Нина Ламберт

Место под солнцем

Глава 1

— Джек, милый, подожди-ка минуточку, — проворковала Хелен, удерживая его за руку.

Джек обреченно взглянул на часы и вздохнул. Страсть Хелен к покупкам постоянно срывала все его планы.

— Дорогая, — мягко возразил он, — мы уже опаздываем на полчаса. Здесь нет ничего, что бы ты не могла найти в Блюмингдейле[1]…

Неожиданно его взор замер.

— Исключительно в нашем магазине, леди и джентльмены, по удивительно низкой цене вы можете приобрести эту редкую вещь, — услышал Джек. — Восемь фасонов в одном блузоне, восемь нарядов, которые легко умещаются в дамской сумочке.

Ослепительная темноволосая красотка в ажурных колготках и облегающем розовом трико вышагивала по залу, держа двумя пальчиками небольшую косметичку.

— Как вы сами видите, господа, мне совершенно нечего надеть, — продолжала девушка, оглядывая себя в притворном отчаянии. — А у меня свидание! Времени нет! Господи, что же делать? — В глазах ее застыл ужас. — Впрочем, посмотрим.

Она неуловимым легким движением открыла сумочку и под общий восторженный вздох извлекла оттуда нечто похожее на свернутый шифоновый шарф. Жестом победителя девица встряхнула его, и, к удивлению толпы, шарф стал расти на глазах. Все это напоминало действия престидижитатора. Заинтересованный, Джек подошел поближе.

Дальше начался самый настоящий концерт. Девица демонстрировала безукоризненное мастерство. Речь ее текла плавно и быстро, движения были грациозны и естественны, а талант к убеждению просто бесподобен. Покупатели мгновенно почувствовали, что им не жить более без «воскресного блузона» из дивного «крепдешика». Струящийся материал ожил в ее руках, она манипулировала с ловкостью матадора, который своим красным плащом дразнит быка на корриде. Надетый с поясом, без пояса, застежкой вперед, застежкой назад и чуть ли не наизнанку, блузон являл собою изысканный и незаменимый наряд.

— Таким образом, господа, вы сможете переодеться восемь раз с помощью одной-единственной вещи. «Воскресный блузон» выручит вас в любой ситуации. Никаких проблем на уик-эндах! Целый гардероб в маленькой сумочке! Неожиданному свиданию ничего не угрожает! Ткань на редкость легкая и прочная, сохнет в мгновение ока, не требует глажения… «Воскресный блузон» предлагается вам шести цветов, что позволяет всегда иметь под рукой сорок восемь вариантов наряда на все случаи жизни!

Толпу охватил беспокойный зуд, однако это еще не было апофеозом. Потрясающее шоу девица увенчала заявлением, что запасы этого товара, учитывая его успех на рынке, тают на глазах и что в других магазинах найти его невозможно.

— По специальной договоренности с товаропроизводителями, — вещала красавица звучным, хорошо поставленным голосом, который без труда достигал самых дальних углов торгового зала, «воскресный блузон» продается сегодня по сниженной цене. Торопитесь! Склады нашего магазина не бездонны, новых поступлений этой модели не предвидится в течение месяца, впрочем, в дальнейшем блузон будет продаваться по первоначальной розничной цене, которая, несомненно, уже не устроит многих из вас.

Народ взбудораженно загомонил, защелкали кошельки, зашуршали чековые книжки, замелькали кредитные карточки.

— Джек, — промурлыкала Хелен, — я, пожалуй, возьму парочку. У тебя нет кредитной карточки этого универмага? — поинтересовалась она, роясь в своей сумочке.

— «Америкэн Экспресс» все принимают, — невозмутимо откликнулся Джек. На эти уловки Хелен он уже попадался. Как ни странно, непредвиденная задержка больше не раздражала его. Почти с интересом Джек смотрел на покупателей, которые как завороженные сгрудились около Мисс «Крепдешик». Торговля шла бойко. Ловкая красавица заворачивала в хрустящую бумагу яркие лоскуты «воскресного блузона» и с ослепительной улыбкой вручала свертки счастливым обладательницам нового «элегантного туалета». Двое других служащих деловито принимали деньги и кредитные карточки. Несомненно, девице полагаются комиссионные с продажи этого барахла, подумал Джек, иначе она не стала бы продолжать свое шоу, уговаривая покупателей взять по несколько блузонов разных цветов. Магия ее голоса и улыбки действовали безотказно. Благородный черный? Элегантный белый? Эффектный красный? Пронзительный желтый? Романтический розовый? Очаровательный голубой? Воистину, трудно сделать выбор. Некоторые решительные личности, включая Хелен, предпочли не рисковать и брали сразу шесть цветов. Стопки товара за прилавком быстро уменьшались, что приводило конец очереди в состояние, близкое к паническому. Разумеется, подвалы магазина завалены этими яркими шмотками, ожидающими своего триумфального часа.

Да, мелькнуло у Джека, девчонка явно знает толк в своем деле. Скорее всего, безработная манекенщица или артисточка. Темно-каштановые роскошные волосы, золотисто-медовый загар, карие глаза с поволокой, фигурка без изъяна… Не может такая быть обыкновенной продавщицей. А голосок какой! Сочный, звучный, соблазнительный! Таким заслушаешься, даже если она будет молоть самый немыслимый вздор.

Джек вдруг сообразил, что девушка разговаривает с группой туристов-итальянцев. Речь ее лилась бегло, без запинки. Ага, все ясно. Вид у нее явно средиземноморский. И так владеть языком можно лишь зная его с детства.

Подошла Хелен, обремененная пестрыми свертками.

— А ничего блузочка, а, Джек? — довольно улыбаясь, молвила она. — Джек!

— Что? А, да, дорогая, конечно.

Джек, судя по его виду, не торопился. Хелен проследила за его взглядом и разочарованно хмыкнула.

— Джек, ты забыл, что мы опаздываем? Думаю, здесь нет ничего, что бы мы не нашли в Блюмингдейле…

Джек лениво усмехнулся.

— Чисто профессиональный интерес, — бросил он, и пара отправилась ловить такси.

— Боже, ну и денек! — заметила Сьюзан, подсчитывая выручку. — Нечасто выдается такая суббота. Сколько же мы распродали сегодня, Карла?

— На пятьдесят четыре больше, чем вчера, — отозвалась темноволосая девушка. Она подсчитала на бумажке причитающиеся ей комиссионные, аккуратно вписала сумму, в блокнот и удовлетворенно вздохнула.

— Может, купить себе один блузон? — вслух размышляла Сьюзан. — Или даже два — с такой-то скидкой. Черный, например, или желтенький. Хотя и розовый хорош…

— Не надо, — коротко возразила Карла. — Это такая ерунда. Сшито безобразно. После второй стирки он развалится на части. Лучше приобрести что-нибудь приличное в «Марк и Спенсер»[2].

Еще неделя в «воскресных блузонах из «крепдешика» и хватит, решила Карла про себя. С нее достаточно. Не дай Бог еще столкнуться с разгневанными покупателями, которые определенно принесут в магазин расползшуюся дешевку.

— Тогда до вторника? — спросила Сьюзан.

Карла уже переоделась в джинсы, майку, набросила на плечи выгоревшую голубую курточку.

— Какие у тебя планы на выходные?

— Да какие тут планы! В понедельник прослушивание. Весь уик-энд буду готовиться.

— О! — с уважением воскликнула Сьюзан. — Здорово! На телевидении или еще где-то?

— В одном театре. Если получу эту роль, обязательно пришлю тебе билеты на премьеру, — сдерживая улыбку, сказала Карла. Да уж, вряд ли Сьюзан оценит по достоинству новую пьесу Джосайи Фримена.

Выйдя на Оксфорд-стрит, Карла быстрым шагом направилась в сторону Сохо, где она снимала скромненькую однокомнатную квартирку над итальянским рестораном «Изола Белла». Какой бы сомнительной славой ни пользовался этот квартал, мама считала, что под прикрытием почтенных Палюччи — хозяев ресторана — Карле нечего опасаться. Палюччи, впрочем как и все итальянские семьи в Лондоне, состояли в дальнем родстве с семейством Де Лука. Один из племянников Палюччи был женат на троюродной сестре тетки, которая приходилась невесткой… и так далее.

Так или иначе, но благодаря родственным связям Карла жила в центре Лондона, за квартиру платила до смешного мало и помимо этого была твердо уверена, что голодать ей не придется. Когда с работой становилось совсем скверно, Карла не задумываясь нанималась официанткой в ресторан Палюччи. Соблазнительная фигура в черном облегающем платье и белом фартучке обеспечивала щедрые чаевые, а добродушные хозяева всегда вкусно кормили ее после работы.

В настоящий момент, если не считать «концертов» в универмаге на Оксфорд-стрит, Карла находилась в простое. По правде говоря, в простое она была всю свою актерскую карьеру, хотя из послужного списка это не явствовало: курс обучения в Театральной школе, стажировка в одной из трупп, где она стала лауреатом премии Сиддонса, вручавшейся самым способным студентам, десятки мелких ролей в десятках второразрядных театров, сезон в Старом Бристольском театре, где за все время она произнесла со сцены тридцать четыре строчки текста, роль в телесериале, который, однако, не выдержал и десяти выпусков, и, наконец, телевизионное панк-шоу на четвертом канале, где ее невозможно было узнать в гриме и розовом уродливом парике. Да, на совести Карлы оставалось еще несколько рекламных роликов — жевательные резинки и конфеты, но об этом она старалась не вспоминать.

В лучах актерской славы Карла не купалась, но и безработной никогда не была. В свое время она обратилась в агентство по трудоустройству, которое предоставляло возможность заключать краткосрочные договоры на продажу, рекламу и демонстрацию разнообразных товаров. За это всегда платили наличными, никаких обязательств Карла на себя не брала и могла бросить этот вид деятельности, если подворачивалась работа по специальности. Чего только ни продавала Карла за эти годы, не считая «крепдешика»: и пустые газетные полосы для рекламы, и кухонную утварь, и страховые полисы, и электроприборы, и мебель. Конечно, продажа по телефону нравилась ей больше — в день удавалось совершить немало сделок, да и с клиентами, часто крайне неприятными, не приходилось сталкиваться лично.

Впрочем, любая сделка начиналась с телефонных звонков. Томный женский голос в трубке обманывал самых опытных секретарей, и они, полагая, что звонит дама, небезразличная шефу, соединяли Карлу с неприступными клиентами. Далее следовало договориться о встрече. Все остальное — дело техники. Карла являлась к заказчику на служебной машине, с элегантной папкой в руках, с красочными проспектами и буклетами. Рассчитывая на хорошие комиссионные с продажи, она всегда выкладывалась полностью, говорила долго и убедительно, смотрела внимательно, клиенты быстро сдавались. Сладкой и мягкой улыбкой Карла прикрывала свое презрение к такого рода покупателям. Другого пути не было. Иначе ей пришлось бы презирать самое себя.

Будучи идеалисткой по натуре, Карла изыскивала оправдания своей непритязательной работе. Да, такое дело требует бесцеремонности, даже настырности. Да, эти качества плохо вяжутся с ее жизненными принципами. Да, приземленный труд агента по продаже не имеет ничего общего с ее творческой природой. Но преданность театру Карла хранила верно. Она мечтала сыграть на сцене классические роли, хотела сказать свое слово в авангардных постановках, воротила нос от кричащих безвкусных шоу (хотя не отказывалась от участия в них). Карла была работоспособна, образована, обаятельна и талантлива. Не хватало только больших и серьезных ролей. А ей надо было жить и есть. Точнее, не столько ей, сколько маме, Анджеле, Сильване и Франческе. Габриэла, слава богу, уже самостоятельна. Но Карла пока оставалась единственным кормильцем большой семьи Де Лука. От брата Марио нельзя было ждать помощи, потому что миссионер в Африке, кроме молитв, ничем не мог поддержать семью. Таким образом, все заработки, за вычетом квартирной платы, мизерной суммы на карманные расходы и на «черный день», Карла передавала матери.

— Если бы ты, Карла, вышла замуж за Ремо, а о лучшей партии и мечтать нечего, нам не приходилось бы вот так подсчитывать каждый пенни, — хмуро говорила мать, складывая банкноты в ридикюль.

А добрый, покладистый Ремо в устах Карлы принимал совершенно противоположный облик. «Извините, но я обручена», — этой фразой Карла защищалась от притязаний всех мужчин. Своего жениха Ремо она бессовестно рисовала как властного, ревнивого, мрачного итальянца-громилу, склонного к яростным выходкам. Разумеется, Карла брала грех на душу. На самом деле Ремо был на редкость добродушным и доверчивым и, несмотря на свои два метра роста, мухи в жизни не обидел. Кто бы мог подумать, что это и есть жених Карлы Де Лука, тот самый «опасный и суровый мафиози», готовый расправиться с любым соперником. Карла создала впечатляющую легенду, и во многом этому способствовали пресловутые национальные черты — с итальянцем связываться никто не хотел.

А вообще сексапильность помогала Карле в жизни, но это ничуть не означало, что она торговала собой. Напротив.

Конечно, с ее стороны было несправедливо использовать Ремо в своих интересах, к тому же возникала опасность навеки разбить его сердце. Карла много раз задумывалась об этом, ведь она никогда не была равнодушной к людям. Пусть Ремо сам решает, хочет он жениться на ней или нет. Она никогда не завлекала его, хотя это ей ничего не стоило. Тем более, что причин держаться за такого жениха было немало. Мать неоднократно напоминала об этом Карле. Что же, она права. Красивый, порядочный, добрый мужчина, без присущих многим животных инстинктов. С таким будешь как за каменной стеной. Идеальный муж! Но нет, нет, твердила себе Карла. Прежде всего — артистическая карьера.

В восемь вечера, когда Ремо позвонил в дверь ее квартиры, Карла спала. Она так устала за день, что, устроившись после душа на диване, мгновенно провалилась в сон.

Ремо, свежевыбритый, элегантно одетый, благоухающий «Арамисом», преподнес Карле неизменный роскошный букет. Она встретила жениха несколько вяло и скованно, поставила цветы в воду и, извинившись за то, что не готова, начала спешно одеваться. Ремо деликатно отвернулся.

— Я бы хотела сегодня пораньше вернуться, — сказала она, вдевая в уши золотые сережки, которые Ремо подарил ей на день рождения. — В понедельник у меня прослушивание по новой пьесе Фримена, поэтому мне надо готовиться.

На прослушивании надо было читать незнакомый отрывок с листа. Карла приложила все силы, чтобы раздобыть неопубликованный еще текст пьесы. В этом ей помог Питер Меткалф, назначенный режиссером-постановщиком, с которым Карла давно была знакома по работе на Четвертом канале телевидения (он вообразил, что у него есть шанс завоевать сердце мисс Де Лука). Теперь нечего бояться. С ее редкой зрительной памятью роль главной героини Анны Прайс она к понедельнику будет знать почти наизусть.

— Что за пьеса? — спросил Ремо, стараясь казаться заинтересованным. За время их знакомства он немало часов проскучал в партерах рядом с восхищенно-завороженной Карлой.

— Лучше не спрашивай. Все держится в секрете. Мне, правда, удалось кое-что разузнать. Думаю, есть возможность получить роль. Вряд ли кто-то будет подготовлен лучше меня.

Они спустились вниз, в ресторан, где их, как дорогих посетителей, ждал великолепный ужин. Карла была оживлена и взахлеб рассказывала Ремо о Джосайе Фримене и его новой работе. На лице Ремо проявился пристальный интерес, хотя в сущности он был равнодушен к предмету разговора. Но ему не привыкать: бывало, Карла часами декламировала ему, например, «Гайавату», а он сидел и восторженно внимал.

Карла раскраснелась, глаза ее блестели. Она изложила фабулу драмы. Насыщенная действием и остросюжетными поворотами пьеса имела подводное течение, требующее от зрителя размышления и переживания. Большое количество персонажей и отсутствие «маленьких ролей» делало постановку дорогостоящей и даже коммерчески невыгодной. Но Фримена, объяснила Карла, совершенно не волнует финансовая сторона. Для праздной публики он не пишет. Вот и в этой работе героиней была женщина, униженная нуждой, грубыми мужскими притязаниями, которая тем не менее борется за свое «я», проходит через трагические испытания, сохраняя достоинство и самоуважение.

Пьеса, несомненно, была сильной. Смело можно сказать, что роль героини — самая лучшая за последние годы. Карла всегда восхищалась творчеством этого драматурга, хотя все, что он писал, не нравилось массовой аудитории. Критика, однако, никогда не оставляла его без внимания. Шуму было много, но пьесы шли плохо. Фримен не соглашался на принятые в театральной среде компромиссы. Он работал от души, искренне и щедро, но жил, как говорится, отшельником, несведущим в коммерческих тонкостях и сторонящимся прессы. Ни единой реплики он не позволял вычеркнуть из текста, за что заслужил славу несговорчивого чудака. Все это приводило Карлу в восторг, а Ремо удивлялся, как такой вздорный парень вообще умудряется зарабатывать на хлеб.

