костюме еще покружил по улицам, дождался, пока стемнеет, и ровно в половине восьмого прибавил скорость.

Через полчаса в аэропорту «Ферихедь» он подобрал пассажирку неопределенного возраста, голову которой прикрывала модная дорогая шляпка, посверкивавшая аккуратно вкрапленными блестками. Еще через полчаса он остановился у входа в небольшой сквер, вышел из машины, двинулся вперед по аллее. Женщина шла на некотором расстоянии. Пройдя примерно до середины аллеи, они свернули налево и направились к небольшой пустой эстраде, светившейся тусклыми гирляндами лампочек.

— Все нормально, товарищ генерал, — доложила женщина, усевшись рядом с человеком на скамье. — Деньги переведены.

— Нормально, да не все, — отозвался генерал Калягин. — Деньги получены, но пользоваться ими опасно, пока есть свидетели кульбитов твоего Алекса. Теперь слушай. Наш человек в местном комиссариате сообщил, что на окраине города, примерно в километре от заброшенной фермы, полицейские нашли взорванную машину, а в ней обгоревший труп. Еще один труп остался во дворе гостиницы. Мы знаем, что их было пятеро. Следовательно, трое где-то бродят. Кроме того, полицейские наткнулись на подозрительный белый «Опель», хотели остановить, но тот от них ушел. По всем признакам, за рулем был профи. Очень уж грамотно оторвался.

— Но для этого и есть Алекс, товарищ генерал, — улыбнулась женщина. — Он их прослушивал и знает, что завтра они встречаются в четыре часа как раз на той самой ферме, недалеко от которой нашли взорванный автомобиль.

— Что ж, это уже кое-что. Значит, там и нужно ставить точку.

— Запятую, товарищ генерал. Точка будет поставлена позже.

— А справишься?

— Постараюсь, товарищ генерал.

— И вот еще что, — добавил Калягин. — По сообщению того же человека из комиссариата тот, что был в «Опеле», захватил заложницу. А это не кто иная, как сотрудница «Денирс» Анастасия Шелепинская. Знакома тебе эта фамилия?

— Никак нет.

— Ах, ну да. Больно ты еще молода. А я как знал, что с этой семейкой мы еще встретимся. Просил тогда начальство не выпускать их. Нет, позволили выехать. А теперь остается только гадать: заложница она или сообщница? В нынешней европейской каше все может быть.

* * *

Велосипедист вернулся в сарай с высокой пожилой женщиной лет семидесяти, которая, словно не заметив ни Барса, ни его пистолета, сразу бросилась к Насте.

— Ранена! — ахнула она. — Потерпи, девочка.

— Да все нормально, тетя Эльза, — обняла ее Настя, — царапина.

Тетя Эльза говорила на какой-то причудливой смеси немецкого и английского, что, впрочем, не мешало Насте ее понимать — в отличие от Барса, который улавливал только отдельные английские слова.

— Вижу я, какая царапина. Вся в крови. — И повела Настю в глубь сарая.

«Тиролец» без всяких слов поманил Барса туда же, где в углу возвышался огромный металлический шкаф, показал жестом, что его надо отодвинуть.

Сунув пистолет за пояс, Барс уперся плечом в боковую стенку и с огромным трудом сдвинул его с места. За ним оказалась дверца, которую выдавали только едва различимые зазоры между створкой и стеной. «Тиролец» подхватил небольшой ломик, просунул его в щель, и дверца с легким скрипом отворилась, затем прошел вперед, включил свет и поманил за собой остальных.

Сразу за дверцей обнаружилась деревянная лестница, ведущая вниз и вправо. Барс, поддерживая одной рукой Настю, шагнул на крашеную ступеньку, оглядывая странное помещение, но ничего подозрительного не обнаружил. Тусклая электрическая лампочка выхватывала схваченный тяжелыми брусьями низкий потолок и мрачноватые, обитые тесом стены.

Завернув направо, лестница привела еще к одной двери, на которой висел огромный амбарный замок. Почти беззвучно справившись с ним, «тиролец» на секунду исчез из виду и тут же появился в проеме, освещенный ярким светом. Барс, Настя и замыкавшая шествие тетя Эльза оказались в огромной прихожей, в которую вели еще три двери.

— Тут вас не найдут, — объявила тетя Эльза. — Я не знаю, от кого вы скрываетесь, но мое дело не спрашивать, а прятать. Только не знаю, где теперь взять врача.

— Не нужен врач, — отозвался Барс, — я сам справлюсь. Найдите перекись и чистый бинт.

— Может быть, сначала душ?

— А здесь он есть? — удивился Барс. — Конечно, не повредит.

Тетя Эльза увела Настю в душевую комнату, а Барс прошелся по прихожей, поочередно открывая выходящие в нее двери. За одной из них он обнаружил спальню с огромной деревянной кроватью, аккуратно застеленной синим покрывалом. За другой — маленькую кухню с подвесным шкафом, уставленным посудой, и настоящую электрическую плиту.

Честно говоря, такого комфортабельного подземелья Барсу видеть еще не доводилось. Он поглядел на «тирольца» — худого и высокого, который в своей дурацкой шляпе напоминал, скорее, дорожный указатель, чем мужчину. Но он только улыбался и кивал головой.

Из душа Настя вышла посветлевшая и наряженная в откуда-то взявшийся голубой халат. Барс взглянул на нее и отметил, что он ей к лицу и в целом Настя очень хороша. Раньше почему-то ему это в голову не приходило.

Тетя Эльза семенила следом за Настей с небольшим саквояжем.

— Вот, — сказала она, — тут все, что надо. А мы с Гжегошем пойдем соберем что-нибудь поесть. Да, я забыла сказать, — обратилась она к Барсу, — его зовут Гжегош. Он поляк. Точнее, польский еврей. Мы его тут еще во время войны прятали. Его уберегли, а родителей — не успели. Их убили на глазах Гжегоша. С тех пор слышит, но не говорит. Помогает мне работать. У нас тут небольшой пансион, там Гжегош и повар, и плотник, и электрик. На все руки мастер. И родители Дэвида здесь жили несколько месяцев, — пояснила тетя Насте. — А я — Эльза.

— Очень приятно, — наклонил голову Барс. — Меня зовут Игорь.

Когда тетя Эльза и Гжегош ушли, он открыл саквояж, вытащил из него все необходимое, еще раз осмотрел рану, обработал ее перекисью и наложил тугую повязку.

— Шрам, конечно, останется, — заключил он, — но рана пустяковая. Через несколько дней заживет. Сейчас главное — поесть и выспаться, потому что крови ты все-таки потеряла немало.

— Значит, Игорь? — прищурилась Настя. — Лечишь ты вполне профессионально. А убиваешь так же хорошо?

— Убиваю я лучше, — серьезно ответил Барс. — Проверять не советую.

— Да уж видела, — задумчиво произнесла Настя. — А позвольте полюбопытствовать, товарищ (не знаю, в каком вы звании) Игорь: какого черта вы устроили стрельбу в центре города? Совсем, что ли, мозгов нет?

— Это не мы. Нас кто-то подставил.

— Бедные какие, — насмешливо изрекла Настя, не отрывая от Игоря взгляда. — И танками не вы торговали?

— Какими еще танками? — удивился Игорь. — Где ты их видела? Ты еще самолеты на нас повесь. Не думал, что такая пустяковая рана может вызвать столько галлюцинаций.

— Бурта ты, конечно, тоже не знаешь?

— Не знаю. Все. Допрос окончен.

— Это не допрос, — усмехнулась Настя. — Просто я хотела понять, с кем имею дело.

— Ну и с кем?

— С тупой машиной, которой ничего не доверяют, кроме стрельбы. Ты даже не знаешь, чем вы торговали! — распалялась Настя. — Ты просто стрелял! Тебе все равно, в кого стрелять и зачем! Ты же не человек! Ты просто тупая, безмозглая машина.

Как ни странно, ее слова Игоря нисколько не задевали. Просто в какое-то мгновение он понял, что если ее не остановить, то случится обморок. Все-таки крови она потеряла немало.

И тогда он резко подошел к Насте, схватил ее мощными руками за плечи и поцеловал прямо в кричащий рот.

* * *

Имре Варга привел своих полицейских к старой советской казарме на улице Тюльпанов уже в глубоких сумерках. Тем не менее вокруг здания все еще были заметны следы недавнего пребывания воинской части. Прямо на земле валялись куски железа, старые автомобильные шины и прочий мусор.

Само строение зияло вышибленными стеклами и даже целыми окнами и распространяло вокруг себя какую-то кладбищенскую тишину.

Варга предостерегающе поднял руку, приказывая полицейским затаиться.

На самом деле заместителю комиссара было абсолютно наплевать на приказы Готтлиба. Он понимал, что тот как бывший коммунист доживает на своем посту последние дни и как бы комиссар ни старался, его все равно снимут. Новые времена требовали новых людей. Возможно, таких, как он, Имре Варга: деловых, энергичных, хорошо понимающих, что рыночные отношения диктуют совершенно иной подход к своим обязанностям.

Варга одним из первых в освободившейся от Советов Венгрии сообразил, что владение информацией, особенно связанной с криминалом, сулит большую выгоду. А такие солдафоны, как Готтлиб, способны только бездумно выполнять приказы без всякой пользы для себя и для подчиненных. Но сегодня распоряжение Готтлиба и интерес самого Варги удивительным образом сошлись. Ни этих русских громил, ни эту бабу из «Денирса» оставлять в живых было нельзя.

От размышлений его оторвал легкий шум, донесшийся со стороны казармы. И буквально сразу же крайнее окно второго этажа загорелось тусклым светом: похоже, что там зажгли то ли керосиновую лампу, то ли обычный фитиль.

«Кажется, мы их действительно отыскали», — удовлетворенно подумал Варга.

— Штурм начинаем по моему сигналу, — приказал он подошедшему лейтенанту. — В здание проникаем двумя группами через разбитые окна. Трех человек оставишь внизу для страховки. И запомни: там сидят хорошо вооруженные и обученные спецы. Поэтому стреляем на поражение. Все ясно?

— Так точно.

Полицейские ворвались в здание казармы стремительно, предварительно бросив в светящееся окно гранату. Раздался глухой взрыв. Первые стрелки открыли беспорядочный огонь, еще поднимаясь по лестнице, затем, приблизившись, беспощадно расстреляли темный угол у окна. И сразу все затихло.

Поднявшийся наверх и ошарашенный мгновенным успехом Имре Варга первым делом увидел тела двух растерзанных гранатой и пулями бродяг. Они лежали смешной кучкой мусора друг на друге, чем вызвали у него неподдельное омерзение. Потом он увидел, как от разбитой лампы по деревянному полу растекается темная жидкость, полыхающая огнем. Доски пола загорались стремительно.

— Уходим! — закричал Варга, отступая к лестнице.

Уже отбежав на значительное расстояние, полицейские увидели, как угол казармы превращается в шипящий факел.

* * *

— Ваших рук дело? — спросил Михаил, вызвав к себе поздно вечером Председателя и швыряя на стол распечатанные выдержки из радио- и телепередач с сообщениями об инциденте в центре Будапешта.

— Разбираемся. Может, наши, может, нет. Дело темное.

— Какое еще темное? Почему для газет — светлое, а для вас — нет?

— Так ведь гласность теперь, — съязвил Председатель. — Журналисты что хотят, то и пишут.

— Конечно! Если бы не они, я бы вообще никакой информации не получал. Чекисты хреновы. Ничего поручить нельзя, — горячился Михаил. — Пол-Европы напугали. Как после этого переговоры вести, я вас спрашиваю? Как кредиты выбивать? Элементарные задачи без стрельбы решить не можете. Разберись с этим немедленно и доложи.

— Хорошо, будет сделано, — заверил Председатель, выходя из кабинета, на чем свет мысленно кляня Михаила.

* * *

Утренний выпуск газеты «Непсабадшаг», которая только два года назад скоропалительно превратилась из коммунистического во вполне либеральный орган печати, вышел с убийственным заголовком: «Русские сжигают свои следы».

В заметке сообщалось, что «после поспешного ухода советских солдат из Венгрии на территории воинских частей в многочисленных тайниках остались секретные материалы, подлежащие уничтожению. И теперь Венгрия буквально кишит агентами КГБ, посланными для того, чтобы замести следы преступного пребывания советских войск.

Один из таких тайников, как оказалось, находился в казарме на улице Тюльпанов, шесть. Двое агентов пробрались в здание и устроили пожар, после чего вступили в бой с подоспевшими полицейскими, но были убиты на месте. Их трупы обгорели настолько, что опознать личности не удалось и, видимо, уже не удастся.

Теперь остается только гадать, какое здание в Будапеште загорится в следующий раз».

* * *

Когда ранним утром Варга вошел к комиссару с докладом, тот ходил по кабинету с мухобойкой и охотился на мух. Начало августа выдалось жарким и липким, их налетело столько, что они не давали комиссару завтракать.

— Мухи в кабинете комиссара полиции — верный признак кризиса в государстве, — изрек Готтлиб, изо всех сил приложившись мухобойкой к боковой стойке шкафа. Он устоял.

— Вы, как всегда, попадаете в точку, господин комиссар, — как-то двусмысленно согласился Варга.

— Вот именно, — подозрительно спокойно констатировал Готтлиб, прихлопывая очередную муху. — Так с кем вы там вчера воевали, Имре? Говорят, что вы победили целый полк агентов КГБ?

— Мы выполняли ваше поручение, — промямлил Варга, догадываясь, что показное спокойствие комиссара ничего хорошего ему не сулит.

