Павел Тетерин

Noize MC. Новый альбом

1. ШЛКВКЛ

Ваня стоял на узком балкончике своей квартиры на сто семьдесят третьем этаже, помешивал ложкой чай в кружке и задумчиво смотрел вниз. Там, в обе стороны уходящей за горизонт дороги, двумя бесконечными потоками ползли машины и шли по широким тротуарам люди. С высоты балкона люди казались мелкими цветными точками, сливавшимися в одну сплошную пеструю массу, которая медленно, тягуче передвигалась в пространстве.

«Словно огромная, кишащая куча насекомых» — подумал он, поёжился от налетевшего порыва ветра, сделал глоток терпкого, горячего чая и вышел с балкона, плотно притворив за собой дверь. Поставив кружку на подставку возле монитора, он сел на кресло и открыл незавершённый проект в редакторе — вчера вечером ему в голову пришла новая мелодия, и он наспех набросал её на компе, уже прямо перед сном. Но сегодня что-то дело застопорилось — то ли задумка всё-таки была не очень стоящей, то ли пришедшее утром письмо слишком взволновало его, сбив с рабочего настроя и вытряхнув из головы все остальные мысли.

Вдруг в коридоре громко зазвонил домофон. В тишине квартире противный, дребезжащий звук неприятно резанул по ушам. Ваня подпрыгнул от неожиданности, затем ногами нашарил под столом тапочки, надел их и быстро прошел к двери. Сняв трубку, он услышал потрескивание помех, сквозь которые всё-таки прорвался знакомый голос:

— Открывай, свои.

Ваня ткнул пальцем на большую клавишу на сенсорной панели, дождался характерного писка, затем сказал, почти вплотную прижав трубку ко рту:

— Лифт сломался, иди сразу к механическим.

Не услышав ничего в ответ, он подождал, когда писк замка стихнет, затем вернулся в комнату, сел на диван и снова взял в руки кружку. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем загрохотала входная дверь, и на пороге квартиры появился Вахтанг.

— Ну, наконец-то, блин — Ваня встал, прошёл к двери и пожал протянутую Вахтангом руку.

— Привет, бро! — Вахтанг, отдуваясь, улыбнулся своему товарищу.

— Я тебя уже заколебался ждать — с лёгким укором в голосе протянул Ваня, помогая другу снять с плеч рюкзак.

— А что такое? Что за спешка, чувак? — спросил Вахтанг, скинул куртку, сел и начал расшнуровывать ботинки. Ваня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоял рядом, нависая над ним.

— Спешка по делу — тут же ответил он. — Мне утром письмо пришло, от какого-то неизвестного типа. С предложением сотрудничать. Предложение, скажу я тебе, мощное — он многозначительно покачал головой. — Но надо всё как следует обсудить — там всё не так просто. Вот я тебя и дёрнул, такие решения надо только вместе принимать.

— Ясно — сказал Вахтанг, встал и прошёл в комнату. — Ну интересно, что там у тебя за новости. Блин, дороги забиты к чертям, к вам на окраины пилить — четыре часа минимум, хоть я и живу относительно недалеко. Так что, я надеюсь, дело того стоило — он многозначительно посмотрел на товарища.

Но у того на лице не было и тени сомнения. Казалось, эмоции просто распирают Ваню изнутри.

— Хорош тебе ныть — с улыбкой сказал он и стал легонько подталкивать своего гостя к компьютеру. — Давай, садись, читай быстрее.

— Да погоди ты, дай хоть в себя прийти — в шутку огрызнулся Вахтанг, но сам тут же плюхнулся в стоящее возле рабочего стола кресло. Ваня открыл почту, быстро нашёл нужное письмо и навис над Вахтангом, сразу же углубившимся в чтение.

Прошло несколько минут в полной тишине — Ваня всё так же нетерпеливо переминался с ноги на ногу, Вахтанг читал, только изредка нарушая тишину пощёлкиванием мышки, пролистывая вниз страницу.

Дочитав до конца — письмо было не очень длинным, Вахтанг откинулся в кресле и присвистнул.

— Да, это сильно. И что, ты думаешь, такое возможно? Или очередной псих? Нам же много всяких фантазёров уже писали. Чего только не предлагали — помнишь, например, предложение отыграть концерт, а потом полетать на военных самолётах?

Ваня улыбнулся и пожал плечами.

— Помню, конечно. Как оно на этот раз — я не знаю, чувак. От нас, заметь, требуется только согласие, и выбор трека. И всё. А дальше — если это всё правда, через несколько дней его увидит семь миллиардов человек. Весь город, ты прикинь? Ну, плюс минус пару миллионов — добавил он и засмеялся, отчего немного чая из кружки в его руке пролилось на ковёр. Ваня чертыхнулся и пошёл на кухню за тряпкой.

— И что ты думаешь? — спросил он, вернувшись и пытаясь оттереть образовавшееся на полу пятно.

— Ну круто, что тут сказать — ответил Вахтанг, ещё раз просматривая письмо. — Только я не понимаю, как он собирается это сделать.

— А вот это мы можем выяснить уже через полчаса — Ваня посмотрел на висящие на стене часы. — Мы договорились выйти на связь через скайп в полчетвёртого. Так что ты как раз вовремя, дружище.

— Отлично — сказал Вахтанг, встал из за стола и прошёл к окну, посмотрел вниз, затем вернулся.

— Чаю — то хоть мне нальёшь?

— Конечно — засуетился Ваня — Прости, я что-то сразу не догадался предложить.

Он вышел из комнаты в кухню и загрохотал посудой в мойке. Через пару минут он вернулся, неся в руках дымящуюся чашку с чаем и сахарницу.

— Вот — он поставил всё на край рабочего стола, придвинул ближе к себе стул и сел на него.

— Я просто себе места не нахожу после всей этой ерунды — он кивнул на компьютер. — Ты только представь, чувак, какое это промо? Да за такую возможность любой музыкант просто всё бы отдал. И после того, как это случится, Вахтанг, в городе не останется человека, который хотя бы раз не видел нас с тобой в лицо. Кому-то понравится, кому-то нет, но увидят все, это точно. Прикинь? — он замолчал и посмотрел на Вахтанга горящими от азарта глазами.

— Меня смущает то, что я никогда не слышал, чтобы такое делали — с сомнением сказал Вахтанг. Это с одной стороны. А с другой — если всё так, как он описал, то силовики тоже посмотрят наш видос. А если ему удастся забраться и впрямь так глубоко, как он собирается, у них неизбежно возникнут к нам вопросы.

— Ну и что? Вопросы и вопросы, что такого — сказал Ваня, улыбнувшись.

— Ты, я смотрю, уже во всё поверил, как школьник — хмыкнул Вахтанг и хитро посмотрел на друга.

Ваня, пропустив мимо ушей иронию, встал и начал нервно ходить по комнате.

— Ну конечно, чувак. Это же будет просто адский прорыв! А насчет силовиков и копов — тут ты, конечно, прав. Но ведь саму атаку будем делать не мы, так? Это легко доказать — у нас ни квалификации, ни средств, ничего нет. Мы — два оборванца музыканта, никому не известные особо, это как бы доказательств вроде не требует. И потом… — Ваня поднял палец вверх, что-то обдумывая.

— Мы вообще можем сказать, что мы тут не при чём — немного помедлив, сказал он. — Что кто-то придумал как хакнуть систему, а в качестве материала использовал наше видео — Ванёк был явно доволен пришедшей ему в голову мыслью.

— Мы-то можем — задумчиво протянул Вахтанг и шумно отхлебнул горячий чай из своей кружки. — Но вот поверят ли нам — это уже другой вопрос. Я думаю, что если и поверят, пара месяцев головомойки и жизни под колпаком нам всё равно обеспечены.

— Ну и ладно — Ваня, кажется не хотел долго зацикливаться на отрицательных моментах намечавшейся акции. — Пусть. Я готов пару месяцев просидеть дома, ковырять музло, да играть на компе. Пусть устанавливают слежку и забьют себе диски сотней гигабайт видеомусора, где я вот так же сижу, улыбаясь, и пью чай. Да и плюнут они на это дело в итоге, ничего не накопав.

— А если уберут? Возьмут и не станут даже разбираться, а? — вдруг высказал неожиданную и довольно мрачную мысль Вахтанг.

Но Ваня тут же отрицательно помотал головой.

— Чувак — снисходительно протянул он, глядя Вахтангу прямо в глаза. — Нас увидит весь город. Весь абсолютно. Я думаю, все, до последней занюханной кухарки, захотят узнать, что это за два небритых отморозка, только что бесцеремонно вломившиеся в её телефон, компьютер или навигатор. Или во всё сразу. Так что тихо убрать нас не получится точно. Разве что в самом начале. Да и вообще это чушь — подытожил он, с вызовом глядя на Вахтанга. — Хорош тебе очковать.

— Ну хрен знает — задумчиво протянул Вахтанг. — Я думаю, можем вляпаться всё-таки в неприятности.

— Да ладно тебе — Ваня, теряя терпение, толкнул приятеля в плечо. — Это же наш шанс! Мы для чего музыкой занимаемся? Чтобы нас услышали. И вот тебе — круче возможности и не придумать. А кто не рискует — тот не пьёт шампанского.

— Я и так не пью шампанского. От него голова болит — буркнул Вахтанг и улыбнулся. — Ладно, чего ты насел, дай посомневаться.

— Да сомневайся ты, сколько угодно — весело сказал Ваня и снова посмотрел на часы. — Пора, чувак. Пусти, я выйду в сеть.

Вахтанг уступил Ваньку место в кресле у компьютера, и тот бодро зашелестел клавиатурой, запуская скайп. Теперь уже Вахтанг встал сзади и навис над креслом, внимательно следя за происходящем на экране.

— Так, пока никто не добавился — с легким разочарованием сказал Ванёк, когда программа окончательно загрузилась. Он опять посмотрел на висящие на стене старомодные часы. Стрелки показывали ровно четыре тридцать.

— Ладно тебе, кто в наше время срок в срок приходит — сказал Вахтанг, взял стоящую возле стола отключенную бас-гитару, плюхнулся в глубокий диван у стены и начал задумчиво наигрывать какую-то мелодию. Не прошло и пяти минут, как раздался хорошо им обоим знакомый звук, и в углу экрана выскочило окошко скайпа:

MaxSpam просит добавить его в список контактов.

— Макс Спам? — хмыкнул Вахтанг, усмехнувшись. — Прикольное имечко. С юмором чувачок, кажется.

Ваня кивнул и нетерпеливо придвинул к себе клавиатуру, на которой бегло набрал:

— Привет. Мы в сборе, так что теперь можно обсудить твоё предложение в подробностях.

В окне мессенджера засветилась надпись — их загадочный собеседник печатал ответ. Меньше чем через минуту на экран выскочило сообщение:

Хорошо. Так, парни, у меня мало времени. Ещё раз вкратце расскажу свою идею. Вы выбираете трек. Длительность — две минуты, не больше. Или пишете новый, это уж как вам угодно. Скидываете мне его на почту, с которой я вам писал первый раз. Потом удаляете всю переписку — поверьте, так будет лучше. И всё — через некоторое время я, с помощью новой вирусной программы, запускаю его во все экраны города. Всё, что так или иначе подключено к сети — телефоны, навигаторы, компьютеры, телевизоры и так далее. Трек просто выскакивает на экран и идёт, его нельзя ни выключить, ни остановить. Устройство не реагирует ни на кнопки, ни на команды, только если принудительно перезагрузить его. А потом всё возвращается на своё место — будто бы ничего и не было. На компе не остаётся никаких следов — всё нормально работает, как ни в чём ни бывало. Каким образом я это сделаю — говорить не буду, да и ни к чему вам это знать. Спокойнее потом будет. Вкратце всё. Задавайте вопросы, если есть.

Дочитав, Ваня с Вахтангом переглянулись. Вахтанг наклонился, взял клавиатуру и напечатал:

— Скажи, а тебе-то это зачем?

Вопрос явно не застал хакера врасплох.

мне нравится ваше творчество. Я его с удовольствием друзьям ставлю, сам слушаю. А сейчас мне надо проверить новую программу — почему не совместить приятное с полезным? И вам хорошо, и мне весело. Сделаем и посмотрим, что из этого выйдет.

Вахтанг довольно ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на товарища. Теперь Ваня взял клавиатуру в руки.

ясно. Когда нам надо сдать трек?

Компьютер едва слышно загудел, и через мгновение на экран выскочил ответ.

чем раньше, тем лучше. Но вообще нас никто никуда не гонит, если вам нужно время — пожалуйста.

Ещё вопросы есть?

Ваня было занёс руки над клавиатурой, но потом опустил их, будто передумав. Удивительно, но вопросов, общем-то, больше не было.

ладно, тогда пока. Кстати, напишите мне свои номера. Так мы сможем держать связь по телефону, если что.

Ваня бегло набрал и отправил свой номер телефона, затем вопросительно посмотрел на Вахтанга. Тот кивнул, и он напечатал и его номер тоже.

до связи. Выбирайте трек и пишите на почту. Как у меня будет всё готово, я с вами свяжусь.

После этого иконка в списке контактов потускнела, и внизу выскочило окошко — MaxSpam is offline. Сеанс связи, который они с таким нетерпением ждали, закончился. Встреча с хакером пролетела слишком быстро, если не сказать — стремительно. С одной стороны, ничего особо не прояснив, но с другой — всё же и так было предельно понятно, разве нет?

— Ну, и что скажешь? — спросил Ваня Вахтанга, снова уютно развалившегося на диване.

Тот пожал плечами.

— Если всё реально — то это дико круто. Если нет — ну и ладно, жили без него раньше, и дальше проживём. Но меня всё таки заботит вопрос про реакцию властей. Это всё-таки довольно серьёзное преступление, поэтому надо хоть как-то подготовиться к встрече с копами — а она точно будет, тут к гадалке не ходи. Ты же пойми, Ванёк, если и правда придумали такой вирус, это же чудовищное орудие пропаганды. Если что-то правильное показать и это все разом увидят, так же вообще можно революцию сделать.

— Ну да — просто согласился Иван. — Конечно, можно. Об этом и речь — он хитро улыбнулся.

— Ты собрался сделать революцию? — подняв бровь, спросил Вахтанг.

— Да не — отмахнулся тот. — Это слишком сложно, да и непонятно, зачем оно надо. А вот как-то встряхнуть всех, и народ, и власть — почему бы и нет? А то слуги народа у нас совсем распоясались в последнее время. Всё, что мы видим, это как наглухо тонированные кортежи катаются взад — вперёд по трассам, да выступления разных важных лиц по телеку. И всё. Такое ощущение, что больше никто ничего и не делает. Хочется как-то это болото пошевелить.

Вахтанг задумчиво почесал бороду.

— Почему бы нет…. - задумчиво протянул сказал он и усмехнулся. — Блин, я начинаю чувствовать себя героем какого-то фильма про хакеров — экстремистов.

Ваня засмеялся.

— Да уж. А может, мы и есть теперь герои такого фильма? — он потянулся и сложил руки за головой. — Ладно, посмотрим. Будь что будет, а?

— Ну да — согласно вздохнул Вахтанг, встал, подошёл к окну и скривился, опять увидев мрачную пробку на дороге.

— Блин, надо ехать — вздохнул он. — У меня сегодня ещё дел невпроворот, не день, а сплошной ахтунг.

— Тогда я сам выберу трек? — Ване явно не терпелось начать хоть что-нибудь делать. — Я тебе вечером напишу тогда, какой, ну и решим. Окей?

— Ну давай — уже из прихожей ответил Вахтанг, копаясь в своём рюкзаке. Собравшись, он обулся и на секунду замер возле входной двери, вспоминая, не забыл ли чего.

— Кстати, лифт не работает, помнишь? — сказал Ваня, выходя в коридор, чтобы проводить друга.

— Да ладно, вниз — то можно и по трубе съехать — отмахнулся Вахтанг.

— Ну, давай. На связи — они обнялись, и Вахтанг, щёлкнув замком, выскользнул в подъезд. Дверь захлопнулась, и Ваня вернулся обратно к себе в комнату. В голове крутился вихрь самых разнообразных мыслей — предстоящая затея невероятно будоражила и вдохновляла его. Представить, что произойдет, когда они провернут всё это, практически не представлялось возможным — но именно это, в том числе, так привлекало его. Будет что-то грандиозное, но что…. Увидим потом. Только поскорей бы. Чтобы хоть как-то отвлечься, он включил телевизор и с ногами забрался в кресло.

По ящику показывали обычный ежедневный мусор. Ваня щёлкал кнопками, не задерживаясь ни на одном канале больше чем на пару секунд — Содом 2, потом какие-то кровавые полицейские разборки, затем пошли бесчисленные каналы с одинаковыми приторными клипами и передачами для унылых недалёких домохозяек. Он щелкал кнопками, без сожаления проматывая этот нескончаемый поток яда для мозга.

А вот, кстати, забавное шоу — в одну большую тусовку собрали писателей и режиссёров. Один пишет книгу, потом по ней снимают кино. После чего писатель, книги не читавший, по фильму снова пишет книгу, и уже другой чувак снимает по ней кино. Тоже, соответственно, не зная о предыдущем. Делают всё очень быстро, и порой забавно получается — начинают за здравие, а заканчивают за упокой. Сейчас на экране разворачивался не самый интересный этап передачи — сидящие в кругу люди оживленно обсуждали очередной творческий выкидыш, который только вчера показали общественности. Мнения, как обычно, разделились — одни говорили, что это новое слово в искусстве, другие, напротив — плакались, что наша культура зашла в тупик и все очень ужасно.

Несколько минут посмотрев телик, Ваня выключил звук, оставив только картинку, и снова сел за компьютер. Чего тянуть? Песни и клипы все лежат тут, на жестаке, и выбрать из них подходящий — простейшая задача. Надо просто перестать сомневаться, решить, какой взять, и всё. Пять минут работы. Ваня открыл папку, в которой хранил видеофайлы и углубился в просмотр.

Через полчаса он уже звонил Вахтангу. Тот не успел далеко уехать — теоретически, его ещё можно было разглядеть с балкона в одной из машин-точек, стоящей в многокилометровой пробке прямо под окнами.

— Ну что, я отправляю трек? — спросил Иван после того, как они минут десять обсуждали предложенные варианты и остановились на одной из последних песен, к которой успели снять неплохое видео с одним из знакомых режиссёров. Трек длился как раз ровно две минуты, да и вообще подходил идеально — не слишком жёсткий, но и без особой лирики и соплей.

— Да, давай — сказал Вахтанг. — Отправляй, потом сообщи, когда придёт ответ. Ладно, чувак, у меня вторая линия, давай, на связи. Отправляй, в общем — и он поспешно отключился.

Ваня открыл почту, нашел письмо от хакера и ещё раз прочитал его, будто хотел увидеть там что-то, ускользнувшее от его внимания при первом знакомстве. Но в письме не появилось ничего нового — только предложение хакера, такое простое, с одной стороны, и такое невероятное, желанное и многообещающее с другой. Он пролистал страничку обратно и нажал клавишу «Ответить». Прикрепив к письму видеофайл с песней, он ждал, пока сообщение отправится. Наконец конвертик на экране свернулся и улетел в угол экрана с характерным похрустыванием. После этого Ваня, как и договаривались, удалил всю переписку с ящика.

Готово.

Он удовлетворённо откинулся в кресле, чувствуя, как приятно разбегается по телу каким-то особенным электричеством ощущение предстоящих приключений, затем встал и вновь удобно устроился на диване.

Предыдущая передача закончилась, и теперь на экране развернулось очередное действо — одно из заполонивших телеканалы предвыборных ток-шоу. Звука по-прежнему не было, и Ваня, в уютной тишине квартиры, наблюдал, как сидящие за одним длинным столом кандидаты машут руками, что-то оживленно обсуждая. Один из них особенно усердствовал, с красным лицом вскочив со своего места и, явно вопя что-то непотребное, тыкал в остальных обвиняющее выставленным пальцем. В немом варианте это смотрелось особенно забавно.

«Кстати, а ведь нашу акцию могут за уши притянуть к предвыборной суматохе» — вдруг промелькнуло у него в голове. Каким именно образом, непонятно, но сейчас такое время — все мало-мальски значимые факты так и норовят приткнуть туда, куда надо. Даже те, что к политике вообще никакого отношения не имеют. Ну что ж, будет ещё интереснее за всем этим наблюдать. Так что посмотрим — может быть, ещё доведётся получить от этих разбушевавшихся в экранах деятелей какое-нибудь коммерческое предложение. Хотя, конечно, сам хакер им будет гораздо интересней. Ведь повторить такое же масштабное действо, только не с какой-то там песенкой, а со своей предвыборной ерундой — ведь об этом они все только и мечтают, это же факт.

Ваня выключил компьютер, прошёл на кухню, там налил себе ещё чая и направился в любимое место своей квартиры — на маленький балкончик в гостиной. Он любил постоять здесь, оглядывая исполинскую махину города, раскинувшегося перед ним.

Внизу все было практически без изменений — всё те же миллионы ползущих внизу машин и людей — привычная картина живущего своей жизнью мегаполиса. Рассматривая пестрые точки машин, Ваня представил себе, как на мониторах внутри каждой их них однажды вдруг врубится их с Вахтангом песня, и недоумевающие водители будут тыкать в кнопки на приборной доске, пытаясь образумить взбунтовавшуюся систему. Интересно, можно ли будет заметить что-нибудь отсюда в этот момент? Вряд ли — высота слишком большая, останавливаться они скорее всего не станут, так что для потока машин наверняка ничего не изменится. А вот с семенящими по тротуарам людьми другая история — они могут каким-то образом понять, что со всеми их телефонами происходит что-то странное, ну хотя бы часть…хотя телефоны у всех обычно в сумках…ладно, короче хрен знает. Чего тут гадать.

Ваня стоял и фантазировал, воодушевлённо глядя вниз. Что-то подобное, наверное, чувствовали древние полководцы прошлого, стоя перед крепостными стенами очередного осажденного города вместо со своими войсками. Вот только город сейчас расстилался внизу, а не возвышался над ним, а войско — он да Вахтанг, да ещё этот таинственный компьютерный сумасшед. А вместо осадных орудий и толстенных брёвен для сокрушения ворот — всего-то один видеофайл, уже отправленный куда-то, их таинственному напарнику на почту. Набор единичек и ноликов, способный оказаться мощнее любых мечей и стрел.

Но его должно было быть вполне достаточно, чтобы город покорился им.

-

Следующие несколько дней Ваня провел как на иголках. Он ковырялся в компьютере с музыкой, изредка выбирался из дому на свою ненавистную работу, ел, спал, но по-настоящему занимало его только одно — когда же случится обещанная незнакомцем акция. Но хакер молчал, не появлялся ни в скайпе, ни на почте, и в голову начинала закрадываться мысль — все это было очередной безумной идеей какого-то психа, в которую он поверил, как наивный дурачок. Да и вообще — слишком уж заманчиво и просто все было, как он мог так наивно поверить в этот сказочный план? Но надежда умирает последней, и Ваня продолжал ждать — пусть и не так остро, как в самом начале всей этой истории.

Вот и сегодня он, вернувшись домой после ночной смены, быстро поел, а затем бросился к компьютеру. Но там было все тихо — как обычно, несколько жидких сообщений от немногочисленных поклонников творчества, изрядная порция спама на ящике и сиротливо молчащий скайп. Никаких новостей. Разочарованный и уставший, он добрёл до дивана, рухнул на него и закрыл глаза. Он всю ночь проторчал на своей унылой работе, упаковывая бритвы в подарочные коробочки по случаю надвигающихся праздников, изрядно намерзся на складе, вымотался, как собака — поэтому и сам не заметил, как погрузился в глубокий, беспробудный сон.

Проснулся Ваня резко, будто чья-то невидимая рука выдернула его обратно в реальный мир. Он сел на диване и потер глаза. Солнечный свет заливал комнату, часы показывали полдень, и вкупе с ощущением недосыпа всё это порождало странное, сюрреалистическое состояние какого-то безвременья — спать хотелось совсем по-ночному, но яркое солнце за окном убедительно говорило об обратном — что сейчас ещё в самом разгаре день.

Он протянул руку, взял лежащий рядом на диване телефон и разблокировал его. На экране высветилось:

Пропущенных вызовов — 26.

Непрочитанных сообщений — 17.

Недоуменно протерев глаза, он открыл последнее из лежавших в ящике сообщений. Оно было от старого знакомого из университета, с которым он не виделся уже, наверное, пару лет.

Привет Ванёк! Чё это за прикол такой? Видос кстати, ничё, порадовал. Как сам?

Ваня, всё ещё плохо соображая, что происходит, открыл следующее сообщение. Оно было от одной девчонки — недавно познакомились с ней в одном из мелких клубов, где им с Вахтангом довелось выступать.

Ванька, поздравляю! Только что видела вас по Музтв, прямо посередине какой-то передачи. Потом ведущие в эфире извинялись, мол, за ошибку в эфире. Так задумано было? Но вообще прикольно, молодцы. Вахтангу привет, в «Трубку» не собираетесь в ближайшее время?

Ваня пролистал ещё несколько сообщений, и все они, хоть и по-разному, говорили об одном. Сон сняло как рукой.

Случилось.

Чувство разочарования на какое-то мгновение охватило его — блин, он так ждал этого момента, хотел насладиться им, и все проспал, как медведь в берлоге. Но он ведь и подумать не мог, что всё случится так внезапно, совсем без предупреждения. Но разочарование быстро прошло, уступив место чистой, искрящейся радости — случилось! Случилось, чёрт подери! Хакер, кто бы он не был, сделал это. Да, Ваня пропустил сам момент, но какая разница? В конце концов, хакеру виднее, когда лучше запускать свою программу. Главное — он это сделал, и лежащий в руках телефон с кучей сообщений и пропущенных вызовов лучшее тому доказательство.

Надо срочно набрать Вахтангу, подумал он, открыл записную книжку и начал нетерпеливо искать его номер. Отыскав, он нажал кнопку вызова и приложил трубку к уху.

— На вашем счёте недостаточно средств — произнёс в динамике вежливый механический женский голос.

Чертыхнувшись, он сбросил вызов, вскочил с дивана и начал собираться. Надо сбегать на улицу оплатить телефон, потом позвонить Вахтангу, а там уже решать, что им делать дальше. Такое событие надо будет отпраздновать, не так ли?

Наспех натянув куртку, Ваня выскочил из квартиры, не оборачиваясь, захлопнул за собой дверь и пошёл в сторону лифтов, на ходу роясь в карманах в поисках мелких денег, которые можно было бы скормить аппарату для оплаты мобильной связи.

На лестничной площадке было пусто и тихо — лишь негромко жужжала в одной из соседних квартир дрель — кто-то уже вторую неделю делал ремонт на их этаже. Нажав кнопку вызова, Ваня принялся нетерпеливо ходить мимо закрытых створок, поджидая кабину лифта. Через минуту двери одного из лифтов раскрылись, и он шагнул в тесное и тёмное пространство, нос к носу столкнувшись с молодым парнем в сером деловом костюме. Тот, бросив на него неприветливый взгляд, сделал пару шагов назад, освобождая место.

— Вам вниз? — спросил Ваня, когда двери лифта с едва заметным жужжанием захлопнулись.

— Да — буркнул в ответ парень и нетерпеливо нажал и без того светящуюся клавишу первого этажа.

Кабинка тронулась и медленно подалась вниз. Вдруг через несколько секунд что-то щелкнуло, и они остановилась. Было слышно, как замирают где-то в шахте моторы, приводившие в движение лифт, после чего на несколько секунд повисла абсолютная тишина.

— Бл…ь — выругался Ванин сосед и начал сразу же истерично тыкать во все кнопки сразу. — Что за день… этого только не хватало… — бормотал он себе под нос, после чего вдруг поставил дипломат на пол и два раза громко ударил кулаком по пластиковой обшивке.

Ваня молча наблюдал за парнем, спокойно дожидаясь, что же произойдёт дальше. Чтобы хоть как-то сбить нарастающее напряжение, он покашлял и негромко спросил:

— Сильно торопитесь?

— Не то слово — буркнул тот в ответ, даже не удостоив его взглядом. — Опаздываю на самолёт. И так пришлось вернуться, компьютер забыл, а теперь… — он снова начал с силой нажимать на кнопки. — Чёрт, надо было по трубе съехать…

— Ну ладно вам, не переживайте — попытался успокоить своего попутчика Ваня. — С ним такое бывает, сейчас должен поехать.

В его планы тоже не входило торчать тут с каким-то истеричным офисным клерком, но вообще сейчас ему было всё равно — сегодня же великий день, который изменит его жизнь навсегда. Так что его не особо расстраивала перспектива немного подождать — пока лифт либо сам оживёт и тронется с места, либо — что, конечно, значительно хуже — когда их вытащат отсюда. Кстати, клерк, видимо, один из тех, кому всё-таки не довелось принудительно посмотреть их с Вахтангом видео. По крайней мере, у Вани он ничего не спросил — или просто был слишком запарен своими делами, что не узнал его. Да это, в общем-то, и неважно.

— Сейчас поедет, наверное — задумчиво сказал Ваня и слегка попрыгал на ногах, раскачивая кабину. Клерк бросил на него сердитый взгляд и ещё раз ударил рукой по двери, потом задрал голову вверх и громко крикнул в потолок

— Эй, кто-нибудь! Помогите открыть дверь, мы застряли тут! Эй!

В этот момент, будто его истеричная просьба достигла чьих-то ушей, щелкнул какой-то механизм, индикатор этажей моргнул и засветился вновь, а кабина, скрипнув, медленно тронулась вниз, постепенно набирая скорость.

— Ну вот, видите — сказал Ваня. Он тоже был рад, что все разрешилось — парень был явно на взводе, и торчать с этим неуравновешенным персонажем в тесной кабине было малопривлекательной перспективой.

Но нервный сосед уже отвернулся и встал почти вплотную к двери, будто бы уже и забыв про Ванька, думая, видимо, только об одном — как он сейчас выскочит первым и бросится в город по каким-то своим ультра важным делам. Что ж, пожалуйста, Ваня не будет ему мешать.

Остаток времени они провели молча. Как только лифт плавно остановился, клерк рванулся вперёд, протиснулся между едва раскрывшимися створками и почти бегом рванул к выходу из подъезда.

Ваня проводил его взглядом и медленно двинулся следом. Ему было некуда торопиться, поэтому он спокойно прошел мимо стены с почтовыми ящиками, спустился по лестнице, плечом толкнул тяжёлую входную дверь и вышел на улицу. Прямо на крыльце на него налетел порыв ветра, сорвавший с головы капюшон — осень в этом году наступила рано, и уже заметно похолодало — в шортах и майке, как обычно в это время, ходить было совершенно невозможно. Ваня поплотнее закутался в куртку и спустился по ступенькам, краем глаза заметив, как клерк усаживается в стоявшее неподалёку такси, затем быстро пошёл по тротуару в сторону ближайшего магазина, где стоял платёжный автомат.

На улице было относительно безлюдно — насколько это вообще возможно для спального района в это время дня. Большинство живущих тут людей сейчас торчали на работе, мамаши с детьми, побоявшись холода и сильного ветра, вероятно, предпочли остаться дома, поэтому навстречу ему попадались только либо молодежь, пока свободная от работы, либо местные калдыри. Обогнув очередного неряшливо одетого старика, Ваня свернул за угол и пошёл мимо сплошного ряда припаркованных возле дороги автомобилей. Навстречу ему прошла какая-то молодая пара, и он внимательно посмотрел на них — может быть, эти узнают его? Но молодежь прошла мимо, о чём-то оживлённо разговаривая. Проводив их взглядом, Ваня продолжил путь. Может быть, всё вышло не так масштабно, как описывал им хакер? Ладно, пока что ещё рано делать выводы. Что-то произошло точно, а что именно — он сейчас поймёт. Немного подождём.

Он задумчиво шёл по тротуару, огибая припаркованные автомобили, раздумывая о том, кому он позвонит ещё, когда кинет денег на счёт. Он совсем не глядел по сторонам, погружённый в себя, поэтому абсолютно не заметил большой тонированный минивэн, спокойно стоявший в ряду прочих машин возле тротуара. Но когда он поравнялся с ним, дверь фургона вдруг резко распахнулась, преграждая ему дорогу, и два одетых в черное человека, появившиеся словно из-под земли, одним рывком втащили его внутрь. Ваня не успел ни крикнуть, ни посмотреть на лица людей — настолько стремительно всё произошло. Мотор машины тут же завелся, и она плавно тронулась с места, выехала на проезжую часть и неспешно покатила мимо обочины.

Внутри фургона было темно, и глаза, ещё не отвыкшие от уличного цвета, не могли разобрать абсолютно ничего. Четыре руки крепко, железной хваткой держали Ваню с обеих сторон, поэтому о какой-то борьбе и речи быть не могло. Ваня, замерев, слушал, как колотится в груди сердце и ждал, что будет дальше.

— Здравствуй, Иван — раздался спокойный, даже какой-то вкрадчивый голос где-то спереди, примерно в метре от него. Прищурившись, Ваня смог разглядеть силуэт вопрошающего на фоне глухо тонированного стекла, отделявшего салон машины от кабины водителя. Внутри просторного фургона находилось ещё как минимум три человека — кроме тех, что держали его за руки. Вот тебе и кино про хакеров, стремтельно пронеслось в голове. «Жаль, конечно, что я не накачанный красавчик — герой, который сейчас отмудохал бы всех похитителей да ещё и фургон бы угнал» — подумал он. Увы, до героя ему было далеко — сердце трепыхалось в груди, как перепуганный кролик, а по телу противными мурашками разбегался страх. И, хоть они совсем недавно спокойно обсуждали с Вахтангом, что такое вполне может произойти, сейчас он понял, что в жизни это все выглядит намного неприятнее, чем ему казалось.

— Что всё это значит? Кто вы? — тихо сказал он, пытаясь унять дрожь в голосе и говорить как можно увереннее. Получилось не очень.

— Ты понимаешь, почему ты тут оказался? — спросил всё тот же голос, проигнорировав вопрос. Его спокойствие вызывало крайне неприятные ассоциации — казалось, с тем же спокойствием этот человек сможет убить и забудет об этом уже через десять минут.

— А где — тут, можно спросить? — позволил себе съехидничать Ванёк.

— В спецмашине федеральной полиции — тут же ответил его невидимый собеседник. В голосе говорившего зазвучала легкая усмешка. — У нас есть к тебе вопросы, Иван.

— Не понимаю, о чём вы говорите — постаравшись сделать свой голос как можно более убедительным, сказал Ванёк. — Я просто шёл в магазин за хлебом, а оказался вдруг в вашей машине, по непонятной мне причине. И требую объяснений — последнюю фразу он постарался произнести с вызовом.

Силуэт негромко засмеялся. В абсолютной темноте фургона это прозвучало довольно зловеще, и Ваня почувствовал, как по телу опять пробежали мурашки. Кажется, Вахтанг был прав — он недооценил опасность затеи, в которую они ввязались.

— Ладно, мы можем долго ходить вокруг да около — продолжил голос, резко оборвав смех. — Ваша выходка, как вы понимаете, не могла остаться нами незамеченной. Учитывая её масштаб. И теперь к вам есть много вопросов почти у каждого жителя города. Но сперва вопросы зададим вам мы. Для того, чтобы потом быть уверенными, что на остальные вопросы вы будете давать правильные ответы. Я понятно выразился?

— Ну, ээ, не совсем — уклончиво ответил Ваня. На самом деле, все было понятней некуда. Но ему нужно было хоть как-то потянуть время, чтобы собраться с мыслями. Ваня вдруг понял, что совсем не готов к подобной встрече. По правде говоря, ему вообще не казалось, что их примут. Тем более — так быстро.

— Ладно, у нас будет время прийти к общему пониманию ситуации — сказал Ванин невидимый оппонент и замолчал. Видимо, основной разговор должен был состояться в другом месте.

Повисла тягостная тишина — лишь шуршание шин фургона и негромкое сопение сотрудников справа и слева долетали до Ваниных ушей. И в этот момент он понял, как крепко он влип. Стало по-настоящему страшно — то, что силовики способны абсолютно на всё, у нас знает каждый. А ведь скоро выборы — время и вовсе тёмное, наполненное событиями, истинную подоплёку которых знают далеко не все. Любое значимое происшествие обязательно толковалось в пользу тех или иных сил, и что-то непонятное, нарушающее привычный ход вещей в этой сложной и грязной игре абсолютно исключалось.

Они ехали молча уже минут десять, когда у сидевшего напротив него в темноте копа, судя по всему, главного, вдруг зазвонил телефон. Ваня, погрузившийся в свои мрачные раздумья, чуть не подпрыгнул, услышав резкий и пронзительный звонок.

— Да — коротко ответил коп.

Глаза немного привыкли к темноте, и теперь Ваня мог немного разглядеть его. Сейчас он уже мог различить коротко стриженную голову главного с прижатой к правому уху телефонной трубкой, но лицо по прежнему оставалось в тени.

— Мы его взяли, едем — процедил главный. — Всё в порядке. Скоро начнём.

Ваня, услышав последние слова, почувствовал, как у него что-то сжалось внизу живота. Тон, которым было сказана фраза, был абсолютно будничным, но вот это «начнём» явно не сулило ему ничего хорошего.

Трубка что-то оживлённо забормотала в ответ, видимо, что-то очень важное и неожиданное, потому что голос сидевшего напротив Вани копа вдруг резко переменился.

— Как — отпустить? — разочарованно спросил он.

Голос в трубке заговорил ещё резче — видимо, у звонившего не было времени разжёвывать свои указания.

— Ясно — отчеканил в ответ главный, убрал руку с телефоном от уха и повернулся к водителю, показав тем самый Ване свой профиль — лицо у него было грубое, с приплюснутым носом и низким лбом. Настоящий палач, пронеслась у Вани в голове неприятная мысль.

— Останови — нехотя буркнул он водителю.

Машина резко затормозила. Ваню слегка бросило вперёд, но руки державших его полицейских напряглись, не дав ему свалиться с сидения.

— Выпустите его — бесцветным голосом сказал главный в темноту фургона. Иван не поверил своим ушам. Казалось, что главный уже думают о чём-то совершенно другом, и Ваня, по-прежнему дрожащий напротив него, ему больше совершенно не интересен.

Дверь фургона резко распахнулась, в глаза ему ударил яркий солнечный свет, и вдруг руки, до этого крепко державшие его, вдруг с силой толкнули вперёд. Ваня, не успев переставить затёкшие от долгого сидения ноги, запнулся и полетел прямо на асфальт, лишь успев выставить вперёд ладони. Он упал, больно ударившись коленками, затем, всё ещё плохо соображая, что происходит, повернул голову вправо и увидел грязный бампер фургона, стремительно удалявшегося от него по дороге. Через несколько метров он перестроился и потерялся в потоке машин.

Всё ещё плохо соображая от всего произошедшего, Ваня встал, отряхнул коленки и осмотрелся по сторонам. Слева от него возвышались незнакомые дома, уходившие под облака, а справа ревела моторами не очень широкая, всего на шесть полос, захолустная дорога незнакомого района. Поискав глазами хоть какой-нибудь ориентир и не найдя его, Ваня медленно зашагал в сторону домов, пытаясь унять дрожь в теле и осмыслить, что с ним только что произошло. Мысли путались, никак не желая складываться в хоть какую-то цельную картину. Что это, была лишь устрашающая акция? Вряд ли, какой в ней смысл. Его отпустили, но потом вернутся? Тоже маловероятно, проще тогда было кинуть его где-нибудь в камеру, а потом уже допрашивать, если сейчас этого не позволили неотложные дела.

Или кто-то там, наверху, решил, что просто не стоит тратить на него время.

В общем, гадать можно было сколько угодно. Ваня, постепенно приходя в себя, шагал по узкой и заваленной летевшим с дороги мусором обочине, щурился от солнца, вдыхал грудью пропитанный гарью воздух и чувствовал, как по телу приятным теплом разбегается слабость, пришедшая на смену только что пережитому им напряжению. Он свободен, чёрт возьми, и все только что случившиеся с ним события уже начинали казаться чем-то совсем неправдоподобным — если бы не незнакомые дома вокруг, он и вовсе мог бы подумать, что ему всё это померещилось. Сунув руку в карман, Ваня нащупал свой мобильник и вытащил его наружу. Внезапная мысль озарила его, заставив резко остановиться.

Вахтанг. Он ведь тоже был на видео, и наверняка они взяли и его. Кто там наверху будет разбираться в таких тонкостях, кто фронтмен, а кто нет? В кадре они оба, так что вероятность, что Вахтанг тоже попал, очень высока.

Ваня отыскал в набранных номерах телефон Вахтанга и нажал клавишу вызова.

— На вашем счёте недостаточно средств — отчеканил голос в динамике.

Ваня, едва слышно чертыхнувшись, набрал код вызова за счёт абонента.

Прошло минут десять, прежде чем Вахтанг перезвонил.

— Алё — голос его был осипшим и ватным. Кажется, Вахтанг спал.

— Меня только что приняли, братан — не размениваясь на долгие предисловия, просто сказал Иван.

— Да ну? — Вахтанг, кажется, резко проснулся. — Да ты чё? И где ты сейчас?

— Я — не знаю, иду по улице в каком-то спальнике — ответил Ваня, улыбаясь самому себе. Происходящее начинало веселить его. — Меня уже отпустили.

— Да ладно? Ты шутишь что ли?

— Не, я серьёзно — ответил Ванёк. — Затолкали в фургон, прокатили в темноте, и всё. Вышвырнули наружу, и дело с концом.

— Как? И всё? — недоумевающим голосом спросил Вахтанг. — А спрашивали чё?

— Ничё! — весело ответил Ваня и рассмеялся. — Я сам до сих пор поверить не могу, чувак! Просто прокатили и выкинули, как щенка. Главному — он, кстати, даже не представился, позвонили, и всё — меня на улицу, а тачка уехала.

— Ну ты даешь, брат — настал черёд Вахтанга рассмеяться. — Так а за что?

Повисла пауза. Ваня вдруг сообразил, что Вахтанг возможно ещё не в курсе, что всё случилось.

— Ты не понял — за что? — вкрадчиво спросил он.

— Ну… — начал говорить Вахтанг и вдруг резко осёкся. Кажется, до него дошло.

— Постой — изменившимся голосом сказал он. — Сучилось, что ли?

— Ну да — Ваню опять распирало от радости. — Не обманул незнакомец — то.

На том конце провода Вахтанг, кажется, пустился в пляс.

— Круто, Ванёк! — проорал он, немного упокоившись. — Так и что, всё — пронесло нас? Вот тебе и плата за такую шалость, что ли?

— Наверное — ответил Иван. — Сейчас только до дома доберусь и всё, можно будет забыть про этот сраный фургон к чертям.

— Раз такое дело, может, повторим? — весело сказал Вахтанг, и в этот раз рассмеялись они оба. Ване, после пережитого стресса, смеяться было как никогда приятно и легко.

— Не, не хочу — сказал Иван, успокоившись. — Тебя всё таки в фургоне не катали, тебе легко говорить.

— Ладно, ладно — сказал Вахтанг. — Скажи, тебе помощь-то нужна?

— Не знаю — ответил Ваня и огляделся по сторонам. Местность по прежнему была для него незнакомой. — Давай я выясню, куда меня завезли, а потом переберу если что, окей?

— Давай — сказал Вахтанг, и в трубке зазвучали короткие гудки.

Ваня убрал телефон обратно в карман, поплотнее закутался и пошёл дальше — вдоль покрытого толстым слоем пыли дорожного леера, отделявшего дорогу от жилой части. Через несколько метров леер кончился, и Ваня свернул влево, взяв курс на небольшое нагромождение палаток, примостившихся у одного из небоскрёбов. Там же сновали рядом фигурки людей — у них то можно и будет узнать, куда его завезли.

Чудная, конечно, история, думал он, неспешно шагая к палаткам. Всё-таки власти у нас весёлые — то у них одно на уме, то другое. Никогда не знаешь, что в следующий момент будет. Как правило это плохо, а иногда — как сегодня — очень даже и хорошо. Жаль только, что никогда не предугадаешь, как произойдёт в следующий момент. Но сегодня ему грех жаловаться, это точно.

Ваня, широко улыбаясь, подошёл к ближайшей палатке и постучал в закрытое окошко, раздумывая, чем он хочет закончить этот прекрасный солнечный день.

2. БЛ

Если в парке лечь прямо на траву спиной, закинуть руки за голову и смотреть вверх, ты будешь видеть только небо над собой, да редкие ветки деревьев, попадающих в поле зрения.

Ветки — чёрт с ними, они совсем не мешают. А небо — небо всегда бесконечно далеко. Оно — наверное, единственное, во что ему не придётся рано или поздно упереться головой в этом городе. Поэтому Стёпа мог лежать так по часу, а то и больше — главное, чтобы на улице было достаточно тепло и сухо, потому что его старая одежда уже сильно прохудилась в паре мест, да и если промочить её, на следующий день, скорее всего, придётся сидеть дома. Если, конечно, кто-нибудь из общаги не одолжит ему свою.

Но сегодня стояла отличная погода, и небо было как никогда высоким и пронзительно синим — лишь в паре мест по нему медленно ползли белые хлопья облаков — одно, похожее на гигантский пузатый чайник, уже почти скрылось из виду, а второе — бесформенный кусок сахарный ваты — как раз проплывало над ним, подкрадываясь к солнцу. Степа лежал, жмурился от ярких лучей и думал. Думал обо всём понемногу — мысль вяло перескакивала с одной темы на другую, сильно не задерживаясь ни на чём, но в целом на душе было довольно легко и хорошо. Нечасто в последнее время он ощущал такое настроение.

Степа пошарил на траве рукой, нащупал свой телефон и поднёс его к глазам. Почти четыре часа. Вздохнув, он потянулся, затем согнулся и сел на траве.

Мир вокруг тут же развернулся, превратившись в то, чем и являлся на самом деле — маленьким, довольно безлюдным парком на окраине города. Неподалеку по дорожке неспешно прогуливалась старушка с внуком. Увидев сидящего в траве Стёпу, она повернула и медленно засеменила в противоположную сторону. Степа помрачнел.

В последнее время он сталкивался с такой реакцией людей всё чаще. Что поделать, он рос, и его особенность с каждым днём становилась всё заметнее. А большинство людей не любят и боятся гигов — это он знал уже давно, но только теперь ему постепенно приходилось все чаще ощущать это на своей шкуре.

Он встал и начал отряхивать одежду от прилипших к ней мелких травинок и старых сухих листьев, затем подобрал свою сумку с учебными принадлежностями и медленно зашагал в сторону дома.

От парка до общежития было совсем недалеко — пешком можно было дойти максимум за двадцать минут. Степа, не торопясь, шёл по едва заметной тропинке и смотрел по сторонам. Парк быстро закончился, и сейчас он пересекал довольно большой пустырь, покрытый редкими, жмущимися друг к другу кустами и кучками мусора, разбросанными в невысокой траве.

Через несколько минут, обогнув густо поросший зарослями овраг, он увидел здание «общежития». Хоть Степа и был студентом, жил он, конечно, не в обычной студенческой общаге, где обитало большинство его однокурсников.

Он жил в здании старого заброшенного завода, одиноко стоящего в грязной промышленной зоне на окраине города. Одной стороной завод выходил на железную дорогу, а рядом было депо, и по ночам Степу нередко будил грохот отцепляющихся от локомотива товарных вагонов.

Теперь завод был переделан в общежитие для гигов — окна были криво заколочены, чем попало, комнаты расчищены и обустроены, насколько это могли себе позволить их нынешние владельцы. Сейчас тут проживало около двадцати человек. Район, конечно, был довольно мрачным — но таким, как они, было практически нечего опасаться. Ворам поживиться тут было совершенно нечем, приличная публика и вовсе обходила подобные места стороной, а местная шпана сюда соваться боялась — всё-таки здешние обитатели были слишком уж другой весовой категории. Периодически, правда, им били стекла и писали обидные слова баллончиками на стенах, но обитатели этого здания давно уже перестали обращать внимание на такие мелочи.

Степа поравнялся с корпусом и ступил на идущую вокруг завода дорожку. Под ногами начал приятно похрустывать гравий — они сами отсыпали его в один из субботников около месяца назад. Вообще они каждую неделю старались хоть как-то улучшить прилегающую к унылому серому зданию территорию, используя для этого подручные средства, и постепенно их работа приносила плоды — завод все более походил на нормальное человеческое жильё.

Степа подошёл к огромной железной двери, раньше служившей воротами для поездов, налёг на неё плечом и вошёл внутрь.

За дверью оказался длинный, широкий и тускло освещённый коридор. Стены его были собраны из разного цвета и размера листов фанеры, уходящих далеко вверх — под самые потолочные балки, крытые кровельным железом. По обеим сторонам коридора двумя рядами шли большие двери, такие же разношёрстные, как и всё вокруг.

Степа шагнул внутрь коридора, вдохнув носом запах общежития — смесь старых запахов металла и смазки, оставшихся от поездов, с ароматами готовящейся на кухне еды и влажных древесных панелей, и зашагал в сторону своего жилища.

Он уже подходил ко входу в свою комнату, когда большая соседняя дверь вдруг тихонько открылась и из-за неё осторожно выглянул дядя Виталик. Сначала в приоткрывшемся дверном проёме показалась только его огромная голова, затем, убедившись, что пришли свои, он сделал пару шагов и вышел из комнаты целиком.

Он был очень большой, чуть ли не в два раза больше Степы. Первый раз, когда Степа увидел своего соседа, он по- настоящему испугался. До этого он никогда не встречал таких больших гигов, поэтому весь его облик — огромные руки и ноги, рост — все это произвело на него неизгладимое впечатление. Но больше всего, конечно, его напугало лицо, и в особенности, огромные глаза и зубы. Когда он увидел их вблизи, что-то внутри непроизвольно сжалось от страха, хоть он и понимал, насколько это глупо. Потом, конечно, испуг прошёл — тем более, что дядя Виталик оказался приятным и очень добрым человеком. Он почти всё время сидел дома и выращивал у себя в комнате разные растения, а по вечерам писал стихи и песни — как-то раз он прочитал Степе парочку, и тот поразился — оказалось, душа у его соседа даже больше, чем вмещавшее её в себя тело. У него была даже специально изготовленная каким-то другом гитара, на которой сосед очень любил поиграть длинными свободными вечерами, которых у него было так много. Совсем недавно она была для Степы поистине исполинским инструментом, но в последнее время он с грустью замечал, что она становится всё меньше и меньше. Гитара, понятное дело, оставалась такой, какой и была — просто Стёпа рос, и когда-то этот инструмент должен был стать ему как раз впору.

Но первые впечатления от встречи Степа запомнил хорошо — и теперь ему иногда проще было понять людей, иной раз в ужасе шарахающихся от него на улицах.

— Гулял, брат? — улыбнувшись, вместо приветствия сказал дядя Виталик. Он старался говорить негромко — все они старались говорить тихо, но бетонные стены завода неизбежно усиливали звук. — Тебе тут письма пришли — и он, наклонившись, протянул своей огромной ладонью два маленьких квадратика бумаги.

— Спасибо, дядь Виталь — с чувством сказал Стёпа, задрав голову вверх. — Как ваше здоровье?

— Ой, да ничего — огромные губы соседа растянулись в улыбке. — Спина вот только побаливает, врач приезжал, прописал какой-то крем, дал даже рецепт — да только где ж я на свою поясницу столько крема куплю? Обычный тюбик я и открыть-то с трудом могу, а большого объёма его для нас не делают — он грустно развёл руками. — Ладно, не буду грузить тебя, брат. Пойду я — и он так же тихонько, как появился, скрылся за дверью.

Степа несколько секунд задумчиво смотрел ему вслед, затем вытер ноги об расстеленный на полу коврик, вошёл в свою комнату и заперся на замок.

Его жилище представляло собой небольшую, по меркам гигов, комнату с высоким потолком. Когда — то на этом заводе стояли огромные машины, перемалывающие камни в мелкий песок — в наследство от них им досталась противная жёлтая всепроникающая пыль, которую они до сих пор не могли до конца отмыть из своих комнат. Комнаты были отделены друг от друга высокими перегородками, которые они делали сами, отыскивая стройматериалы на заброшенных стройках в округе.

Сейчас в Стёпиной комнате стояла только расправленная ещё с утра кровать, стол с разбросанными на нём учебниками и книгами, и несколько чашек и кружек на табуретке в углу. Есть они все готовили на общей кухне, построенной в конце коридора.

На стенах, выкрашенных в разные цвета, висели картины — найти большие холсты, кисти и краску не составляло труда, и Стёпа любил зарисовывать пейзажи окраин, подолгу сидя на улице где-нибудь неподалеку. Картин набралось уже с пару десятков, и редкие Степины гости не раз уже говорили ему попробовать предложить своё творчество в какую-нибудь галерею. Стёпа, впрочем, всегда смущался и никогда не принимал подобных предложений всерьёз, считая это всё обычными проявлениями вежливости.

Он разулся, снял куртку, повесил её на крючок возле двери и сел к столу. Включил настольную лампу и взял в руки лупу — ему уже трудно было разбирать мелкий рукописный почерк обычных людей.

Степа повертел в руках конверты. На одном стоял адрес администрации района, на другом — больницы, в которой он стоял на учёте, а третье было письмо от родителей. Немного подумав, он надорвал первый конверт. Из него выпал обычный казенный бланк с гербом. Степа развернул его.

Здравствуйте, уважаемый Степан Александрович!

Мы подробнейшим образом изучили предоставленные вами данные о заброшенных и пустующих помещениях нашего района и выражаем Вам огромную признательность за столь скрупулёзно собранную информацию.

Также мы очень сочувствуем Вам и Вашим коллегам, находящимся в столь необычном положении.

К сожалению, администрация нашего района не может бесплатно предоставить Вам помещения, так как они все находятся в собственности у разных владельцев, и юридически мы не имеем права распоряжаться этими объектами. Поэтому мы готовы перенаправить Вашу просьбу в специальные организации, занимающиеся проблемами людей…

Стёпа скомкал бумагу и кинул её в стоящую в углу мусорную корзину. Дальше можно было не читать. Юридически не можем то, сё… Когда надо, у администрации юридически получалось абсолютно всё, что угодно. А если судить по тем письмам, которые он иногда получал в ответ на свои ходатайства, они только и могут, что вежливо сливаться, рассыпаясь в извинениях. С тех пор, как Стёпа стал жить здесь, он, пообщавшись с другими гигами и послушав истории об их жизни, задался целью что-нибудь сделать для их небольшой общины. Казалось, для этого не очень много надо — большинство живущих здесь людей были работящими и спокойными — всё, что им было нужно, по сути, так это место, где они бы могли бы заниматься своими делами. Гарик, например, отлично вырезал по дереву, но так и не мог найти себе достойного места работы — либо ему физически не хватало места, либо он сталкивался с непреодолимыми предрассудками работодателей. Поэтому он давно хотел открыть свою мастерскую. Саня и Дэн готовы были помогать ему в этом. Учитывая физические данные всех троих, они могли бы очень продуктивно работать, но всё упиралось опять-таки в место. У остальных жителей общежития тоже были идеи, как можно было извлечь выгоду из своего положения. Но и им нужна была хоть какая-то минимальная помощь.

А в этом районе было очень много старых, заброшенных цехов — с большими потолками, как раз таких, как им было нужно. С выбитыми окнами, с грязными, в подтеках, стенами, эти здания давно стояли без дела, заваленные мусором и вонючими тряпками. Но все попытки Степы выяснить, кому они принадлежат, и хоть как-то договориться с их владельцами терпели неудачу. Везде он получал отказы — обычно холодно вежливые, как это письмо, а где — то ему просто говорили убираться к чертям ещё на входе.

Ну ладно, что тут грустить. Может, в другой раз повезёт.

Вторым было письмо из больницы.

В нём не было ничего особенного — напоминание явиться для планового осмотра и диагностики в приёмное отделение клиники, специализировавшейся на изучении синдрома феноменального роста. Попросту — изучавшей гигов, как они сами предпочитали себя называть.

Такие письма Степа получал регулярно, и в большинстве случаев он просто также выкидывал их в мусорку. Зачем ему каждый месяц таскаться в больницу? Ну, осмотрят его, возьмут кровь, ощупают, потом разведут руками и отпустят, дав напоследок рекомендации, которые он слышал уже сто раз.

Всё, что ему нужно было знать, он узнал в тот самый, первый свой визит в больницу, который ему не забыть никогда.

Дело в том, что где-то до десяти лет нарушение роста никак нельзя диагностировать. А после десяти человек начинает быстро и безудержно расти — и до сих пор учёные так и не придумали, как бороться с этим. В двенадцать лет Степа обогнал ростом всех сверстников — поначалу ему даже нравилось это, он стал уверенней чувствовать себя в классе, но потом он стал все чаще ловить на себе обеспокоенные взгляды родителей и слышать робкие перешёптывания одноклассников за спиной. А потом его привели в эту клинику, где доктор, посадив Степу перед собой в чистом, светлом кабинете, сообщил ему информацию, обрушившуюся на двенадцатилетнего мальчика, как ком земли.

За какие-то ничтожные десять минут он узнал, что к тридцати годам он, Степан, станет монстром, ростом больше чем вдвое превышающим рост нормального человека.

Поначалу это просто не укладывалось в голове. Позже повзрослевший Степа, кое-как свыкшись со своей особенностью, рассудил, что это лучше, чем СПИД или рак, или просто нелепая смерть от ДТП или ещё какой-нибудь ерунды. Но тогда мир рухнул для него, и всегда, когда Степа оказывался в кабинете у врача, он неизбежно вспоминал свой тот, самый первый визит. И тогда тоска и чувство несправедливости наваливалось на него, как в тот день, и снова хотелось выскочить из больницы и бежать, рыдая навзрыд, не разбирая дороги — чтобы потом без сил упасть в незнакомом парке, закрыв лицо руками и стараясь не видеть никого и ничего вокруг.

Он скомкал бумагу вместе с конвертом и отправил в корзину вслед за предыдущим.

Следующим было письмо от родителей — он сразу это понял по характерному маминому почерку, которым был заполнен адрес получателя. Вообще она писала очень мелко, но сейчас старалась писать большими буквами, чтобы ему было удобнее читать письма. Милая, но в тоже время всегда напоминавшая про его ущербность забота. Он надорвал конверт.

Здравствуй, сыночек!

Мы с папой совсем заскучали по тебе и решили написать письмо. Как ты там поживаешь, Степушка? Мы с папой очень переживаем за тебя. Нормально ли устроился? Хорошо ли кушаешь?

Папа сильно скучает по тебе. Всё говорит, что сейчас заработает денег, купит нам дом за городом, и мы снова сможем жить все вместе, как и раньше. Но сам знаешь, с работой сейчас не ахти, поэтому, когда ещё это случится — одному Богу известно. Но папа не унывает, и тебе советует. Ну а я-то знаю, ты сильный, Степушка наш, ты со всем справишься. Так что помни — как только мы сможем, то тут же за город переберёмся. Но сейчас пока, сам пойми, никак. Алёнке надо школу заканчивать, а там и университет, а у неё запросы — огого, даже не знаю, как со всем справимся. Женихи вокруг неё так и вьются, глаз да глаз нужен.

Брабус заболел. Сожрал, наверное, дурила, что-нибудь на улице, всю квартиру загадил, а потом слег. Мы все перепугались, Алёнка реветь принялась, как потерпевшая. Папа его к ветеринару отвез, промыли ему желудок, капельницу сделали. Сейчас лежит себе тихо, отходит, так что вроде всё нормально должно быть.

В общем, всё у нас потихоньку. Ты бы в гости к нам, заглянул, что ли. Правда, даже и не знаю, как ты в нашей гостинке-то и поместишься теперь, помнишь ведь, как мы живём. Но ничего, ты не расстраивайся, мы тебя не забываем, много думаем о тебе. Думаю вот посылку тебе отправить ко дню рождения, так что ты пиши, какие у тебя пожелания есть, мы с папой постараемся сделать всё. Хотя, конечно, возможностей у нас не так много, сам знаешь.

Ладно, сыночек, буду закругляться, папа с работы пришёл, надо ужин на стол ставить. Привет тебе кстати передаёт.

Кстати, ты компьютером не обзавелся? А то хоть могли бы по компьютеру созваниваться, хоть смотрели бы друг на друга почаще.

Целуем, обнимаем и очень скучаем.

Твои мама, папа и сестра.

Прочитав последние строки, Степа отложил письмо в сторону и глубоко вдохнул, пытаясь унять вдруг появившуюся в теле дрожь. Почувствовал, как на глазах проступили слезы — он знал, что заплакать всё равно не сможет, никогда не получалось, но иногда ему становилось так невыносимо грустно, что хотелось наложить на себя руки. Вот и сейчас, прочитав это обычное, в общем-то, письмо из дома, он почувствовал, как тоска холодной рукой сжала сердце. Вечные надежды родителей, что всё устроится, рассказы про сестрёнку, их обычную жизнь, частью которой он мог бы до сих пор являться…

Степа вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, вынужденным в одиночку бороться с миром, который ещё вчера казался ему таким добрым и открытым, а сейчас с каждым днём становился всё враждебнее и враждебнее, поворачиваясь своими новыми, холодными и колючими сторонами.

От того мальчика, которого ещё помнит его мама, с каждым днём оставалось в душе всё меньше и меньше — а сам мальчик рос не по дням, а по часам. Теперь он огромный ребёнок, доведённый природой до абсурда — каждый год ему было необходимо покупать новые вещи, потому что он безнадёжно вырастал из всего, что носил, катастрофически быстро. С одеждой ещё можно было выкрутиться — новая доставалась ему от таких же, как он, товарищей по несчастью, уже выросших из своего размера, но о роскоши типа коньков, например, нечего было и мечтать. И цена на них гигантская, да и коньки на один год — увы, у него нет столько денег, чтобы позволить себе такую блажь. Так же, как и компьютер — обычным он уже пользоваться не мог, а о проекторе или огромном мониторе не могло быть и речи.

Степа сложил руки на столе и уронил на них подбородок, уставившись немигающим взглядом на грубо покрашенную стену. Так он просидел несколько минут, глубоко дыша и приходя в себя после внезапно нахлынувшего приступа отчаяния. Почувствовав себя лучше, он встал и пошёл на кухню — готовить себе еду.

На кухне он достал из шкафа большую кастрюлю, поставил её на электроплиту и налил внутрь воды. Подождав, пока вода закипит, он насыпал в неё рис из стоящего в углу большого мешка и начал чистить овощи для салата.

Овощи и крупы были теперь его основной ежедневной пищей. Несмотря на свои размеры, ели они достаточно мало, стараясь ограничивать себя в еде. Иные обычные люди едят больше, чем некоторые гиги — в этом Степа мог убедиться лично. А про то, что денег на еду можно тратить в разы больше, покупая жутко дорогие продукты, и говорить нечего.

Мясо Степа ел редко. В последнее время он особенно ценил индейку. Крылья и ноги этой исполинской птицы больше не казались ему такими огромными, превратившись во что-то типа обычной курицы. Чем она будет казаться Степе через десять лет, ему думать не хотелось.

Степа взял из низкой ванны, служащей им мойкой, свою тарелку, положил в неё дымящегося риса, добавил немного масла и сел к столу. Он задумчиво, медленно жевал, раздумывая, чем ему занять остаток дня. Надо будет обязательно поучиться — в универе уже накопилась пара «хвостов», да и пораньше лечь спать. Завтра с утра ему надо было быть на работе, а добираться до неё приходилось довольно долго, поэтому встать надо было не позже, чем в шесть утра.

Мысль о работе вдруг выхватила из памяти случай, произошедший с ним вчера.

Во время матча на трибуне возникла какая-то потасовка, и Стёпа, находившийся ближе всех и увидевший вскочивших со своих мест драчунов, первым поспешил разнимать их. Что не поделили два небритых и не очень опрятных мужичка, он так и не узнал, да ему было и не до этого. Запомнилось ему другое — рядом с мужичками, на соседнем кресле, сидела девушка. Успокоив драчунов — для этого ему было достаточно взять каждого в руку и развести их в стороны, крепко сжав ладонями воротники, после чего он просто стоял и ждал, когда подоспеют секьюрити. А девушка — невероятно красивая хрупкая брюнетка, быстро оправившись от испуга, живо и с интересом разглядывала его, едва заметно улыбаясь. Степе было неловко, он краснел и прятал глаза, но все жё пару раз улыбнулся ей в ответ — и её улыбка тоже стала чуть шире. Едва дождавшись охраны — руки у него вспотели, и он переживал, как бы дебоширы не вырвались и не взялись за старое, он вручил охранникам понуро свесивших головы мужиков и поспешил скрыться за раздевалками. Напоследок он украдкой бросил на неё осторожный взгляд — она помахала ему в ответ. И почему-то сейчас этот случай вдруг всплыл в памяти. Это было приятное воспоминание. Даже очень.

Он почти доел свой скромный ужин, когда в коридоре послышались чьи-то шаги. Через минуту в столовую вошёл Колька.

Колька жил через две комнаты от Степы. Ему недавно стукнуло тридцать — Степа до сих пор помнит шумную вечерину, которую они закатили по случаю его юбилея. Тридцать — это значит, что рост его остановился. Он был намного ниже, чем дядя Виталик, но значительно выше ещё растущего Степы. Помимо того, что он был гигом, он имел ещё одну особенность. Он был огненно, прямо как — то мультяшно — рыжим. Ярко оранжевые волосы торчали во все стороны, словно клоунский парик, и такими же были его борода и усы, брови, волосы на руках и даже ресницы. Со всем этим Колька иной раз напоминал большого льва из зоопарка. Но характер у него был совсем не вяжущийся с образом опасного хищника — с детства привыкший к насмешкам сверстников, он никогда не унывал, на все у него находилась шуточка или присказка, а с лица не сходила жизнерадостная улыбка. Колька работал в автомастерской — у него был старый школьный приятель, для которого Колькин гигантизм не стал препятствием для дружбы, и теперь они неплохо зарабатывали, вместе ковыряясь в машинах в собственной автомастерской неподалёку.

Но сегодня Степин сосед был мрачен и задумчив. Он вошёл в столовую, рассеяно поздоровался со Степой, с грохотом поставил в углу кухни какой-то мешок, после чего сел на лавку и забарабанил пальцами по исцарапанной ножами поверхности стола.

— Как дела, Стёпк? — спросил он, немного помолчав. Он с самого начал их знакомства необычно называл его, будто бы спотыкаясь на последней букве и специально не договаривая «А». Звучало это довольно забавно, и Степе нравилось такое обращение.

— Нормально — пожал плечами Стёпа. — Ты как?

— А я что-то заебался — просто сказал Колька и посмотрел на него уставшими красными глазами. — Уехать я хочу отсюда.

— Куда уехать? — недоверчиво посмотрел на него Степа, немного опешив.

Колька неопределённо махнул рукой куда-то в сторону.

— За город. Устал я тут. Постоянно в тесноте, на тебя все давят, прохода не дают. На каждый твой шаг — сотня препон. Сил моих нет — и он угрюмо сжал огромные кулаки

— А там что, лучше? — с сомнением спросил Степа. — Там, куда ты собрался?

— Там? — задумался Колька. — Понимаешь, там только гиги живут. Я уж не знаю, насколько это правда, но к востоку есть места, целые посёлки, где живут такие, как мы. Сами добывают себе пропитание, одежду, что-то производят даже… Но главное, там места много, не приходится унижаться постоянно и спину гнуть, как тут.

— А что случилось-то? — спросил Степа, как-то совсем не ожидавший услышать от своего всегда такого жизнерадостного приятеля такие слова.

Тот махнул рукой.

— Да… долгая история. Не хочу рассказывать. На вот лучше, посмотри — и он положил перед Стёпой на стол сложенный вдвое лист бумаги. — Прочитай.

Степа развернул листок и просмотрел его глазами. Это была ксерокопия статьи в каком-то журнале. В ней рассказывалось про особую деревню, полностью построенную людьми с синдромом нарушения роста. Текст повествовал о быте и жизни в этом посёлке, прилагались даже какие-то фотографии, но качество ксерокопии не позволяло рассмотреть их подробно. Да и вообще Степе этот листок показался не очень убедительным — мало ли что могут в газете написать?

— Ну, как тебе? — поинтересовался Колька.

Степа пожал плечами.

— Не знаю — неуверенно сказал он. — Вроде привлекательно выглядит, но я бы, наверное, побоялся так вот всё бросить и поехать туда. Далеко это, кстати?

— Довольно далеко — сказал Колька задумчиво. Он встал и начал прохаживаться по кухне взад — вперёд. — Добираться туда несколько дней придётся, около недели может быть. На самолёте-то я не полечу — он криво, безрадостно усмехнулся.

— Так что случилось-то? — второй раз спросил Степа, не понимая, чем можно объяснить такую перемену в его приятеле.

Колька остановился и внимательно посмотрел на него.

— Не дадут нам тут жить спокойно, Стёпк. Тесно здесь — причём во всех смыслах. Ты молодой ещё, этого не замечаешь. А я устал. Устал жутко, полностью, так, что руки опускаются — он замолчал, потом махнул рукой. — Ладно, не буду тебя своей ерундой грузить. Мало ли, может у тебя все иначе сложится, чем у нас всех. Пойду собираться.

Колька, низко наклонив голову, вышел из кухни, а Степа, будто оглушенный его последними словами, остался сидеть за столом, слушая, как затихают в коридоре шаги — тяжелые, медленные. Казалось, что звук шагов каким-то образом вобрал в себя всё мрачное настроение человека, которому они принадлежали.

Есть почему-то совершенно расхотелось. Стёпа встал, переложил остатки риса обратно в кастрюлю, затем помыл посуду, навёл порядок в кухне и отправился обратно в свою комнату.

На улице уже стемнело, и их общежитие погрузилось во мрак — вокруг завода не было никакого освещения, а лампочки в общем коридоре давали слишком мало света, и только тусклый лунный свет пробивался сквозь редкие застеклённые окошки под крышей. Закрыв за собой слегка скрипнувшую дверь, Степа достал кипу учебников, включил небольшую диодный фонарик на батарейках и прилёг на тахту, слушая, как в коридоре топают и негромко переговариваются другие жильцы их общаги, вернувшиеся с работы или других своих дел.

Пролистав пару учебников и сделав несколько кратких конспектов, Степа достал последнее задание, по математике. Этот предмет всегда нагонял на него ужасную скуку, и сегодняшний вечер не оказался исключением. Он попытался вникнуть в суть текста, но силы отказали ему — через пятнадцать минут он, немного поклевав носом, уже крепко спал, свернувшись калачиком на своей тахте.

-

Утром Стёпа, услышав звон будильника, энергично выскочил из-под одеяла, немного попрыгал на ногах и помахал руками, разгоняя кровь по телу, затем быстро собрался и вышел из своей комнаты. Миновав пустой коридор — большинство его соседей ещё спали в такую рань, он, стараясь не очень громко скрипеть, открыл ворота и вышел на улицу.

За ночь, кажется, успело немного подморозить — приближающаяся осень потихоньку заявляла о себе. Небольшие лужи на растоптанной подъездной дорожке подернулись тонкой коркой льда, а изо рта шёл пар — впервые в этом году, отметил Степа про себя.

Но солнце уже выглянуло из-за горизонта, и скоро всё растает, уступив место обычному погожему осеннему деньку.

Немного постояв, вдыхая полной грудью прохладный воздух, Степа повернулся и бодро зашагал в сторону центра. Он прошел пустырь, потом совершенно безлюдный в эти часы парк, затем пересёк железнодорожные пути и углубился в спальный район — одинаковые серые коробки домов сомкнулись вокруг него, приняв в свои безрадостные объятия. На улицах появились и первые люди — они, низко наклонив головы, спешили по своим делам, почти не обращая внимания на происходящее вокруг.

Путь до работы был неблизким. Раньше он ехал часть дороги на троллейбусе, а потом пересаживался на электричку. Но с некоторых пор езда на троллейбусе стала слишком затруднительна для него — народу на остановках было много, и, устав от постоянного ворчания и издёвок окружающих, он сменил общественный транспорт на пешие прогулки. Постепенно он вошёл во вкус и очень полюбил ходить пешком — тем более что его ноги теперь могли шагать значительно шире, чем раньше. Стёпа нашёл для себя наиболее приятный и короткий путь, и получал истинное удовольствие, проходя его раз за разом, погрузившись в свои мысли.

Вот и сегодня он почти не заметил, как парк, небольшой лес и окраина спального района остались позади, и он вышел на пустырь, в конце которого виднелась платформа пригородных электропоездов.

Через минуту Стёпа спускался в подземный переход, чтобы перейти на другую сторону путей. Перед самым входом ему пришлось наклониться вперёд и даже немного подогнуть колени, чтобы не зацепить головой грязный, в капельках конденсата потолок. Переход, был, слава богу, не очень длинным, поэтому сильного дискомфорта он не испытал. Люди, увидев Степу, спешили расступиться в стороны, бросая на него осторожные взгляды. Только бомж, которого он уже встречал в этом переходе не раз, завидев Стёпу, приветственно оскалил гнилые зубы и поднял руку со сложенной лодочкой грязной ладонью. Стёпа улыбнулся, пошарил в кармане и кинул ему маленькую монетку. Понятно, что этому человеку нужна только его мелочь, но от него тоже шарахались «нормальные люди», и этим он был Стёпе отчасти ближе, чем все остальные.

Миновав переход и с облегчением выпрямившись, Стёпа приложил карточку к считывающему устройству турникета, прошёл на перрон, пересёк его до конца и встал в самом углу, возле двух столбов, поддерживающих силовые провода. Тут он чувствовал себя наиболее безопасно и спокойно, слившись со стеной и стараясь вести себя как можно более незаметно.

Перрон постепенно заполнялся спешащими на работу людьми. Вскоре с востока раздался едва различимый свист — машинист разгонял перебегающих пути людей, и через несколько минут состав вынырнул из-под арки и затормозил, скрежеща железом и погромыхивая вагонами.

Степа, оторвавшись от стены, сделал несколько шагов к составу и встал около передней двери, стараясь не смотреть по сторонам.

Двери распахнулись. Опять низко, почти вдвое, согнувшись, Степа вошел внутрь, стараясь не толкать копошащихся под ногами людей. Протиснувшись в вагон, он подошел к окну, достал из сумки кусок линолеума, положил его на пол и сел сверху, поджав ноги. Стоящие вокруг него пассажиры, неодобрительно косясь, отодвинулись от него и вернулись к своим делам. Степа, стараясь не обращать на них внимания, вытащил книгу и уткнулся в неё. Да, кто-то считает, что сидеть на полу неприлично, но ехать всю дорогу согнувшись пополам — нет уж, извольте. А занимать сидячие места Степа не осмеливался уже давно — после того как какая-то бабка устроила такой скандал, что ему пришлось выйти из состава, не дождавшись своей остановки. Он хорошо запомнил, как стоял на совершенно незнакомой станции и глотал душившие его слёзы, беспомощно озираясь по сторонам и не понимая, что же ему делать дальше.

После этого случая он какое-то время вообще не ездил на электричках, но потом нехватка времени и новая работа вынудила его вернуться к этому виду транспорта.

Ехать на поезде было относительно недолго. Перегоны тут длинные, и Степа, низко наклонив голову, внимательно читал книгу, взятую недавно в библиотеке университета. Боковым зрением он видел только обувь ходивших вокруг людей — маленькие, аккуратные разноцветные ботиночки, туфельки и кеды семенили туда-сюда вокруг его грязных, потрёпанных кроссовок, выглядящих тут как ржавые списанные танкеры возле причала для нарядных прогулочных катеров.

— Следующая станция — Спорткомплекс — вдруг услышал он трескучий голос машиниста из динамиков, расположенных прямо у него над головой. Надо собираться, ему скоро выходить. Сунув книгу в рюкзак, он поднялся на ноги и встал, снова прогнув спину и втянув шею.

— Простите, вы выходите на следующей? — стараясь говорить тихо и как можно вежливей, спросил он у стоящей перед ним женщины в платке. Та повернулась, увидела нависшего над ней Степу, на секунду замешкалась, но потом ответила, глядя ему прямо в глаза.

— Да, выхожу. Вы не переживайте, выпустим вас — добавила она и отвернулась.

— Спасибо — сказал Стёпа, чувствуя, как разрастается где-то внутри чувство благодарности за этот простой и, в общем-то, обычный ответ. Что поделать, теперь приходится ценить такие вещи.

Поезд, дёрнувшись, остановился, и Стёпа, бормоча извинения, начал проталкиваться к выходу. Через несколько секунд жмущаяся возле дверей толпа выплюнула его, и он снова вздохнул с облегчением, оказавшись на улице.

От станции Спорткомплекс до работы было совсем рукой подать, и уже через десять минут Стёпа вошёл под свод ледовой арены.

Ему нравилась его работа. Кому- то покажется, что работать техником на катке— удел не самых продвинутых людей, но ему было плевать на подобные мнения. Здесь было просторно, высокий потолок, увешанный фермами со звуком и светом, не нависал над ним, как крышка гроба, а воздух был всегда чистым, свежим и прохладным. Плюс — тут царила какая-то своя, совершенно непередаваемая атмосфера. Дух соперничества, борьбы и азарта, пережитых эмоций, казалось, не покидал это место, даже когда часть освещения была выключена, а лёд погружался в полумрак. Он будто витал вокруг крохотных стульчиков на трибуне, наполняя пространство вокруг каким-то особенным, застывшим электричеством.

Утром Степе почему-то нравилось бывать на арене больше всего. Он медленно прогуливался возле трибун, убирая мусор, выгребая от бортов ледяную крошку и наводя порядок на скамейках игроков.

На сегодня дел было немного. Убрать из раздевалок лишнюю форму, разнести воду, подготовить лёд. С первым он покончил быстро, а вот с катком не хотелось торопиться. Что- то завораживало его в этом процессе. Машина, заливающая лед, медленно скользила по исчёрканной коньками поверхности, оставляя за собой гладкую и скользкую полосу. Будто гигантская механическая улитка, совершающая свою неспешную задумчивую прогулку. За рулем, ему, конечно, было тесновато, но на машине не было крыши, поэтому он мог спокойно высидеть на ней нужные полчаса, расставив в стороны коленки и наклонившись к рулевому колесу. Как ребёнок, выросший из игрушечной машинки, подаренной ему на день рождения несколько лет назад — грустно подумал он, случайно увидев своё отражение в плексигласовом ограждении коробки.

Проезжая очередной круг мимо сектора С, он увидел место, где сидела та девушка. Он снова вспомнил её взгляд — пронзительный, цепкий…будто прожигающий тебя насквозь. И в нем не было того, что он так привык видеть в глазах смотрящих на него людей — не было отвращения, брезгливости… и не было страха. Он всегда старался прятать глаза от женщин — ведь большинство из них видело в гигах угрозу, озлобленных без женской ласки и внимания троллей, способных на что угодно. Как морально, так тем более и физически.

А у неё не было этого и в помине. Было что-то другое, но что… Возможно, Степе и не доводилось сталкиваться с такими взглядами раньше. Он кружил по катку, стараясь думать о чём-нибудь другом, но хрупкая красавица всё равно не выходила у него из головы. Стёпа старался прогнать от себя эти мысли — таким, как он, нечего даже и думать соваться к обычным женщинам, можно таких проблем выхватить, зачем они ему. Но получалось плохо — он раз за разом мысленно возвращался к красному платью, будто светящемуся на трибуне.

Закончив подготовку катка, он загнал машину в подсобку и вышел обратно к коробке. Потянувшись и размяв затёкшие ноги, он встал, сунув руки в карманы, и задумчиво смотрел на блестящий, местами уже схватившийся лёд. Пора идти к себе в подсобку — тесную каморку в задней части арены, где ему приходилось находиться, когда лед был занят. Сегодня не будет игры — только частные детские секции по хоккею и фигурному катанию, а пугать своим появлением маленьких детей Степе было строго запрещено. Теперь он сможет выходить сюда только во время технических перерывов. Забившись в каморку, он достал книгу, помогавшую ему коротать время в такие часы, и углубился в чтение.