— Слава богу, театр «Фриндж» взялся за эту драму, — вздохнула Карла. — Но я думаю, что и самые знаменитые подмостки скоро признают ее. Ты знаешь, Ремо, это так здорово… столько чувства, столько страсти!

Не отрывая глаз от ее губ, так и просящихся на поцелуй, Ремо с тоской подумал, какой же смысл вкладывает Карла в слово «страсть». Эта женщина полна огня и чувственности, но, увы, она ограничивается эмоциональными переживаниями. Разумеется, он не ожидал от такой целомудренной и скромной девушки, как Карла, пылкости, с которой иные женщины бросаются в руки мужчин. Но в то же время ему претила роль супруга, вынужденного из-за холодности жены искать утешения на стороне. Временами, правда, Ремо казалось, что Карла сдерживает свою страсть, не позволяет себе раскрыться полностью, но стоило ли надеяться, что такая сдержанная, даже скованная женщина в один прекрасный день расцветет пылкой чувственностью? Утешаться было особенно нечем.

«Эта девушка думает только о себе, — неоднократно повторяла ему мать, — неужели ты надеешься, что она поступится своей драгоценной карьерой и будет рисковать фигурой, ради того чтобы родить тебе ребенка? Карла Де Лука не создана ни для замужества, ни для материнства».

Стиснув зубы, Ремо выслушивал бесконечные мамины речи. Он готов был жениться на Карле на любых условиях. Пусть она играет в театре, пусть она бережет свою фигуру. Но он, несмотря на свой мягкий покладистый характер, был все же мужчиной, а не святым.

Мрачные мысли занимали его до конца ужина. После кофе и десерта Карла посмотрела на свои часики — один из многочисленных дорогих подарков Ремо.

— Ты не возражаешь, если мы на этом закончим? — проворковала она. — Я чувствую себя совершенно разбитой.

Ремо согласно кивнул, оплатил счет, оставив, как всегда, щедрые чаевые. Они вышли и, обогнув дом, оказались у входа в квартиру Карлы. Она собралась поцеловать его на прощание в щеку, но Ремо увлек ее за собой наверх. Что-то незнакомое в его манерах не позволило Карле бурно протестовать. В смятении она подчинилась ему.

— Может, еще кофе? — нерешительно предложила Карла, когда они оказались в ее комнате.

— Нет, кофе я не хочу, — спокойно ответил Ремо. — И ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

С чувством раскаяния Карла одарила его долгим поцелуем.

«Ах, паршивка, — беззлобно подумал Ремо, — она хоть понимает, на что толкает меня?»

На него накатывали волны вожделения. Сдерживаясь, он мягко взял ее за талию и усадил рядом с собой. Девушка сразу напряглась и одеревенела.

— Почему ты боишься меня, Карла? — спросил Ремо, переходя на итальянский. Он был не в состоянии вести такой разговор на английском. И, может, ей объясниться на родном языке будет легче.

— Я не боюсь, — быстро проговорила она, перебирая его густые волосы, отчего желание разгоралось все сильнее. Запах ее тела, духов дурманил голову. Чтобы не сорваться, Ремо немного отодвинулся.

— Позволь мне остаться сегодня, Карла.

— Нет.

— Почему?

— Ты же понимаешь, — с трудом выдавила она. Ну вот, начиналось то, чего она так всегда боялась.

Ремо вздохнул.

— Карла, мы с тобой давно уже не дети. И если, как я начинаю предполагать, ты чувствуешь ко мне физическую неприязнь, подумай, что за супружеская жизнь нас ждет?

Боже, если бы она только понимала, чего стоит сказать такие слова.

Карлу охватило мучительное чувство вины. Сколько раз она твердила себе, что им надо расстаться. Иначе она должна ответить на его чувства и отдаться ему. Она сознавала, что ведет себя неправильно, нечестно, но малодушно — уже не в первый раз стала искать отговорки.

— Я… я могу забеременеть.

— Нет, не можешь. Об этом я позабочусь.

— Я-то думала, что ты праведный католик, — попробовала схитрить Карла, стараясь выиграть время. Невыносимо было смотреть в глаза Ремо.

— До праведника я не дорос, — молвил он, лукаво улыбаясь и бережно опрокидывая ее на подушки. Ремо всегда был нежен и ласков с нею. Карла попыталась расслабиться. В конце концов, его поведение вполне объяснимо. Она принимала от него помощь, подарки, наконец. Они встречались четыре года, и все четыре года она не давала ясного ответа на его предложение пожениться. Конечно, ее можно обвинить в бездушии и жестокости. От угрызения совести и отчаяния путались мысли. А тем временем Ремо, который про себя продумал этот вечер до мелочей, уже расстегивал ее блузку, целовал шею, ласкал груди, Шептал ласковые слова… Взгляды их встретились. Ясные глаза Ремо, изнутри освещенные страстью, говорили Карле о том, что перед нею добрый, любящий, надежный мужчина, который хочет сделать ее счастливой. Карла сама себе стала ненавистна и отвратительна.

И в ее смятенном взоре Ремо ошибочно увидел ответное чувство. Сначала нерешительно, потом смелее он принялся раздевать девушку. Она молча покорилась ему. С трудом веря в свое счастье, но, увы, ощущая неестественное напряжение Карлы, Ремо старался успокоить ее, возбудить и разжечь в ней страсть. Неужели он чисто технически неправильно соблазняет ее, мелькнула у него дикая мысль. Сдерживать свой пыл становилось все труднее. Ремо был заворожен роскошным телом Карлы, ее ароматом, теплым золотистым цветом женской кожи. Но плоть ее под его умелыми нежными руками оставалась безответной. Ремо вполне справедливо считал себя искушенным в любви, не стоило и нервничать. Другие женщины всегда оставались удовлетворенными его ласками. А ведь она просто не любит меня, вдруг понял он. Может, все-таки уйти? Иначе потом она возненавидит меня, откажется выйти замуж, а значит, потеряет свою невинность ни за что, ни про что.

А Карла в это время мучалась другими переживаниями. Ты просто дрянь, бранила она себя, холодная, расчетливая дрянь. Разве не понимаешь, скольким ты обязана ему? Она приказала себе расслабиться, снять напряжение. Надо сыграть эту роль, твердо решила девушка. Ага, помогло. Ремо сразу почувствовал, как исчезает скованность в ее теле.

— Ты уверена, любовь моя? Да? Скажи! — выдохнул он, уже почти не в состоянии контролировать себя.

— Да, — тихо, но решительно отозвалась Карла. Закрыв глаза, она старалась отогнать неизбежно наплывающие воспоминания.

Ремо быстро сорвал с себя одежду. Карла ощутила, как он раздвинул ее бедра. Обратного пути нет, сейчас уже поздно отказывать ему. И еще Карла успела рассеянно подумать, может ли мужчина почувствовать, первый он любовник у женщины или нет? А вдруг он…

Раздался громкий стул в дверь. Карла и Ремо окаменели.

— Карла! — донесся бодрый голос миссис Палюччи. — Карла! Ты не спишь?

Ремо глухо застонал. Карла же, вдохновленная возможностью избежать, казалось, уже неизбежного, живо вскочила и набросила халат.

Рухнули все планы Ремо. Горестно прикрыв глаза, он начал натягивать рубашку.

Карла приоткрыла дверь, выглянула в щелочку, стараясь казаться сонной.

— Карла, деточка, прости, ради бога, я же не думала, что ты спишь! — затараторила миссис Палюччи, протягивая ей золотую сережку. — Я нашла ее под столом, где вы только что ужинали, и решила, что ты будешь искать пропажу. Ну, все, спокойной ночи!

Девушка пробормотала слова благодарности и в смущении повернулась к Ремо. Он уже надевал ботинки.

— Не уходи, — неожиданно для себя сказала она.

— Извини меня, Карла, — глухо отозвался он. — Это я во всем виноват.

Карла закусила губу.

— Тебе не в чем извиняться. Просить прощения надо мне. Ты прекрасный человек, Ремо, и очень привлекательный мужчина. Но жениться нам не надо. Я не принесу тебе счастья.

Она заставила себя посмотреть ему в глаза. Отчаяние, написанное на красивом лице Ремо, разрывало ей сердце.

— Может, нам лучше не встречаться… ну… какое-то время, — сбивчиво продолжала Карла. — Попробуй проводить время с другими девушками. Одна рыба в пруду не водится.

— Я хочу быть с тобой.

Никогда Карла не ощущала в его голосе такой горечи. И неожиданно, подчинившись порыву, который долгие годы сдерживала, она выпалила:

— Ремо, боюсь, пришло время сказать тебе то, о чем прежде молчала.

— У тебя есть другой? — быстро спросил он, ожидая признания, которое подтвердит его худшие подозрения.

— Нет, — молвила Карла. Если бы все было так просто! Она почувствовала неприятное головокружение, но расплата должна свершиться. — Был другой — однажды.

Последовала пауза.

— То есть ты хочешь сказать, — сдавленным голосом начал Ремо, — что до сих пор любишь его, так? Что я не иду с ним ни в какое сравнение? Отвечай!

— Нет, я не люблю его. И никогда не любила. Но все это в прошлом. Дело в другом, Ремо. Дело в том, что я обманывала Тебя, Ремо. — Слова правды горьким комком застревали в горле. Она судорожно сглотнула. Я… я уже не девственница…

Воцарилось гробовое молчание. Карла ожидала шоковой реакции, взрыва, упреков. Ведь она только что одним махом смела все его мечты и иллюзии, призналась, что ее бесконечные «девические» ужимки были лишь блефом. Но Ремо на изумление спокойно воспринял эту новость и, показалось, даже облегченно вздохнул.

— И это все? — наконец несколько ошеломленно спросил он.

Карла растерялась.

— А что, этого недостаточно?

— Но почему ты сразу не сказала мне? Неужели ты боялась, что я брошу тебя, Карла?

Она отстранилась от него, плотнее запахнула халат. Удивление Ремо быстро сменялось новыми сомнениями.

— И почему ты тогда так боишься меня? Почему избегаешь всего, что…

Внезапно он содрогнулся от страшной мысли. Неужели какой-то негодяй обошелся с этой нежной девочкой так жестоко, что она стала бояться секса?

— Карла, — мягко произнес он, сжимая ее руки. — Он что, изнасиловал тебя?

— Нет, — не сразу ответила она глухим от смущения голосом. — Он не насиловал меня. Он был ласков, но настойчив. Совсем как ты. Я отдалась ему добровольно. Но вся беда в том, Ремо, что я… ну, фригидна. Он быстро выяснил это. И тебе пришлось бы узнать об этом однажды. Вины твоей нет ни капли, не переживай и не огорчайся. Я надеялась, что мне удастся избавиться от этого недостатка, но, увы… Пожалуйста, не принимай ничего близко к сердцу.

Карла смотрела ему прямо в лицо, ее глаза светились неискренней честностью.

— Карла, милая, давай я…

— Нет, — твердо возразила она. — Теперь ты знаешь в чем дело, но прошу тебя, не унижай меня и не унижайся сам, не старайся «вылечить» меня. Я понимаю, это не физиологический порок, но вряд ли твоя «помощь» окажется сейчас эффективной. Лучше будет, если я вообще не выйду замуж. Я была чрезвычайно неправа в наших отношениях. Если можешь, прости меня.

— Значит, все это время ты не хотела быть со мною? Тебе были неприятны мои прикосновения, мои ласки? Ты не испытывала удовольствия от наших поцелуев?

Карла смутилась и растерялась еще больше. Голос Ремо был полон обиды и гнева. Ответить ему нечего — она предала его.

— Значит, ты притворялась? Но зачем? Тебе хотелось сделать из меня дурака? Почему, Карла? — Он схватил ее за плечи. — Посмотри на меня, черт побери!

Он почти кричал.

Карла никогда не видела Ремо в гневе. Он всегда был с ней внимателен, нежен и галантен, так что этот эмоциональный взрыв, который другим, может, и показался бы слабым, имел разрушительную силу. Сдержанная ярость губит чувство, опустошает душу.

Вот он, разрыв, мелькнуло у Карлы. Может, так лучше? Лучше причинить боль один раз, чем всю жизнь мучить его и мучиться самой. Если его сейчас утешить, успокоить, он захочет большего, и страдания будут тянуться бесконечно. Отвращение и презрение к самой себе придало Карле сил.

— Меня вообще не волнуют ни поцелуи, ни ласки, — спокойно сказала она. — Мне было приятно, что это доставляет тебе удовольствие, не более. Если хочешь — да, я притворялась, будто возбуждаюсь от этого. Но водить тебя за нос шутки ради… Нет, Ремо, до такого я не опускалась. Если в чем ты и сглупил, то только в том, что потратил на меня не один год. Останемся друзьями, Ремо.

Его остановившийся взгляд был полон растерянности.

— Ты просто хочешь наказать меня, за то что я сегодня потащил тебя в постель, — тускло произнес он.

— Нет, — отозвалась Карла и сделала глубокий вздох. — Знаешь, нам давно стоило расстаться. Мне просто было жаль тебя.

Она знала, что это оскорбит его, заденет больнее всяких упреков и слов. Ремо отпрянул, будто ему влепили пощечину.

— Ясно, — ледяным тоном бросил он, схватил в охапку пиджак и направился к двери. — Поищи себе другого умника! — уже с лестницы крикнул с досадой Ремо.

Шаги, надсадный скрип петель, хлопок — и тишина.

Карла в изнеможении опустилась на кровать. Ей хотелось расплакаться, разреветься в три ручья. Но слез не было. Она давно забыла, что это такое. Плакала она только на сцене. А ее почти физически душили боль, раскаяние и тоска. Ожидаемого облегчения разрыв с Ремо не принес. А если бы она сказала ему всю правду? Поверил бы он ей?

Впрочем неважно. Цель оправдывает средства. Ремо не чужда мужская гордость. Он мог терпеливо, настойчиво и нежно возбуждать страсть в застенчивой девушке, но заниматься тем же с женщиной, которая призналась ему, что ее не трогают ласки, он не стал бы. Это ниже его достоинства. Невинность и стыдливость соблазнительны для мужчины, сознательная холодность — напротив. И вообще, это была ложь во спасение — во спасение Ремо. Ему будет лучше без такой «невесты». А самой Карле стоит учиться жить без защитника и благодетеля. Надо стойко сносить все удары судьбы.

Как возмездие ночью пришли кошмары. Рваные, клочковатые сюрреалистические образы-вспышки преследовали Карлу, возвращая ее в страшные дни юности. Эти повторяющиеся, мучительные видения держали девушку в странном плену; прорываясь сквозь их паутину, сознавая, что это только сны, она не могла избавиться от мысли, что обречена сносить пытку воспоминаниями, что не имеет права проснуться раньше. И когда она наконец выползала из липкого кошмара на солнечный свет, легче не становилось и по-прежнему не было слез, которые омыли бы ее сочащиеся кровью душевные раны. Оставался только один выход — обернуться кем-то другим; пусть на время, но надо было скинуть с себя оболочку Карлы Де Лука. И тогда покой возвращался.

Талант лицедейства верно служил Карле.

Встала она разбитая, но умылась, оделась, сделала гимнастику йога и с напускной невозмутимостью уселась за текст новой пьесы. Пришло время взять на себя боль и страдания героини Анны Прайс, окунуться в ее страсти и потопить в них все неурядицы и обиды Карлы Де Лука. Мерно постукивали часы. Карла медленно читала, натягивая чужую шкуру, примеряя чужую душу.

Странно, думала она, почему-то гораздо легче переживать и чувствовать, когда ты представляешь себя кем-то другим. Хотя сама Карла никогда не подчинила бы себя мужчине так, как это сделала героиня пьесы. Анна жила пылкими страстями, загоралась от одной искры. Ее отношения с любовником накалялись и эмоционально, и чувственно с каждым новым эпизодом. Такая страсть обречена, и финалом-кульминацией драмы становится сцена гибели Анны от руки ревнивого, свирепого мужа. Карла, у которой не было ни мужа, ни любовника и которая хотела бы обойтись в жизни вообще без мужчин, ощущала прилив эмоциональной энергии, который спровоцировали чувственные метания героини. Сердце Карлы начало биться чаще, заблестели глаза, непроизвольно сжались кулачки, дыхание стало прерывистым — она действительно превратилась в другую женщину, запутавшуюся в отношениях с мужчинами, женщину гордую и страстную. Какая захватывающая жизненная драма! Этой пьесе да голливудский бюджет, да хорошую рекламную кампанию в прессе, и она станет шедевром! Но пока важно закрепиться на сценах Уэст-Энда. Кстати, придется еще побороться за место под солнцем.

К вечеру Карла нейтрализовала свои страдания: истерзав себя чужой трагедией, она, наконец, разрыдалась, забралась в постель и незаметно погрузилась в целительный глубокий сон.