— Какое? — спросил его начальник. — Разве я вам говорил сжечь казарму? Или я просил пристрелить двух бродяг? Это вы газетам можете рассказывать про агентов КГБ, — показал он на стол, где лежал свежий выпуск «Непсабадшаг». — А лейтенанта, который приходит на работу раньше вас, я уже успел расспросить, и он доложил, что вы убили и сожгли двух бродяг. К тому же, вместо того, чтобы потушить огонь, позорно бежали. Где агенты, я вас спрашиваю? Я требовал притащить мне тех, кто устроил стрельбу в отеле. Живых или мертвых. А вы сожгли двух наших граждан, пусть и бездомных.

— Но, господин комиссар…

— Никаких комиссаров! — вдруг заорал Готтлиб. — Все! Достаточно! Даю вам сутки. Если ничего не выясните, то положите ко мне на стол рапорт об отставке.

«Посмотрим еще, кто раньше положит рапорт», — мстительно подумал Варга, выходя из кабинета.

* * *

Игорь проснулся в девять утра. «Поздновато, — подумал он. — Хотя, если поторопиться, можно успеть первым».

Осторожно, чтобы не разбудить Настю, он встал с постели и на цыпочках прошел в ванную комнату. Приняв душ, Игорь почувствовал себя вполне боеспособным и направился назад в спальню.

Настя стояла в дверях. Голубой халат с чужого плеча был ей слегка велик, и полы доставали чуть не до пяток.

— Бежишь? — тихо спросила Настя.

— Мне пока некуда, — спокойно ответил Игорь. — А вот уехать часа на два надо.

— Ты и вправду не знаешь, что вы продавали?

— Чертежи.

— Первый раз слышу, чтобы продавали чертежи алмазов, — засмеялась Настя.

— Каких еще алмазов?

— Обыкновенных. Из Якутии.

— А ты откуда знаешь?

— Да уж знаю. Про «Денирс» ты слышал?

— Вроде да. Алмазная империя?

— Она самая, — решилась открыться Настя. — А я — ее сотрудник.

— Вот оно что! — присвистнул Игорь. — Так ты за нами следила. И кто тот человек, которому я звонил в Лондон?

— Мой начальник.

— А откуда ты знаешь, что мы продавали алмазы?

— Ну, у нас свои источники, — строго сказала Настя. — А теперь ты ответь: где товар?

— Как раз за ним мне и надо съездить, если успею. А заодно проверю, что там на самом деле.

— Значит, уже не вернешься! — с досадой вырвалось у Насти.

— Я же сказал: вернусь через два часа. Все лишние документы оставляю здесь, они для меня в городе сейчас опасны. Надеюсь, ты с ними не убежишь?

— Посмотрим, — нарочито неопределенно откликнулась Настя. — Машину не бери, она засвечена. Возьми такси.

— Вот и у меня наставник появился, — ухмыльнулся Игорь. — Слушаюсь, мисс, или как вас там называют.

Такси Барс брать не стал, а вскочил на подножку уходящего 139 автобуса. Так безопасней. Доверенность на пользование банковской ячейкой и электронные ключи были у двоих. Но он все-таки надеялся успеть в банк раньше, чем Орел.

Доехав до центра города, Игорь вышел из автобуса и направился к скверу, здесь было проще заметить «хвост». Пройдя по аллеям и поплутав среди деревьев, он пересек его и вышел на улицу. Банк располагался на углу.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Игорь по-английски с вышедшим ему навстречу клерком.

— Что господину угодно?

Игорь сразу отметил, что, изучая доверенность, клерк не смог скрыть внутреннего напряжения и даже некоторой подозрительности. Тем не менее, улыбнувшись, он проводил Игоря к ячейке и ушел.

Распахнув дверцу, Барс сразу понял, чем была вызвана подозрительность клерка: банковская ячейка поблескивала абсолютной пустотой. Значит, Орел успел раньше.

* * *

Тетя Эльза спустилась в подполье с подносом, прикрытым газетой, и застала Настю, сидящей на кровати в глубокой задумчивости.

— Что рука? Болит?

— Почти нет, — откликнулась Настя. — Чуть-чуть ноет. Игорь правду сказал: быстро заживет.

— А где он?

— Ушел.

— Как ушел? А завтракать? Он вернется?

— Сказал, что вернется часа через два.

— Зря он пошел в город, — покачала головой тетя Эльза. — Там такое делается! Вот, смотри! — и показала на газету, которой был прикрыт поднос с завтраком.

Настя смотрела на газетную полосу, не разбирая ни слова. Но тетя пришла на помощь, торопливо объяснив ей, что произошло на улице Тюльпанов.

— Скоро на улицу нельзя будет выйти, — сокрушалась она. — Эти русские агенты сожгут весь Будапешт. Они тут везде были.

Попричитав еще немного и заметив, что с Настей творится что-то неладное, тетя Эльза почти насильно накормила ее завтраком, уложила в постель и вышла.

Настя поначалу никак не могла выйти из шокового состояния. Ведь на месте этих «агентов» должны были оказаться они с Игорем.

Может быть, Дэвид сошел с ума? Не мог же он в здравом уме отправить ее, Настю, под пули полицейских! Или мог? Она обреченно пыталась понять логику Дэвида, но ничего не понимала. Зачем? Может быть, он думал, что она стала заложницей, и надеялся, что полицейские ее вызволят? Однако судя по заметке, они там провели боевую операцию, даже и не думая осторожничать.

Но против кого была операция? Против каких агентов? Игорь был здесь. И Настя тоже. Где находятся другие участники побоища, Дэвид знать не мог. Этого, кажется, и Игорь не знал.

Стоп! Но адрес-то Дэвид знал! И послал по нему именно Настю с Игорем. Значит, и убить должны были их. Нет, Настя определенно ничего не понимала.

Впрочем, был ли какой-то здравый смысл в том, что она столь легкомысленно поверила Игорю? Не вымышленному, а реальному агенту КГБ! Элитному спецназовцу! И не только доверилась.

Вспомнив прошедшую ночь, Настя неожиданно, словно прячась от самой себя, закрыла лицо ладонями. «Что-то есть в нем такое, — думала она. — Какая-то притягивающая чистая сила». И тут же спохватилась: какая чистая сила может быть у агента КГБ?

Эта мысль ее отрезвила. Вскочив, она кинулась к тумбочке, на которой Игорь оставил свои бумаги. Но ничего примечательного она там не обнаружила.

Два паспорта на разные имена ее не заинтересовали. Она понимала, что у агентов должно быть несколько имен и паспортов. Зато интерес представляла маленькая, сложенная вчетверо карта-схема Будапешта, на которой не только значились названия улиц и площадей, но некоторые из объектов были даже нарисованы.

Настя сразу увидела, что на карте красным карандашом отмечены две точки. Первая, по центру, — гостиница «Москва», около которой она попала в перестрелку. А вторая была вынесена куда-то на север, за город, и поставлена прямо на брюхо микроскопической коровы, к которой бежало шоссе. Сверившись с масштабом карты, Настя прикинула, что «корова» пасется примерно в двадцати километрах от городской черты.

Оставалась еще плоская записная книжка в кожаном переплете. На всякий случай Настя решила просмотреть и ее. Но не успела она ее открыть, как из нее выпала на пол фотография. Поднеся снимок к глазам, Настя обомлела: с фотографии смотрел отец.

Глава восьмая

Дэвид и впрямь чуть не сошел с ума, когда, просмотрев утренние венгерские газеты, наткнулся на заметку о сгоревшей казарме на улице Тюльпанов и найденных там двух обгоревших трупах. Он сидел в своем кабинете за столом, крепко сжимая голову руками, и пытался понять, что произошло, но не мог. Мысли путались, прыгали из стороны в сторону, и он не мог ни на чем остановиться.

Конечно, в Будапешт Настя сорвалась сама, хотя была ли в этом необходимость? Скорее, нет. Она просто увлеклась поиском алмазов. В конце концов, она хотела быть полезной фирме. Мог ли Дэвид ее остановить? Тоже нет.

Зато это он, Дэвид, толкнул Настю на улицу Тюльпанов. Почему? Испугался за нее? Не хотел, чтобы она долго находилась в руках этого Серого Волка? Он совсем забыл, что Венгрия — не Англия, а Будапешт — не Лондон. Там пока еще не научились дорожить жизнью заложников.

А вдруг она не заложница? Вдруг Настя подружилась с этим агентом из КГБ? И Дэвид с трудом заставил себя сознаться, что именно этот вариант понравился бы ему меньше всего. Почему? Да потому, черт возьми, что он, Дэвид Стонецкий, закоренелый сорокалетний холостяк, кажется, всерьез увлекся этой русской девчонкой.

Увлекся и… послал ее на смерть? Она мертва? В это Дэвид верить не хотел. А поэтому все-таки взял себя в руки и понял: единственный шанс на то, что она жива, — ее логика. Настя прекрасно знала телефон и адрес тети Эльзы, могла не поверить Серому Волку, когда он назвал улицу Тюльпанов.

Но была ли у нее возможность поступать по-своему? Скорее всего, нет. Поэтому и звонил этот агент, а не она. Но почему он ничего не просил и не ставил никаких условий?

Ясно было одно: если даже Настя жива, то все равно она находится в смертельной опасности. Но если на спасение есть хотя бы один шанс из ста, то нужно действовать.

И без дяди Вилли, к сожалению, уже не обойтись, несмотря на то, что Настя просила его не тревожить.

* * *

Барс сообразил сразу, что Орел опередил его всего лишь на несколько минут. Он вдруг почувствовал то, что может чувствовать голый посреди многолюдной площади: абсолютную беспомощность. Теперь он больше не нужен. Наверняка у Орла есть приказ уничтожить группу в случае провала. Барс догадывался об этом, потому что аналогичный приказ был и у него.

Если Настя права, что они тайно продавали алмазы, тогда все ясно: в живых, и то ненадолго, мог остаться только тот, в чьих руках был товар.

Провал был очевиден. Товар — у Орла. Значит, он где-то рядом и следит за ним. Убегать и возвращаться к тете Эльзе пока нельзя: Орел непременно выследит. А там — Настя. Орел не должен знать, где они скрываются.

Барс был безоружен. Перед тем как отправиться в банк, он спрятал пистолет в душевой комнате, справедливо полагая, что охрана обнаружит его при входе. Так бы оно и случилось: на входе бдительные охранники внимательно следили за тем, чтобы все клиенты проходили через рамку металлоискателя.

Но и Орел не мог не знать об этом. Без оружия он никуда не ходил, это Барс знал точно. Значит, перед тем, как войти в банк, он его где-то спрятал. Где? Конечно, не на другом конце города, а совсем рядом. Там, где не найдут и откуда можно следить за входом в банк.

Барс осторожно огляделся по сторонам. Вдоль улицы тянулись старые жилые дома, некоторые из которых были увенчаны скворечнями мансард. «Мансарда — место удобное, — подумал Барс, — но слишком рискованное. Можно не успеть уйти».

Что еще? Тут он заметил на углу улицы трехэтажное здание с пустыми проемами вместо окон. Оно явно было предназначено либо к сносу, либо к основательному ремонту. Вдоль строения бежали рельсы трамвайных путей, резко сворачивая за угол.

Повинуясь скорее инстинкту, чем расчету, Барс пошел прямо на здание, не отрывая глаз от зияющих окон. В какой-то момент, когда ему показалось, что в окне второго этажа мелькнула черная тень, Барс резко нырнул в скопление людей на остановке и последним вклинился в подоспевший переполненный вагон, не давая закрыться дверям. Как только трамвай завернул за угол, он, вызвав возмущенные возгласы пассажиров, выскочил на ходу и стремительно перебежал к тыльной стороне дома.

Полагая, что Орел неизбежно должен был хоть на время потерять его из виду, Барс влез в окно первого этажа, остановился и прислушался. Внизу было тихо. Только пыль, выхваченная проникающими сквозь вышибленные окна солнечными лучами, клубилась ровными столбиками.

Осторожно ступая, он прошел сквозь бывший когда-то дверью проем и подошел к окну противоположной стороны: банк был как на ладони. Значит, если Орел здесь, он Барса непременно видел.

Подняв голову, Барс уткнулся взглядом в потолок, с которого свисали клочья штукатурки. Местами между этажами зияли глубокие дыры. В углу чуть слышно поскрипывала широкая деревянная лестница, уходившая на огороженный ветхими досками пролет. Приглядевшись, Барс заметил, что многих ступеней нет, а многие едва держатся.

В этот момент сверху раздался скрип, словно кто-то ступил на ветхую половицу. Прижимаясь к перилам и на ощупь выбирая ступени попрочнее, Барс поднялся на площадку второго этажа и замер. Перед ним возникли несколько дверных проемов, лишенные не только дверей, но и косяков. Здесь, на втором этаже, солнечный свет на лестничную клетку не проникал, и на площадке царили легкие сумерки. Не решаясь выбрать проем для дальнейшего продвижения, Барс поднял с пола доску и осторожно высунул ее из-за стены. Пуля немедленно прошила ее навылет, едва не отбив Барсу руки.

Прыгнув в соседний проем, он тут же услышал глухой стук — вторая пуля угодила в стену. Орел был расточителен, что на него не походило.

— Не валяй дурака, Орел! — крикнул Барс. — Давай спокойно поговорим.

Ответом было молчание. Только еще громче скрипнула доска под ногами. «Черт возьми, — подумал Барс, — он ведь рассчитал, что я пойду в банк без оружия. Решил развлечься, как в тире? Мишени ведь не отстреливаются».

Тут он заметил прореху в стене, ведущую в обход того места, откуда палили. Осторожно, опираясь на стену и сжимая в руках доску, Барс прокрался и выглянул: в сторону лестничной клетки, сжимая в руке пистолет, кралась чья-то тень.