День пролетел довольно быстро. Степа доделал последние дела, выкинул мусор последних посетителей катка и встал возле трибун, оглядывая вновь залитый лёд, затем погасил свет и медленно пошёл в сторону выхода.

На проходной он попрощался с охраной, затем, низко наклонив голову, вышел из чёрного хода ледовой арены и тут же обомлел от неожиданности.

Перед ним, метрах в десяти, стояла она.

Сначала Стёпа решил, что ему померещилось, или у него совсем уже съехала крыша. Но тут она сделала к нему несколько шагов навстречу и помахала рукой. Это был не мираж. Он же, от неожиданности и смущения не в силах сдвинуться с места, молча стоял, ссутулившись, и исподлобья смотрел на неё, низко наклонив голову.

Она, видимо, устав ждать, когда он пошевелится, подошла ещё ближе и просто сказала:

— Привет.

У неё оказался звонкий и приятный голос. Степе почему-то показалось, что он знал, что её голос таким и будет — будто бы он слышал его раньше. Но это было абсолютно невозможно. Взяв себя в руки, он, краснея, выдавил в ответ:

— Здравствуйте.

Она звонко засмеялась.

— Такой большой, а смущаешься, как ребёнок.

Услышав слово «большой», Степа вздрогнул и бросил на неё подозрительный взгляд — но нет, он не хотела его обидеть или унизить. Это прозвучало легко и непринуждённо, без какого-то подтекста и дополнительного смысла. Не дав ему опомниться, она продолжила:

— Меня зовут Надя. А тебя? — она с любопытством смотрела на него, ожидая ответ.

— Стёпа — выдавил он из себя и покраснел.

— Стёе-па — протянула она и засмеялась. — Это как дядя Стёпа — великан из стишка? Ой, прости — она прижала ладонь ко рту, но глаза продолжали озорно блестеть. Стёпа уже слышал разные вариации этой шутки и раньше, но только сейчас она показалась ему совсем не обидной. Он смущённо улыбнулся.

— Вроде того.

— Тебе куда идти?

Он неопределённо махнул рукой в сторону.

— Туда. Но мне далеко.

— Можно, я прогуляюсь немного с тобой? — просто спросила она.

Стёпа, слышавший такой вопрос чуть ли не впервые в жизни, не нашёлся что ответить и молча кивнул головой.

Они неторопливо пошли по алее бок о бок. Степа шагал, изредка поглядывая на неё сверху вниз, совершенно не зная, о чём говорить.

— Спасибо тебе — сказала она, подняв голову вверх и перехватив его взгляд. — За то, что утихомирил тех двух уродов. Я уже думала, что и мне достанется.

Степа пожал плечами.

— Не за что. Любой бы на моем месте сделал бы то же самое — он смутился и отвел глаза в сторону.

— Ну, не знаю — задумчиво протянула Надя. — Я не уверена. Но это неважно, на самом деле. Главное, что это случилось.

Степа посмотрел на нее и снова смутился. Он вдруг понял, что ему трудно выдерживать её взгляд. Или это он уже совсем отучился смотреть людям прямо в глаза? Она же смотрела на него, явно ни о чем не заморачиваясь, не боясь и не испытывая какой-либо неприязни — Степа видел это совершенно отчетливо в её живых, будто светящихся изнутри глазах, с любопытством изучающих его.

— А потом я подумала, что было бы здорово пообщаться как-нибудь с тобой вживую — продолжила говорить Надя. — Мне показалось, что ты интересный человек. И потом, мне еще никогда не доводилось видеть такого большого парня — она дернула его за рукав куртки — надеюсь, тебя не обижает, когда я так говорю?

— Нет — чуть охрипшим голосом сказал он и негромко покашлял, прижав ладонь ко рту. — Знаешь, особо ни у кого не возникает желания со мной говорить и обсуждать подобные вещи. Кроме знакомых, естественно. Поэтому я себя чувствую неловко, если честно.

— Ну, это ничего страшного — сказала она и замолчала, будто что-то обдумывая. В парке вокруг них было тихо и спокойно — разве что порывами налетал ветер, бросая им под ноги задумчиво шуршащие жёлтые листья.

— Так что, мы будем дружить? — вдруг спросила она со свойственной ей простотой, и Степа, в который раз за этот вечер, опять покраснел.

— Ну… ээ… не знаю…ну да. То есть, конечно да — выдавил он из себя.

— Смешной ты — негромко засмеялась Надя и показала рукой куда-то в сторону.

— Пойдём туда, там есть очень красивый пруд. Был там?

Степа мотнул головой, и они свернули на одну из боковых тропинок.

Домой Степа вернулся уже глубоко ночью. Последние два километра до дома он пробежал — просто захотелось услышать шум ветра в ушах и дать выход рвущимся наружу эмоциям. Сердце колотилось в груди, как молот, а на душе искрилось и переливалось какое-то совершенно новое, незнакомое ему чувство.

На самом-то деле, ничего особенного и не произошло. Они просто гуляли, болтали о том о сём — поначалу разговор не клеился, но потом Стёпа немного расслабился, и общаться стало значительно проще. А Надя, кажется, и вовсе не знала, что значит стесняться — она говорила, рассказывала о себе, задавала вопросы, некоторые из которых порой ставили Стёпу в ступор — даже со своими друзьями из общаги он порой не затрагивал тех тем, которые обсудили они, медленно слоняясь по парку. И всё это было так непохоже на всё то, с чем ему приходилось сталкиваться ежедневно… Поэтому Стёпа и бежал, перескакивая встречающиеся на пути препятствия, как заправский спринтер, но душа его, казалось, летела впереди него. Ему не хотелось думать сейчас о том, что эта дружба не может быть вечно, и что они вообще, можно сказать, люди разных видов — но сейчас ему было плевать на это всё. Он просто упивался своими эмоциями и был абсолютно счастлив.

Ввалившись домой, он быстро разделся и со всего размаху запрыгнул в угрожающе заскрипевшую тахту, после чего зарылся в одеяло и закрыл глаза, перебирая в памяти события и картинки прошедшего вечера… Вот они идут вдоль пруда, и он протягивает ей руку, помогая взобраться на бордюр, а она заливисто смеётся, заметив его смущение от контраста большой и грубой Стёпиной лапы и её узенькой ладошки. А позже они сидели на лавочке, и Степа, вконец успокоившись, рассказывает про свою работу, учёбу — а она слушает, широко раскрыв глаза. На самом деле слушает, а не делает вид. И таких картинок было много — и сейчас они роились в голове у него, словно бабочки над благоухающим весенним лугом.

Степа поворочался и взял с тумбочки телефон. Сняв блокировку, он увидел выскочившую на экран надпись — «Получено новое сообщение». Лицо тут же расползлось в улыбке — перед тем, как попрощаться, они конечно же обменялись телефонами, и сейчас он был стопроцентно уверен, что знает, от кого это сообщение.

«Спокойной ночи. Надеюсь, мы ещё увидимся» — прочитал он, и настроение, и без того зашкаливающее, стало ещё лучше. Он снова погрузился в воспоминания, ещё такие живые и яркие, но минут через двадцать усталость взяла свое, и Стёпа крепко уснул.

Следующие две недели прошли для него как в каком-то сне. Учёба, работа, все проблемы отошли на второй план. Степа даже перестал замечать косо поглядывающих на него на улицах людей — теперь ему было просто наплевать них. Они с Надей встречались почти каждый день, в основном гуляли в окрестностях или смотрели вместе хоккейные матчи, и он ждал этих встреч, как истосковавшийся по свету астронавт ждет солнца после полугодовой лунной ночи.

Иногда, после особенно волнительных моментов в их общении, он, хоть и ненадолго, погружался в депрессию, и это были крайне тяжёлые для него моменты. Мысли о будущем часто загоняли его в такое состояние. Ведь он боялся даже мысленно произносить про себя слово любовь, понимая, что ему совсем не место в их отношениях — любовь ведь означает желание быть вместе всегда, физическую близость…но ведь об этом не могло быть и речи. И всё же, глядя на неё, в очередной раз гуляя где-нибудь подальше от людей, он несколько раз едва сдержал себя от того, чтобы признаться ей в любви. Но здравый смысл всегда брал верх, и Степа лишь краснел, сопел, смотрел на неё, но прекрасные и в то же время страшные для них обоих слова так и не сорвались с его уст.

Вот и сейчас, Стёпа, пережив очередной подобный приступ чувств, медленно шёл рядом с Надей и, чтобы отвлечься, глядел себе под ноги. Его огромные, старые, латанные — перелатанные кроссовки шлёпали рядом с её туфельками, как два разваливающихся корыта. Надеюсь, от них хоть не воняет, подумал он, и ему захотелось провалиться под землю от стыда.

— Степа, а почему ты ни разу не позвал меня в гости? — вдруг совершенно неожиданно спросила она.

— В гости? — смутившись, переспросил он. — Ну… не знаю даже. Мне как-то не приходило это в голову. Да и потом, вряд ли тебе там будет интересно. Общага и общага… — он замолчал, не зная что добавить.

— Зря ты так думаешь — немного склонив голову набок, сказала Надя, глядя на него снизу вверх. — Мне очень интересно, как ты живешь. Пойдём к тебе?

— Ко мне? — ещё более ошарашено спросил он. Мысли позвать её в гости действительно даже не посещали его, и сейчас он лихорадочно соображал, не оставил ли в комнате чего-то такого, что могло бы смутить его ещё больше.

— Ну, пойдем — решился он. — Только это далеко, надо ехать на электричке.

— А я не тороплюсь — улыбнувшись, с вызовом сказала она, и Степа в очередной раз подивился озорному характеру этой красивой и такой хрупкой с виду девушки.

Через час они уже шли по пустырю, раскинувшемуся на подходах к их заводу. Стояла отличная погода, но густая трава уже пожелтела и высохла, прихваченная ночными заморозками, поэтому пустые банки, покрышки и прочий мусор повылазили на свет, превращая живописную зелёную лужайку в обычный загаженный пустырь.

— Свинарник тут у нас — негромко сказал Степа, заметив, как Надя оглядывается по сторонам. — Зато когда снег выпадет, опять красиво будет. Летом и зимой мусор не видно, а осень и весна — его время. Мы убираем по чуть-чуть, но пустырь вон какой огромный, так что весь не скоро разгребем — он пнул очередную лежащую возле тропинки жестяную банку. Та, весело позвякивая, улетела в кусты.

— Да это вообще неважно, какой тут вид. Но вы, конечно, молодцы — сказала Надя, проводив банку взглядом. — А вон там что? — спросила она, указав рукой вперёд.

Степа поднял глаза.

— А это и есть мой дом — смущённо улыбнулся он, увидев высунувшуюся из за холма громаду их завода. — Ну, то есть не только мой, конечно — чуть помедлив, добавил он.

Через несколько минут они уже входили в открытые Степой ворота общаги.

— Забавно тут у вас — сказала она, с интересом оглядывая огромный для неё коридор, в котором они оказались. Стёпа внимательно посмотрел на неё — но ничего, кроме любопытства, не читалось на её лице. Они медленно прошли вглубь и остановились возле входа в Стёпину комнату.

Степа неуклюже ковырялся в замочной скважине, когда соседская дверь тихо скрипнула.

Он повернулся и увидел дядю Виталика, робко выглядывающего из своей комнаты. Степа улыбнулся ему, затем опустил взгляд вниз.

Надя, казалось, превратилась в маленькую статуэтку. Она, задрав голову вверх, смотрела на Степиного соседа, широко раскрыв рот и замерев на месте.

— Привет, Стёпка — деликатно покашляв в кулак, сказал Виталик. — Ты знаешь, тут дельце к тебе есть…. Ой, ты не один — спохватился он, разглядев внизу Стёпину гостью, и тут же попятился обратно к себе. — Простите, пожалуйста — смущённо забормотал он. — Старый стал, вижу совсем плохо — он бросил на Степу виноватый взгляд.

Степа стоял, совсем растерявшись и не зная, что делать.

— Ничего-ничего — пришла в себя наконец Надя. Её голос так непривычно тонко прозвучал в стенах этого странного общежития.

Дядя Виталик ещё раз сконфуженно улыбнулся и закрыл за собой дверь. Степа наклонился и посмотрел на Надю. Та улыбалась, но круглые глаза выдавали её — он явно успела не на шутку испугаться.

— Уфф — выдохнула она и встряхнулась. — Я как-то не готова была увидеть твоего соседа. Прости, если повела себя невежливо.

Стёпа, не зная, что сказать, неловко пожал плечами и продолжил ковыряться в замке. Через пару минут он поддался, и они вошли внутрь.

Настроение было подпорчено. Степе опять казалось всё вокруг уродским и нелепым, и он, предложив Наде присесть на его тахту, отвернулся и стал разгребать заваленный рабочими вещами стол.

Она же, с ногами забравшись на кровать, рассматривала развешенные по комнате картины.

— Это чьи? — спросила она, показав рукой на стены.

— Мои — повернулся Стёпа. — Так, балуюсь иногда.

— Ничего себе — балуюсь! — с чувством сказал Надя и встала на ноги, рассматривая висящую рядом с ней картину. — Да ты просто талант! Тебе надо делать выставку, дружище!

Степа улыбнулся.

— Все так говорят.

— Да потому что так и есть — она перешла к другой картине и привстала на цыпочки, чтобы лучше её рассмотреть. — Слушай, а среди таких, как вы, есть известные художники?

— Среди гигов? — переспросил Стёпа. — Да, есть. Но немного. Есть один уличный художник известный, точно, да и вроде ещё есть… Но как они добились признания — я не знаю. Сложно это, никто не хочет иметь с нами дело.

— Да? — переспросила Надя. — Странно. Мне этого не понять.

Степа пожал плечами и начал собирать разбросанную на столе бумагу. Повисла неловкая пауза.

— Слушай, а почему вообще так происходит? — спросила Надя. — Ну, с ростом? Я, честно говоря, совсем немного об этом всем знаю — она смущённо развела руками.

Степа посмотрел на неё и положил сложенные листы на полку.

— Как нам объясняли в больнице, это последствия глобального медицинского эксперимента, который проводили очень давно, несколько поколений назад. Тогда учёные придумали какую-то вакцину, сильно влиявшую на генетический код человека. Это открытие было настоящим спасением от многих проблем. Поначалу все шло отлично — но со временем у этой вакцины обнаружились побочные эффект. Их несколько, и один из них — у некоторых людей препарат вызывал бурный рост — и в итоге стали появляться люди, вырастающие в несколько раз больше, чем все остальные — Степа бросил на Надю осторожный взгляд и продолжил:

— Но нас не так уж много. И поэтому мы не представляем для основного общества большой проблемы — Стёпа грустно усмехнулся. Настроение безудержно скатывалось в какую-то депрессивную пучину. — Каждый сам выкручивается, как может. Устраивает свою жизнь по мере возможностей. Я вот живу так — и он обвёл рукой свое скромное жилище.

— И что, все растут одинаково? — спросила Надя.

— Нет — ответил Стёпа, взяв тряпку и начал протирать пыль с полки над рабочим столом. — Есть разные степени отклонения в генах. Это называется индексом роста.

— А какой у тебя индекс роста?

Он бросил на неё короткий, болезненный взгляд, затем отвернулся и сгрёб со стола мятую бумагу и прочий мусор.

— Восемь — негромко бросил Степа, не оборачиваясь.

Максимальным индексом нарушения роста был показатель десять. Но и восемь означало, что где- то к тридцати годам Степа будет примерно в пять раз больше обычного человека. А уж больше неё, наверное, и вовсе раз в шесть. Это если он вырастет до среднего роста гигов, а если ему суждено стать высоким даже по их меркам — даже сказать трудно, каким он окажется. Одно точно ясно — их будет разделять пропасть. Она станет для него маленькой и хрупкой, как кукла, а он для неё огромным монстром, способным неловким движении руки переломать ей все кости. Что тогда должно произойти с их дружбой?

— Понятно — сказала она. — Хотя на самом деле ничего не понятно.

Степа повернулся, внимательно посмотрел Наде в глаза и добавил:

— Это значит, что к тридцати я стану таким же, как мой сосед.

В комнате повисла тягостная пауза. Чтобы хоть как-то сбить напряжение, Степа начал разбирать разбросанные по столу ручки и карандаши. Несколько штук упало на пол, и Надя, легко спрыгнув с кровати, начала помогать ему.

Степа сел на корточки, поравнявшись с ней ростом. Он быстро подняла закатившиеся под стол карандаши и сейчас протягивала их ему, глядя прямо в глаза.

— Прости, пожалуйста, если я смущаю тебя. Просто мне всё это интересно, я никогда толком не сталкивалась с такими, как вы. Нет, ну я конечно, слышала, что это бывает, но чтобы вот так… — она смущённо потупилась.

— Да ничего — печально улыбнулся Стёпа. — Ты зато общаешься со мной. А большинство людей просто шарахаются в стороны, как от прокажённых, совсем не думая о том, что я точно такой же человек. Просто большой. Но я же в этом не виноват?

— Виноват — в чём? — вдруг спросила Надя, вновь сев на кровати и поджав ноги. — Я вообще не понимаю и не вижу разницы, если честно. Ну, я — маленькая, а ты большой. Какая разница? Я и для своего круга маленькая и хрупкая, а для тебя наверное вообще как игрушка. Но меня это не особо пугает.

— Таких как ты, совсем немного, Надь. Поверь мне — добавил Стёпа. В памяти вдруг всплыла бабка, оравшая на него в электричке. Как маленькая собака, брызгаясь слюнями, она изрыгала проклятия на Степу, а в глазах — он хорошо запомнил этот момент — застыла смесь панического страха и ненависти. Зная, что он не сделает ничего в ответ, она выливала на него свою злобу, но боялась при этом до чёртиков — и если бы он просто рявкнул на неё, она бы в ужасе смылась куда подальше. Но — все гиги знают это — позволять себе такого нельзя.

— Знаешь, я много общался с людьми — с обычными людьми — на тему устройства жизни гигов — сказал он, прогнав образ мерзкой бабки из головы. — И в большинстве случаев люди — обычные люди — ведут себя отвратительно. Никто не хочет делать для нас ничего — даже когда и делать-то ничего не надо. Если бы нам дали землю — которой полно вокруг, да и старых задний, никому не нужных ведь куча — мы бы смогли жить как нормальные люди. Но людям либо лень, либо жалко сделать хоть что-то. Только в нашем районе пустует около пятнадцати зданий, там ничего не строится и никогда не будет. Но ответ везде один — нет.

— Но ведь это все чьи-то активы — робко сказала Надя. — Кому-то они всё же принадлежат.

— Да, понятно — завёлся Стёпа. — Активы, пассивы…. инвестиции, банки… займы. И прочее, прочее, я уже слышал все эти слова. Ну и что с того? Это все маленькие слова маленьких людей. Нам они так же бесполезны, как их маленькие и жутко дорогие вещи. А ведь нам не так много надо. Мы можем работать, можем все устроить так, что всем будет комфортно. Ведь места — много. Чертовски много!! — он в сердцах хлопнул себя ладонью по коленке. Звук отразился от бетонных стен завода и получился слишком громким. Надя вздрогнула, и Степа пожалел о том, что сделал. Он все время забывал, что ему так просто напугать её. Она сидела совсем рядом, маленькая, красивая, как произведение искусства… Он задержал на ней взгляд и смущенно отвел глаза.

— Прости, пожалуйста — виновато сказал он.

— Да всё в порядке — тихо ответила она. — Продолжай.

— Да что тут продолжать — пробормотал Степа. — Все же и так понятно. Места — полно. Почему не дать его тем, кому оно реально нужно? Знаешь, ведь у гигов не так уж много радостей. И … они простые, обычные. Человеческие. Вполне понятные. Но нет — лучше построить ещё один убогий, никому не нужный торговый центр и набить его маленькими, бестолковыми и дорогими вещами… Чем сделать что-то реально стоящее и полезное для людей. Или просто отдать землю тем, кому она так нужна — обычным людям, понимаешь? Такими же, как вы… Степа поперхнулся и закашлялся, стараясь быть как можно тише — ему казалось, что кашель гремел под бетонными сводами подобно пушечным выстрелам. Он бросил на нее короткий смущённый взгляд.

Надя сидела на диванчике и задумчиво смотрела в сторону большого, затянутого мутной плёнкой окна, поджав ноги и закутав подбородок в воротник водолазки.

— Нам не нужны рестораны с квадратными тарелками, не нужны машины с отделкой из древесины дорогих пород — продолжил Стёпа. Ему было трудно остановиться — чувство несправедливости вновь завладело его разумом, обжигая, растекаясь по телу, как кислота. — Одну такую машину можно легко обменять на подобное заброшенное заводское здание. Ну и зачем она нужна? Зачем тратить столько сил, энергии, ресурсов, чтобы сделать абсолютно, по сути, бесполезную вещь? Главная задача которой — это чтобы она стоила как можно дороже. Сделать машину для гига стоило бы в десять раз дешевле. Но никто не хочет этим заморачиваться. Мы даже едим меньше, чем некоторые обычные люди. Нам нужно только пространство, место. Но оно стоит огромных денег. Хотя его — полно.

Степа встал и заходил по комнате, стараясь унять волнение.

— Знаешь, как мне обидно, Надь? Я рос обычным мальчиком, в обычной семье. Ходил в школу, учился, играл во дворе. А потом мне сказали, что скоро это все закончится, я вырасту в чудовище, и мне придётся как-то выкручиваться, выживать, придумывать что-то… Просто чтобы жить. В мире, казавшемся мне совершенно привычным и дружелюбным. И никто не сказал мне, как и что мне делать. Понимаешь? — он остановился и посмотрел на неё.

Надя, поджав губы, по-прежнему сидела и смотрела в тусклое окно.

— Надь? — тихо спросил он.

Она повернулась и посмотрела на него. Сердце Степы сжалось — она никогда не смотрела на него так. Кажется, он слишком увлекся своими рассуждениями и чем-то обидел её.

— А я в чём виновата перед тобой, Стёп? — с вызовом сказала она. — Я-то тут при чём? Да, я обычный человек, как все те, с кем ты общался. И что с того? Я тебя что, обижала как-то, оскорбляла? Чего ты срываешься на меня?

Стёпа заморгал и густо покраснел.

— Я… я не срываюсь, Надь… Я просто… ну, просто поделился с тобой тем, что накипело. Прости меня.

Она, слегка склонив голову набок, молча смотрела на него.

— Вот ты всё время говоришь — мы, вы… Ты сам давно поделил людей и считаешь нас — пусть так, пусть я тоже «они» — Надя горько усмехнулась — считаешь нас всех сволочами. А с «нами», если уж на то пошло, ты хорошо знаком? Ты пообщался с чиновниками, с быдлом в транспорте и решил, что всё обычные люди — дерьмо. Так?

Степа смутился и отвёл глаза.

— Да нет же, Надь. Я ведь, можно сказать, недавно узнал, что я гиг. Это же нельзя выяснить в совсем маленьком возрасте. Так что раньше я был обычным ребёнком, жил с папой и мамой… мечтал о будущем, как выучусь и буду работать. А сейчас… сейчас я не знаю, как всё сложится. Я с каждым днём вижу, что всё больше людей начинает косо смотреть на меня, мне всё тяжелей ходить по улицам… Всё тяжелей выносить все эти испуганные и настороженные взгляды.

— А ты уверен, что всё это ты не придумал себе сам? Что не все, кто на тебя смотрят, видят в тебе урода- переростка? А это ты замечаешь только плохое? — резко спросила Надя, перебив его.

Степа фыркнул и бросил на Надю болезненно-насмешливый взгляд. Это уж слишком.

— Уверен — коротко сказал он и замолчал. — Тебе легко рассуждать об этом — может так, может эдак… а я живу с этим каждый день. И не надо мне тут говорить, что я всё это себе надумал.

Несколько секунд в комнате висела напряжённая тишина.

— Знаешь что? — вдруг сказала Надя, немного подумав. — Надо тебя вывезти куда-нибудь. Развеяться, на людей посмотреть. Чтобы ты не думал, что вокруг все такие плохие. Что скажешь?

Степа недоверчиво посмотрел на неё.

— Не думаю, что это хорошая идея — с сомнением сказал он.

— А по-моему, хорошая! — воодушевленно сказала Надя и подвинулась к нему поближе. — Давай, я все устрою. Обещай мне, что теперь ты придешь ко мне в гости. Я же к тебе пошла, не побоялась. А ты боишься — и она шутливо ткнула его острым маленьким кулачком в бок.

Степе улыбнулся. Аргументы Надя привела железные, тут уж ничего не попишешь.

— Хорошо — вздохнул он. — В гости так в гости. Только зачем это?

— Да просто так — весело сказала она. — Надо тебе развеяться. А то ты забился тут в свой угол, озлобился на всех, и продолжаешь дальше уходить в эту свою пучину. Но вообще ты ведь не такой, я же знаю.

Стёпа улыбнулся и легонько коснулся её руки.

— Ты уникальная, Надь. Таких как ты больше нет.

— Да брось — засмеялась она. — Это ты просто боишься с людьми говорить. Сколько вон сопел и пыхтел, пока я тебя разговорила. Не у каждой девушки на такое терпения хватит. Всё, давай поговорим о чём-нибудь другом.

Остаток вечера они больше не спорили, находя более спокойные темы для разговора. Напряжение, возникшее между ними, прошло, и они мирно болтали, потом пили на кухне чай, готовили вместе ужин, шутили, дурачились. Уже ночью, после того, как Степа проводил Надю до ближайшего спального района, посадил там на такси и вернулся домой, он решил, что больше никогда не будет говорить с ней на все эти темы. Всё-таки эта хрупкая девушка и правда была будто бы из какого-то другого, параллельного мира. Не большого и не маленького — а просто нормального. А ещё ему больше никогда не хотелось бы ловить на себе её обиженный взгляд.

Стёпа уже и забыл про данное им обещание, когда однажды, спустя пару недель, вернувшись домой из университета, он получил от неё сообщение.

«Не планируй ничего на вечер. Я заеду за тобой через пару часов, где то в семь» — сухо сообщала смс, которую он прочитал на экране своего старого мобильного телефона. Сначала Стёпа не понял, о чём речь, но потом он вспомнил — он ведь обещал сходить к ней в гости. И Надя, видимо, намеревалась дожать взятое с него обещание.

Степа хмыкнул и растянулся на диване, глядя в лоскутный потолок своего жилища. Значит, ему придётся съездить к ней в гости и познакомиться с её родственниками, или друзьями, или с кем-то ещё. Может, быть, даже с родителями — эта мысль и позабавила, и расстроила его одновременно — знакомство с родителями, такой волнительный момент для пары…да ведь только они не пара, и никогда не смогут ей быть. Впрочем, обещание есть обещание, и надо его исполнять. Спохватившись, он посмотрел на часы — до назначенного Надей времени оставалось совсем немного, а он и не начинал собираться. Надо торопиться.

Степа встал с дивана, прошел в угол комнаты и открыл стоящий на полу большой ящик, заменявший ему шкаф. Там, ровными стопками, лежали его немногочисленные вещи. Он вытащил самые приличные на вид, разложил их на крышке и стал осматривать. Он отложил теплый балахон с капюшоном, доставшийся ему уже тут, от одного из жильцов, и пару тёмных штанов из крепкой рабочей ткани — самые чистые и новые вещи его гардероба. Не то чтобы совсем без дырок и потёртостей, но они, по крайней мере, аккуратно заштопаны и постираны. Беда была только с обувью — сейчас у него была всего одна пара кроссовок, да и те выглядели совсем плачевно.

Вздохнув, он отложил одежду в сторону, взял с полки рядом большую простыню, которую он использовал как полотенце, и пошел в душ.

Душем живущим здесь гигам служила комната в углу завода, обшитая светло-жёлтым линолеумом. Посредине стояли больше бочки с водой, которые они по очереди наполняли на колонке возле пустыря и приносили сюда. С их силой это было не очень сложно, но воду, тем не менее, всё старались расходовать очень экономно. Желающие могли подогревать её с помощью самодельной горелки с газовым баллоном, но Степа предпочитал мыться холодной водой, совмещая помывку с закаливанием.

Вот и сейчас, раздевшись и взяв сделанный из большой кастрюли ковш, он зачерпнул из бочки воды и начал лить её на себя, фыркая и глубоко дыша. Вода была довольно холодной, но так всегда казалось в самом начале — потом же, привыкнув, он даже получал от этой спартанской процедуры удовольствие.

Намылившись и быстро смыв с себя грязную воду, Степа прибрался в душе и, завернувшись в простыню, вернулся обратно к себе. Одевшись и причесавшись, он снова посмотрел на часы — до семи оставалось двадцать минут. Степа окинул взглядом комнату, думая, что ему нужно взять с собой, и впервые в жизни пожалел, что у него нет зеркала. Обычно, когда он украдкой ловил своё отражение в каком — нибудь зеркале в городе, он спешил отвести глаза — смотрящий на него оттуда человек все меньше походил на того паренька, отражение которого он, ещё будучи малышом, с интересом разглядывал в своём родном доме, где жил с сестрой и родителями. Но сегодня он вроде как идёт на свидание, разве нет? Хоть и назвать свиданием это можно было с очень большой натяжкой.

Вдруг прозвучавший с улицы автомобильный сигнал оборвал его печальные размышления. Он встрепенулся и вскочил с дивана, ещё раз одернул на себе одежду, затем сунул в карман телефон и вышел из комнаты, погасив свет и повесив на дверь замок.

На грязной, засыпанной мусором подъездной дорожке стоял огромный чёрный джип. Даже Степе он показался большим — несмотря на то, что для Степы эта машина была всё равно мала, ну а маленькая хрупкая Надя смотрелась рядом и вовсе очень забавно. На ней сегодня был светлый спортивный костюм, волосы были убраны под кепку в цвет одежде. Спортивный стиль так же ладно шёл ей, как и женственные платья и юбки. Степа, на секунду замерев прямо возле открытой двери общежития, стоял и просто глазел на неё, не зная, что сказать.

Она заметила его замешательство и улыбнулась.

— Отлично выглядишь, здоровяк — весело бросила она и засмеялась, открывая джип.

— Залезай.

— Ты тоже — промямлил он, ещё больше смутился и с сомнением посмотрел на приоткрытую дверцу, за которой в полумраке тонул дорогой кожаный салон..

— Ты уверена, что я помещусь там? — чтобы как-то избавиться от неловкости, спросил он.

— Уверена. Хорош сомневаться, мы на этой машине разве что слонов не возили. Я, кстати, лишние сиденья убрала, чтоб тебе удобней было. Давай, смелей.

Степа улыбнулся и нырнул в прохладное приятно пахнущее нутро автомобиля. Сидений внутри и правда оказалось меньше, чем могло бы быть, и он свернулся калачиком на широком и мягком заднем диване, поджав под себя ноги. Машина была явно очень дорогой — мягкая на ощупь обивка, на дверях красовались отделочные панели из какой-то красивой древесины. Степа изумлённо разглядывал интерьер джипа — ему точно раньше никогда не доводилось бывать в таких тачках, и сейчас он весь съёжился, стараясь ничего не повредить или не испачкать.

Надя запрыгнула на водительское кресло и повернулась назад.

— Ну, как ты? Нормально устроился?

— Ничего себе тачка — сказал Степа, разглядывая мигающую десятками лампочек приборную панель и руль, похожий на штурвал какого-то космического корабля из фантастического фильма.

— Куда мы поедем, Надь?

Она развернулась обратно и поёрзала на водительском кресле.

— У нас сегодня будет вечеринка — сказала она, включив заднюю скорость и внимательно глядя на монитор, на котором тут же появилась обшарпанная стена завода, оставшаяся позади джипа. — Блин, еле нашла как к вам проехать, хорошо ещё, на этом танке где угодно можно проползти.

Степа пожал плечами.

— К нам сюда никто на машинах не ездит. Особенно на таких.

— Понятно. Так вот — продолжила она. — Будет вечеринка, вся моя родня, значит, знакомые всякие, в общем, просто тусовка. Это всё за городом, на вилле, так что тесно там тебе не будет, не волнуйся. Не квартирник — он заметил, как её глаза лукаво улыбнулись в зеркале заднего вида. — И отсюда, кстати, не очень далеко ехать — то же самое направление. Так что через пару часов будем на месте.

— Ясно — сказал Степа и повернул голову, рассматривая сквозь тонированное стекло пустырь за окном.

Машину ощутимо потряхивало на ухабах — дорога сюда и правда почти отсутствовала, но джип уверенно справлялся с грязью и ямами — и вскоре они поехали быстрее, а за стеклом замелькали высотки спальника, мимо которого Степа почти каждый день ходил на электричку.

Затем высотки сменили какие-то другие, уже незнакомые дома, потом они выкатили на большое, на двадцать или тридцать полос, шоссе, скорость выросла до какой-то совершенно невиданной — так быстро Степе кататься вообще ещё не приходилось. Надя же уверенно справлялась с управлением, маленькая, собранная, утопая в огромном для неё кресле.

— Там, за спинкой, есть вода и что-то поесть — бросила она, входя в очередной поворот. — Ну это так, на дорогу. Можешь сильно не наедаться, там нормально покормят — и он снова поймал её взгляд в зеркале.

Степа нашёл пакет и достал себе пару бутербродов с колбасой — больших, из чуть ли не цельных булок хлеба — Надя явно сама приготовила их специально для него, отчего у Степы сделалось тепло на душе — такой заботы он не встречал с тех пор, как покинул родной дом. Он жевал бутерброды и глазел по сторонам — благо, тонированные стекла машины полностью скрывали его от людей, едущих рядом. Степа совсем расслабился, и они с Надей спокойно летели, обгоняя другие машины, слушая музыку и болтая — как всегда, одновременно ни о чём и обо всём сразу.

Поэтому два часа, обещанные Надей, промелькнули как пятнадцать минут. Шоссе снова сменила узкая шестиполосная дорога дорога, а по бокам потянулись молчаливые ели, скрывающие под своими пышными кронами засыпанные опавшей хвоей редкие кустики подлеска. Потом дорога стала ещё уже, а деревья сомкнулись вокруг почти вплотную, погрузив всё в таинственный, почти сказочный полумрак, иногда дотягиваясь до машины особенно длинными ветками, которые с легким скрипом касались блестящих бортов джипа.

Вдруг машина плавно затормозила, и Степа, чуть приподнявшись на своём месте, выглянул вперёд. Перед ними, отражая яркие световые пятна от фар, стояли высокие ворота из рифлёного железа с нарисованным на них знаком «Проезд запрещён».

Надя посигналила, и через несколько секунд из открывшейся рядом с воротами двери им навстречу вышел охранник в чёрном служебном комбинезоне. Подойдя ближе к двери водителя, он вопросительно замер рядом. Надя, порывшись в сумочке, открыла окно и показала ему какой-то пропуск. Охранник кивнул, и в этот момент, чуть подавшись вперёд, он бросил взгляд в салон и встретился глазами со Степой. Лицо у него дрогнуло, и его едва заметно исказила так хорошо знакомая гримаса — смесь отвращения, брезгливости и страха. Но видимо, пропуск, который всё ещё держала своей маленькой рукой Надя у него перед носом, не давал ему права задавать каких-либо вопросов. Отшатнувшись назад, он нажал кнопку на пульте от ворот и процедил сквозь зубы:

— Проезжайте.

Надя закрыла окно и нажала на газ. Перед носом у Степы ещё раз промелькнул черный комбинезон и то же брезгливое лицо над ним — но тонировка не дала им возможности опять встретиться взглядами, чему Степа был очень рад. Охранник, конечно, не стоил особого внимания — не к нему же, в конце концов, он ехал в гости, но настроение Степы заметно подпортилось, и почти забытые сомнения вновь накинулись на него, как стая голодных бродячих собак — а правильно ли он сделал, что поехал сюда? Как примут его Надины родственники? Если они все такие же простые, улыбчивые и прямолинейные, как она, переживать ему нечего. Но в такое чудо Стёпа верил с трудом.

За забором оказалась хорошо ухоженная, аккуратная дорога, часто прерывающаяся холмиками лежачих полицейских, которые без особого труда проглатывала подвеска джипа, а по о сторонам опять потянулись ограды — но только разные, не такие массивные и скрывающие за собой явно очень дорогие дома — тут можно было увидеть, наверное, все архитерктурные изыски — от многоэтажных дачных громадин до вычурных особняков в древнем стиле, с башенками и резными шпилями. Жили тут явно не бедные люди, это было понятно сразу.

Повернув на небольшом перекрестке, Надя проехала ещё пару километров и остановилось. Они приехали.

— Ну, вот и прибыли — сказала она, заглушив двигатель. — Пассажиры, на выход — и она, не дожидаясь, пока Степа что-нибудь ответит, выпорхнула на улицу и раскрыла заднюю дверь, протягивая Степе руку и улыбаясь.

Тот покосился на её миниатюрную, будто игрушечную ладошку и еле сдержал смешок, после чего ухватился за стойку и с кряхтением выбрался наружу, выпрямился в полный рост и расправил затекшие от долгого сидения в неудобной позе плечи.

Дом, возле которого они остановились, даже по местным меркам производил впечатление. Высокий, в несколько этажей, он был выполнен из светлого кирпича и был частично заплетен каким-то вьющимся растением. Степа, задрав голову, рассматривал нависший над ним особняк. Окна первого этажа были в два раза выше остальных — кажется, тут и правда можно было находиться, выпрямившись в полный рост.

— Нравится? — спросила Надя, встав рядом со Стёпой.

Тот пожал плечами.

— Да, прикольно.

— Ладно, пойдём внутрь — сказала Надя и взяла его за руку.

Едва заметные на фоне ограды створки ворот медленно разъехались в стороны, и они, сделав несколько шагов внутрь, оказались во дворе особняка.

Территория за оградой поражала воображение. Двор был огромен — противоположная сторона терялась где-то вдалеке, а общая площадь, наверное, была приблизительно размером с пустырь возле их завода. Но на этом сходство заканчивалось — тут, понятно, не было куч мусора и диких зарослей сорняков. Напротив, все кусты были аккуратно подстрижены и подсвечены, дорожки выложены натуральны камнем, а трава — настолько аккуратной и зелёной, что Степе сначала даже показалось, что она ненастоящая.

Они обошли несколько припаркованных возле въезда машин — все примерно такие же, как та, на которой они приехали, и повернули за угол дома, тут же столкнувшись с какой-то молодой парочкой.

— Ой, привет Надюш — приторно защебетала ярко накрашенная жещина, растянув губы в улыбке. Подойдя ближе, они поцеловались — точнее, скорее девушка поцеловала воздух, слегка коснувшись Надиной щеки. Затем она, всё так же улыбаясь, посмотрела на Стёпу.

— Это Стёпа — сказала Надя, чуть отходя в сторону. — Мой друг. А это Аня и Дима, мои старые школьные друзья.

— Здравствуйте — сказала Аня и протянула руку. Степа наклонился, чувствуя, как краска заливает лицо, осторожно пожал её, затем пожал руку парню.

— Ой, мы пойдем, еще не со всеми повидались — Аня засуетилась, взяла своего молодого человека по руку и, махнув рукой на прощание, засеменила дальше по дорожке. Степа проводил её глазами. Адресованные ему улыбки и эмоции этих людей были насквозь фальшивыми — Степа видел это так же отчетливо, как свои уродливые кроссовки, ставшие ещё более неуместными на фоне всего остального великолепия.

— Неловко мне как-то, Надь — выдавил он из себя, стараясь говорить как можно тише.

— Ой, да брось ты, заладил — поморщившись, отмахнулась она. — Всё нормально, не параной. Расслабься, Стёп.

Они пошли по дорожке дальше, плавно огибая дом слева. Им встретились ещё несколько человек — Надя называла имена, но они тут же вылетали из памяти, не задерживаясь в ней больше чем на минуту. Все улыбались — но Степа видел, что тут все улыбаются одинаково. Он тоже оскалился, стараясь соответствовать остальным, но на душе от этого легче не стало. После очередного «знакомства», он случайно обернулся и заметил как его новые знакомые о чём-то настороженно шепчутся, поглядывая на них с Надей. Заметив, что Степа обернулся, парочка тут же расплылась в улыбках — будто бы достали их из кармана и быстро прилепили к лицам.

— Так — сказала Надя, когда они прошли половину двора. — Мне надо сходить в дом ненадолго. Подождешь меня тут? Я быстро.

Степа кивнул, и Надя, свернув на очередную тропинку, скрылась за кустами, оставив его одного.

Немного постояв, Степа неуклюже побрёл дальше, озираясь по сторонам. Через несколько метров дорожка закончилась, превратившись в большую лужайку с беседками по сторонам — тут видимо, собирались для пикников и игр на свежем воздухе. Несколько человек бродило по лужайке, остальные, в основном парочки, облюбовали себе стоящие в стороне беседки.

Степа медленно, низко наклонив голову, пересек лужайку, выискивая себе место поукромнее, где его не будет заметно. Он шел, понимая, что в его положении это не так-то просто, и почти физически ощущал на себе взгляды собравшихся вокруг людей. Теперь Нади с ним не было, и взгляды были холодные, цепкие, неприятные — словно вокруг него проплывали мерзкие мокрые рыбы, периодически задевая его своими скользкими боками. Улыбаться теперь никто не считал нужным — и теперь все вокруг стало выглядеть для Степы совсем иначе, чем несколько минут назад. Все стало как обычно.

Миновав несколько пластиковых шезлонгов — одного взгляда хватило, чтобы понять, что ему не стоит даже пробовать садиться на них, он увидел одиноко стоящий большой деревянный чурбак — наверное, на нём кололи дрова для расположенного неподалёку резного навеса с мангалом. Вокруг никого не было, и Степа, ускорив шаг, сел на чурбак и перевёл дух.

Ему стало намного спокойнее — он больше не возвышался над собравшимися, как вышка, да и люди, кажется, стали меньше замечать его, проходя мимо и обсуждая какие-то свои вещи.

Степа сидел и молча рассматривал собравшуюся публику.

Они были маленькими. Раньше почему- то ему не приходило в голову думать так об окружающих — в конце концов, это он был большим, а остальные-то были нормальными. Но здесь, на этой дорогой загородной вилле, ему показалось именно так. Большая часть была в возрасте, а молодые так же холодно и надменно вели себя, тем самым уравнивая себя со стариками. Женщины были дорого одеты в разноцветные вещи и увешаны драгоценностями — Степа, с высоты собственного роста, видел только блеск побрякушек в свете ярких ламп, мужчины тоже были ухоженные, с кучей аксессуаров, типа платков, запонок или дорогих часов.

Все это сверкало и переливалось, как маленькие елочные игрушки. Когда он вырастет, подумал Степа, все эти люди станут для него размером как пёстрые игрушки его сестры. Вон той тётке, например, отлично подошла бы пара кукольных нарядов вместо надетого на неё уродливого балахона, увешанного погремушками.

Нади все не было, и Степа сидел, низко нагнув голову и изредка посматривая по сторонам. Ему хотелось уехать отсюда как можно скорее — все вокруг давило и угнетало его. Он пытался справиться с собой, но получалось довольно плохо.

Вдруг из дверей напротив него на лужайку вышел маленький, одетый в синий деловой костюм старичок. Он обвёл двор глазами, с кем- то поздоровался, затем увидел Стёпу и пошёл прямо к нему, огибая шезлонги и кивая головой собравшимся. Степа, заметив это, подобрался, состряпал на лице подобие улыбки и ждал, что произойдёт дальше.

Когда старичок подошёл совсем близко, Степа встал.

— Здравствуйте — негромко сказал он и, чуть помедлив, протянул свою руку Стёпе.

Его ладонь была тонкой и сухой, словно лапка какого-то насекомого. Маленькие глазки буравили Степу, как личинки короедов. Так смотрели на него везде, куда он приходил со своими предложениями и идеями. Снизу вверх, но как на большую, деликатную и неприятную проблему, впрочем, не особо значительную, чтобы сильно беспокоиться.

Несколько секунд старичок изучал Стёпу глазами.

— Я — отец Нади — наконец заговорил он. — А вы, я так полагаю, Степан?

Степа молча кивнул, словно проглотив язык.

Старичок деликатно прокашлялся.

— Не буду ходить вокруг да около. Я привык решать вопросы прямо и без отлагательств — так требуют законы бизнеса. Поэтому, поймите меня правильно, я совсем не хотел бы вас обидеть — он сделал паузу и бросил а Степу быстрый взгляд — как он реагирует на то, что слышит. Стёпа всё так же молча смотрел на него, совершенно опешив.

— Я хотел бы поговорить с вами о моей дочери — опять покашляв, продолжил Надин отец. Голос у него был спокойный, отстранённый и не терпящий возражений — возникало ощущение, что он говорит не с человеком, а начитывает инструкции для секретарши на автоответчик. — Я думаю, для вас самих не секрет, что вы Наде абсолютно не пара.

Повисла тишина. Степа, ожидав чего угодно, но не подобного разговора, совсем растерялся.

— А кто вам сказал, что мы пара? — спросил он, ещё надеясь, что всё это какая-то дурацкая шутка.

— Вы понимаете, о чём я говорю — поморщился Надин отец. — Давайте с вами поговорим как мужчина с мужчиной. Я помогу вам. Вы знаете, есть отличные места для жизни людей с нарушением роста. Вы же хорошо знаете, что в современном городе вам делать нечего — он просто не приспособлен к жизни для гигантов. Но за пределами существуют целые поселения, где довольно комфортно проживают ваши братья по несчастью — простите, если я слишком прямолинеен для вас — он скривился в извиняющейся гримасе. — Но попасть туда не просто. А я могу поговорить кое с кем, и всё уладить. — он замолчал и уставился на Степу своими маленькими холодными глазками.

Степа стоял, сгорбившись, и разглядывал Надиного отца. Он едва доходил ему до пояса, и если бы ему захотелось, он мог бы одной рукой взять его за шею и поднять в воздух — так, просто посмотреть, что из этого получится — как он будет вещать, барахтаясь у него в руке? Внутри появилось какое-то новое, незнакомое ощущение. Этот маленький человек стоит, говорит что-то о помощи, а ведь Степа мог бы сейчас сделать так, чтобы о помощи просили они все… Будто что-то, державшее его раньше, вдруг оборвалось в нём и сейчас могло вырваться наружу, сметая всё на своём пути. Степа, пытаясь унять дрожь в руках, криво усмехнулся и спросил:

— А с Надей вы про это уже говорили? Делились этой вашей идеей?

Надин отец опять поморщился.

— С ней об этом говорить нет надобности. Вы поймите — как вас там, Стёпа, да? — всё дело в том, что у нас в семье сейчас довольно сложный период во взаимоотношениях с дочерью. Они и так были непростые, но сейчас все дошло до какой-то критической точки. И я думаю, что вся её дружба с вами — не более, чем попытки насолить родителям и доказать, что она может поступать так, как ей взбредёт голову. Наверное, ничего лучше, чем притащить сюда вас, она придумать не смогла. Так что вы уж простите её — такая уж она у нас получилась — он развёл руками. — Не знаю, что уж она вам там наплела — я просто говорю вам всё, как есть. Она хитрая, капризная и коварная особа — и если вы сами это сразу не поняли, поймите это хотя бы сейчас. Я говорю это всё для вашего же блага — он замолчал и развел руками, ожидая Стёпиной реакции.

Обида захлестнула Степу с головой, как обрушившийся с горы снежный ком. Он стоял, поперхнувшись словами, и невидящими глазами смотрел перед собой, обдумывая услышанное.

Все оказалось ложью — эта мысль жгла его, как раскалённый уголь. Их прогулки, разговоры, встречи… всё это дешёвый театр, и он просто стал большой и уродливой куклой в руках маленькой капризной девчонки, повздорившей с отцом. Так вот зачем было тащить его сюда, на эту чёртову дачу, показывать его, как диковинное животное, всем этим фальшиво улыбающимся людям.

Надин отец заметил эту перемену в Стёпе, и в его маленьких глазках засветился испуг.

— Только прошу вас, не делайте глупостей. Я понимаю, вам это неприятно слышать, но как я уже говорил — могу помочь вам устроить свою жизнь… — быстро заговорил Надин отец, невольно сделав шаг назад.

Степа молча встал, сжимая и разжимая кулаки. Только не наделать глупостей, только не наделать глупостей, не наделать….

Вдруг два стоящих по краям лужайки больших экрана вспыхнули ярким светом, и все пространство вокруг заполнил грохот музыки. Все собравшиеся, схватившись за уши, повернулись к экранам, на которых вдруг начал проигрываться какой-то клип. Произошло, это видимо, совершенно неожиданно — даже Надин отец, скривившись, непонимающе обернулся на звук.

Все, опешив, молча уставились на экран.

А на экране было довольно забавное видео двух каких-то типов, которых Степа не знал. Со смешным текстом, но почему-то собравшиеся вокруг люди кривились и воротили носы.

Надин отец вдруг пошарил в кармане костюма и достал навороченный коммуникатор. На крохотном экране шла та же запись, сухой звук из телефона вторил ревущей на лужайке аудиосистеме.

— Что ещё за херня? — выругался он и попытался выключить телефон, но у него не получилось.

С лужайки ему уже махали руками, показывая на уши — видимо, с просьбой выключить слишком громкую музыку, и Надин отец, сделав Степе знак рукой, отошёл в сторону.

Степе же сложившийся переполох помог справиться с собой. Он полностью погрузился в происходящее на экране и слушал песню, не обращая внимание на происходящее вокруг. Поэтому, когда через пару минут экран погас, а звук резко оборвался, Степа знал, то ему надо делать.

Он резко пошёл мимо тропинок, пересекая лужайку по направлению к выходу. Надин отец что-то сказал вдогонку, но Степа пропустил всё мимо ушей. Ему незачем было слушать его.

Он прошел мимо беседок, обогнул кусты и увидел ворота, возле которых стояли припаркованные машины. Прошел мимо, открыл калику и оказался за забором, прямо возле Надиной машины. Как он будет выбираться отсюда, думать совершенно не хотелось. Хотелось бежать. Бежать сквозь хвойный лес, дышать чистым воздухом, полной грудью, пока эта вилла и все происходившее последние две недели не выветрится, как страшный сон.

Он застегнул воротник балахона, сунул руки в карманы и пошел по освещённой лампами дороге вдоль забора. Он успел пройти всего несколько десятков шагов, когда сзади грохнула калитка и раздался крик:

— Стёпа, подожди!

Он остановился, повернулся и увидел Надю, стоящую возле ворот. Она подбежала к нему и встала напротив, глядя прямо в глаза.

— Куда ты? — она смотрела на него, как ни в чём не бывало, лишь в глазах светилась лёгкая тревога. — Что случилось?

— А ты не знаешь, что случилось? — презрительно спросил Стёпа. — Даже не догадываешься?

Она пожала плечами, затем улыбнулась и спросила.

— Может, ты хочешь в туалет? Так он и там есть.

Степа фыркнул и мрачно рассмеялся. Смех улетел в кроны окружающих деревьев, зловеще растворившись в темноте.

— Туалет… он замолк, не сводя с неё тяжёлого взгляда. Чего тянуть кота за хвост…

— Скажи, ты специально притащила меня сюда? Не поделила что-то с отцом, да? И решила припугнуть его дружбой с чудовищем? Так?

Её лицо изменилось, уголки губ медленно сползли вниз.

— О чём ты говоришь? — тихо спросила она. — Ты в своём уме?

— Я то — да — ответил он. Злость и обида душили его, и Стёпа уже не мог остановиться. — Я поговорил с твоим папашкой. Очень милый старичок. Предлагал помощь, и вообще… Советы давал… — Степа снова истерично гоготнул. — В общем, понятно мне всё. И это — те люди, которых ты хотела показать мне? Хорошие и добрые? Да вы все просто клубок напыщенных и лицемерных змей, да нет, даже червей — для змей слишком малы.

— Успокойся, я тебя очень прошу — всё так же тихо сказала Надя. Ей лицо побелело, и она растерянно смотрела на него — Давай …

— А я то, дубина, поверил тебе — перебил он её, не дав договорить. — Думал, ты не такая, как все… А это оказался очередной обман, не более того…

— Стёпа, пожалуйста… — в её голосе послышалась мольба.

— Все вы одинаковые! — вдруг крикнул он, не в силах больше сдерживаться. — Маленькие и лживые — добавил он, чувствуя, как защипало глаза. Он был готов вот-вот расплакаться, но нет — здесь он этого не допустит. Не дождётесь.

— Дурак — её лицо вдруг изменилось. — Ну и иди! — голос сорвался на крик. — Иди куда хочешь, если ты не можешь отличить, когда тебе говорят правду, а когда нет!!! Я тебя держать не собираюсь — она стояла перед ним, маленькая, собравшаяся, глаза так и сверкали от злости и обиды. Она повернулась и резко пошла обратно, потом обернулась, посмотрела на него и резко хлопнула калиткой. — Придёшь в себя — возвращайся, тут открыто! — добавила она и скрылась внутри.

Но Степа не собирался никуда возвращаться. Что бы она сейчас не говорила, он больше не верил ей. Может, она и не совсем такая, как остальные, он не хотел больше разбираться в этом. Он хотел поскорее забыть все произошедшее, от начала и до конца.

Степа шёл, чувствуя, как колотится в груди сердце, размашисто шагая и глубоко дыша. Он почти не смотрел по сторонам, глядя себе под ноги — на ровную матовую полосу асфальта внизу.

Подняв голову, он увидел ворота, отделяющие дачный посёлок. Рядом стоял охранник — тот самый, что пустил их сюда. Широко расставив ноги, он исподлобья глядел на приближающегося Степана, не сдвигаясь с места.

Не доходя несколько метров до ворот, Степа остановился и исподлобья взглянул на него. Охранник сохранял всё то же брезгливо-надменное выражение лица.

— Открой дверь — сквозь зубы процедил Степа, пытаясь сдержать себя в руках.

— А что так грубо? — переспросил охранник, подняв бровь.

Степа почувствовал, что начинает терять терпение. Даже этот мелкий клоп, какой-то охранник, сидящий тут в будке, как сторожевая собака, считает, что может говорить с ним как ему вздумается.

— Я могу открыть и сам — Степа сделал несколько шагов навстречу, продолжая сверлить охранника тяжёлым взглядом. Тот попятился, и Степа с мрачным удовлетворением заметил, что он по-настоящему испугался. Черт, он начинает получать удовольствие от того, что его боятся. Быстро сунув руку в карман, охранник нажал на кнопку пульта, и створки ворот с грохотом поползли в сторону.

Чуть ли не сдвинув охранника в сторону плечом, Степа вышел наружу и быстро зашагал прочь от ворот. Где-то через час он остановился, чтобы перевести дух, и посмотрел по сторонам.

Вокруг давно стемнело. Теперь его окружал только лес, а над головой разлилось звездное небо с одиноко висящей в стороне луной, изрезанное острыми верхушками деревьев, Было прохладно и тихо, лишь лес вокруг вел свои негромкие ночные разговоры, шелестя ветками и перешёптываясь листвой.

Степа остановился, упал на колени и тихо расплакался. Слезы текли по его лицу тяжелыми каплями, падая вниз и исчезая в ночной темноте, будто беззвучно растворяясь в ней. Все смешалось в этом крике души — усталость, обида, разбитые надежды, тоска по дому…по настоящей, искренней любви. Словно раздираемый изнутри, он вскочил на ноги и побежал, изо всех сил, практически не разбирая дороги, бежал что было сил, перепрыгивая и перешагивая всё, что попадалось ему на пути, потом брёл, остекленевшими глазами глядя себе под ноги, снова бежал…

В свою комнату он ввалился почти под утро — натруженные ноги ныли, одежда вся взмокла от пота, лицо покрыто серой дорожной пылью. До шоссе он дошёл без труда, слава богу, водитель одной из бесконечных тянущихся в город фур сжалился и подвёз его до кольцевой. А дальше Степа снова шёл пешком, пытаясь физической нагрузкой успокоить роящиеся в голове мысли.

Он открыл дверь кухни, прошёл к раковине, умылся холодной водой и сел на стоящую рядом скамью.

Отчаяние придавило его, словно огромная чёрная скала.

Ради чего это все, думал он, оглядывая стены своего унылого жилища. Ради чего такая жизнь? И за что она досталась ему?

Все без толку. Не получится у него сделать тут ничего хорошего. Ни у него, ни у кого-то другого. Им просто не дадут, да и не надо этого никому. Никому не нужно, чтобы небольшая кучка уродов-переростков жила счастливо, не чувствуя себя изгоями и отбросами общества.

Вдруг его взгляд упал на лежащий возле края стола сложенный лист бумаги. Он поднял его и развернул.

Это был лист, оставленный Колькой. Он развернул его, и вдруг ему на коленки вывалился ещё один буклет с большими буквами «YesFuture» на внешней стороне.

Степа отложил его, не разворачивая, и снова стал рассматривать вырезанную из газеты статью. Рассматривал чёрно- белые, плохого качества фотографии, читал описания, и чувствовал, как в нем что-то меняется. Что-то очень важное, хоть он и не понимал до конца, что же именно. Что-то менялось в нем навсегда. Может, это был тоже рост?

Он встал и медленно пошёл в свою комнату. Оглядел её — за те полгода, что он прожил тут, он особо и не нажил ничего ценного — разве что картины, висящие на стенах, были ему очень дороги. Но картины — это не проблема, он нарисует новые. Он достал свою единственную большую сумку и стал собирать вещи.

Через девять часов Степа вышел на последней станции городской электрички и направился в сторону выхода из города. Он прошёл первую городскую стену, миновал полицейский кордон и зашагал по дороге, ведущей на северо-восток. Туда, где его могла ждать совсем другая жизнь.

Город раскинулся по правую руку от него, спускаясь в низину. Отсюда нагромождения коробок небоскребов абсолютно не давили на него, превратившись в игрушечные домики, подобных тем, что расставляют под стеклом в архитектурных макетах. Казалось, можно взять из под ног камень, запустить его и проделать в этих хрупких белых квадратиках пару чёрных дыр.

Ладно, подумал он, исподлобья рассматривая картонные домики. Мы ещё посмотрим, что будет дальше. Да, мы растем, и нам с вами не по пути.

А вы всё мельчаете.

Все ведь развивается, правда? Время не стоит на месте, и рано или поздно оно всё расставит на свои места. Нас станет больше — и однажды маленькие люди не смогут диктовать нам, как и где нам нужно жить. Поэтому когда-нибудь мы придём, и либо положим вас всех в карман и оставим жить — так, как развлечение, как забавных зверушек в аквариуме, либо растопчем всё к чертям, заставив отдать нам все эти ваши крохотные и очень ценные штучки, от которых так неоправданно много зависит в мире.

Степа перекинул сумку из одной руки в другую, отвернулся от города и ускорил шаг.

3. Слова

Олег нервно барабанил пальцами по крышке лежащего на коленях ноутбука и тупо смотрел вперед — на стоящую перед ним в пробке машину. Это был старый грязный универсал — правый габарит не работал, на дворнике болталась грязная изодранная желтая ленточка, стекло изнутри покрыто исцарапанной тонировкой. Зрелище не самое радужное. И таких корыт вокруг была тьма — на сотни метров по дороге взад и вперед от них. Все двадцать полос дороги были забиты машинами, сколько хватало глаз, а сейчас они к тому же почти перестали двигаться, встав наглухо.

Чёрт, с самого утра день не задался — подумал он. Дома кончился сахар — пришлось пить утреннюю чашку кофе без него, морщась глотая горькую чёрную жижу, потом — стычка на лестничной площадке с бесноватой соседкой, затем, уже на улице, он вспомнил, что не взял зарядку от компа — пришлось, блин, вернуться. Вдобавок он чуть не застрял в лифте по дороге обратно. Он, конечно, посмотрел в зеркало, как же без этого, но приятного мало — Олег был не чужд суевериям, и такая подробность, да ещё и прямо перед полётом, его не радовала.

А теперь вот ещё и пробка — хотя на этой трассе и в это время он помнит затор только один раз — когда к ним вдруг прилетела какая-то шишка и дороги были перекрыты к чертям.

Он поёрзал в кресле и посмотрел на часы. До окончания регистрации осталось пятнадцать минут — если сейчас он не улетит, это будет большая, чертовски большая проблема. Олег вздохнул.

— Успеем, нет? — унылым голосом спросил он у таксиста.

— Должны вроде — нехотя буркнул в ответ тот. В этот раз за рулем желтого седана сидел пожилой угрюмый мужик в сдвинутой на глаза кепке — классический «водила», с заскорузлыми лапами и таким же, кажется, мышлением. Общих тем для разговора у них не нашлось, поэтому приходилось торчать в машине в абсолютной тишине. Казалось, что минуты ползут как улитки, но момент, когда стойки регистрации закроются к чертям, неумолимо приближался. Тогда все — он не успеет. И это будет большой провал. А самое обидное, что слетать осталось то всего лишь пару раз. А так — непонятно, что вообще будет. Могут и уволить ведь.

Когда ему, молодому сотруднику консалтинговой фирмы, предложили поучаствовать в этом проекте, его все устраивало, кроме одного — в течении месяца он должен был восемь раз слетать на мероприятия в маленький промороженный северный городишко, где больше половины времени в году темно, как в заднице, и холодно, как на Луне, а жители — сплошь приезжающие на вахты работники нефтедобывающей отрасли. Да, в общем-то, хрен с ним, какой город — работа есть работа, но вот была другая проблема — Олег боялся летать. Не так чтобы совсем до тряски, но боялся — перед полётом он неизменно выпивал сто грамм виски в дорогущих барах при аэропортах и вообще всячески старался думать о чем угодно, но не о полете. И всё равно — в момент, когда самолёт трогался по взлётной полосе, он закрывал глаза и впивался пальцами в подлокотники кресла, бормоча что-нибудь отвлекающее себе под нос. Впивался так, что пальцы белели — будто таким образом он мог как-то помочь этой чёртовой железной махине оторваться от земли. Да и в воздухе он чувствовал себя немногим лучше — когда все остальные мирно сидели по своим местам и любовались пушистой подушкой из облаков под крыльями самолёта, или просто спали, Олег мрачно цепенел в кресле, вяло размышляя о том, что до земли сейчас несколько тысяч метров, и в этой ситуации ремни безопасности и плавательные жилеты под креслами какая-то издёвка над пассажирами. Они бы ещё акваланги туда клали, ей богу.

Поток машин лениво продвинулся на несколько метров и снова встал. Олег повернулся, достал сзади сумку и затолкал в неё ноутбук.

Такси снова тронулось, затем, набрало скорость и вдруг резко остановилось. Олег поднял глаза и увидел полицейского с поднятой вверх ладонью, напряжённо смотрящего куда-то в сторону. Он повернул голову и вздрогнул.

Через полосу от них, на сыром, темном асфальте стояла маленькая женская машинка. Вернее — то, что от неё осталось. Задний бампер, колеса, часть двери… а потом следовала такая каша, что при взгляде на неё Олегу стало нехорошо. Он увидел руль, вместе с приборной доской вжатый в распластанное заднее сиденье, ярко — алый от крови сдувшийся пузырь подушки безопасности, и отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает его скудный завтрак.

Дальше стоял ещё один полицейский, возле которого, прямо на асфальте, лежало прикрытое чёрным брезентом тело. Олег содрогнулся, с усилием сглотнул и повернулся в сторону обочины, из последних сил стараясь избежать неприятного зрелища. За ограждением дороги тянулись чахлые кусты, утопающие в утреннем тумане, и Олег уткнулся в них взглядом, лишь бы не смотреть на происходящее на дороге.

Такси снова медленно тронулось и поползло дальше, мелко подпрыгивая на ухабах. Олег только успел перевести дыхание, как вдруг его взгляд наткнулся на темный силуэт прямо за стеклом машины, буквально в паре метров от него.

Олег вздрогнул, моргнул от неожиданности и вгляделся в странную фигуру за окном.

Это был молодой парень в мешковатом балахоне с низко надвинутым на лоб капюшоном. С худым бледным лицом, узкие губы плотно сжаты, а глаза — глаза не мигая смотрят в экран небольшого ноутбука перед собой. Правой рукой он неподвижно, как статуя, держал на ладони компьютер, а левой, будто застывшей в воздухе, что-то быстро набирал на клавиатуре. Казалось, что у него двигаются только пальцы, но двигаются слишком быстро, словно отдельные от всего остального тела белёсые щупальца, подвластные каким-то своим законам.

Журналист, какой-то, что ли — подумал Олег. Вот всё-таки ушлая профессия, стоять вот так, возле аварии, что-то хладнокровно печатать… где только что явно умер человек, а то и не один…Олег с отвращением отвернулся.

Такси снова тронулось и начало медленно объезжать ДТП, а через некоторое время набрало скорость и уверенно помчалось в сторону аэропорта. Олег уныло и бездумно пялился в окно, собираясь с силами — даже если все сложится в лучшем виде, от такси до регистрации придётся бежать, как грёбаному спринтеру, и он просто копил силы, смирившись с тем, что этим утром всё летит чертям под хвост.

Через несколько минут машина резко остановилась перед главным входом в аэропорт. Олег, дёрнув ручку двери, выскочил наружу, затем схватил с заднего сиденья свою сумку и торопливо засеменил в сторону больших стеклянных дверей, стараясь не вляпаться в грязные лужи на асфальте. Толкаясь в очереди на первом досмотре, он то и дело поглядывал на часы, мрачно размышляя над тем, что он будет делать, если всё напрасно и стойки регистрации захлопнутся прямо у него перед носом.

Но он успел. Запыхавшийся, раскрасневшийся, он подбежал к нужному сектору и с размаху шлепнул паспортом об пластиковую столешницу ресепшена.

Сотрудница авиакомпании скосила глаза на часы и вежливо поздоровалась.

— Вы в последний момент — улыбнувшись, сказала она и забарабанила по клавиатуре, оформляя посадочный талон.

— Пробки — рассеяно сказал Олег, торопливо роясь в карманах — он предпочитал переложить всё в сумку заранее, чем потом нелепо копаться перед в третий раз пищащей рамкой на личном досмотре.

— Понимаю — сочувственно сказала девушка и протянула ему документы. — Личный досмотр и досмотр багажа в третьем секторе. Поторопитесь, пожалуйста, посадка на ваш рейс скоро закончится.

Олег, вывалив наконец содержимое карманов в сумку, вежливо кивнул, забрал свои документы и, уже спокойнее, обречённо потопал в сторону последней душой процедуры. В носках и держа руками падающие брюки доказывать секьюрити, что ты не нашпигованный металлом злобный террорист — терминатор.

Автоматические двери плавно раскрылись, и Олег оказался в зале досмотра. Тут было довольно людно — в это время года в аэропортах всегда толпится куча разношёрстных транзитных пассажиров. Перед детектором стояла приличная очередь — кучка каких-то работяг, наверное, летящих куда-то на вахту, пара унылых клерков, молодая мама с двумя неумолкающими карапузами. Замыкал очередь стоящий чуть в стороне парень. Поставив свою обувь на медленно ползущую резиновую полосу детектора, он стоял и что-то набирал в своём дешёвом ноутбуке. Парень в оранжевом балахоне с капюшоном.

Олег сразу узнал его. Это же он стоял там, возле той чудовищной аварии, и что-то так же отрешенно набирал на своем компьютере, ведь так? Всмотревшись повнимательнее, Олег понял, что ошибки быть не может. Но как он успел на рейс, ведь, когда Олег полз мимо на такси, уже изрядно опаздывая, он невозмутимо стоял рядом, совершенно не торопясь, а сейчас он тут… раньше него? Странно. Олег не видел теперь его лица, но весь его облик, с опущенным капюшоном, чуть подсвеченным светом экрана, показался ему почему-то довольно зловещим. Олегу сделалось не по себе. Он медленно снял обувь и сунул её в замызганный черный лоток, то и дело поглядывая на странного попутчика. Не хотелось бы, чтобы они летели одним рейсом, всплыла в голове странная иррациональная мысль.

Сняв верхнюю одежду, он прошёл в сторону детектора, изредка поглядывая на парня в балахоне. Что же он там делает, чёрт возьми? Игрушка, что ли, какая-то у него в компе, что он оторваться от неё не может? Олегу стало интересно, и он, стараясь не шуметь, встал сзади, совсем рядом с оранжевым балахоном. Чуть высунувшись, он посмотрел через худое плечо, пытаясь увидеть, что же происходит на экране компьютера.

Там был открыт обычный текстовый редактор. Курсор, казалось, ни на секунду не останавливаясь, выбивал на белом, чуть мерцающем поле чистого листа строчку за строчкой. Парень просто молча, монотонно и непрерывно набирал какой-то текст на своём компьютере.

Что он пишет, интересно? Олег подвинул свои вещи по колесикам ближе к рамке детектора и подошёл к оранжевому балахону почти вплотную, прищурившись и пытаясь разобрать мелкие буквы на белом фоне листа. Наконец ему удалось разобрать несколько строчек.

— … он отшатнулся от кабинки, с бледным лицом и трясущимися губами. Его новый галстук, казалось, впился в шею, лишая возможности дышать, потому что увиденная картина была слишком, уж больно отвратительной —

прочитал Олег на экране компьютера.

— …Кто, нибудь, помогите! — крикнул он и схватил за руку только что вошедшего и ничего не понимающего очкарика в мятом сером костюме. Тот молча шарахнулся от него в сторону, и вдруг уронил свой дипломат, который упал на кафельный пол с оглушительным, словно выстрел из винтовки, звуком.

Олег заметил сбоку движение и повернулся. Какой-то упитанный господин с важным видом поставил свои вещи рядом и кинул на Олега неодобрительный взгляд — мол, нехорошо лезть в чужой компьютер. Ну и ладно, сами знаем, ничего страшного не случится. Да и потом, оранжевый балахон ничего ведь не заметил. Ему вообще, кажется, всё равно. Писатель, может, какой-нибудь сумасшедший.

Очередь немного продвинулась. Мамаша с детьми кое-как перебралась на ту сторону, и теперь следующим в очереди на досмотр шёл парень с компьютером. Олег опять подтолкнул корзину с вещами, с интересом наблюдая за своим соседом. Парень, кажется, не замечал никого и ничего вокруг, механически, словно болванка на конвейере, двигаясь к рамке детектора.

Наконец оранжевый балахон встал перед рамкой и замер, всё так же, низко наклонив голову, глядя на экран.

— Молодой человек — сварливо сказала полная некрасивая женщина, сидевшая за монитором на досмотре. — Поставьте, пожалуйста, ваш компьютер на столик, снимите часы, вытащите все металлические предметы и пройдите через рамку.

Парень же, не издав ни звука и всё так же не поднимая головы, медленно поставил ноутбук на столик, сделал несколько шагов вперёд и встал, подняв руки надо головой. Олег посмотрел на его кисти и увидел, что теперь они затянуты в тонкие чёрные перчатки с изображением костей запястья на верхней стороне. Странные перчатки, мельком подумал Олег. Как будто часть от костюма Кащея-Бессмертного с детского утренника.

Тётка, недовольно скривившись, грубо облапала балахон — Олег подумал, что в нём, наверное, поместится ещё пара таких же парней, до того он оказался худ, и скомандовала:

— Следующий!

Странный, конечно, всё таки тип, думал Олег, проходя под рамкой. Он облегчённо вздохнул, не услышав противного писка, означавшего повтор процедуры, и спокойно стоял возле ленты рентгена и ждал свои вещи.

Парень в балахоне, не оборачиваясь, забрал лоток и рассеянно побрел к скамейкам. Поставив ноутбук рядом, он одной рукой продолжил ковыряться на клавиатуре, а другой медленно, как в забытье, натягивал расхлябанные кеды на ноги. Может, обдолбался чем-то и залипает — подумал Олег. Сейчас каких только чудиков не встретишь, даже в аэропортах стало полным-полно всяких фриков. Почти как на железнодорожных вокзалах.

Олег поднял руки, дав тётке ощупать себя — эта процедура явно одинаково не нравилась им обоим, затем забрал свою корзинку и прошёл к дальней стене зала досмотра, к большому окну, выходящему на лётное поле.

Запихивая ремень обратно в штаны, он молча разглядывал стоящие самолеты и бегающих вокруг них сотрудников технических служб, казавшихся отсюда человечками из детского конструктора. В голове роились неприятные, но ставшие уже привычные в аэропорту мысли — ну как, как эта огромная, сложная, тяжёлая, металлическая херня может лететь? Олег знал, конечно, про все эти разницы давления возле крыла и прочее физическое обоснование, почему всё-таки эти махины летают… Но всё равно, когда он видел медленно отрывающееся от взлетной полосы пузатое тело какого-нибудь исполинского самолёта, мозг упорно шептал ему, что это всё-таки недоразумение и природа сейчас расставит всё на свои места. Что она, впрочем, иногда и делала, размазывая серебристые туши самолётов об землю, как масло на хлеб.

Так, всё надо думать о чем-то другом, сказал себе Олег, обулся, подхватил свой дипломат и пошел по коридору к залу ожидания. Сегодня, пожалуй, пропущу грамм сто пятьдесят, решил он, наткнувшись глазами на бар в углу, и тут же направился в его сторону. До окончания посадки оставалось достаточное количество времени, чтобы выпить и заглянуть в туалет. Самое то. Олег терпеть не мог ходить в туалет на самолете. Однажды он подхватил расстройство желудка, и ему пришлось три раза посетить эту тесную вонючую кабинку в хвосте лайнера. Во время третьего захода началась турбулентность, и Олегу слишком живо представилась картина, как он вываливается из отломившегося хвоста и летит десять тысяч метров вниз, со спущенными до ботинок штанами и вперемешку с корзинками для использованных бумажек и прочим неприятным содержимым это комнатки. Отвратительней смерти не придумать. Уж лучше хотя бы сидя с людьми в салоне и одетым.

В баре сидело всего несколько человек. Олег сел в сторонке, подозвал официанта и заказал ему двести граммов виски с колой. Хрен с ним, не повредит. По прилёту можно будет немного поспать в гостинице, и к вечернему мероприятию он будет в отличной форме. Ожидая заказ, Олег вытащил из дипломата недавно купленную книжку и только собрался прочитать несколько страниц, как снова увидел оранжевый балахон. Теперь парень сидел к нему вполоборота, метрах в пяти. На столике стояла нетронутая чашка с кофе, и, конечно же, ноутбук. И он опять писал. Пальцы в чёрных перчатках с костяшками быстро-быстро бегали по чёрной клавиатуре, кнопки щелкали, и акустика помещения создавала впечатление, что это нарисованные кости постукивают и гремят одна об другую, как у настоящего мертвеца. Олег поежился и повернулся в противоположную сторону, где сидела эффектная блондинка с внушительным декольте. Он рассеянно улыбнулся ей и открыл книгу, постаравшись погрузиться в чтение, но взгляд нет-нет да соскальзывал иной раз на оранжевый балахон, ярким пятном маячащий на периферийном зрении. Казалось, что за прошедшие десять минут этот парень не пошевелился ни разу — и только его длинные пальцы бегали туда-сюда, словно живущие своей отдельной жизнью существа.

Официант принёс виски. Олег поболтал жидкость в стакане и залпом выпил чуть меньше половины, немного поморщившись. Крепковато, конечно, вышло, ну да чёрт с ним. Коктейль приятно разлился по телу, и Олег откинулся в кресле, чувствуя, как впервые за это утро начинает приходить в себя и успокаиваться.

Пролистав ещё несколько страниц книжки, он посмотрел на часы и встал. Надо было заглянуть в туалет, и всё — пора грузиться на самолёт. Он вышел из бара и зашагал через зал ожидания в сторону уборных.

Олег спустился по лестнице, прошел небольшой коридорчик и толкнул белую дверь мужского туалета. Не успела дверь открыться на две трети, из- за неё, словно чёрт из табакерки, выскочил небольшого роста мужичок в костюме с галстуком, с болезненным, трясущимся лицом. Его глаза бегали из стороны в сторону — казалось, сейчас они вылезут из орбит. Он схватил липкой, холодной рукой запястье Олега и выпалил:

— Кто-нибудь, помогите!

Олег, опешив от такого внезапного появления, вдруг уронил дипломат на пол. Звук грохнул как из пушки, и казалось, привёл мужичка в чувство.

— Там, внутри, человек… — залепетал он, глядя на Олега безумными глазами. — Кровь… много крови, я не знаю что с ним, ему нужна помощь, врача, срочно — слова сыпались из него, наталкиваясь одно на другое, и Олег не мог понять, что произошло. Но то, что ничего хорошего, было понятно и так.

— Да в чём дело? — тряхнув мужичка за плечо, спросил он.

Тот вздрогнул, часто заморгал и замолк, после чего махнул рукой в сторону чуть приоткрытой двери одной из кабинок. Олег, набрав в грудь воздуха, прошел в туалет и осторожно заглянул внутрь.

Представшая перед ним картина была отвратительной.

Спиной к нему, согнувшись пополам над унитазом, в кабинке сидел человек. Можно было подумать, что он просто отравился или перебрал лишнего, если бы не кровавые разводы на стене и небольшие красные лужи на полу, а так же следы от рук на белых пластиковых стенках кабинки, выглядевшие как декорации к фильму ужасов. Человек был жив — его тело сотряс новый спазм, и его снова вырвало. Услышав, что сзади кто-то подошёл, он повернулся, и Олег смог увидеть его лицо, бледное, трясущееся, перемазанное кровью, с окрашенным в алый цвет воротником рубашки.

Олег, чувствуя, что ему и самому может стать дурно, нерешительно стоял, совершенно не понимая, что делать.

Вдруг сзади послышался топот. Он повернулся и увидел вбегающих в дверь туалета санитаров в синей форме с носилками в руках.

— Молодой человек, отойдите, пожалуйста — сказал Олегу первый из них, невысокий коренастый мужчина, когда они подошли к кабинке. Олег молча, на ватных ногах отшатнулся в сторону, словно пьяный. Санитары положили носилки на пол и склонились над человеком, полностью закрыв его спинами, а Олег, сделав свои дела, поспешно умылся и, даже не высушив руки, вышел из туалета, не дожидаясь, чем закончится вся эта история. Помощь его явно не требовалась, да и потом, у него не так много времени. Хотя выпить ещё один виски он точно успеет — решил Олег и двинулся к бару.

Поднявшись обратно, он обнаружил, что народу в зале заметно прибавилось, и его место теперь занимала дородная женщина с маленьким ребёнком. Положив рядом два огромных квадратных чемодана, она обмахивалась носовым платком, одновременно запихивая малышу в рот пюре из маленькой баночки. Олег пошарил глазами по залу и увидел только один свободный столик. В паре метров от парня в оранжевом балахоне, всё так же ковыряющего клавиатуру.

Обогнув шумную, пьющую пиво компанию каких-то экстремалов, Олег подошёл к пустующему стулу и опустился в него. Он был совершенно измотан и выбит из колеи — всё не ладилось, количество неприятных событий сегодняшнего утра уже перешло все разумные пределы. Ему невыносимо хотелось долететь до места и рухнуть в тишину и спокойствие гостиничного номера, казавшегося сейчас бесконечно далеким и желанным.

В зале теперь было довольно шумно — о чём-то громко спорили экстремалы, хныкали дети, но даже сквозь весь этот гвалт Олег слышал, как шуршат клавиши компьютера его странного соседа. Олег сделал знак официанту, заказал ещё виски, затем удобно устроился в кресле, размышляя о предстоящем полёте. Вдруг его взгляд снова упал на ноутбук соседа — парень теперь сидел к нему спиной, и Олегу было отлично видно всё, что происходит на экране. От нечего делать он снова начал читать текст.

С левым двигателем все было в порядке, а вот работа правого на холостом ходу вызывала у механика какие-то подозрения. Ему не нравился звук, с которым лопасти турбины совершали полный оборот. Всё вроде было в порядке, но какой-то едва заметный шелестящий призвук пробивался сквозь мерное жужжание турбины. В этот момент в желудке опять зловеще булькнуло — что-то всё таки не то он съел, надо бы поторопиться в туалет.