Глава 2

В понедельник утром, когда Карла Де Лука с бьющимся сердцем ожидала вызова в студию на прослушивание, Джек вез Хелен в аэропорт Хитроу. На контроле он, проклиная бесчисленные «крепдешики» и «воскресные блузоны», заплатил изрядную сумму за перевес в ее багаже. Потом быстро попрощался, уселся в сияющий черный «БМВ» и помчался в сторону Найтсбридж, где располагался лондонский офис компании «Фитцджеральд энтерпрайзес». Оставив автомобиль в подземном гараже, он поднялся на скоростном лифте на последний этаж солидного здания. Здесь под внешне небрежным руководством Джека Фитцджеральда происходило таинство превращения денег в миллионный капитал.

— Доброе утро, Лора, — приветствовал он секретаря. — Будь любезна, отправь в Нью-Йорк телекс, пусть они вышлют машину для встречи миссис Фитцджеральд. Она прилетает рейсом 239, компания Пан-Америкэн. Но прежде позвони Бену — я жду его у себя.

Лора взялась за внутренний телефон, а Джек уже сидел за столом и сосредоточенно просматривал бумаги.

— Кофе, Бен? — предложил он, не поднимая головы и продолжая подписывать бесконечные договоры, документы, счета. Бен, один из заместителей Фитцджеральда, не удивился такому приему. Это было в порядке вещей, тем более, что внимательная и предупредительная Лора внесла поднос раньше, чем Бен успел ответить. Джек наконец откинулся на спинку кресла и взглянул на него. Накануне Бен был назначен руководителем нового коммерческого проекта. Опытный работник, трудолюбивый и въедливый до педантичности, всегда находил манеру делового общения своего патрона беспечной и бесцеремонной.

— Как идет программа «Каталина»? — деловито поинтересовался Джек, пока Лора разливала кофе. — По графику?

— Заявок очень много. Я отобрал пятьдесят. Тридцать вычеркнул. Короче, осталось двенадцать человек, как и договаривались. Впрочем, если отсеятся еще двое, ничего страшного. Людей набрал опытных и дотошных. Все тертые оптовики или коммивояжеры. Самый цвет! За хорошие проценты будут выкладываться на все сто. Но проценты действительно должны быть щедрые, Джек. Иначе ломаться никто не станет.

— За отборные орехи и обезьяны будут работать, — пожал плечами Фитцджеральд.

— Короче, на следующей неделе я начинаю готовить команду. Потом сразу вылетаем, — продолжал Бен. — Эти ребята могут сделать для нас хорошие деньги, но я все думаю, по зубам ли мы отхватили кусок. Побольше бы времени на подготовку, побольше бы людских ресурсов, побольше бы…

Джек улыбнулся. Бен сразу насупился.

— Я знаю, рисковать ты не любишь, зато люблю я, Бен. И, поскольку уж я пустился во все тяжкие, не сочти за труд, прими в свою команду еще одного человека.

Он помедлил, поглядывая на Бена поверх чашечки кофе. Управляющий постарался взять себя в руки. Надо же, какие новости! Джек всегда вежливо выслушивал все советы. Иногда, если они устраивали его, следовал им, но чаще поступал совершенно противоположно. И это просто ирония судьбы, что Фитцджеральд, поставив по-крупному, умудрялся до сих пор выигрывать даже в самых безнадежных ситуациях.

— Я хочу, чтобы в программе «Каталина» приняла участие одна женщина, — прямо сказал Джек. — Я видел пару дней назад, как она работает — профессионально, артистично, а главное, продуктивно. Запросто продаст антифриз любому снеговику.

Бен хмурился, ерзал в кресле, не решаясь, однако, перебить шефа.

— Она сейчас в «Максвелле» на Оксфорд-стрит, продает какую-то дрянь под названием «воскресный блузон из крепдешика». Выясни, кто она и что она, пусть приедет, заключи с ней договор. Она должна быть в твоей команде.

— Джек, — взорвался наконец Бен. — Да какая муха тебя укусила! Наши торговые агенты — только мужчины. И что это еще за «воскресный крепдешик»?! Мы здесь не галантереей торгуем, мы проталкиваем на рынок тайм-шер. Разумеется, мы наберем девчонок, чтобы они раздавали рекламные листовки на улицах, в кафе, магазинах, на пляже, но допустить женщину в святая святых… Нет. Джек, ты же сам велел набрать десять-двенадцать мужчин, опытных, серьезных ребят, годных для такой адовой работы. Твоя бабенка спутает нам все карты. Серьезное дело она не потянет, только смуту внесет в команду.

— Минуточку, — спокойно прервал его Джек. — Я дал тебе задание найти способных торговых агентов, я не уточнял, мужчин или женщин.

— Слушай, Джек, ты не хуже меня знаешь, что в торговле недвижимостью женщины успешно справляются с первичной подготовкой клиентов на рынке, но для заключения конкретной сделки нужны мужики. Должен сказать, всего несколько женщин откликнулись на наше объявление и все провалились на первом же собеседовании. Ведь речь идет о том, чтобы клиент сходу выложил как минимум шесть тысяч долларов. Известно, что жены ненавидят, когда их мужья покупают что-либо серьезное у женщин, а мужья не выложат ни цента, если благоверная против. Джек, ты ведь понимаешь это? Зачем тебе сложности?

— Ее упускать из рук нельзя, — невозмутимо сказал Фитцджеральд. — Около метра семидесяти пяти роста, смуглая, отлично сложена. Работает в открытом трико и ажурных колготках. В совершенстве владеет итальянским. Пусть кто-нибудь разыщет ее. Времени остается очень мало.

Бен цинично ухмыльнулся.

— В постель затащить эту красотку ты можешь и не ставя ее на довольствие твоей компании.

Джек смерил управляющего ледяным взглядом.

— Я не еду на курорт «Каталина». Забыл? И моя постель никого не касается. Так что красоткой придется заниматься тебе. Можешь считать это вызовом с моей стороны.

Фитцджеральд снова углубился в бумаги. Победа была налицо. Бен вышел из кабинета.

В это время Карла пребывала в обычном эйфорическом состоянии, в которое всегда впадала после очередного прослушивания. Испытание позади, и теперь можно подняться в поднебесье и помечтать… пока не будет принято решение, кому отдать роль. Выступила она вполне сносно, текст шел гладко, хотя ни репетиции, ни серьезной подготовки, разумеется, не было. Но Карла решила выложиться перед Питером Меткалфом. Главное, получить роль в этой пьесе, а потом будь что будет. С Питером она разберется. Охладить его пыл не так уж трудно. Но она сглупила бы, если бы не воспользовалась его вниманием. Правда, это игра с огнем, но что же делать? Эффектная внешность, женское обаяние часто решают на прослушивании многое. Поэтому Карла хладнокровно и почти бессовестно воспользовалась этим. Неизвестно только, успешно ли…

Конечно, лучше бы она была холодноватой изысканной блондинкой традиционной англосаксонской внешности, но и со своими средиземноморскими данными Карла сотворила из себя такой лакомый кусочек, который и трогать покажется кощунством. Сногсшибательная красота отпугивала большинство мужчин, как успела выяснить Карла, уверенности не теряли только отдельные самонадеянные личности, да и те, волочились за нею робко, полагая, что сердце такой «штучки» наверняка давно отдано богатому и красивому супермену. Карла понимала, что рано или поздно такая тактика обернется для нее неприятностями, но пока гром не грянул, надо жить, надо зарабатывать себе славу и добывать хлеб насущный.

Вернувшись домой в Сохо, Карла обнаружила под дверью три записки.

«Позвони маме», «Зайди обязательно к Дженет», «Трижды звонил Ремо. Позвонит еще», прочла она каракули миссис Палюччи. Карла внезапно ощутила, как подступает тупая головная боль. Захватив кошелек, девушка отправилась к телефонной будке.

— Мама? Это я, Карла.

Миссис Де Лука мгновенно разразилась мощным речевым потоком на родном языке. Слова сыпались градом. Если коротко, то мама сообщила, что пришел последний «красный» счет за электричество и что настройщик обнаружил древоточеца в корпусе старого пианино. Похоже, что скоро придется пользоваться свечами, негодовала мама, но Главное — под угрозой музыкальное образование Сильваны. Карла дала матери выговориться. В конце она услышала, что у Франчески начали деформироваться ступни из-за постоянного отсутствия обуви по размеру. Ноги девочки будут как у средневековой китаянки. И так далее, и тому подобное.

Карла по опыту знала, что маму не надо перебивать. Поэтому она, выслушав ее, спокойно сказала, что заходила сегодня в агентство, где получила деньги, и что счет за электричество будет оплачен немедленно. Купит она и туфли Франческе. Что касается пианино, придется подумать. С доходами от «крепдешика» такую проблему не решить.

Миссис Де Лука немного смягчилась, хотя ее скупые слова благодарности только усилили чувство вины Карлы. В голове пульсировала боль, но тут, к счастью, к телефону подошла Франческа. И все изменилось. Будто солнце вышло из-за туч. Франческа не говорила о новых туфлях. Она просто хотела поделиться с Карлой своими девчачьими новостями. Рассказ ее был забавной смесью английских и итальянских слов. Когда в трубке наконец раздались короткие гудки, на лице Карлы светилась улыбка. Конечно, пианино для Сильваны ее тревожило, но это уже не могло смыть улыбку.

— Так-так-так, — немного ехидно приветствовала Карлу Дженет, секретарь агентства по найму. Дженет отсчитала десять фунтов, протянула чек на подпись. — Тут все сбились с ног, разыскивая тебя.

Карла, погруженная в подсчеты, сразу и не отреагировала.

— Сбились с ног? — рассеянно переспросила она. — Кто-то спрашивал меня лично?

— Не то слово, — подмигнула Дженет, вытаскивая из ящика рабочее досье Карлы. — И мне обещан неплохой кусочек, если, конечно, ты будешь хорошей девочкой.

Карла села с озадаченным видом.

— Слышала когда-нибудь о компании «Фитцджеральд энтерпрайзес»? — поинтересовалась Дженет.

Карла отрицательно покачала головой.

— Да в чем дело, Дженет? Что-то выгодное? А то я, видишь ли, без гроша. Все последние деньги разошлись в момент. Мне надо срочно заработать, но только никаких «крепдешиков».

Дженет посерьезнела. Карлу она знала не первый год и всегда получала в качестве ее агента неплохой процент. Но сейчас она не была уверена, примет ли Карла это предложение. Три месяца работы за границей могут спутать ее личную жизнь, не говоря уж об актерских амбициях. Артисты все одинаковы. Дженет неоднократно имела с ними дело, подыскивая работу. Иные жалкое профсоюзное пособие не променяют даже на хорошие комиссионные.

— «Фитцджеральд энтерпрайзес» — это прежде всего торговля недвижимостью. Размах воистину планетарный. Покупают земельные участки, строят на них, потом продают. Проще некуда. Что строят? Да все — конторы, магазины, отели. Сейчас они осуществляют новый проект. Для них, может, и мелочь, а для тебя прекрасный шанс. Приобрели целый район в Тоскане — виллы, апартаменты, коттеджи, но все в недостроенном виде. Какой-то местный предприниматель не потянул такую махину. Но тут появился Фитцджеральд и взял все под контроль. Здания перестроены, спланированы заново, дома оборудованы до мелочей. Теперь туда отправляется команда торговых агентов. Они будут на месте продавать эту красоту туристам по принципу тайм-шер. Как я выяснила, тайм-шер — великая сила: заплатив один раз, клиент может в течение многих лет отдыхать в избранных условиях неделю, две, три, хоть месяц ежегодно. Таким образом во много раз увеличивается прибыль каждой единицы недвижимости. Короче, всемогущему Фитцджеральду обеспечен полный кошелек, а тебе — жирные комиссионные с каждой сделки.

Карла задумалась.

— Интересно все-таки, как они вышли на меня? Может, я работала на какие-то их дочерние компании?

Дженет пожала плечами.

— Похоже, о тебе уже идет слава, — сказала она. — Знаешь, как это бывает — из уст в уста сведения распространяются очень быстро. А потом, ты говоришь по-итальянски, что, конечно, в данном случае преимущество. — Дженет глянула на часы. — Они хотят встретиться с тобой как можно скорее. Не собеседованием ли попахивает? Ты готова?

Дженет уже взялась за телефон.

— Ты случайно не знаешь, сколько стоит пианино? — неожиданно спросила Карла.

— Пианино? — удивилась Дженет.

— Угу.

— Понятия не имею. Но если тебе нужно пианино, то мне кажется, что я должна срочно позвонить. Иначе…

Через пять минут Карла отправилась на Найтсбридж.

Шикарная конторка, подумала она, оглядывая роскошно-сдержанную обстановку приемной: кожаные кресла, мягкий серый ковер, обои под рогожку. В этот день Карла оделась не для собеседования в солидной фирме, она оделась для Питера Меткалфа: трикотажная блузка с довольно откровенным глубоким вырезом, тугие эластичные джинсы. Вид у нее был непринужденно-вызывающий и сексапильный, даже богемный, особенно для такого рода конторы. На собеседование она бы надела деловой, много раз проверенный костюм-джерси.

Какая разница, мысленно махнула рукой Карла. Дженет решила, что это подходящая работа. Вообще-то, несколько месяцев за границей — не такая уж плохая затея, учитывая сложную ситуацию с Ремо. У нее не было больше сил уворачиваться от него, а он, судя по всему, не оставлял надежд, раз даже после субботней сцены продолжал звонить. Помимо этого, летом во всех театрах мертвый сезон. И уж если она получит роль Анны Прайс, то все равно раньше осени репетиции не начнутся.

Погруженная в раздумья, Карла бродила по пустой приемной и вдруг неожиданно столкнулась с неизвестно откуда возникшей секретаршей. Элегантно одетая молодая женщина сообщила, что мистер Холмс примет мисс Де Лука немедленно. Карла обратила внимание, что девушка почему-то смотрит на нее с нескрываемым интересом. От этого ей стало не по себе, хотя Карла знала, что собеседование — сущие пустяки по сравнению с прослушиванием. Не то чтобы она нервничала, но неуютное ощущение не покидало ее, особенно когда секретарша и мистер Холмс обменялись многозначительными взглядами, как будто Карла была некой сомнительной диковинкой.

— Прошу садиться, мисс Де Лука, — суховато пригласил Бен Холмс, предложил ей сигарету, от которой Карла отказалась. Тогда он закурил сам. Хотя пепельница уже была полна до краев.

Немного воспаленные глаза, усталый вид, засученные рукава — такой тип руководителя был давно знаком девушке. Дотошный, издерганный, он сидел в окружении телефонных аппаратов, стол его был завален бумагами, среди которых непременно стояли в рамочках фотографии детей.

У Джека прекрасное чутье, можешь ему верить, твердил себе Бен, в очередной раз убирая с глаз долой сигареты и зажигалку. Девчонка, и правда, хороша. Непроизвольно глазами он изучал ее тело. Давно привыкшая к пристальным мужским взглядам, Карла сидела не шелохнувшись и невозмутимо смотрела на собеседника.

Бен был поражен ее красотой — удивительно высокие скулы, черные бездонные глаза… Он заставил себя отвести взор от безукоризненных плеч и гордой линии шеи и заговорил быстро, даже немного сбивчиво:

— Мисс Де Лука, я полагаю, вам уже известно, что данные вашего послужного досье заинтересовали нас. Агентство сообщило, что сфера вашей торговой деятельности разнообразна, успехи — налицо. Наша компания заинтересована в квалифицированном, энергичном работнике. Нам предстоит реализовать не совсем традиционный товар…

Карла бесчисленное количество раз слышала такие речи. Профессионалы вроде Бена Холмса к своей коммерции относятся с истовостью и благоговением. Он начал излагать суть предприятия. Стремительно посыпались слова: обязательства, поручительства, конфиденциальность, мотивировки, цели, средства… Все это Карла пропустила мимо ушей, но, когда Бен заговорил о заработке, у нее перехватило дыхание. Такой суммы хватит не на одно пианино.

— Вознаграждение высоко, но высоки и требования. Вам предоставляется уникальный шанс, — продолжал Бен, переходя к подробным условиям договора. — Мы обеспечиваем жилье, питание непосредственно на месте работы, аванс будет выдаваться в начале каждой недели. Плюс комиссионные, которые без вычетов перечисляются на ваш счет в лондонском банке. Но получить их вы сможете только по истечении контракта. Нагрузка предстоит огромная, работать придется быстро, — предупредил он. — Для этой программы набирались люди надежные и опытные, с безукоризненным послужным списком.

— Сколько человек в вашей команде? — поинтересовалась Карла, предполагая, что в бой рвется Великая Армада.

— Если вы даете свое согласие, то станете тринадцатой, — сказал Бен, подчеркивая пресловутую дурную славу этого числа. — Мистер Фитцджеральд считает, что в небольшом коллективе рождается здоровый дух конкуренции, к тому же каждому достанется кусок пирога побольше, нежели в многочисленной группе. Для нашей компании это первый выход на рынок тайм-шер. Мы заинтересованы в успехе. Если дело пойдет, продажа недвижимости на местах будет продолжена. Разумеется, особо отличившиеся агенты будут приглашены повторно.

Он закурил новую сигарету. Надо же, какая невозмутимая, с досадой подумал Бен о Карле. Девушка, действительно, сидела со спокойным, даже скептическим видом. Ничто не выдавало ее внутреннего волнения.