В следующее мгновение Барс, будто пущенный из катапульты, прыгнул из своего укрытия и со всей силы опустил доску на голову стрелка. Тот охнул, сделал несколько неуверенных шагов к ветхим перилам и вместе с ними полетел вниз.

Скатившись по лестнице, Барс увидел распластанное на полу мертвое тело Геннадия.

* * *

Да, это была та самая фотография, что хранилась в ее лондонской квартире. Только на ее снимке на оборотной стороне была надпись: «Другу Илье Шелепинскому от Сергея Дорохова»; а на этой — наоборот: «Другу Сергею Дорохову от Ильи Шелепинского». Та самая фотография, которую она знала с детства и к сильно увеличенной копии которой обращались ораторы на кладбище во время похорон отца и его друга Сергея Дорохова.

В отточенной памяти всплыла картина знойного августовского дня, свежевырытые могилы, оружейный салют, женщина в черном, прижимавшая к ноге угрюмого мальчика и постоянно повторявшая: «Не плачь, Игорек, не плачь». Настя даже вспомнила, как показала ему язык.

Значит, Игорек. Игорь. Игорь Сергеевич Дорохов. Яблочко от яблони. Настя, конечно, многое уже повидала в своей жизни, но такой кульбит судьбы вызвал у нее настоящий шок.

Надо было что-то делать, на что-то решаться. Как долго она будет сидеть в этом комфортабельном погребе и сторожить «Опель», номера которого уже наверняка известны каждому полицейскому? Через несколько часов они выйдут на прокатное бюро и выяснят, кто арендовал машину. Или уже сделали это?

Конечно, можно выдать себя за жертву и заложницу, что в каком-то смысле было правдой. Ведь Игорь не спрашивал разрешения, когда врывался в ее машину. Но как быть с товаром? Пока он в Европе, они могут найти другого покупателя. К тому же ей не хотелось перед полицией выставлять себя жертвой русского агента. Тем более что агент — Игорь.

Настя поднялась наверх, в сарай, связанный с домом тайной дверью, и предстала перед тетей Эльзой уже собранной и решительной.

— Нужно отогнать отсюда «Опель», — попросила она.

— А как же ты без машины? — всплеснула руками тетя Эльза. — А вдруг бежать?

— На «Опеле» далеко не убежишь, его номер есть у всех полицейских.

Поразмыслив, тетя Эльза вышла в другую комнату и привела Гжегоша, на ходу втолковывая ему что-то по-венгерски. Гжегош сосредоточенно кивал головой, а потом сделал Насте знак рукой, означающий, что все будет в порядке.

— Куда отвезти автомобиль? — спросила тетя Эльза.

— Все равно куда. Говорите любой адрес, я сообщу его в прокатное бюро.

Гжегош вмешался в разговор при помощи жестов, которые могла разобрать только тетя Эльза. После коротких переговоров она сообщила, что машину нужно оставлять где-нибудь в глухом месте. Почему оно должно быть таким, Настя сообразила, когда увидела, как Гжегош ловко снимает с «Опеля» номера и пристраивает на их место другие.

— Когда Гжегош отгонит машину, — объяснила тетя Эльза, — он опять поставит старые номера.

Закончив работу, «тиролец» исчез минут на пятнадцать. После чего он вернулся и что-то вложил в руку тете Эльзе, затем сел за руль, завел мотор и вывел машину за ворота.

— Вот ключи от другой машины, — тетя Эльза протянула Насте ключи. — Она стоит на том же месте, где вчера стояли вы — у автобусной остановки. Это советские «Жигули». У нас таких много по Будапешту бегает, на них не обращают внимания. Это не «Опель».

— А как я вам ее верну? — задумалась Настя. — Впрочем, Дэвид потом разберется. «Жигули» не стоят и четверти его зарплаты, пусть расплачивается, — вырвалось у Насти.

И она благодарно обняла тетю Эльзу.

— И вот еще что, — добавила Настя, — когда Игорь вернется, не говорите ему о «Жигулях».

Тетя Эльза заговорщически подмигнула в ответ.

* * *

— Да, Дэвид, заходите, — шеф поднялся навстречу Дэвиду, — мы вас уже давно ждем.

Войдя в кабинет, Дэвид с облегчением понял, что сидеть на неудобном красном стуле у стены ему на сей раз не придется, потому что на нем, как-то неловко скукожившись, восседал сам Вилли Бон — глава имперской безопасности.

В своем дорогом сером костюме, из рукавов которого вылезали огромные ладони, с толстой мускулистой шеей, куда был нахлобучен сверкающий лысый череп, он был скорее похож на корень аккуратно спиленного дерева, чем на человека.

— На этот раз вас опередили с докладом, мой дорогой, — лукаво заявил шеф, пожимая руку Дэвиду.

Дэвид бросил косой взгляд в сторону Вилли Бона.

— Нет-нет, — перехватил его взгляд шеф. — Вас опередили журналисты, дружище. — Он кивнул в сторону стола, на котором были разбросаны свежие газеты.

— Я читал, шеф. Но решил, что не должен вам пересказывать содержание прессы, мне следует опираться на собственную информацию.

— И где она? — злобно подключился Вилли Бон. — Доумничались. Эти идиоты устроили Сталинград в центре Будапешта. Они разгромили полгорода и скрылись! А вы на это побоище отправили девчонку.

— Что вы на это скажете, Дэвид? — поинтересовался шеф.

При упоминании Насти Дэвид помрачнел, но взял себя в руки:

— Реакция покупателя была непредсказуема, сэр.

— Или продавца, — опять вклинился Бон и со всей силы ударил правым кулаком по своей левой ладони.

— Но Настя звонила из Будапешта и просила ей не мешать, а также ни в коем случае не тревожить Вилли Бона.

— Да ей просто рот заткнули! — Вилли в гневе вскочил с неудобного стула. — Перестаньте корчить из себя умника. Может, вы и способны что-то разгадать, но не лезьте туда, где надо стрелять. Ваши умничанья слишком дорого стоят. Девчонка в лучшем случае погибнет, а в худшем расколется и начнет работать на КГБ. Какого черта она поперлась в Будапешт?

— Настя хотела проследить судьбу алмазов.

— Успокойтесь, Вилли, — остановил его шеф. — Здесь не боксерский зал. Неужели сицилийское солнце так будоражит кровь?

При этих словах Бон вдруг густо покраснел и бросил злобный взгляд в сторону Дэвида, а он в свою очередь еле сдержал улыбку.

— Я должен вас успокоить, господа, — заявил шеф. — Главная задача решена, а именно — сделка сорвана. И ничто не может омрачить нам радости. Я предлагаю выпить виски, таким образом отпраздновав победу.

Шеф подошел к столику с золотистой лампой, нажал на кнопку, после чего сбоку отворилась потайная дверца, прикрывавшая маленький бар, вмещавший бутылку виски и четыре стакана.

— Налейте нам по глотку, Дэвид, — попросил шеф. — Повторяю: сделка сорвана. Причем сорвана так, что комар носа не подточит. Можно сказать, что почти без нашего участия. Мы абсолютно чисты. На репутации «Денирс» ни пятнышка. К событиям в Будапеште империя не имеет никакого отношения. Это я и называю настоящей победой, джентльмены. И еще: надеюсь, в следующий раз такие важные новости я буду узнавать не из газет. Это относится к вам обоим.

— Но дело сделано не до конца, — возразил Дэвид, сообразив, что шеф читал не все газеты и о сожженной казарме не знает ничего. — Покупатель, может быть, и обезврежен, хотя гарантий не даст никто. Пока что мы знаем только об убитых полицейских. Но не они были покупателями. А камни все еще в Европе и вполне могут появиться на рынке позже. Думаю, именно поэтому наша сотрудница и ввязалась в это дело.

— Да, — откликнулся шеф после некоторого раздумья, — похоже, вы правы, Дэвид. Хорошо было бы, конечно, вернуть камни в Москву и забросить за Кремлевскую стену. Но как? И нашу красавицу, русский бриллиант, спасать надо. Вы интересно работаете, Дэвид, но иногда слишком рискованно. Видимо, теперь без нашего дорогого Вилли Бона не обойтись. Но где ее искать?

— Я тоже подумал, что теперь очередь за ним, — миролюбиво согласился Дэвид. — По крайней мере один адресок для проверки могу дать.

— Ну что ж, — заключил шеф, придвигая к себе стакан с виски, — работайте, раз дело не закончено. Рубить головы и вручать ордена будем в финале. Выпьем за удачу, джентльмены.

И тут же плеснул в рот глоток обжигающего напитка.

* * *

— Мама пережила отца всего на восемь с половиной лет, — грустно рассказывала Настя. — Даже эмиграция не излечила. Она просто не могла без него жить.

— И что же ты делала одна? — сокрушалась тетя Эльза. — Ведь ты была совсем ребенок.

— О, у меня была очень надежная покровительница, — засмеялась Настя. — С тетей Полиной никогда не будешь одна. Даже если она находится за тысячи километров.

Они сидели на кухне подземного убежища и пили чай. На столе уютно поблескивали три розетки с вишневым вареньем, над которыми возвышалась ажурная ваза с песочным печеньем. Тетя Эльза расспрашивала, Гжегош участливо кивал головой, а Настя предавалась детским воспоминаниям. Прошло уже около двух часов, как Игорь уехал. Значит, он вот-вот должен появиться. Если, конечно, ничего не случилось.

А может, он решил не возвращаться? У него, наверное, еще есть с десяток паспортов. И что она о нем знает, кроме того, что он профессиональный убийца и сын отцовского друга, тоже, кстати, сотрудника КГБ?

Впрочем, он себя убийцей, конечно, не считает. Игорь думает, что просто выполняет приказы и служит родине. Настя этого не понимала. И понять не могла. Она не знала, что такое выполнять приказ. И если честно, она не знала, что такое родина. Так случилось. Если человек родился и рос в одной стране, взрослел в другой, а учился и работал в третьей — где тут родина? Все три? Или ни одной?

Настя была уже западным человеком и искренне полагала, что родина там, где тебе хорошо и интересно. В Лондоне так и было. А после встречи с Игорем в Будапеште стало еще интереснее. Так что, теперь и Будапешт станет родиной? А этот подвал — отчим домом?

Ее мысли прервал осторожный стук в подвальную дверь. Гжегош приложил палец к губам, пошел к лестнице и через минуту вернулся уже с Игорем.

Игорь был какой-то перевозбужденный. Первым делом он прошел в душевую комнату, на глазах у всех достал из тайника пистолет и сунул за пояс. Затем остановил взгляд на Насте.

— Надо поговорить.

Тетя Эльза и Гжегош заторопились наверх. Когда дверь за ними захлопнулась, Настя пристально посмотрела на Игоря.

— Что, новые инструкции получил? — язвительно спросила она. — Прихватить алмазы, а меня ликвидировать как ненужного свидетеля? Тогда пошли отсюда, убьешь меня где-нибудь в лесу и закопаешь под деревом. Только свои проклятые булыжники забери и отвези к вашему Мавзолею. Зароешь рядом с вождями.

— Не говори ерунды, — оборвал ее Игорь. — Никакого подобного распоряжения у меня нет.

— Значит, убьешь без приказа, — заключила Настя. — А что ты еще можешь? Только убивать! Ты — зомбированный убийца. Но запомни: Дэвид все равно знает, где мы. И тебя найдут! И все равно убьют. Почему вы все не перестреляли друг друга еще до того, как ты залез ко мне в машину?

Игорь сообразил, что Настина логика все больше приобретает характер женской. А раз так, то они ни о чем не договорятся. И он поступил единственно разумным образом: быстро подошел к ней, обнял и крепко поцеловал в губы. Настя затихла.

— Пойми ты, наконец, что за мной охотятся, — тихо сказал Игорь. — Меня хотят убить. И я не хочу, чтобы тебя уничтожили вместе со мной.

— Кто хочет? Полиция?

— И она тоже, наверно. Но гораздо страшнее, если кто-то из своих.

— А сколько вас было?

— Уже не важно. В живых, скорее всего, остался только один. И у него есть приказ уничтожить в случае провала всю группу.

— Почему ты так считаешь? — удивилась Настя. — Разве своих убивают?

— Уверен, — задумчиво ответил Игорь. — Потому что у меня тоже есть такой приказ.

— И что же теперь делать? — растерянно спросила Настя. — Ты пойдешь убивать?

— Нет. Чтобы выполнить долг перед родиной, не всегда нужно убивать. Я просто попробую выжить и выполнить свой долг. Но для этого мне надо уйти отсюда.

— А как же я?

— А ты меня подождешь. Тут! — почти приказал Игорь. — Если вечером не вернусь, выбирайся отсюда сама. Поняла?

— Да.

— И еще, — Игорь помялся, словно не до конца еще решил, можно ли доверить Насте самое главное, — если не вернусь, постарайся связаться с одним человеком. Его телефон в Москве: 267 89 14. Генерал Калягин Дмитрий Павлович. Запомни. Сообщи ему, что задание выполнено.

Игорь уже повернулся, чтобы уйти, но на пороге вновь появилась тетя Эльза. Ее лицо выдавало крайнюю степень тревоги.

— Что случилось? — спросила Настя.

— За домом следят! Гжегош засек по крайней мере троих. Он поднялся на чердак, где у него хранятся кое-какие инструменты, и увидел через слуховое окно людей. Они бродят вокруг пансиона и что-то высматривают. Возьми, переоденься на всякий случай, — и тетя Эльза протянула Насте какое-то старушечье одеяние, состоящее из длинной черной юбки времен эпохи Габсбургов, серой кофты и черного платка.

Настя немедленно со всем этим богатством скрылась в душевой комнате.