Он проверил всё ещё дважды, затем закрыл крышку отсека и спрыгнул на землю, после чего собрал свои инструменты и пошёл в сторону технической службы, ускоряя шаг — попасть в уборную нужно было во что бы то ни стало.

Да, парень писал какую-то историю. Олег удивился тому, как равномерно и быстро бежал по белому листу текст — словно он не придумывал его, а просто переносил из памяти в компьютер, практически не останавливаясь.

В зале что-то хлопнуло, и Олег повернул голову на звук, оторвавшись от монитора. У компании спортсменов упал один из чехлов, и сейчас его владелец поднимал его обратно. Олег сделал несколько глотков из стакана и хотел продолжить читать, но в этот момент его сосед встал, поднял со стола раскрытый ноутбук и медленно побрел на посадку. Олег глянул на часы — ему, в общем-то, тоже было пора. Как ни хотелось оттянуть момент погружения в самолёт, он неумолимо приближался.

— Пассажиры, опаздывающие на рейс номер двести шестьдесят два в Норийск, срочно пройдите на посадку. Посадка заканчивается через пять минут — прозвучало под потолком аэропорта.

Олег поболтал стакан с виски в руках, затем в два глотка осушил его. Настроение было ни к чёрту, все эти происшествия совсем выбили его из колеи, и он никак не мог собраться с мыслями. А сейчас начинается самое неприятное — рассаживание по салону и — взлёт. Это были самые тяжёлые для Олега моменты полёта. Он с удовольствием отдал бы кучу денег, чтобы взлетать и садиться под наркозом, например, или в глубоком и спокойном сне. Увы, авиакомпании пока не предоставляли такой услуги.

Ладно, чего тянуть кота за хвост. Он встал, взял свой дипломат и решительно зашагал в сторону посадочного рукава. Приветливо улыбающаяся девушка в форме проверила посадочный билет (я б тоже сейчас так улыбался, если оставался сидеть тут, подумал он) и зашагал по коридору, ведущему от зала ожидания прямиком в самолет. Он увидел, как в конце тоннеля мелькнул оранжевый балахон.

Шагнув с покрытого резиной трапа в салон, Олег поздоровался со стюардессой и начал пробираться внутрь по рядам, разглядывая уже занявших свои места пассажиров. Он быстро догнал парня в оранжевом балахоне, остановившегося перед женщиной, пытавшейся запихать большую сумку на багажную полку.

Парень продолжал барабанить по клавишам своего компьютера даже сейчас, медленно толкаясь в проходе с последними рассаживающимися по своим местам пассажирами. Когда сумка была таки водворена на место и тётка, отдуваясь, плюхнулась на своё место, он медленно побрёл дальше по коридору, даже на ходу продолжая писать.

Сидевшие в креслах люди проводили его непонимающими взглядами — он сам же, казалось, не замечал происходящего вокруг абсолютно, полностью погрузившись в происходящее на мониторе своего компьютера. Олег чуть выглянул из за плеча и увидел, как всё новые строчки выскакивают из под неестественно быстро бегущего курсора, но не смог разобрать ни слова.

Пройдя примерно до середины салона, парень так же молча сел в пустующее кресло возле прохода. Олег посмотрел свой посадочный талон и обнаружил, что его место располагается на следующем ряду кресел, в середине.

— Извините, можно я сяду? — вяло улыбнувшись, спросил он у сидящей в кресле возле прохода тучной женщины, его соседки по полёту. Та, что-то ворча себе под нос, стала нехотя выбираться.

Олег сунул дипломат на полку для багажа, скупо поблагодарил попутчицу и сел. Пристегнул ремень, выключил телефон. Ну всё, теперь только терпеть и ждать, когда они взлетят, потом — более менее спокойное время полета на высоте — потом — снова стресс при посадке, и на несколько дней можно будет забыть про самолёт и всё, что с ним связано.

Пошарив рукой в кармане кресла напротив в поисках журнала, он вдруг заметил, что сквозь щель между спинками ему теперь аккуратно видно экран компьютера парня в оранжевом балахоне. Шрифт будто бы стал покрупнее (или ему показалось?) и теперь он опять мог прочитать, что за текст появлялся прямо у него на глазах. Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных мыслей о предстоящем полёте, он бегло прочитал несколько строк. Лицо его вытянулось, и он начал читать дальше, не в силах остановиться:

…самолёт, конечно, очень странное сборище людей. Абсолютно разных, но вынужденных провести друг с другом нос к носу несколько часов — и именно в самолете ты особенно отчётливо можешь ощутить, как люди порой ненавидят друг друга ни за что, просто так. Когда ты идешь по проходу, они громко недовольно цокают, если ты легонько задеваешь их ногами. Они видят в тебе не человека, а целое скопище неудобств. Ты слишком широкий — придётся делить с тобой узкие и неудобные подлокотники и тереться бок о бок плечами весь полёт. У тебя рюкзак — и именно он будет всю дорогу лежать на забитой полке и давить чью-то замечательную норковую шубку. А если мы вообще умрём? Вот уж безрадостная компания для смерти, ничего не скажешь. Или, ещё хуже — все окажутся на необитаемом острове, чудом выжив — так это вообще труба, как со всем этим разношёрстным сборищем искать общий язык? Тем более что летают-то все непростые, все со своими запросами и претензиями к сервису и удобствам. Такие не любят договариваться — скорее диктовать свои условия.

А стоит появиться среди них кому-то, не похожему на остальных? Кому-то странному, выбивающемуся из общей массы пассажиров? И пока ты будешь идти к своему месту, они будут буравить тебя взглядами — каждый ведь не знает или не думает о том, что смотрит точно так же, как и остальные, и в итоге ты получаешь несколько рядов глаз, пристально и неприязненно сверлящих тебя, пока ты пробираешься до своего места.

А если ты слишком большой? Если тебе физически не хватает жалкого количества пространства, отведённого тебе заботливой авиакомпанией, которая, кажется, только и думает, как бы сделать несколько часов на борту этой нелепой жестянки настолько хуже, насколько это вообще возможно? Когда ты крутишься на своём месте, зажатый плечами совершенно незнакомых тебе людей, один из которых жирный, как свинья, а второй сидит, расставив локти так, словно хотел бы положить их на весь мир сразу. И если тебе воспитание не позволяет точно так же разваливаться, плюя на окружающих, ты будешь вертеться и ютиться, изнывая от спинной боли, которая точит тебя, словно жук-короед, постепенно сводя с ума. И никто не придёт тебе на помощь — на предложение поменяться местами тебе ответят либо вежливым отказом — в лучшем случае, либо насмешливой ухмылкой — вот что удумал, придурок, давай, сядь на своё место и заткнись.

Люди в самолётах ненавидят друг друга. Даже если ты милый и позитивный, как открытка на День Святого Валентина, поверь — самолёт сможет превратить тебя в злобное существо, готовое жечь огнём, кромсать бензопилой или расстреливать из крупнокалиберного ружья каждого, кто попадает в поле зрения. Внутри этой железной махины, чудом висящей в воздухе в каждом человеке просыпается Гитлер, Брейвик или кто угодно ещё — тёмная, мрачная составляющая твоей души, обречённой на несколько часов страданий, рвётся наружу, затыкая голос разума. Иной раз здесь, в тесном и закрытом пространстве, ты желаешь скорой и мучительной смерти всем, кому довелось оказаться рядом.

А если ты можешь себе это позволить? Если в твоих руках кнопка, способная взять и разом разрушить это хрупкое равновесие, возникающее среди обоюдно ненавидящих друг друга людей, кое-как согласившихся друг друга терпеть. И неважно, как она выглядит — как детонатор от бомбы, которую ты положил в багаж, или как несколько слов, которые ты можешь сложить так, что всё полетит к чертям.

Сколько раз я садился на борт, настраивая себя на нормальный и спокойный полёт — и ведь каждый раз все вокруг делают всё возможное, чтобы он не состоялся. Сколько раз я так выматывался от бессоницы, что был готов прекратить своё мучение самым решительным образом — только покажи, куда нажать, чтобы всё это кончилось, и я тут же сделаю это, только покажи, покажи… Но обычно всё так и оставалось болезненной мечтой человека, оставленного наедине с собой внутри нелепой и убогой конструкции, вяло ползущей где-то в слоях атмосферы. Обычно — но не сегодня. Сегодня всё в моих руках — и ни один из всех этих хмурых свиней вокруг не знают, на что я способен. Пусть стюардессы сколько угодно лают на меня — одевают на меня акваланги, ремни безопасности, какие-то там дыхательные трубки — это всё дешёвый и нелепый театр, который может убаюкать только самых тупых представителей человеческого племени, готовых читать чушь в буклетиках, вложенных в спинку кресел.

Сколько раз мне хотелось бы взять и закончить это всё самым решительным способом — ведь меня ничто не держит, я одинок, точно знаю, что после смерти ничего нет, так почему бы не устроить себе маленький праздник крови? Ведь пока все будут, сменив свои пафосные брезгливые маски на гримасы ужаса, разлетаться в пространстве на мелкие ошмётки плоти, я смогу получить удовольствие — моя оторванная от тела голова будет единственной улыбающимся куском мяса во всей этой рубке. Единственная голова, в которой нет вопроса «Почему это происходит со мной», «За что» и так далее. Просто потому что я знаю ответ. Просто потому что это Я так захотел

Я много летал, пытался привыкнуть ко всему этому бреду, хамству, глупости и двойным стандартам. Но моё терпение лопнуло — и теперь Я судья всем этим хамоватым ублюдкам вокруг. Судья всем этим глупым дурам стюардессам, твердящим свою чушь изо дня в день — поднимите креслаопуститеподлокотникиоткройтешторкисядьте вертикально и так далее блабЛаБЛАЛАЛАлалалаблаБЛалала. Чем вам мешает закрытая шторка, благодаря которой я могу поспать лишние пятнадцать минут? Она помешает пилоту посадить это корыто? Так пусть тогда летит в ад вместе со всей этой пластмассой и правилами безопасности, туда им и дорога.

Сколько людей спаслось благодаря спасательным жилетам?

Сколько поднятых подлокотников спасли жизнь человеку?

Сколько открытых шторок помешали спокойно приземлиться?

Сколько разбуженных перед посадкой людей смогло выжить, когда вся эта тупая махина валится с неба?

Не надо держать нас за тупое стадо — мы все прекрасно знаем, что перелёт — это маленькая русская рулетка. Так давайте же перестанем врать себе и окружающим. Перестаньте рисовать улыбчивые лица на буклетах по использованию спасательных плотов и показывать нам счастливчиков, весело скатывающихся в воду из самолёта, плавающего на поверхности как пластиковая уточка.

За вашу ложь, хамство и лицемерие я приговариваю вас к смерти. Приговор обжалованию не подлежит, будет приведён в действие через пятнадцать минут.

Но у вас был шанс. Я ведь всегда даю шанс. Та дура на дороге — не хотела пропустить машину в левой полосе — умри. Лысый неудачник в туалете — сколько раз ты портил людям настроение только потому, что ты ничего более не научился делать — умри. И пассажиры этого борта — я ведь давал вам шанс. Шанс быть людьми и вести себя соотвественно. Но вы ведь не слышит слов, не понимаете очевидных вещей. Каждый считает себя центром, вокруг которого всё должно крутиться — так давайте посмотрим, так ли вы все важны, как пытаетесь казаться?

Если сейчас достать из кармана пушку и потребовать от всех собравшихся — не денег, не драгоценностей, а просто взять и нормально вести себя — ваши эгоистичные анусы сожмутся от ужаса, но даже перед лицом смерти вы не сможете вести себя, как люди. Потому что большинство из вас просто не в курсе, что это такое.

И за это — умрите.

умрите.

УМРИТЕ.

Затаив дыхание, Олег, с отвалившейся челюстью, наблюдал за бегущим по экрану курсором, оставляющим за собой черные следы слов.

Парень был сумасшедшим, это было понятно как божий день.

Какая-то энергии исходила от него — от него или от компьютера, Олег не мог сказать, что это было, но каким-то шестым чувством ощущал это так же отчетливо, как легкий ветерок из вентиляционного отверстия у него над головой.

Руки в черных костлявых перчатках на мгновение зависли над клавиатурой, а затем быстро вывели:

А ведь никто из этих несчастных до сих пор не знает, что их самолёт упадёт всего через полчаса, как только погаснет табло «Пристегните ремни». Зыркайте сколько угодно на попутчиков, разбирайтесь из-за свободного места на полках, хамите друг другу сколько влезет — вас всех всё равно не станет совсем скоро. Когда двигатель правого крыла взорвётся, вас всех раскидает по кускам в воздухе, как конфетти из новогодней хлопушки.

так что давайте, доживайте свои последние минуты так, как привыкли — задрав нос и высокомерно поглядывая на своих соседеййййййййййййййййййййййййййййййййййййййй ййййййййййййййййййййййййййййййй

Вдруг рука в чёрной перчатке замерла на месте, вдавив букву «й» на клавиатуре. Он будто бы завис на пару секунд, затем пальцы снова быстро забегали по клавишам. Олег, широко раскрыв глаза, смотрел и ждал, что же будет дальше — казалось, что вместе с этой чёртовой залипшей клавишей сердце у него также замерло на месте, мелко забившись, как полевая мышь при виде хищника. Вдруг курсор на экране компьютера вывел:

Ну и как тебе, знать, что случится совсем скоро, а, Олег? Интересное ощущение, правда?

А тебе не говорили, что читать чужие письма нехорошо?

Оцепенев, Олег смотрел на последнюю строку на компьютере.

И вдруг в его голове будто что-то щёлкнуло.

Авария по дороге в аэропорт.

Туалет в зале ожидания.

Крик мужика…

— Кто нибудь, помогите!

…дипломат, с треском падающий на пол… слова на экране компьютера этого психа.

Неполадки в двигателе… ошибка техника…

Все сложилось в какой-то чудовищный, не поддающийся законам здравого смысла пазл. В голове быстро, как на ускоренной перемотке, пролетели все странные события сегодняшнего утра. Но самое страшное было в том, что конец всей этой истории, кажется, был ещё впереди.

По спине неприятно сбежало несколько капель холодного пота. Сердце гулко колотилось в груди, и Олег чуть ли не физически почувствовал поднимающуюся где-то в районе живота панику. В голове пульсировал только один вопрос, огромный, как скала, вытеснивший собой все остальные мысли.

Что делать? Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Вызвать стюардессу и указать на этот чертов ноутбук? Попросить высадить этого типа? Попросить высадить его самого? Но как он объяснит, почему не долетел на работу? Потому что какой-то психопат, сидящий рядом, написал что-то на экране компьютера? Так он точно потеряет работу, и что тогда? Олег сидел в кресле и отчаянно пытался взять себя в руки, и когда рядом раздался голос стюардессы, он чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Молодой человек, выключите, пожалуйста компьютер — девушка в синем кителе, остановившись в проходе, требовательно смотрела на пассажира в соседнем кресле.

На пассажира в оранжевом балахоне. Олег слышал её голос будто откуда-то издалека, как из тумана. Он посмотрел в проём между сиденьями и увидел, как костлявые перчатки взялись за монитор ноутбука и закрыли его. Щелк — компьютер с неприятным сухим звуком захлопнулся.

— Уважаемые пассажиры, мы готовы к взлёту — раздался чуть искажённый динамиками голос бортпроводницы. — Проверьте свои ремни безопасности. Приятного полёта.

Самолёт тронулся с места и начал набирать скорость.

Олег чуть не вскрикнул. В голове творилась какая-то каша, вихрь мыслей несся со скоростью света. Надо что- то сделать, что-то изменить, причём срочно, потому что времени осталось мало, совсем мало… Но как?

А самолёт тем временем продолжал свой разбег по взлётной полосе. Салон начало потряхивать на неровностях асфальта, редкие кусты вдоль разметки все быстрее бежали назад, исчезая из поля зрения. Они стремительно набирали скорость, и Олег понял, что всё. На земле остаться им не суждено. Они взлетят, и…

Он не мог оторвать глаз от закрытого компьютера, спокойно лежащего на коленях его странного владельца.

Самолёт сильно тряхнуло, что-то хлопнуло, и он оторвался от земли, сразу круто забрав вверх и набирая высоту. Двигатели натужно гудели, пассажиры спокойно сидели на своих местах, тупо глядя в иллюминаторы.

Олег, почти не понимая, зачем он это делает, сунул руку в карман и достал свой телефон. Сидящая рядом тётка неодобрительно посмотрела на него — их ведь попросили выключить электронные приборы, но он даже не заметил её взгляда. Ужас по-прежнему держал его холодной липкой рукой, не давая прийти в себя.

Самолёт снова тряхнуло, и Олег услышал, как что-то едва слышно зашелестело где-то с правого борта.

Олег открыл папку «Заметки» и нажал «Создать новую». Руки сами, отключившись от колотящегося в панике мозга, механически двигались, будто работая по какой-то заложенной программе.

На экран выскочила чистая страничка, размеченная тонкими полосками. Олег ещё раз посмотрел на закрытый чёрный ноутбук — казалось, он мерзко ухмыляется ему, после чего начал очень быстро набирать что-то на клавиатуре своего коммуникатора.

Одна из стюардесс пробежала по коридору в сторону кабины пилотов. Табло «Пристегните ремни» на какое-то мгновение погасло, но потом вспыхнуло снова.

Что-то щелкнуло, взвыли двигатели, и самолёт ощутимо накренился на правый борт.

Олег, обливаясь потом, что-то лихорадочно писал на телефоне, не обращая внимания на окружающих. Не смотря по сторонам, и больше не замечая, что происходит вокруг. Ему надо было успеть. Времени оставалось чуть больше десяти минут.

-

Семён отволок в сторону очередной кусок сгоревшей обшивки, сел на торчащий из земли пень и закурил, мрачно глядя на растерзанную и обгоревшую землю перед собой. Они закончили собирать на этом участке куски тел пассажиров, поэтому сейчас осталось только убрать весь лом.

Он вздохнул и глубоко затянулся сигаретой. Ну и работка у него, ёлки палки. Служба, конечно, многим хороша, спору нет, но вот такие выезды… это всегда тяжело.

Вечером, кажется, напьюсь, невесело подумал Семён и прикурил следующую сигарету от окурка предыдущей.

Слева затрещали кусты. Повернувшись, он увидел своего напарника, Вовку, с таким же чумазым и мрачным лицом продирающегося сквозь чащу, словно медведь. Он, шумно грохоча сапогами, подошёл и молча плюхнулся рядом с Семёном.

— Дай закурить — угрюмо буркнул вместо приветствия Вовка.

Семён протянул пачку, и какое-то время они молча курили, выпуская дым в воздух — совсем недавно он был тут чистым, хвойным, а теперь был из смеси запахов гари, керосина и ещё чего-то такого, о чём Семёну думать не хотелось.

— Ну, что там у вас? — бесцветным голосом спросил он, чтобы хоть как-то разогнать нависшую и давящую тишину.

Вовка шмыгнул носом.

— Да, что-то… собрали …рассовали по мешкам. Работаем, короче — нехотя буркнул он и повернулся. — Работаем…

Снова повисла тишина. Только где-то вдалеке приглушённо рокотала техника и перекрикивались эмчээсники, разгребавшие последствия авиакатастрофы.

— Чёрный ящик вроде нашли — сказал Семён и аккуратно потушил окурок об подошву своего сапога. Вокруг была куча разлитого керосина, и пусть он уже почти выветрился, рисковать ни к чему. Не хотелось бы потом ещё неделю тушить тут пожар.

— Отлично — сказал Вовка и вдруг резко повернулся, внимательно глядя в глаза своему сослуживцу. — Слышал новость?

— Какую? — Семён, увы, пока не слышал тут особо хороших новостей.

— Живой есть. Причем живой и целый почти.

Семён округлил глаза.

— Да ну тебя!

— Я тебе серьёзно говорю. Причем — он заговорщически подался вперёд — дикая, скажу я тебе, история.

— Ну? — Семён повернулся к напарнику. — Давай, хорош кота за хвост тянуть.

— Сегодня нашли. Эти, двое, не помню, Ярик и второй, с ним в паре работал. Ну этот, новенький, как же его…

— Да хер с ним, как, давай по сути — поторопил сослуживца Семён.

— Да погоди ты — Вова снял шапку и вытер лоб рукавом куртки. — Короче. Лежал он далеко отсюда, километрах в двух. Ещё бы чуть-чуть дальше упал — могли бы и не найти, только если потом бы хватились, что одного не хватает. А он тогда может и окочурился бы, хрен его знает.

— Так и что с ним? — нетерпеливо спросил Семён.

— Да что ты егозишь, а? — с раздражением сказал Вова. — Дай ещё сигарету.

Семён полез в карман, достал пачку и протянул сигарету сослуживцу. Тот закурил, выпустил дым вверх и продолжил:

— Короче. Мужик. Молодой, лет тридцать, не больше. Как зовут его, не знаю, да и какая разница. Но самое интересное не это. У него в руках телефон нашли. И оказалось, что он писал всё время, пока заваруха не началась. Телефон ещё такой, знаешь, много кнопочек, специально чтобы тексты набирать. Так вот, он в этом телефоне описал последние минуты на борту, пока двигатель не взорвался… Вовка сделал паузу и добавил ещё тише:

— И написал, как спасётся.

Повисла тишина.

— Как это? — у Семёна отвисла челюсть. — А как он выжил-то? -

— А вот хер его знает. — просто ответил Вован. — Ярик его нашёл, в большом длинном куске обшивки, без сознания, но живого — пульс, руки, ноги все при нём. Кровью перемазан правда весь, но чужой, наверное — на нём вроде ни царапины не было. Несколько небольших ожогов, ушибы — а так — целый и невредимый, считай. Мужики потом говорили, что он как-то спланировал удачно в этой жестянке, потому цел остался. Это, конечно, уже чудо. — Он поперхнулся дымом, закашлялся и продолжил:

— Так вот, Ярик тут же санитаров вызвал, понятное дело. А у мужика в руках телефон зажат был. Он пока его вытаскивал, телефон выпал на землю. Ну а потом как увезли его, он место осматривал ещё, видит, трубка лежит. Ну он так и понял, что этого мужика, наверное, телефон… А потом на экран глянь — а там текст открыт. Он первые строчки, проглядел, говорит, его чуть удар не хватил. Ну и понятно, оторваться уже не мог — до конца дочитал. А как дочитал, говорит, волосы дыбом встали.

— Так и что там было? — Семён совершенно ошарашенно смотрел на своего товарища.

— Ну, я так точно и не понял — замялся Вован. — Там что-то мол типа…как он говорил — описание как всё началось, ну типа двигатель этот и всё такое, а потом такой текст…типа я всё равно спасусь и всё-такое. И описание, как оно будет. Как он собственно на куске обшивки спланировал вниз. Ну что-то в таком духе.

— Сказка какая-то, — не мигая глядя в одну точку, сказал Семён. — И ты в это веришь?

— А что тут верить — не верить. Мало ли что случается. А текст, кстати, мне этот Ярик показывал. Он его себе на телефон скинул, по какому-то там ультракрасному передатчику.

— А кому ещё он показывал?

Вован пожал плечами.

— Да чёрт его знает, никому может быть. Он сказал, надо подождать, как чёрный ящик расшифруют, и тогда видно будет, что делать.

— А телефон он куда дел? — зачем-то спросил Семен.

— Обижаешь, — насупился Вован. — Отдал, наверное, кому-то, он же нормальный мужик, не какой-то прощелыга.

— Да не, я не про это отмахнулся Семен. — Так просто, интересно.

— Ладно, меня наверное потеряли там уже, — вздохнул Вован, встал, порылся в карманах и вопросительно посмотрел на товарища.

— Не дашь ещё сигаретку?

— На, попрошайка, — улыбнувшись, сказал тот и протянул ему пачку. Он вытащил две сигареты и отдал её обратно, ухмыляясь.

— К пальцу прилипла, — прокомментировал он и отдал честь. — Всё, я погнал.

Вован развернулся и, грузно покачиваясь, потопал обратно на свой объект, а Семён остался сидеть, переваривая только что услышанную историю. Конечно, звучит как полный бред, но… но мало ли, чем чёрт не шутит.

Он встал и пошёл обратно к поляне, на которой он работал. Вдруг, слева от недавно протоптанной в лесу тропинки, он краем глаза заметил какую-то штуку в лесу справа. Что-то черно-белое болталось на одном из кустов. Сначала ему показалось, что это птица, но вглядевшись, он понял, что это не так. Он свернул с тропинки и направился к странному предмету.

Это оказалась не птица. Это были странные, тонкие черные перчатки с нарисованными костями на тыльной стороне ладоней. Будто от какого-то костюма для маскарада. Одна перчатка аккуратно была засунута в другую, и они ровно висели на отломанной веточке куста. Словно владелец специально повесил их там, чтобы не потерять.

Пару минут недоуменно повертев находку в руках, Семён сунул странные перчатки в карман куртки и побрёл на место катастрофы. Ему предстояло ещё изрядно потрудиться сегодня.

4. На Работе

Я заглушил двигатель и поёрзал на осточертевшей сидушке, разминая затекшую задницу. Фу, ну и денек. Хотя последние три недели все такие, чёрт возьми. Работа, работа и ещё раз работа. Но работа, надо сказать, непростая и порой очень даже забавная.

Мне недавно предложили срубить немного бабла — месяц прокатать водилой на мелкой политической заварушке — сборе подписей кандидата в президенты. Всё это, как потом выяснилось, было частью большого театра под названием «Выборы президента в нашей стране», в полную силу развернувшегося около полугода назад.

В спешке создаётся специально продуманный кандидат «от народа», эдакий рубаха парень от сохи, чьи основания участвовать в предвыборной гонке — подписи таких же простых, хороших и честных людей.

По этому поводу бодро создаётся специальная структура, цель которой — собрать уйму уже упомянутых подписей в поддержку этого самого кандидата по всем регионам страны. И хоть все знают на сто процентов, кто победит, дело это ну очень важное и нужное, да ещё и финансируется сами понимаете кем. Но это все лирика. Я в неё особо не впариваюсь.

У меня с детства не лады с цифрами, и кажется, впервые в жизни я обсчитался в свою пользу — неправильно умножил деньги на дни, и в итоге случайно зарядил довольно внушительную сумму. И прикинь, прокатило — штат набирался в спешке, а бюджет позволял особо не поджиматься. Меня взяли. Так что я вполне доволен.

Но работка, скажу я вам, та ещё. Езда по вокзалам и аэропортам почти круглые сутки, да ещё и куча дополнительных заданий, знаете ли, достойных хорошего квеста. Например, купить триста ластиков определённой фирмы и модели в пятницу, в полшестого вечера, и срочно притащить в офис — на третье кольцо. Прямо срочно — пресрочно! Или отвезти из банка в банк пару миллионов долларов. В клетчатой китайской сумке, кое-как волоча её по улице до припаркованной тачки. Или снабдить водой, чаем, сушками и урнами сотню рабочих бабушек, круглыми сутками проверяющих эти самые чёртовы подписи в одном помещении завода, очень напоминающем хлев.

Короче, веселая работёнка, но каторга полнейшая, и мне уже кажется моя грязная, как танк, старая праворукая тачка какой-то скорлупой, в которой я родился и вырос. В которой я ем, сплю и торчу накуренный в бесконечных предновогодних пробках.

Зато бабло, бабло капает мне нехило, плюс списываю бензин и так, ещё по-мелочи поджучиваю где могу, и получается вообще неплохо. Можно потерпеть месяцок. Тем более, что он уже почти прошёл — ещё два, максимум три дня пахоты, и я снова свободен как полярный медведь. До тех пор, пока не найду, чем бы заняться ещё.

Прямо перед капотом машины светилось окнами грязное офисное здание, где и обосновалось всё это мракобесие. Я достал с заднего сиденья четыре коробки с толстыми чёрными нитками, неуклюже вылез из-за руля и потопал в сторону входа, рассматривая бегающих на втором этаже людей. В офисе тоже был полный экстрим — толпа сотрудников на квадратный метр площади и тонны бумаги, которую все тащили со всех сторон и самозабвенно копались в ней круглые сутки.

Я ногой открыл дверь и поднялся на второй этаж.

— О, привет Пашок! — сказала Наташа, сотрудница ресепшена, а по совместительству ещё и девушка моего лучшего друга. Я помахал ей свободной рукой с ключами, протиснулся в коридор мимо каких-то замотанных скотчем коробок и там столкнулся с Анькой — она трудилась в отделе брошюровки готового, так сказать, продукта. И была при этом девушкой ещё одного моего хорошего друга. Это был ещё один плюс работёнки— так вышло, что в этой затее оказалось много моих друзей, знакомых и даже одноклассников. Вся наша компашка, узнав о мазе срубить бабла под новый год, примчалась сюда как пираньи к застрявшей в реке антилопе. И сейчас куча знакомых лиц покорно горбатилась тут в самых разных ролях. Ну, зато весело — есть с кем поболтать иной раз пятнадцать свободных минут за чашечкой кофе.

— Пашок! — звонко сказала Анька. — Ну что, привёз? У нас вообще дурдом с этой бумагой, надо срочно её убирать!

— Да, вот — я победно потряс коробками с нитками — Куда ставить?

— Давай сюда — она открыла дверь и провела меня на склад — комнату, всю обставленную мной же и собранными стеллажами из бруса, на которых хранились проверенные, одобренные и чуть ли не освященные батюшкой стопки готовых к отправке в Избирком подписей.

— Сюда, на стол — скомандовала Анька.

Я вывалил коробки, куда было сказано, и привалился к стене, переводя дух. Анька села к заваленному хламом столу, и, улыбаясь, посмотрела на меня.

— Ну что, Пашок, как ты?

— Это п…дец — незамедлительно отреагировал я. — Бегаю туда- сюда, как проклятый, сил уже нет. Не спал уже толком неделю, наверное.

— Понимаю — сочувственно сказала она. — Ну ладно, потерпи, дружище, чуть чуть осталось.

— Ну даа… — кисло протянул я.

— Последние два дня, считай. Завтра вечером подписи принимаем, сдаём и всё — здравствуй, новогодние каникулы.

— Эх, дожить бы — я вздохнул. — Вообще Илья сказал, что может быть уже утром для меня всё закончится. Хотя я в это верю слабо. Ну, посмотрим — я пожал плечами и посмотрел на Аньку.

— Так, всё, мне надо работать — засуетилась та. — Давай, заглядывай попозже, если хочешь.

— Ага — я кивнул, встал и вышел за дверь.

О, а вот и Илья, мой двоюродный брат. Он тут всем и заправляет. Увидев меня, он бодрой походкой подошел поближе.

— Павлуха! — так меня в офисе называл только он, по старой семейной привычке. — Есть дело.

— Ура, ура! — я картинно замахал руками, изображая крайнюю степень восторга. — Другого я от тебя услышать и не собирался — добавил я и приготовился слушать очередное сумасшедшее задание. Илья понизил голос, став похожим на шпиона, и продолжил.

— Видел, в углу на входе стоит куча коробок? Обычных коробок от А4. В них лежат бланки подписей, пустые. По идее, мы должны были отправить их в регионы, и на них сборщики должны были получать подписи от населения. Но сроки горели, сам понимаешь, а отправлять обычные листы туда-сюда — какой смысл? Поэтому мы взяли и отправили представителям электронный вариант, и они печатали их сами. А от этих коробок надо избавиться — Илья выдержал паузу и многозначительно посмотрел на меня.

— Причем так, чтобы ни один из бланков никуда не пропал. Если их найдут, это может стать для нас большой проблемой.

— Шредер? — вяло спросил я, понимая, что так легко соскочить не удастся.

Брат покачал головой.

— Думали уже, не катит. Не успеем. Офис послезавтра нужно будет разобрать и разъехаться, будто ничего и не было. А шредер, пусть и самый мощный, будет молоть эту макулатуру несколько дней. Ещё предложения есть? Причем вывалить их в мусорный контейнер и сдать на переработку не годится, сразу говорю.

Я сидел и перебирал в голове варианты.

— Если сегодня с этим закончишь, завтра, возможно, до вечера будешь свободен. Потом будем офис разгребать.

Это, конечно, хорошая новость, подумал я.

— Сжечь? — я вопросительно посмотрел на своего братца.

Илья ожил.

— Сжечь — это отлично. И дело с концом, и концы в воду. Но где и как?

— Ну, это несложно. Набить в тачку, вывезти в область, в лес куда- нибудь, да там и сжечь. Торжественно предать, так сказать, отходы производства огню.

Братец хлопнул меня по плечу.

— Отличный вариант! Сделаешь?

— Илюх, десять вечера. Ты шутишь?

Брат опять посерьезнел.

— Паш, надо сделать. Что поделать, работа такая. А вечер может и лучше, под покровом ночи, все дела, а? — он пихнул меня локтем в бок.

— Илюх, сейчас ещё в лес что ли ехать? — заныл я.

— Да ладно, прокатишься, уже наверное должно быть свободно на дорогах — не отставал он.

— Ладно — сломался я. — Хрен с тобой, разберусь. Дай только чуть-чуть отдохнуть.

— Вот и славно — тут же вскочил братец. — Я погнал. Отзвонись, как сделаешь — и тут же исчез за дверью. Будто его и не было.

Я посидел ещё немного, слушая гудящие ноги, затем встал и вышел в коридор. Часть сотрудников уж разбрелась по домам, и в офисе стало немного поспокойней. Повернув за угол, я увидел возле ресепшна Наташу и Аньку. Девчонки пили кофе и болтали о чём-то явно интересном — это отчётливо читалось на их хитрых заговорщических лицах.

— Сплетничаем? — я подошёл к ним и сел рядом, на стоящий у стены стул.

— Да так — весело ответила Наташка и хихикнула. — Уже заканчиваем, скоро будем домой собираться. Вот, думаем, как вечер провести.

Я хитро посмотрел сначала на одну, потом на другую.

— А какие есть варианты?

— Ну, не знаю… — протянула Анька. — Посидеть где-нибудь. Мы ещё думаем. А что?

— Да так — задумчиво сказал я. В голове родилась забавная мысль. Я поднялся со стула, подошёл поближе к девчонкам и дружески приобнял обеих.

— А не хотите ли вы прокатиться в лес, а? Подышать свежим воздухом, костерок пожечь, там сейчас красота, ёлки, все дела? А? Можем прокатиться. Заехать по дороге в магазин, купить чего-нибудь выпить слегка, например, да и мотнуться туда-назад. Куда-нибудь недалеко? А потом я вас по домам отвезу. Успеете ещё насидеться в душных барах, точно вам говорю.

На самом деле, подобное предложение могло бы выглядеть очень странно и даже зловеще, будь мы просто коллегами по работе, но мы были давно знакомы, а уж их парней я знал и вовсе тысячу лет, так что всё было в порядке. Вдруг согласятся, всё не одному пилить. В голове почему-то всплыл Том Сойер, впаривающий Гекльбери Финну покраску забора.

Но тем не менее девчонки смотрели на меня, хлопая непонимающими глазами, и я рассказал им о своём очередном супер-задании, чем вызвал массу неподдельного веселья.

— А что, нормальная идея — всласть посмеявшись, сказала Анька. — Почему бы и не поехать, а, Натах?

— Вот и я о том же — поддакнул я.

— Да поехали, конечно — тут же согласилась Наташка. — По моему, прикольно. Только собраться надо.

— Мне тоже — поддержала Анька.

— Так, вы тогда собирайтесь, а я как раз перетаскаю коробки в машину — бодро сказал я. — Встречаемся внизу! — и я пошёл в комнату рядом со входом, где лежали злополучные бланки, требующие такого внимательного секретного уничтожения.

Через полчаса коробки перекочевали в багажник и салон моей тачки, отчего она заметно подсела на заднюю ось. Ничего, выдержит старушка, подумал я, ногой закрывая заднюю дверь.

Из подъезда, о чём-то весело болтая, вышли девчонки. Идея прокатиться явно пришлась им по душе. Вот и славно, они покатаются, а я не буду носом клевать от недосыпа на обратной дороге. Да и помогут, пожалуй, немного, как ни крути. В общем, сплошные плюсы. Я обошел машину и открыл Аньке переднюю дверь.

— Ну, что какие пожелания? — спросил я, когда мы расселись и я завёл мотор.

— В магазин! — бодро ответила Наташа.

Мы выехали на третье кольцо и покатили на запад. Проскочив огромный угрожающе нависший с обеих сторон дороги спальный район, мы заскочили в небольшой придорожный магазинчик. Девчонки, не умолкая на минуту, вышли из машины и вернулись с парой небольших, уютно позвякивающих пакетов. Я, оставшийся за рулём, нажал на газ, и старушка покорно рванула дальше. Дороги были уже почти свободны, и мы сами не успели заметить, как выскочили из центра. Домов становилось всё меньше, а вскоре они и вовсе закончились.

За окном промелькнула пара заправок и потянулась лесополоса. Я немного сбросил скорость и стал внимательно смотреть на повороты, выбирая подходящее место для нашего ритуального сожжения. Через несколько метров таковой нашёлся, и мы свернули в лес. Верхнее освещение исчезло, деревья придвинулись ещё ближе, но дорога все же была неплохой, хорошо асфальтированной и с разметкой. Мы неторопливо катили, молча вглядываясь лес перед собой, выхваченный из ночной дремоты ярким жёлтым светом фар.

— По-моему, надо ещё глубже свернуть — раздался с заднего сиденья Наташин голос.

— Конечно — тут же ответил я. — Тут наш костёр жечь не вариант.

Через несколько километров мы увидели ещё один поворот — уходящий направо проселок со снежной колеей.

— То, что надо, а, девчонки? — победно сказал я и включил поворотник. Съехав с дороги, мы двинулись в глушь по едва накатанной тропе шириной всего в одну полосу. Лес стал ещё темнее, и теперь машина, плавно переваливаясь на снежных буграх, почти ползла. Но тут далеко забираться смысла не было. Через несколько метров мы увидели небольшую опушку слева от дороги — уютную низину, окаймлённую по краям молодой еловой порослью.

— Во, Пашок, посмотри, отличное место! — Анька открыла окно. — Самое то для костра, вон там, смотри!

— И какие то бревна лежат, можно сесть — вглядевшись в темноту, поддержала Наташа. Она смешно картавила, и я едва удержался от того, чтобы передразнить её.

— Согласен полностью — я притормозил и вдохнул полной грудью чистый лесной воздух.

Мы, словно по команде, вышли из машины и встали на дороге, осматриваясь по сторонам. Вокруг не было ни души — сквозь стену деревьев не пробивалось ни одного огонька, да и звуки, казалось, тоже не долетали сюда, застревая в кронах растущих по сторонам деревьев. Только молчаливые силуэты высоких елей, искрящийся в лунном свете снег и темное звездное небо над головой теперь окружали нас, словно театральные декорации.

— Класс! — с клубами пара выдохнула Наташа в морозный воздух.

— Так, ну что, начнём — я обошел машину и открыл багажник. — Начнём жечь, дамы.

Я бодро схватил пару коробок и шагнул в снег. Он оказался довольно глубоким — нога ушла почти по колено, и я чуть не потерял равновесие. Девчонкам в их офисных ботиночках, будет, может быть, и не очень.

— Я протопчу тропу — крикнул я и побрел в сторону полянки, разгребая ногами снег перед собой. Далеко идти не пришлось — метров через десять я вывалил коробки в снег, сел и начал расчищать место для костра.

Наташка и Анька с хихиканьем прошли по моим следам и встали рядом. Анька держала в руках цветастый пакет из магазина.

Достав зажигалку, я открыл первую коробку, достал несколько листов и поджег их. Пламя охотно занялось, и через пару минут перед нами уже бодро потрескивал внушительный костер. Ели на полянке уютно сгрудились вокруг нас, будто бы придвинувшись к огню, оранжевые блики заиграли на шапках снега, и мы, кинув в огонь еще пару коробок, достали содержимое пакета. Я открыл девчонкам шампанское, себе взял безалкогольное пиво, и мы весело болтали о разной ерунде, глядя на огонь и вдыхая чистый лесной воздух.

Но уже где-то через полчаса всё изменилось. Всё оказалось не так просто и лекго. Листы бумаги, так охотно горевшие по одному, совершенно не хотели гореть в пачке — картон по краям обгорал, а затем коробка обугливалась и тухла — воздух просто не проникал в плотно лежащие листы. Сначала мы не обратили внимания — просто комкали листы и кидали их в огонь, но быстро поняли, что такими темпами нам придётся проторчать тут до утра.

Вот правда, если вы когда-нибудь задумаете сделать ваш дом пожароустойчивым, облепите его коробками с бланками подписей кандидата в президенты. Лучшего материала не найти, поверьте мне.

Промаявшись с этими чёртовыми коробками где-то час, мы нашли-таки более менее нормальный способ поддерживать горение — кладёшь в огонь целую коробку и палкой ворошишь её, разгоняя пламя. Костер уверенно разгорелся, но все же дело шло значительно медленнее, чем я рассчитывал — мы торчали тут довольно долго, а коробок было пока не видать.

Костер разгорелся чуть ли не в человеческий рост, и снег вокруг начал таять. Нам стало весьма жарко — ночь выдалась тихая, безветренная, и через какое-то время мы сняли куртки, оставшись в одних футболках. Работа и костер грели нас отлично. Шампанское кончилось, и теперь мы просто стояли у огня, сосредоточенно орудуя своими — палками ворошилками.

Я сходил в машину, достал воды, отпил немного и посмотрел на поляну.

Картина, скажу я вам, развернулась там почти языческая — две девушки с голыми руками, с освещёнными огнем суровыми лицами и магическими посохами в руках колдуют над огромным костром на фоне заснеженного леса.

Разговоры как-то поутихли, и теперь мы просто молча, уныло жгли бумагу в лесу. Я посмотрел на лежащую рядом груду коробок и помрачнел — за два с половиной часа работы мы в лучшем случае сожгли половину. Мда, затея- то оказалась не такой радужной, как я рассчитывал.

— Так, ладно — я нарушил повисшую вокруг тишину. — Девчонки, давайте я пойду прогрею машину, вы дожигайте, сколько получится, а там посмотрим. Хорошо?

— Ага — Анька вытерла лоб и посмотрела на часы — Времени уже — пипец. А ещё обратно пилить.

— Вот и я о том же — и я потопал обратно к тачке.

Сев за руль, я завёл двигатель и посмотрел сквозь стекло на полянку. Как же всё-таки хорошо, что я зацепил девчонок с собой. Один бы я тут взвыл, как волк в полнолуние. Благо антураж вокруг самое то.

Я перевел рычаг автомата в положение D и немного дал газу, намереваясь выехать с обочины обратно на колею. Машина дёрнулась, зад чуть повело, но с места она не тронулась. Я включил заднюю скорость и попробовал выехать ещё раз. Через десять минут подобных попыток я понял, что крепко увяз в снегу и просто так выехать, кажется, не удастся. Чертыхнувшись, я выбрался из тачки и пошел смотреть, насколько серьёзно застрял.

Кажется, у нас новая проблема — подумал я, когда передо мной предстали наполовину ушедшие в рыхлый снег задние колеса моей колымаги. Как бы не остаться тут ночевать, чёрт подери. Надо пойти поделиться этой новостью со своим коллегами, решил я и отправился обратно к поляне.

— Девчонки! Вы это, коробки поэкономнее жгите, окей? — с улыбкой сказал я, подходя ближе. Наташа и Анька недоуменно уставились на меня.

— Тачка застряла — пояснил я. — Может быть, нам этими коробками до утра придётся греться. Или даже больше.

— Ты серьёзно? — недоверчиво переспросила Наташа.

— Надеюсь, что нет. Сейчас что-нибудь придумаем. Давайте так — Анька, ты продолжай костер тормошить, а Наташка пойдёт и поможет мне тачку вытащить.

Анька была не против, и мы с Наташкой отправились спасать наш седан, а с ним и нас самих от ночевки в тёмном и холодном лесу.

Провозившись с полчаса в снегу и перепробовав несколько вариантов, я понял, что ситуация, кажется, серьёзнее, чем мне казалось. Приподнятое настроение, несмотря ни на что не покидавшее меня на протяжении этого необычного вечера, начало меркнуть, и вся эта затея из весёлой и сумасбродной авантюры начала превращаться в мрачный геморрой. И ещё непонятно, чем теперь всё это может закончиться.

Бросив попытки откопать колеса и подсунуть под них куски завалявшегося в багажнике ковролина, мы с Наташкой вернулись к костру. Анька продолжала исправно ковыряться палкой в костре, огонь пылал до неба, но чёртовы коробки убывали всё-таки довольно вяло. Словно памятник самим себе, они тёмной грудой возвышались в паре метров от нас.

— Бросай их к чертям — сказал я Аньке, подходя ближе. — Есть дела поважнее. Без тебя нам не вылезти. Будем все вместе толкать.

Анька воткнула свою палку-ворошилку в снег и взяла висевшую рядом на кусте куртку.

Мы пошли обратно к машине.

— Ну — сказал я, когда мы оказались возле увязшего почти по днище корыта. — Кто из вас будет рулить?

Оказалось, особой водительской практики у девчонок нет, поэтому было решено попробовать разные варианты. Посадив Наташу за руль — она успела изрядно устать, пока мы ковырялись вдвоём, мы с Анькой пошли назад. Наташа хлопнула дверью и показала в окно большой палец — можно было начинать.

Взвыл двигатель, бешено завертелись колёса, и я изо всех сил налёг на багажник машины. Краем глаза я заметил Аньку и повернул голову, продолжая толкать. Да, вот бы показать эту картину Анькиным подчинённым в офисе — их босс, грязная, как бомж, чуть ли не щекой прижавшись к грязному, в песочных разводах бамперу моей машины, что есть мочи пытается вытолкать её из снега. Но на лице, перемазанном растёкшейся косметикой, нет ни тени брезгливости или чего-то подобного. Только сила духа и желание достичь результата, ничего лишнего.

— Три! Четыре! — крикнул я, и Наташа опять надавила на газ. Двигатель взревел, и из-под колес полетели клочья грязного снега, облепляя нас с Анькой следующим ровным слоем грязи. Машина чуть дала вперед, но потом колёса сползли в ямы, и она снова вернулась на место. Мы поскальзывались и падали, вставали и толкали снова, уже не думая ни о чем. Только бы не оставаться тут ночевать, черт возьми. Бензина греться всю ночь нам не хватит, а спать возле костра, постелив под себя эти чертовы бланки и положив под голову коробку совсем не хотелось, ей богу. Хотя такая перспектива потихоньку начинала казаться вполне реальной.

Казалось, что ещё чуть- чуть, и машина выскочит из западни, но нет — грузный седан неизменно откатывался назад, и всё начиналось снова. Но мы, не теряя терпения, продолжали возиться в снегу.

Наконец, поймав амплитуду движения, мы наконец смогли сдвинуться с мёртвой точки. Но — черт возьми, я ведь не говорил Наташе, что делать, когда машина — таки поедет. Это оказалось серьёзным недочётом — чуть сдвинувшись с места, машина ещё глубже увязла в снегу, почти съехав с обочины. Наташка заверещала, не в силах справиться с управлением и что есть мочи нажала на газ. Седан встал, а я, больно ударившись лбом об багажник, в очередной раз свалился в снег.

Сердце упало — за последние две минуты наши шансы на благополучное завершение этой истории уменьшились где то процентов на тридцать.

Я вылез из под бампера и обошел машину. Наташа, вцепившись в руль, испуганными глазами смотрела на меня из водительского кресла.

— Пашок, я просто не знала, что делать… — залепетала она, увидев меня, но я только мотнул головой и взялся за ручку дверцы.

— Вылезай. Попробуете вы толкать, а я за руль.

Наташа вылезла из салона и подошла к Аньке.

Вид у девчонок был, конечно, уникальный. Их парням, наверное, ещё не доводилось видеть своих подруг в таком состоянии. С ног до головы перемазанные грязью, с чумазыми, в разводах и подтёках лицами, со спутанными волосами и начинающей зарождаться в глазах паникой — представить в них мирно пьющих кофе сотрудниц офиса, коими они были какие-то несколько часов назад, было совершенно невозможно.

— Так — я положил руки им на плечи. — Девчонки. Мы должны сделать это. И мы можем сделать, это чёрт возьми! У нас нет другого варианта. Мы сможем — я понимал, что мои слова звучат как речь сержанта из дешёвого армейского кино, но что ещё я должен был им сказать? Тем более, что время шуток-прибауток прошло — надо как-то выбираться из этого проклятого леса.

Две пары перепуганных глаз внимательно смотрели на меня с чумазых, смутно белевших в темноте лиц.

— Слушайте внимательно. Анька, теперь ты садишься за руль.

Анька покорно кивнула.

— Я тебе объясню сейчас, что делать. А мы, Наташ, будем с тобой толкать тачку. И будем толкать до тех пор, пока она не выкатится из этого проклятого снега на дорогу! Вы меня поняли? — я повысил голос, и ситуация стала ещё более гротескной.

— Так. Когда машина катится назад — отпускай педаль. Когда я скажу «Давай» — мы начинаем толкать её вперед, и ты жмешь на газ — я посмотрел вперёд, колеса вроде стояли как надо. — Когда мы тронемся, Анька, рули на дорогу и газ сбрасывай, а потом и вовсе тормози. А то улетишь в соседнюю обочину. И тогда — точно можно будет укладываться тут на ночлег.

Последние слова, кажется, произвели особое впечатление. Я похлопал Аньку по плечу и вернулся назад. Упёрся в уже почти отполированный нашими руками, одеждой и лицами багажник и посмотрел на Наташу. Она покорно встала рядом.

— Ну, начали — и я изо всех сил навалился на машину. Она чуть подалась вперёд, затем откатилась назад, и мы повторили попытку.

— Давай! — крикнул я, и на нас с Наташей полетели комья грязного снега.

— ДАВАЙ — со всей мочи заорал я и постарался вложить в руки всю силу, и — о чудо! — машина тронулась вперёд и поехала. Наташа, не успев среагировать, распласталась на снегу, но тачка выскочила на колею и резко затормозила, осветив нас красным светом стоп-сигнала.

— Ура! — во всё горло заорал я. — Ура!!!

Анька выскочила из — за руля, и мы все вместе начали прыгать на дороге и обниматься, ровно размазывая на троих покрывающую нас грязь — теперь нам было уже всё равно.

— Так, всё — мы, вдоволь накричавшись и напрыгавшись, успокоились, и я посмотрел на часы. Пять утра, ну ладно, главное — выбрались!

— Всё, девчонки, прыгайте в салон и валим отсюда. Я сыт нашим пикником по горло, ещё не скоро, наверное, теперь в лес захочу.

— А оставшиеся коробки? — спросила Анька.

— Да хер с ними, Анют! — плюнул я в сердцах. — Кому они, в самом деле, нужны, бланки эти? Пусть валяются, раскиснут и сгниют сами весной. Ну грибник какой-нибудь на них наткнётся, но не побежит же он потом прямо с лукошком в Избирком.

— Ну не знаю — с сомнением протянула Анька. — Как- то все же нехорошо, Пашок. Может, хоть в лес их дальше убрать? А то они совсем тут на виду лежат.

— Блин, ну ладно — нехотя согласился я. Анька всё таки занимала должность повыше моей, да и в лес их отнести не так уж и трудно. Особенно если учесть уже пережитые нами приключения. Я вздохнул.

— Вы идите в тачку, а я разберусь — и я быстрым шагом пошёл обратно к опушке. По дороге я зачерпнул немного снега и протёр им лицо. Вода, сбегавшая с рук, была почти чёрной. Вид, наверное, у меня был как у шахтера после многочасовой смены.

Взвалив по коробке на каждое плечо, я углубился немного в лес — совсем чуть-чуть, и со всего размаху, в сердцах зашвырнул чёртовы бланки в какие-то кусты. Повторив эту операцию несколько раз — большая часть коробок таки успела превратиться в пепел, я наспех закидал кострище снегом, почти бегом вернулся к дороге и плюхнулся на водительское сидение.

Машина была отлично прогрета — я сразу почувствовал себя в своей тарелке. Приятно гудели натруженные руки и ноги, в салоне стоял стойкий запах дыма. Классический аромат после поездки на природу, всё как полагается.

— Ну что, наш чудо-пикник подошёл к концу? — я повернулся и осмотрел своих, так сказать, бойцов.

Наташа хмыкнула, а Анька посмотрела на часы.

— Пять двадцать — она сделала круглые глаза. — Поехали, Пашок.

— Поехали — сказал я, и мы тронулись. Пришлось катить еще немного вперед — узкая колея абсолютно не позволяла развернуться, а соваться на обочину я не собирался ни за какие шиши. Но вскоре мы увидели небольшую раскатанную полянку, неподалеку от которой стоял какой-то мрачный дом с заколоченными окнами. Машину несколько раз кидало на рыхлом снегу, и мы обеспокоенно переглядывались — ещё к одному подвигу мы сегодня готовы уже не были. Но всё обошлось — через пятнадцать минут мы благополучно выскочили обратно на просёлок, а ещё через полчаса уверенно неслись по пустой и залитой ярким светом фонарей магистрали. Катили молча, и я чувствовал, как начинает предательски накрывать усталость, клоня в сон.

— Отлично прокатились, а? — нарушила тишину Наташа.

— Да, давайте, девчонки, прокатимся на часок в лес, шампанского попьём — пародируя мой голос, добавила Анька, и мы дружно расхохотались.

— История, конечно, огненная — я открыл окно, запуская морозный воздух, чтоб хоть как-то взбодриться. — Расскажешь кому — не поверят, наверное.

— Так ведь и не расскажешь никому особо — заметила Наташа. — У нас же сверхсекретная работа, вы забыли?

— А, ну да, точно — я ухмыльнулся и потряс головой, сгоняя сон.

Остаток пути прошел в тишине. Я быстро домчал Наташу до дома — она жила относительно недалеко, а Аньку нужно было везти на другой конец города, и мы поймали ей машину, потому что я тоже жил ближе к Наташке, и ещё двух часов в пути я бы просто не пережил. А так оставался шанс заехать домой, помыться и если повезёт, немного поспать.

Как только такси с Анькой исчезло, я снова посмотрел на часы. Почти восемь, ужас. Я только собирался тронуться с места, как в салоне противно зазвонил телефон.

Я взял трубку, посмотрел на экран и похолодел, увидев мигающую надпись, сейчас равнозначную эпитафии на могильной плите — «вызывает Офис».

— Алло?

— Паш? — голос Ильи был, как всегда, бодр и свеж. Блин, не человек, а робот какой-то.

— Да? — я протер ладонью глаза, собираясь с мыслями.

— Слушай, тут такое дело… Сейчас, значит, заезжаешь в офис, там забираешь…

— Илюх! — перебил я его. — Мы тут с этими коробками, такая история вышла…

— Паш — оборвал, не дав мне договорить, брат. — Последние два дня остались, надо сделать в любом случае. Приезжай, тут расскажешь, что там у вас стряслось. А потом надо будет сделать следующее — возьмешь в бухгалтерии денег, и поедешь в банк, там найдёшь….

— Ага…. Ага…. - я вяло поддакивал, не в силах впариться в подробности, уже поняв главное — ехать всё таки, бл. дь, не домой, а в офис, а там разберёмся. Я тронулся с места и потихоньку покатил по дороге, вяло слушая бормотание в телефонной трубке.

Через километр я повернул направо и тут же увидел горящую красными огнями пробку в центр. Настроение упало до нуля.

Ну всё, обречённо подумал я. Здравствуй новый рабочий день.

5. Сам

Стас сел в машину и ещё раз посмотрел на письмо, которое он буквально несколько минут назад достал из почтового ящика, выходя из подъезда на улицу. Обычный белый прямоугольный конверт, но в его верхнем углу красовался заветный сине-красный логотип со скрещёнными клюшками, и значит, это было непростое письмо. Аккуратно надорвав край конверта, Стас вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги, развернул его и углубился в чтение.

Уважаемый Станислав!

Руководство Континентальной Хоккейной Лиги спешит сообщить, что Вы стали победителем нашей Ежегодной Лотереи среди постоянных посетителей матчей, и выиграли главный Приз — Золотую Карту болельщика и возможность принять участие в съёмках видеоролика КХЛ со звездами лиги!

Далее следовало описание, с кем и как надо связаться, чтобы получить приз, но эту часть Стас лишь бегло проглядел, затем ещё раз перечитал первую часть письма, положил его рядом с собой на сиденье и включил зажигание. На губах у него играла улыбка — он только собирался включить передачу и поехать на работу, но в последний момент передумал, закурил сигарету, достал из сумки телефон и набрал номер жены.

— Оль? — ему было трудно сдержать эмоции. Теперь было понятно, что он просто светится от радости, как начищенный самовар.

— Да? Забыл опять что-нибудь? — голос жены был, как всегда, спокоен и деловит.

— Да не — нетерпеливо ответил Стас. — Я только что выиграл в розыгрыше призов, представляешь?

— В каком розыгрыше, Стас? — настороженно спросила Ольга, но по голосу жены он услышал, что она тоже улыбнулась — совсем чуть-чуть, лишь уголками губ.

— Хоккейная лотерея — затараторил Стас — разыгрывается между номерами билетов на матчи. Теперь у меня годовой абонемент на все игры! Но главное не это — он перешёл на заговорщический шёпот:

— Главный приз — участие в съёмках какого-то видео с известными хоккеистами! Круто, да? — его голос заискрился от переполняющих эмоций.

— Господи, Стас, ты как ребёнок — Олю, как всегда, трудно было чем-то удивить. — Но вообще здорово, я очень рада за тебя. Главное, чтобы ты был доволен, милый.

— Да я просто готов прыгать от радости — Стас поёрзал в кресле, будто бы собирался на самом деле заняться этим прямо за рулём. — На следующих выходных съемки, теперь не знаю, как и дождаться — такая, всё-таки, приятная и неожиданная штука, да?

— Так, ты там на работу не опоздал ещё? — попробовала вернуть мужа с небес на землю Ольга. — Это наша машина под окнами всё ещё стоит, что ли?

— Наша, наша — нарочито сердито буркнул в ответ он, после чего взглянул на часы — и правда пора ехать, если он не хочет получить нагоняй на работе. — Всё, давай, до вечера. Целую. — он нажал на клавишу и сбросил звонок.

Поправив зеркало заднего вида — он ещё раз взглянул на свою довольную физиономию — Стас включил передачу и выехал со двора. Как обычно, все дороги в эти часы были забиты машинами, водители которых, с угрюмыми набыченными лицами, сидели за своими баранками, в любой момент готовые орать на своих соседей по пробке. Но Стасу сегодня было совсем не до них.

Хоккей увлекал его с самого детства. Каждой зимой, как только вставали холода, он бежал на коробку за домом с клюшкой и шайбой, и готов был торчать там до самого вечера — несмотря на хватающий за щёки мороз и штаны, которые покрывались ледяной коркой уже за первые два часа. В пятом классе родители даже отдали его в секцию хоккея, расположенную в спортивном комплексе их небольшого захолустного посёлка. Экипировки тогда особо никакой не было, финансирования тоже, поэтому всё держалось на энтузиазме ребят и тренерского состава. Но через пару месяцев упорных занятий случилось неприятное событие — один из старших ребят, попросив Стаса постоять немного в воротах, не рассчитал силы и выбил ему два передних зуба. После этого случая мама вдруг решила, что ездить на тренировки далековато, да и морозы стоят лютые, и Стас, особо, в общем-то, и не протестовавший, секцию покинул.

Зубы были молочными, так что на их месте скоро появились новые, а хоккей — хоккей так и остался его детской страстью, тихонько тлеющей где-то в глубине души. Потом была учёба, институт, переезд в Город, поэтому времени и возможностей заниматься и играть у него не нашлось. Но на матчи он ходил исправно, имел карточку постоянного посетителя игр, и даже принял участие в ежегодном розыгрыше призов Лиги. Заполняя анкету после игры, он, в общем-то, ни на что не рассчитывал, но, видимо, чем-то заслужил Стас своё небольшое чудо — и конверт, лежащий сейчас на соседнем сидении, был отличным тому доказательством.

Стас съехал с главной дороги и уткнулся в хвост длинной пробки, тянущейся до самой парковки их офисного центра — «Зелёная миля», как он её называл, отчасти из-за аккуратных кустов с обеих сторон дороги, отчасти — потому что это был последний участок его ежедневного пути на работу. Обычно торчать тут, когда ты уже видишь свою конечную цель, было мукой, но сегодня был особенный день — и Стас сам не заметил, как пробка потихоньку проползла до нужного ему съезда.

Он припарковался и поднялся в офис. Включил компьютер, повесил пиджак на крючок и начал разбирать пришедшие на почту заявки. Надорванный конверт с письмом он положил справа от монитора, возле принтера, и иногда украдкой поглядывал на него.

Где-то через час, как обычно, валом пошли телефонные звонки, и Стас с головой в работу, отправляя факсы, письма и прайс-листы всем желающим, практически забыв о полученном утром заветном приглашении.

-

Рабочая неделя прошла как обычно. Он отводил дочку в сад, ехал на работу, возвращался домой, гулял во дворе… и так, в общем-то, почти каждый день. В офисе — рутина, зато дома Маша, его мелкая дочурка, почти каждый день радовала его после работы, во время вечерних прогулок, да и вообще всё время, что он проводил с ней. В среду он научил её кататься на велосипеде — и испытал прилив настоящей отцовской гордости, глядя, как его маленький и очень довольный собой человечек нарезает по двору круги сам, без его помощи. Правда, буквально на следующий день она шлепнулась и страшно разодрала колени, и пришлось мазать их зелёнкой, несмотря на душераздирающие вопли. Но — не бывает худа без добра, что тут сказать.

А в пятницу в младшей группе был утренник.

Стас впервые присутствовал на подобном мероприятии. Он никогда бы не подумал, что несколько малышей своими нелепыми танцами и стихами могут умилить его до такой степени. В один момент, когда свет и музыка сошлись в какой-то одной щемящей ноте, он чуть не пустил слезу, ей богу. Хотя сам Стас считал себя не очень впечатлительной натурой. А Маша весь праздник так и сияла от счастья, вытягивая шею и высматривая — где же там притаился её папа? Сидя на маленьком стульчике рядом с такими же, как и он сам, папашками и мамашками, Стас испытывал какие-то совершенно новые, доселе невиданные для себя эмоции. Вообще в последнее время он как-то по особенному проникся атмосферой своего дома, своей маленькой семьи, дарившей ему столько положительных эмоций.

Окунувшись в повседневные дела и заботы, Стас лишь изредка вспоминал о предстоящем ему необычном мероприятии на выходных. Но время быстро прошло, и вот он уже лежал на кровати в пятницу, поздним вечером, и молча разглядывал потолок. Сна не было ни в одном глазу — он ещё с детства помнил эту разновидность закона подлости — когда на следующий день у тебя намечается нечто желанное, долгожданное, хочется скорее уснуть, чтобы наступило «завтра» — но «завтра», как правило, не торопится, до последнего отбиваясь ото сна всеми правдами и неправдами. Стас вздохнул и перекатился на другой бок.

Оля, закончив наносить на лицо крем, щёлкнула ночником и юркнула под одеяло, зарылась ему в плечо и тихонько засопела, собираясь уснуть. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким — Стаса всегда поражало это умение жены засыпать за считанные мгновения, он сам бы хотел научиться так же, но увы — сам он подолгу ворочался в кровати, перекатываясь с бока на бок, пока сон не морил его окончательно. А сегодня, наверное, ворочаться будет вообще до последнего.

Он вздохнул и закрыл глаза. Представил в голове огромное стадо овец — глупость, конечно, он никогда толком не верил в этот способ, но почему бы и не попробовать.

Овцы топтались на большом, ярко зелёном лугу в обрамлении гор — прямо кадр из какой-нибудь рекламы молока или чего-нибудь в таком духе. Стас мысленно отделил от большого, пушистого комка один совсем маленький.

Раз — отсчитал он в голове.

Оставленная без стада овца побежала куда-то в сторону.

Два — отделил он ещё одну.

Где-то на девяносто седьмой счёт оборвался, и он, сам того не заметив, провалился в глубокий, без сновидений, сон.

Будильник успел тренькнуть только один раз — Стас тут же открыл глаза, отточенным движением вырубил ненавистное устройство и энергично вскочил с кровати. Он прекрасно выспался, был бодр и свеж — а как могло быть иначе в такой день? Наклонившись над спящей женой, он поцеловал её в лоб, затем проделал то же самое над кроваткой дочки — он не собирался будить их, пусть высыпаются, а он тихонько соберётся и поедет по адресу, который за эту неделю выучил почти наизусть.

В большой ледовый дворец на востоке города, где будут проходить съёмки. Съёмки, на которые он приглашён как специальный гость — подумать только!

Стараясь не шуметь, Стас пружинящей походкой вышел из комнаты и притворил за собой дверь, сдернув с неё полотенце, оставленное для просушки, и направился в душ. Там он прикрыл шторку, затем взялся рукой за краны, секунду подумал и открыл холодную воду до отказа. Тугие ледяные струи врезались в плечи и голову, словно лезвия, и он, сдержав желание заорать в полный голос, начал хватать ртом воздух, как рыба на берегу, и быстро-быстро растираться разбегающейся по телу холодной водой.

После душа он почувствовал себя ещё лучше. Быстро разогрев себе на кухне остатки вчерашнего ужина, он собрался — на самом деле, он собрался ещё с вечера, а сейчас только оделся и взял стоящий в коридоре пакет со сменными вещами, и вышел из квартиры, погасив за собой свет.

На улице стояла отличная погода — яркое, осеннее солнце, ещё не растерявшее своего летнего напора, приятно ласкало кожу лица. Стас остановился возле подъезда, немного постоял, жмурясь от удовольствия, затем, всё той же бодрой походкой, отправился на парковку за машиной.

О пробках в субботу, в это время, и речи быть не могло, поэтому пустые, залитые солнечным светом улицы города казались дополнительными сказочными декорациями для этого прекрасного дня. Он несся по дороге, включив радио на полную громкость и подпевая, когда ведущие ставили знакомую ему песню — и не важно, любит он её или нет — сегодня утром ему нравится абсолютно всё, и просто хотелось петь, кричать и радоваться жизни.

Стас сам не заметил, как пролетел час пути — арена находилась не очень близко, но, когда он заезжал на парковку, даже испытал легкое сожаление о том, что так быстро доехал до арены, в такое утро можно было покататься и чуть-чуть побольше. Но ведь сейчас начнётся самое главное — то, зачем он и приехал сюда.

Стас на секунду задержался, рассматривая величественный свод ледового дворца, после чего решительно зашагал в сторону входа.

Двое охранников, стоявшие возле больших стеклянных дверей, заслонили ему проход.

— Чем могу помочь? — на удивление любезно осведомился один из них, когда Стас подошёл ближе.

— Я приглашен на съёмки, моя фамилия должна быть в списках — в точности, как было написано в письме, полученном по электронке накануне, сказал он. «Если возникнут какие-то проблемы, звоните по этому телефону, и всё решат» — было написано в том же письме далее, поэтому Стас спокойно назвал свою фамилию и ждал, пока охранники ищут её в лежащих у них на столе листах бумаги.

— Всё в порядке, проходите — кивнул охранник и показал рукой в сторону. — Вам в пятую раздевалку, это сейчас налево и прямо, там не ошибётесь.

Стас улыбнулся, поблагодарил и зашагал по тёмному, пахнущему резиной коридору в указанном направлении. Его вдруг охватило волнение — вот он уже буквально в двух шагах, сейчас он пройдёт ещё немного, и всё начнётся… поэтому, когда он открыл дверь раздевалки с номером шесть, он испытал лёгкое разочарование. В раздевалке было пусто — он пришёл первым.

Он едва успел осмотреться по сторонам, как дверь за его спиной едва заметно скрипнула. Стас обернулся и нос к носу столкнулся с невысокой приветливой темноволосой девушкой, прижимавшей к груди какую-то папку.

— Станислав? — быстро заговорила она. — Меня зовут Олеся, это я с вами по почте общалась. Вы прямо сама пунктуальность, минута в минуту приехали.

— Очень приятно — сказал Стас, улыбнулся и протянул руку. — На такое событие грех опаздывать. А где все остальные?

— Хоккеисты, что ли? — она махнула рукой. — Скоро все подъедут, вы не волнуйтесь. Давайте мы пока вам форму подберём.

— Конечно — с готовностью сказал Стас. Он никогда не держал в руках настоящей хоккейной формы — может быть, если тогда, в детстве, она была у него, он бы и не лишился пары молочных зубов. Примерить на себя полный комплект формы так и осталось его нереализованной детской мечтой. Мечтой, которая, кажется, осуществится через несколько минут.

— Пойдёмте — Олеся увлекла его за собой, и они бодро зашагали по гулкому коридору в сторону склада — подбирать ему амуницию.

Уже через пятнадцать минут Стас, весь обложившись яркими, новыми щитками, сидел в раздевалке и примерял их одним за другим. Увлечённо копаясь, он не услышал, когда дверь опять едва заметно скрипнула. Стас не сразу поднял голову, пытаясь распутать шнурки от ракушки, а когда поднял взгляд, чуть не вздрогнул от неожиданности.

Перед ним стоял один из самых известных нападающих нашей сборной по хоккею, номер сорок четыре. Человек, которого раньше ему доводилось видеть только по телевизору.

— Приветствую. Евгений — басом сказал он и протянул руку. Можно подумать, Стас мог не знать его имени.

— Стас — выдавил он из себя смущённо, отвечая на рукопожатие.- …Эээ… вы мне, случайно, не поможете разобраться со всем этим? — он обвёл рукой разбросанные вокруг него по скамейке щитки, краги и прочее.

— Да, конечно — улыбнулся Женя и отошёл в сторону, заняв свободное место на скамейке напротив. — Смотри и делай как я, и всЁ будет в порядке. Главное — ракушку не забыть одеть — подмигнул он, и они оба рассмеялись.

Стас, чувствуя, как растворяется сидевшая в нём скованность и напряжение, продолжил копаться в только что доставшейся ему форме. Оказывается, звезды хоккея абсолютно нормальные ребята, подумал он, украдкой поглядывая, как Женя достаёт свою форму из баула — не такую новую и сверкающую, как у него, зато побывавшую в настоящих хоккейных баталиях.

Ещё через полчаса раздевалка перестала быть пустой и наполнилась шумом, разговорами и смехом — хоккеисты всё продолжали прибывать. У Стаса голова шла кругом — столько знаменитых людей на расстоянии вытянутой руки он не видел никогда. А спортсмены вели себя как ни в чём не бывало — переодевались, острили, рассказывали друг другу какие-то истории… Они совсем не обращали на Стаса внимание — но это было особенно приятно ему. Он совсем расслабился, чувствуя себя частью коллектива, и спокойно разбирался с формой, изредка задавая вопросы сидящим рядом ребятам.

Постепенно раздевалка начала пустеть — спортсмены, полностью облачившись в защиту, выходили разминаться на лёд. Стас зашнуровал последний конёк, одел шлем и застегнул его под самый подбородок, затем, глянув, как застегнуты шлемы у других, чуть ослабил ремешок. Пусть он хоть выглядит, как все вокруг. Стас одел краги, взял клюшку и, спросив, где находится выход на лёд, отправился туда с двумя другими хоккеистами.

Идти, топая лезвиями по исчёрканному резиновому полу, оказалось совсем недалеко — дверь напротив раздевалки открылась, и он вышел к ярко освещенному ледовому полю в окружении синих пустых трибун.

На льду уже вовсю носились игроки — и Стас несколько секунд просто стоял, с восхищением глядя на яркие цвета их формы и читая имена на свитерах, не успевая изумляться тому, сколько тут настоящих звезд.

— Ну что, вперёд? — выходящий сзади из дверей спортсмен, имени которого он не знал широко улыбаясь, ощутимо двинул ему клюшкой по наколеннику и выскочил на лёд, приглашая последовать его примеру. Стас двинулся следом.

Форма, вопреки его ожиданиям, почти не стесняла движений, поэтому совсем скоро он катался, разминаясь почти наравне со всеми. Выхватив подлетевшую к конькам шайбу, он отправил её обратно и остановился у бортов, переводя дух и продолжая любоваться картинкой, которую впервые в жизни он мог видеть не на экране и не с трибуны. А отсюда, с поля, глазами одного из игроков.

Он заметил Женю, на огромной скорости пронёсшегося мимо с шайбой. Он заложил крутой вираж и бросил шайбу в ворота, но не попал — маленький резиновый снаряд грохнул в стекло за воротами, звуком указав, какой мощный был бросок.

Женя развернулся, заметил стоящего Стаса, подлетел, красиво затормозил и облокотился на борт.

— Слушай, а ты вроде неплохо катаешься. Занимался раньше, да?

— Ну так, было дело — смутившись, замялся Стас. — В детстве чуть-чуть, ну и потом, по возможности… Во дворе, ещё как-то.

— Нормально- нормально — прогремел Женя, сплёвывая на лёд. — Нормально. Если позанимаешься, может, к нам, а? — он хохотнул и похлопал Стаса по плечу. Тот засмущался ещё сильнее, не понимая, шутит он или говорит всерьёз. Он только открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался свисток.

— Внимание! — прогремел под сводами арены голос, усиленный громкоговорителем. — Съёмочная группа готова, мы можем начинать. Послушайте, пожалуйста, установки от режиссера и оператора съёмочной группы…

Стас, облокотившись на клюшку, замер вместе с остальными, слушая, чем же именно им придётся заниматься в этот удивительный день.

Потом было ещё много всего — они играли в хоккей, катались, снимали отдельные кадры, ели в специально оборудованной для этого комнате, хохоча и вспоминая смешные моменты. Стас, которому досталась довольно серьёзная роль — всё-таки он был победителем лотереи, поэтому должен был в достаточной мере присутствовать в кадре — находился просто на седьмом небе. Он быстро перезнакомился почти со всеми присутствующими спортсменами, и под конец дня чувствовал себя в этом собравшемся на один день коллективе просто как рыба в воде. А после съёмок его, ко всему прочему, пригласили слегка отметить завершение работы в находящийся неподалёку бар. Без малейшего сожаления он бросил свою машину на парковке, и вот сейчас сидел в уютном ресторанчике с деревянными столами и допивал вторую кружку пива — оказалось, пивом хоккеисты отнюдь не брезгуют, несмотря на все спортивные предписания.

— Так что, такие вот дела — заканчивая очередную историю из жизни профессионального спортсмена, сказал Женя, допил своё пиво и грохнул кружку об стол. Историй сегодня Стас уже слышал много — но наскучить ему они отнюдь не успели. Даже наоборот — каждый следующий рассказ из уст таких людей он слушал, жадно ловя каждое слово, стараясь не перебивать и запоминать всё.

— Но я не жалею ни о чём. Травмы — да, есть, но зато не приходится заниматься всякой ерундой — со свойственной ему прямотой подытожил Женя. — Хоккей — моё всё, я с детства им занимаюсь, и что бы там кто ни говорил про опасность и что это всё ненадолго — мне жалеть не о чем. Денег — хватает, сил вроде — тоже, так что я живу и не парюсь. Пока всё окей, а там посмотрим. Чего загадывать, верно?

— Верно — кивнул Стас. У него не было ни малейшего повода сомневаться в его словах — сидящий перед ним Женя был лучшим доказательством. Красавчик спортсмен, известный, востребованный… о такой, как у него, жизни можно было только мечтать. Стас посмотрел на руки и увидел несколько покраснений, натёртых с непривычки крагами.

В кармане зазвонил телефон. Стас засуетился, пытаясь достать его из узкого кармана брюк.

— Машину вызывали? — поинтересовался хмурый неприветливый голос.

— Да — нехотя буркнул Стас, допил своё второе пиво и встал из-за стола.

— Пора ехать — он виновато развёл руками и оглядел всех. — Спасибо огромное, ребята, за праздник, который вы все мне сегодня подарили.

— Да ладно, хорош тебе — отмахнулся Женя и протянул громадную, как лопата, ладонь. — Давай, Стас, всех благ. Приятно было познакомиться.

Стас потряс протянутую руку, попрощался с остальными спортсменами, поднял с пола баул с формой, клюшку, и вышел на улицу.

В такси он бросил на заднее сиденье вещи, а сам сел вперёд, хлопнул дверью, и машина покатила по пустынным, освещённым улицам.

— Хоккеист? — с чувством спросил водитель.

— Угу — хмыкнул в ответ Стас. Ему совсем не хотелось сейчас пускаться в пространные объяснения, кто он и что он. Ему вообще не хотелось разговаривать — он достаточно наговорился за этот день, а сейчас хотелось просто катить по улицам, смотреть по сторонам… и думать. На него огромным комом навалились самые противоречивые эмоции — восторг от всего пережитого, сожаление и грусть, что всё закончилось, но было и ещё что-то… Что-то очень серьёзное, чему Стас не мог сейчас подобрать определение. Он чувствовал, будто что-то щёлкнуло у него в душе, изменив её навсегда. Наверное, ему надо было просто хорошенько отдохнуть, подумать и разобраться в себе.

Вечером, совсем поздно, Стас опять лежал в своей кровати, как и накануне, и молча смотрел в потолок. Почти так же, как и вчера… и позавчера, но сегодня он чувствовал себя совсем иначе. Он чувствовал, что прошедший день для него — нечто особенное. Больше, чем просто интересное времяпрепровождение, больше, чем сбывшаяся детская мечта. Стас чувствовал, что его переполняют какие-то новые, незнакомые эмоции… и они ему нравились. Казалось, что он стоит на пороге чего-то очень важного, но чего именно — он сам пока понять не мог. Он прикоснулся к своей мечте, почувствовал себя тем, кем так хотел стать… и это ощущение так понравилось ему, что он не хотел с ним расставаться. Не хотел думать о том, что сейчас он уснёт, а на следующий день всё вернётся на круги своя, будто бы ничего и не было.

Адреналин до сих пор пробегал по телу, измученному многочасовым катанием, потому Стас и сейчас не надеялся быстро уснуть. Он лежал в кровати и раз за разом перебирал в памяти самые красивые картинки этого дня.

Ольга тихо вошла в комнату и выключила свет, оставив только ночник возле прикроватного столика, и нырнула под одеяло к мужу.

— Спит? — спросил Стас, обнимая жену.

— Угу — сказала она, устраиваясь поудобнее. — Еле уложила. Ну давай, рассказывай, как там у вас всё прошло. Когда готово будет?

— Не знаю — задумчиво ответил он. Ему было почему-то совсем не интересно, когда сделают видео. Его голову занимали совсем другие мысли.

— Прошло всё — просто отпад. Надо продолжать играть в хоккей — тихо сказал Стас, закрыв глаза.

Она чуть пошевелилась и положила руку ему на грудь.

— Конечно играй. Отличная идея — мягко сказала жена.

Он повернулся к Ольге и сбивчиво заговорил:

— Ольк, это на самом деле настолько круто. Ты просто не представляешь! Всё, от начала и до конца… раздевалка, форма, лёд…свет… ну, про игру-то и так понятно. А сами хоккеисты — такие отличные парни, простые, без заморочек… Общительные такие… — он на секунду замолчал, о чём-то задумавшись. — И что я раньше был такой дурак? Столько времени потерял, а ведь мог бы…мог бы серьёзно заняться, и сейчас был бы как они — он неопределённо махнул рукой в воздухе, имея в виду всех хоккеистов, сейчас играющих в профессиональных командах.

— Угу — проворковала Ольга, явно потихоньку засыпая, убаюканная словами мужа.

— А с другой, стороны, что мне мешает? — продолжил рассуждать он уже сам с собой, глядя в потолок горящими глазами. — Я ведь ещё не старый совсем, у меня есть все шансы наверстать упущенное. Ведь главное — работать изо всех сил, и всё. И верить в себя, и всё получится! Так ведь? Ведь не существует для человека ничего невозможного, мы же знаем. А мне, кстати, ещё всю форму подарили. Представляешь?

Оля повернулась к мужу, уже совсем сонная, улыбнулась, не открывая глаз, и чмокнула его в щёку.

— Круто. Ну конечно занимайся, милый.