— Правильно ли я поняла, что вы официально предлагаете мне работу? — спросила она невинно, будто ей все равно. Горячая заитересованность часто дает обратный эффект.

Бен Холмс подавил в себе раздражение. Люди из кожи вон лезли перед ним, лишь бы попасть в команду. Он выбирал, отсеивал, проверял десятки кандидатур. Ему нужны были настоящие энтузиасты, настоящие профессионалы, которые гарантируют успех предприятия. Бен очень серьезно подходил к своей работе. Его взбесило, когда Джек приказал вдруг нанять эту девчонку. Она, видите ли, приглянулась ему на каком-то идиотском бабском маскараде! Еще больше Бен распереживался, когда Дженет положила ему на стол послужной список этой Де Лука, прекрасные рекомендации и все прочее. Его всегда задевало, когда взбалмошные, безумные идеи Джека на поверку оказывались эффективными и полезными.

— Послушайте, милая девушка, — грубовато сказал он. — Да, официально предлагаю вам работу. Но вам стоит знать, что вы для меня в своем роде пирог после десерта. Я уже набрал свою команду, когда мистер Фитцджеральд приказал мне связаться с вами. Если угодно, вы его кандидатура, а не моя. Признаюсь, беспокоит меня многое. Похоже, вы не нашли в себе силы воли остановиться на торговле определенным видом товара. Вы даже не ограничивали сферу своей деятельности. Ваша карьера беспорядочна, сумбурна. В моем проекте нет места дилетантам, мисс Де Лука, и даже если сейчас вы дадите согласие на это предложение, окончательное решение по вашей кандидатуре будет вынесено только через неделю, после подготовительного курса. Все будет зависеть от вас. Может, я и не должен вам всего этого говорить, но знайте, что я зачисляю вас — условно! — под давлением руководства.

Ну наконец-то он облегчил душу!

— Полагаете, я откажусь? — едко парировала Карла. У нее вдруг возникло странное желание выбить пару зубов этому важному неведомому Фитцджеральду.

Бен тяжело вздохнул. Черт возьми эту бабу. Крепкий орешек! Еще придется полдня убеждать Джека, что он, Бен, не намеренно отфутболил ее. Эх, себя не обманешь.

Он сурово посмотрел на Карлу, прикидывая шансы.

— Как говорится, мисс Де Лука, дареному коню в зубы не смотрят, — сухо произнес он, — но лично я… лично мне все равно, откажетесь вы или нет.

Оба помолчали.

— О'кей. Ваша взяла, — наконец сказала Карла, оживляясь и одаривая Бена ослепительной улыбкой. С облегчением улыбнулся в ответ и Бен. Непростая попалась штучка, но и она на крючке.

Позднее, заполняя в приемной бланки контракта, Карла осторожно кое-что разузнала у секретарши. Например, к своей радости и удивлению, она выяснила, что с таинственным мистером Фитцджеральдом она непосредственных контактов иметь не будет. Глава компании обычно находится в Нью-Йорке, где расположен головной офис «Фитцджеральд энтерпрайзес». В Лондоне он, правда, бывает регулярно. У корпорации много проектов в европейских странах, объясняла Лора, одновременно внося в компьютер все данные Карлы. После этого Карле была вручена толстая папка, полная рекламных проспектов, всяких уставов, договоров и прочего. Их предстояло изучить в качестве первого этапа подготовки. Очные занятия начнутся на следующей неделе, предупредила Лора и подумала, сообщил ли Бен этой девушке, что она будет в команде единственной женщиной. Впрочем, вряд ли это обеспокоит мисс Де Лука, решила про себя Лора. Такая легко сумеет постоять за себя.

— Ну, и что ты о ней думаешь? — спросила она Бена, когда Карла ушла. Он театрально закатил глаза.

— Ох уж мне этот Джек со своими опрометчивыми затеями, — проворчал управляющий. — Ты представляешь, в какое состояние приведет эта девчонка моих мужиков? Нет, я не могу понять Джека.

— Ты же знаешь, что он доверяет своей интуиции, — мягко напомнила Лора.

— Господи, у меня все было готово, слажено-прилажено! — пожаловался Бен. — Нет, возникает Джек. Предлагаешь ему ставить на фаворита — и что делает он? Ставит на аутсайдера!

— Да, — засмеялась Лора. — И как всегда выигрывает.

Перспектива поехать на лето в Тоскану несколько смягчила разочарование от провала на прослушивании. Питер Меткалф уверял Карлу, что она была буквально в дюйме от успеха, что она всем понравилась, что ее заметили, но, увы, роль отдали многообещающей артисточке с телевидения, которая, по общему мнению, больше подходит для престижных сцен Уэст-энда. Хотя бы внешне.

Но Карла понимала, что Питер просто хочет потешить ее самолюбие. Все и так ясно — выступила она неважно. И в сотый раз Карла задумалась, а не обманывает ли она себя, так веря в свой талант? Может, стоит уступить и прислушаться к маме, которая упорно твердит, что Карле надо найти «нормальную работу». Перспектива избежать подобных метаний, подкрепленная возможностью прилично заработать, с каждым часом привлекала Карлу все сильнее. Она даже нашла в себе силы поговорить по телефону с Ремо, в основном, правда, ради того, чтобы избежать встречи с ним. Беседа была мучительной. Голос у него был совсем несчастный. Он говорил, что здорово переживает, что расстались они нехорошо, что он не хотел бы терять Карлу. Предложил поддерживать дружеские отношения. Карла, правда, плохо себе это представляла. Он всегда будет ей укором. Предстоящий отъезд Карлы облегчит жизнь обоим. Может быть, Ремо найдет себе новое увлечение и тогда их неудачный роман исчезнет во времени, забудется, что, безусловно, не так уязвит мужскую гордость Ремо и не так ударит по их семьям, как официально объявленный внезапный разрыв. Незачем будет неистовствовать маме Карлы, незачем будет злорадствовать маме Ремо.

Миссис Де Лука не возражала против выгодной поездки, поинтересовалась только, не возражает ли Ремо, в чем Карла уверила ее как могла.

— Тоскана… Что же, от Неаполя это далеко. Слишком далеко, чтобы ты случайно встретила кого-нибудь… из родственников, многозначительно заметила мама.

Карла поняла недосказанный смысл ее слов.

— Да, слишком далеко, — согласилась она.

Краткий курс подготовки «Фитцджеральд энтерпрайзес» проводил в одном из лондонских отелей. Неслись галопом по Европам. В первый день демонстрировался видеофильм о преображении курортной зоны «Каталина» на тосканском побережье. Совсем недавно это был второразрядный курорт. Строительные подрядчики, архитекторы, дизайнеры интерьеров и парков постарались на славу, чтобы придать этому уголку фешенебельный вид. Из фильма явствовало, что работали они аврально, раз сумели в кратчайшие сроки добиться желаемых результатов. Большая часть фильма описывала местоположение нового курортного комплекса, окружающую природу, достопримечательности, а самое главное, возможные варианты для отдыха: виллы и коттеджи любых стилей и размеров, апартаменты на любых этажах, с любым количеством комнат. И хотя строительно-отделочные работы кое-где еще продолжались, они были почти незаметны постороннему глазу, тем более что условия для праздного времяпрепровождения и спорта владельцы создали исключительные. Вовсю уже работали рестораны, сувенирные и цветочные павильоны, бассейны и теннисные корты ждали посетителей.

Бен умел подогревать энтузиазм в людях. Даже Карла, которая обычно оставалась равнодушной к тому, что продает, обнаружила в себе интерес. Внимание к деталям, будь то отделка террасы на вилле или оформление документов по сделке, судя по всему, ставилось в работе корпорации во главу угла и было своего рода фирменным отличием. Это восхищало и поражало Карлу. Обычно продавец интересуется только прибылью, политика же компании Фитцджеральда предусматривала прежде всего уважение к клиенту: да, в его деньгах заинтересованы, но и для него средств не жалеют. За выложенные тысячи покупатель получает недвижимость высшей категории, сервис высшего качества.

Ланч «ученикам» Бена подавали в ресторане гостиницы. Это был не просто ланч, это был очень хороший ланч. С психологической точки зрения шаг мудрый. Будущие продавцы, видя богатое и дорогое меню, сразу ощущали свой профессиональный вес и начинали отождествлять себя с могучей империей Фитцджеральда, где место только птицам высокого полета.

За едой продолжался оживленный узкопрофессиональный разговор. Бен сиял от удовольствия. Джек выделил на эту программу щедрый бюджет, но лишь потому, что считал тайм-шер прекрасным источником доходов. Он был уверен, что все окупится. Да, размышлял Бен, к концу недели по его прикидкам команду должен охватить такой зуд, что они волком будут бросаться на покупателей. Не спугнули бы…

К великому удивлению Бена, Карлу Де Лука сразу и на равных приняли «в банду». Большой коммерческий опыт, широкая сфера деятельности позволяли ей с легкостью вступать в любой разговор. Она знала жаргон коммерсантов, все трюки и уловки. Нашлось несколько человек, которые, оказалось, работали прежде у тех же оптовиков, что и Карла. «Боевой» и моральный дух команды креп на глазах. Мало того, что среди двенадцати мужиков появилась женщина потрясающей красоты, эта женщина умела работать, знала свое дело. Если так пойдет, начал подумывать Бен, глядя, как Карла болтает и смеется со всеми без малейшего намека на жеманство, то эта девчонка еще всех обставит. Что же, тем лучше.

Карла подобно хамелеону быстро приспособилась к новой обстановке. Ее исключительное положение единственной женщины дало ей немало преимуществ. Важно было влиться в коллектив, поддерживать со всеми непринужденные дружеские отношения, но при этом не допускать со стороны мужчин никаких вольностей. Если она хочет избавиться от их посягательств, надо поставить себя так, чтобы все они и каждый в отдельности оберегали ее от соперников. Сексуальные домогательства нужны ей были как телеге лишнее колесо. Она подписала этот контракт, чтобы зарабатывать деньги, и все неуместные знаки внимания только помешали бы ей в достижении цели.

На второй день занятий излагались основы торговли недвижимостью по системе тайм-шер. Курортный комплекс «Каталина» уже вошел в мировую систему клубов тайм-шер, что позволяло частным владельцам апартаментов и коттеджей разнообразить географию отдыха. Без дополнительных взносов они могли заменить итальянский курорт любым другим равноценным центром отдыха, входящим в клубную систему тайм-шер. Накладки исключались, данные всех сделок вносились в компьютер. Принципы оплаты, уставы клубов, варианты скидок, стоимость дополнительных услуг, сезонные расценки — все эти скучные, но совершенно необходимые подробности излагались на занятиях четко и ясно, часто с помощью схем, диаграмм и видеоупражнений. Бен считал, что агенты обязаны скрупулезно знать все до мелочей, если они хотят преуспеть на рынке.

К середине недели приступили к самому важному: как же все-таки заставить клиента раскошелиться. Слушателям раздали вопросники, где на все предполагаемые возражения и сомнения покупателя давались контраргументы. Отрабатывали каждый пункт в отдельности, оговаривали любые возможные подвохи.

— Если вы не добьетесь, что клиент подписывает договор здесь и здесь, прямо при вас, считайте, что сделку вы проиграли, — торжественно заявил Бен. — Тот, кто говорит, что он подумает, прикинет, никогда не возвращается. И повторного шанса дожать его у вас просто не будет. Вы не найдете этого человека.

Неожиданно появился оператор с видеокамерой. Бен в предвкушении потер руки.

— А теперь, — произнес он, многозначительно оглядывая аудиторию, — практические занятия! Мы с Лорой — туристы. У нас есть деньги, но нас не проведешь. Мы будем возражать каждому вашему слову. Без борьбы мы свои доллары не отдадим. Ну, кто сразится с нами?

Он выискивал глазами жертву, на губах его мелькала азартная, почти садистская улыбочка. Разумеется, он указал пальцем на Карлу. Приглушенный сочувственный гомон пробежал по комнате. Мужчины переживали за девушку, но при этом никто не горел желанием оказаться первым козлом отпущения, страдания которого безжалостно зафиксирует видеозапись.

— Так-так, идите сюда, ко мне! Не смущайтесь, смелее, — приговаривал Бен ехидно. С Карлой он так и не рассчитался и мечтал о реванше. Девчонка чертовски невозмутима и прямо-таки тянет одеяло на себя. Ну, ничего, он ей покажет, кто здесь хозяин.

Лора, которая накануне репетировала с Беном роль въедливой и злословной супруги, внезапно ощутила прилив почти сестринского сочувствия к Карле. Женская солидарность еще существует в этом мире. Лора считала, что для первого эксперимента Бен мог бы выбрать кого-нибудь из мужчин — крепкого, опытного парня.

Тем не менее, внутренне дрожа, Карла поднялась уверенно и спокойно. Цепкая, тренированная память позволила ей сразу усвоить всю информацию, а аргументы против любого возражения клиента она знала уже как катехизис. Девушка понимала, что на карту сейчас поставлена ее профессиональная репутация, поэтому отважно приняла вызов.

Впоследствии, по распоряжению Джека Фитцджеральда, видеокассета с «шоу» мисс Де Лука демонстрировалась другим слушателям как эталон.

Репетиции Карле не понадобились. Она не упустила ни одной реплики, ни одного нюанса. Сценический опыт научил ее импровизировать. С помощью эффектного экспромта она с честью выходила из любой ситуации, в то время как другие артисты, забыв на репетиции роль, впадали в истерику, заламывали руки, хлопали дверью. Карла была мастером своего дела. Методично она отрезала Бену все отходные пути, с безукоризненной учтивостью ставила его в безвыходное положение. Ему ничего больше не оставалось, как сдаться и подписать контракт. Силы его были исчерпаны.

Лора, правда, к негодованию Бена, вовсю подыгрывала Карле. Но, кроме него, этого никто не заметил. Перевес с самого начала оставался на стороне мисс Де Лука, твердила позднее Лора. Бен, конечно, предпочел тешить себя тем, что женщины «спелись» против него. Подписание «акта о капитулировании», то есть контракта, проходило под бурные аплодисменты. Карла печально улыбалась. Охотнее она заработала бы эти овации в роли Анны Прайс.

Практические занятия продолжались. Карлу теперь назначили «прижимистой супругой» и за дело принялись другие слушатели. Вдохновленные успехом Карлы, мужчины старались вовсю. Высокая квалификация и настойчивость коллеги-соперницы не давала им покоя. В конце дня Бен перемотал пленку, и группа стала разбирать ошибки. Бен живо комментировал каждый эпизод, безжалостно указывая то на бестактность, то на напыщенность «продавца». И по всему выходило, что гран-при причитается Карле. Уже никто не посмел бы сказать, что она чисто символический член команды. «Рыцарское звание» она заслужила в честном бою.

Джек Фитцджеральд следил за развитием событий из-за кулис. «Каталина» была выстраданным детищем Бена, и Джек не собирался покушаться на его славу. При всей своей внешней резкости Бен был очень ранимым человеком. А Джек, обладая поистине бульдожьей хваткой во всем, что касалось денег, умел ценить людей и ладить с ними. Не позволяя никому забывать, кто здесь король, он относился к своим подчиненным уважительно и с доверием, предоставляя им возможность проявить себя как можно ярче. Джек был не из тех, кто заводит собаку, а гавкает сам. Если все пойдет гладко, лавровый венок за «Каталину» пусть носит один Бен, считал Фитцджеральд. Тем не менее он понимал, что выход на новый рынок всегда дело рискованное, и следил за проектом продажи тайм-шер собственности с пристальным вниманием.

— Не переживай, Бен, — говорил Джек, когда они с управляющим встретились за ужином накануне вылета в Италию. Бен курил сигарету за сигаретой. — Ты набрал великолепную команду. Я посмотрел видеозаписи. Будем считать, что экзамен они сдали. Репетиции позади, ты сделал все, что мог. И, по-моему, тебе лучше выспаться перед поездкой — ты выглядишь очень усталым.

Неплохой парень, наш Бен, думал Джек, но совсем не щадит себя. Весь на нервах, особенно после развода. Безумно скучает по детям, это не дает ранам затянуться. Будем надеяться, что смена обстановки пойдет ему на пользу, размышлял Фитцджеральд.

Бен с отвращением смотрел на еду. Изжога вконец измучила его. Он потянулся за желудочными таблетками.

— Джек, — с тяжелым вздохом сказал он, — ты вообще когда-нибудь бываешь встревожен? Ты когда-нибудь просыпался посреди ночи в холодном поту? Ты никогда не боялся провала?

Эта тема давно занимала Бена. Джек вполне уже мог бы вложить все деньги в надежные предприятия и отойти от дел. С его капиталом он мог бы без всякой рассрочки накупить недвижимости по всему белу свету. Он запросто Мог бы обеспечить себе финансовую безопасность до конца дней. Вместо этого он лез из кожи вон и постоянно инвестировал средства во все новые и новые проекты, подвергая риску существующие, приносящие постоянный доход. Одно неверное решение, один просчет — и Джек полетит в тартарары. Как бизнесмен он будет кончен.