— Все равно мне надо уходить, — заявил Игорь. — Переодевание не поможет. Если что, попробую оторваться от них. Не в первый раз.

Но старомодную соломенную шляпу и инвалидную палку все-таки он взял.

— Сволочи! — всхлипнула тетя Эльза. — Ничего не меняется. В сорок втором, когда я прятала здесь Броничку, маму Дэвида, за нами следили нацисты. В сорок шестом сюда с обыском явились русские. А теперь — венгры.

— Теперь еще неизвестно, кто явился, — задумчиво проговорил Игорь.

Дверь душевой внезапно открылась, и на пороге появилась забавная старушенция, весьма отдаленно напоминающая Настю. Платок был подвернут и почти полностью закрывал лоб. Под глазами красовались почечные тени, а от носа к уголкам рта бежали аккуратно нарисованные складки и морщины. В довершение ко всему юбка была перекошена так, что одна пола чуть не волочилась по полу, а другая задиралась намного выше щиколотки. Только глаза светились молодым блеском, но Настя уже доставала из сумки очки.

— Да ты художник, — вырвалось у Игоря.

— Скорее, скульптор, — засмеялась Настя. — В крайнем случае, как говорят в России, без куска хлеба не останусь.

— Ладно, спасибо за все. — Игорь аккуратно, чтобы не причинить боли, пожал руки тете Эльзе и Гжегошу. — Прощайте.

— Прощайте, Игорь Сергеевич Дорохов, — глядя Игорю прямо в глаза, произнесла Настя.

Игорь удивленно вскинул голову:

— Откуда ты?.. Впрочем, ладно, потом.

Входная дверь закрылась за ним почти неслышно.

* * *

Алекс в шикарном номере генерала Калягина чувствовал себя не совсем уютно. Хоть он и работал все последние годы с миллиардером Буртом, но к роскоши не привык. Да и не считал, что она нужна. «Она расслабляет, — думал Алекс, — а в нашей жизни это опасно».

— Вы проверили? Деньги дошли?

— Так точно, товарищ генерал.

— Вот и славно. А нашим венгерским друзьям мы должны помогать, — добавил он с ухмылкой. — Конечно, если они содействуют нам.

И Калягин набрал номер заместителя комиссара полиции.

— Как дела, дорогой? — спросил он в трубку. — Есть возможность серьезно отличиться…

* * *

Вилли Бон, прямо с самолета заявившийся в комиссариат полиции, уже битых три часа морочил голову комиссару Готтлибу, не давая тому работать.

— Чего вы от меня еще хотите, Вилли? — кипятился комиссар. — Я послал своих лучших полицейских на улицу Милоша Формана. Они уже больше двух часов разглядывают каждую доску на заборе пансиона, но никого, кроме двух десятков инвалидов и немощных стариков, они там не увидели. Может быть, это и есть ваши страшные агенты, Вилли? Может быть, они чертовски ловко научились стрелять из столовых ложек и костылей?

Бон слушал комиссара, выказывая чудеса терпения. В другой обстановке он бы уже давно объяснил этому надутому полицейскому, кто он такой и где его место. Но сейчас он слишком зависел от действий этого коммуниста. В том, что Готтлиб — коммунист, Вилли не сомневался ни секунды. Он считал, что во всей Восточной Европе только одни они и живут.

— Поверьте, господин комиссар, — продолжал уговаривать Бон, — мои данные верны. Точнее не бывает. Агенты обязательно появятся.

— А почему я должен вам верить? — продолжал кипятиться Готтлиб. — Один раз я уже поверил вашему человеку, и что в результате? Сожгли казарму. Что теперь испепелят? Пансион для калек? Больше всего мне хочется арестовать вас и хорошенько допросить.

— Послушайте, — Бон продолжал соблюдать спокойствие, хотя жилы на его обширной лысине порой надувались до неприличных размеров, — я работаю на частную компанию, которая тоже пострадала.

— Как?

— Эти бандиты захватили в заложники нашу сотрудницу.

— Женщину? — побагровел Готтлиб. — Там, где они, всегда проблемы. Поверьте моему опыту.

— Охотно верю, комиссар, — изобразил улыбку Бон. — Но объединить усилия — в наших общих интересах. Вам нужны агенты, а нам нужна наша сотрудница. И ничего с вашими полицейскими не случится.

— А что вы тут командуете? Что происходит? Русские в Будапеште делают что хотят, и никто не может их найти. А частный детектив из Лондона почему-то знает больше, чем все наше полицейское управление!

Раздался стук в дверь, и на пороге появился дежурный по комиссариату.

— Господин комиссар, — доложил он, — наблюдатели с улицы Милоша Формана сообщили, что из ворот пансиона вышел человек и теперь ждет автобуса на остановке.

— Они уверены, что это агент?

— Нет. Но говорят, что на инвалида или престарелого он не похож, хотя и опирается на палку.

— Пусть следят дальше, — распорядился Готтлиб. — Хромых агентов в КГБ не держат.

— Слушаюсь.

Не успел дежурный закрыть за собой дверь, как на его месте появился Имре Варга и объявил, что, по его сведениям, агенты, которые устроили бойню в гостинице, встретятся в четыре часа дня на старой ферме в двадцати километрах от города. Местонахождение фермы известно.

— Адрес казармы тоже был известен, — проворчал Готтлиб. — Каких бродяг вы сожжете на этот раз, Имре?

— Надеюсь, что на этот раз информация точная.

— Хорошо, возьми людей и поезжайте с тем расчетом, чтобы в начале пятого окружить эту ферму, — согласился комиссар. — Но учтите, что вся ответственность за провал ляжет на вас.

Когда Варга ушел, Готтлиб не спеша прошелся от стола к окну, отодвинул тяжелую штору и выглянул на наружу: улица жила своей жизнью — бежала, бродила, ехала, обедала в уличных кафе, смеялась и грустила.

И комиссара вдруг посетила странная мысль о том, что люди всегда остаются верными своим интересам, независимо от того, кто находится у власти: фашисты Миклоша Хорти, коммунисты Яноша Кадара или нынешние демократы, которые вчера еще были коммунистами, а завтра, может быть, снова станут фашистами. Люди всегда живут по-своему. Так было и так будет.

Эта мысль почему-то породила еще одну, совсем неожиданную: «Старею», — решил он.

Оглянувшись, Готтлиб вспомнил, что Бон все еще тут.

— Можете не сидеть, — раздраженно произнес он. — Вы же видите, что мы делаем все возможное. Одна группа находится у вашего пансиона, а другая поедет арестовывать агентов на старую ферму.

— А где она? — поинтересовался Бон.

— Если ехать строго на север по шоссе, то ровно в двадцати километрах от города.

Покинув комиссара, Вилли Бон задумчиво прошелся по улицам и вышел на набережную Дуная как раз напротив острова Маргит, гигантским кораблем плывшим по реке. Полюбовавшись красотами природы, удивительно органично вписанными в пейзаж большого города, Бон повернул назад. Дойдя до площади Вёрёшмарти, он отыскал телефон и набрал номер лондонского офиса «Денирс».

* * *

Барс действительно вышел из ворот пансиона, тяжело опираясь на палку, и направился к остановке 139 автобуса. У ограды он сразу же натолкнулся на двух любопытствующих, почему-то внимательно исследующих забор. Они равнодушно скользнули по нему взглядом и отвернулись. Доковыляв до остановки, Барс осторожно оглянулся и заметил, что двое смотрят ему вслед.

Но тут подошел автобус. Уже отъезжая, Игорь увидел через заднее окно, как двое энергично жестикулируют, явно подавая знаки еще кому-то. Повернув голову вправо, Барс засек по другую сторону дороги третьего.

Не желая испытывать судьбу, он сошел на ближайшей остановке и пересел в такси.

* * *

— Живая! — радостно закричал в трубку Дэвид, услышав голос Насти.

— Живая, — иронично откликнулась Настя из своего далека. — Твоими стараниями. Еще немного, и ты бы разговаривал исключительно с моим велосипедом, который стоит у входа в офис. В следующий раз, шеф, не надо проявлять такую бурную инициативу.

— Но я же хотел помочь! Я желал, чтобы тебя освободили.

— А я просила?

— Хорошо, я виноват, — сдался Дэвид. — Но я сам переживал, хоть ты теперь и не поверишь. Скажи, по крайней мере, что тебе удалось?

— Кое-что, — туманно ответила Настя. — Я на пути к цели.

— На пути к цели — это где?

— Так я тебе и сказала. Хочешь опять полицию прислать?

— Она и без меня уже действует. Вилли Бон доложил…

— Так, и Вилли здесь? — перебила его Настя. — Еще этого не хватало! Ну, и что он доложил?

— Полиция готовит две операции. Одну явно в пансионе тети Эльзы, а вторую где-то в двадцати километрах к северу от города, на какой-то ферме. Будь осторожна.

— Если ты не поможешь мне умереть, я обязательно выживу, — обнадежила его Настя и повесила трубку.

Глава девятая

Доехав до северной окраины Будапешта, Барс предусмотрительно отпустил такси и двинулся вдоль шоссе пешком. Здесь, за городом, строения были уже довольно редки, а те домики, что попадались, прятались за палисадниками, укрытыми плющом и виноградными лозами. Сама дорога с двух сторон словно охранялась остроконечными пиками пирамидальных тополей, за которыми возникали заросшие кустарником редкие перелески. Начало августа выдалось знойным, и редкие перистые облака на небе почти сливались с душным воздухом.

Пройдя около двух километров, Барс остановил попутный грузовик и уже через полчаса лежал за высокими кустами, внимательно оглядывая несколько небольших каменных строений, которые и были обозначенной на карте фермой.

Вытянутое поперек заросшего травой луга здание со множеством маленьких окошек и с двумя широкими, давно не крашенными воротами, очевидно, было коровником.

Справа от него пристроились еще два маленьких обшарпанных домика, к которым от шоссе вела узкая грунтовая дорога. Даже отсюда было видно, что черепица по углам крыши то ли провалилась, то ли снята, и на ее месте темнели дыры.

В целом от всей фермы веяло крайним запустением, и чувствовалось, что ни люди, ни коровы здесь давно не обитают. «Издержки переходного периода, — подумал Барс. — Ферма есть, а владельцев уже нет».

В принципе расчет Барса оправдался, и он появился у фермы за сорок минут до встречи, надеясь опередить Орла. Но идти напрямую через луг было рискованно. На всякий случай Барс вернулся назад, обошел ферму со стороны перелеска и вышел к маленьким домикам.

Оттуда он увидел, что с тыльной стороны коровника есть небольшая дверь. Полуоторванная створка, по всей видимости, висела на одной петле, и даже было видно, как она слегка покачивается. Это немного насторожило: похоже было, что ею недавно пользовались.

Но выхода не было. В несколько прыжков Барс добрался до дверцы, приоткрыл ее и, едва войдя, плашмя упал на пол. Было тихо. Барс поднялся и огляделся: проникавшие в маленькие окошки солнечные лучи выхватывали длинный коридор, заброшенные стойла и полусгнившие перегородки между ними. Бетонный пол был устлан старой соломой, поэтому шаги были не слышны. Осторожно прокравшись вдоль стены, Барс заметил еще одну дверь. Она была распахнута настежь и вела, скорее всего, в подсобное помещение. Подойдя поближе, Барс на долю секунды заглянул внутрь и тут же отпрыгнул. Пуля пробила штукатурку и застряла в стене прямо напротив головы.

* * *

Перед тем как Алекс должен был вылететь в Будапешт, Костик на свое имя забронировал номер в гостинице «Москва», в котором помощник Бурта скрылся после перестрелки и где, как планировалось, он должен был встречаться с нужными людьми.

В Костике Алекс был уверен. Это был его человек. Его и только его. Но поразмыслив, он забронировал себе дополнительно бунгало на берегу маленького озера, расположенного неподалеку от города. О нем не знал никто, кроме одного человека, без которого вся операция была бы немыслима.

Предположить, что Алекс был подозрителен и расчетлив, — ничего не сказать. Сам он думал, что эти его качества — от природы. Так оно, в общем, и было. Но профессия их удвоила, даже утроила. Иногда Алекс думал, что и в разведку в свое время он пошел из-за врожденного умения никому не доверять, все перепроверять, держать чувства в узде и оставлять в дураках всех, кто был лишен подобных качеств.

Конечно, генерал Калягин числился его прямым начальником, но это совсем не значило, что перед Алексеем Ивановичем надо открывать душу и посвящать его во все тайные мысли, которые с годами стали появляться все чаще. Долгая жизнь за границей да еще при дворе миллиардера все дальше отодвигала в его сознании и родину, и Контору, благодаря которой он оказался за рубежом, и саму цель пребывания там. Все чаще возникал вопрос: зачем? И все чаще Алекс не мог себе на него ответить.

Он не мог понять, зачем, а главное, для кого они с Буртом зарабатывают деньги. И какой смысл делать это для других? И кто они? Родина — слишком абстрактное понятие. Для Алекса она сводилась к тем, кто отдавал приказы. Но ему надоело их выполнять бескорыстно. Или почти бескорыстно. Сказать, что он себе в чем-то отказывал, нельзя. Но это было не то. Мелочь. Причем ненадежная мелочь. Даже Бурт, который слыл миллиардером и некоронованным королем Африки, не мог спать спокойно: чего стоят его миллиарды, если их в любой момент могут отобрать? Нет, главное сейчас — свобода. Надо избавиться от дряхлеющей Конторы. И он освободится от нее. Первый шаг уже сделан. Сегодня будет начат второй. А там — пусть ищут.

Алекс машинально взглянул на часы и заторопился. До встречи оставалось меньше часа.