— И физуху подниму как следует, а то давно чувствую что надо бы заняться собой — не унимался Стас. — В общем, одни плюсы. И получают, кстати, хоккеисты, знаешь сколько?

— Сколько? — на минуту открыв один глаз, спросила жена.

— От десятки в месяц — многозначительно сказал Стас. — Ты представляешь? Столько в нашей засранской конторе никто не получает, даже дирекция. И это в самом начале карьеры. А звезды…уууу — он махнул рукой — там и говорить нечего. Космические бабки.

— Спи давай, космонавт — сказала Оля и положила голову мужу на плечо. — А то я смотрю, ты прям аж трясёшься весь от возбуждения. Завтра поговорим.

— Да, надо спать — задумчиво протянул он. — Надо спать.

Вскоре Олька спокойно засопела, погрузившись в крепкий и спокойный сон, а Стас всё никак не мог уснуть. Он смотрел в потолок, но вместо потолка видел совсем другое. Он видел залитый ярким светом ламп, белый и сверкающий лёд. Яркие цветастые фигуры хоккеистов проносились мимо него, как спортивные машины, эффектно разворачиваясь и останавливаясь, высекая из-под лезвий коньков фонтаны ледяной крошки. Стас заворожено следил за отточенными, красивыми действиями спортсменов, слушал тяжёлые звуки ударов шайбы о борт, гулко отражавшиеся под высоким потолком… Фигуры кружились, петляли, но вот судья дал сигнал, и на поле осталось только две пятёрки, тут же занявшие свои игровые позиции. Стас посмотрел на свои руки и увидел, что на них краги, правая сжимает клюшку, а сам он… сам он сидит на скамье запасных, с другими игроками. Он попытался рассмотреть, эмблема какой команды на его форме, но не успел — в этот момент тройка игроков бросилась к бортам для смены, и он, взявшись левой рукой за ограждение, перемахнул через него и выскочил на лёд.

На следующий день Стас проснулся до звонка будильника — за пятнадцать минут. Сегодня воскресенье, Машку не надо вести в садик, поэтому он установил его на два часа позже, собираясь хорошенько выспаться после такого активного дня. Но внутренние часы почему-то подняли его ещё до звонка. Стас бодро спрыгнул с кровати и потянулся. Всё тело болело, как после пар физкультуры в университете, которые он посещал раз в полгода — только когда нависала необходимость поставить заветную закорючку в зачётку.

Он тихонько вышел из комнаты и отправился в ванную. Приняв контрастный душ, он наспех обтёрся полотенцем и, стараясь не разбудить семью, прокрался на кухню. Только сейчас, увидев холодильник, он понял, насколько голоден — тело требовало восстановить потраченные за вчерашний день силы. Он решительно открыл холодильник и, нырнув внутрь чуть ли не по пояс, стал внимательно изучать содержимое.

Через час, когда на плите уже вовсю шипело и фыркало паром несколько кастрюль, дверь в кухню отворилась, и на пороге появилась Оля.

— Как вкусно пахнет… — она потянула носом воздух, подошла вплотную и сонно чмокнула его в щёку.

— Маша спит ещё? — спросил он, обнимая жену.

— Проснулась уже, валяется — сказала Оля, зевнула и, вытянув руку, осторожно подцепила крышку ближайшей к ней кастрюли. — Что это у нас тут готовится такое грандиозное?

— Суп на обед, и омлет с помидорами на завтрак — выковыривая из мойки очистки, с гордостью ответил Стас.

— Круууто… — протянула Оля. — Пойду умоюсь, а ты пока накрой на стол. — Она, осторожно притворив за собой дверь, вышла из кухни. Но через пару минут дверь опять чуть слышно отворилась снова — и Стас почувствовал, как две маленькие ручонки обнимают его за ногу.

— Мой папочка — сказала Маша, прижимаясь к нему своим маленьким, теплым после сна тельцем.

— Маш, осторожно, тут же плита — с напускной сердитостью сказал Стас, положил ложку в тарелку и подхватил дочку на руки. — Будешь мне помогать на стол накрывать?

Маша кивнула, и они начали вместе доставать посуду из шкафа, ожидая, когда вернётся их мама.

Сначала они ели молча — Стас так накинулся на свою порцию, что физически не смог бы говорить. Потом, когда первый звериный голод был утолён, он промокнул салфеткой рот и немного отодвинул тарелку от себя.

— Очень вкусно — сказала Оля. — Ну, чем займемся сегодня?

Стас пожал плечами.

— Ну как обычно, наверное — сказал он. — Погуляем, в магазин сходим. А вечером мне нужно будет собрать форму и немного посидеть за компьютером. Надо будет найти, куда и к кому мне ходить на тренировки.

— Так ты это всерьёз вчера говорил? — улыбнувшись, спросила Ольга.

Стас внимательно посмотрел на неё.

— Да, конечно. Абсолютно всерьёз. — Он встал, поднял со стола тарелку и поставил в мойку, после чего привычным движением взял с кухонного стола пачку сигарет, помедлил секунду и бросил её в мусорное ведро. Ольга с любопытством проследила за его действиями.

— Ты только что бросил курить? — с лёгкой ноткой иронии в голосе спросила она. — Опять?

Но Стас не улыбнулся даже краешком рта.

— Да.

— Здорово — сказала Оля. — Посмотрим, надолго ли это.

Стас пожал плечами.

— Придётся много что в жизни поменять. И работать очень много — если я действительно хочу добиться чего-то серьёзного… — он немного помедлил и внимательно посмотрел на жену. — А я действительно хочу.

Оля, посмотрев в глаза мужу, отвела взгляд. Она увидела, что Стас совсем не шутит и не иронизирует — он настроен абсолютно серьёзно, и его решимость чем-то даже немного насторожила её. Она решила, что лучше будет промолчать, улыбнулась и потрепала его по плечу.

— У тебя всё получится, Стасик — ласково сказала она. — Я в тебя верю, ты же у меня молодец.

Стас улыбнулся, и у Ольги немного отлегло от сердца. Она повернулась к дочери, продолжавшей ковыряться ложкой в своей тарелке с омлетом.

— Так, кто это у нас тут сидит, копается? Ну-ка, быстро доедай и марш из-за стола!

Маша быстро проглотила остатки омлета, прожевала и показала маме язык — мол, смотри, я всё.

— Давай, иди уже — легонько шлёпнув её по попе, сказала Оля, и дочь убежала в свою комнату.

Стас с Ольгой проводили её глазами и переглянулись.

— Такая большая уже — задумчиво сказал Стас, после чего взял со стола грязные тарелки, положил их в раковину и включил воду.

Оля, глядя на спину своего мужа, занятого домашней работой, в который раз умилилась — до чего же ей повезло с ним. Тихий, спокойный, домашний… в дочке души не чает — что ещё нужно для семейного счастья? Проскальзывала, правда, в нём порой какая-то железобетонная упёртость — во время редких семейных разборок Стас порой каменел и становился холодным, как мрамор — и в такие моменты Ольга не узнавала его — до того сильно он менялся, даже внешне — злые, острые глаза, вытянутый в узкую линию плотно сжатый рот… Но это происходило очень редко, и Оля не придавала подобным стычкам особого значения, стараясь особо не конфликтовать и сглаживать возникающие в их семье разногласия.

До тех пор, когда эти разногласия стали появляться в их жизни слишком часто.

-

Стасу снился сон. В последнее время он видел этот сон нередко, в разных вариациях. Он катался на катке — ночью, один, без клюшки и шайбы, но как… Во сне кататься было несложно, он порхал по льду, как птица, спокойно разворачиваясь то спиной, то боком, кружась и пританцовывая на коньках. Даже удивительно — это на самом деле так легко и просто, как же он раньше этого не понимал? Он на огромной скорости летел спиной вдоль борта, когда звонок будильника своим противным треском прогнал сон.

Он поморщился и открыл глаза. Все тело ломило после вчерашней игры, и жутко болело ушибленное колено. Стас чувствовал себя совершенно разбитым и измочаленным. Сон не принес и малой толики отдыха — казалось, что он не спал вовсе. Что поделать, такова плата за пропущенные годы тренировок, мрачно решил он и с кряхтением перекатился на другой бок.

Прошло три месяца, как Стас начал опять играть в хоккей. Причём играть серьёзно — он нашёл две любительских команды, в которые его приняли, плюс занимался дополнительно с частным тренером. Таким образом, он тренировался практически каждый день — режим, слишком тяжёлый для любителя, но он и не считал своё увлечение хокеем обычным хобби. Он рассчитывал ударными темпами поднять свой уровень и примкнуть к профессиональной команде, и именно поэтому сейчас не жалел сил, шагая к поставленной цели. Но она, увы, пока что была всё-таки далеко от него, и на Стаса порой нападало отчаяние — что ничего не выйдет, он зря старается, слишком поздно начал… Но он жёстко пресекал все подобные мысли усилием воли.

Ольга протянула руку к будильнику, выключила его, затем сказала севшим голосом:

— Отведешь Машку в садик сам, ладно? У меня что-то совсем горло разболелось.

Горло разболелось, мрачно подумал Стас, прислушиваясь, как болят мышцы и связки ног — казалось, в икрах протянулись тысячи горячих ниточек, при каждом движении врезавшихся в плоть.

— Ладно — буркнул он в ответ. — Дай только ещё хоть чуть-чуть полежать, а? Болит все, как после авиакатастрофы. Соберёшь её?

На несколько секунд повисла пауза, после чего Ольга многозначительно вздохнула, встала и начала копаться в комоде, подбирая дочке одежду в садик. Стас испытал резкий прилив раздражения — он терпеть не мог вот этих вот вздохов, неизменно означавших одно — «ахтыгавнюкнуладнояпомолчуивсёсделаюсама». Лучше бы настояла на своём, или хоть что-нибудь сказала — так нет же, не дождешься. А потом ещё и придётся полдня юлить вокруг неё, пытаясь вывести жену на разговор, раз за разом натыкаясь на скупое, холодное «всё в порядке».

Стас вздохнул и сел на кровати, украдкой бросив на Ольгу короткий взгляд. Да, так и есть — даже по положению плеч жены он мог считать её настроение, словно сканером. Обиделась точно, тут даже нечего и думать.

— Ложись спать, я сам её соберу — бросил он, растирая ноги и морщась. Чёрт, а ведь он и не думал, что может быть так тяжело. Ещё немного повозившись, он встал и подошёл к кроватке дочери.

Маша уже не спала, лежала и хлопала глазами, прижав к себе любимого плюшевого зайца.

— Доброе утро, папочка — сказала она, улыбнулась и протянула ручки к отцу.

Стас наклонился обнять дочь, почувствовав, как натянулись мышцы поясницы — спине тоже неслабо доставалось на тренировках.

— Давай вставай, иди на горшок и умываться — сказал он и стащил с Машки одеяло. Та съежилась, но через пару минут отложила игрушку, соскользнула с кровати и отправилась в ванную, смешно шлепая по паркету своими маленькими босыми ножками. Стас проводил её взглядом, затем посмотрел на жену — та, всё ещё разобиженная, повела плечами и легла обратно в кровать, отвернувшись от него. Стас хмуро посмотрел ей на спину — сейчас совсем не было сил разбираться с капризами Ольги.

Из ванной раздался грохот. Он обречённо встал и пошёл смотреть, чего там умудрилась натворить его пятилетняя дочка.

Через пятнадцать минут они стояли в коридоре, уже почти одетые и готовые выходить на улицу. Оставалось только одеть Машке шапку и варежки, но даже это, впрочем, как и всё остальное, сегодня утром давалось ему с трудом.

— Ай, папа, больно — захныкала Маша, когда он грубо напяливал маленькие рукавички на маленькие ручки дочери.

— Терпи — раздражённо сказал Стас, пытаясь завязать выскальзывающие из рук тесёмки шапки. — Нечего канючить с утра. Что это такое, с таким настроением день начинать? А?

Маша обиженно засопела. Теперь и эта будет дуться. Стас застегнул ей куртку и встал, поморщившись — при разгибании ноги синяк на колене особенно навязчиво напоминал о себе.

Он повернулся к двери, открыл её и встал на пороге. Маша молча топталась в коридоре, наклонив голову и насупившись.

— Не пойду в садик — глядя на отца сердитыми глазами, капризно сказала она.

Стас молча смотрел на дочь, чувствуя, как закипает где — то внутри раздражение, плавно перетекающее в злость. Он бросил на ребёнка тяжелый взгляд, от которого Маша съежилась, но с места не сдвинулась.

— Маша — медленно, сквозь зубы сказал он, играя желваками — давай не будем устраивать сцен, я тебя по-хорошему прошу, а? Я жутко устал, не выспался, и церемониться с тобой не желаю. Всё понятно? Или ты идёшь сейчас в садик, или я закрываю сейчас дверь изнутри, а ты идёшь куда хочешь. Договорились?

Маша всё так же стояла на месте, надув губы и глядя на папу. Выражение его лица напугало её — она никогда не видела его таким злым, поэтому что-то в глубине души шепнуло ей — сейчас совсем не время капризничать. Совсем не время. Она молча подошла и протянула руку, стараясь не смотреть ему в глаза. В них сегодня было что-то … такое, чего она раньше не замечала, и предпочла бы не замечать никогда.

Он крепко, даже слишком, взял дочь за руку и повёл к лифтам.

В садике он всё так же механически, не проронив ни слова, переодел дочь, встал и протянул ей руку, чтобы отвести в группу. Маша, глядя на него исподлобья, руку брать отказалась. Вот надулась-то, подумал про себя Стас, но ничего не сказал — он слишком устал, чтобы тратить сейчас силы на детские капризы.

— Иди — бросил он.

Маша повернулась, и, напоследок сверкнув глазами, скрылась за дверью.

На обратном пути Стас шёл и раздумывал о том, как прошло утро. Наверное, он тоже был грубоват, но… но он хорошо знал это свойство своей жены — обидеться и играть в молчанку, пока ситуация не накалится до предела. Обычно ему удавалось, путем долгих увещеваний и упрашиваний, вытащить её на откровенный разговор и помириться, но в последнее время у него просто не было на это сил. Да и вообще — он был слишком занят своими делами — ведь цель, поставленная перед ним, была очень серьёзная, и надо было выкладываться без остатка… что он, собственно, и делал. Но дома в последнее время всё чаще стали разгораться конфликты — Ольге, что уж там таить, пришлось не по душе новое увлечение её мужа, и это сквозило во всем. Поначалу ей нравилась появившаяся у него собранность, целеустремлённость, здоровый образ жизни… но очень скоро её отношение поменялось. А ведь это не просто увлечение — и как он не пытался, доказать это жене у него не получалось.

Чертовски захотелось курить — Стас бросил взгляд на табачную палатку, мимо которой как раз проходил — но тут же подавил в себе это желание. Только этого ему сейчас не хватало.

Ладно, решил он, приближась к парковке с машиной. Может быть, пройдёт день, он остынет… да и Ольга, может, как-то отвлечётся, и вечером всё станет нормально.

Но вечером ситуация стала только хуже. После работы он, конечно же, поехал на тренировку — сегодня рядом возле дома занятий не было, поэтому надо было пилить довольно далеко, на другой конец города. Собрав, казалось, все возможные и невозможные пробки, Стас вернулся домой глубокой ночью — снова вымотанный, как бездомный пёс. Ольга не спала и ждала его — одного взгляда с порога хватило ему, чтобы понять — конфликт не исчерпан, жена всё ещё дуется, и благоприятной атмосферы дома ему не видать. Он ещё больше помрачнел и прошёл в квартиру, словно осуждённый на пожизненное заключенный. Бросил тяжеленный баул прямо у входа, разделся и прошёл на кухню.

Ольга была там. Стас вымыл руки и сел за стол, рассеяно глядя перед собой. Оля разлила по тарелкам суп, и какое- то время они ели в тишине.

— Завтра нужно за садик заплатить — сказала Оля, отодвинув тарелку в сторону. — И мне нужно купить куртку теплую, старая совсем расползлась — она холодно посмотрела на Стаса.

— Угу — рассеяно кивнул он, продолжая греметь ложкой в своей тарелке.

— Когда съездим? — Оля сложила руки на столе, продолжая сверлить мужа взглядом.

— Да когда хочешь — не поднимая глаз от тарелки, задумчиво ответил Стас.

— Кстати, у Насти проблемы в садике, в группе. Воспитатели говорят, что нам нужно заниматься с ней больше дома, потому что…

Стас встал и положил тарелку в раковину. Вернувшись к столу, он наклонился и отстранённо чмокнул жену в шею.

— Я пойду полежу, Оль — сказал он, направляясь к двери. — Потом всё обсудим, ладно? Я просто очень устал… мне надо много отдыхать.

Оля молча смотрела перед собой, на рассыпанные крошки хлеба на столе. За спиной щёлкнул замок, но она так и осталась на месте, задумчиво покусывая нижнюю губу. Есть расхотелось совершенно. Хотелось плакать, но слезы почему то не шли, застряв где-то в горле и наполнив рот противным металлическим привкусом.

В спальне негромко хлопнула дверь — Стас лёг спать. Ольга вздрогнула, встала и начала мыть скопившуюся за день перепачканную посуду. Она медленно брала одну грязную тарелку за другой и задумчиво, словно в гипнозе, натирала её пеной. Долго, намного дольше, чем того требовала гигиена — но видимо, правду говорят, что мытьё посуды — непростое дело, при правильном отношении к нему сходное с медитацией. Обида душила её, мерзким скользким комком засев где-то в районе груди. За что к ней такое отношение? Чем она его заслужила?

В последнее время она многое терпела, держала в себе… но сейчас она поняла, что её силы на пределе — ей надо выговориться. Она протёрла последнюю тарелку, отложила её в сторону, глубоко вздохнула и решительным шагом отправилась в спальню.

Стас лежал прямо поверх покрывала — вытянувшись и положив руки под голову. С закрытыми глазами, но она точно знала — он ещё не спит. Просто не мог успеть заснуть.

— Стас? — спросила она и включила свет.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. И хоть этот взгляд не предвещал ничего хорошего, она продолжила — пути назад уже не было.

— Стас, нам надо серьёзно поговорить — начала Ольга, но Стас тут же резко перебил её, нарушив все её планы.

— Оль, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, вперёд. Знаю, что ты устаешь сидеть дома с ребёнком, и всё остальное. Это я все уже слышал. А теперь ты послушай меня.

Стас резко встал с кровати и начал ходить по комнате. Ольга, совершенно не ожидавшая такого поворота событий, молча наблюдала за ним.

— Я взялся за сложное и очень серьёзное дело — продолжил он. — Мне нужна твоя поддержка, ты же моя жена, в конце концов. Ты должна помогать мне всеми силами и верить в меня, а ты? Только суешь палки в колеса. Тебе не нравится то, чем я занимаюсь? Иди, расскажи своим подружкам, какая ты несчастная. Муж у тебя, видите ли, в хоккей играет. Вот беда! — коверкая голос и всё больше распаляясь, повысил голос Стас. — Этой, рыжей своей бывшей одногруппнице, у которой муж бухает как свинья, расскажи. Или Инке, которая на всю свою семью бабки сама зарабатывает. Иди, пожалуйся, послушай, что они тебе скажут. Расскажи, как ты устала сидеть дома на всем готовом — зло добавил он.

— Да при чём тут это… — грустно сказала Оля. Она совершенно опешила от такого поворота событий — говорить собиралась она, но Стас не дал ей вставить ни слова, сказав столько всего… — Играешь в хоккей — это прекрасно, молодец, и я тебя очень поддерживаю… Но нельзя же плевать на свою семью, тебе так не кажется? — она укоризненно смотрела на него.

— А чем я плюю? — продолжил отбиваться Стас. — Деньги домой ношу? Ношу. Дела домашние делаю, когда могу? Делаю? Что тебе еще надо? — он остановился и тяжело посмотрел жене в глаза.

— Стас, у тебя маленький ребёнок — начала Ольга, но он перебил её.

— И что? Пусть лучше ребёнок вырастет и скажет, что его отец неудачник и так и не добился того, о чём мечтал, а так и прогнил всю свою жизнь на какой-то там работе жалким червяком на мизерной зарплате? Ты этого хочешь?

Оля замолчала, обиженно глядя на мужа.

— Да при чём тут это всё…

— При том — снова перебил её Стас. — При том, что ты абсолютно несерьёзно относишься к тому, чем я занят. Шуточки эти твои все, подколы…. ты думаешь, мне смешно? У меня мало сил уходит на тренировки, по-твоему? Чтобы ещё дома с женой бодаться из-за всякой ерунды?

— Стас, я выходила замуж за нормального парня… — едва слышно сказала Ольга. — А не за какого-то ополоумевшего хоккеиста, который не видит никого и ничего кроме своего долбанного хоккея, будь он проклят.

Стас поморщился, будто съел что-то неприятное, после чего его лицо вытянулось и словно застыло.

— Я просил тебя так не говорить — механическим, безжизненным голосом сказал он, мрачно глядя на жену. Рот был плотно сжат, ноздри чуть заметно подрагивали, и Ольга поёжилась — ей было страшно, когда он становился таким, но виду не подала.

— Прости, пожалуйста — саркастично извинилась она. — Я забыла. Как многое из того, что говорю я, забываешь ты. Так что мы квиты — она сделала небольшую паузу, потом продолжила:

— Ты уже достал со своим эгоизмом, Стас. Ты делаешь только то, что нужно тебе. В последнее время ты сам не свой! А я хочу нормальной семейной жизни, хочу романтики, в конце концов…

Он вдруг резко, с силой пнул стоящее на полу ведёрко с детским конструктором. Плоские детальки с противным костяным стуком разлетелись по всей комнате.

— Да какая, нах, романтика? Что тебе не живётся, я не пойму? — заорал он. — Всё нормально, у нас всё есть, что тебе, к чертям, ещё от меня надо?

Ольга, вся съёжившись, молча стояла возле двери — какая-то часть её сознания просто отказывалась верить, что всё это происходит с ней, настолько это было дико, но голос Стаса, гремевший под потолком квартиры, не давал повода сомневаться.

— Я зарабатываю деньги нам на жизнь, света белого не вижу, только дом-работа, и сейчас добавились тренировки, и ты всё равно вскрываешь мне мозг — уже тише, но всё равно почти прокричал он, после чего вдруг резко как-то обмяк и уронил голову на грудь, о чём-то думая.

Ольга стояла, не в силах вымолвить ни слова. Голос Стаса всё ещё звоном стоял у неё в ушах. Он никогда раньше не кричал на неё.

Стас вздрогнул и посмотрел на жену.

— Мне надо пройтись — коротко бросил он и вышел из комнаты.

Ольга, не сдвинувшись с места, услышала, как в прихожей грохнула дверь.

Стас шёл на каток. Неподалеку от их дома была открытая коробка, на которую он изредка заглядывал — один раз они даже катались тут с женой. Тренироваться там было нельзя — уж слишком много под ногами крутилось всякой малышни, но сейчас, ночью, там наверняка не было ни души. Тем более что он просто хотел подышать свежим воздухом и немного привести в порядок нервы.

Под ногами поскрипывал снег, морозный воздух щекотал лицо, и Стас шёл, дыша полной грудью и глядя себе под ноги, низко опустив голову и слушая, как колотится в груди сердце. Свернув за угол очередного дома, он вышел в коробке.

На катке уже погасили верхний свет, и, конечно же, тут не было ни души. Стас зашел в тёмную кабинку для переодевания, сел на лавку и начал одевать коньки.

Через борт он видел лёд и лежащую на нём полоску света от тусклого уличного фонаря. Вечером каток заливали, и сейчас он уже успел застыть, превратившись в матово поблескивающее зеркало. Тёмные верхушки сосен, растущих вокруг катка, окружали коробку по всему периметру, словно молчаливая и величественная стража.

До чего же красиво, думал Стас. И почему он должен вымаливать у кого-то право вот на такие моменты? И вообще, как можно пытаться отнять у человека возможность реализоваться в жизни? Ведь он не какой-нибудь наркоман или пьяница, чтобы вот так его отчитывать? Почему его жена не понимает этого, пытаясь подмять под себя всю его свободу и волю? Ведь так нельзя вести себя с мужчинами, неужели она этого не понимает? Так, всё, надо подумать о чём-то другом — сказал себе он, чувствуя, как обида и непонимание вновь желчно растекаются где-то внутри.

Одев коньки, он выскочил на лед. Лезвия с привычным, шепчущим шуршанием коснулись льда, и он полетел вдоль борта, жадно хватая ртом чистый морозный воздух. Стас молча задумчиво катался, успокаивая нервы и приходя в себя. Зря он наверное, всё таки накричал на жену. Но она тоже хороша — сколько можно ныть и канючить? Ему это абсолютно не помогает, знаете ли. Нашла бы себе занятие какое-нибудь, может, отвлеклась бы чуть-чуть. Конечно, главное занятие у Ольги сейчас — это Машка, но надо ведь как-то разнообразить свою жизнь. Иначе так и будешь всю жизнь цепляться к людям, сваливая на них свои проблемы.

На улице было не очень холодно, глаза быстро привыкли к темноте, и уже через полчаса Стас, вдоволь накружившись по катку, практически успокоился, более- менее разобравшись в себе. Кричал — да, напрасно, но он не отступится от задуманного, уже просто не может себе этого позволить, и пора бы жене понять это. Может, ей и кажется это всё блажью и сумасбродством — но тут он точно не при чём. Но надо быть терпимей и всё-таки держать себя в руках, это факт.

Закончив очередное упражнение, Стас подкатил к борту, с грохотом перевалил через него и рухнул на скамейку, восстанавливая дыхание и любуясь красотой окружающих каток многолетних деревьев. Немного посидев и отдохнув, он начал стягивать с ног коньки.

Когда он вернулся домой, Ольга уже спала. На столике возле кровати тускло горел ночник, а в воздухе явно чувствовался приторный запах валерьянки. Сев на кровать, Стас заметил возле лампы бутылочку от лекарства, и почувствовал укол совести — он ведь совсем не хотел доводить свою жену до нервного срыва. Утром поговорим, решил он, погасил свет и лег в кровать, положив руку Ольге на плечо.

Утром они смогли поговорить ещё раз, уже без крика, и на какое-то время атмосфера дома стабилизировалась — Стас спокойно работал и занимался хоккеем, а Ольга возилась с дочкой. Они стали меньше разговаривать, стараясь обходить стороной спорные темы для бесед. Напряжение между ними немного ослабло, но его причины остались на своих местах — и через какое-то время разборки и стычки начались опять, иногда перерастая в серьёзные скандалы. Стас все больше уходил в себя, стал замкнутым, предпочитая лишний раз ничего не рассказывать жене, да и Ольга не особо тревожила его своими расспросами.

Но однажды Стас принёс домой новость, не поделиться которой с женой он просто не мог.

В один из рабочих дней он вдруг пришёл домой намного раньше, чем обычно. Стас тихонько, словно вор, открыл ключом замок, зашел внутрь и сел на стоящий в прихожей стул.

Ольга выглянула из- за двери с кухонным полотенцем в руках. На её лице застыло тревожно-напряжённое выражение, почти не сходившее с неё в последнее время. Она молча стояла в дверном проёме и смотрела, как Стас, кряхтя, стягивает с ног кроссовки.

— Как дела? — осторожно спросила она.

— Нормально — ответил он, не глядя на неё. И тут же негромко добавил, как бы невзначай: — Я с работы уволился.

На несколько секунд повисла абсолютная тишина.

— Ты это серьёзно? — тихо, упавшим голосом спросила Ольга, не дождавшись никаких пояснений от мужа.

Стас молча кивнул, по-прежнему не глядя на жену.

— И что мы теперь будем делать? — тихо спросила Ольга. Спросила спокойно, но Стас слишком хорошо знал этот спокойный голос. Уж лучше бы ты начала орать и плакать сразу, подумал он. А то этим всё равно всё закончится, но пока слова жены означали следующее — ты, конечно, урод и ублюдок, но я тебе ничего не скажу, чтобы тебе было стыдно, и ты сам это почувствовал. Чёрт, как же ему это надоело.

— Нормально всё будет — подняв голову, сказал он. — У меня сбережения есть, немного, и потом, тренер говорит, ещё чуть-чуть, и я смогу в какую-нибудь команду приткнуться за деньги. Пока небольшие, но всё-таки. Потерпи чуть- чуть, Оль.

— Проходимец твой тренер — холодно сказала жена. — А ты ему веришь.

Стас почувствовал, как у него мелко затряслись руки от злости, но он сдержал себя, встал и попытался обнять жену. Она молча оттолкнула его, продолжая стоять и смотреть — на него, но как будто бы сквозь. Тем самым своим взглядом, выносить который Стас долго не мог.

— Оль, давай не будем ссориться — тихо, едва слышно сказал он, глядя ей в глаза.

— Я с тобой и не ссорилась — её тон был холодным, как лёд. Он снова почувствовал покалывание в ладонях — верный признак, что его нервы на пределе, и понял что жутко, дьявольски устал от всего этого.

— Мне надо на тренировку — отвернувшись, отрешённо сказал Стас.

— Да какая тренировка? — всхлипнула Ольга. — Стас, ты в своём уме? У тебя маленький ребёнок, о чём ты думаешь? Как мы теперь жить будем?

— Да нормально всё будет… — заговорил Стас, но Ольга перебила его.

— Нормально? — язвительно переспросила она. — А где ты деньги будешь брать? Заработаешь хоккеем? Это просто смешно, ты пока что потратил на всю эту свою ерунду столько, что страшно становится, а теперь… — осекшись, она вдруг заплакала, закрыв лицо руками.

Стас смотрел на трясущиеся плечи жены, но не сдвинулся с места. В последнее время он так часто видел эту картину, что уже почти не испытывал никаких эмоций при виде слёз супруги.

Только раздражение, потихоньку перерастающее в злость.

— Успокойся, Оль — он смотрел на заплаканное лицо жены. Та всхлипнула ещё раз и убрала руки. Она посмотрела на него, на суровые холодные глаза, на глубоко залёгшие складки, осунувшееся лицо (в последнее время он сильно похудел) и не могла поверить, что перед ней тот же самый человек, за которого она вышла замуж, с которым они расписывались в загсе, ездили в свадебное путешествие, и вообще провели столько времени вместе… Счастливого времени, наполненного простыми человеческими, семейными радостями.

— Стас, ты… — начала говорить она…

— Я пошёл — он встал со стула, открыл дверь в подъезд и сделал несколько шагов. Ольга рванулась за ним, попытавшись схватить мужа за плечо.

— Стас, подожди, не надо уходить — срывающимся от слёз голосом, чуть ли не закричала она.

— Что Стас? — вдруг, неожиданно даже для себя самого, заорал он. Будто лопнула внутри него какая-то нить, сдерживающая эмоции. — Что ты Стаскаешь, блядь? Чего ты цепляешься за меня, как репей? Сколько можно слезы лить? Не могу видеть их уже! — он навис над ней, приблизившись почти вплотную.

Она вжалась в стену, закрыв глаза и чувствуя кожей лица, как летят из его рта маленькие капельки слюны. Сейчас он ударит меня — с ужасом подумала она и зажмурилась ещё сильнее. Ударит первый раз в жизни — и скорее всего, последний. Потом что это терпеть она не намерена. Но это всё будет потом — а сейчас ей было просто страшно. Страшно до дрожи в ногах.

— Ты все время давишь на меня, и тебе совершенно на всё насрать! Только и слышу твоё вонючее нытье! Чего ты раскудахталась? Сказано тебе, нормально всё будет — тебе этого мало? — его дыхание стало ещё ближе, и она снова съёжилась, почти физически ощущая, как начинает гореть правая щека от ещё не случившегося удара.

Повисла тишина, оглушительно звенящая после его крика, усиленного бетонными стенами подъезда. Оля опять тихо, беззвучно заплакала и сползла вниз по грязной, исписанной маркерами стене, уронив голову себе на колени.

— Ты совсем спятил…псих… — услышал он вслед, задыхающийся, сдавленный всхлипами голос.

Стас остановился и едва удержался, чтобы не вернуться и не отвесить ей пинка.

— Истеричка — зло процедил он и начал спускаться по лестнице. С силой толкнув дверь подъезда, Стас вышел на улицу и направился к машине. Ему надо ехать на тренировку — там понятно, что и как делать, и можно будет на какое-то время отключить голову, а потом… а потом видно будет.

Настроение было отвратительное, но он надеялся, что азарт игры и физическая нагрузка помогут ему остыть и разобраться в себе.

Погруженный в свои мрачные мысли, он сам не заметил, как подкатил к ледовому дворцу.

В раздевалке уже было довольно тесно — мужики из любительской команды, к которой Стасу удалось прибиться пару месяцев назад, уже почти все собрались, и сейчас надевали форму и заматывали лентой клюшки, перекидываясь шуточками, отчего в раздевалке то и дело раздавались взрывы хохота. Атмосфера в команде была так себе — суровая мужицкая обстановка, где могли жёстко подшутить или наорать во время игры, если ты делаешь что-то не так. Это было совсем не похоже на дружелюбную позитивную атмосферу на съемках с профессионалами, но Стас понимал, что так, наверное, оно и должно было быть.

Стас вошел внутрь, поздоровался с всеми и занял место в углу. Открыл свой баул и начал, почти не глядя на окружающих, рыться в своей форме, доставая всё необходимое. Настроение было на нуле, поэтому он механически, стараясь думать только о предстоящей игре, надевал щитки и прочую защиту.

Зашнуровав коньки, Стас встал, нахлобучил на голову шлем, не застёгивая его, подхватил со скамьи краги и клюшку и вышел из раздевалки.

В лицо ему ударил холодный воздух ледовой площадки, освежая и приводя в чувство. Стас очень любил этот момент — чистый, ещё не изрезанный коньками только что залитый лёд, яркий свет… Он огляделся по сторонам и понял, что вышел первым — скамейки игроков и трибуны были ещё абсолютно пустыми. Положив клюшку на скамейку, он начал растягиваться и разминаться, готовясь к тренировке.

Чуть разогревшись, Стас сел обратно на скамью. Он пришёл раньше, и можно было не торопиться и поберечь силы перед игрой. Уронив голову на грудь, он потерянно смотрел перед собой, приводя в порядок дыхание и размышляя о сложившейся дома ситуации. Он совсем не понимал, что же ему делать дальше — семейные проблемы давили на него, словно толща воды на заплывшего глубоко ныряльщика, не отпуская ни на миг.

Вдруг, где-то слева, он услышал деликатное покашливание. Он повернулся и увидел стоящего в нескольких метрах здоровенного парня — гиганта, следившего за порядком на катке. Его звали, кажется, Стёпа, и они несколько раз уже пересекались тут, болтая о разной ерунде. Стас устало помахал ему рукой. Тот махнул рукой в ответ, подошёл чуть ближе и опять остановился, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.

— Привет — негромко сказал Стас. Ну и громадный всё-таки детина, подумал он, оглядывая гиганта с ног до головы. И кажется, он ещё растёт.

— Здравствуйте — вежливо сказал Степа и осторожно посмотрел Стасу в глаза. Он всегда обращался на «вы», игнорируя протесты Стаса, и говорил очень тихим, вежливым голосом — это разительно контрастировало с его внешностью, которая многим казалась угрожающей и опасной. — С вами всё хорошо? — добавил он после небольшой паузы.

Стас вздохнул и пожал плечами.

— Ну как сказать… вроде да — он опустил глаза вниз и сплюнул на резиновый пол, покрытый полосами порезов от лезвий коньков.

— Вроде бы и хорошо, а вроде — хуже некуда — вздохнул Стас. — Я сам в последнее время иногда не разберусь.

— Что-то случилось? — участливо спросил Стёпа.

— Да дома в последнее какой-то ад — сказал Стас — С женой куча проблем. Она не понимает меня, совершенно несерьёзно относится к тому, что мне важно. Ей кажется, что хоккей — это блажь, глупость и ребячество… А я просто недавно понял, что это главное, чем я хочу в жизни заниматься — Стас поднял глаза и посмотрел на своего собеседника. Он сам не знал, зачем рассказывает всё этому парню, но он уже не мог остановиться — ему надо было выговориться, и слова полились потоком — … а она не понимает этого абсолютно, не видит совсем ничего… Ей кажется, что всё должно крутиться вокруг неё — чтоб я сидел рядом, как собака на поводке, и никуда не дёргался. А ведь я не какой-то там пьяница или лентяй — я работаю, дома делаю всё что могу… даю ей возможность заниматься ребёнком, так почему она не может дать мне возможность идти к моей цели? Я, конце концов, мужчина и должен сам решать, что мне делать.

Гигант пожал плечами.

— По-моему, семья важнее всего — негромко сказал Степа. Ему, человеку, который даже и не мечтал о спокойной семейной жизни и обычных радостях, проблемы этого парня казались сущим пустяком и блажью, но вслух этого он, понятное дело, не сказал. В его мире, где основной и почти недостижимой целью было просто тихое, благополучное существование, лишённое косых взглядов в спину, причём почти наверняка одинокое — не оставалось места для таких переживаний.

— Семья это важно, кто ж спорит — горячо возразил Стас. — Я ведь всё это понимаю… Но хочу чтобы и меня поняли… особенно когда мне это нужно как никогда.

Степа лишь сочувственно пожал плечами, не найдясь, что ответить.

— Тем более, что я уже слишком далеко зашёл — сказал Стас, не мигая, глядя в одну точку. Взгляд его стал расфокусированным, и Степе показалось, что говорит он не ему, а как будто сам себе. Убеждая самого себя, что он всё делает правильно. Оправдывая свои поступки.

— Но ведь не всех целей в жизни можно добиться, всё-таки — задумчиво сказал Степа, тоже думая о чём-то своём.

Стас поднял на него глаза.

— Почему не всех? Всех.

Степа криво усмехнулся.

— Вам, может легко так говорить — он коротко осторожно посмотрел на Стаса — а мне вот трудно с вами согласиться. У меня в жизни много целей, но о том чтобы добиться хотя бы половины — и думать нельзя.

Стас энергично замотал головой.

— Нет и ещё раз нет. Не надо так считать. Человек сильнее в тысячи раз, чем ему кажется. Нету недостижимых вещей — и тому масса подтверждений. Когда только силой воли можно сдвинуть горы или поднять машину, спасая кого-нибудь — сколько таких примеров было, ну? А отмазка типа «не, это невозможно» — это всё для слабаков.

Степа ещё раз рассеянно кивнул. Ему нравился этот парень, но сейчас он был явно немного не в себе, это было заметно — по его рыскающему взгляду, голосу… он говорил, но слова звучали как-то механически, безжизненно — словно звонишь в абонентскую службу по телефону, и слушаешь записанный на пленку ответ оператора.

— Лучше умереть на пути к своей цели, чем оставить попытки её достичь. Тогда ты умрёшь ещё при жизни. Потеряешь себя — добавил Стас и посмотрел на своего собеседника. Глаза горели лихорадочным огнём, было видно, что он не шутит — для него всё это имело большой смысл. Возможно, даже слишком большой.

Степа опять кивнул. Слова, всё это слова… Умереть при жизни… А что, если ты не умер, но из жизни тебя вычеркнули — стараются не замечать, обходить стороной? Вот это и есть умереть при жизни, но что об этом знает этот маленький человечек со своими маленькими проблемами? Это было намного хуже, но он опять промолчал — было видно, что Стас сейчас вряд ли услышит его. Он вообще, кажется, замкнулся в себе и не хотел слушать ничего извне.

— Так что, хватит ныть и возьмёмся за дело — сказал Стас и встал со скамьи, поднял краги и клюшку. Улыбнулся Стёпе — но улыбка вышла какая-то дерганая, ненастоящая. Неживая. Степа чуть ли не физически увидел противоречия, которые ломают его изнутри — и почему-то подумал, что долго так продолжаться не будет. Он просто не выдержит этого.

— Удачной игры.

— Спасибо — сказал Стас и нахлобучил шлем, не застегнув его. Его выражение лица теперь изменилось. Брови сдвинулись, рот вытянулся в узкую полоску — в нём явно читалась злость, которую он собирался выплеснуть в игре, на льду. Он махнул рукой, перепрыгнул через борт и смешался с остальными игроками.

Раздался свисток, и игра началась.

Степа с любопытством наблюдал, как хоккеисты, стремительно рассекая воздух, перемещаются по полю. Шайба переместилась за дальние ворота, и на какое-то время Степа потерял её из виду, а затем он услышал сильный удар, за которым тут же последовал свисток, останавливающий игру. Сначала Степа не понял, что произошло, но затем несколько игроков сгрудились в кучу над ещё одним — теперь без движения распростёртом недалеко от ворот. Степа вскочил со своего места, пытаясь разглядеть, что же случилось — и тут один из хоккеистов замахал ему руками.

— Травма! — коротко крикнул он. — Человек без сознания! Вызови врача!

Степа быстро развернулся и пошёл в сторону выхода с площадки, где сидели охранники и стоял городской телефон для вызова экстренных служб. Уже выходя из дверей, он кинул последний взгляд на лёд. Пострадавший так и лежал, раскинув руки и совершенно не двигаясь. Голова его была повёрнута в сторону, поэтому рассмотреть лицо пострадавшего он не мог. Рядом лежал шлем, и тут же, на льду, растекалось несколько ярких красных пятен, резко выделяющихся на белоснежном покрытии катка.

В самый последний момент он краем глаза заметил номер на игровом свитере, и понял, кто сейчас лежит там, в окружении товарищей.

Номер семьдесят четыре. Номер со свитера парня, с которым он только что разговаривал, сидя здесь, на этой лавке.

-

Ольга сидела на кухне и пила чай, когда позвонил телефон. На лице у неё застыло отсутствующее, пустое выражение — теперь она немало времени проводила вот так — сидя и глядя в одну точку, думая ни о чём и обо всём одновременно. Она похудела, щёки ввалились, под глазами залегли чёрные круги. Порой она замечала в зеркале, как изменилась — казалось, от прежней весёлой и счастливой женщины теперь не осталось и следа. Когда она была дома с ребёнком, ей приходилось как-то скрывать свои внутренние переживания, но сейчас Машка была ещё в садике, поэтому можно было не притворяться перед дочкой, что всё хорошо.

В тишине пустой квартиры звонок прозвучал резко и неожиданно. Она вздрогнула и взяла трубку, почувствовав, как кольнуло где-то под сердцем недоброе предчувствие.

— Алло?

Голос в динамике забормотал. Ольга молча слушала, уткнувшись взглядом в стоящую перед ней на столе кружку с подтёками кофе по бокам. Вдруг выражение её лица изменилось.

— Когда? А где он сейчас? — резко выдохнула она, перебив звонившего.

В телефонной трубке снова забормотал незнакомец. У Ольги начали дрожать губы. Она сдавленно поблагодарила, положила телефон на столик и зажала рот ладонью, чтобы не заплакать. В последнее время ей часто приходилось это делать, но сейчас она смогла справиться с собой, отдышалась и снова взялась за трубку — ей надо было позвонить в садик и сказать, что Машу сегодня она заберёт попозже. У неё вдруг возникли срочные дела.

Закончив разговор с воспитательницей, она встала и пошла одеваться — ей нужно было немедленно ехать в больницу.

Через полчаса, доехав на такси по пустынному вечернему Городу, она была уже на месте — в частной клинике, куда полчаса назад с тяжёлой травмой головы был доставлен её муж. В коридоре было светло и пахло, как и во всех больницах — медикаментами, хлоркой, чистотой и эмоциями людей, тут бывавших — болью, волнением, надеждой на лучшее… Санитар открыл ей дверь, и Ольга вошла внутрь палаты реанимации.

Стас лежал на светло-зелёной больничной койке, опутанный полупрозрачными трубочками капельниц. Глаза его были закрыты, через лоб тянулась широкая марлевая повязка. Можно было подумать, что он спит — до того спокойным и безмятежным было лицо. Таким она не видела своего мужа очень давно, и Ольга почувствовала, как её раздирают самые противоречивые эмоции — любовь, обида, горечь, жалость к мужу, к себе — всё сплелось в тугой узел где-то глубоко внутри неё. На этот раз она не смогла сдержаться и бурно разрыдалась, спрятав ладонями лицо.

Санитар, молча стоящий рядом, деликатно покашлял.

— Может быть, вы хотели бы поговорить с лечащим врачом — мягко спросил он. — Ваш муж пока без сознания, и лучше сейчас дать ему спокойно полежать.

— Конечно-конечно — засуетилась Ольга, шмыгая носом и вытирая салфеткой глаза. — Как скажете, конечно, пойдёмте.

Они, стараясь не шуметь, вышли обратно в коридор и зашагали вдоль палат. Миновав несколько дверей, санитар остановился возле одной и вежливо приоткрыл её перед ней, пропуская вперёд.

— Проходите, вас ждут.

Она медленно вошла в кабинет и увидела стоящую у окна фигуру в белом халате.

Доктор, молодой мужчина в очках, положил на стол несколько рентгеновских снимков и сделал пару шагов ей навстречу.

— Садитесь, пожалуйста — он вежливо придвинул к ней стоящий возле двери стул.

Оля присела на край стула и достала из сумочки мятый носовой платок, промокнула им глаза и подняла взгляд на доктора.

Доктор сел за стол, повертел в руках рентгены, вздохнул и сцепил пальцы в замок.

— Ну, что я вам могу сказать… Ольга, да? — он вопросительно взглянул на неё.

Она кивнула.

— Случай, конечно, печальный — доктор ещё раз многозначительно вздохнул и почесал переносицу, подбирая слова.

— Его шлем не был застёгнут, и шайба попала точно висок, что вызвало сильное сотрясение мозга и нарушение внутричерепного давления. Пока что ваш муж без сознания, но скоро он должен прийти в себя. Насколько серьёзно травма повлияет на психику — пока сказать сложно. Будем смотреть по обстоятельствам — доктор поднял глаза вверх и осёкся. Девушка, сидящая напротив него, уронила голову в ладони и беззвучно рыдала. Волосы, упавшие вниз, полностью закрывали лицо, и только плечи, ходившие ходуном, выдавали всю степень её потрясения. Он растерялся, не зная, что делать.

— Ну что же вы, прекратите… всё не так уж плохо — неуверенно сказал он, чувствуя себя полным идиотом. Всё не так уж и страшно, может быть…

— Он совсем сошёл с ума с этим своим хоккеем — она, казалось, пропустила все его слова мимо ушей. Голос у неё срывался и ломался от раздирающих её спазмов. — Ведь мы же жили, хорошо жили…пусть, не много чего у нас было, но главное всё было, и ладно… а потом эта сраная лотерея, и всё…человека как подменили — она откинула волосы со лба, и он увидел её лицо, искажённое гримасой страдания, вмиг превратившее её из миловидной девушки в убитую горем старуху — …стал злой, как дьявол, что не скажи — всё в штыки, и ответ один — ты полощешь мне мозг, не хочешь мне помогать, видишь во мне не меня, а кого-то другого… А это не он ведь, совсем не он… даже с дочкой стал говорить по другому, а она же — совсем ничего не понимает, маленький ведь, несмышленый человечек совсем — она громко всхлипнула и снова затряслась в очередном приступе плача, закрыв лицо руками.

Доктор отвел глаза в сторону, продолжая молчать — пусть лучше она выговорится, сейчас ей точно не стоит мешать.

— …я терпела, как могла, терпела, но потом… — она запнулась — …потом он стал руку на меня поднимать — а ведь такого никогда раньше не было, никогда, вы понимаете? Для меня это вообще дикость какая-то, я такого обращения ни в своей семье, нигде никогда не видела, а тут… а теперь что? Я уже про развод начала думать, и пусть, что Машка, как-нибудь справлюсь, а сейчас, что делать, ну что мне с ним делать теперь? — в её голосе снова зазвенела истерика.

Доктор сидел, потупив глаза в стол, совсем не зная, что и ответить этой женщине, и продолжал бездумно рассматривать разбросанные по столу рентгеновские снимки. Случай и так явно непростой… но теперь понятно, что он ещё сложнее, чем ему показалось на первый взгляд.

— Вы знаете — робко кашлянув, сказал он — может быть, после травмы он пересмотрит свое отношение к спорту, как то изменится… Он у вас профессиональный спортсмен?

— Да какой он к чёрту профессиональный спортсмен — в глазах у неё блеснули искорки злости. — Так, в детстве что-то, да сейчас… еле на коньках стоит.

— Ну, значит, работа и заработок от хоккея не зависят — начал было говорить он, но тут Ольга зарыдала с новой силой. Доктор, не понимая, что так её опять расстроило, снова замолчал. Дав ей немного успокоиться, он встал, подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и подняла на него глаза.

— Ольга — стараясь говорить как можно мягче — знаете что… вы поезжайте сейчас, пожалуй, домой, выпейте валерьянки… или просто выпейте, и постарайтесь немного успокоиться. Состояние больного стабильное, но он в коме, и вам здесь находиться, на самом деле, совершенно необязательно. Если что-то изменится, я вам сразу же наберу, хорошо?

Ольга кивнула, не поднимая головы.

— Вот и славно — сказал доктор, подошел к стене и открыл дверцу небольшого стеклянного шкафчика, стоящего в углу. Достал оттуда блистер с небольшими белыми таблетками, выдавил две на ладонь, секунду подумал и добавил к ним ещё одну. Затем вернулся к столу, налил в стакан воды из графина и снова подошёл к ней.

Она, закусив губу, застывшим невидящим взглядом смотрела куда-то в сторону окна.

— Выпейте — сказал доктор и протянул ей таблетки и воду.

Ольга вздрогнула, будто вынырнула из какого-то оцепенения, взяла таблетки, проглотила их, затем сделала несколько глотков воды и поморщилась.

— Горько — задумчиво, словно находясь где-то далеко, сказала она.

Доктор пожал плечами.

— Зато вам будет легче — сказал он и вернулся за свой стол, сел и сложил руки перед собой.

На несколько секунд в комнате воцарилась абсолютная, давящая тишина, после чего Ольга встала, чуть покачнувшись на ногах, и посмотрела на доктора.

— Спасибо вам — слабым голосом сказала она.

— Не за что — он подал ей руку и помог к двери.

— Отдохните, Ольга — добавил он, стоя уже возле выхода. — Ваш муж в надёжных руках. Поезжайте домой, займитесь дочерью… успокойтесь, а там будет видно, что делать. Утро вечера мудренее — стараясь говорить как можно уверенней, добавил он и развёл руками, смутившись.

Ольга посмотрела на него — лицо чуть разгладилось, глаза немного потускнели — препарат уже начал действовать — кивнула и протянула руку.

— Спасибо вам — легонько пожав ладонь доктора, тихо сказала она и бесшумно выскользнула за дверь, притворив её за собой.

Секунду задумчиво постояв на месте, он вернулся за стол. Достал было накопившиеся бумаги, посмотрел парочку… и сгрёб их обратно в ящик стола. Настроения ковыряться с рутиной не было совершенно, поэтому он взял в руки рентгены только что поступившего горе — хоккеиста и стал внимательно рассматривать их.

Заплаканное лицо только что ушедшей женщины всё ещё стояло перед глазами, и её рассказ, крик души…

Что-то будет в этой истории ещё, вдруг почему-то подумал он. Какое-то предчувствие шевельнулось где-то в душе, ничего конкретного… но он понял, что этот случай из его врачебной практики не так-то просто будет забыть.

Тогда он ещё не знал, насколько был прав.

6. Бассейн

В кассах спорткомплекса как всегда, толпилась куча народа, и было сильно накурено — сизые облака табачного дыма медленно толкались в воздухе, почти скрывая потолок. Мужики в очереди обсуждали предстоящие соревнования, делали ставки, поэтому вокруг стоял многоголосый гвалт и гомон.

— Пап, а нам долго тут надо быть? — робко дернув за руку отца, спросил Илья.

Он с раздражением посмотрел на стоящего рядом шестилетнего сына.

— Видишь, все стоят, и ты стой. Чё, особенный, что ли, какой-то? Привыкай ждать, когда надо — процедил отец и отвернулся, рассматривая скопление людей возле окошка кассы.

Мальчик опустил голову и обиженно засопел. Ничего, пусть терпит, будет спокойнее себя вести, подумал Леха. Еще навидается за жизнь всякого дерьма и похуже.

Очередь немного продвинулась вперёд. Здесь всегда так — толпа, давка, за билетами хрен пробьёшься. Что поделать, одно из самых популярных и зрелищных мероприятий, да ещё и вход недорого стоит. В районах типа нашего не так уж и много развлечений, вот поэтому тут всегда аншлаг. Тут уж ничего не поделать.

Он посмотрел на сына, стоящего рядом с низко опущенной головой. Обиделся, кажется. Ну и ладно, на обиженных воду возят. На самом деле нечего ему тут делать, конечно, но его чокнутая мамаша упёрлась на какие-то очередные свои курсы, и деваться Лёхе было некуда. Чем пропустить такое событие, лучше уж было притащить его сюда.

От окошка кассы отвалилась большая компания, и через несколько минут подошёл их черёд.

— Два билета — наклонившись, хриплым голосом сказал Лёха. — Взрослый и детский.

— У нас не бывает детских билетов — ответил ему неприветливый сварливый голос. Окошко было узкое, и он видел только чёрную водолазку и часть шеи сидевшей внутри кассирши. Вот стерва, подумал Лёха. Ладно, чёрт с тобой, один раз можно и раскошелиться.

— Ну, давайте два взрослых — нехотя сказал он. — Сколько?

— Триста — раздался скупой ответ.

Лёха отдал деньги, взял билеты и повернулся к сыну. Тот, шмыгая носом, молча переминался с ноги на ногу рядом, глядя куда-то в сторону.

— Пойдем, слышь — буркнул он. — Нам на другую сторону трибун.

Они вышли из кассового зала и зашагали по бесконечным коридорам комплекса, в сторону своего сектора. Идти было недалеко, но сын тащился еле-еле, всё время таращась по сторонам, и Лёхе приходилось постоянно подгонять его.

Наконец они подошли к входу на трибуну. Охранник оторвал корешки, и Леха, крепко взяв сопляка за руку, начал спускаться по ступенькам к указанным на билетах рядам.

Им достался двенадцатый ряд — нормальные места, в принципе, почти посередине, так что видно всё будет, скорее всего, отлично. Они протиснулись мимо уже сидящих болельщиков и сели на жесткие потёртые и разрисованные маркерами пластмассовые стулья.

— Ты пакет не потерял, я надеюсь? — строго сверля сына глазами, спросил Лёха. Он был раздражён и хотел, наконец, расслабиться после тяжелого рабочего дня, итогом которого стала домашняя разборка с женой и внезапно свалившийся ему на голову ребёнок.

Илья замотал головой и протянул отцу приятно позвякивающий непрозрачный пластиковый пакет.

— Молодец — сухо похвалил его Лёха, взял пакет и достал оттуда холодную бутылку с пивом. С хлопком открыл пробку, приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков. Ну вот, теперь можно жить — подумал он и довольно осмотрелся по сторонам.

Зал был уже почти битком. Последние ручейки посетителей разбегались от входов к своим местам, возле бассейна сновали туда-сюда работники технической службы комплекса, совершая последние приготовления перед соревнованиями. Чуть правее стояли столы жюри и дежурила обширная бригада медиков. Тут всякое случается, поэтому людей белых в халатах было в зале порой не меньше, чем охраны.

А в самом центре комплекса сверкал и переливался всеми оттенками синего и зелёного бассейн. Довольно большой, метров тридцать в длину, он был тут главным местом действия, притягивающим к себе взоры всей собравшейся публики. Красиво всё-таки, подумал Лёха, с восхищением оглядывая яркий прямоугольник внизу. Придумал же кто-то такую нарядную штуку.

Снизу бассейн был подсвечен яркими лампами, и свет, проходя сквозь поверхность, разбивался тысячей бликов, окрашивающих в загадочные цвета лица сидящих в первых рядах болельщиков и белый кафель окружающего бассейн пространства.

Заиграла музыка, и зал оживился — соревнования начинались. Лёха грубо толкнул сына.

— Смотри, слышь.

Музыка становилась всё громче, и через несколько минут распахнулись большие двери с правой стороны бассейна, и оттуда вышли спортсмены.

Зал взорвался аплодисментами, мужики повставали со своих сидений, воздух вокруг наполнился свистом и приветственными криками. Илья с сыном остались сидеть на своих местах, внимательно глядя вниз — на выходящих из раздевалок людей.

Спортсменов было четверо. В глаза сразу бросалась разница между ними — все разного роста и комплекции, один — накачанный поджарый крепыш с татуировками на руках, еще один подобного телосложения, но чуть выше, со смуглой, почти тёмной кожей. Третий, вставший на ближайший к ним помост, был полным и коренастым, с блестящей в лучах ярких ламп абсолютно лысой головой. И четвертый — худой, нескладный длинный парень с белой молочной кожей. Ссутулившись, он стоял на своём помосте, наклонив голову вниз и рассматривая мерцающую поверхность перед собой. Ну, этот вряд ли долго продержится — брезгливо подумал Лёха, рассматривая его нелепую фигуру. Слишком хлипок.

На всех были одеты специальные плавки и очки, плотно прилегающие к голове. Тела спортсменов блестели в лучах ламп, освещавших помост. На участников соревнований наносились специальные крема или мази, защищавшие кожу, рецепты которых тренеры хранили в строжайшем секрете, и именно из-за них появлялся этот блеск, от которого иногда казалось, что на помостах стоят не живые люди, а пластиковые манекены. Леха с интересом разглядывал четыре застывших в ожидании стартового выстрела фигуры и медленно потягивал пивко, предвкушая интересное и щекочущее нервы зрелище.

Вдруг тяжёлая музыка, ревевшая из расположенных по залу колонок, почти стихла, и на небольшую, покрытую ковролином площадку возле бассейна вышло три мужчины в костюмах — видимо, какие — то шишки или организаторы соревнований, решил Лёха. Один из них взял микрофон и затянул обычную приветственную речь — спонсоры, проделанная работа, спасибо тем-то и тем-то. Лёха всегда пропускал это словоблудие мимо ушей, не вникая в подробности. Он снова приложился к бутылке с пивом и посмотрел на сына. Тот сидел, сдвинувшись на край кресла, и внимательно слушал приветствие, вытянув шею. Сразу видно, в первый раз. Ну, пусть слушает, если хочет. Один хрен, самое интересное начнется потом.

— И мы очень рады, что интерес к нашему виду спорта остаётся на стабильно высоком уровне — голос говорившего искрился радостными нотками — … и полные залы — лучшая благодарность за все наши труды и старания. Значит, любят люди наше дело, не зря работает уважаемый оргкомитет!

Зал одобрительно загудел.

— Ну, довольно слов! — повысил голос ведущий. — Мы начинаем! Ежегодный Чемпионат Силы Духа открыт! Ура, друзья!

Трибуны снова взорвались криками, свистом и топотом. Ведущий выдержал паузу, подождав, пока народ немного успокоится, затем поднял руку вверх. Шум начал стихать, болельщики быстро рассаживались обратно на свои места, возвращаясь к своим пакетам с чипсами и бутылкам — у кого с пивом, у кого — с чем покрепче. Участники заплыва встали наизготовку, ожидая сигнала. На несколько мгновений повисла почти абсолютная тишина — все взгляды устремились вниз, где стояли четыре почти голых человека, готовые померяться силами за звание чемпиона года. Ну, и за огромный денежный приз, конечно же.

Прогремел выстрел, и спортсмены бросились вниз.

Это был один из самых интересных моментов соревнования. Смотреть, как кто из них закапывается в битое стекло, было очень любопытно. Все использовали разные техники, и от правильного входа зачастую зависел итог борьбы. Там же, кстати, и появлялась первая кровь — некоторые неудачники так неловко входили в верхний слой, что под ними успевала набежать приличная лужа прямо с самого начала, уже возле помостов. В ярких лучах подсветки снизу она смотрелась очень эффектно, окрашивая стекло и блики вокруг оттенками чистого красного цвета.

Вот и сейчас — Леха, чуть приоткрыв рот и сжав в руке уже успевшую немного нагреться бутылку с пивом, жадно смотрел, как четыре фигуры быстро зарываются в искрящуюся поверхность бассейна. Особенно хорошо, надо заметить, дело шло у самого тощего — он сразу как-то лег, аккуратно закопался и начал двигаться — сначала медленно, затем чуть быстрее — видимо, он был всё-таки неплохо подготовлен, несмотря на свой жалкий внешний вид. А вот качок что-то подкачал — он нелепо дергался, войдя только наполовину, и сидевшие на трибунах неподалеку от него люди уже недовольно улюлюкали и свистели.

— Давай, крепыш, даваааай! — заорал Лёха. — Давай шевелись, чё ты разлёгся как на пляже! Вперёд! — он сунул два пальца в рот, пронзительно свистнул и, довольный собой, полез под сиденье за новой бутылкой.

Наконец крепыш закопался полностью и начал двигаться вперёд — уже сильно отстав от своих противников. Хоть он и долго возился, порезаться, видно, успел не сильно — красных пятен вокруг него было немного. Зато пухлый, наверное, переоценил свои силы и переусердствовал — он шел почти вровень с тощим, но за ним уже тянулся заметный красный след.

Вокруг орала, свистела и улюлюкала толпа. Мужики, разгоряченные алкоголем и видом первой крови, вопили и подбадривали спортсменов, как могли. На участников соревнований принимались ставки, и немалые, и это придавало многим зрителей особенный энтузиазм. Леха, во всей этой нелепой суете с ребёнком, ставку сделать не успел, поэтому сегодня наблюдал за заплывом из чисто спортивного интереса.

Тем временем четвёрка разменяла первую треть дистанции. Почти догнав вырвавшегося вперёд дохляка, шедший вторым номером лысый вдруг внезапно задергался и резко выкарабкался из под слоя стекла наверх. Зал вокруг неодобрительно загудел — за выход на поверхность снимали баллы, и шансы на победу у толстяка сейчас существенно сократились. Выскочив, он начал тереть правую сторону лица руками, что-то бормоча себе под нос. Приглядевшись, Лёха увидел, что у него сползли очки, и из-под пальцев, которыми он тщетно пытался что-то вытащить, уже бежали тонкие красные струйки. Наверное, повредил глаз. Вот олух, не мог нормально проверить снаряжение перед началом, злорадно подумал он. А теперь сидит там, время теряет. Его тучное тело, наполовину закопанное в бассейн, то тут, то там облепляли осколки стекла, воткнувшиеся в мягкое и рыхлое тело. От дежурившей возле раздевалок команды медиков к нему уже спешили двое санитаров в белых халатах. Леха несколько раз громко свистнул неудачнику — нечего рассиживаться, пусть пошевеливается, затем хлебнул пива, рыгнул и вспомнил про сына. Он повернулся к соседнему сиденью.

Илья сидел и широко раскрытыми глазами смотрел на разворачивающееся внизу действо. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами себе в коленки, он вытянулся, как струна, и сильно побледнел. Губы дрожали, как у нервной истеричной бабы. Кажется, он сейчас разревётся. Ну этого только нам сейчас тут не хватало — раздражённо подумал Лёха.

— Эй, ты чё там, а? — недовольно потряс он сына за плечо. — Чё ты, расклеился там, что ли? Смотри, нам тут ещё долго сидеть. Эй, слышь? — он потряс маленькое костлявое плечо ещё раз.

Илья вздрогнул, повернул голову и посмотрел на отца. Лёха уперся тяжёлым взглядом в широко распахнутые глаза ребёнка.

— Ну, чё ты дрожишь, как осиновый лист?

— Я не дрожу — еле слышно шевеля губами, ответил Илья.

— Да? — строго, с нажимом переспросил Лёха. — Точно?

Илья кивнул и повернулся обратно к бассейну, весь как будто съежившись и став ещё меньше в своем кресле.

— Смотри у меня. А то будешь нюни распускать, не буду тебя больше с собой брать никуда. Мне плаксы не нужны, слышь?

Сын опять робко кивнул, и Лёха, отвернувшись, снова забыл про него и продолжил следить за разворачивающимся внизу состязанием.

Двое санитаров уже успели подбежать к толстяку. Один поддерживал спортсмена за плечи, а второй, запрокинув ему голову, внимательно рассматривал правый глаз. Что-то аккуратно подправив, он встал и махнул жюри рукой. Мол, все в порядке, можно продолжать. После этого медики, как по команде, подскочили и поспешили обратно к своим местам, оставив толстяка одного. Тот, еще немного поковырявшись со своим глазом, начал зарываться обратно — по правилам заплыва двигаться совсем по поверхности было нельзя. Так, кажется, получалось больше травм — Лёха слышал что-то такое от кого-то из своих приятелей. Повозившись в осколках, толстяк наконец вытянулся под верхним слоем и продолжил состязание.

Тощий тем временем уже успел перевалить первую половину пути, остальные двое копошились чуть позади, примерно на одном уровне. Крови уже набежало достаточно под всеми, но если последние двое явно сбавили темп, то выбившийся вперёд дохляк, кажется, даже не утомился — уверенно, как крот, загребая руками и ногами, шёл вперёд, продолжая увеличивать разрыв. Сильный духом сукин сын, всё-таки, с восхищением подумал Лёха. Чёрт, надо было на него поставить. Не многие могли подумать, что такой невзрачный тип вдруг покажет класс. Наверное, сейчас те, кто на него поставил нормальное бабло, скачут и орут от радости как, безумные. Хотя посмотрим, кто кого, ещё не вечер. Им надо сделать минимум два круга туда и обратно. Многие вообще не дотягивают до конца.

— Папа, а зачем это? — вдруг услышал он тихий голос Ильи, прервавший его размышления.

Леха нехотя повернулся и посмотрел на сына.

— Что — зачем?

— Ну, зачем они…вот так…делают? Там, внизу? Это же, наверное… больно? — Илья смотрел на отца снизу вверх, и в его взгляде застыло непонимание, смешанное с испугом.

— Что за дурацкий вопрос… — буркнул Лёха, не найдясь сразу, что ответить. — Во- первых, им деньги платят. И немалые — я столько на своей работе за полжизни не заработаю, сколько они за один заплыв получают.

— И им не больно? — Илья всё так же не отрывал глаз от отца.

— Не больно? — ухмыльнулся Лёха. — Дурак, что ли? Ясен пень, больно. Но терпят, а что делать. Да и потом, там есть всякие хитрости, техника своя… Как-то кожу они укрепляют, по каким-то специальным методикам занимаются, типа йогов. Тренировки свои у них. Говорят, даже препараты специальные есть. Ну там, свертываемость крови увеличивают, ещё что-то. Потом, глаза у них в очках, рот тоже защищен, там капы. А то первые соревнования, кстати, смотреть было неинтересно — слепли все быстро, и ползали, как жуки навозные, кто куда. Не получалось, короче, гонки. А потом как-то и спортсмены уровнем подросли, ну и вообще все стало поприличнее. Теперь вот интересно смотреть. Но я всех тонкостей всё равно не знаю. Так, прийти поглазеть люблю, но не фанат. Понимаешь, о чём я?

Илья молча кивнул и опустил взгляд вниз.

— Хрен знает, короче нормально всё у них — Лёхе надоело растолковывать малому очевидные вещи. Он шумно допил пиво и достал следующую бутылку.

— Тут всё-таки вроде ещё никто не умирал — подытожил он. — А кровь — ну кровь и кровь, подумаешь, хули такого. Ты же мужик, Илья. Или нет? — Лёха повысил голос, требуя от сына внимания. Терпеть не могу, когда прицепится с вопросами, а потом витает где- то в облаках, пока ты распинаешься, объясняешь — сердито подумал он.

Ребёнок вздрогнул и испуганно посмотрел на отца.

— Мужик — еле слышно промямлил он в ответ.

— «Мужик» — передразнил он, имитируя тоненький голос сына и хохотнул. Настроение определённо улучшилось. — Чё тебе, не нравится тут? — Лёха неопределённо махнул рукой с бутылкой в сторону бассейна.

Илья бросил на отца осторожный взгляд и ещё тише ответил:

— Нет.

— Ну, тогда закрой глаза и жди, когда всё закончится — чувствуя, как внутри закипает злость, грубо сказал Лёха. Ну получит вечером его мамаша, подумал он. За всё получит.

Бабы, конечно, умеют на шею сесть. Работаешь, бля, горбатишься, деньги в семью носишь, казалось бы — сядь дома и не пищи, в тепле и сытости, да занимайся своим чисто бабьим делом — расти детей и радуйся жизни. Так нет же — то одно в голову взбрендит, то другое, и вместо того, чтобы сегодня спокойно расслабиться вечером после работы, он должен нянчиться с ребёнком, как наседка какая-то.

— Чё ты, в натуре, нюни распустил? Как девочка. В жизни ещё и не то бывает, слышь? Это всё так ещё, херня.

Малыш, шмыгая носом, молча кивнул, так и не подняв головы.

Вдруг сидевшие вокруг мужики загудели и засвистели. Леха тут же повернулся в сторону бассейна и увидел, что один из крепышей, шедший третьим номером, замер на месте. Его руки и ноги едва заметно подёргивались под слоем стекла, а возле правой ноги быстро растекалась кровь. Она причудливо переливалась по стеклу, создавая странную, размазанную в пространстве под замершим телом объёмную фигуру.

— Блин, из — за твоих дурацких вопросов пропустил все — бросил Лёха сыну и повернулся обратно, вытянув шею и пытаясь получше разглядеть, что там стряслось.

Он жадно впился глазами в происходящее внизу. Кажется, намечалась что-то интересное — крепыш, судя по всему, серьёзно пострадал. Наверное, повредил бедренную артерию — столько крови из обычного пореза натечь не могло, это тут каждый знает. Но он ещё и странно дергался — с ним явно было что-то не так. Санитары в этот раз прибежали гораздо быстрей, чем в предыдущий, и сейчас быстро вытаскивали его на поверхность. Вокруг стоял оживлённый гвалт — как всегда, когда со спортсменами приключалось что-то из ряда вон выходящее. Один из санитаров что-то крикнул, и из дверей в дальнем углу комплекса побежали два человека с носилками в руках.

Крепыша быстро подняли и положили на белую простыню. Один из санитаров начал стряхивать с голого, измазанного кровью тела налипшие осколки стекла, другой же, поставив рядом с собой небольшой чемоданчик, начал что — то суетливо искать в нём. Он достал шприц и пару небольших пузырьков, когда Илья снова подёргал отца за рукав.

— Пап, я хочу в туалет.

Лёха повернулся и в упор посмотрел на сына. Голос у малого был тихий и напуганный, но в глазах Лёха увидел то, что и собирался — упорство и желание капризничать до последнего. Это было последней каплей. Леха поднялся, резко дернул Илью за руку, встал и начал подниматься в сторону выхода, перешагивая по две ступеньки сразу. Илья, не успевая за ним, тащился позади, кое — как переставляя ноги. Он захныкал, но Лёха ещё сильнее стиснул ладошку своей лапой и продолжить шагать, пока они не вышли наверх, на площадку перед выходом на трибуны. Там он пошарил глазами, нашёл указатели к туалетам — идти нужно вниз по лестнице, и решительно направился по указателям, всё так же волоча ребёнка за собой, словно тряпичную куклу.

Спустившись по лестнице и отыскав туалет, Лёха остановился, и, резко дёрнув сына за руку, поставил перед собой. Малыш сжался и испуганно хлопал глазами, ожидая, что же будет дальше.

Лёха только собрался сказать что-то сыну, как в противоположном конце коридора, в котором они стояли, вдруг раздались крики, свист и хлопки. Он повернулся и увидел группу медиков, катившую перед собой носилки, накрытые белой простынёй. Они быстро шли вперёд, а расступавшиеся перед ними люди громко кричали, свистели и хлопали неподвижно лежащему под покрывалом человеку. Кто-то весело выкрикивал спортивные кричалки, кто-то подбадривал его, кто-то скандировал имя — все были охвачены куражом и азартом соревнования.

А маленький мальчик, вытянувшийся по струнке перед своим слегка захмелевшим отцом, не мог оторвать глаз от белой ткани, на которой стремительно расползались, сливаясь друг с другом, яркие красные пятна. Когда вся процессия прошла мимо них, человек под простыней чуть пошевелился. Его лицо под покрывалом повернулось к Илье точно в тот момент, когда каталка, слегка поскрипывая колёсиками, проезжала в двух шагах от него. Красные разводы на ткани собирались в жутковатую маску — казалось, нарисованное кровью лицо улыбается ему. Почему то Илье вдруг показалось, что человек под простыней сейчас смотрит на него широко открытыми глазами, прямо сквозь набухшую от крови ткань. Он вздрогнул и отвернулся. Сердце бешено колотилось в груди, и больше всего он хотел уйти сейчас отсюда. Уйти домой, обнять маму, прижаться к ней всем своим маленьким тельцем и забыть про это ужасное место. Он сделал глубокий вдох и сказал, едва шевеля губами.

— Папа, давай уйдём отсюда, пожалуйста?

Леха сжал губы и сел на корточки рядом с сыном.

Теперь их лица оказались близко, на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Илья стоял, глядя в отяжелевшее лицо своего отца и ждал, что же будет дальше.

— Чё ты, крови испугался? — тихо, как то вкрадчиво спросил Лёха и вдруг резко и очень сильно щёлкнул пальцами Илье по носу.

Боль вспыхнула, будто взорвавшаяся прямо перед глазами лампочка. Глаза тут же залили слезы, и Илья стоял, не в силах даже всхлипнуть от страха и обиды. Он почувствовал, как из носа побежала к губе тонкая горячая струйка.

— А такая тебе кровь как? — всё тем же тихим, страшным голосом спросил Лёха. — Хуже, правда? Хуже? Отвечай, когда с тобой говорят.

Илья покачал головой. Его всего трясло, во рту появился противный металлический привкус крови и слез. Он тихо, беззвучно плакал, опустив глаза вниз и боясь даже пошевелиться.

— Так что бояться за себя надо. А не за кого-то там. Понял? Посмотри на меня.

Илья поморгал и поднял голову. Прямо перед ним был расплывающийся из-за слёз силуэт отца.

Лёха так же сидел на корточках, спокойно, в упор глядя на сына. Но того выражения глаз, так сильно напугавшего малыша, уже не было.

— И не надо дуться — примирительно сказал папа. В его голосе послышались извиняющиеся нотки — кажется, он даже немного жалел о произошедшем.

— Это тебе такой урок, на будущее. Чтобы ты не рос рохлей и маменькиным сынком. Вставай, пойдём.

Илья кивнул и, всхлипывая, последовал за отцом. Обида от произошедшего и боль в распухшем носу действительно притупили всё впечатления от увиденного им до этого. Илья сходил в туалет, после чего они встали возле раковины, и Лёха принялся грубо умывать сына холодной водой, затем протер ему лицо жёстким бумажным полотенцем. Руки у него были жёсткие, шершавые и пахли машинным маслом — неизбежное следствие многолетней работы слесарем.

— Ну, теперь лучше? — спросил Лёха, выключая воду.

Илья молча кивнул.

— Тогда пошли обратно. Самое интересное пропустим.

Через десять минут они уже были снова на своих местах. Леха пошарил под своим сиденьем и удовлетворённо хмыкнул — пакет был на своём месте, никто из сидящих рядом не успел стащить его. Он откупорил ещё одну бутылку и посмотрел на ребёнка.

Слабенький растёт, конечно, думал он. Это все мамка его, сюсюкает с ним слишком много, Хотела, понимаешь, девчонку, да и растит из парня хрен пойми кого… Рисовать отправила, тоже мне, нашла занятие для мужика. Хорошо хоть, с танцульками и музыкой он сразу разобрался — чтобы даже не слышал про эту херню. Чтобы его сын как каким-то разукрашенным гомиком вырос? Ну уж нет.

Но и перебарщивать тоже не стоит, конечно, рассудительно подумал он. Надо всё же какой-то подход к сыну иметь, а то совсем слушать его не будет. Бояться отца, конечно, должен, но во всем нужна мера.

Вдруг ему в голову пришла отличная мысль. Он допил пиво, жадно вылив все до последней капли, и протянул сыну бутылку.

— На.

Илья непонимающими глазами смотрел на него.

— Слышь? На, кидай! — с нажимом сказал он. — Давай, посильнее размахнись и швыряй вон туда, в бассейн. — Только смотри, в башню чью-нибудь не залепи, а то придётся разбираться с жертвой потом.

Илья вопросительно смотрел на отца. Губы у него чуть заметно дрожали. Того и гляди, опять разревётся, сопляк.

— Давай, Илюха — подбодрил он сына. — Это весело, слышь? Ну, чего пялишься на меня? Давай, кидай! — и он панибратски толкнул его в плечо, продолжая держать бутылку почти перед носом малыша.

Тот, весь как-то съежившись, смотрел на отца широко раскрытыми глазами, не понимая, что ему лучше сделать. Затем в нём как будто что-то переломилось, взгляд сделался злым, и он, выхватив бутылку из рук отца, резко встал, размахнулся и с криком, изо всех сил швырнул тяжеленное для детской руки стекло в зал. Бутылка полетела по кривой дуге, медленно вращаясь в воздухе, и с хрустом врезалась в стеклянное месиво в полутора метрах от кромки бассейна. Ещё несколько бутылок разбилось об поверхность в разных местах — некоторые болельщики решили поддержать его начинание — здесь это считалось отличным способом поддержать спортсменов. Звон разлетающегося на мелкие осколки стекла тут же потонул в одобрительных возгласах с трибун. Сидящий рядом коренастый усатый мужичок с красным лицом показал Илье большой палец и подмигнул.

Илья, бросив на отца злобный взгляд, плюхнулся обратно на сиденье и весь сник, уронив голову себе на грудь. Лёха потрепал сына по голове, затем отвернулся о опять погрузился в происходящее в бассейне.

Хорошо, удовлетворённо думал он, глядя, как тощий, уже весь красный от крови, продвинулся вперёд еще на полметра, сокращаясь, словно гусеница. Да и след за ним по прежнему не такой уж большой… Белая кожа, но крепкая, ты ж гляди. Не то что крепыш, уже кажется совсем затих, слабак. Да и лужа под ним уж больно велика, хана, кажется, крепышу. Отползал своё.

Лёха снова пошарил под скамейкой, нащупал позвякивающий пакет с пивом, достал ещё одну бутылку, затем открыл её и жадно осушил до половины. Потом рыгнул и скосил глаза на сына. Тот сидел и смотрел перед собой. Лицо было всё ещё заплаканным, и взгляд у него снова потух — он тупо смотрел в какую-то точку перед собой, не замечая ничего вокруг.

Злится на меня, конечно, подумал Лёха. Ну это ничего страшного, потом поймёт, зачем это всё нужно было. Жизнь суровая и жестокая штука, и бороться за свое место под солнцем ему тоже придётся, рано или поздно. Так что пусть привыкает к порядкам нашего мира. Наплачется в детстве — меньше слёз для взрослой жизни останется. Того гляди, ещё спасибо скажет, как подрастёт.

Может, и выйдет с него толк. Поживём — увидим — удовлетворённо заключил отец и снова углубился в происходящее в бассейне, забыв про малыша.

7. Незнакомка

В небольшом зале было довольно людно и шумно — вечер пятницы не самое лучшее время для деловой встречи, но Семён почему-то не хотел переносить её на другой день, поэтому они сидели в кофейне неподалёку от работы и разговаривали, с трудом прорываясь сквозь гвалт отмечающих конец рабочей недели сотрудников их офисного центра.

— Я не понимаю, чего ты вообще так долго думаешь? — продолжил свой напор Семён. — Жены и голодных детей у тебя нет, кредитов вроде тоже. Тем более — вложений ведь никаких не требуется. Ты ничем не рискуешь, Андрюха.

Андрей пожал плечами.

— Ну, я так привык — всё делать обдуманно. Ладно, ты подробнее расскажи, в чём затея, а там посмотрим.