Фитцджеральд откинулся на спинку кресла и улыбнулся своей ленивой, загадочной улыбкой.

— Нет, Бен, — произнес он непринужденно. — Не боюсь и не боялся. Скорее меня больше тревожат мои успехи. Успех расслабляет, порождает в тебе лень и самодовольство. Наверное, в жизни мне все слишком легко доставалось. С юности я привык быть активным. Унывать не люблю. Риск питает меня, поддерживает бодрость, так сказать, в течение всего дня. Поэтому и ночами я сплю крепко.

Бен озадаченно покачал головой. Джек ни с чем не считался, кроме собственного мнения, пренебрегал всем, в чем нуждается обычный человек. А ведь ему уже тридцать четыре. Отношения Фитцджеральда с женщинами давно стали притчей во языцех; взять хотя бы его связь с собственной невесткой Хелен.

Пару лет назад младший брат Джека погиб в авиакатастрофе, и с тех пор Хелен довольно бесстыдно положила глаз на Джека.

Всем было известно, что в Нью-Йорке он останавливается в ее квартире, что в Лондоне они занимают в гостинице один номер. Но это нисколько не мешало Джеку иметь кучу других женщин, о чем Хелен, разумеется, знала. Да он и не думал ничего от нее скрывать, не в его правилах было увиливать. Бен вспомнил один замечательный случай, когда Хелен неожиданно прибыла в Лондон, где Джек развлекался со своей новой пассией, какой-то очередной фотомоделью. Фитцджеральда это нисколько не смутило, он заказал ужин на троих. Как уж они провели время и как разобрались ночью, неизвестно, но Джек умудрился сохранить отношения с обеими красотками.

Все ему давалось просто. Дела вел легко, будто бы небрежно. Нервы имел железные. Не курил, не пил, не обращался к психоаналитику. Его не привлекали ни дорогие автомобили, ни азартные игры, ни ночная жизнь. Единственной его слабостью были женщины, да и в этом он головы не терял. Конечно, в свое время какая-нибудь бабенка перехитрит его. Бен вдруг подумал, что Джеку будет полезно, если одна из красоток вдруг наотрез откажется лечь с ним в постель. Успех порождает лень и самодовольство, кажется так он сказал. Да, в отношениях с женщинами Джек ленив и самодоволен. Он никогда не лазит на дерево за сливами, он просто, легонько встряхнув его, стоит внизу и ждет, когда спелые вожделенные плоды посыпятся ему в руки.

— А ты был прав, — уже вслух продолжил Бен «женскую тему». — Насчет этой Де Лука. Продавать она действительно умеет.

— Ты уже выяснил, в чем еще она мастерица? — поддел его Джек.

— Да ты смеешься! У этой крали на носу написано «не подходи!» Мужики все, конечно, взволновались, но никому ничего не обломилось. Она держится со всеми на равных и так по-приятельски, что никто и сунуться к ней не смеет.

Джек кивнул.

— Это говорит о ее высокой квалификации. Бережет свою сексапильность для коммерции. Девице с такими данными не нужны под рукой воздыхатели.

— Она определенно знает, как держать себя, — сказал Бен. — Поговаривают, что эти итальянские курочки чертовски темпераментны. Захочешь испытать, чуть разойдешься — изволь, ходи с синяком под глазом. А жаль, что ты не едешь с нами, Джек. Может, упустишь свое счастье, — пошутил он.

Фитцджеральд от души рассмеялся. Он предвкушал славный вечерок со своей новой подружкой-стюардессой, чье сердце завоевал в последнем полете. Девчонка знала толк не только в самолетах.

— Не бойся, Бен, на свадьбу я все равно тебя приглашу. А вообще, перенимай мое хобби. Для здоровья полезно — лучше, чем бег трусцой.

Бен покраснел и про себя поклялся сбросить пару килограммов.

Карла совершенно не хотела выпадать из «оборота» и бросать свою основную профессию. Поэтому она позвонила Молли, театральному агенту, которая вела ее дела, и сообщила о предстоящей поездке.

— Я вернусь сразу же, как только возникнет что-нибудь стоящее, — сказала она, — но пренебрегать таким предложением не могу, если, конечно, речь не зайдет о солидной роли.

Молли, которая постоянно курила сигары и ругалась как сапожник, фыркнула, но все же записала почтовый адрес тосканского курорта.

— Роль это роль, — по обыкновению пробурчала она. — Охота тебе суетиться? Знаешь, сколько у тебя конкурентов, Карла? И потом, мне казалось, что с пьесой Фримена у тебя не все потеряно. До осени далеко.

В голосе Молли легко угадывался упрек. А у Карлы внутри все закипело. Опять Молли не в курсе событий! Кстати, последнее прослушивание Карла получила без малейшей помощи с ее стороны. Впрочем, у всех артистов отношения с агентом натянуто-задушевные.

— Ну и что ты будешь продавать на этот раз? — гнула свое Молли. — Спагетти?

— Тайм-шер, — сухо ответила Карла. Ее задевало пренебрежение Молли к коммерческой деятельности. — Ежедневный выход «на сцену», правда, только на три месяца. Выучить, между прочим, пришлось больше, чем за все время, что мы с тобой сотрудничаем.

— Ах ты, нахалка! — неожиданно добродушно воскликнула Молли. — Ну ни пуха ни пера, душа моя.

«К черту!» — мысленно ответила ей Карла. Последний день перед отлетом она провела со своими близкими. У Габриэлы начинались каникулы; при содействии Карлы она нашла работу на лето: универмаг «Максвелл» взял ее в отдел фарфора.

— Ремо обещает каждый день подвозить меня в центр, — радостно сообщила сестра. — На проезд тратиться не придется. А еще он сказал, что я могу заходить в его ресторанчик «Приятного аппетита!», что на Брюер-стрит, где меня будут кормить бесплатно! «Приятного аппетита» стал последним приобретением Ремо, который уже не первый год держал сеть ресторанов, кафе и закусочных. Дело его процветало.

Карла неловко улыбнулась. Щедрость Ремо вызывала в ней угрызения совести, особенно теперь, когда она так больно обидела его.

— Он, наверное, будет дико скучать без тебя, Карла, — продолжала Габи. — Кстати, он ничего не имеет против твоего отъезда?

Карла поперхнулась. Об их разрыве никто не знал.

— Я думаю, он переживет это, — уклончиво ответила она. — А может быть, ты присмотришь за ним в мое отсутствие?

Габи засмеялась. Улыбаясь, сестры становились очень похожи. Габи, правда, была выше, сухощавее и не обладала такой ослепительной красотой, но зато ее отличало редкое добродушие, чувство юмора и простота в общении. Габриэла и Карла были очень дружны и близки друг другу.

— Твой Ремо просто чудо, — лукаво сказала Габи. — Но он совершенно не одобряет моих взглядов. Считает, что женщины созданы исключительно для дома, для семьи: кухня, церковь, дети. Пожалуй, я буду его ежедневно обрабатывать. Пусть впитывает мои эмансипированные идеи.

Карлу всегда поражало, почему мама так лояльно относится к феминизму Габриэлы. Сестру никогда не донимали разговорами о замужестве, зато уж Карле доставалось…

— Ремо — прекрасный молодой человек, — в сотый раз повторила мама. — Ты, Карла, просто не понимаешь своего счастья. В общем, вернешься из Италии, назначайте день свадьбы. Он будет ждать тебя, хотя, видит Бог, ты этого не заслуживаешь. Габи — другое дело. У Габи есть хватка, здравый смысл. Она и без мужа преуспеет в жизни. А тебе, Карла, непременно нужно замуж.

Миссис Де Лука окинула старшую дочь многозначительным взглядом. Карла опустила глаза.

Глава 3

Никогда еще Карла не работала с такой нагрузкой, как в первую неделю на курорте «Каталина». Туристы, вдохновленные обещанным бесплатным вином, которое реками лилось в этих краях, сбежались со всего света.

Карла быстро научилась различать «породы овец в стаде» и не тратила время на зевак и любителей экзотики, которые для серьезных сделок не имели ни денег, ни желания. В Италию многие приезжали просто поразвлечься и отдохнуть. Но были и потенциальные клиенты. Их Карла выискивала в толпе шестым чувством. Манера держаться, внешне незаметные детали туалета и прочие мелочи говорили об общем уровне дохода. Несколько ненавязчивых, но хитро сформулированных вопросов — и Карла узнавала о материальных возможностях покупателя, конкретные подробности.

Время значило деньги. Меньше чем за час нереально было управиться даже с самым покладистым клиентом, но и более четырех часов тратить на одну сделку казалось непозволительной роскошью. В такой работе день на день не приходится. Бывало, Карла через десять минут вежливо сворачивала разговор и оставляла праздного туриста. Но бывало и по-другому. Например, одно состоятельное американское семейство отняло у нее почти целый день. Карла возила их по всему комплексу, показывала им все красоты, удобства, расписывала возможности, наконец, накормила их за собственный счет. Интуиция не подвела ее. Труды были вознаграждены: американцы купили целых три месяца бархатного сезона, выбрав для себя шикарную виллу на побережье. Бен пришел в восторг. Он даже поцеловал Карлу. Правда, поцеловать ее выстроилась целая очередь. Успех единственной женщины вызвал в команде настоящий ажиотаж. Соревнование началось.

Через две недели изнурительной работы Карла уже заработала на пианино для Сильваны. Свои доходы она пока могла подсчитывать только на бумаге, но, видит Бог, было что подсчитывать. Джек Фитцджеральд не зря предрекал, что за хорошие деньги люди будут хорошо работать. Вырученная за первые дни сумма уже выглядела для Карлы солидно, а прикидки, сколько она получит, если станет продолжать в том же духе, вызывали трепет в Душе. Она очень надеялась, что первый головокружительный успех не обернется впоследствии провалом.

Более того, все доходы были чистой прибылью. В «Каталине» Карла могла ничего не тратить. Ей предоставили двухкомнатный номер в одной из гостиниц комплекса, обеспечили бесплатным питанием в местном ресторанчике, выделили для служебных поездок машину. Карла решила не брать на руки аванс наличными, чтобы потом не было вычетов. Магазины и развлечения ее не интересовали, светской жизни она избегала, спать ложилась рано. Приходилось беречь силы, к тому же Карла не хотела осложнять себе жизнь общением с мужчинами и шла только на деловые отношения.

В третий с начала «высадки десанта» понедельник Бен устроил летучку. С сияющим лицом, оживленно размахивая рукой, в которой неизменно дымилась сигарета, он сообщил своим бойцам, что программа-минимум выполнена. В его кабинете висела схема, на которой он скрупулезно помечал каждую проданную единицу недвижимости и каждую проданную единицу курортного времени. На той же схеме он строил «кривую успеха» каждого из членов команды. Доминировали там красный и синий цвета. Красный цвет принадлежал Карле Де Лука, синий — напористому и опытному шотландцу Йену Макинтайру. Йен относился к бизнесу серьезно, но азартно, поэтому его задевала лидирующая позиция Карлы. Он, правда, считал, что она опережает его только благодаря успешной сделке с теми американцами, о чем не преминул сообщить Карле за чашкой кофе. По количеству заключенных контрактов выигрывал он, Макинтайр.

Карла и не думала возражать. Она с удовольствием признала Йена лидером и выказала всяческое восхищение его работой. В ее планы не входило ссориться с кем бы то ни было и портить себе настроение. С Макинтайром у нее сложились неплохие отношения, но Карла все же решила умаслить его и обратилась к нему за профессиональным советом, зная, что мужики просто обожают это. Йен не был исключением. Он сразу смягчился, растаял и доверительно выложил ей свои соображения.

Вообще-то, Макинтайр давно подумывал, что будет неплохо обработать эту девчонку. Тот, кто завоюет ее, сразу станет королем.

Карла, довольная, что удалось избежать обид, немного переусердствовала, чисто по-женски разыгрывая эту сцену, вследствие чего Йен почувствовал себя неотразимым Мужчиной с большой буквы.

Заканчивая информационное совещание, Бен объявил, что если третья неделя окажется не менее успешной, то в субботу вечером состоится небольшой прием с шампанским и танцами. Бурно встретив это известие, группа отправилась на промысел.

Едва закрылись двери, Бен потянулся за желудочной микстурой. Хоть итальянская еда вкусна и аппетитна, похоже, ему она совершенно не подходит. Он проглотил столовую ложку густой белой жидкости, скривился и взялся за телефон. Бен звонил в Лондон. Ему жутко хотелось уговорить Джека прилететь сюда. Пусть посмотрит, чего они добились. Фитцджеральд поставил перед ним цели недостижимые, безумные, но они уже достигнуты и даже оставлены позади. Бен хотел покрасоваться, похвастаться, хотел, чтобы Джек выразил ему свое одобрение и восхищение. И он нуждался в поддержке. Нуждался даже теперь, когда блистательно проявил себя как руководитель. Но Бену было страшно, и одиночество становилось невыносимым.

— Потрясающе! — донесся далекий голос Джека. — Но, старик, я и так знал, что ты справишься. А что голос такой скучный? Есть проблемы?

— Похоже, я приболел, — мрачно сказал Бен. — Здесь такая жирная пища. Все просто залито оливковым маслом. Слушай, Джек, может, приедешь к нам в конце недели? В субботу я собираю ребят на вечеринку, если они сделают недельную норму. А они сделают! Хорошо бы ты смог выбраться.

— Собираешь ребят? А где же девушка? — лукаво поинтересовался Джек.

— Да здесь она, здесь. Работает вовсю, сделки так и сыплются. Сама ведет монашеский образ жизни. Но это ведь только начало. Перегореть может. Кстати, уже есть пара-тройка аутсайдеров. — Бен опять сморщился от приступа изжоги. — Ну что, приедешь?

Джек уловил беспокойные нотки в голосе Бена. Но «Каталина» была вотчиной Холмса, и Джек намеренно не хотел соваться туда.

— Конечно, старина, если ты приглашаешь, — как ни в чем ни бывало отозвался он, стараясь не выдавать своих подозрений: определенно, что-то было не так. — Пожалуй, я приеду немного раньше, похожу, осмотрюсь — инкогнито. Так я скорее узнаю, где слабые места.

— Прекрасно! — поддержал его Бен. — Поешь в нашем ресторане. Кухня тут исключительная.

— Непременно, — обещал Джек. — Ну, тогда до встречи. Не тушуйся.

Третья неделя вновь принесла Карле прибыль и душевное напряжение, ставшее постоянным из-за необходимости побить собственный рекорд. Карла вглядывалась в сложные диаграммы и графики на стендах в кабинете Бена. Причудливой мозаикой пестрели там красные квадратики ее успеха. Впервые ее привлекал предмет торгового бизнеса. Будь у нее достаточно средств, она купила бы себе «небольшой кусочек отдыха». На «Каталине» все было прекрасно — квартира Карлы окнами выходила на шикарный бассейн, вдали синела морская гладь. В убранстве, обстановке чувствовался безукоризненный вкус. Мебель, ковры, посуда, кухонное оборудование были самого высшего качества. В лучших традициях садово-паркового искусства работали озеленители и флористы. Сохранив местный колорит, они сумели придать территории аристократический облик. В комплексе царила атмосфера роскоши, покоя и безмятежности. В окрестностях «Каталины» буйствовала девственная природа, среди нее прятались идиллические деревеньки, фермы и коттеджи. Ах, если бы у меня было побольше свободного времени, мечтала Карла, я бы непременно приезжала сюда!

Она искренне привязалась к этому уголку земли. Чувства эти только подхлестывали ее рвение и энтузиазм. Что и говорить, «крепдешик» и иже с ним не идет ни в какое сравнение.

По договору у Карлы была пятидневная рабочая неделя, но курортный комплекс работал ежедневно, поэтому она не позволяла себе отдых по выходным. Слишком: многое было поставлено на карту. Карла прекрасно понимала, сколько может потерять, если сбавит темп. Чем больше она получит, тем больше надежд осуществить свои планы. Вдруг Молли вызовет ее в Лондон? Вдруг ее ждет удачная роль? Учитывая все это, надо гнать, надо пользоваться возможностью зарабатывать.

В пятницу вечером Бен, оценив недельные труды торговых агентов, подтвердил, что прием состоится. Команда вновь достигла поставленной цели, несмотря на отъезд двух неудачников. Настроение у всех было превосходное.

Около полудня следующего дня Карла зашла в ресторанчик при гостинице. В зале было почти пусто, ведь Карла приходила на ланч очень рано, так как никогда не завтракала. К тому же она любила есть в одиночестве, вот и в тот день, кроме нее, в ресторане был только один посетитель. Внезапно двери распахнулись и появился Йен Макинтайр, голодный и возбужденный удачной сделкой. Йен обратил внимание, что Карла профессионально оглядывает одинокого гостя в конце зала, прикидывая его покупательские способности.

— Этого можешь сразу выбросить из головы, — заметил Макинтайр, набрасываясь на огромную пиццу. — Я его сразу раскусил. Американец, но денег нет. Таскается по курортам, ищет развлечений. Такие типы есть повсеместно.