* * *

— Ну что, жив, крысеныш? — спокойный голос Орла раздался из глубины подсобки. — Надо было тебя еще в гостинице шлепнуть.

— Не валяй дурака, идиот! — закричал Барс. — Давай поговорим.

— О чем? Ты нас сдал, сучонок. Больше некому было.

— Если ты так думаешь, тогда убивай, — решительно заявил Барс. — Я кладу пистолет и выхожу.

Положив пистолет на пол и мысленно попрощавшись с жизнью, Барс поднялся и встал в проеме двери. Орел сидел за столом с пистолетом в руке. Перед ним стоял увесистый кожаный саквояж.

— Успеешь прикончить, — повторил Барс. — Разберемся?

— А что тут рассуждать? Решил прикарманить алмазы и скрыться? Так и скажи. А нас сдал Интерполу.

— Какие алмазы, Орел? Ты же сказал, что мы чертежи продаем. А на кой хрен мне они? Головой-то поразмысли.

Орел действительно задумался.

— И что ты хочешь сказать? — спросил он. — Ты не знал, что в саквояже алмазы?

— Тогда нет, а теперь — да. Но не от тебя. И не от тех, кто нас сюда послал.

— От кого же, интересно?

— От представителя конкурирующей фирмы, — сообщил Барс. — Ты, Орел, совсем мозги потерял. Ты же был в курсе, что мы продаем алмазы? Да. А что существуют международные квоты на продажу? А о монополисте на алмазном рынке слышал? О фирме «Денирс»?

— Нет.

— А надо было знать. Скорей всего, нас подставил покупатель. У него свои игры. А «Денирс» связался с Интерполом.

— Что-то я не понимаю, Барс. Зачем «Денирсу» светиться перед Интерполом?

— Смотря как. В качестве преступников — никому не надо. А в качестве борцов с международной мафией — милое дело. Мы тут сидели и ничего не знали. А они разыграли комбинацию с кооперативом «АНТ», представили ситуацию таким образом, что мы будто бы продаем танки, натравили на нас Интерпол.

— Бред! — выпучил глаза Орел. — Какие танки?

— Обыкновенные. Т-72. Ты даже не знал, что стал танковым магнатом, а об этом газеты всего мира написали. Понял? Нас подставили как последних лохов. И еще дали приказ поубивать друг друга. Ты зачем ребят пристрелил?

— Приказ. А ты зачем Генку грохнул?

— Я оборонялся, мне деваться некуда было.

— Ладно, Барс, — Орел ткнул пальцем в саквояж, — ты лучше скажи, чего теперь делать?

— Думаю, камни надо вернуть в Москву. Мы сделали все, что могли.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Орел. — Но как же наши так лопухнулись? Не ожидал я от шефа. Раньше таких проколов не было.

— Ну как, — спросил Барс, — будешь убивать?

Орел ответить не успел, потому что где-то неподалеку раздался тяжелый скрип тормозов. Бросившись к противоположной стене коровника и выглянув в окно, они увидели крытый грузовик, из которого на обочину один за другим выскакивали полицейские.

— Похоже, тебя есть кому убить и без меня, — сообразил Орел и присвистнул. — Ну, ни хрена себе! Да их человек двадцать.

— Приехали! — Барс бросился назад к кладовке. — У меня в пистолете всего пять патронов.

— У меня три! — крикнул Орел вдогонку. — Прихвати «Узи». Под столом лежат.

В двух автоматах оставалось штук по десять-пятнадцать патронов. «Негусто, — подумал Барс, — надолго не хватит».

Заняв оборону у двух окон, они увидели, как полицейские разворачиваются цепью, готовясь обойти ферму со всех сторон. Грузовик продолжал урчать у дороги.

— По моей команде бьем по флангам, — скомандовал Орел, — чтобы не обошли. Ну, что? Это есть наш последний?

— И решительный! — откликнулся Барс.

Когда полицейские подошли поближе, они дружно ударили по крайним в цепочке, уже готовящимся обходить ферму с боков. Наступающие, не ожидавшие такого плотного огня, залегли. Но ненадолго. От грузовика отделился офицер, замахал руками и что-то закричал. Цепь опять поднялась в атаку. Но прицельный огонь снова уложил ее на землю.

— Все! — закричал Орел. — Больше мы их не удержим.

— Командуй!

— А что командовать? Поздно! Надо уходить по одному, пока не окружили. Вдруг прорвемся. Иди через окно подсобки, а я попробую через заднюю дверь.

Выпустив еще для острастки по паре одиночных выстрелов, они рванулись в разные стороны. Барс заскочил в подсобку, вышиб табуреткой окно, но остановился. На столе стоял этот проклятый саквояж. Раскрыв его и убедившись, что там алмазы, Барс чертыхнулся, захлопнул его и выпрыгнул на улицу.

Орел подбежал к двери чуть раньше. Но едва он появился в проеме, как упал замертво. Поджидавший за дверью Алекс стрелял в упор.

* * *

Игорь узнал вчерашнего покупателя, когда тот бежал к стоявшему примерно в пятидесяти метрах от коровника «Мерседесу». На секунду остановившись, Барс бросился к задней двери: Орел лежал, не двигаясь.

Почти не целясь, Барс выстрелил в убегавшего. Тот сначала упал, потом вскочил и, сильно хромая, добрался до машины. Второго выстрела не получилось. Пистолет только глухо щелкнул: патронов в нем больше не было. Тут же раздалось несколько мощных взрывов. «Гранатометы, — сообразил Барс. — Решили сровнять с землей нас вместе с коровником».

Из окон повалил густой дым. Видимо, загорелось сено вместе с перегородками. Пользуясь неожиданной дымовой завесой, Барс перебежал к соседнему домику, обогнул его и выскочил на грунтовку.

Перед ним стояли бордового цвета «Жигули».

* * *

Увидев, что коровник заполыхал, и сообразив, что из него больше не стреляют, Имре Варга наконец-то оторвался от грузовика и бросился вперед. Он первым добежал до коровника, но войти в ворота не рискнул: внутри все полыхало, трещало и дымилось. Имре обежал коровник с другой стороны и вдруг у дверей сквозь дым и языки вырывающегося пламени разглядел человека. Он лежал лицом вниз, сжимая в руке пистолет и не подавая признаков жизни. Оглянувшись, Варга увидел, как по грунтовой дороге несется к шоссе черный «Мерседес», а в полусотне метров за ним — бордовый советский «жигуленок».

«Дело сделано, — подумал он. — Враг обезврежен».

Но если бы в этот момент его спросили, кто — враг, он бы явно затруднился с ответом.

* * *

— И долго я еще буду извозом заниматься? — прокричала Настя, резко разворачиваясь и направляя машину в сторону шоссе. — Мог бы предупредить.

Обалдевший от всего произошедшего (от горячки боя, от гибели Орла, от внезапного появления Насти), Игорь, сжимая одной рукой ручку саквояжа, а другой уже бесполезный пистолет, только и сумел крикнуть:

— Гони за «Мерседесом»!

— На этой машине можно угнаться только за «Победой» или в крайнем случае за «Москвичом»! — прокричала Настя в ответ, подскакивая вместе с машиной на ухабистой грунтовке. — За ним не получится. И выбрось пистолет. Если остановят — не отмажемся.

Настя все-таки прибавила газу, но это не помогло. Когда они выбрались на шоссе, оставив позади себя пылающую ферму и растерянных полицейских, «Мерседес» впереди был уже еле виден. А через пару километров и вовсе пропал. Настя продолжала гнать, но при подъезде к городу сбавила скорость.

— Бесполезно, — заявила она. — Как бы за превышение скорости не остановили. Оно тебе надо?

— Нет, — помрачнел Барс и стукнул кулаком по колену.

Въехав в город, Настя покружила по улочкам, пересекла мост через Дунай и остановилась у какого-то сквера.

— Куда теперь?

— А черт его знает, — задумался Барс. — Может, пока вернемся к тете Эльзе? Отсидимся, а там что-нибудь придумаем.

— Давай, — согласилась Настя. — Только запомни: война закончена. Я больше не хочу подставлять старушку. Если ты собираешься завтра еще где-нибудь повоевать, то лучше не возвращаться.

* * *

С трудом превозмогая боль в левом бедре, Алекс гнал машину в объезд города к своему бунгало. Кровь расползалась по сиденью, по ноге до самых башмаков, но остановиться он не мог. Он гнал «Мерседес», зная, что только там его ждет спасение. Время от времени перед глазами появлялась зловещая пелена, но усилием воли, отчаянно тряся головой, он сбрасывал ее и гнал дальше. Наконец показалось озеро. Собрав оставшиеся силы в кулак, Алекс заставил себя спокойно припарковать машину за окном рядом с красным «Вольво», выключить зажигание и открыть дверцу. Но выйти самостоятельно он уже не смог — нога отказывалась подчиняться. Сил хватило только на то, чтобы отчаянно махнуть рукой мелькнувшему в окошке силуэту.

— Сейчас, дорогой, сейчас, — повторяла выскочившая из бунгало Ашхен. — Сейчас все сделаем.

Она помогла Алексу выйти из машины, подхватила за талию, кое-как втащила в бунгало и уложила на кровать.

— Сейчас, сейчас все сделаем, — повторяла Ашхен, отвернувшись и что-то выискивая на полке встроенного в стенку небольшого шкафа.

— Один еще остался, Асенька, — бормотал Алекс. — Он меня ранил.

— Ничего, найдем, — отвечала Ашхен. — Все нормально. Деньги у нас. А этого найдем.

— Найдем, — закрыв глаза, машинально повторял за ней Алекс. — Все будет хорошо… больно, Асенька, так больно.

— Сейчас, дорогой. Сейчас не будет больно.

Резко повернувшись к лежащему на кровати Алексу, Ашхен выстрелила ему в лоб. Потом еще раз.

Выходя из комнаты, она оглянулась: Алекс лежал спокойно, не шевелясь, свесив с кровати все еще покачивающуюся безвольную руку с сияющими часами. И только солнце, отраженное от золотого «Ролекса», беспокойными бликами металось по стенам.

* * *

Информация, что из ворот пансиона выехал белый «Опель», заставила комиссара отнестись к словам Бона всерьез. Или почти всерьез. По крайней мере он приказал немедленно найти эту машину.

И ее действительно нашли довольно быстро, поскольку далеко она отъехать не успела. Полицейские обнаружили ее через сорок минут в пяти километрах от пансиона, в довольно глухом, но вполне доступном месте. За рулем, правда, никого не было. И во время поисков никаких людей они не встретили, если не считать одинокого велосипедиста в смешной тирольской шляпе, беспечно ехавшего по дороге навстречу.

Тем не менее брошенный на дороге бесхозный «Опель» вызвал естественное подозрение. Но ненадолго. Оставленный для присмотра полицейский еще через полчаса сообщил по рации, что к нему подъехала другая машина, пассажир которой хотел пересесть в «Опель» и увезти его, чему полицейский добросовестно попытался воспрепятствовать. Но в ходе разбирательства быстро выяснилось, что автомобиль принадлежит прокатному бюро и был арендован некой Анастасией Шелепински, двадцати восьми лет, прибывшей из Лондона.

При этом, как сообщили полицейские с улицы Милоша Формана, ни одна девица с территории пансиона не выходила. Проковыляла какая-то старушка, похожая на монашенку, но ей никак не дашь двадцати восьми лет.

Готтлиб выскочил в приемную, где вместе с тремя своими помощниками распивал чай Вилли Бон. Окинув взглядом этих громил, комиссар хотел вслух посетовать, что в его распоряжении нет таких, но спросил о другом:

— Вилли, как зовут вашу сотрудницу?

— Анастасия Шелепински, комиссар, — откликнулся Бон, отодвигая от себя чашку.

— Да, странная история, — задумался Готтлиб. — Машина есть, а девицы нет. С ними всегда что-то происходит.

— Есть новости, комиссар? — оживился Бон.

— Не знаю, но эта история мне явно надоела. Пойдемте, Вилли. Пора разворошить этот улей. Я еду на место и вас беру с собой.

И комиссар зашагал вперед по коридору настолько стремительно, что Бон со своими ребятами едва поспевал следом.

* * *

Личный самолет Вадима Бурта, на котором два дня назад в будапештский аэропорт «Ферихедь» прилетели Настя и Алекс, уже свистел всеми моторами, когда прямо к трапу подъехал черный «Мерседес», из которого торопливо вышла крашеная грудастая блондинка и засеменила вверх, к распахнутой двери. Напряженно выглядывавший в иллюминатор седой человек в дорогом сером костюме оторвался от стекла и облегченно выдохнул.

Через несколько минут самолет благополучно взлетел и взял курс на Монреаль.

* * *

— Вы со своими эсэсовцами войдете в пансион первыми! — шумел Готтлиб, садясь в полицейскую машину. — Пусть все грязные тарелки полетят в вашу лысую голову! Если там никого, кроме инвалидов, не обнаружится, будете отвечать по всей строгости наших законов.

— Конечно, — ухмыльнулся Бон. — Еще как.

— А если окажется, что ваша девица не заложница, а сообщница, и стреляет она так же ловко, как и те, что стреляли в отеле, вы отправитесь вместо Лондона на небеса, докладывать об операции покойному Яношу. И это, Вилли, будет справедливо.