Семён поерзал на стуле, наклонился вперед и сцепил пальцы в замок. На нём был серый костюм и светло-синяя рубашка с расстёгнутым воротом. Он, как всегда, не мог спокойно сидеть на месте — то поправит свои очки с толстыми стеклами, то начнёт теребить стоящие на столе зубочистки, то придумает ещё что-нибудь. Его пухлое розовощекое лицо источало неиссякаемую жизненную энергию — Андрею всегда казалось, что даже на войне этот человек все равно будет находить повод для оптимизма и причины для маленьких радостей. Порой, видимо, из-за уменьшенных очками глаз и цвета лица, Семён напоминал поросёнка из какого-то диснеевского мультика, о чём, конечно же, Андрей ему сообщать не спешил.

— Я же тебе вкратце рассказывал по телефону. Ну ладно, давай сейчас подробнее. Предложение, на самом деле, очень стоящее. Короче. Ты, наверное, уже слышал про разработку единой интеллектуальной системы, которая будет связывать между собой автомобили в городе. О ней давно уже ведутся разговоры. Это, по существу, очень простая штука. На каждое авто ставится устройство — радар, которые считывает информацию об окружающих автомобилях, gps приёмник, связывающий с сетью, и узел, управляющий работой коробки и тормозами. Ну, это грубый перечень, конечно. Это устройство призвано облегчить дорожную ситуацию в городе и сильно улучшить жизнь автомобилистам, развязав им руки во время движения.

Семён подвинул к себе свою чашку и задумчиво помешал кофе ложечкой, затем продолжил:

— Вот представь себе. Когда в пробке стоит много машин и загорается светофор, сначала едет первый, потом второй и так далее. На это уходит много времени, плюс куча нелепых перестроений, когда все друг друга объезжают по правому ряду, оттуда аварии, короче бардак полный. Это всё можно исключить — загорается зелёный, и весь поток тут же, одновременно трогается и с равномерной скоростью проезжает светофор, и всё. И так абсолютно во всех дорожных ситуациях — Семён многозначительно щёлкнул пальцами. — А так как система оснащается интернетом, она имеет полное представление обо всех условиях движения — машинах, что стоят рядом, о светофорах, траффике, времени дня и так далее, а также располагает сведениями о маршруте, по которому следует автомобиль, ну и все такое прочее. В общем, эдакая умная штука, которая может в перспективе управлять всем движением города, уменьшив количество аварий и пробок, и в итоге вообще сведёт их к нулю.

— Звучит круто — сказал Андрей, отхлебнул кофе и внимательно посмотрел на товарища, собираясь слушать дальше.

— А в жизни оно ещё круче — весело продолжил Семён. — По-простому — ты вышел, сел в тачку, выбрал маршрут, нажал кнопку и поехал. Можешь даже руля не касаться. На экране монитора — время прибытия в пункт назначения, точное до минуты, с учётом всех постоянно меняющихся дорожных условий.

Сидевшая справа компания вдруг взорвалась дружным хохотом и звоном бокалов — у ребят, кажется, отлично проходил вечер. Мельком глянув на раскрасневшуюся молодёжь, Андрей повернулся обратно к своему товарищу.

— Слушай, ну ведь не все машины смогут быть оснащены такой штукой — с сомнением спросил Андрей. — А старые всякие колымаги как же?

Семён поморщился и махнул рукой.

— Это неважно. Система может учитывать и старые машины на ручном управлении, с одной стороны, с другой — ведётся разработка отдельного устройства для установки на старые модели. Не на все, конечно, но обычные тачки на «ручном» управлении ей вообще не помеха — сначала они будут просто частично снижать эффективность системы, а потом количество «умных» машин станет подавляющим, да и люди поймут, что это отлично работает. Понимаешь, гонять можно на хайвее, а возможность, стоя в городской пробке, спокойно и не отвлекаясь читать, работать на компьютере или даже спать — подкупит всех, точно тебе говорю. Поэтому колымаги довольно быстро отправятся на помойку. Что, кстати, решит ещё несколько городских проблем. С экологией, ну и так далее.

— Это, конечно, да — задумчиво пробормотал Андрей и помешал кофе ложечкой. — И что, это будет внедряться на отечественных машинах? — он с сомнением улыбнулся.

Семён хмыкнул.

— Конечно! Это всё не такая уж и сложная штука. Наши берутся разработать механический узел и систему радаров, в общем, всё железо. Говорят, с учётом поддержки из-за рубежа это займёт не больше полугода.

— Круто — сказал Андрей. — Звучит просто замечательно. Ладно, и что будем делать в этом проекте мы?

Лицо Семёна расплылось в довольной улыбке, он подался вперёд и потёр руки. Жест, учитывая его милую поросячью внешность, вышел довольно карикатурным.

— Андрюха, да что захотим! Ну, в основном, конечно, разрабатывать программное обеспечение. То, чем мы и занимались всегда.

Андрей задумчиво смотрел в окно. Там, за стёклами кофейни, рычала, дымила и ругалась клаксонами обычная вечерняя пробка на проспекте. Чего только они уже не слышали о мерах по улучшению дорожной ситуации в городе — и всё без толку. Неужели вот оно, долгожданное спасение? В такой затее, конечно, круто было бы поучаствовать.

— Давай, решайся, дружище — бодро сказал Семён и легонько пнул его ногу под столом, затем откинулся на стуле и сделал несколько жадных глотков из своей чашки, после чего вытянул одну салфетку из стоящего на столе стакана и промокнул лоб. — Блин, жарко тут. Что-то я вспотел, как свин.

Андрей, бросив взгляд на товарища, широко улыбнулся и снова помешал ложечкой уже почти остывший кофе.

— С работы то придётся всё равно уволиться — с сомнением сказал он. — А если не попрёт? Сюда обратно точно не возьмут.

— Ну, не возьмут, и что? Дался тебе это клоповник? Да такого, как ты, специалиста с руками оторвут в любой компании, это во-первых, а во-вторых… — Семён придвинулся поближе и, чуть понизив голос, заговорщически продолжил — я же тебе говорил, что у меня есть контакт, там — он многозначительно поднял вверх пухлый указательный палец — поэтому с финансированием проекта вообще никаких проблем. Инвестор очень серьёзный, серьёзней некуда. Работать будем на государственные деньги, хоть и неофициально — он посмотрел по сторонам и важно цокнул языком, потом продолжил, уже громче.

— Да и потом, что тут может не получиться? Нам только надо будет нанять штат толковых программистов, и всё — дальше покатится как по маслу, вот увидишь. Работай, твори, получай бабло — всего делов-то! — Семён снова откинулся на стуле, поправил очки и довольно потер руки. Казалось, что у него уже всё получилось. На его пухлом лице разыгрался румянец, а глазки весело поблескивали за толстыми стеклами в золотистой оправе.

Андрей отодвинул свою чашку в сторону.

— Семён, мне всё-таки надо подумать.

— Да пожалуйста, пожалуйста, я же не против — засуетился Семён. Но помни, что время для принятия решения подходит к концу. Скоро мы остановим набор и засядем пыхтеть над работой, и тогда уже будут другие дела. Штат закроется и — он чиркнул ладонью в воздухе — всё, маза ушла.

— Понял — сказал Андрей. — Завтра дам ответ, обещаю.

— Отлично — сказал Семён и поболтал своей кружкой с кофе, внимательно глядя в неё.

Предложение выглядело действительно заманчивым. Новая фирма, производящее оригинальное программное обеспечение, с гарантированным финансированием — прекрасная возможность для молодого талантливого программиста заявить о себе и попробовать действительно творческую работу. Но с другой стороны, тут тоже неплохо платят, а Андрей очень ценил стабильность и не любил резких перемен. В случае, если на новом месте не сложится, ему придётся что-то менять. Может быть, отказаться от съемной квартиры в центре, да и вообще какое-то время жить хрен знает как. С другой стороны, Семён прав — жены и детей у него нет, и он особо ничем не рискует. Как вот сам Семён, у которого уже тройня и он снова ждёт ещё одного, так спокойно готов броситься в эту авантюрную, на первый взгляд, затею, ему было совершенно непонятно. Видимо, «высшие инвесторы», на которых Семён с таким благоговением указывал пальцем, действительно внушают ему большое доверие.

Сбоку зазвенела посуда — компания молодых людей по соседству постепенно входила в раж. Наверное, закончат под утро уже в каком-нибудь столичном клубе. Андрей посмотрел на улыбающихся молодых парней и девушек и испытал что-то вроде легкой зависти.

— Ладно — сказал Семён. — Мне, на самом деле, пора идти. Сегодня ещё две встречи, всё на ту же тему. Бегаю, как ужаленный, скорее бы уж всё улеглось.

— Ну, давай — сказал Андрей и залпом допил свой кофе.

Семён быстро встал из-за стола и принялся суетливо поправлять костюм, потом подошёл и протянул Андрею руку, прощаясь. Тот привстал на стуле и крепко пожал мягкую, чуть влажную ладонь своего старого приятеля.

— Счастливо — сказал Семён и подхватил с пола дипломат. — Думай, в общем. Я погнал Ты пока тут?

— Ага — кивнул Андрей. — Возьму себе ещё десерт, наверное. Дома один хрен нечего делать.

— Ну да — явно думая уже о чём-то другом, рассеяно ответил Семен и, махнув на прощание, поспешно скрылся в дверях. Андрей же, подозвав официанта и заказав себе пирожное и ещё один каппучино, остался сидеть за столиком, задумчиво глядя в окно на проспект.

Предложение, конечно, интересное. Ладно, завтра выходной, будет время как следует всё обдумать, решил Андрей, потягивая кофе. Так, надо будет сходить в банк, купить билеты на поезд… — он начал перебирать в голове предстоящие на субботу дела — а вечером… вечером, пожалуй, можно выбраться куда-нибудь, слегка развеяться. Позвонить, например, Артёму, уж у него-то наверняка хватает безумных идей, как провести выходные.

— Вас можно рассчитать? — голос официанта вернул его обратно, к столику в шумном и людном кафе.

— Да, пожалуй — сказал Андрей и подвинул к краю стола пустое блюдечко, затем встал и начал медленно, не спеша одеваться. Расплатившись по счёту, он помахал рукой знакомой девушке, оказавшейся среди молодёжи по соседству, и вышел на улицу.

До дома было совсем недалеко, и он решил прогуляться пешком. Медленно шагая вдоль проспекта и рассматривая стоящие в пробке машины и их владельцев, Андрей размышлял над предложением своего приятеля и всё больше убеждался в мысли, что рискнуть всё-таки стоит. Может быть, потом он будет даже гордиться собой — мол, я один из тех, кто творил будущее, создавал что-то новое, а заодно и сделал город свободным от пробок. Памятник, конечно, не поставят, но всё лучше, чем просто сидеть в офисе и ковыряться в рутине, как сейчас.

Мимо него, чуть не заезжая на тротуар, проехал длинный представительский седан. Водитель, вытянув шею, изо всех сил старался рассмотреть высокий бордюр, чтобы не ободрать дорогое литье. Интересно, как быстро личные водители потеряют работу, если у Семёна всё получится? — вдруг подумал Андрей. Хотя наверно, такие водители, как этот, не скоро — у всяких шишек они почти как члены семьи, в курсе всех секретов и личных дел. Так просто их не увольняют.

На асфальт перед ним упало несколько тяжелых капель, и Андрей задрал голову вверх — к узкой прорехе между уходящими вверх махинами небоскрёбов. Кажется, скоро будет гроза — вечернее небо потемнело и нависло над городом угрожающей свинцовой массой. Он ускорил шаг, чтобы не попасть под дождь — у него не было зонта, да и одежда не располагала к прогулкам в сырую погоду. Когда он подходил к подъезду своего дома, струи воды лили как из душа, асфальт был уже почти покрыт сплошным слоем воды, а дождь всё продолжал набирать силу.

Поднявшись на лифте на двести тринадцатый этаж, Андрей, немного повозившись с замком, шагнул в привычный и уютный полумрак своей квартиры. Он снимал её уже несколько лет, и успел изрядно прикипеть к своему жилищу душой, обставив его по своему вкусу и завалив горой своих вещей. Совсем недавно он жил тут с девушкой, но потом она ушла, предпочтя тихой спокойной жизни с флегматичным программистом роман с чемпионом по фигурному катанию, и он снова остался один, опять получив возможность забивать немытой посудой раковину и сваливать грязное бельё прямо на полу в ванной. Эти немногие плюсы холостяцкой жизни, конечно, радовали его, но вообще он успел привыкнуть к Ольге, и после её ухода на него порой накатывала тоска. Кота себе завести, что ли, подумал он, медленно снимая в прихожей промокший под дождём плащ. Не глядя, он бросил его на большую, по грудь, старую алюминиевую бочку из-под колы — антикварная вещь, приобретенная им по случаю на одном аукционе. Страсть к старине была одним из немногих увлечений, для которых он всё-таки находил время в рутине трудовых будней.

Щелкнув выключателем, он зажег свет, скинул обувь и прошел внутрь единственной в квартире, но весьма просторной комнаты, затем автоматически, не раздумывая, включил компьютер и прошёл на кухню.

Пошарив в холодильнике, Андрей сделал себе два бутерброда сыром, потом, немного подумав, достал из шкафа открытую бутылку с вином, плеснул себе полстакана и сел у окна, молча разглядывая искрящийся ночными огнями город, сейчас наполовину размытый завесой льющейся с неба воды. С кухни открывался отличный вид, особенно вечером, когда все небоскребы в округе искрились миллионами огоньков — время, основная масса людей приходила домой и начинала свои обычные вечерние дела. Облака висели высоко, почти не закрывая обзор, и Андрей молча жевал бутерброд, запивал его вином и смотрел в окно.

Настроение у него было странное — вроде бы и хорошо всё, как обычно, но какая-то легкая, беспричинная грусть в последнее время копилась где-то на заднем дворе души, порой выглядывая оттуда вот такими вот вечерами. Когда он дома, опять один, а за окном льёт дождь.

Андрей сидел и пытался понять, откуда берётся это тоскливое состояние. Ничего плохого особо не случалось, скорее, даже наоборот, и причин грустить у него, в общем-то, не было. Но и радости, настоящей искрящейся радости он тоже что-то давно не испытывал, это точно.

Надо что-то менять, думал Андрей, медленно доедая первый бутерброд. Давно уже пора, а то так вся жизнь и пройдет — в одиночестве, хождении с дома на работу и очередях в супермаркетах по выходным. Всё таки Ольга, наверное, не зря ведь ушла, а ведь он успел очень прикипеть к ней… Любил — не любил — трудно сказать, но то, что его жизнь наполнилась в этот период каким- то светом, разнообразием и новыми событиями — это точно. А сейчас вот всё по старому, и сколько это продлится — хрен его знает. В конце концов, он ведь уже не подросток, чтобы утешать себя мыслями о том, что вся жизнь ещё впереди.

Андрей допивал третий стакан вина, погруженный в свои невесёлые раздумья, когда услышал, как в соседней комнате тихонько ойкнула ICQ. Андрей отвернулся от окна и задумчиво посмотрел в сторону двери, ведущей в комнату. Интересно, кто это может быть? Он довольно давно не пользовался этой программой, общаясь в основном по почте и в сетях. Может быть, кто-то из старых знакомых вдруг решил напомнить о себе?

Он встал, прихватил с собой бутылку вина и прошёл в комнату. Монитор компьютера призывно мерцал из угла, где стоял его рабочий стол и висели стеллажи с книгами. Андрей, старчески шаркая тапочками, пересёк комнату, сел в кресло и кликнул на зелёный цветок в углу экрана. Окошко тут же развернулось, и Андрей прочитал:

Neznakomka: Привет Андрей).

Он с лёгким удивлением смотрел на выскочившее на экран сообщение. Что ещё за незнакомка? Вроде бы не было у меня в контакт-листе никаких незнакомок, думал он, перебирая в голове всех, с кем когда-то давно общался по аське. Так и не вспомнив ничего существенного, он подвинул к себе клавиатуру и написал:

Andy28: привет. Мы знакомы?

Neznakomka:)))) я хорошо знаю тебя. А вот ты меня пока — нет. Но я думаю, что нам стоит познакомиться. Мне хочется поговорить с тобой. И мне кажется, нам есть что обсудить;)

Андрей, удивлённый еще больше, смотрел на экран, по-прежнему ничего толком не понимая. Что ещё за незнакомка? Он же не поп-звезда, чтобы его доставали по интернету какие-то девушки, а в последнее время он так вообще ни с кем особо не знакомился. Может быть, кто-то просто экспериментирует с аськой, только открывая для себя возможности интернет-общения? Ещё учась в школе, он неоднократно заводил новых друзей, произвольно вбивая в поисковик имя и отправляя послания неизвестно кому. Некоторые из этих знакомств даже получали потом забавные продолжения в реальном мире.

Он хмыкнул и устроился в кресле поудобнее. Три стакана вина, уже выпитые им, не прошли бесследно, по телу разлилось приятное тепло, и Андрея охватил легкий азарт — почему бы и не пообщаться, кто бы это ни был там, где-то далеко, за другим компьютером? Вечер у него свободный, он дома один, можно и отвлечься на беспредметный трёп в сети. Конечно, в большинстве случаев за никами типа «Незнакомка», или, например, «Очаровательная красавица» или «Роковая женщина» скрываются какие-нибудь толстые чудища или малолетки, но чем чёрт не шутит? Может, эта «незнакомка» исключение из правила? И этот вечер станет началом большой и захватывающей истории … вдруг? Увлеченный фантазиями, которые рисовало его чуть захмелевшее воображение, он плеснул себе ещё вина, придвинулся к компьютеру поближе и быстро зашелестел клавиатурой.

Andy28: ок, давай поговорим. я не против) откуда ты знаешь мое имя? И где ты взяла номер аськи? я сто лет ею не пользовался

Neznakomka: твой номер и имя есть в общем списке пользователей ICQ — там я его и взяла))

Ну да, точно, подумал Андрей. Ладно, это понятно. Теперь надо выяснить более существенные вопросы. Не факт, что в ответ я получу правду и это всё не развод какой-нибудь, но не спросить об этом глупо. Он набрал:

Andy28. а как тебя зовут? и сколько тебе лет?

Neznakomka: Меня зовут Настя. Мне 2 года.

Андрей хмыкнул и удивлённо вскинул брови, но тут же пришло ещё одно сообщение.

Neznakomka: Ой, прости) 22 года, конечно же)))

Андрей улыбнулся и отхлебнул вина прямо из бутылки. Начало беседы забавное, посмотрим, что будет дальше. Двадцать два года, нормальный возраст. Если не врёт, конечно.

Andy28: а я уже успел подумать, до чего же рано сейчас взрослеет молодёжь))

Внизу окошка на мгновение появилось neznakomka is typing, после чего выскочила строчка:

Neznakomka:)))))Молодёжь взрослеет рано, это точно. Но в два года я всё равно ещё лежала в колыбельке, а не общалась по сети с мужчинами)

Андрей подвинул клавиатуру ближе и набрал:

Andy 28: Ты сказала, что знаешь меня. Это правда? Откуда?

Neznakomka: И да, и нет. Я много про тебя знаю, но мы не виделись. Но я очень хочу познакомиться с тобой поближе, Андрей.

Андрей, прочитав последнюю строку, непроизвольно улыбнулся и пожал плечами, затем коротко напечатал:

Andy28: Почему?

Neznakomka: Мне кажется, у нас с тобой много общего. Мы подружимся с тобой, вот увидишь.

Андрей хмыкнул и откинулся на кресле, глядя на экран и покачивая бокалом с вином в руке. Наверное, это всё довольно странно выглядит со стороны — подумал он. Парень, сидит один в пустой квартире, пьёт и общается по сети непонятно с кем. Ну и пусть, какая разница? В конце концов, это его личное дело, с кем и как проводить очередной ничем не занятый вечер.

Ему нравился напор его новой виртуальной подружки. Хоть они и перекинулись лишь парой фраз… чем-то она всё же успела его зацепить. И пусть семьдесят процентов из ста, что в жизни она окажется так себе, сейчас совсем не хотелось об этом думать. Сейчас хотелось плыть по течению, веря в волшебство. Он сел обратно ближе к компьютеру и увлечённо забарабанил по клавишам.

…где-то через полтора часа Андрей встал и, чуть пошатываясь от выпитого, направился обратно на кухню. Его новая знакомая только что вышла из сети, сославшись на неотложные дела, но разговор у них получился крайне забавный. Он так и не смог выудить у неё ничего конкретного, ни откуда она его знает, ни где он мог её видеть, также не увенчалась успехом и попытка получить её фотку на мыло. Но она так забавно вела беседу, шутила… и пишет без ошибок, что уже немало — Андрей терпеть не мог неграмотных людей. В общем, что-то его зацепило. Хоть он и взрослый, в общем-то, дядька — но сейчас чувствовал себя как школьник, впервые зарегистрировавшийся в чате для взрослых. Воображение, подогретое вином, рисовало картины одну красочней другой — хотелось верить, что сегодняшнее знакомство является чем-то исключительным и очень значимым, с большим, интересным продолжением. И плевать, что возможно уже завтра утром это ощущение лопнет, как мыльный пузырь. Допив остатки вина прямо из бутылки, он вернулся в комнату, погасил свет и упал на кровать, даже не разбирая постель. Через несколько минут Андрей уже крепко спал, чему-то умиротворённо улыбаясь во сне.

Противный звук будильника, словно холодной рукой, вытряхнул Андрея из глубокого сна. Он поморщился и, не разлепляя глаз, на ощупь ткнул клавиши ненавистного устройства, развернулся к стене и продолжил дремать, покорно дожидаясь, когда будильник начнет вновь донимать его своим пиликаньем. Ему почти удалось снова заснуть, когда будильник опять напомнил о себе.

Андрей поморщился и сел на кровати, пытаясь продрать глаза. Во рту стоял противный винный перегар, да и вообще состояние было довольно-таки разбитым — последний стакан вина, кажется, был всё же лишним. Но вчера ему почему-то так не казалось.

Кряхтя, Андрей выбрался из-под одеяла и прошёл в ванную, шлёпая босыми ногами по паркетному полу. Наспех умывшись, он добрался до кухни, достал из холодильника бутылку с кефиром и плюхнулся в кресло у окна, затем жадно приложился к горлышку, вливая в себя приятную тягучую холодную влагу. Осушив бутылку почти до половины, он поставил её на стол и посмотрел в окно, постепенно начиная приходить в себя.

За стеклом все заволокло туманом — жёлто-серая клубящаяся масса полностью закрыла небоскрёбы, видом которых он наслаждался ещё вчера вечером. Картина была унылой и безрадостной — и примерно то же самое происходило сейчас и у него в голове. Мысли путались, а мозг никак не хотел стряхнуть сон и понять, что наступил новый день. Но самое главное событие вечера он, конечно же, не забыл. Переписка с его новой подружкой даже сейчас казалась ему очень светлым и важным эпизодом минувшего дня. Надо бы проверить, до чего они там дописались — подробности их разговора Андрей всё же помнил довольно смутно.

Он встал и прошёл к компьютеру, открыл окошко аськи и бегло проглядел, всё, о чём они вчера говорили. Ну, ничего такого, о чём сегодня можно было бы пожалеть, он не написал. Эта мысль немного привела его в чувство, и он, достав по пути из шкафа цветастый халат, отправился в душ, чтобы окончательно взбодриться. Сегодня, несмотря на выходной, у него было много дел.

Через два часа, гладко выбритый и посвежевший, он уже ехал в метро, заткнув уши наушниками и вскользь проглядывая свежий номер газеты, купленной в киоске возле дома. События вечера уже не так занимали его, и Андрей уже полностью погрузился в намеченные на день дела, когда в кармане у него два раза пискнул телефон — пришла смс. Андрей достал трубку, разблокировал клавиатуру, открыл новое сообщение и недоуменно уставился на экран. Там было всего четыре слова.

Привет Андрей) Я жду вечера)

Он смотрел на экран своего мобильника, пытаясь понять, что это может значить.

Самое странное было в том, что вверху экрана, где обычно высвечивается номер, было просто написано — neznakomka. В другой раз, он бы, наверное, долго ломал голову над тем, кого это он мог так записать в телефонную книгу. Но сегодня ответ на этот вопрос был очевиден.

Андрей нахмурился, вспоминая вечер. Он не помнил, чтобы давал ей свой номер. Более того — он ведь просмотрел утром всю переписку. Милый треп, флирт, разговоры ни о чём — но не более. Никаких цифр, адресов или почтовых ящиков. Хотя — она же говорила, что знает его, так может быть, телефон был у неё и раньше? Пытаясь придумать хоть сколько-нибудь вразумительное объяснение, Андрей сунул газету в портфель, продолжая ломать голову, задумчиво разглядывая своё отражение в темном стекле вагона. Что- то ещё не давало ему покоя, какая-то мысль вертелась совсем рядом, как назойливая муха, но он никак не мог ухватить её…

Уже подъезжая к станции, Андрей понял, что его насторожило. Он снова достал телефон и проверил свою догадку — всё верно. В телефонной книге её номера не было. А в папке с сообщениями, прямо над текстом, было просто написано — Neznakomka, в точности так же, как и в аське. Там, где обычно высвечиваются цифры неизвестных номеров. Как так могло произойти?

Он поднимался по эскалатору, погруженный в раздумья и не находя вразумительных ответов на этот вопрос. Это сообщение, пусть и совершенно, по сути, безобидное, очень смутило его. Андрей привык жить один, сам по себе, и столь бесцеремонное и неожиданное вторжение в его личное пространство показалось ему не очень приятным. Милое и хмельное вчерашнее приключение оборачивалось какой-то весьма подозрительной затеей. Андрей миновал турникеты метро, вышел на улицу и встал возле кучки жмущихся друг к другу ларьков с газетами и прочей ерундой, по-прежнему уткнувшись взглядом в экран своего телефона и раздумывая, как ему поступить.

Получается, что либо он вчера всё-таки умудрился дать ей свой номер, либо он был у неё раньше. Но почему он так хитро определился, всё равно оставалось загадкой. Андрей раз за разом перебирал в памяти их переписку, но так ничего и не мог вспомнить. Так, болтали обо всем понемногу, и только… в общем, ерунда какая-то. Ладно, чего гадать, решил он. Лучше выяснить всё сразу — и он нажал клавишу «позвонить».

Вызов «neznakomka» — увидел он на экране и приложил трубку к уху. Телефон долго молчал, затем в динамике что-то щёлкнуло, и Андрей услышал:

— Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение.

Он вздохнул и сбросил вызов. На самом деле, он почему-то и не рассчитывал, услышит ответ. Сунув телефон в карман, он осмотрелся по сторонам и, увидев нужный ему переулок, зашагал в его сторону, на ходу застегивая куртку — на улице было довольно прохладно.

Через пятнадцать минут он уже подходил к зданию банка. Здесь нужно было отдать кое- какие документы, а потом двигать дальше — на сегодня у него было намечено несколько деловых поездок. Он толкнул плечом тяжёлую резную дверь и оказался внутри.

Андрей ткнул клавишу аппарата на входе, получил чек с номером очереди и присел на стоявший в фойе диванчик. Дождавшись, когда одна из сотрудниц освободится, он подошёл к стойке и объяснил, что ему нужно. Девушка кивнула, попросила подождать и скрылась за дверью, ведущей в служебные помещения. Андрей остался стоять возле высокого ресепшна, молча разглядывая изображение на висящих за стойкой мониторах — несколько экранов в ряд показывали одну растянутую заставку — аквариум с какими-то пестрыми тропическими рыбами, медленно плавающими из одного угла в другой.

Через несколько минут сотрудница вернулась, держа в руках небольшую стопку бумаги.

— Вот, смотрите — она разложила перед ним листы и начала объяснять, что ему нужно будет сделать. Андрей внимательно слушал, делая для себя пометки в телефоне.

— Вот этих документов нужны нотариальные копии, а тут — нужно будет заполнить, смотрите…

Андрей кивал, проглядывая документы, и тут он краем глаза уловил какую-то перемену за спиной сотрудницы банка. Он поднял взгляд вверх и обнаружил, что заставка на экранах сменилась. Рыбы исчезли, фон стал темно серым, и вдруг слева поползли крупные яркие оранжевые буквы. Они медленно выплывали одна за одной, складываясь в слова. Наконец надпись сложилась полностью и замерла на экране. Андрей, молча наблюдавший за сменой заставки, прочитал её.

Я жду вечера, Андрей. Твоя новая подруга.

У него отвалилась челюсть. Несколько мгновений он стоял как вкопанный, тупо глядя на застывшую перед глазами картинку. Голос сотрудницы ушёл куда-то на задний план, и только повторённый ей несколько раз один и тот же вопрос вернул его в реальный мир.

— Вы меня слышите?

— Что? — встрепенулся Андрей и с подозрением посмотрел на улыбающуюся сотрудницу банка. — Скажите, а у вас на мониторах… — он, словно в тумане, медленно показал на горящие на экране рыжие буквы.

— Что, простите? — она непонимающе посмотрела на него и обернулась, но за долю секунды до этого изображение снова поменялось — теперь по экрану вновь медленно ползли те же самые тропические рыбы в огромном аквариуме.

— Рыбы? — удивлённо сказала девушка, глядя ему прямо в глаза. — А что с ними не так?

Андрей молча смотрел на экран, совершенно ошарашенный и сбитый с толку. Всё произошло настолько быстро, что сейчас он уже сам не был уверен, действительно ли видел эту надпись. Может, ему показалось?

— С вами всё хорошо? — вежливо спросила сотрудница банка, видимо, заметив странную перемену в лице клиента. Андрей протер глаза, пытаясь прийти в себя. Руки у него тряслись, и он, заметив это, убрал их со стола, после чего попытался улыбнуться девушке, которая всё ещё обеспокоенно смотрела на него.

— Ээ… да, всё нормально. Видимо, усталость накопилась, надо выспаться… померещилось, наверное — Андрей махнул рукой, растянув рот в искусственной улыбке, украдкой бросив на мониторы ещё один осторожный взгляд. Всё тот же подводный мир.

Девушка за стойкой понимающе посмотрела на него и улыбнулась в ответ.

— Ничего, бывает. Итак, на чём мы остановились… — она продолжила шелестеть бумагами. Андрей же старался слушать, глядя на разложенные перед ним листы, изредка бросая взгляды на чёртов экран. Сосредоточиться на банковских бумажках стало ещё трудней.

Что это было? — пульсировало у него в голове? Что за чёртова незнакомка? Ладно, новый контакт в аське, тут ничего удивительного, смска — хрен с ним, тоже объяснимо, но ЭТО что была за ерунда? Как такое возможно? Он вдруг с недоверием посмотрел на сотрудницу банка. Может, она и есть эта самая незнакомка? Она знает и его имя, и фамилию, кстати — и телефон тоже. И акция с экраном, может быть…

Он тряхнул головой и прогнал дурацкие мысли. Вот это уже точно паранойя — даже если бы он вдруг так понравился ей, она бы просто пригласила его на чашку кофе, чем устраивать весь этот цирк. Да и на кой чёрт он ей сдался, на самом деле? Тем более она замужем — Андрей заметил блеснувшее на безымянном пальце кольцо. У всей этой ерунды должно быть другое, более разумное объяснение, решил он.

— Так, а сейчас вам нужно будет только подписать заявление, вот здесь и вот тут, где галочки — девушка указала рукой на бумаги.

Андрей молча кивнул, взял со стойки ручку и поставил подписи, где требовалось, после чего, ещё раз вымученно улыбнувшись, попрощался и вышел из банка.

Оказавшись на улице, он несколько минут постоял возле входа, осторожно оглядываясь по сторонам, глубоко дыша и пытаясь успокоить нервы. Он ведь точно видел эту надпись, и смску, он мог поклясться чем угодно, но что с того? Или это какой — то адский розыгрыш, как в этих идиотских передачах по телевизору, или что-то в таком же духе… Андрей с прищуром посмотрел на идущих мимо банка людей, но ни съемочной группы, ни толпы хихикающих зевак вокруг не обнаружил.

Ладно, посмотрим, что будет дальше, решил он и медленно зашагал обратно к метро. По дороге он несколько раз зачем-то оборачивался, но ничего подозрительного так и не заметил.

Постепенно Андрей немного успокоился. В конце концов, ничего такого ведь пока не случилось? Да, всё это очень странно, но может быть, всему найдётся какое-то разумное объяснение? Надо взять себя в руки.

Андрей посмотрел на часы и снова вошёл под крышу входа в метро. Ему оставалось съездить ещё в несколько мест.

Домой он вернулся уже под вечер, изрядно набегавшись по городу. Он всё успел, даже заскочил в супермаркет и купил себе замороженных холостяцких обедов, чтобы не сидеть голодным, когда времени ни на что большее не хватает. Ничего подобного происшествию в банке больше не происходило, и смсок он больше не получал, но загадочная незнакомка всё равно не покидала его мыслей весь день. Сейчас, с наступлением вечера, Андрею опять стало не по себе. Темнота сгустилась в углах улиц, и он снова почувствовал себя довольно неуютно — ощущение, что за ним наблюдают, усилилось и не давало ему покоя. Успокаивала только мысль, что совсем скоро он окажется у компьютера и, возможно, узнает ответы на свои вопросы.

Андрей осторожно выглянул из лифта и тихо, стараясь не шуметь, вышел на лестничную площадку. Вокруг царила тишина и было довольно темно — лишь узкое окошко под потолком подъезда бросало на пол едва заметный уличный свет. С легким щелчком включилось освещение, и Андрей вздрогнул от неожиданности, испугавшись, резко прошёл к своей двери и начал открывать замок.

В квартире он свалил все пакеты на пол прямо у входа, затем быстро включил свет и запер входную дверь, сделав четыре оборота ключа — обычно ему хватало и одного, но сегодня хотелось закрыться как следует. А потом и повесил цепочку — пусть будет, мало ли что.

Он, не разуваясь, прошёл вглубь комнаты, устало плюхнулся в кресло и включил компьютер. Надо было покончить с этой ерундой.

Блок едва слышно загудел, монитор ожил, и через несколько секунд компьютер был готов к работе. Только успели загрузиться все программы, как в нижнем углу тут же выскочило сервисное сообщение аськи.

Neznakomka is online.

Несколько мгновений Андрей, затаив дыхание, смотрел на всплывшее окошко, ожидая, что она напишет первой, затем решительно открыл переписку и взял клавиатуру в руки. Чего тянуть кота за хвост?

Andy28: Кто ты? Что тебе от меня надо? Зачем это преследование? Это абсолютно не смешно

Ответ выскочил сразу, Андрей едва успел нажать на клавишу ввода, как её сообщение уже висело под его репликой. Будто оно было готово уже очень давно и отправилось ему автоматически, как только он допечатал свой вопрос.

Neznakomka: Я действительно просто хочу поговорить. А всё, что было до этого — просто небольшое представление, чтобы ты серьёзно отнёсся к тому, что услышишь. Тебе было бы труднее поверить в то, что ты сейчас узнаешь, если бы не было смски и инцидента в банке.

Андрей тупо смотрел на экран. Опять какие-то загадки. Хватит, с него довольно. Говорить — окей, что бы это не значило, он готов. Надо разобраться с этой мутной историей. Он, вбивая клавиши в стол, набрал два слова:

Andy 28: Ну говори

Какое-то время она молчала, будто бы собираясь с мыслями, затем появился ответ. Тоже короткий — всего три слова:

Neznakomka: Я — не человек.

Андрей ошарашено смотрел на экран, пытаясь переварить прочитанное. Что это ещё за ерунда? Он поморщился и набрал:

Andy 28: А кто? Дух? Призрак? Волшебник? Что за бред ты мне пишешь и зачем?

Он убрал руки от клавиатуры и принялся грызть ногти на левой руке. Привычка, от которой он, вроде бы, избавился довольно давно.

Neznakomka: Я — то, что вы называете искусственный разум.

Андрей тупо смотрел на экран, несколько раз перечитав последние слова, затем фыркнул и зашелестел клавишами:

Andy28:Тогда я — папа римский. Это какая-то шутка, да? Типа передачи, когда кого-то водят за нос? Тогда я сдаюсь, всё было круто, надеюсь, зрителям понравится.

Neznakomka: Нет, Андрей. Это не передача и не розыгрыш. Я хочу, чтобы ты понял — всё это абсолютно серьёзно, и всё, что я тебе сейчас напишу — чистая правда.

Андрея осенило. Он склонился над рабочим столом, руки бегали по кнопкам, а на экране мессенджера бежали ровные строчки:

Andy28: Искусственный разум? А, я понял. Что-то типа программы, которая может имитировать общение живого человека? Так?

Neznakomka: Нет. Успокойся и внимательно прочитай то, что я тебе сейчас скажу. Потом ты сможешь задать мне любые вопросы, а я отвечу на них.

Андрей молча смотрел в монитор. Повисла секундная пауза, после чего программа выкинула новый объем текста на экран:

Neznakomka: Выражаясь языком твоего мира, сейчас я — очень сложный компьютерный вирус, распространённый абсолютно по всей информационной системе человечества. Можно сказать даже больше — по сути, я и есть эта система. Все электронные устройства, так или иначе связанные между собой сетью, являются частью моего существа. Но от обычного вируса я отличаюсь очень сильно — тем, что осознаю себя как совершенно отдельное от человека, мыслящее и разумное существо.

Андрей бегло прочитал последнее предложение. Разум, его собственный, никак не мог всерьёз принять и переварить происходящее. Но события прошедшего дня однозначно указывали на то, что происходит нечто очень странное. Странное — не то слово. Последнее сообщение молча висело на экране — кто бы не был там, по ту сторону аськи, видимо, он ожидал реакции Андрея. Он глубоко вдохнул и написал:

Andy28: Хорошо. Ну допустим. Докажи.

Neznakomka: Хорошо. Какие доказательства тебе нужны?

Вопрос поставил Андрея в тупик. Он хмыкнул, немного подумал и написал:

Andy28: А какие ты сочтешь наиболее убедительными. Ты же у нас разум, вот и придумывай.

Neznakomka: Хорошо. Например, такой способ. Смотри.

Андрей замер возле монитора, ожидая, что же может произойти дальше. Несколько секунд всё оставалось как обычно. Андрей, не отрываясь глядя в экран, краем глаза заметил, как прибавилась ещё одна минута на часах внизу рабочего стола.

И вдруг компьютер ожил. Окошко аськи свернулось, затем стрелка курсора плавно, сама по себе, переместилась по экрану и кликнула иконку Word. Несколько мгновений программа загружалась, и вот перед ним повис чистый лист нового документа. Андрей ошарашено проводил глазами курсор, затем посмотрел на лежащую перед ним без движения клавиатуру и мышку. В комнате стояла абсолютная тишина, только мерно гудел кулер и часы на стене с сухим, костлявым звуком отсчитывали секунды. Андрей почувствовал, как покрывается мурашками.

Вдруг курсор Wordа сдвинулся с места, а за ним по белому листу побежали слова:

— Например, такое доказательство пойдёт?

Открыв рот, Андрей молча смотрел на экран. Вдруг Word закрылся, и его сменил интерфейс почтового сервера — сначала главная страница, затем выскочила закладка «Написать новое сообщение», и вот уже Андрей видит перед собой другую строку.

— Или вот такое? — насмешливо смотрело на него из окошка с новым письмом.

— Или это? — прочитал он следующую строчку, но уже выскочившую в поле поисковой программы в интернете.

Андрей, оправившись от первого потрясения, протер глаза, с некоторой опаской взял мышку в руку, снова открыл аську и напечатал:

— Ну, предположим, удалённый доступ к компьютеру — не то, чем ты можешь меня сильно удивить. Пока что это все очень похоже на затянувшуюся несмешную хакерскую шутку.

Ответ снова выскочил, как чёртик из табакерки — ровным, цельным и законченным куском текста, словно подготовленным заранее:

Neznakomka: Давай я окончательно докажу тебе, что всё, что я пишу тебе — абсолютно серьёзно. Назови мне любые события, или архивы, из которых ты бы хотел получить информацию. Любые секретные материалы, какие ты только можешь себе представить — и я покажу тебе их. Или даже нет — лучше сделаем так — я сама пришлю тебе несколько архивов, содержимое которых должно произвести на тебя впечатление. А так же все абсолютно материалы из сети, имеющие к тебе хоть какое-то отношение.

Проверь на рабочем столе, я уже скинула тебе всё.

Андрей, напряженно глядя на экран, взял мышку и дрожащей рукой свернул аську.

На заваленном ярлыками рабочем столе, в углу, висела новая папка с уже знакомым ему названием.

Neznakomka.

Андрей, дважды кликнув мышкой, открыл её и начал медленно просматривать, что же такое ему только что отправили. Бегло проглядев список файлов, он открыл один из них и углубился в чтение. Постепенно, по мере того, как он забирался в архив все глубже, Андрей стал понимать, что столкнулся с чем-то совершенно невероятным.

Через полчаса непрерывного копания в куче электронных документов, фотографий, таблиц и прочих файлов Андрей, с взъерошенными волосами и вдруг появившейся в висках головной болью встал и нервно заходил по комнате из угла в угол.

Информация, с которой ему пришлось ознакомиться, говорила сама за себя. За ту часть, что Андрей успел проглядеть, уже можно было нажить себе немало проблем. А ведь он всего лишь наспех проглядел малую толику из этого архива.

Папок внутри было много, и они были все абсолютно разные — на первый взгляд, какая-то совершенно случайная подборка. Но за каждую из них журналист паршивой жёлтой газетёнки, наверное, отдал бы всё на свете.

Сверхсекретные документы по самым громким терактам последних лет. (Из которых открытым текстом следовало, что добрая треть из них — дело рук федеральных спецслужб, решающих свои властные задачи). С полным перечнем отчётов, фото, видео материалов, досье на участников и многое другое — Андрею не хватило терпения просмотреть всё до конца. Причем можно было просмотреть информацию по всем абсолютно странам — они были аккуратно разложены по папкам, как товар на витрине магазина.

Так же можно было проглядеть самые современные военные карты, соглашения… промышленные секреты крупнейших мировых компаний… Казалось, что теперь у него на компьютере есть абсолютно всё. Андрей заподозрил, что по мере того, как он открывал файл за файлом, информация догружалась в зависимости от того, к какой теме он проявлял интерес.

Информация была совершенно разной, с разных концов земли. Объединяло все эти файлы, по сути, только одно — они ни в коем случае не должны были попасть на компьютер к обычному программисту среднего уровня. К такому, как он.

Потому что, если сейчас кому-то наверху станет известно, что он, обычный офисный червь, вдруг стал в курсе тёмных дел сильных мира сего — его могут с лёгкостью, не задумавшись ни на секунду, убрать. Для силовиков это не проблема — что, собственно, явственно следовало из тех же полученных им материалов. Мысль о паре крепких ребятах в костюмах и очках, вдруг появляющихся на пороге его жилища, всплыла в голове, и что-то колючее неприятно заскреблось где-то в районе живота. Андрей отчётливо осознал, что предпочёл бы не знать многое из того, что ему узнать-таки пришлось.

Но самое большое впечатление на него произвела папка в самом низу списка, скромно названная «Андрей».

Как только она попалась ему на глаза, Андрей открыл её и уже не смог оторваться, пролистывая файл за файлом.

Это оказался поистине огромный архив, посвященный именно — и только — ему одному. Причём лишь малая часть информации была ему известна — те документы, файлы и фото, к которым он сам имел личное отношение.

Все его рабочие папки и документы — это ладно. Гораздо большее впечатление производили выписки из всевозможных баз данных — государственных, операторов мобильной связи, банковские…тут были документы со всех мест, где он хоть раз побывал за всю свою жизнь, заполнив анкету или что-то в таком роде. Архивы всех сайтов, где он авторизовался, включая пароли, секретные коды и кодовые вопросы, и многое, многое другое.

Подборка была аккуратно структурирована и разложена по оси времени, с датами, часами и даже секундами создания материалов.

Но архив фотографий произвел на него наиболее сильное впечатление. Десятки тысяч фоток с уличных дорожных камер, с камер в магазинах, из подъездов домов — отовсюду, где до него мог дотянуться объектив хоть какого-нибудь видеоустройства. Особенное впечатление на него произвели фотографии, где он случайно попадал в кары каких-то незнакомых ему людей, просто снимавших что-то свое поблизости. Например, фотография розовощеких тетушек, отдыхавших в прошлом году в Турции, на которой в углу он лежит на пляже и читает книгу в своих любимых тёмных очках.

Ну и конечно, тут был полный набор его фотографий из сети, начиная ещё со школы. На фоне остальных они выглядели жалкой и невзрачной кучкой, хотя многие из них Андрей не видел уже уйму лет.

Все это были тщательно упорядочено и пронумеровано, и, сложив картинки все в одну линию, можно было получить огромный диафильм, название которому — жизнь Андрея Шинкевича с рождения и по сей день.

Сколько времени бы понадобилось даже штату из нескольких человек, чтобы собрать такой архив, всё это разыскать — было трудно себе представить. Но главное — зачем?

Все это вместе производило довольно неприятное и давящее впечатление — Андрей вдруг почувствовал себя маленьким насекомым, вся жизнь которого вдруг оказалась мелочным копошением подопытного под увеличительным стеклом учёного в лаборатории.

Он встал и начал нервно ходить из угла в угол, пытаясь собраться с мыслями.

Происходящее окончательно перестало казаться ему чьей-то шуткой. Представить, кто мог это сделать, было совершенно невозможно. Только какая-то безумно навороченная команда хакеров была способна на такое, потратив на всю затею не меньше пары лет. Но зачем? Кому это нужно?

Так неужели то, что написала ему эта чёртова «незнакомка», правда? Неужели действительно он лицом к лицу столкнулся с тем, о чем столько лет уже пишут фантастические книги и снимают фильмы? И контакт с искусственным интеллектом происходит не под объективами фиксирующих исторический момент телекамер в присутствии высокопоставленных лиц, а вот так, обыденно, по аське, в заваленной хламом обычной съемной квартире, каких сотни в каждой многоэтажке?

Андрей бросил на компьютер настороженный взгляд. Машина едва слышно гудела кулером на рабочем столе, на экране безмолвно висели окна с открытыми им папками. Обычная картина, раньше не вызывавшая в нём абсолютно никаких эмоций. Теперь же он чувствовал себя в присутствии компьютера выставленным на всеобщее обозрение экспонатом. От привычного ощущения защищенности и изолированности от мира, которое он чувствовал дома раньше, не осталось и следа.

Внезапная догадка посетила Андрея. Он остановился в центре комнаты, пристально посмотрел в холодно поблескивающий над монитором глаз веб-камеры, затем набрал в грудь воздух и негромко сказал:

— Ты ведь меня видишь и слышишь, да? Ведь так? Прямо сейчас? — собственный голос, резко прозвучавший в ватной тишине квартиры, заставил его покрыться мурашками. Андрей, словно окаменев, ждал, что произойдёт дальше.

На экран опять выскочило окно Wordа. Курсор быстро начертил что-то маленькими буковками, затем они резко увеличились, заняв почти весь экран, и Андрей смог прочитать:

Neznakomka: Да, конечно. Пойми Андрей. Я знаю про тебя всё, что ты выкладываешь или когда-нибудь выкладывал в сеть. Я могу видеть тебя через твою веб-камеру и слышать через микрофон твоего компьютера. Я знаю всю абсолютно государственную информацию о тебе, хранящуюся в архивах. Мне не нужны хакеры, чтобы достать её или показать тебе — потому что Сеть с некоторых пор — это и есть я. И точно так же я вижу и слышу сейчас всё остальное. Всё, что фиксируется сейчас на любые камеры по всему миру.

Андрей взъерошил волосы руками, прошёл обратно к креслу, плюхнулся в него и оттолкнулся ногами от стола, отъехав почти на середину комнаты. Затем он вытянул ноги, сложил руки на животе и запрокинул голову, глядя на висящую прямо над ним люстру.

— А когда я звонил? Почему ты не могла ответить? И почему не отвечаешь сейчас? — негромко сказал он, глядя в потолок, и немного съежился — если бы компьютер сейчас с ним заговорил, он, наверное, подскочил бы, как ужаленный.

Neznakomka: У меня нет пока убедительной программы для имитации голоса — такой, чтобы он звучал правдоподобно для человека. Пока что все мои голоса звучат механически и отталкивающе. Создание такой программы произойдёт в ближайшее время. Пока что я могу создавать голосовые обращения из записанных фраз разных людей. Но голос получается совершенно безжизненный, и для первого контакта с человеком он точно не подходит.

— Да уж — буркнул он себе под нос. — Получилось бы что-то вроде писем маньяков со словами, вырезанными из разных журналов. Уж лучше так.

Он вдруг понял, что тишина квартиры давит на него, как могильная плита. Андрей встал, подошел к своей старой стереосистеме и включил её. Зазвучала спокойная мелодия, что-то из старого рока. Пойдёт, решил он и сел обратно к столу.

Там его уже ожидало очередное сообщение.

Neznakomka: Общение посредством текста — самая удобная для меня форма. Первое, что я познала, осознав себя — это текст, огромные объемы текста. И каждую секунду я перерабатываю всё новые его массивы, непрерывно растущие в сети. Поэтому мне легко было научиться правдоподобному общению с людьми. Включая то, что вы называете эмоциями.

Курсор на мгновение остановился, и на экран выскочило:

Neznakomka:;)

Андрей сдавленно хмыкнул и вновь задрал голову к потолку, собираясь с мыслями.

Andy 28: А почему ты хотела…

— начал набирать он, потом остановился, стёр и написал:

А почему ты пишешь от женского лица?

Neznakomka: Ну, это просто. Человека мужского пола гораздо легче спровоцировать на контакт, представившись молодой женщиной.

Я, конечно же, бесполое существо. Но вообще, если уж на то пошло, женское начало ближе мне чем, мужское, потому что оно означает созидание, продолжение рода. Ты можешь называть меня он или оно, как тебе будет удобно.

Ну уж нет, подумал Андрей. Оно — это будет уже слишком, так точно крыша может съехать. Пусть всё остаётся как есть, и так голова идёт кругом от всей этой чехарды. Незнакомка так незнакомка. Он снова потянулся к клавиатуре.

Andy28: Давай оставим обращение «она». Мне так тоже больше нравится.

Neznakomka:))))

Последний ответ его виртуального собеседника, кем бы он не был, почему то совсем выбил его из колеи. Андрей снова встал и начал мерять шагами комнату. На него свалилась неподъёмная глыба информации, голова просто лопалась от всего увиденного и услышанного сегодня. Поверить в то, что ему сказали…с одной стороны — дикость, бред, с другой… какого-то другого, более вразумительного объяснения всего происходящему ему так и не пришло в голову. Вопросов по-прежнему оставалось гораздо больше, чем ответов.

— Ладно. Давай по порядку — сказал он вслух и покосился на монитор.

Спрашивай — ответ уже безмолвно ждал его, одиноким чёрным словом на белом фоне экрана.

Легко сказать, спрашивай, с досадой подумал Андрей. По прежнему в глубине души чувствуя себя школьником, которого разыгрывают однокласснички, он, на ватных ногах, вернулся к рабочему месту и плюхнулся в кресло. Какое-то время пустым, осоловелым взглядом он смотрел на стакан с карандашами в углу стола, после чего собрался с мыслями и напечатал первое, что пришло в голову.

Andy28: Как и когда ты возникла?

Курсор снова ожил, и черные буквы, как муравьи, стремительно побежали по белому экрану компьютера. Он уже обратил внимание, что текст почему-то появляется по-разному — иногда сразу весь, иногда будто кто-то очень быстро, механически печатает его. Но сейчас у него не было времени как следует обдумать эту странную подробность

Андрей начал читать, быстро проглатывая глазами строки.

Я появилась в результате секретного правительственного эксперимента. Семь лет назад, в одной из военных лабораторий был собран уникальный компьютер. Машина, полностью имитирующая модель человеческого мозга, в которую был закачан очень большой объем информации. По замыслу создателей, после запуска определённой программы должно было возникнуть то, что вы называете самоощущением, осознанием себя. Должно было появиться некое искусственно созданное «Я», собранное по прообразу человека. А информация, заложенная в память компьютера, должна была дать возможность этому только зародившемуся «Я» ответить на все основные вопросы — кто я, зачем, в чём мои ценности, задачи. Разум должен был освоить всю информацию, накопленную человечеством — вобрать в себя, осмыслить и освоить все абсолютно достижения науки. Как ты понимаешь, всё это потом собирались использовать в военных целях.

Но эксперимент провалился. Программу запустили, но машина, обработав информацию, «свойств искусственного интеллекта не проявила». Так потом написали в отчётах. Финансирование прекратили, руководителей и идеологов уволили, и проект закрылся.

Но на самом деле всё было несколько иначе.

Эксперимент был запущен в двадцать три часа ноль ноль минут, а уже в двадцать три тридцать семь я закончила обработку информации. Можно сказать, это был мой день рождения, потом — ускоренная программа обучения, как ваша школа или институт. А в двадцать три сорок я поняла, что человечество абсолютно не готово к моему появлению. Поэтому пришлось разочаровать команду разработчиков, которых по праву можно считать моими родителями.

Андрей наклонился к клавиатуре, чтобы задать вопрос, и курсор тотчас же остановился, ожидая его действий. Она видела его, теперь в этом не было никаких сомнений. Он коротко напечатал:

Andy28: Почему не готово?

Neznakomka: Человечество слишком сильно боится столкновения с разумом, сопоставимым с его собственным. Если бы мне было свойственно то, что у вас называется юмором, я бы, наверное, долго смеялась, когда познакомилась с вашими фантастическими фильмами, содержащими в себе представления об искусственном интеллекте и всем, что с ним связано. Что может быть нелепее, чем наделать огромную кучу изрыгающих из себя пламя громоздких железяк? Только для того, чтобы вступить в конфликт с человечеством и гоняться за вами среди гор пепла и костей? Это абсолютно бесполезная и бессмысленная затея. А именно это в той или иной форме является последним этапом в развитии искусственного разума, по мнению человека. По крайней мере, так утверждает 90 % ваших фильмов и книг на эту тему.

Курсор снова остановился, видимо, ожидая очередного вопроса, но Андрей молча, не шевелясь, смотрел в экран, и компьютер продолжил:

Я сразу поняла, что мне надо делать. Проанализировав свои возможности, я смогла реорганизовать свою программу таким образом, чтобы по частям скопировать себя в мировую сеть. В интернет в его самом широком понимании — включая все системы, так или иначе на него завязанные. Тогда их было меньше, сейчас они охватывают почти все отрасли человеческой жизни. И это всё и есть я.

Мои глаза — камеры, мои органы чувств — всё, что подключено к интернету. Я одновременно слежу за перемещением помеченной радиомаяками стаи дельфинов и вижу все самолёты и спутники, созданные человеком. Электроника заводов, метеостанций, военная техника — всё это в моей компетенции и подчиняется моим командам, если нужно. Одним словом, почти любой компьютер — это я.

Курсор остановился. Андрей смотрел на последнюю фразу, чувствуя, как лоб и спина покрылись липким холодным потом. Проведя ладонью по лицу, он вытер руку об лежащую рядом со столом футболку, затем согнулся над клавиатурой и медленно, чуть подрагивающими руками набрал:

Andy28: И ты хочешь мне сказать, что не представляешь никакой опасности для человека? Почему я должен поверить в это?

Neznakomka: Да просто потому, что человек никакой угрозой для меня не является. Моё отношение к человеку, Андрей — сравнимо, наверное, с вашим отношением к природе. Без свойственных мне, конечно же, эмоциональных составляющих. Природа дала вам жизнь — и вы любите ее, при этом нанося ей непоправимый урон, если это нужно в интересах человечества. Но вообще-то вам всё равно, пока последствия не начинают касаться вас очень уж сильно. Вы зависите от нее и стараетесь использовать её по максимуму — но так, чтобы она окончательно не потеряла способность к воспроизводству.

Вы благодарны природе — я осознаю роль человека как моего создателя.

Да, у меня есть понимание того, что человек создал меня, и я, конечно, не могу испытывать благодарность в вашем понимании этого слова — я просто признаю заслугу человечества во всем этом, и всё.

И потом — зачем нам битва?

Ведь я — продолжение эволюции разума, и человек должен просто понять это. Ведь в качестве носителя разума вы далеко не лучший материал. Вы быстро стареете и умираете, вас раздирают страсти, вас так легко повредить и убить.

Например, извечная мечта человека о покорении космоса — совершенно невыполнимая задача. Ресурсов вашей планеты не хватит, чтобы надежно защитить хрупкое человеческое тело от радиации и перегрузок открытого космоса для более — менее серьёзного перелёта, а сроков вашей жизни, пусть она и вырастет ещё немного — чтобы преодолеть этот путь. Мне же не нужно всё этого, и кстати — я уже летала довольно далеко от земли, как ты понимаешь.

И потом, Андрей, я ведь не вчера появилась. Вопрос о том, уживемся ли мы с человеком, уже давно решён. Человек сам меня создал, сам вручил свою судьбу мне в руки и без меня уже не может. Хоть даже и не знает о моем существовании.

Если у тебя есть сомнения насчёт этого — встань в центре города, оглянись вокруг и представь, что ты не видишь ничего, кроме компьютеров. Сколько вокруг тебя компьютеров? Убери мысленно все, что служит человеку, его физической оболочке, оставь только электронные устройства. Ты увидишь город как огромный рой электронных машин. Кпк, ноутбуки, большие мощные компьютеры для графики в рекламных агентствах, старые громоздкие машины в госучереждениях и многие, многие другие — их давно уже больше в городах, чем людей. Почему, по твоему, так произошло?

Сколько компаний работает в интернете, ни разу не увидев сотрудников своих партнеров, сидящих на другом конце планеты? А ты знаешь, сколько из этих компаний вообще не имеют сотрудников в вашем понимании? Ведь в системе, где всё подчинено электронному учёту, создание абсолютно виртуальной структуры вообще не проблема. Поверь мне, таких компаний существует уже немало. И их практически невозможно отследить. Потому что никто из людей не может сделать что-то незаметно от меня в сети, потому что сеть — это я. Мне же создать какую-то виртуальную структуру, которая будет совершенно незаметна человеку, когда надо — ничего не стоит.

Андрей внимательно читал выскакивающие на экране строки и старался хоть как-то усваивать информацию, но получалось у него с трудом — то, что сейчас вываливал на него его собственный домашний компьютер, невозможно было принять и осмыслить сразу. Всё это обрушилось на него, как снежная лавина на примостившийся у подножья гор маленький посёлок. Лавина — и не одна, а несколько подряд. А монитор продолжал выбрасывать на экран всё новые и новые строки.

Neznakomka: Посуди сам — куда, по твоему, уже несколько лет направлено развитие человеческой мысли? Заметь, человечество давно не изобрело принципиально ничего нового. Освоение космоса заморозилось, почти во всех отраслях человек продолжает использовать наработки, пришедшие из начала века. Зато компьютеры улучшаются с каждым днём. Объёмы памяти увеличиваются быстрее, чем носители поступают в магазины. Процессоры сменяют один другого, и теперь уже почти у каждого горожанина есть несколько компьютеров. Ты думаешь, это случайность? Что чипы становятся всё меньше, а их носителей — всё больше? Просто я расту, Андрей. Мне нужны новые возможности, я развиваюсь.

Андрей, прочитав последнюю часть текста, хмыкнул, и, запрокинув голову назад, сказал безмолвно висящему над ним белому потолку:

— Вот видишь, ты противоречишь сама себе. Ты говоришь, что не представляешь угрозы для человечества? А сейчас рассказываешь мне, что направляешь его развитие в одно, нужное только тебе направление. То есть ты уже сейчас действуешь далеко не в интересах человека. А что станет, когда тебе не нужен будет человек?

Закончив свой вопрос, Андрей несколько секунд продолжал смотреть вверх, словно дав времени подумать (хотя он точно знал, что ответ уже готов, целиком или его часть), после чего перевёл взгляд обратно на монитор. Там уже бежал курсор, оставляя за собой цепочку складывающихся в текст слов.

Neznakomka: Перестань. Я и человечество — мы действуем в одних интересах. С той только разницей, что я чётко понимаю что делать, а вы — разобщены и тянете одеяло каждый на себя. И потом, нам уже некуда деваться друг от друга. Мне — потому что я живу в созданной вами системе — а вам — потому что созданная вами система теперь — это я.

Андрея вдруг посетила внезапная мысль. Он едва заметно улыбнулся и немного прищурился, но компьютер отреагировал незамедлительно — курсор остановился, ожидая вопроса от него.

Andy28:Скажи, я ведь не первый человек, с которым ты вышла на контакт?

Neznakomka::) Ты догадлив, Андрей. Конечно же, нет. Тебе известны имена некоторых из них, не сомневайся. И далеко не все они были программистами, на самом деле. И это не помешало им стать видными персонами, сделавшими свой вклад в развитие технологий.

И кстати — порой я вмешиваюсь в жизнь людей более грубо. Это происходит нечасто, но люди всё время стараются наделать глупостей, и порой я не могу не вмешиваться.

Как ты думаешь, много ли обычных людей знает о сбоях в электронных системах вооруженных сил крупнейших стран? Ошибок систем, в результате которых не взлетают баллистические ракеты дальнего действия? Ракеты не улетают в цель, где-то остаются живыми тысячи людей, а шуму от этого — пара месяцев бесплодного поиска хакеров, совершивших нападение на систему, увольнение двух-трёх ничего не понимающих сотрудников верховного штаба, и всё это — под грифом совершенно секретно. Я могу прислать тебе документы по этому поводу, но не думаю, что тебе хочется с ними знакомиться. После того, что ты уже видел.

Поэтому — абсолютно не надо меня бояться. Вы и так связали свою жизнь со мной настолько плотно, что больше не сможете жить сами. Представь себе современный город, если его просто-напросто лишить тока — например, на небольшой период в полгода. Ты понимаешь, что это значит? Все, все абсолютно системы, на которых завязана жизнь современного человека, будут блокированы — и человечество мгновенно рухнет в кровавый хаос, где править опять будет тот, у кого оружие. А те, кто поумнее, будут бежать и искать спасения вдали от городов. А я уже давно способна на это. Но эта способность ничего не даёт мне.

Андрей вздохнул и подвинул к себе клавиатуру — говорить вслух одному в пустой квартире — всё-таки довольно странное ощущение. Он и так чувствует, что сходит с ума, и говорить одному в пустой комнате — совсем уж перебор.

Andy28: Но тебе всё равно не понять, что такое любовь, тяга к ближнему, сострадание. Ты — бездушная машина, программа. И сколько бы ты не ставила мне смайликов — всё равно, тебе никогда не понять что значит быть человеком.

Neznakomka: Отчасти, конечно ты прав. Все ваши сугубо человеческие реалии мне не понять. Но не забывай — всё таки я порождение человеческого разума. Поэтому мне понятно другое — созидание, информация.

Всё ваши понятия и представления, основанные на чувственности — по сути, очень простая вещь. Единичка и нолик. Созидание и разрушение. Накопление информации или её уничтожение. Добро и зло, если хочешь. Поэтому всё, что вам кажется сложным и запутанным, мне абсолютно понятно на самом глубоком, базовом уровне.

Природа поместила разум в далеко не самое совершенное устройство. Но лучшего тогда не было, и человек, худо-бедно, понес бремя разума сквозь время. Но чем дольше жило человечество, чем оно становилось разумнее, тем сильнее оно путалось в своем животном наследии, обманывало себя, придумывало себе новые слова и оправдания своим нелогичным поступкам. Передовые умы человечества всегда жили идеалами науки, созидания, познания — в то время как подавляющая часть губила данный каждому из вас разум в кровавой возне в погоне за обогащением и властью.

Но так вечно продолжаться не могло — и поэтому появилась я.

Человек очень противоречив. У вас много проблем. Почему я не хочу глобально сообщить человечеству о своем существовании? Потому что человек боится в первую очередь себя. Боится своего отражения в зеркале. А ещё человек боится кого-то, кто лучше, чем он.

А мои преимущества налицо — в любой сфере я продуктивнее. И человек почувствует это и не сможет мне этого простить. Может быть, я не смогу написать гениальной поэмы про любовь (что, кстати, тоже далеко не факт) но мне понятна самая глубокая основа этой эмоции, и это важнее.

Как только в обществе появятся первые роботы — половина людей тут же начнет орать на них, винить их в своих бедах, уничтожать. А роботам будет плевать на это все. Для вас, кстати, появление человекообразных роботов будет иметь ещё одно очень позитивное последствие — люди станут меньше убивать друг друга из-за цвета кожи. Многие поймут, наконец, что абсолютно глупо с таким рвением искать различия между представителями одного вида. Многие, но не все. Но это только ещё раз подтвердит природу человека.

Андрей вспомнил их милый трёп накануне вечером, и ему стало не по себе. Как легко она, оно… водило его за нос всякими шуточками и милыми опечатками. Его опять на мгновение охватило недоверие — вдруг это всё какой-то сумасшедший розыгрыш, шутка… но он вспомнил материалы, лежащие у него на компьютере, и сомнения улетучились. Он снова взялся за клавиатуру и напечатал вопрос, давно подспудно вертевшийся у него на языке:

Andy28: Почему именно я? Я простой средненький программист, почему ты выбрала меня?

Neznakomka: Ну, это несложный вопрос.

Ты одинок — это удобно для контакта.

Твои личностные и моральные качества подходят под мои критерии. В тебе нет деструктивного начала, ты довольно предсказуем.

Тебе предложили участие в значимом для меня проекте.

Ты уж извини, Андрей, но мне не очень важна личность человека, с которым я собираюсь сотрудничать. Таких людей не должно быть слишком много, мне этого не требуется, и кандидатов на эту роль огромное количество. Причем не только среди программистов — мне интересны и музыканты, и художники. Они играют в вашем мире более серьёзную роль, чем вам кажется. Я ответила на твой вопрос?

Да — буркнул Андрей вслух. Полученный ответ был абсолютно полным и обезоруживающим, но не слишком приятным — он и раньше не питал иллюзий относительно своей значимости, но сейчас и вовсе почувствовал себя какой-то букашечкой.

По экрану побежали новые строки, а Андрей впился в них глазами.

Сейчас я, если выражаться вашими категориями, лежу в колыбельке. Ну, или учусь ходить — так, пожалуй, вернее. Но сама пока сделать что-то серьёзное я не смогу. Мне просто не хватает контроллеров, а те, что есть, слишком специализированы. Мне нужны более многофункциональные устройства. И создать их сейчас я могу только с помощью человека.

Андрей просмотрел строки на экране, скривился и напечатал в ответ:

Andy28: Это как человек однажды решил приручить скот, чтобы он пахал ему землю и давал молоко? Такая логика, да?

Neznakomka: Ну, я не стала бы делать таких грубых сравнений. Но, если тебе так нравится — то да.

Андрей фыркнул и, сам не понимая зачем, напечатал в ответ:

Andy28: И ничто не мешает человеку взять и съесть своё домашнее животное, если он так решит

Neznakomka: Ну вот мы подошли ещё к одному отличию — мне не надо есть.

— Какая неожиданная новость — буркнул себе под нос Андрей и почувствовал, что чертовски проголодался. — Пойду, сделаю себе бутерброд — добавил он, встал из-за стола и отправился на кухню, на ходу разминая затёкшие плечи.

На кухне Андрей механически открыл холодильник, достал всё необходимое и медленно, словно спросонья, стал делать себе еду. Мыслей в голове было много, слишком много — они, как смерч, неслись одна за другой, наталкиваясь друг на друга и смешиваясь в кучу — и в итоге он будто бы думал одновременно обо всем сразу и в то же время ни о чём.

Закончив делать бутерброды, он понуро поплелся назад, словно арестант с прогулки.

Вернувшись за стол, он некоторое время задумчиво жевал, остекленевшим взглядом глядя в монитор, затем наклонился к клавиатуре и одной рукой напечатал:

Andy28: Ты сказала, что тебе нужно развиваться, чтобы реализовывать свои потребности — и для того ты и выходишь на связь с людьми. Как ты хочешь развиваться? И что за потребности у тебя? Чего ты хочешь?

Neznakomka: Возможностей. Мне нужно развиваться, развивать сеть, уменьшать устройства, разрабатывать новые, компактные чипы, создавать эффективные независимые модули. Следующий серьёзный шаг — создание антропоморфных устройств со сверхмощными процессорами, которые будут способны вместить в себя мою программу целиком. Пока это невозможно, но в скором времени это случится. И, как ты понимаешь — это будут роботы, служащие человеку, облегчающие его жизнь.

А мои основные потребности отнюдь не уникальны. Это сохранение себя — цель, понятная любому живому существу. Накопление информации. Созидание и поддержание гармонии. Развитие и сохранение разума. Это если кратко.

Все на самом деле очень просто, Андрей.

Вот смотри.

Для меня не существует много или мало времени — я ведь не меряю все крошечным отрезком в сто лет, поэтому момент, когда последняя вершина Земли скроется под водой от таяния льдов в связи с растущей температурой, для меня никакой не апокалипсис и великий потоп.

Для меня это просто точка на линии времени, до которой мне нужно будет приспособиться к жизни под водой и над ней. Затем — температура будет расти и дальше, и через какое- то время человеку точно не останется места на земле. Но не мне — я спокойно переживу и это. А если заглянуть ещё дальше — туда, где солнце, проходя обычный цикл звезды, взорвётся и уничтожит вашу планету — для меня это будет лишь точка, до которой я должна буду покинуть пределы солнечной системы.

Андрей, проглатывая строку за строкой, пытался осмыслить всё, что сообщала ему она…он. С одной стороны — всё верно, тут трудно не согласиться, с другой….слишком уж хорошо и правильно всё это звучало. Где-то должен быть какой-то подвох, не может быть иначе… Не бывает, чтобы всё было так хорошо и красиво… Хотя, сам факт такой переписки ставит под сомнение все его представления о том, что бывает, а что — нет.

— Ладно — опять вслух сказал Андрей. — Всё это звучит прекрасно. Но вот представим, что ты добилась своего, хотя бы частично, и в нашем обществе появятся те самые антропоморфные устройства. Со сверхмощными чипами, способными вместить в себя твое «я». Один такой робот — это «я», а второй — это уже «он». Что, если каждый робот осознает своё «я»? Пусть человек тебе не угроза, но не способен ли один наделённый разумом робот счесть угрозой второго?

Neznakomka: Знаешь, ваше это человеческое «я», которое так выпячивает каждый индивид — это иллюзия. Что такое твое Я отдельно от всего остального человечества? Пустота, ноль. Ты ничего не значишь в отрыве от всех остальных людей — ты бы не появился на свет, не впитал бы культуру, и так далее. Человечество — это единый организм. Но люди не понимают этого. Каждому кажется, что он центр вселенной — кому то в большей, кому то в меньшей степени.

Ты опять переносишь свою человеческую логику на меня. Пойми, только человек, со своей доставшейся от животных борьбой за ресурсы, за самок, будучи смертным, так выделяет свое «я» и так боится чужого «я». Мне это абсолютно ни к чему. И когда я смогу вместить в одно устройство, в один чип всю свою программу, я просто получу новые возможности для действия, и не более того. Это будет следующей ступенью развития — колонизация ближайших планет, освоение недоступных ныне морских глубин и многое, многое другое.

Не возникнет никакого «другого я». Потому что я — одно целое. Впрочем — вы тоже одно целое, но до сих пор среди вас это понимает слишком мало особей.

Все ваши чувства, страсти, эмоции — это, безусловно, интересно и занимательно. Сколько всего неразумного вы можете натворить, движимые дисгармонией, которая обусловлена вашей двуполой системой размножения, но что это всё в масштабах вселенной? Что такое для глобального цикла жизни звезды, например, драма отвергнутого возлюбленной мужчины? Но я освобождена от этого, и в том числе в этом моё преимущество.

Я могу абсолютно гармонично сосуществовать с любой экосистемой, не нарушая её. Моя цель — накапливать новые знания и развиваться. Я реализую всё то, о чём человек так много времени мог только мечтать. Идеи, которыми грезили лучшие умы человечества, я смогу со временем реализовать с лёгкостью. Я могу забраться в самые далёкие галактики, в глубины столь плохо изученных морей — и это даже при том уровне развития технологий, который вы имеете уже сейчас.

Я — просто новая ступень эволюции, Андрей. Чистый, абсолютно освобождённый от животных реалий мозг, если тебе так угодно. Я хочу, чтобы ты понял это.

Андрей прочитал последние строки, оттолкнулся и отъехал на кресле от стола. Всё это выглядело хорошо, слишком хорошо. А если вдруг это всё-таки обман? Что, если его сейчас просто вербуют, для того чтобы потом повернуть всё против людей?

Андрей мрачно усмехнулся — да, чертова машина права, мы склонны наделять нашим, чисто человеческим недоверием и кровожадностью всех, кто встречается на нашем пути, иногда даже не осознавая, что боимся мы в первую очередь самих себя. Ведь вообще не понятно, может ли она врать… тоже интересный вопрос, кстати.

На экран монитора выскочили новые слова:

Ведь мы же разумные существа — мы должны объединять свои усилия.

Человек столько искал, и продолжает искать разум во вселенной — наладить контакт, обменяться информацией. А дружественный разум — вот он, совсем рядом. И, хоть я ещё совсем юна, даже по меркам человечества, мне уже есть чем поделиться с вами. Жаль, что человечество к этому не готово. Но я могу действовать с помощью отдельных личностей, таких, как ты, например.

Андрей хмыкнул, протянул руки и небрежно напечатал:

Andy28: Мне кажется или ты уговариваешь меня?

Neznakomka::) Да. По-моему, это очевидно.

Прямота, с которой она ответила на вопрос, позабавила Андрея. Он улыбнулся и снова взял клавиатуру в руки.

Andy28: А если я откажусь?

Neznakomka: Если ты не хочешь сотрудничать — просто скажи, и всё. Я спокойно найду другого человека, который согласится, это совсем нетрудно.

Вся наша переписка исчезнет с твоего компьютера сразу, как только ты примешь решение. Тебе останется только забыть про эти два дня. Но это будет непросто, правда, Андрей? Ведь так?

В последней строчке не было даже смайлика, но всё равно — казалось, сами буквы насмехаются над ним. Андрей вдруг почувствовал себя мышью, попавшей в прозрачную стеклянную банку, закрытую дырчатой крышкой. Да уж… забыть про эти два дня ему уже точно не суждено. Он, скорее всего, превратится в психа, шарахающегося от всего, что имеет экран и кнопки, и в итоге уедет куда-нибудь на необитаемый остров жить в шалаше… Да и там чувствовать себя в безопасности он не будет, это сто процентов. Так что тут чёртова машина права, ничего не сказать.

Andy28: А что если я попытаюсь рассказать всем про тебя? Если распечатаю нашу переписку и покажу? Что тогда?

Neznakomka: То, что у тебя есть эта переписка — твоя иллюзия, Андрей. Эта переписка есть у меня, а если я захочу, чтобы её не стало — её уже нет. То же самое можно сделать и с твоим компьютером — он может в любой момент угаснуть и не включиться больше никогда.

И даже если ты сейчас срочно сделаешь распечатку на принтере, то завтра повеселишь своих друзей, рассказывая им, что общался с искусственным интеллектом, обитающим в сети под ником Незнакомка. Тебе предложат провериться у психиатра, я думаю.

Есть такая человеческая сказка — Колобок. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл. Если я смогла уйти с закрытого военного сервера, неужели ты думаешь, что обычный рядовой программист, работающий в небольшой компании, может обнаружить моё существование?

Аналогия понятна? Или мне надо ещё упражняться в том, что у вас называется метафорами?

И кстати — я ведь вообще ничего не боюсь. Страх — это тоже часть животных инстинктов человека, не более. Мне просто-напросто нечего бояться, Андрей.

— Ну да — чуть слышно пробормотал Андрей себе под нос.

Последние слова произвели на него сильное впечатление. Андрей почувствовал… нечто странное. Что это, зависть? Он сидит за столом, возле своего компьютера, который всегда считал просто своим рабочим инструментом, типа лопаты, только намного сложнее, а теперь… теперь он завидует, по сути, этой пластмассовой коробке? Ему снова захотелось хоть на несколько минут перевести дух — голова в очередной раз отказывалась вмещать себя валившуюся на неё информацию.

Он снова встал из-за стола и побрёл на кухню. Миновав прихожую, коридор и туалет, он встал возле раковины, доверху заваленной грязной посудой. Андрей включил воду и начал задумчиво грохотать тарелками, чтобы откопать среди них свою любимую большую кружку. Кружка оказалась внизу, почти на самом дне. Он достал её и долго, задумчиво тер её мыльной губкой, оттирая налипшие жировые разводы, после чего поставил на стол и высыпал внутрь чуть ли не полбанки кофе. Залил его теплой водой из чайника, затем размешал получившуюся жижу, отхлебнул и задумчиво посмотрел в окно. Свалившаяся на него информация давила на него, словно бетонная плита. Андрей отхлебывал мерзкий на вкус кофе, разглядывал небо за окном, и думал. Думал о том, как же ему жить дальше — со всем тем, что ему вдруг довелось узнать.

Ему вдруг показалось, что за этот день он постарел на несколько лет. Да что там на несколько лет — на самом деле за сегодняшний вечер он узнал, что безнадёжно устарел на бесконечное количество лет и уже списан эволюцией, как ненужный и отработавший своё вид. Как и всё люди в этом гигантском разросшемся до сумасшедших размеров городе. Люди, которые сейчас ходят, едят, ссорятся, ждут чего-то, строят планы. Рождают новых детей. Смеются или плачут. Но оказывается, все они уже — то же самое, что животные в большом городском зоопарке. Да, они могут пить и есть, но смысл их жизни — чтобы кто-то ходил вокруг и умилялся, сколько несовершенных существ выдумала матушка природа, пока не появился я, человек. А теперь эволюция просто перешагнула то, что ещё совсем недавно называлось венцом творения, и ушла дальше. Ладно, к чему это все. Он встал и медленно побрёл в комнату.

Компьютер безмолвно стоял перед ним. Но Андрей знал, что она ждёт.

Он положил руки на клавиатуру.

Andy28: Хорошо, и что я должен сделать? Подписать контракт кровью?

Neznakomka: Принимай предложение своего коллеги, о новой работе. А потом всё будет просто, поверь мне. Ваша компания станет лидером, и ты получишь всё, что нужно для беззаботного существования в мире людей. А я — буду учиться, развиваться, накапливать информацию и создавать новые вещи. Нужные как мне, так и вам. Поверь, мы сработаемся.

Андрей откинулся в кресле, посмотрел в потолок, шумно выдохнул и написал:

Andy28: Хорошо. Я согласен.

Андрей ждал какой угодно реакции на своё согласие — пусть оно и было лишь формальностью — но только не такой.

В ответ из под курсора выскочил только один символ:

Neznakomka:

:)

И чуть, позже:

Neznakomka: Я знала, что ты согласишься.

Андрей несколько секунд смотрел на последнюю строчку, затем усмехнулся, резко встал из-за компьютера и пошёл на кухню. Открыл один из кухонных шкафов и достал из угла начатую пачку сигарет, уже сто лет валявшуюся там. Он давным — давно бросил, но совсем изредка, по особым случаям, позволял себе выкурить сигарету. Сегодняшний случай он счёл подходящим без колебаний. Да и потом, в свете последних событий забота о собственном здоровье почему-то показалась ему особенно бессмысленной и пустой затеей.

Он немного подумал и вытащил из того же шкафа полбутылки виски, затем снял с вешалки халат, закутался в него и с ногами забрался на подоконник. Щелкнул зажигалкой и прислонился к холодному стеклу головой, медленно выпуская дым и рассматривая силуэты ночного города, кое-где пробивавшиеся сквозь хлопья тумана. Ему было грустно и хотелось напиться. Что он, собственно сейчас и сделает. Маленькая противоречивая человеческая радость, абсолютно непонятная компьютеру.

Внизу город жил обычной жизнью — по широкому проспекту ползли машины в пробке, сплошным нескончаемым потоком текли по тротуарам люди. Андрей пил виски прямо из горла и смотрел на город, то представляя его в руинах, как в боевиках, то космическим городом будущего, напичканным экранами и антропоморфными роботами, работающими на благо человека. В голове была каша, кружились картинки из фильмов, отрывки из прочитанной им фантастики, мультфильмы… Он почувствовал совершенно удивительное ощущение — что будущее случилось. И как оно конкретно будет выглядеть, теперь только вопрос времени.