— Тише-тише, — зашикала Карла, подавляя смешок. Она вновь осторожно взглянула на «американца». Высокий, светловолосый, чуть постарше Ремо мужчина был одет в вытертые джинсы и свободный летний пуловер, который немного открывал поросшую золотистыми волосками грудь. Лицо закрывали темные очки. Было в его внешности что-то нарочито-небрежное и в то же время сдержанно-привлекательное. Этот калифорнийский праздный красавец сидел равнодушно-независимым видом и подробно расспрашивал метрдотеля Франко о меню. Похоже, ему нужны были сведения о каждом блюде.

Франко, гордый тем, что к нему обратились за советом, красочно расписывал поварское искусство своей кухни, стараясь уговорить посетителя заказать «Ризотто по-милански с грибами» — фирменное блюдо, вкусное и далеко не дешевое. Карла мысленно улыбнулась. Франко в своем репертуаре. Истинный патриот родного ресторана, он не забывал и о денежках, так как с каждого дорогого заказа имел процент.

— Карла, да ты не слушаешь меня! — окликнул ее Макинтайр. Девушка виновато улыбнулась.

— Прости, Йен. Так что ты говорил?

— Я говорю, не разрешишь ли ты мне сопровождать тебя на сегодняшнем приеме, — терпеливо повторил Йен. Застигнутая врасплох, Карла оказалась загнанной в угол.

— Сопровождать меня? Но, по-моему, туда приглашены все. Ничего официального, обычная вечеринка для своих.

— Бен, между прочим, кинул клич и пригласил всех, кто по службе связан с «Каталиной». Будут девочки-«листовщицы», обслуживающий персонал и вся конторская рать. Плюс местный «цвет». — Глаза Макинтайра заблестели. — А я бы оберегал тебя от голодных хищников. Не дай Бог, начнутся сальности и щипки. Нахалов везде хватает.

Всю жизнь Карла старалась избегать всевозможных вечеринок. Стоит мужикам выпить, и от их жадных лап никакого спасения.

— Так как? — с ухмылкой продолжал Йен. — Доверишь мне ответственную роль? Я живо разгоню всех здешних Ромео. А их может оказаться гораздо больше, чем ты предполагаешь. Я серьезно, Карла. Не пристало одинокой девушке ходить на такие сборища.

Карла рассмеялась. В его словах была немалая доля правды. Да и Йена нечего бояться. Подобно ей, он был увлечен только своими комиссионными.

— Ну ладно, — согласилась она. — Договорились.

Йен мысленно потер руки. Первый шаг сделан. У ребят глаза на лоб полезут. Он глянул на часы. (Йен всегда ел на ходу. Язва ему обеспечена.) Дело сделано, теперь можно бежать дальше.

Карла вновь осталась одна. Какое-то время она сидела в тяжких раздумьях о пользе и вреде фисташкового мороженого, но потом ее внимание снова привлек одинокий едок. С каменным лицом Франко выслушивал сообщение, что ризотто пришлось ему не по вкусу. Карла изумилась. Ризотто всегда было бесподобным — нежное, душистое, легкое блюдо давно стало коронным номером Франко. Метрдотель, человек эмоциональный, закипел от негодования, но усилием воли сдержался, кивнул внешне невозмутимо и унес отвергнутое ризотто на кухню, а вместо этого предложил гостю ассорти «Дары моря». Но пытка на этом не закончилась. Американец принялся изучать каждую крошку на тарелке, требуя от Франко информации о каждом моллюске. Когда идентификация завершилась, привередливый клиент попробовал все до единого кусочка, но по отдельности. После чего Франко был вознагражден за старания: американец высказал свое восхищение отведанной пищей. Потом они вполголоса обменялись несколькими фразами. Карла заметила, что Франко взглянул в ее сторону, а потом подошел и тихо сказал по-итальянски (для конспирации!):

— Этот американский джентльмен интересуется, не разделите ли вы с ним десерт и кофе? Карла, я умоляю вас! Вы видели, как он сунул мне обратно ризотто? Неслыханная наглость! Карла, сделайте одолжение, уговорите его, пусть раскошелится!

Карла поколебалась, припоминая замечание Йена относительно этого «курортника». Хотя, возможно, он и ошибся. Вот будет забавно, если она докажет обратное! Доказательством станет подписанный контракт. Может, это переодетый чудаковатый американский миллионер? Уж слишком уверенно он держится, да и стиль поведения далек от общепринятого. Во всяком случае, стоит рискнуть… А если он просто примитивно завлекает ее, что ж, отшить мужика Карла умеет.

Грациозной походкой она пересекла зал ресторана, протянула американцу руку. Он встал, галантно пожал ее, снял темные очки, за которыми скрывались морской голубизны глаза. С рыбным ассорти незнакомец уже покончил, поэтому спросил, что Карла посоветует ему заказать на сладкое.

— Фисташковое мороженое, — без колебаний заявила она. — И это не фабричные пачки. Порция будет сделана на заказ. Кстати, я удивлена, что вы отказались от ризотто, — добавила Карла. Великолепное блюдо.

Американец с интересом улыбался.

— Вы часто заходите сюда?

— Ежедневно, — кивнула она, принимая из его рук бокал вина. — Я работаю здесь, продаю недвижимость — виллы, апартаменты. Вы ведь не будете возражать, если я предложу вам сделку?

Такое бесцеремонное начало, единственно подходящее, по мнению Карлы, озадачило американца. Он посмотрел на девушку с нескрываемым любопытством.

— Я вижу, вы предпочитаете открытую игру, — чуть насмешливо заметил он, — однако должен вас огорчить. Я человек праздный. Таскаюсь по курортам, давно промотал все до последнего цента.

Опасения Карлы подтвердились: американец, безусловно, слышал бестактные слова Макинтайра. Что же, тем не менее решила она, даже если и так, нет нужды торопиться. Ланч можно закончить спокойно. Торопливые трапезы портят настроение, считала Карла, поэтому всегда проводила в ресторане не меньше часа.

— Ну, надеюсь, оплатить этот заказ у вас средств хватит, — продолжала она уверенным тоном. — Ваше счастье, что Франко не вызвал вас на дуэль. Ризотто — его гордость и любовь. Не думаю, что вы устроили бы ему эту сцену, не будучи в состоянии расплатиться. Но вообще-то, — с игривым нахальством произнесла Карла, — я думаю, вы миллионер — переодетый, так скажем.

Глаза мужчины расширились, невозмутимое выражение его лица на мгновение дрогнуло. Он посмотрел на свои выцветшие джинсы.

— Разве я в смокинге? Или вы видели, как я подкатил на «роллс-ройсе»? — пробормотал он. — Но даже если я и миллионер, я не собираюсь выбрасывать деньги, что бы вы там ни продавали, — вызывающе добавил американец.

Карлу задело плохо скрытое презрение в его тоне. Прекрасные блюда он заворачивает, виллы и апартаменты его, видите ли, не устраивают! Да перед нею законченный невежда!

Карла изобразила на лице милую улыбку. А американец тем временем дерзко изучал ее глазами. Девушка с завидной стойкостью выдерживала его взгляд, но в это время подали мороженое.

— Нравится? — спросила Карла, когда оба проглотили по полной ложке.

— Восхитительно, — ответил он, глядя, однако, на ее грудь.

Карла прищурилась и холодно молвила:

— Если я была права насчет мороженого, возможно, я окажусь права и насчет апартаментов? Или вы предпочитаете виллу?

И началась игра в кошки-мышки. Карла делала ход, он затаивался, слушал, казалось, аргументы убеждают его, но потом следовал ответный выпад. Американец не давался, расставлял ловушки, задавал коварные Вопросы и снова затаивался. Тяжелый выдался поединок. Этот высокомерный нахал, похоже, знал о тайм-шер больше нее. Но Карла уже была уверена, что перед ней выгодный клиент. Неважно, что он невзрачно одет. За исключением этой малости, как внешний облик, все говорило в нем об уверенности в себе, процветании и могуществе.

В ресторан приходили люди, ели, пили и уходили. Американец заказал еще по чашке кофе. Неоднократно он пытался сбить Карлу с темы, но она упорно гнула свое. Наконец, осторожно выбрав момент, девушка предложила ему проехаться по комплексу и осмотреть апартаменты. Самым важным для агента было угадать, когда клиент созрел для экскурсии. «Не выкладывайте козырей раньше времени, — часто повторял Бен, — решающий удар должен быть нанесен без промаха».

— Ну, я уж думал, что не дождусь этого, — с загадочной улыбкой произнес американец, поднимаясь из-за стола.

Карла катала его по полной программе: бассейны, корты, спортивные площадки, парки, красоты природы, пляжи и только в конце — жилье. Предвкушая удачу, она предложила ему самый дорогой вариант. На этот пентхаус с роскошной террасой еще никто не соблазнился, хотя восхищаться было чем: несколько комнат, обставленных дорогой кожаной мебелью, три ванных, балкон, размером с ее квартирку в Сохо.

Карла продолжала парировать ловкие наскоки американца. Манера его поведения то и дело менялась: он был то деловым, то задумчивым, то насмешливым. Образно говоря, он уже с десяток раз заказал ризотто и столько же раз отослал его на кухню.

Они сидели на балконе и потягивали прохладительные напитки, которыми предусмотрительно был забит холодильник, когда американец наконец сказал:

— О'кей, дорогая, вы выиграли.

Карла затаила дыхание. А он, растянувшись в улыбке, продолжал:

— Ей-Богу, контракт у вас в руках. Я бы сию минуту подписал его, если бы уже не владел этой красотой. Я не ошибся в вас. Вы редкая находка, мисс Де Лука.

Карла оцепенела. В ушах у нее зазвенело, будто монеты посыпались, мысли закружились с неимоверной скоростью, как коктейль в миксере. Она не называла ему своего имени, а он сейчас, пусть не прямо, но представился. Это тот самый человек, который приказал Бену включить ее в команду. Чем уж он руководствовался, неизвестно. И этот человек только что намеренно вывел ее на круг, как пони в цирке. Досадно. Глупо. Но Карла сумела улыбнуться легко и непринужденно.

— Здравствуйте, мистер Фитцджеральд, — произнесла она.

Он поставил ее просто в идиотское положение, негодовала про себя Карла и, скрывая свои чувства, негромко засмеялась. Она собиралась сказать, что давно обо всем догадалась, только хотела, чтобы он получил подтверждение, что деньги его вложены не зря… как вдруг Джек Фитцджеральд наклонился, притянул ее к себе и поцеловал.

Внезапность дала ему преимущества. Карла, несмотря на свою тренированную «систему предупреждения», никак не ждала такого поворота. Обычно она всеми силами избегала поцелуев, но сейчас уже было поздно. Оставалось выбирать: либо бурно протестовать сопротивляться, либо сдаться. Впрочем, сопротивление было бы тщетным. Пусть и не отвечая, но Карла беззвучно и оцепенело подчинилась его губам.

Ремо никогда бы не позволил себе поцеловать ее так. Этот уверенный и властный поцелуй не оставлял никакого сомнения в том, чем сейчас заняты мысли Джека Фитцджеральда. Этот поцелуй был откровенен и недвусмыслен. Когда Джек наконец отпустил Карлу, она дрожала, глаза ее блестели от негодования.

Немного озадаченный, Фитцджеральд молчал.

А Карла, влепив ему звонкую пощечину, развернулась и быстро вышла.

Непроизвольно прижав ладонь к горящей щеке, Джек тихо присвистнул и пробормотал:

— Браво!

Карла заперлась у себя в номере. Ей необходимо было найти оправдание своему поступку. Фитцджеральд не смел вообще прикасаться к ней, тем более целовать, тем более так, словно демонстрировал свое неоспоримое право сюзерена. Он унизил ее! Но кто, как не он, здесь хозяин, и, наверное, следовало пресечь его нежелательные притязания без рукоприкладства.

Как всегда, Карла переусердствовала. Ее средиземноморский темперамент сказывался на поведении, она была склонна все драматизировать, переступала допустимые преграды, шла на поводу своих эмоций в ущерб благоразумию. Любая здравомыслящая женщина воспользовалась бы ситуацией и повернула бы все в свою пользу. Карла вместо этого примитивно отшила Фитцджеральда как назойливого ухажера. Кровь бросилась ей в лицо, когда она вспомнила его властные и требовательные губы, впившиеся в ее рот. Этим поцелуем он, казалось, доказывал мужское превосходство. Было ощущение, будто он всех женщин считает своей собственностью. Конечно, он ни на минуту не задумался а ее чувствах, даже не предположил, что ее человеческое достоинство и женская гордость могли быть задеты. Неужели, по его мнению, она должна непременно ему отдаться?! Карла содрогнулась. Нет, она совершенно правильно врезала ему. И без колебаний сделала бы это снова, хотя маловероятно, что Фитцджеральд повторит попытку. Свое отношение к подобным знакам внимания Карла выразила четко и ясно, и вряд ли он станет вновь рисковать мужским самолюбием. Подумав, Карла решила, что ей нечего бояться мести. Такого торгового агента, как она, Фитцджеральд никогда не уволит.

Джека все больше и больше тревожил Бен. Сидя днем в его кабинете, разбирая груды бумаг, просматривая диаграммы, копии контрактов, делая подсчеты, он обратил внимание на землистый цвет лица Бена, на его запавшие глаза, на постоянно мелькавшую в руках коробочку с пилюлями.

— Бен, ты заработался. Опять та же история, — мягко заметил Джек. — И куришь ты слишком много. Послушай, почему бы не дать тебе передышку? Дело вошло в колею, несколько дней ребята и без тебя управятся.

— Нет. Сейчас — нет. Рано, — быстро ответил Бен. — Нарвемся на неприятности. Тебе ли не знать, Джек, что торговый агент сродни гоночной машине — ему нужен парашют, чтобы затормозить вовремя, иначе он сокрушит других и передавит всех пешеходов. Такая работа захватывает, а некоторые, особо азартные — и Йен Макинтайр первый из них — требуют присмотра. В ином случае посыпятся отказы, и многие сделки придется аннулировать. Несколько человек подписали с ним контракт, чтобы просто избавиться от него. Разумеется, деньги придется возвращать. Не дай Бог, из-за слишком ретивых заслужить дурную славу.

Джек взялся за телефон.

— Тебе надо зайти к врачу, Бен. Сегодня же, — спокойно, но твердо сказал он. — Если нужно, я заменю тебя на пару дней, пока ты отдохнешь. И Макинтайру я мозги вправлю.

Бен резко нажал на рычаг.

— Нет, Джек, нет, — начал раздражаться он. — Если ты, конечно, надумал избавиться от меня…

Фитцджеральд вздохнул. Бен всегда так рьяно защищает свою территорию! Он не хотел снимать с себя груз ответственности, но и делить славу тоже ни с кем не хотел. Бен боится потерять репутацию властного руководителя, понял Джек, но с ним что-то неладно. И дело нешуточное, раз он предложил шефу нанести этот незапланированный визит в его вотчину.

Джек тактично продолжал:

— У меня и в мыслях не было избавляться от тебя. Ты думаешь, что я смогу найти тебе замену? Черт возьми, Бен, проект по тайм-шер ты ведешь с самого его зарождения. Это твое детище. Я просто хочу, чтобы ты подлечился немного, проверил желудок…

— Обещаю, что в понедельник зайду к врачу. В комплексе есть поликлиника. Но дергать лекарей по выходным… нет уж. Буду помирать — тогда другой разговор. А потом сегодня вечером прием. И вообще, со мной, считай, все в порядке. Только еда местная мне не годится.

— Еда здесь превосходная, — возразил Джек. — И сервис на высоте. Сегодня Днем я устроил в вашем ресторанчике небольшой концерт. Допрос с пристрастием, иначе говоря. Прогонял бедного Франко по полной программе. Он даже глазом не моргнул. Потом вернулся к нему, все объяснил. Мы хорошо поговорили, Франко показал мне кухню, познакомил с персоналом. Они все так обрадовались, что мои жалобы и недовольство были ненастоящими! Ребята действительно могут гордиться своей работой. Так что дело не в еде, Бен. Может, у тебя язва?

— Ради всего святого! — взревел Бен. — Не нуди! Не дергай меня! Я этим сыт по горло! Понял?

Намек на несчастливую супружескую жизнь был очевиден. Фитцджеральд пощадил Бена и сменил тему.

Поразмыслив, Карла решила, что не зря приняла предложение Макинтайра быть ее «кавалером» на приеме. Уж чего-чего, а встречаться с Джеком Фитцджеральдом лицом к лицу ей не хотелось, тем более в нерабочей обстановке. С Йеном под ручку она будет чувствовать себя гораздо увереннее. Хорошо бы Йен не удалялся от нее надолго. Разумеется, речь не идет о том, чтобы поощрять его ухаживания, впрочем, Карла надеялась, что Макинтайра привлечет на этой вечеринке более легкая добыча. Йен предприимчивый малый и наверняка предпочитает быстрые победы. Это тебе не Ремо.