Бону ничего не оставалось, как только соглашаться. Ответственности перед их смешными законами он не боялся. Как и пуль. Он думал совершенно о другом. О том, например, как он утрет нос выскочке Дэвиду Стонецкому. А заодно и этой девице. Тоже аналитики. В следующий раз десять раз подумают, прежде чем затевать подобные комбинации без него, Бона. Дураком его выставили. Загнали на Сицилию. Сами решили с КГБ воевать. Гнать таких с работы. Он, Вилли, поступит гораздо тоньше. Это дурацкое гнездо, где прячутся агенты и держат Настю, он разворошит с помощью тупого полицейского бульдозера Готтлиба. На него все шишки и упадут. А Бон доставит спасенную сотрудницу прямо к шефу. Посмотрим, как они все запоют.

«Нет, — удовлетворенно подумал Вилли, рассматривая сквозь лобовое стекло прекрасный сумеречный город, — женщина — это не всегда плохо, иногда даже хорошо. При условии, естественно, если появляется в нужном месте и в нужное время».

Идущая впереди полицейская машина комиссара затормозила у высоких крашеных ворот. Остановившись рядом, Бон увидел, как с противоположной стороны улицы к ней кинулись трое полицейских и взяли под козырек.

— Ну что, штурмуем? — подошел к ним Вилли.

— Делайте что хотите, — махнул рукой Готтлиб. — Я устал от вас.

Бон, сопровождаемый своими громилами, решительно нажал на кнопку звонка. Через некоторое время послышались шаркающие шаги.

— Кто там? — раздался голос тети Эльзы. — Посещения закончены, уже поздно.

— Открывайте, полиция! — вмешался Готтлиб.

— Я же сказала: поздно. Люди ужинают. Приходите завтра.

Бон сделал знак своим людям, и те в три плеча мгновенно разнесли калитку и ворвались во двор.

— Люди! — закричала тетя Эльза. — Люди! Смотрите, что делается! Инвалидов бьют!

Но громилы ее не слышали. Оттолкнув тетю Эльзу, они кинулись к крыльцу, проникли внутрь и оказались в столовой. Бон вошел первым. В этот момент там действительно ужинали старики и инвалиды. Оторвав глаза от тарелок, они испуганно уставились на вошедших.

— А-а-а! — закричала какая-то сумасшедшая старушка. — Фашисты!

И швырнула в Бона ложку. Да так ловко, что сгусток каши угодил ему прямо в лоб и немедленно расползся по лысине и по лицу. Заразившись дурным примером, другие старики тоже стали швыряться ложками, а один, самый агрессивный, метнул со своего края тарелку, от которой уже на лету отделилась еще не обглоданная куриная нога. Ошарашенный столь неожиданной прытью этих полуживых придурков, один из громил громко шмальнул из пистолета в потолок. Визг и крики обрушились на Бона, как первый майский гром.

— Обыщите комнаты! Живо! — заорал он своим громилам, стирая кашу с лица. — И не вздумайте стрелять!

Они бросились шнырять по комнатам, а Бон так и остался стоять посреди столовой, уворачиваясь от ложек и громко ругаясь по-английски. Старики, не понимавшие иностранных языков, еще больше заволновались, решив, видимо, что их опять оккупировали враги.

Комиссар Готтлиб со своими полицейскими предусмотрительно в дом не пошел и даже во двор не стал заходить, что, однако, ненамного облегчило его участь, потому что, услышав истошные крики тети Эльзы, которой активно жестами помогал несчастный немой Гжегош, к воротам пансиона стал собираться народ из соседних домов.

Люди недобро поглядывали на комиссара, а одна женщина заявила, что немедленно позвонит министру. Правда, какому, она не уточнила. А тетя Эльза продолжала кричать.

— Фашисты! — кричала она. — Опять обыски! Они не дают спокойно жить даже хромым старикам, отнимают у несчастных последний ужин.

В общем, комиссар попал в непростое положение. Но когда он увидел возвращающихся ни с чем Бона и гвардию, его вдруг осенило.

— Арестуйте их! — скомандовал он своим полицейским.

И те немедленно взяли под стражу испачканного кашей Бона и его подручных.

* * *

— Значит, вот в чем дело, — задумчиво произнес Игорь. — Фантастика: наши отцы дружили и вместе погибли! Я не могу в это поверить! Идиот! Я ведь прекрасно помню то кладбище и похороны, салют и ту девочку, что рядом стояла. Я даже помню, как она показала мне язык. Кошмар! Как же я не сообразил?!

— А как ты мог это сделать? — расхохоталась Настя. — Или ты считаешь, что я с тех пор не изменилась?

— Нет, это невероятно! — не мог поверить Игорь, продолжая в наступивших сумерках вглядываться в фотографию. — Я ведь видел твои документы, но не мог сопоставить Анастасию Шелепински с Ильей Шелепинским. Да… Меня пора выгонять с работы.

— Что и сделают, не сомневайся, — успокоила Настя, притормаживая перед правым поворотом.

К улице Милоша Формана они подъехали, когда уже почти стемнело. Тем не менее Игорь первым заметил, что у ворот пансиона творится что-то неладное. Маячки полицейских машин посверкивали во все стороны ярко-синим светом, выхватывая из темноты небольшую возбужденную толпу.

— Ну-ка, стой! — скомандовал он. — Там что-то не то.

Но Настя не остановилась. Она сбавила скорость, и «жигуленок» медленно прополз мимо полицейских машин, мимо людей, мимо кричащей тети Эльзы и… мимо начальника имперской безопасности, грозного и лысого Вилли Бона, окруженного тремя полицейскими. Все так же, не останавливаясь и не прибавляя скорости, Настя вывела машину на соседнюю улицу и остановилась только через полкилометра от пансиона.

— Ну, и что теперь? — спросила она тихо.

— Ничего, — откликнулся Игорь. — Прятаться нам в Будапеште негде. Да и делать здесь больше нечего. Надо ехать.

— Куда?

— В Москву. У меня осталась одна задача: вернуть эти чертовы алмазы на родину и сдать начальству. А там — что хотят, то пусть с ними и делают. Мне они точно не нужны.

— Да, — задумчиво произнесла Настя, — если бы еще неделю назад мне сказали, что мои цели совпадут с целями агента КГБ, я бы ни за что не поверила.

— Ты тоже хочешь сдать алмазы нашему начальству?

— Нет, я просто хочу, чтобы они исчезли из Европы. Как говорит наш шеф, неплохо было бы зашвырнуть их за Кремлевскую стену.

— В таком случае — едем.

Глава десятая

— Чего вы от меня хотите? Крови? — раздраженно спросил Михаил. — Ею народ не накормишь. Не будет крови. Жизнь людей дороже.

— Но она уже пролилась, — возразил Председатель. — Карабах, Приднестровье, Баку с Сумгаитом не мы организовывали. Да и Вильнюс тоже. Сами нарвались.

— И Будапешт не вы организовывали? — ехидно спросил Михаил. — Весь мир уже знает, кто стоит за погромом в гостинице, только у вас до сих пор нет никакой информации. Ты вообще в курсе, что творится у тебя в ведомстве? Или там уже каждый сам по себе?

— Мы старались выполнить ваше указание, — стоял на своем Председатель. — А без крови история не делается.

— А хоть что-нибудь у вас делается без нее? Для того чтобы выправить экономическую ситуацию, не обязательно стрелять. Здесь головой думать надо. А вы решили, что государство содержит вас только для того, чтобы вы на каждом перекрестке открывали пальбу. Могли бы хоть чему-нибудь научиться. Когда нет ума, всегда кровь льется. Или вы думаете, что агентам только оружие нужно, а голова пусть отдыхает?

— Мы, может быть, чему-то и научились, — возразил Председатель. — А народ? Он не готов к либеральным порядкам, нас не поймут. И вообще, не мы все запутали. Семьдесят лет систему в узел завязывали, а мы должны этот узел бескровно развязать? Да и нет у меня таких кадров. Их всю жизнь другому учили.

— Да пойми ты, наконец, что впервые, может быть, в истории мы попытались придать власти человеческое лицо и жить без насилия, — взмолился Михаил. — А ты мне что предлагаешь?

— Человеческое лицо вначале нужно придать народу. А пока у него его нет, без насилия не обойтись, — оборонялся Председатель. — Вы должны понимать, что такую вашу позицию товарищи из Политбюро видят как слабость и отсутствие политической воли.

— Как хотят, так пусть и воспринимают! И нечего мне угрожать. Не товарищи из Политбюро меня президентом выбирали, а съезд народных депутатов. И не вам за ниточки дергать. Или вы уже переворот задумали? Не выйдет!

* * *

— Боюсь, что-то будет, — поделился своими опасениями Егор, когда они с Толей встретились в том же кафе. — Ситуация напряженная, республики бурлят, в Москве талоны на хлеб хотят ввести, а президент уехал в отпуск. Очень вовремя.

— Президент слишком слаб, — задумчиво произнес Толя. — А почему? Потому что стержня нет. Он от одних убеждений ушел, а к другим не пришел.

— И не случится этого никогда, — согласился Егор. — Партийную школу и карьеру все равно никуда не деть.

— Но Большой Бэн тоже не из диссидентов пришел.

— Это другое дело. Он сильный. А при демократии власть должна быть по-настоящему сильной. Нет, Большой Бэн на полпути не остановится.

— Представляешь, — засмеялся Толя, — Михаилу кто-то вбил в голову, что власть может быть нравственной. Полный бред. Он даже не понимает, что власть никогда не пользуется нравственным императивом. Нигде и никогда. Интересы превыше всего. А там — как получится.

— Ну да, — согласился Егор. — Иногда интересы политиков совпадают с нормальной человеческой моралью. Тогда политиков превозносят, как сейчас Большого Бэна. А когда такого не случается, то о морали помалкивают. Это и есть публичная политика.

— А знаешь почему? — прищурился Толя.

— Ну?

— Когда Моисей доставал свои Скрижали из горящего куста, еще не было ни коммунизма, ни капитализма, ни гласности, ни демократизации всей страны.

* * *

Когда Дэвид ворвался к шефу, на нем буквально лица не было.

— Успокойтесь, господин Стонецкий, — приветствовал его шеф. — Выпейте воды. Что опять случилось?

— Вилли Бон арестован!

— Как? Что еще за глупости?

— Я знал, что этому ковбою ничего нельзя доверить! — кипятился Дэвид. — Теперь мы долго будем расхлебывать его вояж в Венгрию. А главное, что мисс Шелепински так и не нашел. Она исчезла. Ее нигде нет.

— Подождите, Дэвид, — взмолился шеф. — У меня уже из-за всех этих дел голова болит. Давайте по порядку: что натворил Бон?

— Он ворвался в частный пансион, устроил погром, открыл стрельбу и был арестован. Вы понимаете? И это в другой стране! Он арестован как официальный сотрудник «Денирс»!

— Кем?

— Лично комиссаром полиции Готтлибом, бывшим коммунистом.

— Ну, это ничего, — успокаивающе взмахнул рукой шеф. — Это мы уладим. Не думаю, что нам будет тяжело объяснить венгерским друзьям, что бывших коммунистов не бывает и что новой Венгрии они не нужны. А когда Бон вернется, мы с ним будем разбираться отдельно.

— Но Настя! — невольно выкрикнул Дэвид. — Где ее теперь искать?

— А что? Уже нашли прекрасный труп?

— Нет.

— Значит, отыщется, — сделал вывод шеф.

— Что? — с ужасом воскликнул Дэвид. — Труп?

— Мисс Шелепински найдется, — успокоил шеф. — Вы мне лучше расскажите, что с алмазами?

— Они тоже исчезли.

— Вот это уже интересно. Но на рынке они не появились?

— Боюсь, что после такого шума они уже не всплывут, — немного успокоившись, предположил Дэвид. — Но все равно интересно, куда они подевались. И где их искать?

— Ищите женщину, Дэвид, — изрек шеф. — Алмазы и бриллианты любят красавиц.

И многозначительно усмехнулся.

* * *

Венгерско-румынскую границу Игорь и Настя пересекли в районе Трансильвании, пользуясь все еще сохраняющимся безвизовым режимом между восточноевропейскими странами. К тому же Барс знал, что трансильванские венгры никогда не считали себя настоящими подданными Румынии, а потому и границу, отделяющую их от северных братьев, всерьез не воспринимали. Расчет оказался верным: на их «жигуленок» скучавшие пограничники даже не обратили внимания.

Еще на выезде из Будапешта в каком-то спецмагазине для туристов они обзавелись палаткой и широченным спальным мешком. Это дало возможность переночевать в лесу, а затем, огибая крупные города, довольно быстро приблизиться к советской границе в районе молдавских Унген. Тут тоже проблем не возникло, потому что, как Игорю было известно, молдавские волонтеры месяцев десять назад разгромили здесь пограничный пункт и таможню, после чего граница была фактически открыта.

«Жигуленок», вопреки Настиному скепсису, вел себя вполне прилично, шустро и без сбоев наматывая километры. И главное, он не вызывал ненужного любопытства. Западные автомобили в этих краях были еще редкостью и собирали на стоянках толпы зевак. А Игорю это было совсем не нужно.

Ведя машину, он пытался определить, с какой стороны грозит опасность, кому он может понадобиться в первую очередь. Во-первых, венгерской полиции. Но на территории Союза она бессильна. Интерпол? Здесь ему тоже делать нечего. Остается покупатель, застреливший Орла, и свои, родные. Всех тех, кто должен был выполнить приказ об уничтожении отряда, уже нет в живых. Но не факт, что такой приказ имели только члены самой группы. С покупателем тоже не все понятно. Скорей всего, за ним кто-то стоит. Но кто? Игорь этого не знал. Не до конца понимал он и на что способен «Денирс», представитель которого мирно дремал на его правом плече.

Днестр у села Парканы они пересекли спокойно по широкому автомобильному мосту, хотя на левом берегу кое-где стояли загораживающие путь бетонные плиты, возле которых дежурили серьезные мужики с дубинками. Такие же мужики стояли и на въезде в Тирасполь. «И здесь что-то затевается», — отметил про себя Барс. Он укрепился в своей мысли, когда оказалось, что проехать через центр города оказалось невозможным: центральная площадь была забита митингующими.