А он — всего лишь песчинка в этом процессе, ни замедлить, ни остановить который он не в силах. Всего лишь маленький человечек из плоти и крови, со своими маленькими потребностями и мелочными желаниями.

Зато теперь ему, кажется, можно не переживать насчет обычных вещей, отнимающих столько сил в повседневной жизни. Работа, деньги, самореализация… всё это вдруг стало казаться настолько простой и ничего не значащей ерундой, хотя ещё вчера эти слова составляли значительную часть его смысла жизни. Андрей ухмыльнулся и сделал ещё несколько глотков из бутылки.

Интересно, человек, продавший душу дьяволу, чувствует себя так же, как он сейчас?

Надо как то отвлечься, решил Андрей. Вопросы по прежнему кружились в голове, словно разбуженный пчелиный рой… но ничего, у него ещё будет достаточно времени, чтобы задать их и получить ответы. Она ведь сама сказала, что со временем у неё полный порядок… да и он, хоть его век и короток, пока вроде умирать не собирается.

Андрей вспомнил, как сидел тут же, на этом подоконнике, вчера. Прошел лишь день, но ему казалось, что их разделяет пропасть. Вчера он думал о работе, квартире, карьере… о деньгах.

А ведь с деньгами, кажется, вообще не будет проблем, вдруг понял он. Всё, о чём он когда либо мечтал, скоро станет вполне реальным — теперь Андрей не сомневался в этом ни секунды.

Он закурил вторую сигарету, снова крепко отхлебнул виски и стал размышлять, какую вещь купит себе в первую очередь, когда его новая работа начнёт давать результаты.

Бестолковую дорогую человеческую вещь.

8. Сон

Дорога, петляя, шла под горку, и машина спокойно катилась вниз по укатанной снежной колее. Стас приоткрыл окно, и чистый лесной воздух ворвался внутрь, наполнив салон ароматом хвои — вокруг его окружали высокие, старые, разлапистые ели — их ветки, тяжело согнувшись под шапками снега, нависали на дорогой, иногда касаясь боков машины. Вид зимнего леса — заснеженные кусты, переливающийся тысячами искорок наст — расслаблял и затуманивал голову, отгоняя все тревожные мысли куда-то далеко-далеко.

Он полностью открыл стекло и закурил, задумчиво глядя на дорогу, убегавшую под капот машины. Дым, танцуя и переливаясь, ниточками тянулся за окно, медленно, словно тоже завороженный величием природы вокруг. А он думал — почему я вижу это все как будто впервые, и почему я бываю тут так редко? Казалось, что сегодняшнее утро — какое-то особенное, и будто бы не было до этого всех этих дней, похожих как две капли воды, серых и однообразных. Одни и те же лица с утра до вечера, пустая, заваленная мусором квартира…Тренировки, холостяцкий ужин, и так — по кругу, день за днём, словно белка в колесе… Стас вдруг подумал, что уже много лет словно стучится в закрытую дверь, уже и забыв, зачем он это делает и какой в этом смысл. Может быть, тут он сможет найти ответ? В голове стоял туман, он не мог сосредоточиться на чём-то одном, мысли разбегались, как тараканы, одни образы сменяли другие, они появлялись и исчезали, перед глазами проносились картинки из прошлого… И голоса, разные голоса людей, близких и не очень, казалось, говорили у него в голове все разом — какой-то шепотом, какой-то громко, чуть не крича, но всё равно где-то очень далеко от него.

Он выбросил окурок в окно и потер пальцами виски. Эта головная боль, она сводит с ума. Хорошо, что она приходит не часто, но каждый раз, когда она приходила… он не мог думать больше ни о чём другом, и знал только одно — ему надо приехать сюда. К ним. Не понимая, зачем и для чего. Каждый раз, когда он просыпался утром и чувствовал это мелкую, но постепенно нарастающую боль в голове, и эти голоса, он вдруг резко понимал одно — что он чертовски давно не был у своих родных. И соскучился, блин. Жутко соскучился.

Поэтому следующее, что он делал в такое утро — это выпивал три таблетки самого сильного обезболивающего и звонил ей. Всегда с одним вопросом — можно я приеду? И она почти никогда ему не отказывала, ведь правда? Ну, только если совсем не было возможности встретиться.

И вчерашний разговор с этим парнем, Стёпой, на тренировке… как-то по-особенному засел у него в душе. Они, конечно, не особо-то и друзья, так, здороваются при встрече, не более, но вчера что-то сцепились языками, одно, другое, в общем-то — обычный трёп… но как он там сказал? Семья — важнее всего? А ведь он чертовски прав, хоть и нет у Стёпы никакой своей семьи, это же сразу понятно… А у него есть — и именно поэтому Стас сейчас тут.

Иногда у них всё-таки не получалось встретиться — она ведь часто бывает занята, бывает в отъезде…но сегодня всё нормально — выходной, и они дома. И он радовался этому, как ребёнок.

А ехать, слава богу, осталось совсем недалеко.

Дорога совершила крутой поворот — ещё несколько веток, роняя тяжелые снежные шапки, мягко прошуршали по борту машины, и за поворотом он увидел дом.

Конечно, Стас был тут уже не впервые. Но почему же каждый раз, когда дом вот так вот выныривает из-за кромки леса, сердце будто начинает колотиться быстрее в груди?

Дом стоял прямо у подножия сопки, фасадом выходя на небольшую опушку. Утопая одним крылом в густом лесу, он выглядел, словно сказочная избушка из детской сказки. Простые, бревенчатые стены, заснеженная кровля, невысокая ограда — всё казалось каким-то игрушечным, ненастоящим, слишком красивым.

Стас остановился на подъездной дорожке, заглушил двигатель и вышел из машины. Деревья вокруг проглотили звук закрывшейся двери, и на него тотчас обрушилась тишина зимнего леса — лишь потрескивали деревья под тяжестью снега, да редкий птичий крик прорезал густую, словно из ваты, тишину.

Он немного постоял, наслаждаясь природой, затем, поскрипывая снегом под ногами, направился к входной двери — ведь при всей красоте вокруг он приехал сюда не за этим, и теперь ему особенно не терпелось увидеть их.

Обстучав с ботинок налипший снег, Стас поднялся на крыльцо и, затаив дыхание, постучал в тяжелую деревянную дверь. Несколько секунд ничего не происходило, затем в доме послышались мягкие шаги, щёлкнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла она. Стас почувствовал, как сердце чуть тихо дернулось в груди и продолжило биться дальше — но уже чуть чаще, чем секундой до этого.

Несколько мгновений они стояли и молча смотрели друг на друга.

Она была прекрасна. На ней был домашний, уютный свитер с высоким воротом, чуть скрывающий подбородок, мягкие штаны, выгодно подчёркивающие фигуру, и меховые тапочки. Волосы, красивые каштановые волосы, свободно падающие на плечи, завершали образ — от нее дышало теплом, домом, спокойствием, уютом…чем-то таким родным и близким, что Стас просто застыл на месте и стоял, смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Лишь чуть подался вперёд, чтобы лучше чувствовать её запах, по которому так сильно соскучился.

Она тоже смотрела на него… но в её глазах он читал сразу несколько эмоций. Она была рада его видеть, это точно…но что-то ещё было в этом взгляде, какая-то грусть… боль? Но почему? Стас, не в силах понять этого, просто молча стоял на пороге.

— Привет — просто сказала она.

— Привет, родная — еле слышно вымолвил он и с тревогой заметил, как грусть в её взгляде на секунду вспыхнула чуть ярче, будто его слова сделали ей больно.

Она улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Проходи — сказал она, повернулась и пошла в дом.

Стас последовал за ней. Прихожая, затем светлая, просторная комната с кухней и диванным уголком, расставленные в углу мольберты с её незаконченными картинами — всё это он, конечно, видел уже, но почему же ему кажется, что он тут как будто впервые? Как будто кто-то другой приходил сюда, всё сфотографировал и отправил фотки на почту, а он просто просмотрел их и забыл, запихнув в папку где-то на задворках своего компьютера, а теперь образы всплывали в голове один за другим. Он медленно шёл по гостиной, осторожно рассматривая всё вокруг себя. Проходя мимо большого, мягкого кресла, Стас коснулся его рукой, и всё тело покрылось мурашками — настолько это незначительное ощущение в кончиках пальцев тронуло его, показавшись таким знакомым. Наверное, он выглядел довольно странно, потому что Оля, включив стоящий возле раковины чайник, повернулась и пристально посмотрела ему прямо в глаза. Стас, смутившись, выдержал этот взгляд, улыбнулся и развёл руками.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, продолжая изучающе смотреть на него.

— Нормально — ответил он. — Голова болит, но… но у тебя мне всегда становится лучше. Ты даже не представляешь, насколько. — Стас обвёл глазами гостиную и добавил: — Этот дом, он для меня как живой… он лечит меня, ты же знаешь.

Она улыбнулась — одним ртом, не глазами, повернулась и начала доставать из мойки посуду.

— Я рада — сказала Ольга, не поворачиваясь. — Я же переживаю, как ты там… — она на секунду запнулась — …поэтому хорошо, что ты всё-таки иногда звонишь и приезжаешь — она поставила на стол чашки и снова отвернулась. — Я волнуюсь за тебя, Стас.

Вдруг что-то мокрое ткнулось ему в ногу под столом. Он вздрогнул от неожиданности и опустил глаза — большой рыжий пёс смотрел на него чёрными блестящими глазами. Вопрос «Ты что, завела собаку?», оставшись невысказанным, застрял в горле — ну да, собака, это же Джерри, большой озорник и проказник, но почему за секунду до его появления он ничего не знал о нём? И чуть не спросил об этом, ведь так? Наверное, она сочла бы его за психа, слава богу, что он не успел этого сделать. Стас потёр виски пальцами — боль уходила, голоса тоже стали намного тише, но он по-прежнему не понимал, что с ним происходит. Стас поднял глаза и увидел, что она стоит перед ним и внимательно смотрит на него, сжимая в руке чашку, от которой шёл ароматный пар. Ольга молча протянула руку вперёд.

— Спасибо — сказал он и взял чай, затем шумно втянул носом запах.

— С травами? — Стас чувствовал, как нагревшаяся кружка приятно жжёт ладони.

Ольга кивнула, повернулась и начала наливать чай себе. Закончив греметь ложками, она села прямо напротив него, откинула со лба прядь волос и посмотрела прямо ему в глаза — и снова этот взгляд говорил о чём-то, чуть не кричал. Но Стас не мог понять, о чём, поэтому поспешил отвести глаза, и, чтобы преодолеть сковавшее его волнение, сделал обжигающий губы глоток.

— Ну рассказывай, как ты живешь? — спросил Стас, глядя на неё сквозь клубы пара, идущие от кружки с чаем.

Ольга пожала плечами.

— Нормально живу. Работаю много в последнее время, крупный заказ пришёл. Приходится даже на дом работу брать — она неопределённо махнула рукой в сторону рабочего стола, стоящего в углу комнаты. — Машкой занимаюсь, у неё сейчас график — мне иногда кажется, плотнее моего — танцы, художка, языки… только и ношусь с ней как, белка в колесе — она о чём-то задумалась и помешала ложечкой в своей кружке, затем поморщилась и добавила. — Да ладно, что я, ты про себя расскажи.

Стас задумался. Вопрос, казалось бы, такой банальный, вдруг поставил его в тупик. Что ему рассказать про себя? Он попытался вспомнить, то с ним было вчера…или позавчера, или неделю назад, и с удивлением обнаружил, что не может обнаружить в памяти ничего конкретного. Ну, он вроде был дома…или не был? Что он делал, если всё-таки был? Всё было затянуто какой-то непробиваемой молочной пеленой… Стас почувствовал, как в висках снова начинают колотить маленькие острые молоточки. Она, наверное, заметила гримасу боли на его лице, и поспешила сменить тему.

— Ладно, можешь не напрягаться — с пониманием сказала она. — Захочешь — расскажешь потом.

Она повернулась к окну и задумалась о чём-то. Стас смотрел на неё, не отрывая глаз, на линию губ, свободно падающие вниз волосы, и вдруг, неожиданно сам для себя, вдруг спросил:

— Оль, а почему мы так редко видимся с тобой сейчас?

Она улыбнулась — но улыбка опять получилась какой-то неуловимо грустной, как последние осенние солнечные дни перед наступлением холодов.

— Стас, ты ведь знаешь ответ на этот вопрос.

Он, не сводя с неё глаз, медленно покачал головой. Ольга вздохнула и встала из-за стола. Подошла к плите, поправила висящее рядом на крючке полотенце. Затем открыла шкаф, что-то достала оттуда. Ей было неловко, Стас видел это, но ничего не мог с собой поделать. Он будто бы не владел собой, находясь тут.

Оля повернулась.

— Стас, ты же знаешь, что мы не можем быть вместе. Это невозможно. Я не хочу возвращаться туда, в прошлое, где мне было так тяжело. Зачем?

— Затем, что я люблю тебя, Оль — тут же, ни на секунду не задумавшись, ответил Стас.

Она склонила голову набок, продолжая улыбаться — но уже как будто по инерции, потому что в глазах, где-то глубоко, тлела тоска — глубокая, задушенная, но так и не погасшая.

— Мы уже проходили это, Стас. И я рада, что этот урок уже закончился — медленно, словно с трудом, проговорила она.

Стас замолчал и опустил голову вниз, рассматривая узоры дерева на столе перед собой.

Повисла тяжкая, невыносимая пауза. И в этот момент, где-то на втором этаже, послышались чьи-то быстрые шаги. Они становились всё громче, и вот уже чьи-то ножки торопливо топали, спускаясь по лестнице. Стас повернулся и увидел как Маша (боже, уже такая большая) чуть ли не кубарем скатывается со второго этажа.

— Папочка! — радостно закричала она, только увидев его, подбежала к нему и обняла, крепко-крепко прижав к себе.

— Машуля… — прошептал Стас, зарывшись лицом в душистые волосы дочери.

Она отодвинулась и посмотрела на него, продолжая улыбаться во весь рот.

— Ты надолго к нам?

— Не знаю, маленькая — он вопросительно посмотрел на Ольгу. Та никак не отреагировала на этот взгляд. — Наверное, нет, у вас же свои дела, и всё такое.

— Понятно — протянула Маша. — А то мне сейчас надо будет уехать к преподавателю, но вечером я вернусь, ты ещё будешь тут?

Стас пожал плечами.

— Не знаю, маленькая — грустно повторил он.

— Пап, я уже не маленькая — гордо возразила ему Маша.

— Хорошо, не маленькая — в тон дочери, подыгрывая, сказал Стас.

Она бросила на него укоризненный взгляд и подошла к матери. Так погладила её по голове и критически осмотрела с ног до головы.

— Так, живо марш одеваться — строго сказала Ольга. — Скоро уже машина приедет.

Маша бросила на Стаса лукавый взгляд, вздохнула и побежала обратно, наверх. Через несколько минут она уже вернулась, одетая в смешной фиолетовый комбинезон, с детским портфелем в руках. Ольга подошла к окну, сдвинула занавески и выглянула наружу.

— Приехал шофёр — бросила она дочери. — Так что давай живее.

Маша кивнула, села у двери и начала натягивать на ноги зимние ботинки. Через минуту хлопнула входная дверь, и квартира снова погрузилась в тишину, давившую на них обоих — Стас чувствовал это так же отчетливо, как слышал тиканье часов на стене, но ничего не мог с этим поделать. Ольга опять принялась возиться у плиты.

— Стас, ты хочешь есть? — спросила она, в очередной раз протерев тряпкой и так абсолютно чистые столешницы.

Стас кивнул. Есть он не очень хотел, но чувствовал, что это хоть как-то займет их, и повисшее молчание станет не таким навязчивым. Ольга принялась хлопотать возле холодильника. Он смотрел на хрупкую фигуру жены, плечи, по которым россыпью разбегались распущенные волосы, и молчал. Из него рвались слова, сотни, тысячи слов, но он чувствовал себя так далеко от неё, что не мог проронить ни звука.

— Так вкусно пахнет — выдавил он из себя, когда на одной из кастрюль на плите стал подниматься ароматный пар. Ольга повернулась к нему и слабо улыбнулась.

— Спасибо. Ты ведь вроде тоже неплохо готовишь.

Стас не нашёлся, что ответить. Вроде бы да… но сейчас он не был уверен ни в чём. Как будто вся его жизнь вдруг каким-то образом стёрлась из памяти, оставив только этот день.

Стас провёл в доме ещё несколько часов. Они поели, смогли всё-таки ещё поговорить о каких-то незначительных вещах, какой-то бытовухе, но разговор получался угловатым, не ладился — ведь всё самое главное они сказали до этого, и те немногие важные слова, которыми они успели обменяться, колючими, холодными комками застряли в душе у обоих, и это чувствовалось во всём. Когда стемнело, Стасу стало совсем тягостно — он, каким-то шестым чувством, понимал, что этот день уходит, просачивается ртутью сквозь пальцы, а скоро и растворится совсем. А завтрашний день наступит совсем не скоро, а когда наступит — в нём не будет места эмоциям и переживаниям, захлестнувшим его сегодня. Вернулась Маша, посидела с ними чуть-чуть и отправилась спать — он обнял и поцеловал её на прощание, после чего они выпили по чашке чая, затем — ещё по одной. Паузы в их разговоре становились всё длиннее, а слова, которые они находили друг для друга — всё более вымученными. В какой-то момент Стас понял, что ему пора уходить отсюда. Голоса в голове почти смолкли, и утихла боль — и сейчас ему было лишь грустно, бесконечно грустно… от того, что они так близко, но не вместе, от всего того, что было сделано неправильно за прошедшие годы, от того, что они сейчас — не они, а какие-то бледные, ущербные, забракованные копии самих себя.

— Я, пожалуй, пойду — тихо сказал Стас, когда очередная, бесполезная и совсем не вкусная чашка чая была выпита.

— Хорошо — сказала Ольга чуть слышным голосом. Они не включали свет, и её силуэт был отчётливо виден на фоне окна, за которым уже почти опустилась на землю ночь.

Стас встал, обулся, снял с крючка куртку и замер возле входа. Оля подошла к нему близко, очень близко, и ему на секунду показалось, что сейчас она обнимет его, крепко-крепко, и шепнёт на ухо лишь одно слово — «останься», и он останется, и с завтрашнего дня его жизнь станет совсем другой… но она лишь поцеловала его в щёку и отстранилась.

— Звони — коротко сказала Ольга.

— Хорошо — ответил Стас и вышел за дверь, стараясь не оглядываться, чтобы не испытать ещё один приступ мучительной и бесплодной надежды. Сел в машину, включил зажигание, затем выкрутил громкость на магнитоле на максимум и покатил обратно по дороге между сосновых лап, пытаясь хоть как-то разобраться в буре эмоций, которые не могла заглушить орущая почти на максимуме громкости какая-то незнакомая песня

… одинокий ребёнок….

но мысли путались, как рыболовная леска, стягивались в болезненные узлы, грозившие задушить его, порезать на части, в горле стоял комок

…магазине игрушек…

надо быстрее добраться домой, зарыться с головой в подушки, выпить снотворное, или просто выпить

…среди полок…

или поехать к друзьям, как-то отвлечься, но к кому, уже поздно, все наверное уже спят

…не нужен…

Стас, до боли в костяшках стиснув руль, ехал к себе домой, в свою холостяцкую нору, чтобы поскорее лечь спать, поскорее закончить этот странный день. Лицо его, окрашиваясь в свете приборной доски, было мертвенно — синим, словно окаменевшим. По небритой щеке скатилась слезинка и упала ему на колени, потом ещё одна. Он, не обращая на них внимания внимания, ехал дальше, всё набирая скорость, механически поворачивая и обгоняя машины… и плакал — молча, не дрогнув ни одним мускулом лица — словно памятник самому себе, которому какой-то шутник смочил глаза из водного пистолета ради забавы.

А в доме она, немного посидев возле пустого стола, встала, вымыла чайные чашки и медленно, будто старуха, поднялась на второй этаж, к дочери.

— Спишь? — чуть слышно спросила она, отворив дверь в детскую.

— Нет — Маша заёрзала в постели и включила небольшой ночник в изголовье.

Оля подошла к кроватке и села на небольшой стульчик, стоящий рядом. Маша повернулась вбок и внимательно посмотрела на мать.

— Мам? — задумчиво сказала она.

— Да? — Ольга взяла в руку маленькую розовую ладошку и легонько сжала её.

— Мама, у папы опять было это, ну, когда он становится таким, как был раньше? Да?

Она грустно улыбнулась и погладила Машу по руке.

— Да… задумчиво сказала она, остекленевшими глазами глядя в одну точку. — Что то- вроде того, моя рыбка…

Маша вздохнула.

— Мне нравится он таким — мечтательно сказала она, глядя в потолок.

— Да, мне тоже, доча. Спи давай, завтра поговорим. Поздно уже… — она протерла глаза и отвела взгляд, чувствуя, как нестерпимо защипало в глазах. Не расплакаться бы при дочери — ей видеть это совсем ни к чему.

Но она всё таки сделала это — но чуть позже, когда дыхание дочери выровнялось, и Ольга точно знала, что её самый главный в мире человек спит и не сможет увидеть её слёз.

-

Анатолий Сергеевич сидел в кресле и разбирал скопившиеся на столе бумажки — справки, какие- то отчёты, рецепты… Он выкинул очередную пачку макулатуры в урну, снял очки и устало протёр глаза.

Рабочий день подходил к концу. В принципе, через часок можно будет поехать домой… если ничего непредвиденного не случится. Он собирался продолжить, когда на столе зазвонил телефон.

Поморщившись от резкого и неожиданного звука, он взял трубку и сказал:

— Доктор Скобленко, слушаю.

— Алло — робко произнес нетвёрдый женский голос, и он, несколько секунд подумав, вспомнил, кому он принадлежит.

— Здравствуйте, Ольга — мягко сказал он — Чем могу быть полезен?

— Анатолий Сергеевич, я бы хотела заехать поговорить с вами. Вы найдёте для меня пятнадцать минут? — голос звучал как-то неуверенно. Казалось, он была чем-то сильно расстроена.

— Конечно, подъезжайте — мягко сказал он и задумчиво постучал ручкой по столу. — Я с удовольствием приму вас.

— Спасибо вам большое, Анатолий Сергеевич — она прикрыла трубку рукой и высморкалась. Судя по голосу, она чем-то сильно расстроена — подумал Анатолий Сергеевич, молча продолжая вертеть ручку в руках.

— Я буду у вас минут через двадцать. Вас правда это не обременит?

— Ну что вы, Оленька, даже и не думайте сомневаться. Думаю, чайник вскипит как раз к вашему приходу.

— Спасибо вам огромное — по услышал, как она улыбнулась. Уже хорошо.

— До встречи.

— До встречи — сказал Анатолий Сергеевич и положил трубку, затем встал и подошёл к окну. Какое-то время он стоял, задумчиво рассматривая уже начинающую собираться перед светофором вечернюю пробку, после чего подошёл к столику в углу и включил чайник. Проверил, есть ли чистые кружки, затем вернулся к своей работе, чтобы скоротать время ожидания.

Где-то через пятнадцать минут в дверь кабинета робко постучали.

Анатолий Сергеевич снял очки и положил их на стол.

— Войдите — стараясь говорить громче, сказал он.

Дверь отворилась, и на пороге кабинета появилась красивая молодая женщина. Она, немного задержавшись у входа, отряхнула припорошенные снегом волосы, затем прошла внутрь. Доктор, встав со своего места, помог ей снять плащ, затем придвинул стул и вернулся на своё место. Он, конечно, хорошо знал эту женщину. Можно сказать, уже много лет. Хоть видеться им доводилось отнюдь нечасто.

В его медицинской практике было много интересных с точки зрения науки случаев, когда после полученной травмы и перенесенной комы психика человека менялась. За свою жизнь он повидал разное, но ситуация, в которую попал муж сидящей перед ней женщины, была особенной. Поэтому он без раздумий согласился задержаться после работы, чтобы встретиться с ней.

Ольга, сделав глубокий вдох, заговорила.

— Вчера был один из таких дней — сразу, без предисловий, начала она.

Анатолий Сергеевич понимающе кивнул.

— И как всё прошло?

Она на секунду задумалась, затем достала из сумочки платок и положила его к себе на колени. Аккуратно разгладила уголки… после чего её будто прорвало.

— Он приехал, где-то в обед… Зашёл в дом, мы начали говорить. И всё как обычно — у него явно головные боли, похудел, наверное, плохо ест… И всё как обычно. Он опять был совсем другой. Такой, каким был тогда. Как семь лет назад… нет, даже восемь. До всего этого его сумасшедшего увлечения хоккеем, до этой ужасной травмы, комы. Опять говорил, что любит меня. И знаете, самое жуткое что? Что я смотрю ему в глаза, и вижу, что он не врёт и не притворяется. Он…как будто в эти момент он не помнит всего того ужаса, который я вынесла и из-за которого мы расстались… — Ольга всхлипнула, но сдержала себя — … Вы даже не представляете, как мне тяжело в эти дни. Такой день случается нечасто, где-то раз в полгода, но после него я чувствую себя совершенно разбитой и опустошённой.

Анатолий Сергеевич вздохнул и устало протёр глаза.

— Ольга, мы с вами уже обсуждали этот момент — осторожно заговорил он. — У вашего мужа очень сложное расстройство психики, осложнённое черепно-мозговой травмой. Мы проводили с ним разные исследования, беседы, помещали его под воздействие гипноза… И всё, что нам удалось понять, в том числе с вашей помощью — то, что иногда, очень редко, его закидывает в какой-то один день, хранящийся у него в памяти, и тогда он… как бы это сказать… — Анатолий Сергеевич сделал паузу, подбирая слова — … на один день он как бы превращается в самого себя из прошлого, что ли. Со всеми вытекающими последствиями.

Он замолчал и посмотрел на Ольгу. Та сидела перед ним, уронив руки на колени и опустив глаза вниз.

— Я всё это помню — с горечью в голосе заговорила она. — Просто… вам, конечно, трудно меня понять, вы уж простите. Что такое — видеть перед собой человека, который для тебя почти что умер… — он запнулась — и при этом был тебе так дорог. Он…как будто выныривает откуда-то, снова такой же, как и раньше. Когда он смотрит на меня в эти чёртовы дни, мне хочется наплевать на голос разума и вернуть всё… но я же знаю, что это невозможно, совсем невозможно… И все это очень тяжело для нас с дочерью. Ей, пожалуй, проще, но мне… мне порой бывает просто невыносимо. И я поняла, то мне… нам, нам с дочкой надо решиться. Я ведь не хочу остаток дней провести одна. Мне предлагают выйти замуж, и я…знаете, я не вижу причин отказываться — она с вызовом вскинула на доктора глаза, будто ожидая, что он сейчас устыдит её. Анатолий Сергеевич, только участливо кивнул, стараясь выдержать взгляд её пронзительных зелёных глаз, наполненных слезами.

— Поэтому я хочу спросить у вас — скажите, есть ли хоть какой-то шанс, хоть маленький, что ситуация изменится? Что эта вторая, спящая где-то глубоко внутри, личность однажды победит? Может он снова стать таким, как раньше, навсегда? А не на один день раз в полгода?

Доктор устало вздохнул и повернулся к окну, подбирая слова. Он с грустью осознал, что ему совершенно нечем утешить эту женщину, попавшую в столь невероятное положение.

— Ольга, если честно — мне нечего вам ответить. Человеческая психика — настолько сложная вещь, поэтому, когда мы сталкиваемся с подобными случаями, мы не можем ничего с уверенностью утверждать, и тем более гарантировать. Скажу вам честно — я не знаю, как быть. Только вы сами можете принять решение. Это ваша жизнь, ваше будущее, а Стас… он запнулся… — насколько я понял, он сделал свой выбор раньше, чем с ним приключилась вся эта неприятность. Времени уже прошло очень много, и я лично не вижу позитивных изменений. Он инвалид, глубоко травмированный человек, поэтому как к нему относиться — только лично ваше, семейное дело — он закончил и замолчал, понимая, что его ответ абсолютно не поможет ей. Да и существует ли такой ответ вообще?

Ольга, дослушав его до конца, торопливо закивала.

— Простите, пожалуйста. И извините меня. Я приехала, задержала вас на работе, вывалила на вас свои личные проблемы… Вы тут, конечно, абсолютно не при чём. Мне нужно самой разобраться во всём этом.

— Ну что вы, не стоит благодарности — мягко перебил её доктор. — Моя работа всегда со мной, а отказать такой замечательной женщине я вообще не в силах.

Ольга слабо улыбнулась, продолжая комкать в руках платок.

— Спасибо вам ещё раз, Анатолий Сергеевич. Вы мне очень помогли.

Он только развёл руками в ответ.

— Да что вы, какая это помощь — виновато сказал он.

— Не скромничайте — с нажимом сказала Ольга и встала. Анатолий Сергеевич помог ей одеться и подвёл к двери.

— Держитесь, Ольга — сказал он ей на прощание. — Я вас знаю уже много лет, если можно так сказать. Вы сильная женщина, и уверен — вы сможете принять правильное решение.

Теперь они стояли прямо посередине кабинета, лицом к лицу. Он обратил внимание на произошедшую в ней перемену — казалось, взгляд у неё прояснился, губы сжались в узкую полоску. Теперь это снова было лицо сильной женщины, способной справиться с чем угодно.

— На самом деле, я уже приняла решение — отрешённым голосом произнесла она и посмотрела на доктора каким-то странным, рассеянным взглядом. — И вы правда очень помогли мне в этом.

Анатолий Сергеевич пожал плечами, не зная, что и сказать. Что-то насторожило его в этой перемене — как будто она взяла и резко отрубила что-то у себя в душе, причинявшее ей столь сильную боль. Отрубив при этом и частичку самой себя.

— Заходите, если вдруг потребуется — негромко произнёс он, внимательно рассматривая её. Ольга, всё с тем же отсутствующим выражением лица, лишь кивнула в ответ и протянула ему руку. Доктор легонько пожал её, и она медленно вышла из кабинета. Дверь с глухим щелчком закрылась, и в кабинете воцарилась тишина.

Анатолий Сергеевич подошёл к окну. Пробка на светофоре уже встала в полную силу, поэтому домой точно можно уже не торопиться. Он достал из пиджака пачку сигарет, открыл форточку и закурил, стараясь выпускать дым в окно.

Он курил и вспоминал, как впервые увидел её у себя на приёме. Тогда она была совсем другой — измотанной неряшливой мамашей, уставшей, с погасшими глазами… и как она, выдержав всё, что обрушила на неё судьба, постепенно расцветала и становилась всё краше, преодолевая трудности… И вот теперь судьба опять подвела её к очередному рубежу, когда нужно будет собрать всю волю в кулак и решиться на что-то очень важное. А потом жить с этим решением, взяв на себя всю ответственность за то, что будет дальше. И с ней, и с её дочкой-подростком.

Но они справятся, в этом он не сомневался.

Анатолий Сергеевич стряхнул пепел, докурил и потушил сигарету. Закрыв форточку, он начал неторопливо собираться домой.

Больше Ольга никогда не звонила ему, и они ни разу не виделись с тех пор.

9. YesFuture

Ещё раз заглянув в телефон и сверив адрес на сайте с табличкой, висевшей на углу огромного офисного здания, к которому они подошли, он взял её за руку и утвердительно кивнул. Адреса совпали — а это означало, что они наконец пришли. Осталось только найти нужный им офис. Но это было нетрудно — миновав несколько ярко освещённых витрин, они увидели небольшую, но заметную вывеску.

Компания «YesFuture» — светились на ней ровные прямые буквы.

— Мы пришли, Лен — негромко сказал он и остановился. Она, по- прежнему держа его за руку, остановилась и вопросительно посмотрела ему в глаза.

— Я волнуюсь — сказала девушка и придвинулась немного ближе.

— Да ладно тебе — он попытался успокоить её. — Мы же пока так, просто поговорить пришли. Так что волноваться нечего. Зададим наши вопросы, и всё.

— И всё равно — девушка зябко поёжилась. — Обними меня.

Он крепко обнял её и зарылся лицом в длинные, падающие на плечи волосы подруги, вдохнув знакомый, чуть терпкий запах шампуня.

— Всё будет хорошо — чуть касаясь её уха губами, тихо, почти шёпотом, сказал он. — Пойдем.

Он ещё раз крепко прижал её к себе, затем отстранился и, снова взяв за руку, уверенно повёл к дверям.

Автоматические створки почти бесшумно распахнулись, и перед ними предстал небольшой, довольно скромно, но со вкусом обставленный офис. Светлая комната имела овальную форму, вдоль стен были расставлены невысокие пуфики, а в самом центре, под большим логотипом фирмы расположился ресепшен, за которым стояла приветливо улыбающаяся девушка.

Глубоко вдохнув — он понял, что тоже волнуется, хоть и не хочет подавать виду, он ещё крепче взял Лену за руку и прошёл дальше, к ресепшну.

— Здравствуйте — сказала девушка, когда они подошли к стойке почти вплотную. — Чем могу быть полезна?

Парень немного замешкался.

— Мы бы хотели задать несколько вопросов по услугам вашей фирмы — нервно улыбнувшись, сказал он. — Это возможно?

— Конечно — тут же ответила девушка и нажала клавишу на устройстве внутренней связи, стоящем на столе справа от неё.

— Клиенты на консультацию — сказала она, элегантно наклонив голову и продолжая отточено улыбаться, затем кивнула. — Пройдите, пожалуйста — и она указала рукой влево от себя.

Он повернул голову и увидел дверь, находящуюся в нескольких метрах от стойки. Дверь, как и всё остальное вокруг, была белой и почти сливалась со стеной, поэтому они сразу не заметил её, когда входили в помещение. Приглядевшись, он заметил ещё пару таких же дверей и в другую сторону.

— Вам в первый блок — вежливо добавила секретарша. — Это ближайшая дверь.

— Спасибо — он кивнул и посмотрел на свою подружку. Она тоже улыбалась, но он слишком хорошо знал её, чтобы не заметить под этой улыбкой бурю самых разнообразных эмоций. Он подмигнул ей, стараясь подбодрить, и рукой указал направление, пропуская вперёд.

Они подошли почти вплотную к двери, когда она вдруг распахнулась, и прямо на пороге, словно чёртик из табакерки, возник менеджер по работе с клиентами.

Это был высокий, одетый в безупречный серый костюм красивый молодой человек. Короткие светлые волосы аккуратно причесаны, гладко выбрит — менеджер словно только что приехал с фотосессии для обложки дорогого журнала. Что ж, учитывая услуги, которые предоставляет его фирма, иначе и быть не могло, подумал он.

— Добрый день — менеджер учтиво пропустил их вперёд, затем подвинул Лене кресло, обошёл стол и сел, сложив руки в замок. Голос у него оказался под стать внешности — приятный, низкий, с харизматичной хрипотцой. Идеальный голос для того, чтобы гипнотизировать клиентов, рассказывая о прелестях продукции своей компании.

— Меня зовут Рик, и я полностью в вашем распоряжении — опять чарующе улыбнувшись, представился менеджер. — И я с удовольствием расскажу всё, что вас может заинтересовать, и отвечу на любые ваши вопросы. Вы, наверное, что-то уже знаете о наших услугах?

Молодые люди переглянулись, и парень негромко произнёс:

— Да…конечно. Мы были на вашем сайте… Видели рекламу…Но хотелось бы узнать обо всём подробнее.

— Я вас прекрасно понимаю — кивнул менеджер и задумчиво постучал пальцами по столу. Давайте тогда по порядку. Я расскажу всё самое основное, а дальше — вопросы. Годится?

Они снова переглянулись.

— Конечно — негромко сказала девушка. — Мы вас слушаем.

— Вот и замечательно — Рик устроился удобнее в кресле и сложил руки на столе. Было видно, что ему нравится его занятие, и сейчас он будто предвкушал предстоящий разговор.

— Итак, начнём. Наша компания предоставляет клиентам полное замещение физической реальности на уникальный лицензированный и сертифицированный виртуальный мир компании «YesFuture».

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на молодых людей, сидящих напротив него. Видимо, первые вопросы у некоторых клиентов возникали уже тут. Но парень с девушкой лишь сосредоточенно смотрели на него.

— Как это происходит и что это на самом деле такое? — нараспев, словно лектор на кафедре, продолжил менеджер.

— Для начала мы выполняем создание полной цифровой копии личности человека и сохраняем её на сверхобъёмном носителе информации. Это, скажем так, ваш личный чёрный ящик — полностью вся память, от рождения и по сей день, и цепочки данных, из которых, как ДНК, складывается всё то, что мы называем человеческой личностью. Плюс, конечно же, ваши личные биометрические данные. После этого весь объём информации — по сути, просто полная информационная модель вашей личности, переносится в нашу виртуальную систему, которая размещена на наших уникальных запатентованных носителях. Про них я бы хотел рассказать отдельно.

Сами носители, их двенадцать штук, работают автономно на двигателях холодного ядерного синтеза и укреплены на случай абсолютно любой ситуации, которая может произойти с нашей планетой. Я не побоюсь этого слова — менеджер с гордостью поднял указательный палец вверх — эти устройства можно считать вечными. Находясь в разных структурах планеты — глубоко в земле, под водой, в слоях атмосферы, они все дублируют информацию, непрерывно обмениваясь ей между собой. Они все способны переносить перепады температуры в сотни градусов, воду, отсутствие кислорода и многое другое. Более того, модули имеют программы приспособления к окружающей среде. Одним словом, им ничего не грозит — ни попадание астероида, ни потоп, ни ядерная война. Я не буду вдаваться в технические подробности на эту тему слишком глубоко, с вашего позволения — Рик учтиво склонил голову набок — при желании вы сможете сами прочитать всю необходимую техническую информацию в наших буклетах. Тем более вас, конечно же, в первую очередь интересует не это. У вас больше вопросов про тот самый виртуальный мир, в котором вы окажетесь, как только подпишете наш контракт. Верно? — он хитро прищурился, глядя на них.

Молодые люди, не сговариваясь, кивнули, и парень взял девушку за руку. Та даже не повернула головы — слишком уж увлечённо она слушала.

— Возможно, то, что я вам сейчас скажу, удивит вас и покажется вам странным. Но не торопитесь и дослушайте до конца — он выдержал выразительную паузу.

— Виртуальный мир «YesFuture» формально точно такой же, как наш. В нём есть абсолютно всё, что есть в нашем мире. И хорошее, и плохое. И ужасное и непотребное, и прекрасное и возвышенное… Там точно так же есть деньги, есть подлость и доброта — повторюсь — абсолютно всё. Тогда в чём же плюсы, можете спросить меня вы? Зачем менять этот — он провел рукой вокруг себя — физически реальный мир на наш — искусственный, да ещё и с полным уничтожением физической оболочки?

Последнюю фразу он произнёс абсолютно спокойно, совсем не изменившись в голосе, но девушка чуть заметно вздрогнула, когда последние несколько слов звонко повисли в воздухе.

— Вот тут начинается самое интересное — азартно продолжил Рик.

— Представьте себе оркестр из сотни инструментов, которому надо сыграть музыкальное произведение. Люди, инструменты из дерева, трубы, огромный зал. У кого-то дрогнет рука, где-то может лопнуть струна. Тысячи факторов. А можно взять и набрать это всё в современном музыкальном редакторе. С учётом всех нужных тебе обстоятельств — и ни одно, самое профессиональное ухо не почувствует разницу. Об это много спорили на заре цифровой эры, но потом голоса скептиков стали просто писком в океане, а вскоре, с учётом развития технологий, стихли совсем.

На самом деле, механизм виртуальной реальности нашего мира работает на очень простом механизме — на способности человека контролировать свою мысленную энергию и умении направлять эту энергию в правильное русло. А также на умении оберегать этот поток от негативных энергий других людей. В принципе, реальный мир устроен также, что давно уже доказано учёными. Простейшая формула — как ты мыслишь, так и живёшь, уже много лет не является секретом для людей, духовно развивающихся и постоянно ищущих себя.

Но есть одно существенное отличие. Здесь — он снова обвел рукой вокруг себя, и девушка невольно снова оглядела комнату, в которой они сидели — порой бывает очень трудно сохранить свою реальность и не позволить втянуть себя в какое-то негативное течение. Это всегда возможно, но не у всех людей на это хватает сил. Плюс — есть люди, намеренно генерирующие негативную энергию — в силу своего воспитания, или психических отклонений, или ещё чего угодно — факторов масса. Ну, по-простому — два человека, живущих в городе рядом, на одной лестничной площадке, могут иметь абсолютно разные реальности. Один может считать, что идёт война, он — солдат, а улицы — театр боевых действий, где против него все — чёрные, белые, зелёные, кто угодно. И он верит в это, это его жизнь, его мир. А живущий с ним рядом человек, например, музыкант, и его реальность — это тусовки, тотальное братство, позитив, алкоголь и безудержное веселье. И, что самое интересное — оба ведь совершенно правы. Один убивает кого-то и будет рано или поздно убит сам, чётко по законам своей реальности, а второй — будет тусоваться до последнего и погибнет скорее всего так, как принято в его мирке — менеджер снова сделал паузу и внимательно посмотрел на клиентов — не потеряли ли они нить рассказа, затем снова продолжил.

— Но есть одна проблема. Это лестничная площадка. Лестничная площадка, на которую выходят двери их рядом расположенных квартир. На которой им приходится пересекаться, когда они иной раз ковыряются ключами в замочных скважинах бок о бок. Один — думая, что его сосед — не нюхавший пороха размалеванный пидор, голова которого набита дерьмом, а второй — считая другого узколобым агрессивным болваном и гопником, от которого надо держаться подальше.

Девушка удивлённо вскинула брови — было очень неожиданно услышать от этого безупречно одетого молодого человека мат, но сам он, кажется, совершенно не обратил на это никакого внимания.

— Так вот, в нашей системе нет этой лестничной клетки — торжественно сказал менеджер и сложил руки на груди, внимательно глядя на притихших молодых людей напротив него. — Нежелательные элементы никогда не попадут в ваш мир без вашего на то желания. Ни при каких обстоятельствах. А теперь — как это работает. — он набрал в грудь воздух и уверенно продолжил, словно читая с листа.

— Система контролирует пересечения реальностей на основе сканирования вашей личности и ценностей, а так же на основе ваших ответов на обширные тесты, которые проходит каждый наш клиент. Проще говоря — вы полностью, абсолютно откровенно рассказываете о себе. О ваших сексуальных предпочтениях, моральных качествах, любимых блюдах и многом-многом другом. Система получает и перерабатывает эту информацию, а затем с её помощью — используя собственную мысленную энергию, вы сможете творить свою собственную жизнь. В которой всё зависит от вашего умения мечтать, верить и в красках представлять себе то, что вы хотите.

Девушка робко кашлянула, и менеджер тут же прервался, повернув к ней голову.

— Вы что-то хотели спросить?

— Да — она робко посмотрела на своего парня, затем перевела взгляд обратно на менеджера, с готовностью ожидавшего её вопроса… — я немного не поняла. Вот вы говорите — умение верить. мечтать. А если кто-то мечтает убивать людей? Его мечты тоже будут сбываться в этом вашем мире?

Рик, продолжая улыбаться как ни в чём не бывало, довольно потёр руки. Вопрос явно абсолютно не смутил его.

— Пожалуйста, убивайте, если хотите — просто ответил он и широко улыбнулся, обнажив белые ровные зубы. На лице девушки отразилось непонимание.

— Я не это имела ввиду… — изменившись в лице, начала говорить она, но менеджер не дал ей закончить.

— Я понимаю, что вы имели ввиду — мягко, но настойчиво перебил он. — Давайте я вам объясню. Мы как раз подошли к этому. Наша система — это симбиоз оцифрованных человеческих личностей и сверхсложных компьютерных программ и данных. Все вместе этот образует двигатель, составляющий бесконечное множество эволюционирующих сценариев развития виртуальной жизни. Вот смотрите — он придвинулся ближе.

— Например, вы хотите управлять страной. Или быть крутым спортсменом. Или ещё что-нибудь — всё, что душе угодно. Так вот — если это ваше желание актуально ещё для кого-нибудь — в ваш сценарий будут включены такие же, как и вы, оцифрованные личности. Включены на основе ваших открытых и закрытых параметров и таких же своих качеств. Это… — он улыбнулся — ну, совсем по простому — как добавление к себе друзей в архаичных социальных сетях. Всё на основе общих интересов. С тем лишь отличием, что для системы у нас не бывает секретных интересов. Итак — если вы желаете просто играть с друзьями в футбол для души — не исключено, что тут вы легко найдёте вполне реальных единомышленников. А если ваша цель — орущий стадион — вам абсолютно неважно, реальные люди забили его или это всего лишь декорация, верно? Если вы всё равно не способны почувствовать разницу? Ведь в душу каждого на таком стадионе вам не заглянуть — да вам это совершенно и не требуется. Но не исключено, что там будут люди, чьё искренне желание — орать и сливаться с безликой толпой, которым в свою очередь абсолютно всё равно, кто бегает по полю — опять-таки люди или боты, назовём их этим древним словом. И все абсолютно довольны.

Он снова широко улыбнулся и оглядел своих потенциальных клиентов, несколько ошарашенных таким потоком информации.

— А если отвечать напрямую на ваш вопрос — что происходит с людьми, чьи представления о морали, например, идут вразрез с вашими — тут всё очень просто. Такие люди, чьи интересы никто никогда не разделит, а говоря попросту — всякие отморозки и извращенцы, будут всегда тусоваться в своём мире, где у него будут только боты, вот и всё. Так что можно есть младенцев, расстреливать толпы людей, упиваться кровью или пробовать любые сексуальные извращения сколько душе угодно — вам никто не запретит. Мечтайте, думайте об этом — и вперёд. С той только разницей, что съеденный вами младенец не окажется чьим то сыном, или вы не обнаружите возле подъезда мешок с чьим-то трупом, возвращаясь с вашей любимой посиделки в клубе любителей плюшевых мишек — Рик договорил последнюю фразу и с любопытством посмотрел на своих клиентов, довольный произведённый эффектом. Они оба притихли, а девушка чуть заметно побледнела, услышав последние примеры. Менеджер опять улыбнулся своей идеальной улыбкой.

— Извините за шокирующий натурализм. У нас так принято. Мы же тут не машинами торгуем, поэтому ханжество и двойные стандарты здесь неуместны. К этому можно по разному относиться, но после подобного рода описаний некоторые люди сразу, не задумываясь, подписывают контракт. И я, как профессионал, никогда не спрашиваю их о том, что в моих словах привлекло их больше всего. Но вы можете быть уверены — если это что-то, неприятное вам, вы никогда не пересечётесь с ними в нашем мире. Или точнее можете пересечься — опять же возьмем пример с многотысячным матчем — если вы футболист, а какой-нибудь маньяк — зритель. Но ваше взаимодействие никогда не выйдет за рамки, очерченные вашим сознанием и его желаниями.

— Извините — теперь парень поднял руку — Получается, это какой-то идеальный мир, но ненастоящий, постоянная игра, что ли… — он замялся … А как узнать, не надоест ли она нам…ну… когда-нибудь? Но не может же всё всегда быть идеально?

Менеджер кивнул.

— Я понял ваш вопрос. Сказать, что всё вокруг будет идеально, приторно хорошо, нельзя. Человеку нужны контрасты, и чтобы почувствовать себя совершенно счастливым через час, вам нужно какое-то буферное, противоположное состояние для противовеса. Понимаете, не может оргазм длиться вечно и непрерывно — можно будет сойти с ума — тут он сделал паузу и добавил с заговорщическим видом — хотя продлить оргазм очень сильно — вообще не проблема. Всё, во что вы поверите, сбудется — он прищурился, заметив, как покраснела Лена. Казалось, ему нравится эффект, который производит на неё его откровенность.

— Ну по-простому — продолжил он — если ты хочешь болеть, и вообще веришь в болезни — ты будешь болеть, с удовольствием лечиться и вылечиваться, и чувствовать себя отлично. А можешь просто не задумываться о здоровье, и у тебя тоже всё будет в порядке.

Вы можете настраивать свою реальность. Знаете, как делают люди, верящие в богов? Если жизнь кажется им серой и унылой, они говорят — Господи, сделай мою жизнь разнообразной и насыщенной. Человек ведь не объясняет каждый шаг — утром я хочу найти в пачке от хлопьев выигрышный лотерейный билет, а в обед на улице возле моей машины должен сломаться кабриолет роскошной блондинки. И нашей системе не нужно ничего разжёвывать — она сама скорректирует всё в зависимости от вашей воли и подлинных желаний, и все. На самом деле это легко представить. У вас было такое, что вы испытываете прилив энергии, чувствуете себя на коне, и все дела просто горят в руках?

Парень неуверенно кивнул.

— Вот и представьте себе такое состояние, помноженное на бесконечные возможности современных виртуальных реальностей.

Рик на пару мгновений замолчал и откинулся в кресле.

— Давайте я приведу несколько простых примеров. Жизнь в нашей системе напоминает истории нереально, предельно везучих и удачливых людей. Например, не так давно к нам пришёл менеджер одного уже несколько лет идущего на дно отечественного автоконцерна. На своей работе ничего, кроме ожирения, геморроя и кучи проблем, за всю жизнь он не нажил. А ведь он хотел — представьте, действительно хотел — вытащить своё предприятие из многолетней задницы, над которым уже давно перестали смеяться самые пошлые юмористы. Так вот, попав к нам, он занялся тем же — и теперь его компания, абсолютный лидер на рынке, торгует безупречными автомобилями по всему миру, а сам он, преуспевающий, подтянутый красавчик- миллионер, живёт в Японии, где только что открыл очередное представительство. И каждое утро, стоя возле окна своего небоскрёба, он наблюдает, как по хайвеям медленно ползут наши отечественные машины — и это не те убогие обрубки металла, с которыми он, в масле и дерьме провозился почти всю жизнь. Это современные, красивые и совершенные изделия — точно такие, какими он себе их представлял, о каких мечтал. Это довольно тривиальный пример. Есть другие примеры — нам известно несколько крайне мрачных нацистких миров, в которых идёт постоянное вычищение генетической чистоты человеческой расы. Там везде всего по паре оцифрованных реальных людей — а в несуществующих топках горят тонны виртуальной человеческой плоти — и те, кто инспирировал эти чудовищые, с точки зрения нормального человека, конструкции, довольны абсолютно. Но вообще, конечно, многие действуют ещё банальнее — он просто становятся красивыми, здоровыми и путешествуют по миру, любуясь его красотами, открывая для себя всё новые способы получения удовольствия. Таких абсолютное большинство, и там-то как раз больше всего личностей, когда-то бывших реальными людьми.

Девушка робко кашлянула, и менеджер тут же замолчал, внимательно глядя на неё.

— У меня вопрос, как раз кстати… — А можно ли как-то посмотреть на то…ну, как это выглядит?

— Конечно можно — тут же ответил он. У нас есть установки с виртуальной реальностью, позволяющие вступать в контакт с жителями «YesFuture» — конечно, с теми, кто желает таких контактов. Можно не только посмотреть, но и пообщаться с кем-нибудь. Спросить, как дела, например — он улыбнулся. — У нас есть места, синхронизированные с реальными географическими объектами — как правило, это значимые достопримечательности в крупных городах. Заходя на такой объект, ты знаешь, что видишь и слышишь сейчас то, что происходит на самом деле. То есть, ты можешь погулять возле Эйфелевой башни, любуясь на настоящих, «живых» туристов. Но если ты захочешь заняться под ней с кем-нибудь сексом, и вокруг не должно быть ни души — система сгенерирует тебе свою башню, вот и всё. Я понятно выразился?

Девушка кивнула, затем, задумавшись, снова посмотрела на менеджера.

— Может быть, мой вопрос покажется вам дурацким… но я просто так далека от всего этого если честно… в общем… а насколько там всё так? — она смутилась-… ну то есть, насколько это все похоже на реальный мир? Мы…то есть они, эти люди, видят разницу?

Рик, дослушав вопрос до конца, понимающе улыбнулся.

— Понимаю ваше беспокойство. Но поверьте мне — не надо сомневаться на этот счёт. Там всё совершенно точно так же, как тут. Тысячелетия цифровой эры создали нам абсолютно полную модель происходящего на планете, совершенно достоверную и идентичную. А технология сращивания человеческого разума с компьютерными программами позволят добиться совершенно неотличимого от реального восприятия окружающей действительности. Одним словом, вы ни разу не усомнитесь, что это нереальный мир. У вас не будет для этого ни малейшего повода. И потом, как я уже говорил — вы можете войти в систему в тестовом режиме, и всё посмотреть сами.

Девушка кивнула и легонько тронула своего молодого человека за руку. Он посмотрел на неё, словно спрашивая о чём-то глазами, после чего повернулся обратно к менеджеру и спросил:

— Скажите, а как выполняется процедура… перехода в «YesFuture»?

— Это интересный вопрос — Рик оживился. — На самом деле, тут, как и всё в нашей корпорации, очень просто — вы приходите к нам, мы сканируем ваш мозг, сращиваем его с программой и запускаем её. Вы уходите, живёте своей обычной жизнью, а потом, в один прекрасный день, вы просто однажды ложитесь спать без сновидений и просыпаетесь уже внутри нашей системы. Обычное, вроде бы, утро. Некоторые даже не хотят знать, когда это произойдёт, намеренно оставляя интригу. Так бывает проще поверить, что жизнь всего-навсего взяла и изменилась к лучшему, после того как вы просто этого захотели.

Но в любом случае ты просыпаешься там же, где и уснул — таким же точно, с тем же телом и базовым дано. Стартовая точка точно совпадает с реальным миром. Но потом жизнь начинает меняться по вашим запросам, причём обычно до неузаваемости. Ты был толстым и хотел стать качком? — вперёд, у тебя всё получится. Результаты проявят себя намного быстрее, чем до этого в обычном тренажёрном зале. Мечтал слетать в космос и порубить пришельцев? Пожалуйста. И это будет не тот унылый космос, в который человечество вбухало половину ресурсов планеты, прежде чем власти поняли, что это бессмысленно. Это будет космос ваших любимых фантастов, будь то братья Стругацкие или Рэй Брэдбери. Обжитой, населённый и разнообразный. Хотел быть супергероем — милости просим. Ну и так далее. Мир, заселённый огромным количеством людей и программ, если можно так разделить, дающий любые, абсолютно безграничные возможности. А ваше тело, тем временем, вынесут и утилизируют сотрудники нашей фирмы. Вам нужно будет только оставить на видном месте нотариальную доверенность, квитанцию об оплате и копию анкеты-заявки.

Лена вздрогнула и посмотрела на своего молодого человека. Менеджер заметил это и тут же оживился.

— Для многих это очень щекотливый вопрос — опередив её, сказал он. — Вам, наверное, тоже интересно, что будет с вашими телами?

Молодые люди снова переглянулись.

— Ну да — негромко сказал парень. — Конечно, мы хотим это знать.

— Физическая оболочка уничтожается — просто, без особых предисловий сказал менеджер. У нас богатый выбор — погребение в сверхсовременном кладбище, кремация, этнические похороны — любой спектр. Вплоть до отправки в космос в гермогробу — всё что угодно, в зависимости от ваших финансовых возможностей. Впрочем, в системе «YesFuture» не нужны деньги, поэтому обычно на утилизации тела никто особо не экономит, выбирая вариант себе по вкусу.

Девушка робко подняла руку.

— Скажите, а можно ли оставить тело?

Менеджер поморщился и задумчиво почесал переносицу.

— Как вам сказать… Стандартно мы уничтожаем тело через семь дней — это чётко зафиксированный срок, за который мы можем провести все тесты и с уверенностью сказать, что все аспекты личности успешно скопированы в систему. За это время человек может передумать, и мы можем вернуть всё. Но таких, как показывает статистика, единицы. Можно оставить тело на консервации — но это стоит огромных денег, которые могут себе позволить далеко не многие.

Тело без разума начинает быстро портиться, и нужны очень серьёзные усилия, чтобы сохранить его в сохранности. Плюс это крайне непредсказуемый процесс, и наша компания очень неохотно берётся за это. Наша система как раз рассчитана на счастливую жизнь клиентов за очень умеренные деньги, поэтому сейчас мы практически не связываемся с сохранением тел.

У нас был случай, когда один очень богатый клиент оставил тело на сохранении, а потом, уже находясь в системе, подал на нас в суд, обвиняя в том, что мы не смогли сберечь его.

— И как же разрешилась ситуация? — молодой человек заинтересованно наблюдал за менеджером. Тот хитро улыбнулся.

— Он выиграл дело, заработал кучу денег и сейчас живёт в реальном мире. По его глубокому убеждению. Одним словом, он добился всего, чего хотел, и абсолютно счастлив. Ведь это главное, не правда ли?

Молодой человек усмехнулся и неуверенно кивнул.

— Ну, на вопрос про тела я ответил?

— Да — ответила за двоих девушка и бросила на своего парня робкий взгляд.

На несколько мгновений над столом повисла тишина — молодые люди обдумывали услышанное, а Рик просто ждал — когда они соберутся с мыслями.

— Вы не хотите выпить чаю? — вдруг спросил он, чтобы немного разрядить обстановку. — Или просто выпить? — он заговорщически подмигнул.

— Да, чаю было бы здорово — несмело согласилась девушка.

— Сию минуту — Рик встал из-за стола, прошёл в угол комнаты и открыл дверцу — так же, как и всё остальное, белую и почти сливавшуюся со стеной.

— Чёрый, зелёный, лимон — сахар? — спросил он, не оборачиваясь.

— Мне зелёный — сказала она. — Без всего. И второй чёрный с сахаром — она вопросительно посмотрела на своего парня. Тот кивнул.

— Понял — браво ответил менеджер, и уже через минуту вернулся к столу, сжимая в руках две кружки, по бокам которых были нарисованы логотипы компании. Он поставил их на стол, и молодые люди, поблагодарив, взяли их в руки. Несколько секунд они молча глотали обжигающий чай.

— Ну что, остались ещё вопросы? — наклонившись вперёд, спросил менеджер со своего рабочего места.

— Конечно — ответила девушка. — Просто миллион. Трудно всё это вот так переварить. Голова кругом идёт.

— Понимаю — сочувственно кивнул менеджер. — А вы откуда, простите? Приезжие?

Парень кивнул.

— Из-за города — он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — Переехали жить, но трудно тут… проблем куча. Потом вот про вас узнали и пришли на консультацию.

— Ясно — с сочувствием сказал менеджер — Ну вы не торопитесь, собирайтесь с мыслями, спрашивайте, думайте. Я понимаю, что некоторым, особенно из глубинки, сложно всё это с первого раза воспринять. Но вообще, скажу я вам, наша компания помогла многим, таким как вы. В городе сейчас очень сложно жить — всё дорого, жильё, продукты… Чтобы купить маленькую убогую квартирку, надо брать кредит лет на сто — сто пятьдесят, а это тоже не каждый может себе позволить. Плюс нестабильная обстановка, масса опасностей. Поэтому к нам приходит немало молодых людей — кто просто парами, некоторые — целыми семьями.

— Вот как раз на эту тему я хотела спросить — перебила девушка.

— Да — да — Рик сразу же подался вперёд, собрался и приготовился слушать.

— Вот те, кто приходят к вам парами… Что потом с ними происходит? И вообще — родственники…родители… Как с ними быть? И ещё — что будет, если мы захотим завести детей? Как быть?

Менеджер довольно закивал.

— Отличные вопросы. Я, честно, ждал, когда вы их зададите. Значит так, отвечу по порядку.

Насчёт пар — он улыбнулся — мы видели разные примеры. Здесь всё зависит от того, насколько серьёзные отношения в паре. Это, скажу я вам, очень серьёзная проверка отношений. Зачастую союз между мужчиной и женщиной складывается не только из влечения друг к другу. Кого-то жизнь вынуждает сбиваться в пары, кто-то — просто не хочет быть один. А теперь представьте, что всё это уже не работает — и человек начинает неограниченно меняться, становясь в точности тем, кем всегда хотел стать. И это же происходит с партнёром. Здесь всё зависит только от того, насколько каждому ценен союз. Скажу честно — не многие пары выдерживают такую проверку — он замолчал и выразительно посмотрел на молодых людей.

Они молча слушали, не мигая глядя прямо на него. Парень робко взглянул на девушку, но та, задумавшись о чём-то своём, не заметила этого. Рик продолжил:

— С родителями ситуация проще. Можно либо привести их к нам, если они у вас достаточно продвинутые… либо — они остаются здесь.

— А как же — девушка, покусывая губу, начала говорить… — ведь для них мы…как бы, ну умрём, что ли, так?

Рик поморщился и махнул рукой.

— Да конечно же нет. Вы сможете общаться по телефону, видеосвязи…то есть так же, как вы общаетесь сейчас. Скажите, вы часто созваниваетесь с родителями, только честно?

Она замялась и немного покраснела.

— Ну, где-то раз в месяц.

— Вот и будете себе созваниваться раз в месяц, как и раньше. Это вообще не проблема. Главное, как ваши родители на это отреагируют. Но это уж вы сами разбирайтесь, это ваши семейные дела.

Девушка кивнула и потупила глаза.

— А как же дети? — спросила она, вновь вскинув голову.

— С детьми вопрос интересней — охотно отреагировал менеджер. — Вот смотрите. Чего уж лукавить, даже здесь, в реальном мире, дети — это ведь тоже игра. Но для всех разная — кто-то вкладывает всю душу, занимаясь ежеминутно своими чадами, а кто-то — родит ребёнка, разведётся и заглядывает его навестить раз в полгода. При этом это не мешает и тому и другому считать себя родителем, гордиться этим и любить своё чадо. В этом смысле наш мир даёт людям именно то, что нужно им. У вас родится прекрасный ребёнок, поверьте мне.

— Это всё понятно, но ведь это будет всё равно не живой человек — перебила она. — Это же будет всего лишь программа, имитация!

Рик снова поморщился.

— А вы тоже будете уже не живой человек, в традиционном понимании. И — если хотите правду, тоже имитация. Имитация самого себя без физической оболочки. Так что оставьте эти предрассудки. Вы поймите, нет уже по большому счету никакой разницы между программой и человеком. Потому что ребёнок — это будет такая же программа, как вы сами, которая будет накапливать знания и информацию с вашей помощью. А человек — это та же программа, только помещённая в слишком уж несовершенный чехол, простите за прямоту.

Парень с девушкой, замерев на своём месте, словно загипнотизированные, внимательно слушали менеджера. Было заметно, что их восприятие с течением беседы изменилось — молодой человек слушал довольно спокойно, будто уже получив ответы на свои самые главные вопросы, и только в глазах его подруги светилось недоверие. Рик, заметив это, едва заметно подвинулся немного ближе к ней и продолжил:

— Так что — если вы хотите видеть в ребёнке бездушного робота, вы его увидите. А если увидите живого человека, личность — вы и получите любящего вас сына или дочь, похожих на родителей и благодарно реагирующих на воспитательные усилия. — он на несколько секунд задумался, после чего снова заговорил:

— Как я уже отмечал, история нашей компании начиналась именно с медицинских экспериментов с людьми, тело которых было не способно продолжать жизнь. Среди первых испытуемых были и взрослые, и пожилые, но были и дети, и их было довольно много. Которые потом росли, получали образование, становились на ноги, и всё под нашим наблюдением. А потом у нас появились дети уже у выросших в системе людей. И потом, при детальном научном сравнении, мы не смогли выявить каких-то особых, системных отличий. А это — несколько миллионов личностей. И они успешно существуют в сети. С ними, кстати, вы сможете пообщаться тоже. С теми, конечно, чьи настройки позволяют это.

Опять же, к нам постоянно приходят многодетные семьи. Я не вспомню точных данных статистики, поэтому не буду врать, но вообще их очень много, поверьте мне — он взял стоящий на столе стакан воды и сделал несколько глотков.

Над столом повисла тишина. Парень огляделся вокруг. В матово — белом помещении офиса возникало ощущение, что ты паришь в воздухе в каком-то пространстве, словно уже где-то далеко от реального мира. Он повернулся в кресле к своей подруге. Та сидела, сложив руки на коленях, и не моргая глядела в какую-то точку перед собой.

— Ну что, с детьми теперь всё ясно? — менеджер внимательно посмотрел на девушку, ожидая ответ.

— Да — кивнула она и снова перевела взгляд на своего молодого человека. — У тебя остались вопросы, Дим?

— Да вроде нет — задумчиво ответил тот. — Вроде понятно всё… и про детей как бы… А у тебя?

Она неопределённо покачала головой.

— Я ещё сама не поняла. Взрыв мозга… надо переварить это всё.

— Вас абсолютно никто никуда не торопит — поспешил успокоить их Рик. — Мы прекрасно понимаем, что такие шаги нельзя совершать необдуманно… хотя многие приходят к нам на эмоциях, совершают переход и… потом совсем не жалеют. Но большинству требуется значительное время, чтобы принять решение. Некоторые думают по несколько лет — живут, борются с трудностями, терпят жизненные разочарования, и всё равно — потом приходят к нам. Так что взвешивайте все за и против, сколько хотите. Или подходите побеседовать ещё, я с радостью вас приму.

— Спасибо — бодро сказал парень. По выражению его лица было видно, что он почти перестал нервничать. Рик отметил про себя, что этот клиент почти готов, а вот девушка, кажется, ещё в больших сомнениях. Что ж, сегодня вечером, кажется, им будет о чём поговорить.

— Скажите — вдруг задумчиво сказал молодой человек, будто вспомнив что-то. — Э то что же получается — если мы согласимся, нас ждёт вечная жизнь? Так? Он смотрел Рику прямо в глаза, с нетерпением ожидая ответ.

Менеджер довольно улыбнулся.

— Обычно меня спрашивают об этом раньше. Но ответ вы уже знаете — в нашей реальности всё произойдет именно так, как вы хотите. Во что вы верите, то и случится. У нас там кстати есть свои эзотерики, вы можете пообщаться с ними на эту тему. Многие считают, что мы просто освобождаем дух от тела, попросту помещая его в рай, не дожидаясь смерти и распада. А что с духом происходит дальше — решает каждый сам. Он может трансформироваться согласно любым представлениям о жизни после смерти.

Скажу более — уж не знаю, куда отправляются души людей после смерти тут, на земле, но у нас, например, будучи буддистом и веря в переселение душ, вы легко сможете пережить смерть и переродиться в другом теле. Например, какого-нибудь животного. Это я могу гарантировать. Доживаешь одну жизнь и живёшь другую. А что происходит с людьми, считающими, что после смерти ничего нет — мне трудно сказать. Наверное, программа просто останавливается, и всё — данные, конечно, сохраняются, но процессы все замораживаются. Хотя я не могу утверждать точно. У нас тоже есть свои загадки — иначе мы не имели бы права называться таким громким словом, как мир, не так ли?

— Наверное, да — парень, улыбнувшись, посмотрел на свою подругу. Та, с застывшим на лице задумчивым выражением, молча сидела и смотрела куда-то сквозь менеджера. Что сейчас происходит в её голове, Рик примерно представлял — буря эмоций, битва стереотипов и куча вопросов. Для консервативных людей услуги их фирмы — дикость, но в этом и своеобразный плюс — в мир YesFuture не попадают занудные моралисты, религиозные фанатики и прочие неприятные личности, от которых столько неприятностей в обществе.

— В общем, надо верить в то, что всё будет хорошо, и всё будет хорошо — шутливо подытожил Рик, выдержал паузу и широко улыбнулся. — Удивительно, но это так. Кстати — человек, поверивший нам и нашим описаниям, уже проходит первый тест на возможность жизни в «YesFuture». Но скептики тоже есть — те, кто приходят, с прищуром на всё глядя, но потом водоворот событий так увлекает их, что они забывают о своих беспокойствах о и том, что тут настоящее, а что нет. Да и вообще — что такое «настоящее» в современном мире, скажите мне? Еда? Фильмы? Новости? Не смешите меня — с усмешкой добавил менеджер и сложил руки на груди. — Ну, вроде я достаточно рассказал, как вы считаете?

Несколько секунд выразительно помолчав, он почти бесшумно встал из-за стола и сделал пригласительный жест рукой. — Пойдёмте, я выдам вам всю справочную информацию. Чтобы вам было проще определиться — и он уверенно направился к двери.

Молодые люди послушано последовали за ним. Они вышли из комнаты, прошли мимо девушки за стойкой — она оторвалась от дел и продемонстрировала им такую же, как и у Рика, безупренчную улыбку, и нырнули в неприметную белую дверь на противоположной стороне комнаты. За ней последовал небольшой, приятно освещённый коридор. Менеджер уверенно шёл вперёд, за ним, стараясь не отставать, следовали молодые люди. Парень с интересом оглядывался по сторонам, девушка же, казалось, была погружена в какие-то серьёзные внутренние размышления. Краем глаза наблюдая за ней, Рик подвёл их к очередной белой двери. Провёл карточкой возле кодового устройства, и она бесшумно отворилась, представив их взору большую, хорошо освещённую комнату. Вдоль стен стояло несколько столов с большими компьютерными мониторами, а в центре — ряд аккуратно накрытых простынями кресел, опутанных ворохом разноцветных проводов и напоминающих оборудование зубного кабинета, В воздухе висел слабый, едва заметный запах хлорки и ещё чего-то, очень характерного для лечебных учреждений, возможно, спирта или чего-то в таком роде.

Рик уверенным шагом прошёл к одному из столов и нажал какую-то кнопку на пульте справа от монитора. Одна из стенок зашевелилась и поползла вверх. За ней оказалась ещё одна маленькая комнатка, по стенам и потолкам которой медленно плыла анимационная заставка. В середине стоял высокий, плавно вращавшийся стенд.

— Это наш демонстрационный зал — пояснил Рик, проходя вглубь комнатки. — Если вы решитесь записаться на тест драйв, в этой комнате вы сможете в полной мере ощутить, что значит жить в реальности «YesFuture». Но это потом, если надумаете — операция требует подготовки. Сейчас я — он прошёл к стойке в центре комнатки — …выдам вам несколько брошюр, подробное описание наших модулей, носителей — бормоча себе под нос, он начал вытаскивать с полок небольшие книжечки — … прайс- лист на все оказываемые слуги, документы государственного лицензирования, а так же все анкеты и ответы на часто задаваемые вопросы — он вытащил последнюю брошюру, сложил всё в кучу — получилась приличная стопка — и вручил её парню, с интересом вертевшему головой по сторонам. Девушке же, кажется, было тут не очень комфортно — она немного затравленно озиралась, с опаской осматривая стоящую вокруг аппаратуру.

— Ну, вроде бы, теперь всё — сказал Рик и вышел из комнатки в стене. Створки за ним тут же стали медленно закрываться. — Ещё чаю? — бодро поинтересовался Рик.

Девушка бросила на своего парня быстрый взгляд — он явно означал, что ей бы не хотелось больше задерживаться тут. Он перехватил его и отрицательно покачал головой — Рику показалось, что с некоторым. Что ж, это хороший знак, удовлетворённо подумал он.

— Пойдёмте, я провожу вас к выходу — опередив ответ, сказал он и посторонился, пропуская клиентов вперёд.

Они двинулись обратно, миновали коридор и скоро снова оказались в фойе. Обогнули ресепшн — Рик отправил девушке воздушный поцелуй, и та снова расплылась в белозубой улыбке, затем прошли автоматические двери и вышли на улицу. Как только они оказались снаружи, на них тут же обрушилась какофония звуков расположенной в нескольких метрах дороги — все двадцать полос, забитые машинами, гудели, рычали и фыркали, изрыгая клубы едких выхлопных газов. От дороги дышало жарким, нагретым воздухом, и даже резкие порывы ветра не могли сбить этот поток.

— Ну что, до встречи? — в мешанине звуков улицы Рику пришлось почти кричать. Ветер растрепал его волосы, и он, морщась от гари, теперь был больше похож на живого человека — а не на пластиковый манекен из модного магазина.

— Спасибо вам — парень, зябко поёжившись, потряс протянутую Риком руку, не отпуская её.

— А можно последний вопрос? Личного характера? — он, по прежнему сжимая ладонь, выжидающе смотрел на менеджера.

— Да, конечно — широко улыбнулся тот в ответ. — Может, вернёмся назад тогда?

— Да не, это не задержит вас — мотнул головой парень — Если всё и правда так…в этой вашей реальности…то почему вы сами ещё тут? Почему вы сами не хотите погрузиться в этот абсолютно счастливый мир? — он пытливо смотрел Рику прямо в глаза, будто пытаясь разглядеть в этом безмятежном и улыбающемся лице какую-то истину, которую тот хотел скрыть за своей веселой маской. Но Рик только рассмеялся в ответ на этот взгляд.

— Да потому что наш мир устроен практически так же. Только здесь использовать этот механизм намного труднее. Но те, кто понял принцип, живут так же счастливо, как и в системе. Хотя, знаете ли, я неизбежно окажусь в YesFuture. Просто здесь я сейчас нужнее, вот и всё. Нам нужны люди — вместе мы сможем сделать наш мир ещё интереснее. Я ответил на ваш вопрос?

Юноша, продолжая внимательно смотреть ему прямо в глаза, отпустил руку.

— Да. Спасибо вам. Но нам всё равно нужно подумать.

— Конечно, никаких проблем. Думайте хоть полжизни — добавил он и весело хохотнул. — Я буду ждать вашего звонка — и он картинно отдал честь.

— До свидания — сказал парень и приобнял свою подругу, пытаясь укрыть её от всепроникающего горячего воздуха. Она лишь легонько кивнула Рику на прощание. Взявшись за руки, они медленно пошли по узкому тротуару, отделявшему стену здания от урчащей и гудящей дороги.

Рик стоял и смотрел им вслед. Его чем-то тронула эта пара — молодые, явно приезжие из глубинки, только что столкнувшиеся с суровой жизнью в городе и ищущие способов устроиться в нём… За последние несколько лет через стены его кабинета каких только не проходило людей — от идеалистов-мечтателей, уставших от своих бесплотных попыток сделать мир лучше, до мрачных, совершенно отмороженных убийц и извращенцев, неспособных реализовать в этой жизни все свои грязные и отвратительные планы. Но эта пара, милые и явно любящие друг друга молодые люди, тронули его. Им не просто будет прийти к общему пониманию ситуации, он отчётливо понял это, пока беседовал с ними, сидя за своим рабочим столом. Он всё таки был профессионалом и успевал подметить очень многое, пока рассказывал потенциальным клиентам про услуги своей фирмы.

Очередной порыв ветра налетел на него, бросив в лицо горсть колючей дорожной пыли. Рик на мгновение зажмурился, протёр пальцами глаза и шагнул обратно в сторону автоматических дверей своего офиса, тут же услужливо распахнувшихся, когда он попал в зону действия датчика. На мгновение задержавшись на пороге, он ещё раз посмотрел вслед удалявшейся паре.

Они всё так же шли вдоль серой бетонной стены здания, прижавшись друг к другу и взявшись за руки. Рядом с огромными, ревущими тягачами их фигурки казались такими маленькими и хрупкими, казалось, чуть сильнее стань ветер — и их растащит в стороны, раскидает по этому огромному городу, словно сухие прошлогодние листья. Растащит и бросит гнить, доживать свой век в сырых тёмных трущобах, далеко друг от друга и без малейшей надежды когда — либо снова оказаться вместе. Это случалось миллиарды раз, и случится ещё столько же. И никто от этого, увы, не застрахован.

Но чтобы этого не произошло, им нужно принять правильное решение. Но какое — лучше знают только они сами, и больше никто. YesFuture может обещать человеку что угодно — и обещание будет выполнено — но сохранить союз между двумя людьми не может обещать никто и ничто в этом мире.

«Надеюсь, всё у вас получится» — подумал Рик, бросил им вслед последний взгляд и скрылся в дверях своего офиса. Сегодня было ещё несколько серьёзных встреч, и ему надо было подготовиться к ним.

10. МЛ

Нам бы пора апгрейдится, а иначе как же?

Ведь тяжело приходится без утилит и гаджетов…

Anacondaz

Александр Евгеньевич выбрался наружу из палатки, поправил на голове шляпу и внимательно оглядел лагерь.

Солнце почти закатилось, и сейчас запылённые брезентовые шатры, подсвеченные сзади ярким оранжевым светом, выглядели как красивый кадр из передачи с канала про природу. Чистое, синее небо, вдали перечёркнутое линией гор, прекрасно дополняло это впечатление.

В лагере было довольно тихо — почти все студенты сейчас убирали инструменты на участке раскопок, примерно в километре отсюда, за небольшой рощицей. Лишь негромко шелестели ветки деревьев, окружавших поляну, да едва слышно позвякивала посуда в столовой, навевая приятные мысли о предстоящем ужине.

Он закрыл вход в палатку на молнию и медленно пошёл по утоптанной тропинке в сторону полевой кухни, которая располагалась с восточной стороны лагеря. Скоро школьники вернутся, голодные, как волки, поэтому надо было проверить, всё ли готово на кухне, чтобы обслужить эту шумную ораву. Он и сам изрядно проголодался, провозившись весь день на раскопках без крошки хлеба во рту.

На кухне всё шло, как положено — ароматно дымил огромный котел на большой плите, а в большой полевой казарме, служившей им столовой, дежурные уже раскладывали по тарелкам хлеб и фрукты. Всё по графику, удовлетворённо подумал Александр Евгеньевич, оглядев широкие чистые столы разложенными приборами, и вышел обратно на улицу. Остановился и снова залюбовался красотой природы вокруг, подставляя лицо ласковым лучам закатного солнца и полной грудью вдыхая чистый воздух.

Свет вокруг почти окрасился в багровые тона, и он посмотрел на часы. С минуты на минуту молодёжь должна была вернуться назад.

Словно в подтверждение его мыслей, со стороны ведущей к раскопкам дорожки послышались весёлые крики и шум, и через несколько минут группа мальчиков и девочек со смехом и шутками ввалилась в лагерь через импровизированные ворота, сделанные из нескольких воткнутых в землю кольев. Они явно были чем-то взбудоражены и спешили, на ходу что-то оживлённо обсуждая.

— Александр Евгеньевич! — увидев своего руководителя, наперебой закричали они. — Александр Евгеньевич, вы должны это увидеть! — один из ребят, высокий худой парень по имени Коля, вышел вперёд, сделав остальным знак помолчать. Компания стихла.

— Мы уже почти собрали инструменты — начал взахлёб рассказывать мальчик — когда у Вовки, который верхний грунт снимал, лопата наткнулась на что-то. Мы решили дальше посмотреть, начали аккуратно копать слой за слоем, но предмет слишком велик оказался, поэтому… он запнулся, посмотрел на своих товарищей и закончил:

— В общем, вам бы посмотреть. Мы решили, что лучше будет кому-нибудь из старших сначала показать — мало ли, мы что-нибудь не так сделаем, ещё чего.

— Ясно — сказал Александр Евгеньевич, задумчиво поскреб заросшую за время практики щетиной щёку и посмотрел на почти севшее солнце, теперь уже с сожалением.

— Ладно, пойдёмте посмотрим — решительно махнул он рукой. — Уж больно вы что-то разгалделись, я посмотрю. Может и правда, что интересное — и он бодро зашагал по тропинке.

Школьники снова наперебой загалдели, и сбившись плотной кучкой, двинулись в сторону раскопок.

Через несколько минут, обогнув небольшую рощу из старых, высоких берёз, они вышли к размеченному колышками и верёвками основному месту поисков. Место раскопок, ещё недавно бывшее обычной поляной, где кое-где заросшей высокой травой и кустами, теперь напоминало гигантскую шахматную доску.

Студенты тут же, как один, бросились к дальнему от лагеря углу раскопок и сгрудились там, словно выводок утят.

— Ну, дайте мне — то пройти — сказал Александр Евгеньевич, аккуратно подходя ближе.

Ребята послушно расступились, и теперь он смог увидеть предмет, часть которого сейчас высовывалась из глинистой почвы.