Три недели солнца одарили Карлу ровным золотистым загаром. Элегантное, без излишеств черное платье выглядело на ее смуглом теле особенно эффектно. Открытые плечи, низкий вырез требовали украшений, и девушка надела несколько золотых цепочек разного плетения — подарок Ремо! Блеск драгоценного металла придал ее коже соблазнительный лоск. Парадокс, но Карла всегда стремилась подчеркнуть свою красоту, а когда это оказывало действие, со всех ног бежала прочь. Она давно поняла, что красота — это страшное оружие. Это власть. Это деньги. Но применять такую силу Карла не желала. Слишком много опасностей это таило.

Прием устраивался в большом зале ресторана при гостинице. Столики были расставлены буквой «П», так чтобы осталось место для желающих потанцевать.

Появившись в дверях в паре с Карлой, Йен Макинтайр напоминал кота, дорвавшегося до миски со сметаной. Встретив девушку у дверей номера, он демонстративно поцеловал ее в щеку, высказал восхищение ее красотой, не отводя при этом взгляд от декольте. Карла с вежливой благодарностью улыбнулась, но восприняла его комплименты с равнодушием женщины, которая с утра до ночи слышит такие слова.

Нет смысла долго подкрадываться к такой женщине, решил Макинтайр, весь вечер он будет вести себя безукоризненно и совершит прыжок, только когда доведет ее до дверей квартиры. Он был уверен, что под ледяным спокойствием и равнодушием этой крали полыхает настоящий костер. Однако неплохо бы подпоить ее сегодня — легче будет договориться, похотливо думал Йен, с улыбкой поднося Карле бокал шампанского.

В конце зала гостей ждал щедрый шведский стол, богатством которого каждый спешил воспользоваться. Франко и его гвардия благосклонно взирали на происходящее, не забывая восполнять быстро тающие угощения.

Мало кто из присутствующих был знаком Карле. Кроме торговых агентов и служащих дирекции комплекса, она почти ни с кем не общалась на «Каталине». Пробираясь сквозь толпу, раздаривая улыбки и поклоны, она вдруг ощутила прилив застенчивости. Ей было неуютно, скучно. Йен сразу вступил в какую-то жаркую профессиональную дискуссию. Он явно любил играть первую скрипку в любом разговоре и всегда гнул свою линию, пренебрегая элементарными правилами вежливости. Карла, внешне заинтересованная, на самом деле пропускала все мимо ушей.

Ее удивило, что Йен совершенно проигнорировал возможность потанцевать. При звуках музыки она почти непроизвольно начала двигаться, а Макинтайр заявил, что танцы ему не по душе. То ли он не чувствовал ритма, то ли не желал демонстрировать окружающим свое несовершенство. Скорее всего, он просто не доверял своим ногам, решила Карла. Неудивительно, раз он заливает в себя такое количество шампанского, думала она, пребывая в полном неведении, что Йен все время незаметно добавляет вина и ей. Но мысли Карлы были заняты другим: как бы избежать встречи с Фитцджеральдом.

Однако как только Джек появился, она тут же заметила его и была даже удивлена внешним видом своего шефа. В элегантном, ослепительно белом костюме Фитцджеральд в сопровождении Бена вошел в зал. При искусственном освещении лицо Бена казалось бледно-зеленым, особенно в сравнении со свежим, загорелым Джеком. Карла находилась от них в самом дальнем конце, но встреча была неизбежной. Они поочередно обходили каждый стол, знакомились и здоровались со всеми без исключения — от главного архитектора до горничной. Прием этот был очень демократичным, собрались люди самых разных занятий, но все под воздействием обаяния Фитцджеральда начинали таять как мороженое на солнце.

Карла поняла, что придется вытащить Макинтайра танцевать, она уже не думала о том, как неприятны ей любые мужские руки. Нервно осушив бокал шампанского, третий, как она ошибочно полагала, Карла поднялась, чтобы… и тут ее негромко окликнул Бен. Она опоздала.

— Прошу познакомиться — Джек Фитцджеральд, Карла Де Лука — пропел Бен. — Карла у нас прославилась особыми успехами, — с начальственным благодушием продолжал он. — Не так ли, Карла?

Джек Фитцджеральд ничем не выдал себя. Молча пожав ей руку, он пристально смотрел девушке в глаза. Улыбки на его лице не было. Не улыбалась и Карла.

— Полагаю, сейчас не время говорить о работе, Бен, — наконец произнес он. — Вы позволите? — с чуть наигранной галантностью спросил Джек, указывая на круг танцующих. Быстрый зажигающий ритм как по заказу сменился медленной томной мелодией. Карла колебалась, но он уже вел ее за локоток. Не желая показаться окружающим растерянной или недовольной, девушка покорно повиновалась ему. Она опустила голову, так что распущенные волосы скрыли горящие щеки. Фитцджеральд обнял ее за талию, тем самым заставив Карлу положить руки ему на плечи. Из-за разницы в росте она могла видеть лишь его голубую рубашку и шелковый галстук. Карла опустила веки, от чего только обострились все остальные чувства. Она вдыхала его одурманивающий мужской запах. Ведомая его руками в такт музыке, она ощущала исходящую от него скрытую, но опасную мужскую силу. Она слышала его низкий, звучный, но мягкий голос. А каков этот голос «на вкус», она уже знала.

— Я хочу извиниться перед вами, — тем временем говорил он без малейшего намека на усмешку. — Прошу прощения за сегодняшнее нападение. Оправдаться могу только тем, что меня подвела старая пословица — сначала посмотри, а потом лезь в воду. Я посмотрел и… Оказалось, что это удовольствие небезопасно.

Карла подняла глаза и нервно кашлянула.

— Принимаю ваши извинения и приношу свои. Мне следовало сдержаться, но вы здорово испугали меня.

О Боже, как же неловко я выразилась, ужаснулась Карла.

— Позволю себе счесть ваши слова комплиментом, неважно, умышленным или случайным. Скажите, как вам нравится «Каталина»? Больше, чем «Максвелл»?

Силы небесные, вот, значит, где он заметил меня, в отчаянии подумала девушка, значит, он видел, как я выделывалась там, да еще в таком безумном одеянии! У Карлы даже дыхание перехватило, она закусила губу, чтобы скрыть смущение.

— «Каталина», несомненно, выигрывает, — ответила она. — Но, надеюсь, вы не восприняли превратно мое поведение у «Максвелла». Конечно, это шоу с «крепдешиком» отдавало дешевым маскарадом. Уверяю вас, что здесь я не надеваю на работу кружевное трико.

— Пожалуй, это разумно, — заметил Фитцджеральд, — иначе могли бы начаться беспорядки в городе.

Карла вспыхнула, мысленно благодаря полумрак в зале, мечтая, чтобы музыка скорее кончилась и надеясь, что она не кончится никогда.

— Да, вряд ли продажа недвижимости требует от агента экстравагантных нарядов. — Карла изо всех сил старалась держаться профессиональной темы. — Последнее слово всегда остается за женой клиента. И я предпочитаю не затевать сделку с одиноким мужчиной. Мало кто решается принять самостоятельное решение. К вам я сегодня обратилась, только потому, что сразу догадалась, кто вы такой, и решила доказать вам свою квалификацию.

— О да, конечно, — не без лукавства согласился Фитцджеральд. — Я понял, что вы догадались, поэтому и держался придирчиво и стойко. Такое же испытание я устроил Франко. Цель моей поездки сюда — найти слабые звенья в цепи, но боюсь, я напрасно отяготил себя этим. Похоже, работа идет как хорошо отлаженные часы. Бен педант, но мастер высочайшего класса, вот почему он и руководит «Каталиной».

— Бен чрезмерно выкладывается на работе, — прямо сказала Карла. Таких, как Бен, она повидала немало. — Слишком близко все к сердцу принимает. И совсем не отдыхает.

— Он бомбардир. Его цель — гол, — поправил Джек.

— Бомбардир?! Как это по-американски! — воскликнула Карла. Ей всегда претил подобный жаргон. — Его цель — гол? Или самоубийство?

— Как это по-итальянски! — в тон ей ответил Фитцджеральд. — Вам, синьорина, свойственна чисто средиземноморская вспыльчивость. А потом, что вы имеете в виду — по-американски? Во мне смешаны, по крайней мере, четыре крови, если не больше. Я живу везде и нигде. Я как бы гражданин мира и только для удобства называюсь американцем.

Он окинул Карлу неторопливым взглядом, на губах мелькнула загадочная, с ленцой улыбка. К счастью, в этот момент музыка кончилась.

— Возвращаю вас к воздыхателю и оруженосцу, — усмехнулся он, краем глаза заметив помрачневшего Макинтайра.

Жаль, что мне скоро уезжать, подумал Фитцджеральд.

Слава Богу, он ненадолго приехал, подумала Карла.

Остаток вечера она запомнила смутно. С кем-то танцевала, с кем-то говорила, кому-то улыбалась и в рассеянности бокал за бокалом пила шампанское, о чем тщательно заботился Макинтайр. Ледяное игристое вино было таким приятным, таким легким, что Карла слишком поздно заметила, что фигуры людей начали терять четкие очертания, что поплыла комната, что зашумело в голове… Карле стало нехорошо. Она не любила хмелеть. Ей невыносимо было терять контроль над собой. Только однажды, еще в студенческие годы она напилась так, что это отвратило ее от алкоголя на многие годы. Но сегодня легкое, освежающее шампанское из вкусного, хорошо утоляющего жажду бодрящего напитка превратилось в сочетании с волнением и духотой в валящее с ног зелье.

Карла вцепилась Йену в руку. Его физиономия уже приобрела кирпично-красный оттенок, хотя многолетняя практика возлияний позволяла ему держаться на ногах относительно твердо.

— Йен, — выдавила Карла. — Пожалуй, я пойду. Я так устала. А ты оставайся, развлекись. Спокойной ночи.

— Нет, нет и еще раз нет, — горячо возразил он. — Я провожу тебя.

Макинтайр гнусавил и глотал слова, наверное, хмель был виной тому, что внезапно вылез наружу вульгарный шотландский говорок.

Когда они выбрались на свежий воздух, Карла поняла, что не просто превысила свою норму, а сильно напилась. Колени подкашивались, в глазах все плыло, и если бы не обхвативший ее Йен, она бы растянулась на земле самым неподобающим образом. А Макинтайру только того и надо было. Облапив Карлу за плечи, он уверенно тащил ее вперед. Девушка безвольно цеплялась за его одежду.

— О Боже, — вырвался у нее смешок. — Похоже, я немного перебрала…

И тут она громко икнула.

Макинтайр ухмылялся, предвкушая приятное развитие событий. У своей двери Карла заплетающимся языком выговорила:

— Сп-покойной ночи… Спасибо, что дотащил меня до дома…

Он казался девушке трезвым как стеклышко. В сравнении с ней — да, но на самом деле он был здорово пьян.

— Только чашка горячего кофе сейчас поможет тебе, — пропел Макинтайр, — и мне, кстати, она тоже не помешает. — Йен втолкнул Карлу в комнату, довел до дивана. — Устраивайся, отдыхай. Я быстро.

Карла повалилась в подушки. Здесь я и усну, мелькнула как в тумане мысль. Двигаться она не могла, сил ее хватало только на то, чтобы закрыть глаза. Все шло кругом. Диван показался ей шлюпкой, болтающейся на волнах. Накатывала дурнота, как во время приступа морской болезни. Пожалуй, кофе — это неплохая идея.

— Чайничек скоро закипит, — доложил Йен. Похрюкивая от вожделения, он сел рядом и притянул девушку к себе. Она не реагировала.

— Спатки хотим? — игриво пробормотал он.

— Да, ужасно, — с трудом сказала Карла, делая усилие, чтобы не двоилось в глазах. Тщетно. У Макинтайра две головы… Это впечатляет, вяло подумала она и зажмурилась. А Йен тем временем настойчиво поглаживал ее руки.

— А почему ты не ложишься? — продолжал заигрывать он, поднял ее ноги на диван, обложил голову подушками.

Карла затрясла головой. Ей стало совсем нехорошо. Лечь это конец… Надо все-таки добраться до ванной, приказала она себе, попыталась встать, но Макинтайр опрокинул ее обратно.

— А что такое? А что мы заволновались? — приговаривал он хрипло. — А кто же поцелует своего мальчика?

И он потянулся к ее губам жадным, слюнявым ртом. Карла отворачивалась, отпихивала его, повторяя:

— Уйди, Йен. Ты пьян… да и я тоже. Я устала, уйди.

На ее протесты Макинтайр не обращал никакого внимания. Он шарил руками по ее телу, не давал ей вздохнуть, пытаясь разжать ее крепко сжатые губы. Дыхание его было несвежим, движения грубыми и похотливыми.

— Йен! — Карла наконец вырвалась. — Прекрати, хватит!

Но животное начало разыгралось в нем не на шутку. Возражения девушки только подогревали его. Он расстегнул «молнию» на ее платье, быстро стащил его вниз и перекинул Карлу на себя. Она бешено рванулась. Оба скатились на пол. Полуобнаженная Карла оказалась прижатой тяжелым мужским телом. Хмельной дурман уступал место панике.

— Сию секунду отпусти меня! — процедила она, не переставая отбиваться от Макинтайра. — Отпусти! Или я закричу!

Ответом был лишь блудливый смешок, а всякая возможность крика была предотвращена очередным удушающим, неистовым поцелуем. Сомнений в непристойности его замыслов не оставалось. Карла изо всех сил колотила Макинтайра по спине, по бокам. Все напрасно. Она уже ощущала физически его возбуждение — ей в живот вдавливался налитый звериной силой жесткий пенис.

Страх, отвращение, гнев резко повысили адреналин в крови. Голова уже не кружилась, мысли стали ясными. В отчаянии Карла пошла на хитрость: она вдруг прекратила сопротивление, расслабилась. Восприняв это как капитуляцию, Йен самодовольно ухмыльнулся и отпустил ее ненадолго, чтобы сорвать с себя одежду. Карла незамедлительно воспользовалась этим, вывернулась и схватила с журнального столика тяжелую стеклянную пепельницу.

— Иди отсюда! — крикнула она и угрожающе подняла орудие защиты. — Мерзавец!

Макинтайр встал.

— Да что ты ломаешься, — пробормотал он, надвигаясь на девушку. — Я же вижу, как тебя разохотило. Давай развлечемся…

Он схватил ее руки.

— Я не хочу! А уж с тобой и подавно! — взорвалась Карла. Она задыхалась от ужаса. Макинтайр здоровый мужик, самый настоящий бык, с таким справиться ей не по силам. А похоть вкупе с алкоголем сделали его разум невосприимчивым ко всем мольбам и аргументам.

— Не изображай из себя недотрогу, — с грязной усмешкой произнес Йен. — Или ты любишь поиграть в изнасилование, а, Карла? Это тебя распаляет? Что ж, я непрочь. Будет очень мило. Давай подеремся, крошка, а затем…

Полный слепого вожделения взгляд этого самца заставил девушку содрогнуться. А он уже расстегивал брюки… Карла метнулась к двери. Макинтайр рванулся, облапил ее, и вне себя от страха и отчаяния она влепила ему по голове стеклянной пепельницей, вложив в этот удар все силы, всю ненависть, все отвращение.

На мгновение тот будто окаменел, а потом грузно повалился на пол и затих.

Пришла очередь оцепенеть Карле. Но когда она поняла, что по лбу Макинтайра течет струйка крови, сердце у нее екнуло, руки сами начали натягивать платье. Надо бежать за помощью, вертелось в голове, надо что-то делать! Господи, неужели она убила его?

Кое-как одевшись, Карла вылетела на улицу и, не разбирая дороги, помчалась в ресторан, где горели яркие огни, звучала музыка, смеялись люди. Карла бежала к Бену. Она решила признаться ему во всем. Будь что будет. Перед глазами роились впечатляющие картины: полиция, «скорая», похороны Макинтайра, прокурор, мама и девочки среди зевак в зале суда…

Девушку трясло от рыданий, как в кошмарном сне мелькали рядом темные клумбы, причудливо подстриженные кусты. Вдруг она налетела на какую-то преграду. Человек! Да, это же Джек Фитцджеральд! Он вышел в парк подышать свежим воздухом. Удерживая Карлу за руки, чтобы она не упала, Фитцджеральд недоуменно спросил:

— Что происходит?

Было чему удивляться, учитывая ее перекошенное от ужаса лицо и взъерошенный, вид.

Карла, хватая ртом воздух, выпалила:

— Я к Бену. Там Йен… С ним… несчастный случай…

— Идем, — приказал Джек.

Со всех ног Карла кинулась обратно, мечтая только о том, чтобы все это оказалось тяжелым, диким сном.

Фитцджеральд не растерялся и принялся действовать. Высказываться по поводу полуодетого, неподвижно лежавшего тела он не стал, зато проверил у него пульс, приподнял веки. После этого, придав Йену сидячее положение, Джек резко похлопал его по щекам.

— А ему хуже не будет? — дрожащим голосом спросила Карла, усомнившись в эффективности такого грубого и примитивного лечения черепно-мозговой травмы.