Оставаться тут на ночлег не хотелось. И Барс, преодолевая усталость, направил машину по Одесскому шоссе к морю.

* * *

Войдя в собственную приемную, Готтлиб сразу же увидел сидящего в кресле Вилли Бона и, вытаращив глаза, остановился.

— А вы что здесь делаете, Вилли? — ошарашенно спросил комиссар. — Вы же арестованы!

Бон в ответ только криво усмехнулся и показал головой на дверь кабинета.

В кабинете комиссар застал целую толпу. Какие-то люди рылись в шкафах и на полках, переворачивали всю документацию, швыряли на пол бумаги, а на вошедшего комиссара даже внимания не обратили. За его столом, удобно расположившись в кресле, восседал Имре Варга.

— Что все это значит, Имре? — кинулся к нему комиссар.

— Обыск, — спокойно ответил Имре.

— Какой, к черту, обыск? В чем дело?

К Готтлибу из глубины комнаты подошел высокий человек в цивильном черном костюме, предъявил удостоверение сотрудника министерства внутренних дел и объявил:

— Господин комиссар, приказом министра вы отстранены от должности. Временно исполняющим обязанности комиссара назначен ваш заместитель Имре Варга.

— А в чем дело? Почему обыск?

— Как выяснилось, в предыдущие годы вы активно сотрудничали с коммунистической властью Венгрии.

— А с кем я должен был сотрудничать? — удивился Готтлиб. — У нас другой власти не было. А Варга с кем сотрудничал? С ЦРУ?

— Господин комиссар, я не уполномочен вести с вами дискуссию. Ее вы поведете в другом месте. А пока сдайте, пожалуйста, оружие и удостоверение.

Выходя из кабинета, Готтлиб опять столкнулся с Боном.

— Ну что, комиссар, не повезло? — соболезнующе спросил Бон, посверкивая лысиной. — Бывает. В нашем деле никогда не знаешь, чем закончится. Сегодня ты на коне, а завтра — под конем.

И Вилли тонко засмеялся, обнаруживая недюжинное чувство юмора.

* * *

— Как же ты не понимаешь, — объяснял свою позицию Игорь, — что служить родине и какой-то фирме — не одно и то же?

— Да, я не разумею, что означает «служить родине», — отвечала Настя. — Я не знаю, как ей служат. По-моему, все это какой-то древний миф. Я служу в крупной фирме, получаю там неплохое жалованье, а если буду хорошо работать, моя зарплата вырастет. И я буду нормально жить. Это аксиома. Такой у нас порядок. Место работы — это и есть родина! — заявила она, с легким ужасом вдруг почувствовав, что ей все меньше и меньше хочется возвращаться в «Денирс».

— А место, где родилась, где тебя растили, кормили, учили?

— Родилась я, конечно, в Москве, но растили меня мама и отец, пока не погиб на службе родине. Кормили они же. Я бы с удовольствием теперь обеспечивала их, но ты знаешь, что у меня теперь никого нет. Родина — нечто абстрактное. Поэтому ты никогда не поймешь, ей ты служишь или кому-то лично, далекому от интересов того, что ты называешь родиной.

— Нет, ты не понимаешь, — не сдавался Игорь. — Родина — это моя земля, мой народ.

— И много у тебя земли? — усмехнулась Настя. — Может быть, ты крупный фермер? А что касается народа… Я буду счастлива, если кто-нибудь из представителей твоего народа тебя не отыщет в Москве и не застрелит в подворотне или в подъезде.

Они сидели на Ланжероне, на берегу моря, утомленные долгим путешествием и испепеляющей жарой, обрушившейся, как всегда, на Одессу в середине августа. Даже приближающийся вечер не разбавил зноя прохладой, поэтому берег был усеян загорающими.

Игорь уже понимал, что они с Настей — из разных миров. Он почти всю свою сознательную жизнь выполнял приказы и никогда не позволял себе усомниться в правильности и нужности того, что делает. Она жила в разных странах и что такое родина, уже, наверно, просто не понимала. Но что-то их роднило, влекло друг к другу. Может быть, та фотография? В общем, спорить с ней ему почему-то не хотелось. А захотелось вдруг поесть.

На машине они добрались до Аркадии, бросили «жигуленок» у въезда в необъятный парк и пошли по аллеям вниз, туда, где прямо на прибрежной гальке ютились маленькие ресторанчики. Уже совсем стемнело, и официант поставил на столик две маленькие свечи, прикрытые почти игрушечными стеклянными колпачками. Огромная луна скакала на мелкой волне к берегу, и казалось, вот-вот выпрыгнет из моря прямо к их ногам.

— Да, мы из разных миров, — соглашалась Настя. — Но где твой? Ты же видишь, что он распадается на глазах. И ты, может быть, последний, кто ему так верно служит.

— Не знаю, — разводил руками Игорь, — может быть, ты права. Я никогда не задумывался об этом. Я всегда так делал. И если служить будет некому, значит, и меня больше не будет. Я умею только служить и воевать. Орел правильно говорил: мы — машины. Нас такими сделали. И я никогда об этом не жалел.

Настя ласково прижалась к его плечу и вдруг всхлипнула.

— Но машины ломаются, — сквозь слезы выдавила она. — Или их крушат за ненадобностью.

— Зачем ты об этом? — Игорь придвинул к себе тарелку с жареной камбалой. — Даже если ты права, я должен все довести до конца. Я не крыса. Не побегу.

Настя, честно говоря, уже не понимала, зачем судьба в лице Игоря снова забросила ее в Советский Союз и для чего она с ним завтра поедет в Москву по этим ужасным дорогам.

Она бы с удовольствием пока осталась с Игорем здесь, где было легко, спокойно, а море шумело у ног.

* * *

Море шумело у ног.

Михаил, стоя у каменного парапета, долго смотрел на мерцающий вдали маяк. Ему почему-то показалось, что он не просто так мерцает, а подмигивает, словно хочет что-то сообщить. А ему, честно говоря, никаких посторонних сообщений не хотелось. Он уже чувствовал всей кожей: время для отпуска выбрано неудачно. В его отсутствие может произойти все что угодно.

Но с другой стороны, его присутствие уже ничего не меняло? Наверное, ничего. Он вместе со всей страной подошел к какому-то пределу, за которым была полнейшая неизвестность.

Как могло так получиться? И он вдруг с горечью осознал, что совершенно не знает свой народ, то, что нужно ему. То, что необходимо незначительной группе интеллигентов, совсем не требуется всем остальным.

Над Форосом бродила ночь, черная южная ночь, тихая и глубокая. Он, южанин, любил такие. И честно говоря, в северной Москве чувствовал себя не очень уютно.

— Смотри, какие звезды! — Раиса подошла неслышно. — Завтра будет хороший день.

— Да, погода, наверно, будет хорошая, — откликнулся Михаил. — А вот каким будет день, не знаю. Ох, Рая, не знаю. Нехорошие у меня предчувствия. Что-то они затевают.

— Ну, что они могут задумывать? — недоуменно пожала плечами Раиса. — Они же не самоубийцы.

— Именно что самоубийцы. И ладно бы себя убивали, они страну угробят.

— Не думай об этом. — Раиса прижалась к его плечу. — Пойдем лучше чай пить с твоим любимым вареньем из райских яблочек.

* * *

Дэвид, специально посланный шефом в аэропорт, привез Вилли Бона в офис «Денирс», когда рабочий день уже закончился. Это обстоятельство вызвало у него, имевшего свои планы на вечер, еще большее раздражение.

— Вилли! — накинулся он на начальника безопасности. — Говорят, вы возомнили себя Джеймсом Бондом. Вы забыли, что вы не Бонд, а всего лишь Бон. Кто вам позволил открывать стрельбу по несчастным старикам?

— Но, шеф, — растерялся Бон, — только один выстрел. И всего лишь в потолок. Это была операция, шеф.

— Операция? — спросил шеф с сарказмом. — Конечно. Вы взяли штурмом Бастилию. Или даже Кремль! Вы водрузили флаг над Рейхстагом! Хорошо, вы еще не привезли мне сюда пленных врагов. Вы хоть понимаете, что завтра все газеты напишут о том, как боевики «Денирс» расправились со стариками и инвалидами?

— Мы их не трогали, шеф, — попробовал оправдаться Вилли. — Мы всего лишь искали мисс Шелепински.

— И где она? — не выдержал Дэвид. — Где Настя?

— Вы забыли, — перешел Бон в наступление на Дэвида, — что именно вы, господин Стонецкий, дали нам адрес этого питомника. Ваше дело — думать, а наше — исполнять. Мы и сделали. А мисс Шелепински там не оказалось. В конце концов, вы ее туда послали, а не я.

— Хватит! — перебил шеф. — Чтобы это было в последний раз. Операции будете проводить на Сицилии или в пустыне, как доблестные американцы. Буря в пустыне — это вам подойдет. И вам, Дэвид, не мешало бы лучше думать и не путать свои интересы и фирмы.

* * *

Михаилу не спалось. И даже чай с любимым вареньем не успокоил. Проворочался полночи и наконец не выдержал: осторожно, чтобы не разбудить Раису, встал, оделся и вышел на улицу. Там он попытался сосредоточиться и понять, что же его так беспокоит.

Неужели те четверо деятелей, которые прилетали сегодня из Москвы и попытались заручиться его поддержкой? Чрезвычайное положение им, видите ли, подавай. Конечно, Михаил их выставил вон.

Но какая-то неясная мысль настойчиво просилась наружу, которую он никак не мог связать со своими предчувствиями и опасениями.

И вдруг он вспомнил. Конечно же, ошибка была допущена еще тогда, 28 марта, когда на узком совещании, которым руководил Михаил, приняли решение об образовании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Точно. Они же тогда разработали план, по которому в случае чрезвычайных обстоятельств этот комитет возьмет на себя всю полноту власти под его руководством, конечно. А что, если без него? Почему бы и нет? Тем более что он в отпуске, а замещает его этот профсоюзный пьяница и недотепа. Если на него надавят, сломается тут же.

Михаил взволнованно ходил по террасе и пока еще не понимал, что можно предпринять прямо сейчас, ночью. Осторожно пройдя в кабинет, он схватился за трубку правительственного телефона. Тот молчал. Безмолвствовал и другой телефон в приемной.

Он отрезан от мира. Снова выйдя на улицу, Михаил заметил, что постепенно ночь начинает рассеиваться. Он обошел дом и вышел к парапету, висящему над берегом. Вглядевшись в светлеющее море, он сразу увидел, что прибрежные воды покачивают на ближнем рейде сразу несколько военных кораблей, которых еще вечером здесь не было.

* * *

В Москву Игорь и Настя въехали по Можайскому шоссе почти в полдень, когда солнце уже вовсю плавило асфальт, а старушки, торговавшие по обочинам ягодами и зеленью, лихорадочно отмахивались газетами от мух и солнечных лучей.

Не желая сгореть заживо на раскаленном Кутузовском проспекте, Игорь свернул на первом же повороте налево, выбрался на Ленинградский проспект, а потом по Нижней Масловке и Сущевскому валу — к «Рижской». Ничего интересного Игорь по дороге не заметил, разве что колонну бронетехники, медленно ползшую наперерез, когда они пересекали Кутузовский проспект.

И еще он обратил внимание, что машин на проспекте Мира для этого времени дня было маловато. Впрочем, все это Барс отмечал автоматически, не придавая особого значения. Чрезвычайные странности происходили в городе и до отъезда в Венгрию, если, конечно, нелегальный переход границы можно так назвать.

Настя, правда, вертела во все стороны головой, пытаясь увидеть знакомые места. Чужими казались не только дома, но и люди. В детстве она никогда не видела на улицах Москвы столько ожесточенно спорящих людей. По мере приближения к центру они стояли группами все чаще и спорили ожесточеннее, что было понятно даже из окна машины. А узнавать знакомые места она стала только ближе к Сретенке, когда «жигуленок» выскочил на Сухаревку.

Барс думал о другом. Он понимал, что ехать домой опасно. И дело даже не в том, что в городе творится неизвестно что. Просто он знал, что для тех, с кем он работает, чрезвычайных ситуаций не существует. Они продолжают делать свое дело всегда, в любых обстоятельствах, пока приказ не будет отменен.

Оставив Настю вместе с машиной в соседнем дворе, он вошел в собственный дом через чужой подъезд, на ходу отметив двух странных субъектов, режущихся в домино на детской площадке. Поднявшись на последний этаж, он бегом взлетел еще на один пролет, туда, откуда маленькая железная лестница вела к чердачному люку. Барс знал, что они никогда не запираются в целях безопасности: мало ли какая авария может случиться? Работники ЖЭКа ради собственного спокойствия предпочитали держать люки открытыми.

Путаясь в паутине и переступая через груды неизвестно откуда появлявшегося здесь мусора, Барс добрался до люка, ведущего к его подъезду и почти к его квартире, которая располагалась на верхнем этаже.

Оглядев лестничную площадку, Барс увидел сидящего прямо на ступеньке у его двери человека, на голове которого красовались большие наушники, а из-под пиджака явственно выступала кобура. Мгновенно сообразив, кто перед ним, Барс прыгнул на человека прямо из люка. Не ожидавший атаки с неба, тот не успел оказать сопротивления. Оглушенный ударом по голове, он перегородил своим телом лестничную площадку и затих.