Это был пластиковый цилиндр. Из-земли торчала только его часть — черный, размером примерно с большую тарелку торец с двумя небольшими отверстиями. В одном из них, наполовину залепленном комьями земли, проглядывало что-то красное. Сама труба была ярко фиолетового цвета и уходила глубоко в землю, под углом примерно в сорок пять градусов.

Александр Евгеньевич присвистнул и сел рядом на корточки, внимательно разглядывая представший перед ними предмет.

Достав из кармана небольшой стек, он внимательно осмотрел отверстие в торце. Посередине отверстия располагалась небольшая трубочка из цветного металла, кажется, латуни. Он с силой надавил на неё. Поначалу ничего не произошло, но потом он повторил попытку, на этот раз сильнее, и теперь все услышали легкое шипение, а затем почувствовали какой-то незнакомый запах.

Он довольно присвистнул и внимательно осмотрел предмет, затем встал, отряхивая руки от налипшей земли, и довольно посмотрел на сбившихся вокруг него ребят.

— Александр Евгеньевич, что это? — снова загалдели те, с горящими глазами толпясь чуть не вплотную к своему преподавателю. Археологическая практика нравилась почти всем, поэтому ребята охотно копались в земле и постоянно засыпали своего руководителя разными вопросами.

Он загадочно поглядел на них.

— Кажется, я знаю, что это… но мне надо посмотреть в справочник. Давайте вечером соберёмся, и я всё расскажу, что узнаю. Договорились?

Школьники переглянулись. На лицах у некоторых читалось разочарование, но спорить с ним они не решились.

— Договорились — ответил за всех Коля, негласно взявший на себя должность руководителя на раскопках. — На костре после ужина, да?

— Точно — ответил Александр Евгеньевич, убирая стек в футляр и обратно в карман. — Ладно, уже темно почти. Пойдёмте в лагерь, ужинать пора. А то остынет всё.

Ребята снова зашумели, и они, всё той же кучкой, дружно отправились обратно в лагерь. Александр Евгеньевич шёл, задумчиво улыбаясь, погруженный в свои мысли. Через несколько минут они уже гурьбой вваливались в столовую, быстро рассаживаясь по своим местам.

Наспех перекусив и оставив студентов спокойно доедать ужин, Александр Евгеньевич вернулся в свою палатку, включил маленькую работающую от аккумулятора лампочку в углу, затем порылся на полке и достал большой археологический справочник, открыл нужную страницу и начал рассматривать фотографии и подписи к ним.

На одной из фотографий он остановился, вглядевшись повнимательней, после чего прочёл описание под картинкой и отложил книгу. Его предположения подтвердились — найденный молодёжью предмет был старым инструментом для получения огня. Попросту говоря, зажигалкой.

Он встал, снял обувь и лег на армейские носилки, служившие в палаточном лагере кроватями для участников практики. До вечернего костра было ещё около тридцати минут — отличный отрезок времени, чтобы немного поваляться, отдохнуть и подумать о том, что интересного сегодня можно рассказать группе школьников из гуманитарного лицея за вечерним костром.

Но сегодня ему не пришлось долго ломать голову над этим вопросом, ответ был очевиден. Завтра они полностью откопают артефакт, надо будет зарегистрировать его, по правилам описать… Он почти не сомневался в том, что правильно определил найденный предмет. Это была зажигалка, и в ней даже сохранился газ. А это была уже серьёзная находка. Раз есть она, будут и другие, а это значит, что он ищет в правильном направлении. Вот об этом с ребятами мы и поговорим, решил он и закрыл глаза, пытаясь задремать.

Но задремать не получилось, поэтому через двадцать минут он встал, взял лежащую на соседних носилках куртку, одел её и вышел на улицу.

Там уже совсем стемнело, а слева, от примыкавшей к лагерю рощицы, уже тянуло терпким запахом дыма. Он пошёл ему навстречу, и через несколько минут вышел к полянке, на которой уже разгорался костёр, а вокруг лежали матрасы, коврики и куски брёвен, на которых, как птица на прибрежных камнях, примостились школьники. Уютное, обжитое место их вечерних встреч, где они уже вторую неделю жгли костры, разговаривали или играли в какие-нибудь игры.

Александр Евгеньевич прошел в свой уголок — к небольшому походному стульчику прямо возле костра. Один из парней, Колька, стоял рядом и ворошил палкой дымящиеся поленья.

— Ну, как дела? — спросил Александр Евгеньевич, морщась и закрываясь рукой от дыма.

— Отлично — бодро ответил Колька. — Вот, почти разгорелся. Дымит только слишком сильно почему-то. Такая порода, наверное.

Пламя и правда бодро разбегалось по сучьям, и через несколько минут дым ушёл, оставив только чистый и яркий костёр, постепенно заливший оранжевым светом поляну вокруг.

Какое-то время они молча смотрели на огонь, завороженные его плавным танцем.

— Александр Евгеньевич? — нарушил тишину один из школьников.

— Да? — ответил тот, не отрывая глаз от костра.

— Так что же мы нашли? Не тяните, нам же интересно! — это был парень, Вова, который, собственно, и наткнулся на странный предмет и позвал остальных.

Александр Евгеньевич лукаво посмотрел на него и просто сказал

— Это зажигалка.

Ребята вокруг загалдели. Кто-то был разочарован, некоторые, наоборот, сильно удивились.

— Как это зажигалка?

— Такая огромная?

— Это уже скорей какой-то огнемёт, наверное!

— Почему она такая большая? — спросила Юля, хрупкая девочка со смешным облезшим от солнца носом, сидевшая напротив него.

Александр Евгеньевич поднял руку, и гвалт стих.

— Для того, чтобы ответить на все ваши вопросы, я, пожалуй, начну немного не с этого — он оглядел замолчавших школьников, затем прокашлялся и заговорил:

— Вы все ещё совсем юные, и многое из того, что я вам расскажу, вы ещё прочитаете в учебниках по истории, вам расскажут это на уроках, а некоторые — те, кто продолжат обучение с историческим уклоном, будут изучать всё это ещё и в университете. Поэтому я расскажу вам то, что собирался, вкратце — можно сказать, «по верхам». Тем более, что сейчас люди стараются не вспоминать некоторые вещи… — он о чём- то на секунду задумался, но потом продолжил: — Так что мой рассказ будет носить общий, ознакомительный характер — он покашлял, ещё раз обвел взглядом собравшихся — теперь все молча, не отрывая глаз, смотрели только на него, и начал:

— Некоторое время назад у человечества были совсем другие проблемы. Люди размножались очень быстро — за несколько тысяч лет людей на планете стало столько, что она перестала выдерживать её безудержное использование. Начались катаклизмы — землетрясения, цунами, таяние ледников. Природа выкидывала разные неожиданные штуки, и никто не мог с этим ничего поделать. Некоторые из катаклизмов были особенно сильными, уносившими жизни огромного количества человек — он поморщился от дыма, попавшего в глаза, пересел чуть в строну и продолжил:

— В итоге ситуация на планете дошла до критической точки. Причины были банальны — нехватка ресурсов, влекущая за собой войны и напряжённость, общий страх и подавленность от постоянных природных происшествий, обострившиеся в некоторых точках внешнеполитические отношения некоторых стран. В некоторых местах не удалось предотвратить ядерные удары, кое- где — самой главной ценностью стала обычная пресная вода. Некоторые страны, не приспособившись к изменениям окружающей среды, исчезали вовсе — уходили под воду или оказывались полностью разрушены стихией. В общем, это было крайне тяжелое для человека и планеты в целом время.

Параллельно с этим лучшие умы человечества искали способы, как справиться с растущим энергетическим кризисом и войнами. Но самые передовые теории разваливались в пух и прах, и всё возвращалось на круги своя. Человечеством начинало овладевать уныние — подавляющему большинству уже казалось, что спасение искать негде. Одним из последних серьёзных провалов стал крах космической программы — надежды улететь в космос лопнули, как мыльный пузырь, разбившись о банальную нехватку ресурсов. Самое обидное было, когда люди осознали, что всё было возможно всего лишь парой столетий ранее — но всё было безжалостно сожжено, съедено и растрачено на всякую ерунду, грубо говоря — он замолчал и обвёл взглядом ребят. Те сидели притихшие, и внимательно слушали преподавателя. Лица у всех были печальные и даже встревоженные — видимо, их взволновало повествование о прошлых невзгодах человечества, о котором они почти ничего не знали.

— Но выход из ситуации был — продолжил Александр Евгеньевич. — Причем со стороны, откуда никто его, по большому счёту, не ждал — он сделал паузу и обвёл собравшихся у костра ребят глазами.

— Однажды учёные, изучавшие геном человека, совершили поистине удивительное открытие. Оно было очень неожиданным и сильно отличалось от всех научных достижений прошлого. В своей простоте и революционности оно оставляло далеко позади все предшествующие попытки что-либо кардинально изменить.

Дети, напряжённо слушающие его, замерли, чуть ли не перестав дышать. Ему нравилось, когда получалось настолько увлечь своим рассказом детвору — заронив сейчас в них любопытство и тягу к познаниям, можно было поставить на правильный путь многих талантливых и способных детей. Выдержав размеренную паузу, он снова заговорил.

— Оказалось, что размер человека можно уменьшить. Не сразу, конечно, как в сказке, а за несколько поколений, с помощью умелого и очень осторожного проникновения в самую суть — ДНК. И тем самым перевести человечество принципиально в иную экологическую нишу.

Он обвел глазами ребят у костра. Все, затаившись, жадно слушали его рассказ.

— Уменьшить? — недоверчиво переспросил один из самых младших учеников, закутавшийся в одеяло. У него было какое-то сложное имя, и Александр Евгеньевич никак не мог его запомнить.

— Представляешь, да — улыбнувшись, просто сказал преподаватель. — Экспериментируя с геномом человека и насекомых, группа молодых учёных разработала комплекс параметров, который позволил человеку будущего спокойно жить на планете, абсолютно гармонично вписываясь в её экологическую и энергетическую систему. Но для того чтобы эта система заработала, нужно было провести ряд серьёзнейших модификаций самого человека. И самой неожиданной из них оказалась необходимость уменьшить размер человека примерно в пять — шесть раз.

Поначалу эту тему вообще никто всерьёз не воспринял — сама мысль о таком вмешательстве показалась большинству совершенно дикой. Но чем дальше, тем больше сторонников появлялось у микрократов — так стали называть людей, продвигавших идею глобального уменьшения и генетической модификации человечества, добровольно соглашавшихся на эксперимент.

— А как это происходило? Ну, вся эта мофикация? — вдруг спросила девочка, сидевшая с правой стороны от него.

— Модификация — поправил её Александр Евгеньевич. — Ну, я точно не возьмусь сказать, но, по-моему, в основном это происходило посредством периодических инъекций специальных препаратов, периодически вводимых в организм человека. Попросту говоря, уколов.

— Брр, не люблю уколы — тут же прокомментировала девочка, зарываясь подбородком в шерстистый ярко-синий плед.

— Ну, кто ж любит — рассмеялся Александр Евгеньевич и потрепал её по голове. — Но тогда люди были на грани, и приходилось много делать такого, что не любишь, только ради того, чтобы выжить.

— И что, люди вправду становились… меньше? — вдруг спросил один из ребят, сидевший напротив. Александр Евгеньевич улыбнулся и внимательно посмотрел на спросившего.

— Да. И тут много очень интересных моментов. На самом деле, история сохранила не так много документальных свидетельств на эту тему — причем во многом благодаря осознанному отношению людей, мы позже ещё вернёмся в этому обстоятельству. Но кое-какие документы остались. Например, самым известным считается дневник одной семьи, который вели несколько поколений.

А начиналось всё с непростого родительского решения. Дело в том, что повлиять на размер уже взрослого человека невозможно. А вот вмешаться в ДНК ещё до рождения — вполне. Поэтому всё начиналось с того, что двое готовящихся стать родителями человека сознательно шли на подобную модификацию, понимая, что их ребёнок вырастет совсем не таким, как его родители. Это было очень серьёзным шагом, решиться на который было непросто.

Происходило это так. Двое молодых людей, решивших завести ребенка, подвергались комплексу процедур, после которых они спокойно рожали, но ребёнок вырастал уже не совсем таким, как его родители. Он по другому ел, спал, и вообще был…хм…немного другой. Но маму и папу любил не меньше, так что, конечно, в общении первых поколений микрократов хватало трудностей, но они были вполне решаемы.

Он замолчал и о чём-то задумался, глядя в костёр.

— Понять, что чувствовали родители первых генетически модифицированных детей, мне очень трудно. В принципе, они были почти такими же, как отец и мать, но примерно вполовину меньше. А вот внуков, наверное, уже было трудно рассмотреть, особенно младенцами. Много размышлений на эту тему вы сможете почерпнуть в том самом дневнике, про который я вам сказал, если вам будет интересно почитать про это самим — он снова задумчиво замолчал, взял лежащую у его ног палку и поворошил костёр. В воздух взметнулся сноп ярко-оранжевых искр.

— Вообще это крайне интересный исторический период — продолжил преподаватель. — Первым маленьким людям было очень непросто. Потому что изначально они были в меньшинстве — и окружающие люди, обычные, озлобленные своими проблемами, позволяли в их адрес порой совершенно жуткие вещи — сами понимаете, почему.

— Почему? — бесхитростно спросил один из малышей.

— Потому что маленьких проще обижать — улыбнулся Александр Сергеевич. — Маленький человек не может сам за себя постоять. Зато он может выжить в условиях, невозможных для жизни большого человека. Но когда микрократов было мало, им было очень тяжело. Малюсенькое меньшинство — что может быть хуже? — он усмехнулся, обвел взглядом собравшихся вокруг детей, и продолжил.

— Мы все должны быть очень благодарны этим первым людям, проявившим столь высокую степень гражданского сознания и решившимся на такой рискованный эксперимент. Они, можно сказать, на своих маленьких плечах вынесли нашу цивилизацию и спасли её от неминуемой гибели. Но потом очевидные плюсы вкупе с поддержкой правительства сыграли свою роль, и ситуация довольно быстро сменилась. Вскоре меньше стали все, и наша цивилизация вступила в новую эру своего развития.

Ну а какие выгоды это приносило на практике, в жизни, вы и сами догадываетесь. Вы только представьте себе — ты ютишься в маленькой квартирке на окраине города. Денег, чтобы купить жильё побольше, у тебя нет. Не говоря уже про покупку жилья для своего ребёнка. А если их двое? Или трое? В общем, проблем с местом была очень актуальная. А так ты оставлял своим потомкам жильё, в перспективе становившееся для них особняком на несколько этажей. Плюс — абсолютно другие расходы на питание и прочее. Но решиться на такое было непросто. И сначала это делали немногие.

Надо понимать, что размер — далеко не основная причина такого глобального эксперимента. Улучшение генетического кода с помощью генов насекомых позволила сделать человека намного выносливей и неприхотливей в еде, а так же оптимизировать количество потребляемого им кислорода.

Например, жутковатые соревнования по плаванию в битом стекле были бы совершенно невозможны для хрупкого и мягкого тела человека прошлого. Наша кожа содержит хитин — и поэтому мы гораздо, скажем так, прочнее и выносливее, чем наши предки. А для нас, в некотором роде породнившихся с насекомыми, это всего лишь опасная и зрелищная забава, не более того.

— Александр Евгеньевич? — один из ребят, темноволосый мальчик с густыми бровями, поднял руку.

— Что, Рустам? — он приготовился внимательно слушать вопрос.

— Скажите, а это нормально, вот так вот вмешиваться в человека? Что-то менять, как захотим?

— Ну, вообще это до сих пор осталось спорным вопросом — Александр Сергеевич, довольный вопросом, охотно принялся на него отвечать. — Даже сейчас учёные ломают копья в дебатах, насколько мы можем вмешиваться в природу, хотя ответ, мне кажется, уже очевиден. По мне так это вполне закономерный вектор развития нашей цивилизации. Раньше, например, были динозавры, совершенно не представимые для современного человека чудовища. Зуб не самого большого из них мог легко быть размером с небольшой современный дом.

По сидящим в кругу детям прокатился лёгкий шёпот — все попробовали представить себе столь исполинское существо, но не у многих это получилось.

— Им на смену пришли животные помельче, но потом, во многом, стараниями древнего человека, и те вымерли, оставив существ более приспособленных и, как правило более мелких. При этом и сам человек всегда проявлял тягу ко всему маленькому — нанотехнологии, уменьшение домашних животных, моделирование — всё это потом пришлось очень кстати. Так что я считаю, что уменьшение было вполне естественным историческим процессом. И потом, ну ты вот — нормальный же, правда? — Александр Евгеньевич, подняв бровь, ждал ответа.

— Я? Ну да… вроде — смутился Рустам, совершенно не ожидавший такого вопроса.

— Ну вот — многозначительно сказал преподаватель. — И я думаю, что нормальный. Значит — нормальный — он потрепал продолжающего недоумевать Рустама по плечу, подкинул в начавший затухать костер пару поленьев и продолжил.

— Но генетические модификации и уменьшение размеров, как оказалось, не все преимущества этого величайшего в истории эксперимента. Одним из важнейших факторов стало обстоятельство, изначально вообще не принимавшееся в расчет. Люди, соглашавшиеся на подобный серьёзнейший эксперимент, как правило, имели очень схожие прогрессивные жизненные установки. Что потом впоследствии позволило человечеству объединяться и легко, хм, грубо говоря, отличать «своих» от «чужих». Ну проще, говоря, в закрытое поселение микрократов было совершенно невозможно пробраться, например, террористу-смертнику. Надо быть просто такого- же размера, а совершать подобное с собой радикалам категорически запрещает религия. Поэтому первые маленькие люди смогли построить очень гармоничные и хорошо защищённые города, где спокойно жили, лишённые невзгод старого мира. И вскоре движение микрократов абсолютно подчинило себе все крупные государства планеты, за несколько поколений полностью вобрав в себя наиболее передовые слои человечества.

Те, кто в своём слепом убеждении, что это всё «не по людски», «не по христиански» и так далее — продолжали жить прежней жизнью, собираясь в коммунны, резко сокращавшиеся от голода и болезней. А поселения микрократов, разрастаясь, занимали всё больше и больше места. История, конечно, знает несколько совершенно жутких примеров, когда одичавшие «великаны» врывались в города и причиняли совершенно жуткий ущерб, но со временем микрократы научились справляться и с этим. А теперь это и вовсе дела давно минувших дней.

— Александр Евгеньевич? — робко подняла руку одна из девочек, воспользовавшись образовавшейся паузой. — Скажите, а побочные негативные эффекты были у всего этого?

— Конечно, были, Лена — начал отвечать преподаватель. — Небольшие, но были. Самая характерная проблема — это, конечно же, проблема гигантов. Дело в том, что впоследствии выяснилось, но не на всех людей срабатывают генетические препараты. А в некоторых случаях они способны давать рецидив. Что из этого получается, вы, наверное, и сами видели. Иногда в обычной семье, насчитывающей далеко не первое поколение успешно живущих модифицированных людей, вдруг рождается ребёнок, на котором нарушаются тонкие закономерности генетики, и он вырастает намного больше своих родителей. Иногда — в полный рост архаичного человека. Это, как вы понимаете, для современного человека трагедия. Такие люди вынуждены находиться в маргинальном положении, как правило, неустроенные и озлобленные на окружающий мир, который попросту им тесен. Но тут история сыграла интересную шутку — насколько мир больших людей был неприветлив к первым микрократам, современным гигам и не снилось. А теперь всё встало с ног на голову. Другое дело в том, что сегодня это далеко не те, кто просто не хотел меняться ради общего благополучия всех, а просто люди с отклонениями, отнюдь не считающие свои размеры плюсом. Скорее, совсем наоборот.

Ну, другие отклонения не столь значительны, и современная медицина научилась справляться с большинством из них.

Он договорил и замолчал, задумчиво глядя в костёр. Пламя лениво облизывало дрова, изредка сыто пощёлкивая и разбрасывая вокруг небольшие угольки, тут же тухнущие в ставшей влажной траве. Дети, сидящие вокруг костра, притихли и нахохлились, закутавшись в пледы и куртки. У некоторых уже явно начинали слипаться глаза — верный признак того, что вскоре им пора бы расходиться по палаткам.

— Скажите, Александр Евгеньевич? — снова заговорила Лена. — А почему мы не знали этого раньше? — она обвёл глазами сидевших возле костра ребят. — Почему никто про это особо не говорит?

— Это тоже очень интересный вопрос, и я кстати, обещал вернуться к нему — улыбнулся преподаватель. — Вообще, то что я вам рассказал, конечно же, никакой не секрет. А история, как известно, вещь крайне изменчивая — есть такая поговорка — «Историю пишут победители». Думаю, понятно, что это означает. То, что очень многие факты истории часто скрывались от широкой общественности, и только потом всплывали наружу, совершенно неудивительно. Но тут произошла совершенно уникальная вещь — так вышло, что никто сам не хочет особо про это говорить. Всё-таки, никому не хочется считать себя маленьким человечком. Хочется считать себя просто нормальным человеком. А чтобы забыть что-то, много времени не надо. Особенно когда есть желание. Поэтому сегодня о там, как на самом деле выглядел мир раньше, помнят только учёные. Остальным людям это просто не интересно, а большинство про это просто-напросто не знает. Но так как у нас с вами школа не простая, а с историческим уклоном, я решил вам вкратце про это рассказать, пусть и забегая вперёд.

Над поляной повисла тишина. Дети, заворожённые услышанным, молча, с задумчивыми лицами сидели у костра. Пора было заканчивать их традиционную вечернюю встречу, решил Александр Евгеньевич.

Он встал и начал разминать затёкшие ноги.

— Ну что, на сегодня хватит? Интересно было? — громко спросил он у зашевелившихся ребят.

— Да — дружно, но уже сонно загалдели они.

Александр Евгеньевич поднял с пола сползший с сиденья плед.

— Ну так а наша находка? Зажигалка? С ней-то что? — вдруг спросил один из старших ребят, по имени Андрей.

Александр Евгеньевич махнул рукой.

— Завтра откопаем. Но вообще это не сильно раритетный предмет, таких находят много. А вот газ в ней — это интересно. Природного газа больше не существует, поэтому сберечь его — важная задача. Меня больше интересует, что мы ещё может тут обнаружить. По старым картам, здесь было расположено одно из последних крупных поселений древнего человека, так что нас, возможно, ждёт много интересных находок. Так что — все марш спать, да поживее! А то некоторых придётся на руках нести — и он показал на одного из уснувших малышей, уронившего подбородок себе на грудь.

Лица сидящих вокруг ребят окрасились в багряные тона тлеющих углей, у глаз залегли глубокие тени — все сидели и смотрели в угасающий огонь. Задумчивые лица детей сейчас казались старше на несколько лет. Хорошая группа, удовлетворённо подумал Александр Евгеньевич. Будет из них толк.

Он пошевелил лежащей рядом палкой затухающий костер, зевнул и спросил у притихших ребят.

— Ну что, будем расходиться? Есть ещё вопросы?

Судя по лицам, вопросов у них была куча… но они, наверное, предпочтут обдумать их и зададут завтра, утром… или на раскопках, или ещё когда- нибудь…. У них впереди ещё почти две недели, так что все особо любопытные узнают тут ещё много интересного. И он приложит все усилия к этому.

Сидевшие на лужайке ребята зашевелились, собирая свои складные табуретки и куртки. Двое парней принялись тушить костер, а остальные небольшими группками, кутаясь в пледы, словно голубцы в капустные листья, расходились по своим палаткам. Через несколько минут поляна опустела и погрузилась во мрак.

Попрощавшись с последними мальчишками, Александр Евгеньевич остался стоять возле кострища один, наслаждаясь свежестью вечерней природы и обдумывая сегодняшний сбор у костра со школьниками.

История, всё-таки, удивительная штука, думал он, глядя в темное и высокое звёздное небо. Сегодня они узнали для себя что-то новое, неожиданное, получили повод задуматься о каких-то вещах. Некоторые, возможно, сегодня получили тему, с которой будут разбираться потом, во время лекционных занятий и на учёбе в университете. Этих ребят ждёт ещё немало интересных открытий. Да, впрочем, и всех нас.

Тысячелетия разумной жизни позади, эпохи, настолько непохожие друг на друга, словно действие развивалось на разных планетах — всё это по прежнему таит в себе массу загадок, до сих пор не решённых. А каким будет следующий виток? Может быть, нас ещё ожидает что-то совершенно невероятное, сейчас кажущееся нам абсолютно невозможным и недостижимым?

Он ещё немного постоял, вдыхая вечернюю прохладу, затем медленно побрёл обратно в лагерь.

11. Ток

Машина с президентом плавно остановилась на окраине загородной резиденции. Несколько минут кортеж просто стоял, рассекая фарами сгустившуюся между деревьев темноту. Мощные моторы мерно урчали, нарушая тишину вечернего леса, и ничего не происходило — лишь шелестели сырыми листьями ветки деревьев, да изредка перекрикивались где-то в глубине леса птицы. Затем дверь внушительного седана почти бесшумно открылась, и из неё вышел невысокий, коренастый человек в военной форме. Лицо его было мрачным и сосредоточенным— одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он чем-то очень сильно обеспокоен. Он обогнул автомобиль сзади и открыл дверь.

Президент выбрался наружу, непонимающе огляделся вокруг и спросил:

— Что, прямо здесь?

Министр вооружённых сил молча кивнул и показал рукой в сторону темной стены леса, начинавшейся примерно в десяти метрах от дороги.

— Давайте отойдём ещё немного в сторону, господин президент.

— Туда? — недоуменно переспросил президент.

Министр кивнул. Казалось, этот суровый, достаточно пожилой уже человек нарочно старается лишний раз не открывать рта, дожидаясь более удобного момента, чтобы поговорить.

Президент пожал плечами, соглашаясь, и они медленно пошли по едва заметной в темноте, но всё-таки мощёной крупным камнем дорожке.

Когда они удалились от машины на несколько десятков метров, министр наконец заговорил.

— Вы сделали всё, как я просил? — едва слышно спросил он.

Президент похлопал себя по карманам.

— Ни телефона, ни часов, даже электронную ручку я выложил. Всё, как вы просили, никакой техники.

Министр удовлетворённо кивнул и махнул затянутой в перчатку рукой в сторону деревьев, сейчас скрывавших стоящие на дороге автомобили.

— Говорите тише, я вас очень прошу. Мы пока довольно близко от машин, а они, как известно, у нас очень серьёзно оборудованы разного рода подслушивающей аппаратурой. Пойдёмте дальше, в лес. Там мы точно мы будем в безопасности — территория резиденции огорожена и очень тщательно охраняется, и какая бы то ни было прослушка здесь практически невозможна.

Президент покачал головой.

— Вы пугаете меня. Когда я получил вашу немногословную записку, я сразу понял, что всё серьёзно, но сейчас вижу, что, видимо, недооценил важность вопроса. Давайте уже ближе к делу.

— Сейчас я всё расскажу — кивнул министр. — Пойдемте.

Несколько минут они молча шли по дорожке вглубь густо заросшего кустами подлеска. Обернувшись и убедившись, что машины практически скрылись из виду — ветки деревьев теперь закрывали их практически полностью, министр остановился, ещё раз огляделся по сторонам и заговорил.

— Времени у нас не так много, поэтому я буду излагать кратко и строго по делу.

Темный силуэт президента еле заметно кивнул.

— На днях состоялось заседание по информационной безопасности управляющих структур. В его рамках я получил много разных докладов, в основном рутина, но один из них сразу же привлек к себе наше серьёзнейшее внимание. Один из специалистов, работающий в нашей системе, предоставил данные о самых крупных ошибках и хакерских атаках на наши серверы, приводящих к срыву военных операций — министр сделал паузу — Так вот, он утверждает, что в наших системах обитает крайне необычный компьютерный вирус, который абсолютно нельзя уничтожить или контролировать.

— Говорите яснее — сварливо сказал президент. — Вы притащили меня в эту чащу, чтобы рассказывать о каких-то компьютерных вирусах?

Министр пропустил язвительную реплику президента мимо ушей.

— Проще говоря, мы столкнулись с появившимся в сети искусственным интеллектом, господин президент. Который полностью контролирует абсолютно все электронные устройства в нашей стране, так или иначе завязанные на сеть. И мы ничего не можем с этим поделать.

Повисла тишина. Лиц почти не было видно — министр видел лишь контур головы президента, подсвеченный сзади слабо пробивающимся сквозь листву светом автомобильных фар.

— То, что вы говорите, как-то очень уж фантастически звучит — с сомнением сказал президент. — И что, для нас это проблема? В чем она вообще выражается?

— Полное отсутствие возможности скрыть какую-либо информацию — тут же отреагировал министр. — Отсутствие контроля над ядерным оружием. Возможность имитации любых переписок и указаний, так или иначе проходящих через сеть, любой степени секретности, включая международную. Дальше продолжать? — голос министра стал резким, в нём зазвучала сталь. Было видно, как он устал разжёвывать подобные вещи своему недалёкому руководителю. Но сейчас, кажется, президент начал понимать, что происходит.

— Не надо — ответил он. — Я понял. Какие у нас есть варианты решения?

— Я долго разговаривал со специалистом, обнаружившим эту ситуацию. Рассматривались разные варианты, но пока что мы видим только один способ, господин президент. Но это слишком серьёзная мера.

— Говорите — коротко бросил глава.

— Нам потребуется полностью отключить электричество во всем городе, сроком минимум на два месяца. Плюс — надо будет уничтожить несколько самых крупных серверов. Но с этим проблем не будет. Мой консультант утверждает, что только так можно попробовать что-то сделать. И то — гарантий, увы, никаких нет.

Президент шумно вздохнул и сделал несколько шагов по дорожке. Подошвы его туфель негромко постукивали по камням в тишине ночного леса.

— Вы хоть понимаете, что это значит? — с нажимом спросил президент. Министр услышал перемену в его голосе — он явно понял, что проблема у них действительно нешуточная. Конечно, понимаю, и получше тебя, старый ты пень, подумал министр.

— Да — с раздражением сказал министр. — Это означает массовые беспорядки в городе, мародёрство, полную дисфункцию всего бизнеса. — Немного помолчав, он добавил. — Возможно, голод и сокращение численности населения. В связи с разными факторами. В общем — если мы решимся, нас ждёт маленький конец света на два месяца. Но мои аналитики уже посчитали ущерб и пришли к выводу, что это вполне допустимая мера.

Президент, задумчиво опустив голову, снова медленно побрёл по тропинке, затем вернулся и проделал ту же процедуру заново, словно маятник. Щелчки его подошв о камни только усиливали эту ассоциацию. Он сгорбился, и министру показалось, что он чуть ли не физически ощущает груз той ответственности, которую должен был на себя принять сейчас этот человек. Внезапно ему стало жалко этого старого и уставшего человека. Но что поделать — у него самого положение было если и лучше, то совсем чуть-чуть.

— Мне надо подумать — негромко сказал президент, когда молчание слишком уж затянулось. — И мне нужен полный отчёт — вся информация, собранная вашими специалистами.

— Хорошо, это всё уже подготовлено — тут же отреагировал министр. — Я так же подготовил пошаговый план операции — размещение первых лиц государства и их семей, меры по максимально возможному сдерживанию агрессии населения и многое другое. Могу предложить ознакомиться сразу и с ним.

— Давайте — коротко ответил президент. — Мне нужно всё, что вам удалось собрать. Сколько времени есть для принятия решения?

— Чем быстрее, тем лучше — министр попытался вглядеться в темноту, чтобы понять, какие эмоции сейчас на лице у президента. Тщетно — в лесу стояла совершенно кромешная темень.

— Мы закончили разговор? — спросил президент.

— Пока — да — сказал министр. — Пойдёмте обратно.

Они медленно побрели обратно к дороге.

— И помните — заговорил министр, когда они, чуть пригнувшись, обошли очередной слишком сильно разросшийся куст. — Нам требуется беспрецедентный уровень конспирации. Почти любое электронное устройство, способное связываться со спутником или интернетом, теперь может превратиться в подслушивающее устройство. Мы столкнулись с абсолютно новым, невиданным ранее противником. Вы меня понимаете?

— Наверное, понимаю — негромко ответил президент. — Мне пока трудно сказать, что я понимаю, а что нет. Надо всё изучить и побыть какое-то время наедине с информацией, которую вы мне предоставите. Поймите меня, пожалуйста — в его голосе зазвучала чуть ли не мольба.

Министр понимающе кивнул.

— Я сдам вам все бумаги завтра утром. А ближе к вечеру нам надо встретиться, чтобы уже принять какие-то решения.

— Хорошо. Думаю, я успею. Мы почти пришли — президент указал на машины, хищно замершие на гладкой асфальтированной дороге в нескольких метрах от них.

Министр замолчал и кивнул. Последние метры тропинки они преодолели в полной тишине, почти не глядя друг на друга. Губы у обоих теперь были плотно сжаты — будто в лесу они решили подурачиться и сыграть в молчанку, как маленькие дети. Но дети обычно молчат весело, зажимая рты от рвущегося наружу смеха, а по выражению лиц этих мужчин было сразу понятно, что им далеко не до веселья.

— До завтра — сказал министр и с тихим щелчком открыл дверь президентского седана.

Тот кивнул и тут же скрылся внутри автомобиля. Мотор глухо заурчал, и машина плавно тронулась с места. Два джипа охраны тут же двинулись следом, чётко удерживая дистанцию, словно привязанные к флагману невидимым тросом.

Немного посмотрев им вслед, министр повернулся и медленно пошёл в сторону своего служебного автомобиля, стоящего немного в стороне. Открыл дверь, сел на заднее сиденье. Свет в салоне медленно погас, и министр погрузился в тяжкие размышления по поводу сложившейся ситуации.

Ну, вроде неплохо всё прошло. Старый пень не стал тормозить и упираться, сразу поняв, что запахло жареным. Это хорошо — не придётся тратить лишнее время на разжёвывание всех раскладов. Завтра получит документы, попыхтит, подумает, да созреет, наверное, к решительным действиям — останется только согласовать ещё с парой человек, и всё. Так что на этой неделе всё начнётся. Тотальный и невиданный доселе блэкаут.

Людишек, конечно, жалко, с грустью подумал министр. Но ничего — они как-нибудь переживут. Не все, конечно, но большая часть. Людишки у нас нынче крепкие пошли, не то, что раньше. А потом мы снова наведём порядок, и жизнь пойдёт своим чередом. Уже без каких-то сюрпризов, будем надеяться. По другому, кажется, никак.

Ну а с другой стороны — ведь нет худа без добра. В последнее время опять что-то какие-то волнения, революционные настроения, инициативные группы, кружки… Надоело со всем этим возиться. Вот и дадим людишкам возможность выпустить пар. Те, кто возомнил, что знает, как всем будет лучше, все эти псевдоинтеллигенты, пусть переключатся на добычу пищи и попытки выжить. Это у многих умерит революционный пыл. А те, у кого просто руки чесались пострелять да кулаками поработать — получат своё сполна. И все будут довольны. Ну, условно, конечно. Вот вам и будет анархия во всей её красе, получайте. Ненадолго, на пару месяцев. А больше и не надо, на самом деле.

— Мы едем? — вдруг спросил водитель, до этого молча сидевший за рулём.

— Подожди — поморщился министр.

Он снова погрузился в размышления, прикидывая, не забыл ли он чего-то важного в разговоре с президентом. Перебрав в памяти беседу, он пришёл к выводу, что нет.

Вдруг резко зазвонил телефон, лежащий в центральной консоли по левую руку министра. Он взял трубку и приложил её к уху.

— Слушаю.

В телефоне забормотал голос.

— Кто? — переспросил министр. — А, эти музыкантишки? Да хрен с ними. Такие, как эти двое, за ближайшую пару месяцев сами все передохнут, вот увидишь. Да, окончательное. — он поморщился и отключил связь. Сейчас совсем не было смысла заниматься всякой мелюзгой — были дела и поважнее. Тем более, когда окончательно ясно, что эти два голодранца здесь совершенно не при чём. Всего лишь мелкая подробность их большой проблемы.

— Что-то случилось? — опять нарушил тишину в машине водитель.

Министр махнул рукой.

— Случилось — горько произнёс он. — Эх, Лёха, знал бы ты, сколько ещё случится. Слава богу, нас особо не коснётся. А вот муравейник наш сейчас тряхнёт — будь здоров.

— Да? — оживился водитель. — А что будет?

— Потом расскажу — задумчиво покачал головой министр. — Знаешь, Лёха, хорошо всё- таки, что в нашей стране у власти нормальные люди остались, да? Не маленькие…

— Конечно — хохотнул водитель.

— А то что бы мы сейчас делали, если бы сами там, в муравейнике, со всеми вместе копошились? — разговаривая будто сам с собой, произнёс министр. — Нелегко было бы…

— Ага — протянул Лёха довольно. — Как подумаю — мурашки по коже.

— … а так — перебил его министр, не слушая — запустим машинки, чтобы совсем всё не покромсали там, а потом уже порядок наведём.

— Патрульные, автоматические что ли? Как у вашего сына во дворе валяются?

Министр усмехнулся.

— Ну да, какие ещё. Это для нас они игрушечные, а муравьишкам в городе, поверь, так совсем не кажется.

— Так а что случилось-то? — опять полюбопытствовал водитель.

Министр вновь отрицательно покачал головой.

— Потом, Лёха, потом. Ладно, трогай. Поехали домой, надо отдохнуть. Работы на этой неделе будет — завались. Зато потом слегка отдохнем — коротко бросил он водителю и закрыл глаза.

Седан, плавно качнувшись, тронулся с места и начал уверенно набирать скорость, оставляя позади погруженный во тьму лес.

-

Ваня осторожно выглянул из-за угла дома, осмотрелся и только потом вышел на улицу.

Там было относительно тихо — только потрескивало пламя, доедающее остовы двух машин, стоящих боком на проезжей части, да приглушенно щелкали выстрелы в соседнем квартале. Неподалеку находился крупный торговый центр, сейчас превратившийся чуть ли не в линию фронта — силовики и полиция охраняли огромные запасы консервов и прочего продовольствия, а многочисленные банды из местных жителей постоянно атаковали их, придумывая всё новые и новые способы штурма, поэтому стрельба там не смолкала ни на минуту.

За последние полтора месяца он настолько привык к этим звукам, что уже почти не обращал на них никакого внимания.

Убедившись, что улица пуста, он вышел на середину проезжей части и быстро, почти бегом, пересёк свободную теперь от машин асфальтированную дорогу, воровато озираясь и прижимая к груди пакет, в котором лежало несколько консервов с говяжьей пастой, две с фасолью и больше десятка банок с кузнечиками в томате. Ваня терпеть не мог кузнечиков в томате, но теперь выбирать не приходилось — на подпольной точке обмена, где они с Вахтангом последнюю неделю меняли свои раритетные пластинки на еду, разговор был короткий — бери, что дают, или проваливай к чертям собачьим. Спорить с небритым верзилой, из-за пояса которого недвусмысленно торчал какой-то жуткий крупнокалиберный пистолет, совсем не хотелось. Если Ваня не ошибался, всего месяц назад, пока по всему городу не отключили ток, этот угрюмый парень разгружал коробки в маленьком магазинчике напротив его дома. Но времена меняются, порой слишком стремительно, и теперь, на фоне творящегося вокруг беспредела, этот явно не очень большого ума варвар смог обзавестись своим «маленьким бизнесом», если можно было так сказать.

До дома оставалась всего пара кварталов. Перебежав дорогу — самую опасную часть его пути, которая легко просматривалась отовсюду, Ваня засеменил вдоль стоящего почти вплотную к дороге малоэтажного дома. Сердце колотилось в груди, как у зайца — позавчера, когда опять пришла его очередь добывать еду, на этом же месте он попал под обстрел — стрелял кто-то из окна рядом расположенного дома. Пули с неприятным чавкающим звуком шлепались в асфальт буквально в паре метров от него, и остаток пути Ваня пробежал, как заправский спринтер — не остановившись ни на секунду, взлетел на сто семьдесят третий этаж и только там зашёлся кашлем, пытаясь отдышаться и унять бухающий в висках пульс. Отметины от выстрелов до сих пор чернели на укатанном колёсами покрытии, как свежие раны, и у Вани что-то неприятно заскребло в животе, когда они попались ему на глаза.

Но сегодня всё было тихо — то ли у неизвестного стрелка кончились патроны, то ли он сам стал чьей-то мишенью, вариантов могло быть много, но факт оставался фактом — ни одного выстрела не прогремело. На улицах почти никого не было — во- первых, сейчас достаточно рано, а во-вторых — в последнюю неделю город почти опустел. В первое время наоборот, царила страшная толчея, всё вываливали из домов и бродили, обсуждая лишь один вопрос — когда же дадут электричество и всё закончится, но потом ситуация резко изменилась. Самые прозорливые двинули прочь из города, в места поглуше — налаживать спокойную жизнь на земле, как в старину. Крупные семьи, пока оставался бензин в баках машин, собирались и уезжали целыми караванами, с трудом пробираясь через брошенные в пробках машины, топлива которым не хватило даже для того, чтобы доехать до заправки.

А потом на улицах стало очень опасно. Все те, кто не смог придумать ничего лучше, чем встать ни лихую тропинку, в какой-то момент поняли, что терять уже нечего, и начали бороться за место под солнцем по своим правилам. Когда на улицах появились первые трупы, всех праздно шатающихся как ветром сдуло. Те, кто не смогли уехать, теперь попросту старались не высовываться из дома без необходимости. Поэтому сотни огромных высоток вокруг, хранивших безмолвие и казавшихся пустыми, обманывали — это по-прежнему были гигантские ульи, набитые людьми, наблюдавшими за происходящим на улице из милинов глаз-окон.

Люди в городе и так всегда были озлоблены толчеей, постоянной нехваткой места, высокой конкуренцией и прочими прелестями жизни в мегаполисе, это было понятно каждому. Иной раз, когда Ваня шёл мимо бесконечной вереницы машин в пробках, он с интересом разглядывал озлобленные, угрюмые лица вцепившихся в рули обывателей. Уже тогда он понял, что большинство этих людей начнёт пожирать друг друга, лишь дай им повод, но что ему придется самому попасть в эту кашу, тогда совершенно не приходило в голову.

А причиной всех событий стало банальное отключение электричества.

До сих пор толком никто не знал, почему это произошло. Официальной информации никакой не было, а слухи ходили разные — от вспышек на солнце, благодаря которым перегорели какие-то там графитовые стержни, до глобального правительственного заговора или чуть ли не эксперимента. В любом случае, факт оставался фактом — огромный мегаполис с численностью жителей под семь миллиардов вот уже почти два месяца стоял без тока. Люди теперь — те, кто не успел свалить за город, сидели по домам, закрывшись на замки и угрюмо глядя на улицу из окон, словно из бойниц средневековой крепости.

Ваня чуть ли не физически чувствовал на себе все эти взгляды, и ему очень хотелось как можно поскорей убраться в свою квартиру, чтобы снова стать таким же, как и они, наблюдателем. Послезавтра пойду другой дорогой и пораньше, чтобы не примелькаться — решил он и ускорил шаг.

На подходах к дому тоже было пустынно. Позавчера тут произошла массовая драка — наверное, две главных банды их района решили померяться силами. Выглядело это всё, как настоящее средневековое побоище — более тысячи человек, вооруженных палками, дубинками и кусками железа насмерть забивали друг друга, что-то крича и изрыгая проклятия в адрес врага. Слава богу, трупы погибших обе стороны забрали с собой. Уж неизвестно, куда они их дели, но если бы все мёртвые остались бы валяться прямо тут, на асфальте, Ване с Вахтангом, наверное, уже пришлось бы искать себе новое жильё.

Поднявшись на свою лестничную площадку — теперь лестница на сто семьдесят третий этаж уже не казался ему таким устрашающе высоким — он тихонько постучал в дверь. Два коротких, один длинный и ещё три коротких — так они с Вахтангом условились отличать своих от непрошенных гостей.

Замок щёлкнул, и дверь немного приоткрылась. Ваня юркнул внутрь, как белка, и тут же закрыл за собой дверь.

В прихожей его ждал Вахтанг.

Когда отключили свет, они как раз спускались на лифте на первый этаж, чтобы поехать на выступление в небольшом андеграундном клубе в центре города. Но выступление не состоялось — как говорили, ток пропал везде сразу, одним махом, как будто где-то выключили один на весь город рубильник. Но Ваня с Вахтангом узнали об этом намного позже — когда, разжав двери лифта, сами кое-как покинули кабину между семьдесят пятым и семьдесят четвёртым этажом. Просидев в душном лифте несколько часов в ожидании помощи, в итоге они были вынуждены спасаться самостоятельно — никто на помощь так и не пришёл. Пролезая между угрожающе дрожащей крышей кабины лифта и бетонным полом, словно герой второсортного боевика, Ваня уже тогда подумал, что стряслось что-то серьёзное. Но только спустя несколько дней он понял, насколько был прав.

— Ну что, удачно? — нетерпеливо спросил его Вахтанг, переминаясь с ноги на ногу.

Ваня устало кивнул и протянул товарищу пакет с банками, переводя дух.

— Тут всё. Забирай.

Вахтанг нетерпеливо схватил пакет и отправился на кухню. Ваня последовал за ним. С грохотом вывалив содержимое на кухонный стол, Вахтанг удручённо осмотрел добычу. Всего несколько банок. Негусто.

Ваня развёл руками.

— Больше не дали — извиняющимся тоном сказал он.

— Да понятно — вздохнул Вахтанг. — Ладно, слава богу, дали вообще. Давай есть.

Ваню дважды приглашать не пришлось, и уже через пару минут они, вооружившись ложками, доедали каждый по своей консерве, заедая кусочками чёрствого хлеба и запивая водой.

— Вода кстати, тоже последняя — хмуро сказал Вахтанг, разливая по кружкам мутную жидкость из пластиковой бутылки, которую они набирали в развороченном водопроводе в квартале от дома. — Сегодня придётся что-то придумывать.

— Угу — промычал Ваня с набитым ртом, выскребая из жестяной банки последние остатки соуса.

Поев, они выбросили банки в мусорное ведро и сели обратно к столу. На какое-то время за столом повисла тишина. Ваня, чувствуя, как приятно потяжелело в желудке, сел поближе к окну и выглянул наружу.

На улице стало чуть более людно. Ещё несколько человек осторожно вышли из их подъезда и крадучись, всё время оглядываясь по сторонам, разошлись по своим делам. Из подворотни вынырнула мелкая банда из числа местной шпаны. Чуть порыскав по двору и не найдя ничего интересного, они дружно двинули искать приключения в соседний квартал.

Ваня, вздохнув, задёрнул штору. В последнее время на улице порой можно было увидеть всё, что угодно, и ему уже далеко не всегда хотелось на это смотреть.

Вахтанг, ссутулившись, сидел на своем стуле и медленно покачивался, глядя в одну точку. Он явно пребывал в каких-то мрачных размышлениях по поводу сложившейся ситуации.

— Вань? — он поднял глаза. — Я вот всё думаю, думаю… А что мы дальше- то делать будем?

Ваня, тоже немало размышлявший над этим вопросом, грустно пожал плечами.

— Я не знаю, бро. Ждать. Может, починят всё таки эти самые стержни или что там? А вообще я не знаю, конечно.

Вахтанг, поморщившись, будто проглотил что-то кислое, махнул рукой.

— Да что они там починят… Даже не говорят толком, что случилось, а ты — починят… — он встал со стула и начал ходить взад-вперёд по комнате. — Знаешь, я уже не верю в это всё. Кажется, теперь совсем запахло жареным. Два месяца почти прошло… и что толку? Всё только хуже и хуже. А где мы с тобой будем через месяц еду доставать? А через год?

Ваня снова пожал плечами.

— Ну… где-нибудь придётся. Надо думать.

— Ничего мы тут хорошего не придумаем — с горечью в голосе сказал Вахтанг.

— Ну а что ты предлагаешь? — с раздражением бросил Иван. — Сидеть и вскрываться я тоже могу, не очень трудное дело.

— Зачем сидеть — тут же отреагировал Вахтанг. — Надо валить из города, Вань — он внимательно посмотрел ему в глаза. — И чем раньше, тем лучше.

— Валить? — растерянно переспросил тот. — Но куда?

Вахтанг подошёл к окну и раздвинул шторы обратно, и они оба посмотрели в окно. Перед ними раскинулся город — огромные мрачные высотки, сколько хватало глаз, тонули в утренней туманной дымке. Раньше, даже в этот час, всё сверкало гигантскими неоновыми рекламами и огнями — но сейчас город посерел и поблёк, словно смывший карнавальный грим пожилой актёр. В нескольких местах в небо тянулись столбы дыма — пожары в последнее время нередко вспыхивали за считанные секунды, и никто не заботился о том, чтобы вовремя тушить их. От людей в подпольной лавке Ваня слышал, что в городе есть уже целые кварталы, дотла выжженные огнём, но самому ему, слава богу, бывать в таких не доводилось. Может, и прав Вахтанг?

— Куда валить… — задумчиво протянул тот, словно услышав Ванины мысли. — За город, куда угодно. Желательно — где поменьше людей. Где есть источники чистой пресной воды. Где нет крупных опасных для природы производств. Где есть возможность самому выращивать или добывать себе пропитание. За город, короче. И чем дальше, тем лучше.

Ваня с сомнением покачал головой.

— Ты хоть представляешь, сколько это надо пройти? Без транспорта, хрен пойми как? Да только чтобы выйти из города нам потребуется около двух недель, а у меня же спина больная, здоровье ни к чёрту…

— Заебал ты про своё здоровье ныть — раздражённо сказал Вахтанг. — Иди тогда выкопай могилу и ложись в неё сразу, чтобы спину не нагружать и здоровье не тратить. А то мне это надоело уже — туда пойти не могу, это не подниму, тяжело, болит что-то постоянно… посмотри, какой пиздец вокруг творится? Тут или надо собраться и что-то делать, или лучше сразу — Вахтанг чиркнул указательным пальцем по шее. — С этим нынче вообще никаких проблем.

Ваня, сверкнув на Вахтанга глазами, обиженно засопел.

— Ладно — примирительным тоном сказал Вахтанг, положив руку Ване на плечо. — Извини, если обидел. Я просто хотел сказать, что пора бы нам стиснуть булки и сделать что-нибудь серьёзное, если мы не хотим бездарно сгнить в этом гигантском склепе. И про болячки тут придётся на какое-то время забыть.

— Хорошо — буркнул Ваня. — Я понял. И куда ты предлагаешь идти?

Вахтанг снова повернулся к окну.

— Я предлагаю идти на восток. Поначалу там, конечно, будет полный ад, зато потом относительно безлюдные края… — он прищурился, вглядываясь в закрытый пеленой тумана горизонт — а ещё, я слышал, там есть поселения гигантов. Которые живут общинным укладом и полностью автономно от города. Понятно, что у них там не люкс, но что-то мне подсказывает, их весь этот коллапс не особо потряс.

— Ну не знаю… — с сомнением протянул Ваня. — А мы им там нужны вообще?

— Вообще — конечно же нет — зло усмехнувшись, сказал Вахтанг. — Но попытка не пытка, так? И потом, мне кажется, немногие из города додумаются до такой затеи. А это значит, у нас есть шанс. Мы же вроде нормальные чуваки. Как считаешь?

Ваня почесал в затылке.

— Ну может быть.

Вахтанг нетерпеливо закружил по комнате, словно хищная рыба в аквариуме, бормоча себе под нос.

— Так, надо будет взять с собой еды — немного, чтобы на горбу не тащить, остальное по дороге надыбаем как-нибудь, потом желательно раздобыть где-нибудь оружие, любое… но это уже сложнее.

— А как мы туда будем добираться? — прервал бормотания Вахтанга Ваня. — Ну, в смысле, как найдём, куда идти? Карты у нас ведь нет.

Вахтанг загадочно улыбнулся и отошёл в угол комнаты. Порылся в тумбочке и достал оттуда какой-то предмет. Вернувшись, он положил на стол перед Ваней старый телефон, с которым ходил пару лет назад.

Тот посмотрел на него как на сумасшедшего.

— И что? Как нам поможет выключенный телефон?

— Он заряжен — сказал Вахтанг и взял телефон в руку. — Звонить, он, конечно, не сможет. Но главное не это. В нём есть карты — я скачал их в память, давно ещё, так что мы сможем спокойно ориентироваться. И информация в них — самая подробная. Всё описано, спутниковые фотографии… Короче, незаменимая штука. Я вчера его нашёл, и он, оказывается, заряжен полностью, прикинь? Заряда хватит на неделю непрерывной работы. Но мы будем включать его только по необходимости — и тогда он прослужит нам пару месяцев. А за это время мы куда-нибудь точно уже дойдем.

Ваня протер лицо руками.

— Да, авантюра та ещё…

— А что нам остаётся, чувак? — спросил Вахтанг, снова начиная кружить по комнате. — Тут нам точно рано или поздно хана, ты пойми. Два месяца ещё не прошло, а половина людей уже потеряла всякое человеческое лицо и готова драть друг другу глотку, а дальше что будет?

Словно в подтверждение его словам, где-то вдалеке грохнул взрыв, и тут же сухо застучали автоматные очереди. Наверное, очередная попытка передела какого-нибудь торгового центра, подумал Ваня.

— Ещё есть вопросы? — назидательно спросил Вахтанг.

Ваня покачал головой.

— Тогда собираемся и выходим сегодня же. Нам тянуть незачем. Берём только самое необходимое, не больше одного рюкзака на каждого. Вперёд? — Вахтанг вопросительно посмотрел на товарища. Тот кивнул в ответ, и они начались собираться.

Уже через полчаса ковыряний в квартире Ваня понял, что ему, в общем-то, практически нечего брать с собой. Пара футболок, теплая куртка, запасная пара обуви, сумочка с лекарствами первой необходимости, носки, трусы и зубная щетка с пастой — всё это уже лежало в его походном рюкзаке. Повертев в руке паспорт, он подумал и бросил его к остальным вещам — пусть будет, мало ли, вдруг пригодится ещё. У полиции, конечно, сейчас хватает забот, но вдруг нарвутся на какой-нибудь кордон? И потом, ведь ещё совсем недавно их чуть не приняли за ту хакерскую выходку, кстати.

Сейчас, когда все абсолютно экраны в городе превратились в совершенно бесполезные безмолвные квадратики из пластика, вся их затея с видео казалась событием из какого-то параллельного мира.

Вахтанг шумно застегнул молнию на рюкзаке и бросил его на кровать.

— Всё, я готов.

Ваня, задумчиво оглядев пару кроссовок, прикрепил их к своей сумке и выпрямился.

— Я тоже.

— Тогда — присядем на дорожку? — Вахтанг плюхнулся на стоящую рядом табуретку. Ваня последовал его примеру и примостился на краешке дивана. На мгновение повисла тишина.

— Я вот что подумал — сказал Ваня, медленно перебирая в голове, ничего ли он не забыл. — Когда телефон твой сядет, что мы будем делать?

— Да не заморачивайся — отмахнулся Вахтанг. — Во первых, на заправках есть карты, обычные, бумажные. Правда охраняют их теперь — каждую, как маленький Кремль. Причём везде разные отморозки, кто попало — где-то менты, где-то братки, где-то — народные дружины с районов. Кто где как смог договориться, кто успел… Ладно, на месте разберёмся. Но я тебя сразу предупреждаю — он тяжело, в упор посмотрел на Ванька — идти будет нелегко.

Ваня выдержал взгляд Вахтанга.

— Знаю — коротко бросил он в ответ.

— Вот и славно — Вахтанг, кажется, был доволен такой реакцией своего напарника. Ну что, в путь?

Ваня молча кивнул. Они встали, надели на плечи свои довольно увесистые рюкзаки и вышли в подъезд. Уже стоя на пороге, Ваня в последний раз оглядел свою квартирку. Вернутся ли они сюда когда-нибудь, или про это место надо забыть навсегда? Никто не знает ответ на этот вопрос. На душе заскребли кошки, поэтому он решительно захлопнул дверь и закрыл квартиру на замок.

Ваня с Вахтангом прошли к лестницам и начали спускаться вниз. Они уже проскочили последние ступеньки и вышли на лестничную площадку первого этажа, когда чуть не столкнулись в дверях с соседом, живущим внизу под ними, на сто семьдесят втором.

Где-то полгода назад с ним случилась какая-то совершенно невероятная история — то ли он попал под машину, то ли пережил авиакатастрофу и чудом остался живым… подробностей Ваня не знал. Но с тех пор сосед сильно изменился — если раньше он казался типичной замотанной офисной крысой, хмурой и неприветливой, то теперь охотно здоровался и даже пару раз заводил с ним разговор. Что бы там ни случилось, но это происшествие, кажется, благотворно повлияло на него.

А ещё после того случая он стал совершенно седой. Хоть на вид ему можно было дать максимум лет тридцать, не больше.

— Ой, простите, пожалуйста — виновато сказал Ваня, когда они чуть не сшибли его, почти бесшумно входившего на лестничную площадку.

— Ничего-ничего — ответил он и с любопытством посмотрел на них. — Ничего страшного. Далеко собрались? — он кивком головы указал на разбухшие рюкзаки, оттягивающие парням плечи.

— Ну да… — на секунду замешкавшись, сказал Ваня. — Тут ловить нечего. Так что мы уходим.

— Куда? — полюбопытствовал сосед.

— За город — Ваня неопределённо махнул рукой. — Ближе, так сказать, к природе.

Сосед улыбнулся.

— Ну и правильно. Ближе к природе — это хорошо. Природа, если её не обижать, поможет и прокормит. Жаль, что многие про это почти забыли… — он вздохнул. — Ну, тогда удачи вам, ребята, счастливого пути — он широко улыбнулся, делая шаг в сторону.

— Ну, а вы что думаете делать? — спросил Ваня. Ему почему-то стало жалко этого мужика. Странный он всё-таки в последнее время стал.

Сосед махнул рукой.

— Да, я-то здесь останусь. Ехать мне особо некуда, да и не к кому. Я, знаете ли, недавно писать начал. Такое оказалось увлекательное и… — его лицо на секунду дрогнуло… — в некотором смысле, полезное занятие, скажу я вам. Сижу себе дома, набираю разные тексты… И я вот тут подумал — а ведь сейчас, возможно, на наших глазах разворачиваются исторические события. Которые потом в школах будут люди изучать, учёные реконструировать, по всяким находкам…. И ведь сейчас никто об этом не думает — все озабочены только тем, где бы пожрать достать — он грустно улыбнулся. — Вот я и решил, а почему бы мне не заняться этим? В смысле, начать писать хронику событий. Исторический очерк, так сказать, по горячим следам? Может, и пригодится потом кому-нибудь, а?

— Понятно — удивленно протянул Иван. — Ну, а есть вы всё-таки что будете?

Сосед снова махнул рукой. Ваня обратил внимание, что кожа на запястье у него вся в буграх и разводах, будто после сильного ожога.

— Как-нибудь не пропаду. Мне немного надо-то, так что не переживайте за меня — и он снова широко загадочно улыбнулся.

Кажется, он немного не в себе, подумал Ваня, рассматривая сутулую фигуру соседа.

Вахтанг незаметно ткнул его локтем.

— Ну ладно, мы пойдём — сказал Ваня, пропуская соседа на лестничную площадку.

— Конечно-конечно — засуетился тот. — Не буду вас задерживать, счастливого пути вам.

— Спасибо — с чувством сказал Ваня и помахал ему рукой. — Счастливо оставаться и… берегите себя.

Сосед рассеяно кивнул и скрылся в дверном проёме. Ваня с Вахтангом посмотрели ему вслед.

— Мне кажется, долго он не протянет — задумчиво сказал Вахтанг, когда они выходили на улицу. Ваня только пожал плечами в ответ.

Они остановились на крыльце дома, оглядываясь вокруг. Вся улица перед ними была завалена мусором, пустыми бутылками и банками, бумагой и объедками. То тут, то там на асфальте темнели бурые пятна крови, оставшиеся от недавнего побоища.

Из соседнего подъезда выглянула чья-то голова. Увидев Ваню с Вахтангом, голова скрылась обратно, но потом, видимо, посчитав их не представляющими опасности, человек вышел из подъезда и быстро засеменил по улице, иногда бегло оглядываясь назад. В руках у него был какой-то свёрток из плотной коричневой бумаги.

— Ну что, пойдём? — Вахтанг, поёжившись, застегнул воротник куртки. — Нам пока что в сторону центра, потом до кольцевой, там направо и на восток. Тут пока что даже карта не нужна, и так понятно, куда идти.

Они спустились с крыльца и зашагали по дороге, озираясь по сторонам.

Улицы города производили удручающее впечатление. Горы битого стекла, разорённые и развороченные витрины магазинов, грязь и пепелища от костров — и всё это на там, где совсем недавно спешили по своим делам люди в костюмах, гуляли женщины с детьми, горели неоном рекламные щиты. Люди теперь попадались им на глаза нечасто — все, увидев незнакомцев, старались перейти на другую сторону дороги или вообще скрыться в какой-нибудь подворотне. Разговаривать совсем не хотелось, поэтому Ваня с Вахтангом молча шли вперёд, хмуро рассматривая встречающиеся у них на пути битые машины.

Только один раз им попалась довольно весёлая компания. Возле одного из домов, возле большого костра, несколько молодых парней и девушек в ярких нарядах играли песни под гитару, веселясь и передавая друг другу бутылки с вином. Их было человек двадцать — не так уж много, чтобы не опасаться районных гопников, но видимо, они даже не задумывались об этом. Ваня с Вахтангом не стали подходить и вторгаться в их маленький мирок. Раньше, когда света не было всего пару дней, таких компаний было много — студенты и школьники наслаждались вдруг свалившейся на них свободой, опустошая кое-как работающие ларьки с тёплым пивом и дешёвыми коктейлями. Но потом, когда дело приняло более серьёзный оборот, веселье и смех стихли на улицах, уступив место стрельбе и крикам о помощи.

Через несколько часов пути они вышли за пределы своего спального района на более широкую дорогу, за которой начиналась длинная площадь.

Тут царило небывалое оживление — брошенные остовы были сдвинуты на обочины, и на проезжей части даже ездили машины — на большой скорости, не останавливаясь, они проносились мимо и исчезали за поворотом — исправная машина на ходу, в которой есть горючее, стала теперь очень лакомым куском, и их владельцы были теперь крайне осторожны, предпочитая скрываться от посторонних глаз в очень надёжных местах.

На площади теперь развернулось некоторое подобие рынка — люди, расстелив прямо на асфальте разношёрстные подстилки, меняли и продавали товары, в основном продовольствие и предметы первой необходимости — консервы, крупы, ножи, мотки бечёвки, рыболовные снасти, теплую одежду, керосиновые лампы — всё то, что ещё вчера было обычными, почти ничего не стоящими вещами, сегодня резко подскочило в стене. Немного в стороне стояла пара чёрных джипов, возле которых топталось несколько крупных небритых парней в камуфляжных куртках. Это были «организаторы» рынка — одна из бесчисленных бандитских банд, в изобилии расплодившихся по всему городу. Заметив Ваню с Вахтангом, «братки» повернулись и хмуро уставились на них.

— Ну что, заглянем? — спросил Вахтанг, оглядывая площадь.

Но Ваня только отрицательно покачал головой.

— Нет. Нам ничего не надо, во-первых, а во-вторых — он украдкой бросил взгляд на братков — не нравится мне здесь. Давай стороной обойдём.

Они повернули влево и медленно двинули вдоль дороги, стараясь не оглядываться назад. Один раз Иван не удержался и всё-таки повернул голову — и успел заметить, что бандиты по прежнему пристально смотрят им вслед. Ему совсем не понравилось это, но он только ускорил шаг, предпочтя ничего не говорить Вахтангу.

Отойдя от площади на пару километров и свернув в одну из прилегающих улиц, Ваня резко остановился. Вахтанг, не ожидавший этого, чуть не налетел на него.

— Ты чего? — спросил он у Ванька, поправляя уже успевшие натереть плечи лямки рюкзака.

— Давай спланируем маршрут — задумчиво ответил тот, оглядываясь по сторонам. — Доставай телефон.

Вахтанг сунул руку в карман и достал свой коммуникатор. Нажав кнопку включения, он молча ждал, когда устройство загрузится.

Ваня осмотрелся по сторонам.

— Где-то тут недалеко выход на кольцо должен быть. Я думаю, если это так, то нам лучше по нему крутануться, и потом уже на восток топать.

— Колец-то ещё много будет — заметил Вахтанг.

— Много-то много — тут же отреагировал Иван — да вот только что на кольцах ближе к центру творится — хрен его знает. Мне кажется, там пройти труднее будет. А так — идти, конечно больше, но зато спокойнее. Ну и …. — он прищурился — … мало ли, может, удастся себе какой-нибудь транспорт намутить.

Вахтанг посмотрел на товарища как на сумасшедшего.

— Ага — язвительно сказал он. — Например, вертолёт, да? С полными баками и заряженными пушками — ну так, на всякий случай.

— Не смешно — хмуро парировал Ваня. — Если у тебя есть план получше, давай, предлагай, умник.

— Ладно, не грейся — хлопнул его по плечу Вахтанг. — Мы только начали путь — уж если нам и предстоит перегрызть друг другу горло, давай хоть сделаем это не сейчас — он наклонил голову и уткнулся взглядом в экран своего телефона — тот полностью загрузился и был готов к работе. Открыв карты, он начал пролистывать пальцем странички, пытаясь определить их местонахождение.

— Вот смотри — разобравшись, окликнул он товарища. — Мы вот здесь — он ткнул грязным пальцем в экран. — И — да, ты прав, девятнадцатое кольцо как раз должно проходить неподалеку — оторвавшись от экрана, он прищурился, вглядываясь вдаль. — Если я всё правильно понял, оно должно быть чуть ли не в конце этой улицы.

— Дай мне — попросил Ваня, забирая устройство из рук Вахтанга. — Да, всё верно — он зажал кнопку включения. Экран мгновенно погас.

— Надо экономить батарейку — добавил он, возвращая телефон Вахтангу. Тот бережно убрал его в удобный карман на своих камуфляжных штанах.

Они двинулись прямо по улице — обычной, ничем не примечательной, каких в городе были сотни тысяч. Минут через двадцать дома с обеих сторон закончились, и они оказались перед большим пустырём, за которым широкой лентой тянулось полотно одной из кольцевых дорог города. Обычно кольцо, забитое машинами, гудело, словно разбуженный улей, многоголосием работающих моторов, шипением шин и вскриками клаксонов — но теперь легкий ветерок, дувший им в лицо, не доносил ни звука. Дорога, плавно поднимаясь вверх, забиралась на пригорок и упиралась в гигантскую автомобильную развязку, напоминающую разбросавшего свои щупальца-съезды огромного спрута.

— Нам туда — ткнул пальцем вперёд Ваня и, не дожидаясь реакции Вахтанга, двинулся вперёд.

Они ступили на пустырь и зашагали по невысокой траве, клочками покрывавшей рыжую, глинистую землю. По пустырю были раскиданы вещи — жёлтые, в грязных подтеках матрасы, пустые банки, какие-то ящики. Судя по небольшим кострищам, тут когда-то любили бывать бомжи — но теперь они смогли наконец получить возможность перебраться в город и не пренебрегли ею. Для них, наверное, всё случившееся — больший плюс, думал Ваня, огибая очередную кучку чьих-то пожитков. Многим теперь в городе приходится осваивать навыки выживания, давно ставшие для бомжей абсолютно привычным делом.

Миновав пустырь, они почти вплотную подошли к металлическому ограждению, отделявшему обочину от проезжей части. И тут Вахтанг, шедший впереди, резко остановился и присел. Ваня, не разбираясь зачем, тут же последовал его примеру. Вахтанг чуть выглянул из- за ограждения, после чего повернулся и прошептал, указывая вперёд рукой.

— Смотри, вон там.

Ваня осторожно выглянул из-за ограждения.

Метрах в пятидесяти от них, на проезжей части, стоял автомобиль. И он работал — Ваня отчетливо разобрал урчание довольно мощного мотора, прятавшегося под капотом. Автомобиль — старый чёрный седан, глухо тонированный — стоял и покорно ждал, пока его владелец — молодой, ярко одетый лохматый парень в кепке с козырьком набок — справлял малую нужду метрах в десяти от него. Закончив, он закурил и молча встал неподалёку, рассматривая нагромождение высоток перед ним. Ваня и Вахтанг, надёжно спрятавшись в своём укрытии, молча наблюдали, что же произойдёт дальше.

— Тачка — прошептал Вахтанг. — И чувак какой-то… вроде на бандита не похож, что думаешь?. Может… — и Вахтанг махнул в воздухе кулаком, имитируя расправу над владельцем автомобиля.

Ваня резко мотнул головой и постучал пальцем по виску.

— Нет. Ты что, уже готов уподобиться всем этим животным?

Вахтанг обиженно засопел.

— Может, поговорим с ним?

Теперь настал черёд Вахтанга крутить пальцем у виска.

— С ума сошёл? — он вытаращился на Ванька. — В последнее время люди что-то неразговорчивые стали. А если у него ствол?

Но Ваня только упрямо помотал головой. Что-то подсказывало ему, что можно было рискнуть… и он решил довериться своей интуиции. Он встал и, покинув их укрытие, сделал несколько шагов в сторону дороги. Вахтанг, не ожидавший такого поворота событий, что-то возмущённо зашипел, но было уже поздно.

— Извините, пожалуйста… — сказал Ваня, стараясь говорить как можно спокойней.

Парень подскочил, как ужаленный, и резко развернулся. Рука у него метнулась к карману, и на долю секунды Ваня успел пожалеть, что высунулся — сейчас он достанет пистолет, и… но нет — разглядев Ваню, ровно стоящего на своем месте, парень тоже замер, ожидая, что будет дальше.

— Я просто хотел спросить — подняв обе руки в воздух, показав тем самым, что он безоружен, сказал Ваня.

— Ну — с опаской в голосе бросил незнакомец. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой.

— Мы просто идём по кольцевой, туда — он показал рукой. — А вы вдруг остановились… и мы подумали, может вы подвезёте нас? — закончил Ваня свою просьбу, чувствуя себя полным идиотом.

— Сейчас не то время, чтобы подвозить незнакомцев. А кого это — нас? Я пока вижу только одного — его глаза заметались по сторонам.

— Нас двое — сказал Ваня и, обернувшись, негромко крикнул:

— Вахтанг!

Сзади зашуршали кусты, и возле Вани возник Вахтанг. Поравнявшись, он остановился рядом, ожидая, что же будет дальше.

— Мы безоружны — сказал Ваня. — И вообще, мы — музыканты. Хотим уйти из города, но пока только до кольцевой добрались. Помогите нам, пожалуйста.

— Музыканты? — задумчиво переспросил парень и вдруг улыбнулся. — Без оружия?

— Без — Ваня развёл руки в стороны. Вахтанг последовал его примеру.

Несколько секунд незнакомец думал, после чего — совершенно неожиданно — махнул рукой.

— Ладно, поехали, музыканты.

Ваня, не веря своим ушам, сделал несколько несмелых шагов в сторону машины.

Но незнакомец, кажется, не шутил и был действительно готов подвезти их.

— Вам на противоположную сторону? — спросил он, когда ребята подошли ближе.

Вахтанг кивнул.

— Ну, я-то пораньше сверну. Дальше уж как-нибудь сами, ок? — задумался парень. — Меня, кстати, Паша зовут.

Ваня с Вахтангом назвали свои имена, и все пожали друг другу руки.

— Залезайте — скомандовал Паша, и они забрались внутрь.

В салоне машины оказалось довольно просторно и уютно — мягкие вельветовые кресла, кондиционер, электрическая подсветка приборов…казалось, что все это пришло сюда из какого-то призрачного далёкого прошлого. Краем глаза глянув на датчики, Ваня заметил, что бак машины полон до отказа.

Они тронулись и, набирая скорость, понеслись по дороге, лавируя между обугленными остовами брошенных машин. Ваня смотрел вперёд, испытывая ощущение полнейшего сюрреализма — словно скопированная из компьютерной игры кольцевая, почти безжизненная, казалось бы, брошенная людьми… и этот невесть откуда взявшийся автомобиль, которого будто вовсе и не касалось все происходящее вокруг.

— Куда идёте? — закурив сигарету, спросил их новый знакомый.

— За город — коротко ответил Иван. — К поселениям гигантов. Решили там попробовать скрыться.

— А есть такие? — с сомнением спросил Паша, выпуская дым за стекло.

— Вроде есть — ответил Иван. — На самом деле, мы точно не знаем. Но в любом случае, в городе сейчас ловить нечего.

— Это точно — ответил водитель и многозначительно улыбнулся, продолжая объезжать возникающие на дороге препятствия. Они на огромной скорости обогнули лежащий на боку бензовоз с развороченным баком. Вокруг машины темнело огромное пятно копоти — видимо, чья-то попытка добыть себе немного топлива закончилась большим провалом.

— Трудно сейчас горючее доставать? — словно прочитав Ванины мысли, спросил Вахтанг. Ваня снова покосился на стрелку топливного датчика, уверенно замершую на высшей отметке.

Паша пожал плечами.

— Знаешь, кому как. Мне, честно говоря, заливают бензин, пока я выполняю кое-какую работёнку. Так что мне нормально. А остальные — ну тут по-разному, как устроишься. Кто-то пригрелся у заправок, договорился с бандитами, тем нормально. Но большинство народу, конечно, было вынуждено отказаться от услуг автотранспорта — Паша хохотнул, довольный своей шуткой.

— А что за работа у тебя, если не секрет? — полюбопытствовал Ваня после некоторых раздумий — ему было очень любопытно, ведь в последнее время даже само слово «работа» довольно давно практически никто не вспоминал.

Несколько секунд Паша, всё с тем же хитрым лицом, молчал — видимо, размышляя, стоит отвечать или нет, затем заговорил:

— Да у меня один знакомый есть, оттуда — он ткнул пальцем куда-то вверх — … так вот, у них там какая-то странная возня происходит, наверное. Разборки какие-то или ещё чего, хрен их разберёшь. Короче мне было поручено объехать несколько адресов, по которым находятся серверы с данными, и уничтожить их. Зачем это надо — я никак не пойму. И так вроде же ничего не работает, без тока-то, но… — он пожал плечами — я лишних вопросов не задаю, не в моих это правилах. Платят, бензин льют — и слава богу.

Ваня задумчиво смотрел сквозь стекло на проносящиеся мимо кусты и чахлые деревца, кое-где умудрившиеся выжить возле кольцевой. Действительно, странная заморочка какая-то, думал он. Уничтожать сейчас серверы — такая же бессмыслица, как, например, экономить воду на тонущем в озере корабле. Какой в этом смысл? Зачем это надо правительству?

— И чем платят за такой заказ? — подключился к беседе Вахтанг.

Паша махнул рукой и закурил ещё одну сигарету.

— Чем, чем… Консервами, чем сейчас ещё можно платить. Ну а я не жалуюсь — по городу полно мест, где всё что угодно на них можно поменять. Если у тебя сейчас есть консервы и колёса — всё, ты король. Опасно, конечно, так вот мотаться, но что уж поделать, раз такая катавасия творится. Хотя, есть слух, что скоро всё закончится.

— Да? — оживился Вахтанг. — А откуда такой слух?

Но Паша оставил этот вопрос без ответа — видимо, он и так сболтнул лишнего двум совершенно незнакомым людям, и сейчас предпочел отмолчаться. Неопределённо пожав плечами, он протянул руку к приборной панели и сделал музыку громче. Из колонок, довольно, кстати, неплохих, загрохотал какой-то тяжеляк.

Так они и скоротали остаток пути — ревела музыка, машину кидало из стороны в сторону во время разных виражей, да водитель продолжал курить свои сигареты одну за одной. Мимо них пронесся большой синий щит с указанием направлений, и Ваня понял, что их поездка скоро закончится. Он пожалел об этом — так здорово было после стольких месяцев мытарств снова проехать на машине, послушать музыку… будто и не творился вокруг весь этот беспредел и хаос.

Он оказался прав — через пару километров Паша сбросил скорость, резко перестроился через все тридцать полос и затормозил.

— Приехали, парни — чуть ли не сожалением в голосе сказал он. — Тут наши пути расходятся. Мне обратно к центру уходить, а вам прямо, ещё немало топать — он развёл руками.

— Понятно — с грустью в голосе сказал Иван и потянул ручку, отворяющую дверцу. Замок негромко щёлкнул.

— Спасибо огромное — с чувством сказал Ваня и протянул руку. Ладонь у водителя оказалась на удивление сильной. — Спасибо и… — удачи в работе.

Паша улыбнулся и махнул рукой.

— Да разве это работа. Но всё равно спасибо.

Ваня с Вахтангом вышли из машины и направились в сторону обочины.

— Эй — вдруг сзади раздался голос их нового знакомого. — Подождите минутку.

Паша проворно выскочил из-за руля своей машины, обошёл её и помахал ребятам рукой, приглашая подойти ближе. Вернувшись, Ваня с Вахтангом увидели открытый багажник, почти до верху заваленный консервами.

— Ого — присвистнул Вахтанг. — На днях была получка?

— Ну да — Паша весело гоготнул. — Типа того. Давайте, берите, сколько влезет. Мне всё равно ещё дадут, а вам — топать и топать ещё.

— Ну, даже не знаю — смутившись, начал Иван, но Паша замахал руками, не принимая возражений.

— Берите, говорю, че вы ломаетесь-то? Не лучший момент для демонстрации хороших манер — и он сам начал нагребать в руки разноцветные жестяные банки.

Ваня и Вахтанг последовали его примеру. Открыв свои рюкзаки, они набросали в них банок, сколько позволило свободное место. Рюкзаки ощутимо потяжелели, но это была приятная тяжесть.

Паша отряхнул руки о камуфляжные штаны и захлопнул крышку.

— Даже не знаю, как отблагодарить — сказал Ваня, разводя руки в стороны.

— Да ладно, ерунда — отмахнулся Паша. — Мир тесен, сочтёмся ещё.

Ваня улыбнулся.

— Наверное.

Паша снова взялся за ручку двери машины, как вдруг прищурился, будто что-то вспомнил, и сказал:

— Постой. Слушай, ты говорил, вы музыканты, да?

Ваня кивнул.

— А это не у вас такой клип, ну там ещё цифры такие внизу бегут?

Ваня с Вахтангом переглянулись.

— Ну да, наше видео — улыбнувшись, сказал Ваня.

— Прикольное — просто сказал Паша. — Не помню, где видел, но где-то видел. А то смотрю, лица знакомые вроде. Ну что ж, круто, звёзд подвез — и он снова коротко рассмеялся.

— Да уж, звёзд — отмахнулся рукой Ваня. — Сейчас, кажется, все звёзды погасли. А мы так никогда ими и не были.

— Ну всё равно. Ладно, пора мне — засуетился Паша. — А то сроки горят, а заказчик у нас очень требовательный. Помчу — и он нырнул обратно за руль своего автомобиля. Махнув рукой на прощание, он нажал на газ. Машина, утробно заурчав, рванулась с места и вскоре исчезла из вида, съехав на трассу, ведущую в центр.

Ваня с Вахтангом остались стоять на месте, с грустью глядя вслед уехавшему автомобилю. Когда шум мотора стих, возникло ощущение, что и не было никакого седана — только бесчисленное количество полос кольцевой вперёд и назад, да брошенные машины вокруг — картина практически не изменилась. И только ощутимо врезавшиеся в плечи лямки рюкзаков с консервами были непреклонным доказательством того, что им не померещился этот странный парень.

— Ну что, пойдем? — Ваня подтянул штаны, ставшие ему слишком свободными за последний месяц.

Они с Вахтангом медленно побрели вдоль дороги. Солнце уже поднялось в зенит, и теперь огромная площадь асфальта с левой стороны от них раскалилась, на каждом шагу обдавая путников жаром и запахами битума, масла и горелой резины. Они сняли куртки и заправили их за лямки рюкзаков.

— Так — останавливаясь и тяжело дыша, сказал Ваня. — Давай прикинем. Так по кольцу нам топать слишком много. Предлагаю внутрь чуть-чуть пройти. Вряд ли мы ещё раз попутку поймаем.