Барс вытащил из его кобуры пистолет, связал руки ремнем и подошел к двери. Она была закрыта. Но уже в прихожей стало ясно, что в квартире кто-то побывал: створки стенного шкафа были распахнуты, с антресолей свисали вещи, видимо, наспех туда заброшенные. В единственной комнате все было перевернуто вверх дном.

Посмотрев в окно, Барс обнаружил все тех же двоих на детской площадке. Они мирно покуривали и о чем-то, жестикулируя, спорили. И тогда Барс неожиданно для самого себя вдруг распахнул окно и встал за штору.

Выглянув еще через мгновение, он сразу увидел, что «доминошников» как ветром сдуло. Все стало ясно. Выскочив на лестничную площадку, Барс захлопнул дверь и, перепрыгнув через лежащего агента, стремительно скрылся в чердачном люке. Выскочив из крайнего подъезда, он огляделся и бросился в соседний двор, где ждала Настя.

— Заводи! — крикнул он, влетая в «жигуленок». — Поехали!

Отъехав на несколько кварталов и вдоволь попетляв по переулкам, Настя остановила машину.

— Так я и думала! — воскликнула она. — Система рушится, а тебе непременно надо попасть под обломки. И куда теперь?

— Даже и не знаю.

— Я знаю, — уверенно заявила Настя.

Остановившись у ближайшего телефонного автомата, она набрала номер.

— Алло! — крикнула она в трубку. — Это Настя. Тетя Наташа, я в Москве.

— Сумасшедшая! — услышала она. — Нашла время!

— А что случилось?

— Ты что, ничего не знаешь? У нас переворот.

— Ах, вот оно что! А мы ничего не заметили. Хорошо, сейчас приедем.

Выехав со двора в Костянский переулок, Игорь вздрогнул от истошного крика Насти: прямо по узкой дороге, рыча и изрыгая дым, на них мчался огромный танк, на броне которого полыхала яркая красная звезда.

Вместо послесловия

Москва была сырой и мрачной. Солнце почти не появлялось, из-за чего люди казались какими-то придавленными к земле. Осень никак не могла уйти, а зима не наступала. Хорошо знакомые с советской историей остряки пошучивали: ни зимы, ни осени, а государство распустить.

Августовская эйфория давно прошла, по окраинам страны разворачивались полномасштабные войны с кровью, жертвами и полнейшей безысходностью. А Москва как столица страны словно отражала в зеркале своих луж происходящее на окраинах. Впрочем, была ли страна?

В районе Патриарших прудов многие дома, уже лишенные крыш, выглядели так, будто совсем недавно испытали точечную бомбардировку. Вышибленные окна зияли черными проемами, высокие заборы ограждали горы мусора, а люди шарахались друг от друга, зная, что в городе орудуют целые банды грабителей.

— Да-а, — протянул Егор, осторожно обходя лужу, — наследство нам достается довольно страшное. Готовься.

— Готовься не готовься — ничего не изменится, — усмехнулся Толя. — Неизбежно все придется разрушать. На старой кобыле цивилизацию не догонишь.

Впервые за многие дни они нашли время прогуляться и увидеть своими глазами, как выглядит Москва. Посмотреть, как выглядит Россия, они так и не успеют.

Егор вдруг остановился и задумчиво произнес:

— А знаешь, нескоро нам удастся просто так побродить по городу.

— Это почему? — не понял Толя.

— Во-первых, будут узнавать. А во-вторых, могут и разорвать.

— Не сгущай, — не согласился Толя.

— А я этого и не делаю. Многие ли из российских реформаторов уцелели? — спросил Егор. И, не дождавшись, сам себе ответил: — То-то и оно.

— Ты мне лучше скажи, — полюбопытствовал Толя, — чем закончилась история с алмазами?

— Исчезли.

— Как? Куда?

— А так. Все исчезло, и алмазы. Но это уже не наше дело.

* * *

Бывший комиссар, а ныне пенсионер Готтлиб сидел за стеклянной витриной кафе как раз напротив отеля «Москва», попивал кофе, думал и никак не мог понять двух вещей.

Во-первых, он не мог уяснить, за что его уволили. За связь комиссара коммунистической полиции с коммунистической властью в коммунистической стране? Бред. Если бы на его место кто-то свалился из Америки, Франции или даже из космоса, он бы еще понял. Но Имре Варга! Это в голове не укладывалось.

Во-вторых, поглядывая на фасад гостиницы, Готтлиб не понимал: что это было? Что и кто? Ему так ничего и не доложили. И не объяснили. И уже не объяснят. Хотя именно из-за этого дела он стал пенсионером. Пенсионером! Смириться с тем, что его выбросили из комиссариата, как ненужную мебель, Готтлиб до сих пор так и не смог.

Покряхтывая, он выбрался из-за столика и вышел на улицу. Она светилась огнями и витринами, была наполнена голосами людей и автомобильными сиренами. Вокруг цвела жизнь. И только для него, Готтлиба, как он думал, жизнь закончилась. Еще раз оглянувшись на здание отеля, он дал себе слово никогда больше в этот район не приходить.

* * *

— У вас тут финансисты ЦК новый вид спорта придумали, — сообщила Настя, протягивая Игорю «Московские новости».

— Это какой?

— Прыжки из окон без парашюта.

Игорь бросил мимолетный взгляд на идущую к нему Настю: она все еще немного прихрамывала, но почти незаметно. «Скоро совсем заживет», — удовлетворенно подумал Игорь. И тут же его как током пронзило: а что будет потом? Уедет?

Тогда, после столкновения с танком, он отделался легкими царапинами. Спасибо танкисту: он резко затормозил, еще и выскочил на помощь. Игорь сумел мгновенно вывернуть руль. Только дверцей гусеницу зацепил, у которой Настя сидела. Теперь она третий месяц ногу лечит.

Взяв газету, Игорь сразу же увидел заметку, в которой сообщалось, что управляющий делами ЦК КПСС Н.Е. Кручина при неясных обстоятельствах выпал с балкона пятого этажа своей квартиры в Плетневом переулке и разбился насмерть. Журналист уверял, что на кресле у рабочего стола он оставил толстую папку с документами, содержащими подробную информацию о нелегальной коммерческой деятельности КПСС и КГБ, в том числе о создании офшорных предприятий на деньги партии за пределами Советского Союза.

— А вот еще одна газета, — сказала Настя. — Оказывается, предшественник этого Кручины, некий Георгий Павлов, тоже ни с того ни с сего сиганул из окна собственной квартиры. И с чего бы это восьмидесятилетнему человеку прыгать? Ты хоть понимаешь, что это означает?

— Кажется, да.

Сразу после того, как они поселились у тети Наташи, Игорь кинулся разыскивать генерала Калягина. Он был единственным прямым начальником, на которого у Игоря был выход, поскольку именно Калягин инструктировал группу перед Венгрией.

Позвонив первый раз, Игорь услышал длинные бесконечные гудки. Трубку никто не брал. Так повторялось несколько раз. Потом ему повезло. Ему ответила секретарша, которая сообщила, что генерал находится в длительной загранкомандировке. Но на вопрос, когда он приедет, она ничего не ответила.

Когда Игорь перезвонил еще через неделю, ему ответил мужской голос и попросил представиться. Он назвал себя и тут же пожалел об этом, потому что голос мгновенно стал жестким и потребовал сообщить, где Игорь находится. Барс бросил трубку.

По ночам, лежа рядом с Настей в маленькой комнатенке на раскладном диванчике, Игорь пытался решить, что ему делать с алмазами. Орел мертв, Калягин исчез. Да что там Калягин, если даже о председателе ничего не было слышно? Не везти же алмазы назад в Якутию? Положил бы их прямо на Лубянке к подножию памятника основателю, но и тот снесли.

— Не мучайся, — успокаивала Настя. — Все давно сбежали. Бросили все и сбежали. Никому алмазы не нужны. Какие могут быть алмазы, если, считай, страны нет? Ты один служишь прошедшему времени.

* * *

Михаил зашел в свой кремлевский кабинет за оставшимися документами и, ошарашенный, остановился на пороге. За его столом, в его кресле развалился Большой Бэн, вокруг сидели еще трое его сподвижников. На президентском столе была расстелена газета, уставленная почти опорожненными бутылками из-под водки и неприхотливой закуской из кремлевского буфета. Все были пьяны настолько, что на Михаила даже и внимания не обратили.

Постояв несколько секунд, он хлопнул дверью и пошел по коридору, ускоряя шаг. Почему-то ему захотелось побыстрее покинуть кремлевский гадюшник — мрачное прибежище царей, генсеков, интриганов и алкоголиков.

* * *

Оставив свой любимый «Мерседес» на стоянке, Дэвид вышел к Темзе и, немного поколебавшись, прошел в глубь сквера. Его почему-то неудержимо тянуло сюда. Ему очень хотелось вернуть тот вечер, который в последнее время являлся даже во сне.

С высоты город действительно был как на ладони. Все так же ярко горел освещенный со всех сторон Парламент. Все так же подсвеченные башенки Тауэра встраивались в ночное небо и висели в воздухе. Все так же Биг-Бен ракетой рвался к звездам, а далеко внизу мельтешили и суетились огоньки машин. Все было так же, как и в тот вечер. Только рядом не было Насти.

И еще: россыпь белых огней, отражавшихся в Темзе, почему-то все больше напоминала Дэвиду рассыпанные по воде гроздья алмазов. И может быть, впервые в жизни он почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

* * *

— Поздравляю! — заявила Ашхен прямо с порога и расцеловала сначала Вики, а затем Вадима. — Как говорят у нас в России, совет да любовь.

— У них в России, — поправил жену стоявший за спиной Сурен и тонко засмеялся.

После положенных поздравлений и комплиментов Ашхен, понимающе взглянув на Бурта, неназойливо увела Вики и Сурена к гостям.

Приглашенных было мало. Большого шума, который мог быть вызван его бракосочетанием с Вики, Бурт не хотел. Незачем было привлекать внимание. Явилась пара местных чиновников с женами, Ашхен с Суреном, загорелый громила, прозванный богом войны, и владелец похоронного бюро Миша. И еще кое-кто.

Когда Вики и Ашхен с Суреном ушли, Бурт остался наедине с Калягиным. Он сидел в своем любимом кресле у бортика бассейна и наблюдал, как генерал, словно вырвавшись из долгого плена, закрыв глаза, вдыхает воздух свободы. Холодное баварское пиво светилось в высоких стеклянных кружках, расцвечивая и без того пеструю осень.

— Ну что ж, — произнес генерал, открывая глаза. — Круг замкнулся. Круговорот денег в природе завершился. А этот Сурен, на которого вроде бы оформлены счета, что-нибудь о них знает?

— Нет, — ответил Бурт. — Конечно, он о них слышал, но доступа не имеет. Все доверенности на пользование счетами у меня. Мы ему в свое время дали небольшой кредит, открыли отдельный счет, и он доволен. Занимается своим маленьким бизнесом, нос никуда не сует. Он знает, что в случае чего останется и без денег, и без носа.

— А Ашхен?

— Все счета принадлежат мне. Ашхен получает свой небольшой процент, а теперь будет получать еще и хорошую зарплату в качестве моего помощника.

— Да, — согласился генерал, — она вроде бы надежна. Твой Алекс оказался слишком хитрым. А у нас таких не любят. Сам себя перехитрил, дурак.

— Точно, — согласился Бурт. — Он, конечно, знал многое, без этого нельзя было обойтись. Но он не знал главного: кому в реальности принадлежат счета, оформленные на Сурена. Алекс думал, что всем заправляет Ашхен. На этом он и построил свою комбинацию. Гнида. Ему даже в голову не пришло, что украденные у меня деньги он перевел мне назад, с одного моего счета на другой.

— Да, комбинация была сорвана образцово, — заключил генерал. — Наши не кинутся. Они просто не знают, где искать деньги.

— Там же, где и алмазы, — заржал Бурт, отхлебнув пива.

Калягин смачно потянулся в кресле, оглядел еще раз просторный двор, парк, дом, напоминавший маленький дворец, и подмигнул Бурту:

— Неплохо устроился.

— Иначе нельзя. Если бы я жил в скромной квартирке, это сразу вызвало бы подозрения. — Помедлив, Бурт, не скрывая любопытства, спросил: — Ну, а председатель?

— А что председатель? — пожал плечами Калягин. — Председатель — дурак. За идею боролся. Ветер уже давно в другую сторону дул, а он все думал, что можно вернуть как минимум прошлое десятилетие. Конечно, дурак. Теперь его труднее найти, чем те алмазы.

— Представляешь, милый, — возникла в дверях Вики, — Ашхен просто в восторге от моего нового платья. А ты не хотел его покупать.

— Признаю ошибку, — сдался Бурт. — Я никогда не сомневался, что у Ашхен отличный вкус.

И они с генералом дружно рассмеялись.

* * *

От Китай-города Настя и Игорь медленно добрели по Маросейке до погасшего в сумерках Василия Блаженного, а потом по Васильевскому спуску вышли к реке. Левой рукой Игорь бережно придерживал Настю, а правой сжимал ручку саквояжа. Они прошли еще немного по набережной и остановились.

На другой стороне Москвы-реки тускло светились отдельные фонари, едва выхватывая из темноты обшарпанные древние строения. А за спиной мрачно громоздилась Кремлевская стена. Самый центр столицы тонул в черной реке, не оставляя следа.

Набережная была безлюдна, словно ночь растворила во мраке не только дома, мосты и страну, но и людей, ее населявших. Оставались только два человека — он и она, грустно стоявших на берегу и не знавших, что их ждет завтра.

Размахнувшись, Игорь изо всех сил швырнул саквояж в темноту древней реки. И вода немедленно поглотила и алмазы, и всю эту историю.

Content

Александр Шабашкевич
Дважды убитый

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Вместо послесловия