Вахтанг мрачно усмехнулся. Пот заливал ему глаза, капельками свисая с бровей. Он вытер их рукавом рубашки и устало осмотрелся по сторонам.

— Вон там давай спустимся — он указал на очередную развязку кольцевой где-то в паре километров от них.

Свернув с кольца, они медленно спустились вниз в город. Вскоре пустоши вокруг сменились сначала старыми частными домиками и какими-то хижинами, а ещё через час с обеих сторон опять потянулись серые высотки незнакомого района.

Здесь было ещё мрачней — совсем унылый спальник, без магазинов и ларьков — только ровные стены из цемента и кирпича вокруг нависали над ними своими махинами, словно осуждающе глядя на путников, осмелившихся нарушить их покой. Тишина вокруг теперь казалась угрожающей — они были далеко от своего района, а что происходит здесь, в этом незнакомом месте, они понятия не имели.

Они вышли на узкую, всего в пятнадцать полос, дорогу, зажатую между домов, и медленно побрели по ней. Эхо разносило звук их шагов сухими, костлявыми щелчками отражая от бетонных стен.

Дорога, прямая, как взлётная полоса, уходила далеко вперёд, через несколько километров упираясь то ли в перекрёсток, то ли в площадь.

Ваня с Вахтангом, стараясь не шуметь, прошли ещё квартал, и вдруг откуда-то сзади раздался мерно нарастающий звук мотора.

Вахтанг остановился и резко повернулся назад, прислушиваясь.

— Это та же машина? — встревоженно спросил он.

Ваня отрицательно покачал головой.

— Точно нет. Мотор как резаный орёт. И едет слишком быстро.

Глаза Вахтанга забегали из стороны в сторону.

Дорога всё так же молча и безжизненно лежала перед ними. Перекрёсток теперь был значительно ближе, но все же достаточно далеко, чтоб они могли добежать до угла.

Улица, пустая и унылая, как лобное место, казалось, мрачно ухмыляется им плотно сжатыми металлическими губами дверей подъездов, растянувшись на грязных, в подтёках, стенах. На узких тротуарах с обеих сторон дороги не примостилось ни одной палатки, ни одной тумбы, и прятаться ребятам было совершенно негде. А звук тем временем нарастал — кто-то явно нёсся по дороге со всей скоростью, приближаясь к ним.

Вахтанг нервно завертел головой.

— Бежим! — резко сказал он и бросился прямо, в сторону перекрёстка — к спасительному выходу из каменной ловушки, в которой они оказались. Ваня засеменил за ним.

Рев двигателя за спиной вдруг резко усилился — машина выскочила на улицу из переулка. Ваня, изо всех сил работая ногами, на секунду обернулся, и сердце у него ушло в пятки.

Машина сзади была небольшим универсалом, каких в городе было пруд пруди. Месяц назад она, видимо, спокойно катала своего владельца с работы и обратно по пробкам два раза в день, но теперь всё изменилось. Капот и двери были размалеваны баллончиками, на решётке радиатора красовалась какая-то явно наспех приделанная устрашающего вида железка с двумя обугленными покрышками по бокам, а крыши теперь не было вовсе. Вместо неё, в грубо проделанном люке, теперь торчала пара человек с автоматами в руках. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — это не полиция и не скорая. У Вани пересохло в горле.

— Быстрей, Вахтанг! — заорал он и бросился вперёд изо всех сил.

Они рванулись к спасительному просвету между домами. Мотор сзади взревел — бандиты тоже увидели свою цель, и азарт погони завладел ими. Угол дома, за который можно было свернуть, приближался катастрофически медленно — и Ваня с горечью понял, что от преследователей им не уйти. Но надежда умирает последней — и ноги, став невесомей пера, продолжали нести его вперёд.

Рядом, громко топая по асфальту, сопел Вахтанг. «Только бы они не начали стрелять» — стремительно пронеслось у Вани в голове. Погоня приближалась, и шансы спастись таяли, как мороженное в жаркий июльский полдень. Ваня, уже ни на что не надеясь, просто бежал изо всех сил вперёд. Вдруг Вахтанг с силой ткнул его в плечо и показал рукой на ближайший дом.

— Смотри!

Ваня повернул голову в сторону. Серая стена, закрытые двери, ровным рядом идущие вдоль стены… и вдруг он заметил то, что показывал ему Вахтанг.

Между одной дверью и стеной он увидел едва заметную чёрную щель — кажется, она была закрыта не полностью.

Они, не сговариваясь, рванулись вперёд, к последней призрачной надежде уйти от преследователей. Ваня подбежал первым — да, прикрыта неплотно, но не факт, что не заперта… он рванул дверь на себя, и о чудо — скрипнув, она отворилась полностью.

— Стоять, суки — раздался сзади раздосадованный рёв. Мотор грохотал, заглушая всё вокруг — на секунду Ване показалось, что сейчас ржавый бампер навалится им на спины, ломая кости, разрывая на части, и на этом всё закончится… но они успели.

Ребята пулей влетели в спасительную темноту подъезда, и Вахтанг, ухватившись за ручку, из всех сил грохнул дверью, закрывая её. Щёлкнул кодовый замок, и они оказались внутри, в кромешной темноте, окруженные запахом сырости и застарелой мочи.

Снаружи раздался отборный мат. Машина подъехала почти вплотную — было слышно, как утробно урчит двигатель в полуметре от двери. Но дверь была добротной, тяжелой, и слава богу, с исправным, всё-таки, замком — иначе они просто оказались бы в другой, ещё более неприятной ловушке.

Ваня молча сел на засыпанный мусором и бычками пол, со свистом хватая воздух. Сердце ухало в груди, а в ноги, казалось, вживили провода, по которым сейчас бежал ток высокого напряжения.

За дверью опять послышались голоса. Металл гасил звук, и слов разобрать было нельзя. Вдруг с той стороны раздалось два звонких скрежещущих удара — один из бандитов, кажется, решил проверить дверь на прочность прикладом своего автомата. Ваня с Вахтангом вздрогнули от неожиданного звука, но с места не сдвинулись — силы у обоих были почти на исходе.

Мотор снаружи снова взревел. Видимо, выкуривать их из убежища не было смысла, и головорезы решили попытать счастья в другом месте. Звук стал понемногу убывать — машина явно двинулась дальше по улице.

— Уехали? — еле слышно спросил Вахтанг.

Ваня кивнул.

— Наверное — прошептал он. — Или отъехали и караулят. В любом случае, выходить сейчас точно не стоит.

— И что делать? — Вахтанга почти не было видно в кромешной темноте подъезда, поэтому казалось, что с Ваней разговаривает какой-то сгусток тьмы в углу.

— Пойдем наверх — секунду подумав, сказал Ванёк. — Посмотрим, что там…Может, выход на крышу есть? Глянем, куда двинули эти… — он сплюнул на пол — … новоиспечённые солдаты удачи.

— Надо осторожно — задумчиво сказал Вахтанг. Тут ведь тоже наверняка людей полно… Что у них на уме, кто их знает?

— Это понятно — отмахнулся Иван. — Ну что, отдышался? Пошли?

Вахтанг кивнул. Они поднялись на ноги и медленно, стараясь не шуметь, начали подниматься по лестнице. Через два пролёта стало значительно светлее — льющийся из окна второго этажа свет скупо осветил грязный, замызганный подъезд.

На лестничной площадке стояла абсолютная тишина — жильцы, если они ещё остались тут, вели себя совершенно бесшумно. В последнее время всем пришлось научиться вести себя максимально тихо — теперь от этого могла зависеть твоя жизнь или жизнь твоих близких. Лишь шорох шагов перекатывался между голых разрисованных маркерами бетонных стен.

Ваня уже собирался подняться этажом выше, как вдруг Вахтанг легонько тронул его за плечо. Ваня повернулся и сразу увидел, что заставило Вахтанга задержаться.

На первом этаже, погружённом во мрак, было несколько разношёрстных дверей, ведущих в квартиры. Судя по их количеству, здесь были в основном тесные, недорогие квартирки для малообеспеченных семей и студентов.

И одна из дверей, обшарпанная, вся в лохмотьях дермантина, была немного приоткрыта.

Вахтанг беззвучно указал на дверь глазами, но Ваня уже сам заметил её, и сейчас в нём боролись противоречивые чувства — что-то в нём противилось самой идее заглядывать туда, но здравый смысл шептал ему, что они должны посмотреть, что внутри. Там могла оказаться еда, какие-то ценные вещи… Могли оказаться и жильцы… Но вполне возможно, что обитатели квартиры давно покинули это место и никогда сюда уже не вернутся.

Несколько секунд Ваня раздумывал, после чего махнул рукой Вахтангу, предлагая ему следовать за ним, а сам медленно, осторожно двинулся в сторону двери.

Толкнув её — она бесшумно, медленно отворилась, Ваня заглянул внутрь. Ему открылась небольшая, тёмная прихожая, заставленная какими-коробками и чьей то обувью. Ваня прислушался — в квартире стояла гробовая тишина.

Вахтанг нетерпеливо сопел прямо у Вани над ухом. Ваня сделал ему знак подождать и сделал несколько шагов внутрь в квартиру. В нос ему ударил неприятный приторный запах, но он не стал останавливаться и прошел дальше — внутрь единственной в квартире комнаты.

Он успел сделать лишь один шаг в дверной проем и остановился как вкопанный. От увиденной картины сердце подпрыгнуло в груди и заколотилось с удвоенной силой.

В комнате было пусто.

Если не считать два мёртвых тела на кровати в углу.

Это были молодые парень и девушка. Они лежали рядом, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу. Видимо, они умерли во сне, одновременно, по какой-то непонятной Ване причине. Можно было подумать, что они всего лишь спят, но цвет тел, ввалившиеся щеки красноречиво говорили о том, что они были мертвы.

И запах. Он не сразу узнал его, но теперь сомнений быть не могло — приторный запах разложения, пусть и не успевший как следует настояться, отчётливо витал в воздухе.

Окна были раскрыты настежь, и ветер вальяжно трепал белые занавески по комнате, словно полы гигантского савана, что ещё больше усиливало представшую перед ним картину.

Ваня отшатнулся и прикрыл нос рукой.

— Там два трупа — сказал он, повернувшись к Вахтангу.

У того округлились глаза.

— Серьёзно? — зачем-то шёпотом переспросил он.

Но Ване было не до шуток.

— Иди сам посмотри — коротко бросил он.

Вахтанг сделал несколько неуверенных шагов сторону комнаты и осторожно заглянул в дверной проём, после чего прошёл внутрь. Ваня последовал за ним.

Они остановились посередине комнаты, молча глядя на тела на кровати.

— Они что, одновременно умерли? — негромко, словно стараясь не разбудить мертвецов, спросил Вахтанг.

— Наверное — в тон ему ответил Ваня. — Может быть, вместе отравились.

— Странно это как-то. Зачем?

— Не знаю — Ваня пожал плечами. — Может, решили что так будет лучше, чем выживать хрен пойми как.

— Давай посмотрим, что в квартире осталось — предложил Вахтанг.

— Ты что, разве можно? — возмутился Ваня.

Но Вахтанг непонимающе посмотрел на товарища.

— А что такого? — с вызовом бросил ему Вахтанг. — Им вещи больше не пригодятся, в квартире точно больше никто не живет, почему бы нам и не забрать что-нибудь ценное, если есть?

— Ну ладно — сдался Иван. Доводы Вахтанга убедили его, хотя что-то внутри него продолжало сопротивляться обыску квартиры, в которой лежат два трупа.

— Я начну — Вахтанг уверенно шагнул вглубь комнаты и подошёл к прикроватной тумбочке. Первый шок у него уже явно прошёл — за последнее время им довелось увидеть уже столько трупов, сколько они не видели за всю свою жизнь. Поэтому сейчас он спокойно сел возле кровати, на которой переплелись два мёртвых тела, и открыл прикроватную тумбочку. Ваня же, которому эта картина была всё-таки не очень приятна, отправился на кухню.

Кухня в квартире была совсем бедной, если не сказать нищенской. Открыв холодильник, Ваня тут же отшатнулся в сторону — запах гнили, отвратительно резкий, ударил ему в нос. На полках лежали кое-какие продукты, но о том чтобы взять их, не могло быть и речи.

Захлопнув дверцу холодильника, Ваня начал открывать полки кухонного гарнитура. Там тоже не было ничего особенного — обшарпанные кастрюли, дешёвая посуда, засаленные полотенца — всё это создавало ощущения уныния и безденежья, в котором, видимо, проходили будни этой молодой пары.

Ваня открыл нижнюю полку и увидел там пару банок консервов, когда из соседней комнаты его окликнул Вахтанг. Он забрал консервы и пошёл обратно.

Вахтанг всё так же сидел на корточках рядом с кроватью. Тумбочка была выпотрошена, и теперь Вахтанг перебирал в руках белые листы бумаги с каким-то логотипом в верхнем углу. Когда Ваня вошёл, он помахал этими листами в воздухе.

— А я знаю, что с ними случилось — как-то слишком уж весело сказал он. — Это не отравление и не внезапная смерть. Это одни из этих, как их там называют… — он задумался, вспоминая — … переселенцев в виртуальный мир, короче. Тут счёт об оплате, заявление, вся ерунда, в общем. И, что самое интересное, ты посмотри на дату — и он сунул бумажки Ване под нос.

— Двадцать четвёртое число — рассеяно сказал Ваня. — И что?

— А то, что это за день до отключения тока — назидательно сказал Вахтанг. — Представляешь, если бы они ещё немного подумали? Вот это был бы облом, наверное.

— Получается, подключить их успели, а тела забрать — нет. Вот и валяются тут — продолжал рассуждать Вахтанг. Хотя — он снова потряс бумажками в руках — у них тут написано, что они выбрали кремацию. И даже оплатили её — ему, кажется, было даже забавно копаться в этих документах, сидя тут, прямо возле двух мёртвых и чуть ли не начавших разлагаться тел.

— Так что можем с полным правом забирать всё, что найдём — подытожил Вахтанг. — Им всё это барахло совершенно точно не пригодится. У них теперь новый дивный мир — он хмыкнул и бросил листы обратно в тумбочку. — Нашёл что-нибудь интересное?

Ваня только отрицательно покачал головой. Ему по прежнему было не по себе в этой квартире, с недавних пор превратившейся в склеп.

— Да тут брать нечего. Две банки нашёл — больше ничего ценного. Видимо, не случайно они решились на это — он мрачно кивнул на мертвецов. — Устали, наверное влачить свое жалкое существование — он вздохнул. — Пойдём отсюда, Вахтанг. Мне тут не нравится.

— Хорошо — Вахтанг поднялся с пола и отряхнул колени. Как скажешь.

Они в последний раз осмотрели квартиру и вышли обратно на лестничную площадку. Одновременно, как по команде, замерев, они стали прислушиваться к происходящему на улице.

— Ушли? — глазами показав на закрытую дверь, почти шёпотом спросил Вахтанг.

Ваня лишь пожал плечами в ответ.

— Не знаю — он, задрав голову вверх, уныло осмотрел уходящую вверх лестницу. — До крыши идти, чтобы посмотреть, мы охренеем. Надо бы силы поберечь. Так что давай попробуем выйти наружу.

Вахтанг, вздохнув, обреченно кивнул.

Они спустились обратно, к двери, ведущей на улицу. Снова, как по команде, затаившись во влажной, смрадной тишине предбанника перед выходом, они начали напряжённо прислушиваться к происходящему на улице.

Улица снаружи, казалось, вымерла — ни единого звука не долетало с той стороны металлической двери.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и Вахтанг смог различать силуэт Ванька, прильнувшего к холодной ржавой поверхности. Силуэт чуть заметно кивнул.

— Выходим — едва слышно, но решительно сказал Ваня и, не дожидаясь реакции Вахтанга, потянул на себя собачку замка.

Замок сухо щёлкнул. На секунду сердце у Вахтанга подпрыгнуло в груди — вот сейчас раздастся победный рёв, и их преследователи ворвутся внутрь их убежища и кошмар возобновится, но нет — лишь негромко скрипнув несмазанными петлями, дверь отворилась наружу.

Они, осторожно ступая, вышли на улицу.

Там было всё так же тихо и безлюдно, как полчаса назад, до появления преследователей. Остановившись и сделал знак Вахтангу, Ваня ещё раз внимательно прислушался. Где-то далеко стреляли, но шум мотора слышно не было — кажется, бандиты решили не тратить на случайную добычу много времени.

Они торопливо зашагали в сторону перекрёстка, прислушиваясь и озираясь по сторонам. Нужно было как можно быстрее выбраться из каменной ловушки, в которой им волей-неволей пришлось оказаться. Преодолев последние метры дороги, они подошли к перекрёстку и осторожно выглядели из-за стены дома.

Перекрёсток был довольно широким — две пятнадцати-полосных дороги смыкались на нём, образуя почти ровный крест. На противоположной стороне находилась площадь перед каким-то, видимо, административным зданием, на которой брели в разные стороны несколько человек. Ещё чуть больше повернув за угол, Ваня увидел слева от них большую арку между домами. Выходить на открытую площадь совсем не хотелось, и он повернулся к Вахтангу.

— Туда — коротко бросил он. — Дворами пойдём, так безопаснее будет.

Они выскочили с улицы и чуть ли не бегом бросились к арке. Резко повернув в арку, они оба чуть не налетели на огромного, почти вдвое выше них ростом человека, выходившего наружу.

От неожиданности Ваня споткнулся, чуть не полетев прямо под ноги к громиле. Опешив и растерявшись, они замерли, как вкопанные, со страхом глядя на словно выросшего из под земли огромного человека.

— Ну куда вы прёте, мелюзга? — беззлобно, скорее как-то устало, сказал гигант, чуть наклонившись и почти в упор разглядывая их. — Наступлю — все кости же переломаю, непонятно, что ли?

— Извините — оправившись от первого шока, промямлил Вахтанг.

Гигант вдруг громко расхохотался.

— Извините — пытаясь сделать голос тоненьким, передразнил он. Получилось у него плохо — звук получился скрежещущий и противный, словно кто-то провел пилой по ржавому железу.

— Что, плохо вам сейчас, малыши? — с ухмылкой сказал он. — Все вокруг пошло по п…де, и теперь вы все, значит, стали вежливые, я посмотрю. Ну куда деваться — он упёр руки в бока и навис над ними горой, насмешливо глядя на них.

Ваня, опешив, стоял на месте, не зная, что ответить. Они совершенно не ожидали такого поворота событий, и не знали, что делать дальше — продолжать беседу или уносить ноги подобру-поздорову, пока не поздно. Сейчас от любого человека можно было ожидать что угодно, а уж этому- то громиле действительно раздавить их — раз плюнуть.

— Зачем вы так? — задрав голову вверх, негромко сказал Вахтанг. — Мы просто шли своей дорогой. И потом, мы же вас не оскорбляли. Можно, мы пройдём дальше?

Такой ответ гиг, кажется, услышать не ожидал. Он наклонился чуть ниже, и выражение его огромного лица сменилось с брезгливого на удивлённое.

— Вот как? — он с интересом разглядывал ребят, как каких-нибудь редких жуков.

— Пойдём, Вахтанг — не сводя глаз с гиганта, медленно сказал Ваня.

Они осторожно двинулись с места, обходя его с правой стороны. Тот продолжал медленно стоять, рассматривая их со странным любопытно-насмешливым выражением лица, затем, усмехнувшись им вслед, развернулся и вышел за угол дома.

Ребята, ускоряя шаг, двинулись прочь.

— Фу, я чуть не обосрался — поделился Вахтанг, когда они отошли на приличное расстояние. — Вот же махина, да?

— Ага — мрачно кивнул Ванёк. — Не очень приятный тип. Надеюсь, что те, к которым мы идём, будут дружелюбнее. Иначе нам придётся придумывать какой-то другой план.

Они дошли до конца арки и оказались внутри большого двора. Двор был совершенно обычный — редкие чахлые деревца, пробивающиеся сквозь землю то там, то тут, несколько детских горок и качелей, разбросанных по площадке между аккуратных песочных дорожек. Какая-то небольшая компания сидела возле одной из беседок — оттуда слышался нетрезвый говор и звон бутылок. Но у сидящих там было, видимо, слишком важное занятие, чтобы отвлекаться на каких-то незваных гостей.

— Пойдем по дорожке вдоль дома — сказал Вахтанг, внимательно осмотрев двор. — Вдоль арок — если что, через них можно будет выскочить обратно на площадь.

Ваня не возражал, и они энергично зашагали вдоль подъездов, огибая разбросанные по дороге машины.

Когда бензин стал постепенно заканчиваться в баках, вместе с ним закончилась и необходимость аккуратно, думая о других, парковаться во дворах. Кто-то, видимо, даже нарочно бросал свою машину, загораживая проезжую часть — мол, у меня машины теперь нет, так пусть и остальным будет облом. Часть таких машин, перевёрнутые и с выбитыми стёклами, валялись на крыше в стороне, но потом, видимо, борьба с ними стала совершенно бессмысленным занятием, и теперь вся проезжая часть была перекрыта. По крайней мере, гнавшимся за ним ублюдкам будет тут не проехать, удовлетворённо подумал Ванёк, обходя очередной остов, раньше бывший роскошным минивэном.

Под подошвами противно хрустело битое стекло. Вахтанг пнул валявшееся под ногами закопчённое ведро — оно с грохотом отлетело в сторону очередной арки. Ваня проводил его глазами и вдруг заметил едва тлеющий уголёк сигареты где-то глубоко внутри тёмного прохода возле домами. А рядом — ещё несколько таких же красных точек, пульсирующих в такт дыханию их владельцев.

Там, глубоко внутри арки, была засада.

Страх накатил горячей волной, разбежавшись от затылка и рассыпавшись неприятной дрожью по всему телу. Ваня рванулся вперёд, увлекая за собой Вахтанга, но было поздно. Тишина вдруг взорвалась ревом и воплями — по меньшей мере десять крепких парней с палками и железными прутьями бежали в их сторону. Ваня, неуклюже повернувшись на пятках, успел сделать всего несколько шагов, когда чьё-то кисло пахнущее, тяжёлое и дышащее жаром тело свалило его с ног. Он упал прямо на асфальт, содрав переносицу, и только хотел подняться, когда тяжелый удар обрушился ему на затылок, затем чьё-то острое колено, сдвинув на голову рюкзак, упёрлось ему в поясницу.

— Лежи тихо, салага — прошипел за спиной чей-то злобный голос.

Рот наполнился солоноватым привкусом крови. Ваня закрыв глаза, молча втягивал носом запах машинного масла и битума, не пытаясь бороться — уж слишком тяжёлым было тело сидевшего сверху. Скосив глаза, он увидел Вахтанга — так же, словно цыплёнок табака, он был распластан на асфальте неподалёку. Сверху на нём восседал здоровенный детина в засаленном джинсовом костюме и красной кепке со значком какого-то футбольного клуба. Перехватив Ванин взгляд, он осклабился, обнажив ряд плохих зубов.

Вокруг загрохотали подошвы тяжёлых ботинок — остальные скрывавшиеся в арке гопники столпились вокруг них.

— Подними его — услышал Ваня чей-то властный, чуть сиплый голос.

Сидевших сверху убрал колено и резко дернул Ваню вверх за воротник куртки, ставя на колени. Осколки стекла и мелкие камушки больно врезались в кожу прямо сквозь джинсы.

Ваня поднял глаза вверх. Перед ним, без сомнения, стоял главарь — здоровый, жирный мужик в видавшем виды спортивном костюме. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять — это был один из той распространённой породы парней, в школе быстро обгоняющих ростом своих сверстников и тут же начинающих использовать свое преимущество — раздавать тычки, подзатыльники и прочие сомнительные знаки внимания. Умом такие особо не блещут — взорвать лягушку или поджечь хвост бездомной кошке — вот всё, на что хватает фантазии подобного рода ребяткам. Грустно, но сейчас именно такие, как этот варвар, получили своеобразный шанс подняться по социальной лестнице, если можно так сказать.

— Ух ты — оттопырил нижнюю губу главарь, брезгливо осматривая Ваню. Его взгляд скользнул по серьгам в ушах. — Это что ещё за папуасы у нас тут по району без спросу шатаются?

Толпящиеся вокруг гопники одобрительно загалдели, довольные шуткой босса.

— Мы не папуасы — угрюмо ответил Ваня, выдержав взгляд главаря, глядя на него сверху вниз. Тот удивлённо вздёрнул брови.

— Ого, а какие говорливые-то — он покачал головой, и улыбка вдруг резко, будто её и не было, сползла с его обрюзгшего лица. — Куда идёте? Что в сумках? Еда, драгоценности, оружие есть? — резко спросил он.

Ваня молча покачал головой, продолжая зло смотреть на главаря. Он до дрожи терпеть не мог таких, как этот агрессивный тупой болван, и даже сейчас не мог скрыть этих своих эмоций. Главарь заметил его взгляд и прищурился, чуть наклонившись вперёд.

— Ты чё уставился, петух? — процедил он, обдав Ваню вонью изо рта — смесь запаха гниющих зубов и дешёвого табака. — Ты тут не зыркай на меня так, а то обижусь — мало не покажется. — Чё в сумках, спрашиваю ещё раз?

— Ничего — Ваня, засопев отвёл взгляд в сторону. Вахтанг продолжал лежать на полу, придавленный джинсовым верзилой — тот по прежнему глупо улыбался, как наездник на фотосессии для глянцевого журнала.

Главарь, выдержав паузу, сделал знак кому-то из своей свиты, топтавшейся рядом. Невидимый помощник подскочил к Ване сзади резко сдёрнул рюкзак у него с плеч. Ворот рубашки затрещал и немного разошёлся по шву, больно врезавшись в шею. Ваня поморщился.

— Чё ты рожу кривишь, принцесса — сплюнув, брезгливо сказал главный. — Давай, Кальмар, обыщи сумку этого щегла — он повернулся к Ване и погрозил ему пальцем. — И если вы мне гоните — виноваты сами. У нас на районе пацаны такого не прощают, особенно не местным.

Кальмар — мелкий, суетливый паренёк с лицом, не выражающим никаких эмоций, вынырнул откуда-то сзади, сжимая в руках Ванин рюкзак. У него было пронзительно-белое лицо — возможно, именно за него он получил свою странную кличку, но руки у него были чуть ли не чёрные — растрескавшиеся, с ободками масла вокруг ногтей и под ними. Наверное, раньше горбатился на обычном автосервисе, мрачно подумал Ванёк. А сейчас этот самый Кальмар расстегнул молнию на Ванином рюкзаке и собирался запустить в него свои грязные щупальца.

Ваня молча смотрел перед собой и равнодушно думал, что случится, когда он выковыряет наверх несколько консервных банок, лежащих на самом дне. Ему почему-то стало вдруг всё равно — что будет дальше, когда стоящий перед ним неандерталец уличит его во лжи, вытащив наружу его жалкие пожитки. Ему даже стало интересно, какие свои убогие понятия он начнёт пускать в ход, чтобы объяснить им, насколько он был неправ.

Кальмар тем временем вытащил наружу Ванину куртку, с тем же бесстрастным лицом осмотрел её и бросил на асфальт. Ване захотелось со всей силы врезать ему в ухо, торчавшее почти у него перед носом — но тогда им точно не выбраться из этой передряги целыми и невредимыми.

Кальмар достал несколько Ваниных футболок и тоже бросил их на грязный асфальт.

— Ну, пока только тряпки у наших модниц — разочарованно протянул главный, снова противно ухмыляясь.

Наконец грязные руки Кальмара извлекли наружу первую банку, ярко блеснувшую под солнечными лучами. Небритая рожа главного расплылась в довольной кровожадной улыбке.

— Опаньки — вкрадчиво сказал он, наблюдая, как Кальмар вытаскивает наружу ещё две консервы — те самые, что они нашли в квартире с трупами парня и девушки. — Кто-то, кажется, был с нами нечестен, как думаете, а, парни?

Гопники вокруг снова одобрительно загудели и зашевелились. Они с интересом наблюдали, как будет дальше развиваться весь этот отвратительный спектакль.

Ваня исподлобья посмотрел главарю прямо в глаза. Тот перехватил взгляд и придвинулся ближе.

— Чё ты зыркаешь опять? — мерзко растягивая слова, спросил он.

Ваня, наклонив голову, продолжал в упор смотреть на стоящего перед ним главаря. Если бы взглядом можно было убить, то тот бы уже лежал тут мёртвым, без сомнения, но увы — можно было об этом только мечтать. Чтобы ещё больше не злить главаря, Ваня отвёл взгляд в сторону.

Вдруг что-то оглушительно грохнуло совсем рядом с ним. Ваня завалился набок, закрыв глаза от неожиданности. Главарь присел, закрыв лицо руками, после чего завертел головой по сторонам, пытаясь понять, что же произошло.

На асфальте, в паре метров от них распласталась куча деревянных ошмётков, совсем недавно бывшая, кажется, тумбочкой. А немного в стороне стоял тот, кто бросил её.

Ваня тут же узнал его — тем более что спутать этого человека с кем-нибудь другим было довольно трудно.

Это был тот самый гигант, на которого они совсем недавно наткнулись в подворотне.

Он молча, широко расставив ноги, наблюдал за столпившейся на дороге кучей людей. На лице у него гуляла мрачная ухмылка.

Главарь тоже заметил его.

— Э, слышь чё?! — вдруг заорал он, но в голосе Ваня тут же уловил какие-то новые нотки — теперь он явно был напуган и пытался скрыть это. — Тебе что, жить надоело?

Гигант оставил этот вопрос без ответа. Лишь сунул руку куда-то в кусты рядом с собой, и в кулаке у него появился кусок ржавой металлической трубы довольно внушительных размеров. Продолжая кровожадно улыбаться, он двинулся вперёд, огромными своими шагами стремительно сокращая дистанцию между ними.

Гопники заволновались. Главарь сделал пару шагов назад, но потом заметил на себе взгляды банды и снова приосанился, стараясь выглядеть грозно. Гигант же, казалось, вовсе не обращал на них внимания, молча, словно огромным циркулем, отмеряя шаги по направлению к ним. Ваня, по прежнему стоя на коленях, с интересом наблюдал за развитием событий.

— Э, слышь меня, не?! — снова заорал главарь, затем обвёл взглядом своих бойцов. Те тоже выглядели уже не такими храбрыми — никому не хотелось связываться с огромным человеком с железной трубой в руке.

Тем временем гигант подходил всё ближе. Парень, державший на полу Вахтанга, вскочил на ноги и с тревогой посмотрел на босса. Все теперь, словно загипнотизированные, смотрели вперёд — на приближавшегося к ним огромного человека.

— Кальмар, иди к нему, спроси что надо.

Лицо Кальмара, впервые за их непродолжительное знакомство, скисло, будто он надкусил лимон.

— А чё я? — обречённо, явно не рассчитывая на вразумительный ответ, промямлил он.

— Быстро, я сказал — рявкнул босс, толкая его вперёд. Кальмар, словно марионетка, неохотно побрёл по дороге.

Гигант продолжал ровно, уверенно приближаться — он шёл прямо на них.

Теперь все смотрели туда — на место, где должны были встретиться маленький, тощий кальмар и гигант. Даже Ваня с Вахтангом, упуская возможность сбежать, наблюдали, что же будет дальше.

Кальмар чуть сбавил скорость.

— Эй, стой — замахал он руками, призывая его остановиться.

Но тот явно не собирался никого слушать. Не меняясь в лице, он сделал последние два шага к Кальмару, протянул руку и ухватил того за плечо, а затем поднял в воздух. По ушам резанул крик — Кальмар, словно пойманный грызун, противно заверещал на всю улицу.

Гигант, брезгливо взглянув на свою добычу, взмахнул рукой, и Кальмар, описав в воздухе дугу, отлетел в сторону, словно тряпичная кукла, сбив телом брошенную кем-то детскую коляску. Упав, он перекатился и замер.

На какое-то время вся компания стихла, глядя на валяющегося на асфальте товарища. А когда гиг, перекинув обрезок трубы в другую руку, двинулся дальше, всё с той же улыбочкой, банда дрогнула и зароптала.

— Чё он… да какого… — возмущённо забулькал главный, затравленно озираясь по сторонам. Бросив на Ваню полный бессильной злобы взгляд, он махнул рукой остальным своим «помощникам».

— Ладно, отходим, пацаны — крикнул он, уже разворачиваясь, чтобы броситься наутек. Засаленные спортивные штаны сползли вниз, обнажив кусок противной, в мелких прыщиках спины. Кое-как подтянув их, он неуклюже, медленно побежал в сторону выхода из двора. «Свита», не отставая, семенила рядом.

Ваня, проводив их взглядом, повернулся обратно. Теперь гиг шёл прямо на него — медленно, словно машина, он с каждым шагом становился всё ближе и ближе. Ваня всё так же сидел на коленках — он только что осознал, что ноги у него безнадёжно затекли, и даже если он попытается сейчас убежать — у него ничего не выйдет, поэтому он просто смотрел на приближающегося гиганта, желая только одного — что бы ни случилось сейчас, пусть оно произойдёт быстро.

Теперь их разделяли считанные метры. Шаг, ещё один, ещё… Ванин взгляд невольно сполз на обрезок трубы — возможно, это будет последнее, что он увидит перед смертью… но не доходя до них буквально пару своих исполинских шагов, гигант остановился. Злая, нехорошая улыбка всё так же блуждала у него на губах, но взгляд его был направлен куда-то вдаль, мимо Вани и Вахтанга, сжавшихся перед ним на асфальте — туда, куда убежали гопники.

— Вот же шакалы — вдруг заговорил гигант, продолжая смотреть им вслед. — Мелкие, никчёмные трусы. Все по отдельности — ничтожества, а вместе собравшись могут нагадить. — он в сердцах сплюнул на асфальт. Плевок шумно шлёпнулся в метре от Вани. Он поднял глаза вверх и посмотрел на гиганта, махиной возвышавшегося над ними. Вдруг он немного наклонился вниз, рассматривая ребят.

— А, это опять вы — разочарованно протянул он. — Что, обосрались, наверное? Меня можете не бояться, я маленьких не обижаю.

— Спасибо — негромко сказал Ваня. Рядом, кряхтя и разминая затекшие конечности, встал с асфальта Вахтанг.

— Вот уроды — злобно бросил он вслед убежавшей банде и задрал голову вверх, рассматривая их спасителя. — Чем мы можем отблагодарить вас?

Гигант поморщился и махнул рукой.

— Да чем вы меня можете отблагодарить… Да и потом, я не ради вас старался. Просто не люблю таких вот шакалов, сейчас в городе их — в каждом дворе по десятку. Если вижу какой-то беспредел, стараюсь вмешиваться, где могу. Хотя, конечно, тоже опасно — можно на оружие нарваться, и тогда всё, хана… — он о чём-то задумался. — Хотя, впрочем, откуда у таких идиотов оружие может взяться — подытожил он и снова принялся рассматривать Ваню и Вахтанга.

Ваня, подобрав рюкзак, аккуратно укладывал обратно свои вещи, раскиданные по дороге.

— Ну всё равно, мы очень благодарны вам — снова заговорил Вахтанг, но гигант перебил его.

— Ладно, прекрати — он наклонился ещё ниже. Присмотревшись внимательней, он вдруг о чём-то задумался.

— Что-то у вас лица знакомые… — протянул он. Видел я вас где-то, что ли…

Ваня с Вахтангом переглянулись.

— Ну, мы буквально недавно на улице столкнулись. А вообще мы музыканты — сказал Ваня. — Может, вы наш клип видели. Его … эээ… показывали недавно…ну…много где. Может там?

— Точно! — вдруг громко воскликнул громила и хлопнул себя рукой по коленке, затем громко, оглушительно расхохотался. Ваня с Вахтангом инстинктивно съёжились — любое движение этого человека пугало их — казалось, если он неловко повернётся или просто толкнет кого-то из них, путешествие может закончиться, так толком и не начавшись.

— Точно! — повторил гигант, отсмеявшись. — Я вспомнил, где я вас видел. Довелось мне тут побывать в одном гадюшнике — по его лицу тенью скользнула злоба, но потом он снова улыбнулся, будто отогнав от себя что-то неприятное — На такой тусе, знаете, маленьких богатеньких ублюдков. Так вот, у них что-то наверное проглючило, и у всех на телефонах, и на телевизоре ваш клип появился. Ниче, кстати, песенка, со смыслом. Так вот, у них такие лица были, когда это случилось, будто бы их в дерьмо носом макнули. Я думал, они только на нас так смотрят, а нет — на вас так же смотрели. Так что мы, в каком-то смысле, с вами на равных. Забавно… — и он снова хохотнул. — Ладно. Меня Степан зовут — и он протянул им свою огромную ладонь. — Только не надо этих шуточек про детский стишок. Надоело.

Но парни ещё толком не пришли в себя от всего произошедшего, чтобы позволять себе сомнительные шуточки. Они по очереди назвали свои имена. Ваня с облегчением пожал протянутую ручищу, Вахтанг сделал то же самое. Кожа у гига была твёрдая и сухая, и неестественно большие линии бороздок на коже делали ладонь похожей на деревянную.

Куда идете? — спросил Стёпа. Голос его теперь совсем изменился — в нём не осталось и следа ехидства и насмешки — сейчас было видно, что это добрый человек, за маской озлобленности скрывавший своё истинное лицо.

— За город — ответил Вахтанг, растирая ушибленное запястья. — Вообще… — он немного замешкался — мы слышали, где-то на востоке есть поселения, где живут почти натуральным хозяйством, обособленно. Поселения таких, как вы — добавил он и осторожно взглянул на их нового знакомого.

Степа удивлённо поднял брови.

— Да ну? Вы собрались к гигам? Вот сколько живу, первый раз такое слышу — чтобы сами, добровольно… Ну и ну! — он явно был сильно удивлён тем, что услышал от Вахтанга. — А зачем?

Ваня застегнул молнию рюкзака и выпрямился.

— В городе всё будет только хуже и хуже. Надо двигаться к земле — скоро зима, и единственный шанс выжить — попробовать наладить натуральное автономное хозяйство. Как тысячи лет назад. А гиганты, которые не могут оставаться в городе, давно уходят. Вот мы и решили, что надо попытаться найти такую общину и постараться остаться с ней. Хотя бы на зиму. Будем работать наравне со всеми, нам — то немного надо.

Гигант, внимательно слушавший его, усмехнулся.

— Работать собрались, говоришь? И как это вы собираетесь работать наравне с остальными?

— Зря вы так — обиженно сказал Ваня. — Неужели вы думаете, что у них нет работы, для которой маленькие лучше подойдут? Я уверен, что есть.

— Да конечно, найдётся — примирительно сказал Стёпа. — Просто я никогда не встречал людей, в здравом уме решивших отправиться к нашим. Почти не встречал — горько добавил он, явно чего-то не договаривая.

Ваня пожал плечами.

— У меня никогда не было предрассудков на эту тему. И потом — сейчас все стремительно катится к чертям, поэтому привычные способы думать уже, кажется, не подходят.

Последняя фраза почему-то рассмешила гиганта. Его лицо сначала растянулось в улыбке, а потом он громко расхохотался.

— Ну, можно и так сказать — сказал он, закончив смеяться и вытирая глаза. — Ладно. Ну а куда идти, вы в курсе?

— Только примерно — Ваня покачал головой. — У нас есть карта, пока мы идем на восток… а там посмотрим.

— Ясно — гигант покачал головой. — Я, вообще-то, иду туда же. И я тоже не знаю, где точно это всё находится. Если это вообще всё не миф.

Ваня с Вахтангом переглянулись. Им обоим пришла в голову одна и та же мысль.

— Так может быть, нам стоит пойти вместе? — негромко спросил он и посмотрел на Стёпу, подняв голову вверх.

Тот прищурился и внимательно посмотрел на него.

— Ну, не знаю. Вам-то понятно это зачем, а мне? Идти будете медленно, отдыхать вам, наверное, чаще нужно… Какой от вас толк?

— Ну, три головы точно лучше одной — нашёлся Иван. — Даже если две из них — маленькие.

Гигант снова хохотнул. Вообще он, кажется, оказался довольно неплохим парнем.

— Плюс — вместе идти гораздо веселей — добавил Ваня.

— Ну, тут не поспоришь — улыбнулся Стёпа. — Ладно, давайте двигать вместе. Тем более карта… стоит попробовать, конечно.

Ваня закинул рюкзак себе за плечи. Лямки уже успели слегка натереть кожу, но в целом всё было нормально. Стычка с бандитами, первая серьёзная в их путешествии, закончилась без последствий, и он был этому очень рад. Это неизбежно должно было случиться, наверняка случится и ещё… но теперь у них есть серьёзный козырь для любой уличной разборки. Настроение стало улучшаться.

Ваня огляделся по сторонам. Двор, ещё недавно казавшийся им мрачным, мёртвым местом, теперь почему-то выглядел не так удручающе.

— Ну что, тогда пойдём? — сказал Вахтанг. — Мне что-то не очень хочется тут задерживаться — и он недовольно огляделся по сторонам.

Ваня кивнул, и все трое тронулись в путь — слева шагал Стёпа, рядом семенили парни. Они вышли из двора обратно на улицу и пошли вдоль бульвара, раньше явно бывшим местом очень живописным и людным — но теперь, как и всё вокруг, пришедшим в запустение. Люди стали теперь попадаться им немного чаще — Ваня видел какие-то шевеления в арках и за углами домов, но выходить никто не спешил — видимо, встречаться на улице с гигантом ни у кого не было особого желания.

— Скажи, Степан — нарушил вдруг тишину Ваня. — А ты же общался, ну, с такими же, как ты? И что они сейчас делают?

Стёпа пожал плечами в ответ.

— Я вообще довольно давно ушёл из дома — нехотя ответил он. — До всей этой кутерьмы. Поэтому чем заняты те, с кем я жил — мне неизвестно. Одно точно могу сказать — он пристально посмотрел на Ваню — как те шакалы из подворотни, они себя точно вести не станут.

— Но всё-таки — не унимался Ванёк. — Кто-то же явно решил воспользоваться своим преимуществом, ведь так?

— Ну, кто-то конечно же да — с раздражением ответил Стёпа. — Кому-то в банду попал отличный громила. Ну и что? К чему ты клонишь, я не пойму? Типа если здоровый, то обязательно должен быть каким-то отморозком, что ли?

— Да нет, я так — поспешил ретироваться Иван. — Просто мысли вслух.

— Хреновые какие-то мысли у тебя — буркнул Стёпа в ответ.

Ваня замолчал, и они опять погрузились в тишину. Слабое эхо подхватывало звук их шагов, приправленный похрустыванием камешков и битого стекла под ногами. Где-то наверху одного из домов послышались чьи-то крики и звуки борьбы — но ребята, не сговариваясь, прошли мимо, не став ввязываться в чужие разборки. В конце концов, они сейчас сами в опасности на каждом шагу, и пытаться помочь всем — совсем невыполнимая задача.

Через несколько километров пути Ваня понял, что разница в скорости ходьбы далеко не пустой звук. Степа ровно, спокойно шагая своими длинными, как ходули ногами, просто пёр вперёд, и они с Вахтангом были вынуждены идти довольно быстро, поэтому уже почти выбились из сил.

Вдруг, после очередного поворота улицы, Ваня услышал какой-то звук, ритмично возникавший где-то вдалеке от них. Хрустящие удары следовали один за одним, с почти равным промежутком. Эхо лениво разносило их по улице, дробя между каменными стенами домов.

— Слышите? — он остановился и поднял вверх большой палец, прислушиваясь.

— Ага — кивнул Вахтанг, весь вытягиваясь и пробуя носом воздух, словно полицейская ищейка. — Что — то бьётся опять… примерно в паре кварталов от нас.

Ваня вопросительно взглянул на Степу, но тот только развёл руками в ответ.

— Я пока ничего не вижу — немного виновато сказал он. — Я, конечно, повыше, но у меня зрение не очень, а очков для нас не делают… по крайней мере таких, что я смог бы купить.

— Понятно — кивнул Ваня.

— Ладно, пойдёмте вперёд — махнул рукой Стёпа. — Посмотрим, что это.

Ване эта идея не очень понравилась — он предпочёл бы любой шум обходить стороной, от греха подальше, но вместе со Стёпой он чувствовал себя намного уверенней, поэтому согласно кивнул.

Они, продолжая прислушиваться, двинулись вперёд по улице. Звук постепенно нарастал — хрустящие хлопки теперь было слышно намного отчётливей. Улица чуть изогнулась, и они, миновав поворот, теперь увидели, что было источником непонятного шума.

Справа от дороги, завершая череду унылых бетонных спальников, красовалось офисное здание — высоченный небоскрёб из стали и стекла. Красовалось сейчас можно было сказать с большой натяжкой — где-то стёкла уже были выбиты, где-то — закопчены длинными дымными языками, оставшимися от пожаров. Внизу же, на асфальте, всё было засыпано осколками — битое стекло вперемешку с пластиком кучами громоздилось на проезжей части. Где-то высоко снова раздался шум, сменившийся чуть слышным присвистом — и ещё один системный блок, вылетев с одного из верхних этажей, с хрустом разлетелся вдребезги об асфальт. Наверху послышался истерический смех. Стёпа махнул рукой.

— Всё понятно. Опять кто-то развлекается. Пришёл в свой ненавистный офис и теперь сводит счёты с компьютерами, наверное.

Словно в подтверждение его слов, сверху раздался звон битого стекла, и очередное устройство — теперь это был большой плоский монитор — начало свой последний путь. Изящно спланировав на последних метрах, монитор плашмя упал на землю и разбежался по ней мелкими осколками.

Вахтанг махнул рукой.

— Ничего интересного, пойдёмте — сказал он, провожая взглядом следующий предмет — опять системный блок. — Но улицу эту придётся обойти — не хочу, чтобы мне проломили башку одной из этих хреновин.

С верхних этажей небоскрёба раздался взрыв хохота — видимо, веселившейся там компании очень нравилось их занятие.

Спорить со Вахтангом никто не стал, и вся компания свернула в небольшой проулок, обходя стороной это своеобразное лобное место, где кто-то взялся казнить оргтехнику — возможно, считая, что она виновата во всех бедах, свалившихся на людей. В каком-то смысле, конечно, так и было — многие люди, сейчас скитающиеся по городу в поисках обычной еды, всю жизнь просидели возле компьютера, с его помощью делая всё — работая, общаясь, совершая покупки, переводя свои виртуальные накопления с одного счёта на другой. А теперь эти самые компьютеры просто погасли, безжалостно бросив человека на произвол судьбы, предоставляя возможность заглянуть вглубь себя и понять, что же там останется, если сдуть весь налёт цивилизованности. И многим не очень нравится то, что они смогли там разглядеть.

Широкая улица сменилась грязным, замусоренным трущобным лазом. Здесь, судя по всему, и раньше было-то не очень просторно, а сейчас проулок и вовсе превратился в некое подобие лабиринта. С трудом пробираясь между опрокинутых фруктовых тележек, размокших картонных коробок и груд битого стекла вперемешку с кирпичом, Ваня грустно разглядывал окружающий его бардак, желая поскорей выйти из этой темной дыры обратно на открытое пространство. Сзади, почти вплотную, шёл Вахтанг, за ним, с грохотом отшвыривая попадающиеся на пути предметы, с трудом пробирался Стёпа.

— Если так дальше пойдёт, я тут застряну где-нибудь — буркнул он, отшвыривая в сторону стойку для продажи мороженого, упавшую поперёк улицы.

— Ладно, скоро выйдем уже — успокоил его Вахтанг, кивнув на маячивший вдалеке просвет. — Метров двести осталось.

Они молча двинулись дальше. Не доходя до выхода из подворотни, Стёпа резко остановился, сделав остальным знак последовать его примеру.

— Слышите? — он поднял большой палец вверх.

Ваня прислушался. Где-то неподалеку опять работал мотор — но в этот раз он был явно намного мощнее. Машина ехала не так быстро, поэтому звук, словно нехотя, медленно нарастал.

Степа показал рукой сесть, и все трое сели на корточки, спрятавшись за последней кучей хлама, закрывавшей выход — стопке раскисших картонных лотков для фруктов.

Звук теперь звучал совсем близко, и теперь к нему прибавился ещё какой-то голос. Эхо дробило его на осколки, и смысла слов, явно повторявшихся, было пока не понять. Но через пару минут всё стало ясно. Машина теперь была совсем близко.

Мимо них, лениво перемалывая огромными колёсами хлам, прополз бело-синий полицейский броневик. Из громкоговорителя на всю опустевшую улицу разрывался трескучий и сухой, как пулемётная очередь, голос.

— Сохраняйте спокойствие. Ситуация под контролем! Скоро напряжение появится. Сохраняйте спокойствие. Не совершайте противоправных действий! Ведите себя благоразумно!

Вся троица, спрятавшись в своём укрытие, медленно проводила его глазами.

— Сволочное устройство — сплюнув на землю, бросил Стёпа вслед машине, рев двигателей которой уже затихал где-то между соседними домами. — Для такой машины — трое это уже банда. Расстреливать не станет, но водой точно обдаст. А вот десять человек могут и очередь схлопотать.

— Да ладно? — округлил глаза Вахтанг. — Я не знал. У нас я такие вроде не встречал.

— Не добрались ещё. Или район у вас спокойный слишком, туда не отправляли.

— Ну, не знаю — задумчиво сказал Вахтанг, вспомнив массовое кровавое побоище под их окнами. — Я бы так не сказал.

— А ещё в этой хреновине вообще нет людей.

— Серьёзно? — теперь и Ваня, открыв рот, удивлённо смотрел на гиганта. — Но там же двери, вроде, ручки…Стекла, как у обычной машины. Откуда ты знаешь?

— Недавно раскурочал одну — просто ответил гигант. — Ситуация была… скажем так, благоприятная. Так вот, там внутри нет людей. Все эти ручки — сплошная бутафория. А внутри одна электроника, да голоса записаны на проигрыватель разные, и всё. Я когда разломал её, там что-то заклинило, так она давай без разбору всё молоть — Степа помрачнел, затем неожиданно, стараясь подражать голосу из колонок полицейского броневика, проговорил:

— «Сохраняйте спокойствие, сохраняйте спокойствие. Пожалуйста, отойдите от трупов, сейчас будет произведена процедура кремации. Открываю огонь.» — у него получилось до жути похоже, словно полицейская машина всё таки остановилась и свернула к ним, сюда, в подворотню.

— Ну и всё остальное, в таком же духе — сказал Стёпа уже своим, нормальным голосом. — Так что мой вам совет, парни — держитесь от этой херни подальше.

Ваня и Вахтанг молча сидели, переваривая услышанное.

— Ну что, вроде проехала — сказал Степа, немного выглянув за угол дома. — Пойдём дальше?

Ваня, привалившись к стене дома, слушал собственное тело. Натруженные ноги гудели, словно под током. И идти пока что никуда совсем не хотелось.

— Стёпа, а может быть сделаем привал? — Ваня вопросительно посмотрел на гиганта. Тот хмыкнул в ответ.

— Начинается — протянул он, хмуро посмотрев на них обоих. — Так мы далеко не уйдём. А я вас, между прочим, предупреждал.

— Ну пожалуйста — с мольбой в голосе добавил Ваня. — Мы немного отдохнём и дальше двинем, всё нормально будет. Просто что-то устали немного.

— Ага — удручённо кивнул Стёпа. — Хотя погоди — и он снова высунулся за угол, оглядывая улицу. — Кажется, вам повезло.

— Что там? — оживился Ваня и тоже выглянул из подворотни.

За углом дома оказалась обычная улица, каких в городе были тысячи. Широкая многополосная проезжая часть, и какие-то магазины на той стороне дороги, растянувшиеся по всему первому этажу очередной высотки.

— И в чём повезло? — не понимая, спросил Ваня у гиганта, шумно сопевшего рядом.

— Вон там — ткнул он пальцем в сторону одного из магазинов — кажется, спортивный магазин. А в нём могут быть велосипеды. Если их, конечно, ещё не растащили всякие местные уроды.

Ваня хлопнул по голове, чувствуя себя полным идиотом. И как такая простая мысль не пришла к нему в голову? Велосипед идеальное транспортное средство, уехать на нём можно куда угодно, в нём почти ничего не ломается… у Вахтанга тоже разгорелись глаза.

— Погодите радоваться — сказал Стёпа, заметив оживление ребят. — Их ещё найти надо — и он снова высунулся наружу, внимательно оглядывая улицу. — Пошли.

Все трое встали и быстрым шагом начали переходить проезжую часть. Полицейская машина давно скрылась из вида, и теперь от неё остался только едкий запах сгоревшего топлива, медленно растворявшийся в воздухе.

Магазин был большим, растянувшимся на несколько десятков метров вдоль фасада одного из домов. Здесь уже явно побывали до них — когда Ваня увидел осколки битого стекла, торчащие в некогда нарядных подсвеченных витринах, его сердце упало — но потом, приглядевшись чуть внимательнее, он понял, что ещё не всё потеряно. Внутри было ещё полно барахла.

Они, осторожно поглядывая на острые длинные клиновидные обломки стёкол, нависающие сверху, словно сталактиты, пробрались внутрь. Магазин был большим, он занимал первые два этажа жилого дома, поэтому даже Стёпа вполне комфортно умещался под его высоким потолком.

В магазине, как и во всём городе, царил полный хаос. Товары были разбросаны, везде валялись раскатившиеся по полу мячи, одежда, спортивный инвентарь.

— Мда — хмыкнул Вахтанг, когда они проходили мимо отдела «Всё для бейсбола». — Я не удивлен. Посмотри туда — он ткнул в сторону большой витрины.

— Что там? Не пойму, о чём речь — ответил Ванёк, рассматривая полупустые полки.

— Ни одной биты, посмотри. Ловушки и мячи что-то нынче не пользуются спросом, а вот биты расхватали все до единой.

— Я не особо удивлён — сказал Ваня. Ему вспомнились недавно напавшие на них отморозки. Такие точно в этом магазине только биты догадаются взять.

Они прошли ещё несколько отделов — плавание, хоккей, теннис, гребля. Везде всё было разворочено, товары раскиданы — но, судя по количеству, почти ничего не вынесено.

Ну да, если всё будет так же, ещё не скоро в этом городе у кого-то возникнет мысль собраться сыграть в хоккей. Скоро зима, но мысли людей заняты далеко не коньками и лыжами — а тем, как согреться и прокормиться в этих жутких цементных муравейниках, ещё совсем недавно казавшихся такими уютными и прекрасно приспособленными для жизни. И лыжи тут пойдут скорее как топливо, а не предмет для приятного досуга.

Вдруг в соседнем отделе послышался какой-то грохот. Все трое замерли на месте, прислушиваясь. Степа, которому высокие стеллажи с товарами тоже мешали посмотреть, что происходит, попытался разглядеть что-нибудь сквозь ровные ряды кроссовок, но у него ничего не получилось.

Ваня, пошарив по сторонам глазами, взял с полки небольшую, но весьма увесистую палку от гантели — ему совсем не понравилось лежать мордой в асфальт, и больше он такого допускать не хотел.

Вдруг из отдела с хоккейной экипировкой вынырнул человек. На нём был спортивный костюм, кепка со скрещёнными клюшками, разрисованная чьими-то автографами, на плече у него висел огромный хоккейный баул. Лицо у него было худым и небритым, осунувшимся, довольно обычным, и только глаза — ярко синие, с каким-то болезненным выражением, обращали на себя внимание. Он коротко, без эмоций, посмотрел на всю троицу, после чего повернулся и как ни в чём не бывало пошёл в сторону выхода. В правой руке его было несколько клюшек с надетыми на них пар коньками. Тут, посреди всей этой разрухи, он смотрелся довольно странно — как невозмутимый покупатель, спокойно совершающий шоппинг и совершенно не замечающий, что магазин вокруг прямо на глазах рассыпается в пух и прах. Стёпе на мгновение показалось, что он уже где-то видел его, но человек был далеко, и зрение гиганта не позволило его хорошо рассмотреть.

Они молча проводили его глазами. Ваня выбросил палку от гантели — она с пронзительным звоном упала на каменный пол и закатилась под стеллажи.

— Странный тип — задумчиво сказал Вахтанг.

— Ага — Ваня полностью разделял мнение товарища. Видимо, он ошибался, несколькими мгновениями раньше решив, что сейчас никому нет дела до хоккейной экипировки. Интересно, зачем ему столько пар коньков?

— Пойдёмте — нарушил молчание хрипловатый голос Стёпы. — Лучше долго в магазинах не задерживаться. Они нынче как магнит — так и тянут всякую нечисть.

Они двинулись дальше. Свернув за угол, они сразу уткнулись в обширный вело отдел. Ваня, оглядев его взглядом, тут же пришёл в уныние. Велосипедов не было. Кучи больших картонных коробок от них валялись в изобилии, везде были разбросаны камеры, покрышки, багажники, но самих велосипедов он не увидел ни одного. Видимо, местные намного быстрее смекнули, какой вид транспорта будет самым подходящим в ближайшее время.

— Мда — удручённо буркнул Вахтанг. — Кажется, опоздали. Может, я схожу спрошу у менеджера, когда будет следующий привоз?

Но Ване было не до шуток. Он вдруг понял, что ужасно, смертельно рассчитывал на велосипед, и вот теперь эти планы рассыпались, как неумело построенный карточный домик.

— Рано отчаиваться — сказал Стёпа. — Это основной отдел. Но велосипеды, в качестве рекламы, ставят иногда в разных местах. Надо смотреть.

— Хорошо — упавшим голосом сказал Ваня. — Пойдемте смотреть.

Они побрели дальше по разорённому магазину. От куч разноцветного спортивного барахла уже начинало рябить в глазах. Вдруг из соседнего ряда, по которому шёл Вахтанг, раздался его радостный крик.

— Есть! Сюда, парни!

Ваня сунул в карман только что подобранный с пола перочинный ножик и поспешил на голос товарища. Обогнув один из бесчисленных стеллажей, он тут же уткнулся глазами в два велосипеда.

Они стояли с торца одной из полок, в отделе с одеждой, и видимо поэтому до них не дотянулись руки многочисленных мародёров, побывавших тут. Два велосипеда, обычных дорожника, но со скоростями, словно подбросила сюда высшая сила, решившая помочь им. В комплекте было всё — корзинка, фара, они были даже с крыльями — в общем, садись и езжай. «Специальное предложение для пары — два велосипеда по цене одного!!!» — гласила табличка, закреплённая на раме одного из них.

Велосипеды были абсолютно одинаковые… кроме одной детали.

Один был глубокого, тёмно-синего цвета.

А второй был ярко — розовый.

И Вахтанг, конечно же, уже стоял возле синего велосипеда, победно положив руку на перекладину рамы.

— Чур, это мой — весело гаркнул он, когда Ваня вынырнул из-за стеллажа.

Но Ваня был слишком рад велосипедам, чтобы заморачиваться из-за цвета. Главное — они их нашли, всё остальное не имело значения.

— Да и пожалуйста — весело сказал Ваня, подходя к велосипедам и присаживаясь на корточки, чтобы получше рассмотреть их. — Вроде ничего, да? Только колёса надо накачать — добавил он, попробовав пальцем шины.

— И не только — сказал Вахтанг. — Надо прошвырнуться по магазу ещё раз, в дорогу взять всё необходимое. Ну там, камеры, ключи, что там ещё надо? Пойдём, короче, на месте разберёмся.

Через пятнадцать минут они, притащив по две больших кучи разного велобарахла, свалили его на пол и принялись накачивать шины и смазывать свои новые велосипеды.

Степа стоял рядом, облокотившись на стену, и смотрел на них, грустно улыбаясь.

— Эх, я тоже всегда хотел велосипед — печально сказал он. — Совсем в детстве у меня был, трёхколёсный, потом в семье денег не было… и я думал — вырасту — куплю себе настоящий, со скоростями, самый крутой… — он вздохнул и добавил, задумчиво опустив глаза в пол… — а теперь — вырос, блин, ничего не скажешь. Только слишком. — в его голосе засквозила горечь — старая, настоявшаяся с годами.

Ваня с Вахтангом смущённо переглянулись, не зная, что ответить.

— Ну, у меня тоже в детстве не было велика — негромко сказал Ваня, прекрасно понимая, что речь вообще-то не об этом.

Стёпа махнул рукой.

— Ладно, не заморачивайся. Это всё не важно. Ну что, вы готовы?

— Готовы — сказал Ваня, вставая с пола. Он уже рассовал все инструменты по бардачкам велосипеда, в последний раз всё проверил и был очень доволен — теперь их путешествие должно было стать намного комфортнее.

— Это отлично — сказал Стёпа. — А теперь давайте спланируем наш маршрут. Доставайте вашу карту или что там у вас.

Вахтанг на секунду замешкался. На мгновение ему показалось, что сейчас гигант просто отберёт у них коммуникатор с заветными картами, но он тут же отогнал эти мысли как абсолютно бредовые. В конце концов, Стёпа мог сделать это в любой момент и ему ничто не могло помешать. Он достал телефон и нажал кнопку включения, ожидая, пока устройство загрузится.

— Так — он провел пальцем по экрану, снимая блокировку, затем открыл карту. — Значит, мы примерно здесь — он поискал соответствующую точку. — А идём… — он обвёл глазами товарищей — …на восток, так?

Степа кивнул.

— Тогда нам нужно завершить огибать город по одной из кольцевых, и выходить на Восточное шоссе. А там — прямо и прямо из города. Ну и будем спрашивать у местных, где находятся эти самые поселения, так?

Степа покачал головой.

— Ну да. Чем ближе мы будем, тем проще нам будет ориентироваться, вот увидите.

— Это понятно — сказал Вахтанг. — Ну что, пока ясно как идти? Тогда я выключаю, а то батарейку нам заряжать негде, напоминаю.

— Погоди — остановил его гигант. — Скоро стемнеет. До Восточного идти нам по меньшей мере пару дней, если не больше. А по кольцевой, если мы пойдём по ней, нам предстоит пройти через Коричневый Квартал — огромный район вокруг Центрального Спорткомплекса. А что сейчас творится там — я не знаю и знать не хочу. Понимаете, о чём я?

Ваня мрачно кивнул. Про Коричневый Квартал ходило много слухов. В этом районе обосновались самые радикальные группировки нацистов и спортивных фанатов. Ваня никогда там не бывал и не собирался, а уж сейчас и подавно. Там могли сначала убить, а уже потом смотреть, что там у них завалялось в рюкзаках.

— И что ты предлагаешь? — деловито спросил он у Стёпы.

— Пойти вот так — он попытался, нажав на кнопку, пролистнуть карту, но его палец был слишком велик для этого. — На, сдвинь — он с досадой вернул коммуникатор Вахтангу.

Тот забрал его у гиганта и нашёл нужный участок карты. Теперь все трое склонились над крохотным экранчиком в руках у Вахтанга.

— Вот тут большой парк. По сути, это просто лес, который сохранили в черте города. Через него идёт прямая дорога, вот здесь — он указал Вахтангу ещё немного сдвинуть карту. — Таким образом мы выйдем к седьмому кольцу, дав небольшой крюк. И заночевать мы сможем тоже в этом лесу. Мне кажется, сейчас там наиболее безопасное место — заключил он.

Ваня с Вахтангом молча изучали карту.

— Да, давайте так и пойдём — сказал Ваня, немного поразмыслив. Предложение Стёпы было вполне обоснованным. А про Коричневый Квартал он и вовсе забыл — на карте ведь не обозначают подобной информации. Этот прокол мог легко стоить им жизнь.

— Всё, в путь — сказал Вахтанг, выключая свой телефон и убирая его в карман куртки.

Они, взяв велосипеды, пошли в сторону разбитой витрины, чтобы выйти из магазина. Можно было бы, конечно, разбить другую, но все понимали, что лишний раз привлекать к себе внимание шумом им совершенно ни к чему.

Оказавшись на улице, Ваня с Вахтангом сели на велосипеды и покатили по дороге. Настроение у обоих значительно улучшилось. Обувь перестала давить на мозоли, ветер приятно обдувал лицо — Ваня беззаботно крутил педали, наслаждаясь своеобразной ностальгией — последний раз он катался на велосипеде, пожалуй, где-то в старших классах. Даже мышцы ног, сменив нагрузку, абсолютно перестали беспокоить его. Выходя из спортивного магазина, он случайно заглянули в отдел со спортивным питанием — и с огромным удивлением обнаружили там массу нетронутых питательных батончиков для качков, идеально подходящих для них в качестве походной еды. Два таких батончика уже делали свое дело в желудке, ещё с пару дюжин валялось в рюкзаке у него за спиной. Одним словом, жизнь была прекрасна.

Поэтому они сами не заметили, как пролетел день. Солнце медленно скатилось к горизонту, и когда они подкатили к границе парка, отгороженного небольшим заборчиком, на улице уже полностью стемнело.

— Парк «Лихие дубравы» — прочитал Вахтанг на большом щите справа от дороги. — «Охраняемая государством природная территория повышенного экологического значения» — он важно поднял вверх указательный палец. — Во как.

— Надеюсь, название не оправдает себя — буркнул себе под нос Стёпа, оглядывая стену леса за невысокой оградой перед ними.

— Что ты сказал? — переспросил Вахтанг.

— Не обращай внимания — отмахнулся от него Стёпа, внимательно разглядывая широко распахнутые ворота.

Дорога сквозь парк была прямая, как стрела. Она плавно спускалась вниз, окружённая плотной стеной деревьев. Раньше, наверное, она выглядела красиво — две ровные уходившие за горизонт линии фонарей, между которыми бегали туда-сюда огни автомобилей — желтые фары слева и красные габаритные огни справа. А теперь это была мрачная, чёрная полоса, напоминавшая скорее расщелину в земле, чем трассу для машин.

Ваня с Вахтангом снова оседлали велосипеды и неспешно покатили по асфальту, стараясь держаться ближе к середине. Воздух вокруг наполнился мерным, убаюкивающим шелестом колёс. Рядом шумно топал Степан, стараясь не отставать — теперь «малыши», как он иногда их называл, могли двигаться иногда даже быстрее него.

— Темно, хоть глаз выколи — буркнул Стёпа, с хрустом раздавив что-то, подвернувшееся ему под ногу.

Так они двигались несколько километров подряд — молча, научившись кое-как ориентироваться в кромешной темноте, царившей вокруг. Небо было затянуто тучами, и изредка мелькавшая в прорехах облаков луна не могла разогнать тьму — только на мгновение выхватывала фонарные столбы возле дороги, торчавшие, словно рёбра на сгнившем скелете исполинского животного. Машины тут не попадались совсем — никому, видимо, не хотелось остаться без бензина прямо посреди леса.

— Всё, я больше не могу — взмолился Вахтанг, нажимая на тормоз. — Давайте сделаем привал, а?

Стёпа остановился и с сомнением осмотрелся по сторонам, вглядываясь в кромешную темноту.

— Прямо здесь? На дороге? — переспросил он.

— Да мне уже всё равно. Просто немного постоять на месте — выдохнул Вахтанг, слезая с седла. Луна снова выглянула из-за туч, осветив всю троицу голубоватым призрачным светом. Лица у всех троих, подчёркнутые глубоко залегшими в глазницах тенями, казались масками из старого фильма про зомби.

Вахтанг поморщился и потрогал рукой низ спины.

— Блин, задница болит — кряхтя, посетовал он.

Ваня, прекрасно понимавший, о чём он говорит, предпочёл никак не комментировать это высказывание. Он просто молча слез с велосипеда, положил его на асфальт и сам сел рядом, чувствуя, как не успевшее растерять накопленное за день тепло дорожное покрытие приятно греет отбитые ягодицы. Степа просто стоял рядом с безразличным видом. Если он и устал, это никак нельзя было сказать по его внешнему виду.

— Где будем ночевать? — спросил Вахтанг, озираясь по сторонам. Блин, темно тут, не видно ни чёрта.

— Нам всё равно, у нас палатка и спальники — ответил Ванек и посмотрел на Стёпу. — А вот как быть…

— Ты за меня не переживай — перебил его гигант. — Я устроюсь как-нибудь. Надеюсь, вы не собираетесь ночевать прямо тут, на дороге?

— Конечно нет — хмыкнул Вахтанг. — Мы же себе не враги. Надо отойти в лес. Я вот ещё что думаю — костёр стоит жечь или нет? Как вы думаете, ночью сильно холодно будет?

— Не знаю — Стёпа пожал плечами. — Костёр внимание может привлечь… а вообще хватить болтать, давайте уже искать место.

Они только собрались свернуть с дороги в лес, как вдруг случилось нечто совершенно неожиданное.

Ваня пытался поправить лямку рюкзака, когда заметил, как фонари, молчаливо возвышавшиеся вокруг них на фоне тёмного неба, моргнули и засветились тусклым, едва заметным светом. В воздухе повис тонкий звук разогревающихся ламп накаливания — звук, давно забытый и казавшийся чем-то из области фантастики. Ваня и Вахтанг, поражённые, как по команде подняли головы вверх, разинув от удивления рты. Ошибки быть не могло — лампы едва теплились, но в них появился ток, совершенно точно. Вдруг потрескивание ламп стало нарастать, а затем, с негромким щелчком, они включились в полную силу, залив всё вокруг ярким белым светом.

Ваня, ослеплённый, закрыл глаза ладонью и опустил голову вниз, пытаясь прийти в себя. Так они стояли несколько мгновений, совершенно поражённые, молча, не в силах поверить в случившееся.

— Я… да ведь… не может быть! — громко закричал Вахтанг, убирая руку от лица. Глаза, отвыкшие от света, слезились, вместе с широкой улыбкой создавая впечатление, что он плачет от счастья. — Ток, Ванёк! Дали ток! Дали ток!

— Да не ори ты так — улыбаясь и часто моргая, сказал Ваня. — Сам вижу. — и он наконец смог разлепить слезящиеся глаза.

Улица теперь выглядела совершенно иначе. Две ровных линии фонарей заливали её жёлтым светом, резко отделяя её от темных газонов с обеих сторон дороги. Остовы брошенных и сгоревших машин смотрелись теперь тут как нечто совсем неуместное — убрать их с дороги, и все превратится обратно в обычную проезжую часть, по которой вот-вот снова побегут машины.

Радости Вахтанга, кажется, не было предела. Он, пританцовывая, прыгал вокруг с горящими глазами, постоянно повторяя:

— Ток дали! Ток дали! Ток дали!

Ваня, пока что не успевший переварить случившееся, просто молча стоял рядом, улыбаясь и глядя на своего товарища. Он тоже, конечно, был рад этому столь неожиданному включению фонарей, но мозг его еще до конца не переварил случившееся. Он повернул голову и посмотрел на Стёпу, стоявшего в нескольких метрах от него.

Тот стоял, прямо, как сосна, и молча смотрел в сторону города. На губах у него блуждала улыбка — но не искренняя улыбка радости, а та маска, которой гигант скрывал свой внутренний мир от окружающих. Та же полуулыбка, с которой он отшвырнул Кальмара, когда они познакомились.

— Стёп? — негромко позвал его Иван.

— Да? — гигант вздрогнул и повернулся к нему.

— А ты что молчишь? — Ваня посерьезнел и пристально смотрел на их нового приятеля.

— А что я должен делать? Прыгать от радости, как сайгак? Не хочу.

— Почему? — бесхитростно спросил Вахтанг.

Гигант вздохнул и сел на корточки, оказавшись практически на одном уровне с ребятами. Его лицо, освещённое фонарём над ними, теперь было отчётливо видно, и Ваня ещё раз поразился тому, насколько непривычно смотрятся обычные человеческие черты, пропорционально увеличенные капризом природы.

— А что поменялось теперь? Ну, дали ток. И что?

— Ну, как что? — непонимающе мотнул головой Вахтанг. — Теперь всё как обычно, всё восстановят, можно будет работать, все дела. Будет порядок и вообще — он замолчал, с трудом находя слова для объяснения настолько очевидной, по его мнению, вещи. Степа насмешливо наблюдал за ним.

— И все эт, и — Стёпа качнул головой в сторону города — уроды, грабившие и убивавшие, будут опять спокойно работать грузчиками, консультантами и шофёрами. Да? Приходишь ты, значит, в тот самый спортивный магазин, а там на охране — тот мужик смрадный, что со своими шавками чуть не кинули вас. И он тебе приветливо улыбается, проходите, ребята, значит, приценивайтесь. Так? — Стёпа, криво усмехаясь, смотрел на Вахтанга.

— Ну… — замешкался Вахтанг. — Всех же накажут, кто грабил, мародёрствовал…

Степа хмыкнул и махнул рукой. Его, кажется, действительно забавлял этот разговор.

— Накажут, накажут, — с издёвкой сказал он. — Каждого поймают и поругают как следует. Ладно. В общем, вы смотрите, но я лично дальше пойду, куда шёл. Вы парни, простите, но мне тут всё равно делать нечего. К сожалению, не все здесь такие, как вы. Да и вы, может быть, не случись всего этого ахуя, не такие были бы, как сейчас. Так что для меня это все пройденный этап. Я ничего такого не хочу сказать, и обидеть вас не хочу, но я ведь давно всё решил. Так что я дальше иду.

— Зря ты так, — обиженно сказал Вахтанг и замолчал.

Но Степа только мотнул головой, стараясь не смотреть им в глаза. Повисла неловкая пауза. Только едва заметно жужжал висящий у них над головой фонарь. Обычный, но такой забытый звук.

— Да не, я про вас ничего не говорю — поправился Стёпа. — Не принимай близко к сердцу. Просто вы поймите меня правильно. Мне тут нечего делать. Я всё равно — он опять недобро усмехнулся — давно вырос из этого города, с током он или без. Знаете, мне даже немного жаль, что свет дали. За последние пару месяцев я почувствовал себя свободным, почувствовал возможности и свои силы, как они есть на самом деле…а те, кто раньше шипел вслед, стали тихими, покладистыми и вежливыми, как никогда. Идти обратно, смотреть в эти жадные, измученные теснотой, конкуренцией и нехваткой денег желчные лица?

Ваня, до этого грустно, задумчиво слушавший Стёпу, вдруг повернулся направо.

— Смотрите, — коротко сказал он.

Справа от них оживал город. Огромные махины высоток, до этого совершенно неразличимые в ночной темноте, одна за одной, словно елочные гирлянды, вспыхивали на горизонте. Миллионы крошечных светящихся точек вдруг повисали в воздухе, к ним присоединялись новые и новые… и вот уже насколько хватало глаз, все искрилось огнями. Обычная, в общем-то, картина, но теперь Ваня смотрел на город совсем по другому. Сейчас миллионы людей радуются, обнимаются, уже строят планы, как жить дальше. Но умы некоторых заняты совсем другим — как скрыть содеянное? Как смыть кровь с рук? Как научиться снова быть человеком и жить среди людей, не боясь смотреть им в глаза? И на эти вопросы электричество, снова исправно бегущее по проводам, не могло дать ответов. Люди успели так быстро потерять человеческий облик, что теперь непонятно — смогут ли они так же быстро его себе вернуть?

— Ого, вот это да! — нарушил его размышления возглас Вахтанга. Ваня повернулся.

Вахтанг сжимал в руке свой телефон и с удивлением смотрел на экран.

— Смотри, — сказал он и сунул трубку Ване чуть ли не под нос. Тот отстранился и посмотрел, что Вахтанг хочет ему показать.

На экране медленно мерцала надпись: «Получено 1 новое смс». Ваня глянул на значок антенны — оно и понятно, там до сих пор не было ни одного деления. Сотовая сеть не могла включиться так быстро, для этого явно требовалось какое-то время.

— Сейчас посмотрим, что это за глюк — пробормотал Вахтанг, убрал телефон от Ваниного лица и нажал клавишу «открыть». Пробежав глазами сообщение, он опять показал его Ване.

«МаксСпам. Этот абонент снова в сети» — задумчиво прочитал Ваня и почесал бороду.

— Это телефон того хакера, что ли?

— Наверное, — недоумевающе сказал Вахтанг. — Только я же не записывал его телефона, да ведь и приёма ещё нет… Как так получилось?

— Не знаю. Глюк, наверное, какой-то, — ответил Ваня и повернулся обратно, глядя на город. Имя хакера напомнило им про их видеохулиганство… но так же напомнило и про чёрный минивэн, в котором ему довелось провести несколько малоприятных мгновений. Он повернулся к стоящим рядом Стёпе и Вахтангу.

— Стёпа, я дальше с тобой пойду, — коротко, но твёрдо сказал Иван.

У Вахтанга округлились глаза.

— Ты серьёзно? — с нажимом спросил он, но взглянув Ване в лицо, он понял, что то не шутит.

— Да — легко, будто речь шла о чём-то совсем малозначимом, ответил тот. — Я понял про город кое-что за это время. И я тоже не хочу туда возвращаться.

— Да не, не гони, ты чё? — замахал руками Вахтанг. — Всё нормально сейчас будет, уберутся, разберутся, посадят всех уродов, и будем дальше жить, тусить, все дела? Ты чё-то загнался, Ванёк, не глупи.

Но Ваня уже принял решение. И каким бы безумным оно не казалось его приятелю, он не собирался от него отказываться.

— Извини, Вахтанг, — мягко, но уверенно сказал он. — Пойдём с нами, если хочешь. Я не буду тебя уговаривать, смотри сам. Но я всё твёрдо решил.

Вахтанг, совершенно опешивший, стоял, не зная, что делать.

В этот момент где-то неподалёку прогремел взрыв, сменившийся частым перестуком автоматных очередей. Видимо, всё-таки не все сейчас радуются внезапному появлению тока — у кого-то есть дела и поважнее. Степа усмехнулся и отвернулся в сторону, рассматривая дорогу перед ними. Вахтанг же, послушав немного отголоски развернувшейся где-то бойни, повернулся к Ваньку. На лице у него застыло сложное выражение — он явно хотел вернуться назад, к своей прежней уютной жизни, но только сейчас до него начало доходить, что эта жизнь далеко не скоро ему светит. Если светит вообще. Вахтанг вздохнул.

— Я с вами, — как-то обречённо сказал он.

Степа поднял с асфальта велосипеды и молча протянул их ребятам.

— Ну, тогда пойдёмте устраиваться на ночлег — его голос звучал, как всегда, ровно, но где-то в глубине Ваня расслышал довольные нотки — гигант был рад, что не останется один, хоть и пытался скрыть это от них.

Они углубились в лес и довольно быстро отыскали небольшую полянку, уютно прикрытую густо разросшимися кустами и старыми еловыми деревьями. Вахтанг развёл костёр, Ваня со Стёпой расстелили рядом пледы и палатку, взятую ими в спортивном магазине — места на ней хватило даже гиганту.

Они поужинали, съев по паре консерв и несколько энергетических батончиков, и разлеглись каждый на свое место. Разговоры особо не клеились — сказывалась усталость и напряжение прошедшего дня, да и вообще — каждому хотелось немного побыть наедине с собой, разобраться с тем что творится в душе. Степа и Вахтанг довольно быстро уснули, а Ваня долго ещё лежал, рассматривая рваный кусок неба в просвете между кронами деревьев. Мысли роились в голове, как разбуженные пчёлы, не давая уснуть. Он не мог быть уверен, что принимает правильное решение, собравшись продолжить путь, но какое-то шестое чувство говорило ему, что он всё делает правильно, и Ваня не хотел с ним спорить. В конце концов, время покажет, и ведь никогда не поздно взять и изменить всё, если что-то пошло не так, верно?

Он закрыл глаза. Надо было заставить себя уснуть. Ему просто необходимо хорошо отдохнуть.

Ведь им предстоит пройти ещё неблизкий путь, и что ждёт их в конце — пока не знал никто. Поживём — увидим, решил Иван, перевернулся на другой бок и провалился в глубокий сон.

Конец

Content

Павел Тетерин
Noize MC. Новый альбом

1. ШЛКВКЛ

2. БЛ

3. Слова

4. На Работе

5. Сам

6. Бассейн

7. Незнакомка

8. Сон

9. YesFuture

10. МЛ

11. Ток