— Мадемуазель, я два года провел на флоте и научился отличать мертвого от мертвецки пьяного. Он здорово перебрал, иначе не свалился бы, а влепил бы вам сдачи.

Фитцджеральд увидел пепельницу, валявшуюся рядом, поднял ее и внимательно осмотрел.

— Да и вы, судя по всему, сегодня не в лучшей форме, — заметил он, — потому что такой штукой убить очень просто. Похоже, он еще легко отделался. Что же этот бедолага сделал вам, а?

Йен вдруг зашевелился, застонал, захлопал глазами. Джек протянул Карле ключ.

— Бегите в мой номер, 314, быстро принесите бренди из бара на кухне.

Триста четырнадцатый был через четыре двери по коридору. Все еще дрожа, Карла незамедлительно выполнила приказ и почти сразу вернулась с традиционной для всех гостиниц казенной бутылкой.

Макинтайр сидел уже гораздо увереннее и театрально стонал:

— Это не девка, это дикая кошка. Я и пальцем до нее не дотронулся.

Джек бросил на Карлу многозначительный взгляд.

— Выпей-ка это, парень, — спокойно сказал он, — а потом иди к себе. Тебе надо выспаться.

Йен с благодарностью осушил стакан, с трудом поднялся на ноги и позволил Джеку и протрезвевшей Карле проводить его в номер, где они положили несчастного на кровать, стащили с него ботинки и получше укрыли. Шотландец тут же отключился и громко захрапел.

— Теперь ваша очередь, мадемуазель, — решительно заявил Фитцджеральд, привел девушку обратно в ее номер и крепко закрыл двери.

— Сначала в ванную, а потом сразу в постель, — распоряжался он. — Примите Алка-Зельтцер[3]. Утром вас ждет неважное самочувствие, приготовьтесь.

Но пережитый шок оказал более быстрое действие. Последние пятнадцать минут Карлу поддерживали силы, вызванные страхом и необходимостью действовать. Теперь они иссякли. Ее отчаянно затрясло, ноги стали ватными и, самое страшное, предательски закружилась голова.

До ванной Карла дойти не успела. Джек обхватил ее за плечи, чтобы она не упала, но в этот момент девушку мучительно и бурно вывернуло. Ослепительно-голубая шикарная рубашка Фитцджеральда приняла на себя всю мощь этого удара.

Джек даже не вздрогнул, просто поволок ее к раковине и пустил воду. Карлу рвало страшно, безудержно, смертельными судорогами, казалось, скручивало желудок. Болезненные спазмы, наверное, свалили бы ее с ног, если бы не крепкие руки, надежно державшие девушку. Опустошенная физически, лишенная душевных сил, она едва ли чувствовала эту поддержку. Наконец, приступ прекратился. Карла обмякла в объятиях Джека и покорно позволила, чтобы он промокнул ей влажным прохладным полотенцем лицо. Головокружение прошло, правда, в висках начала пульсировать боль. Карла усилием воли открыла глаза и тут увидела, во что ее стараниями превратилась рубашка Фитцджеральда. Да, грустная была картина. Заметив смущение и огорчение Карлы, Джек быстро расстегнул пуговицы и бросил испорченную сорочку и «скончавшийся» галстук в таз.

— Ну что, полегчало? — добродушно спросил он.

Карла вспыхнула. Она оказалась в ситуации более чем пикантной: Джек Фитцджеральд, ее босс и работодатель, мужчина, которого она почти не знает, стоит с ней посреди ночи в ванной, полуголый… И виновата в этом только она!

— Кру-гом! — скомандовал он и без всяких церемоний расстегнул на ней платье. — Теперь надо почистить зубы, и вы сразу станете другим человеком. Затем в постель. Я загляну через пять минут, подоткну подушки.

В его голосе чувствовалась безобидная насмешка.

Карла сделала все, как было ей приказано. Из кухни доносились какие-то звуки — лилась вода, позвякивала посуда. Неожиданно девушку наполнило удивительное ощущение покоя и безмятежности, совсем по-детски захотелось спать. Казалось, и не было никакого кошмара. Раздался легкий стук в дверь. Появился Джек. Он протянул ей полный стакан воды.

— Выпейте, иначе организм за ночь будет обезвожен. Именно от этого и бывает тяжелое похмелье, — как ни в чем не бывало сказал он. Похоже, Фитцджеральд не находил ничего необычного в том, что он ночью сидит полураздетый у постели малознакомой женщины. Его голубые глаза насквозь пронизывали Карлу… а на ней был лишь тончайший пеньюар. Она стыдливо отвела взгляд от загорелых мускулистых рук, широкой груди и сосредоточенно принялась глотать воду.

— Вот и умница, — одобрительно улыбнулся Джек, забирая стакан. — А теперь спать.

Он поправил одеяло на постели, по-отечески поцеловал ее в лоб. На какую-то долю секунды что-то неуловимое шевельнулось в сознании Карлы, но прежде чем она успела определить, что именно, ее захватил глубокий целебный сон.

Глава 4

Спала Карла крепко, без сновидений, но проснулась рано и сразу оказалась во власти беспощадных воспоминаний прошедшего вечера. Со стоном она заставила себя выбраться из постели, проглотила две таблетки аспирина и немедленно принялась за многострадальную рубашку Фитцджеральда. Шелковый галстук, к сожалению, восстановлению не подлежал, и его пришлось бросить в мусорное ведро.

Сорочка была из тончайшего, почти прозрачного хлопчатобумажного полотна. Под воротником красовалась бирка дорогого магазина на Джермин-стрит. Несомненно, Фитцджеральд покупал такие рубашки дюжинами, но из щепетильности Карла решила во что бы то ни стало вернуть сорочку хозяину, причем в девственно-чистом виде. Пока Карла принимала душ, несчастный предмет мужского гардероба отмокал в мыльном растворе, затем его терли, теребили, отжимали и полоскали в нескольких водах. Наконец, девушка осталась удовлетворена состоянием рубашки и завернула ее в два мягких полотенца. После этого она тщательнейшим образом отгладила еще влажную ткань и повесила сорочку на плечики проветриться и высохнуть окончательно. Только теперь Карла занялась собой: сделала ежедневную гимнастику йога, выпила стакан апельсинового сока и маленькую чашку растворимого кофе. Все это время она мучилась вопросом, как бы потактичнее вручить хозяину его вещь. Однако короткая телефонная трель прервала ее мысли.

Звонок был внутренний.

— Восемь тридцать, — пророкотал мужской голос. — Солнце уже высоко. Приходите завтракать.

— Я уже давным-давно встала, — бодро заявила Карла. — А завтракать я не завтракаю. Боюсь, галстука вам больше не видать, а вот рубашку я выстирала. Можно сейчас занести ее вам?

— Можете даже надеть ее на меня, — усмехнулся Фитцджеральд и повесил трубку.

Придется пройти через это, без удовольствия подумала Карла и решительно направилась к триста четырнадцатому номеру. Дверь была приоткрыта. Джек Фитцджеральд, завернувшись в купальное полотенце, как ни в чем не бывало водил электробритвой по загорелому подбородку. В комнате стоял дивный аромат свежесваренного кофе и персиков, которые горкой были разложены в блюде на столике.

— Благодарю, — коротко бросил он, забирая у Карлы сорочку. — Располагайтесь, берите кофе, — предложил Джек и скрылся в спальне. Через минуту он уже стоял перед ней, одетый в джинсы и свободную майку. Ясно, почему Йен Макинтайр скинул со счетов этого «клиента». Он выглядел слишком непринужденно, слишком легкомысленно, слишком молодо, чтобы его можно было принять за состоятельного туриста, не говоря уж о том, чтобы представить его главой мощной и богатой компании.

Фитцджеральд отодвинул стул, галантно помогая Карле сесть. Завтрак был уже сервирован — горячие рогалики, сливочное масло, мед, сок. Наверное, все это он заказал в ресторанчике у Франко. Джек разлил по чашкам кофе и набросился на еду с аппетитом здорового и счастливого человека, которого, казалось, нисколько не смущало, что они с Карлой завтракают как старые супруги.

— Как самочувствие? Получше? — поинтересовался он, пододвигая к себе мед.

— Да, спасибо, — сконфузилась девушка. — Как вы думаете, с Йеном все в порядке?

— Не беспокойтесь. Я перед тем как позвонить вам, заходил к нашему бедолаге, вытащил его из постели и загнал под хороший холодный душ. После этого он будто заново родился. Но должен добавить, что при упоминании вашего имени впадает в ужас. Все твердит, что вы атомная бомба, а не женщина, что он вас и пальцем не тронул и так далее, и тому подобное. Голова у него раскалывается, а на лбу шишка величиной с яйцо. Может, расскажете все-таки, что произошло?

Он пристально смотрел ей в глаза, приглашая к откровенному разговору. Карла прикидывала, то ли ей приукрасить правду, то ли внести в свой рассказ купюры. Это давно вошло в привычку. Но кривить душой с Джеком Фитцджеральдом казалось невозможным. Его прямой, всезнающий взгляд не давал солгать.

— Он начал приставать ко мне, сорвал платье. Он был пьян и принял мой отказ за заигрывание. Я испугалась, потеряла голову и… все.

— Хорошо, но зачем тогда вы впустили его к себе в квартиру? — мягко поинтересовался Джек. — Вы что, хотели показать ему альбом с гравюрами или что-нибудь в этом роде?

Карла пожала плечами.

— Он предложил выпить кофе, — тихо произнесла девушка, чувствуя себя наивной школьницей.

— О да, конечно. Однако пора бы вам знать, что «кофе» в такой ситуации означает секс. Сколько вам лет, а? Пятнадцать?

— Да знаю, знаю, — покраснела Карла. — Но я как-то не подумала… выпила слишком много шампанского и решила, что кофе пойдет мне на пользу. В голову не приходило, что Йен…

— А должно было прийти, — перебил ее Джек. — Неужели вы полагаете, что, явившись на вечеринку в декольтированном платье, вы не вызовете ни у кого из присутствующих мужчин естественного желания попытать счастья? Оно возникает у всякого, кто видит, как вы крутите попкой.

— Я никогда ничем не кручу! — взвилась она.

— Крутите-крутите. Тут уж ничего не поделаешь. Ваша попка вам не подчиняется, равно как и другие округлости.

Фитцджеральд с аппетитом откусил половину рогалика, потом ловко разломил сочный персик и протянул Карле. Капли так и стекали с него, поэтому девушке пришлось целиком сунуть персик в рот.

— Не понимаю я вас, — продолжал Джек. — Вы заворачиваете свои прелести в чудо-бумагу, завязываете яркими ленточками и отчаянно сопротивляетесь, когда кто-нибудь пытается развязать их. Мой вам совет — используйте серую обертку и клейкую ленту, будете чувствовать себя намного спокойнее. Слава Богу, я уже предупрежден. А Макинтайру повезло, что вам под руку не попался топорик для мяса.

Карла была занята персиком, поэтому не сумела ни возразить, ни согласиться.

— Вы, мисс Де Лука, непростая загадка, — с плутовской усмешкой молвил Фитцджеральд, вытирая салфеткой подбородок девушки, по которому струились сладкие капли от персика. — Кроссворд в «Таймс» — сущая чепуха в сравнении с вами. Жаль, что мне завтра улетать. А то я бы непременно занялся поисками ключа к головоломке по имени Карла.

Девушка встала.

— Благодарю за кофе, мистер Фитцджеральд, — прохладно сказала она. — Но мне, пожалуй, пора идти крутить попкой, равно как и другими округлостями — теперь уже на рабочем месте. Воскресенье у меня всегда чрезвычайно насыщенный день.

— Ну-ну, не сердитесь. — Джек удержал ее за руку. — Я думал, мы подружились.

Карла смутилась, отвела глаза. Нелегко держаться надменно с человеком, который возился с тобой весь вечер, да еще после того, как ты, напившись, разукрасила его одежду. А Фитцджеральд, несмотря на ледяное выражение лица девушки, улыбался непринужденно и почти ласково. Карла сдалась. Вспыхнув, она ответила ему застенчивой улыбкой.

— Спасибо. Спасибо за советы и за заботу. Впредь буду благоразумнее. Обещаю, дружище, — сказала она.

— Вот и славно, — обрадовался Джек и с нарочитой церемонностью пожал ей руку. У Карлы появилось странное ощущение — смесь облегчения и огорчения.

— Тогда всего хорошего, — поспешно попрощалась она. — Счастливого пути. — И быстро вышла.

Карла отправилась прямо в офис, где собиралась привести в порядок бумаги по сделкам прошедшей недели. На «охоту» еще рано — ее потенциальные клиенты по утрам спят довольно долго.

Она с головой погрузилась в цифры и графики. Шуршали документы, мелькали папки. Неожиданно в офис вбежала одна из горничных — Роза. Девица была вне себя от возбуждения. Карла знала нескольких человек из обслуживающего персонала, потому что свободно владела итальянским и никогда не отказывалась помочь с переводом. Роза сбивчиво сообщила, что с мистером Холмсом что-то случилось. Он всегда встает очень рано, объяснила девушка, поэтому его квартиру убирают первой. Вот и сегодня Роза зашла туда в обычное время, в девять утра, но увидела, что он лежит и что вид у него совершенно больной. Мистер Холмс решительно отослал ее прочь, но голос у него был такой слабый, такой несчастный, жаловалась Роза, вот почему она прибежала сюда. В комплексе давно уже было известно, что мистер Холмс неважно себя чувствует. Может, ему нужен врач, вполне обоснованно предположила горничная.

Ни минуты не колеблясь, Карла взяла у Розы ключи, и они отправились к Бену. На настойчивый стук никто не ответил, и тогда Карла, переведя дух, решила зайти сама.

Бен, полуодетый, лежал на кровати. Лицо его было землисто-серого цвета, руки он прижимал к груди, в глазах стоял страх. Похоже, от боли он не мог говорить, дышал прерывисто, с трудом. У Карлы внутри все оборвалось. В одно мгновение всплыли перед глазами страшные картины: папа лежит в интенсивной терапии, рядом за занавеской рыдает мама, бубнит священник. Карла тогда по настоянию матери присутствовала при смерти отца. Она видела его агонию и мучительный конец. И сейчас пустые глаза Бена, его пепельного оттенка кожа несли на себе печать смерти… Не опоздала ли она?..

Пересохшими губами Карла велела Розе немедленно вызвать «скорую», а затем срочно разыскать мистера Фитцджеральда. Оставшись одна, она подошла к Бену, сжала его руку.

— Все обойдется, бояться нечего, все будет хорошо, — приговаривала она.

Лицо больного исказилось гримасой. Грудь его жгло огнем. Карла уже была уверена в диагнозе, не знала только, понимает ли Бен, что с ним стряслось.

Спустя несколько минут появился Джек.

— Врача вызвали? — тут же осведомился он.

— «Скорую», — ответила Карла и, переходя на шепот, добавила: — Дела неважные. Сердце у него раньше барахлило?

— Сердце? Да ему только сорок два! — вполголоса воскликнул Фитцджеральд. В глазах его светилась тревога.

— Надо же так работать! Довел себя до инфаркта, — с горечью заметила Карла, когда санитары уже вынесли носилки.

Фитцджеральд вызвался сопровождать Бена в больницу и попросил Карлу ехать с ним, так как по-итальянски он не знал ни слова. Необычной казалась его почти материнская забота, с какой он успокаивал Бена, пожимал его руки, твердил, что все будет хорошо. Неожиданная болезнь Холмса просто потрясла его и, похоже, думала Карла, он чувствует в этом и свою вину. Иначе как объяснить поведение человека, известного своей непреклонностью и даже жесткостью?

В приемном отделении больницы к тревоге Джека стало примешиваться нетерпеливое раздражение. Он, меряя шагами зал для посетителей, досадовал, почему врачи так долго ничего не сообщают о состоянии Бена. Сдержанно-холодный, насмешливо-высокомерный человек исчез. Карла не узнавала своего босса, а он, казалось, забыл о ее присутствии, нервно постукивал кулаком о ладонь, бормотал что-то себе под нос — то ли проклятия, то ли молитвы. Да, в том, что произошло с Беном, он винит себя, и не без оснований, поняла Карла. И, будто подтверждая ее мысли, Фитцджеральд сказал:

— Мне давно надо было догадаться об этом. Он ведь неспроста вызвал меня. Я должен был добиться от него правды. Но он до чертиков скрытный парень, до чертиков ранимый. Почему, почему он даже не намекнул на то, что нездоров?

— Потому что боится провала, боится подвести вас, — вырвалось у Карлы. — Его цель — гол. Он бомбардир, так, кажется, вы говорили?

— Да что вы все упражняетесь в ехидстве? — возмутился Джек. — Проявите хотя бы немного уважения к человеку, который, может, умирает за этой дверью.

Карла прикусила язык, с которого рвались слова упрека. Гонка на износ, каковой являлся бизнес, претила ей. Коммерческие операции, сделки, прибыль, конкуренция — все, из чего состоят «большие деньги», все, что было свято для Фитцджеральда, вызывало сейчас у Карлы отвращение и ненависть, хотя она прекрасно понимала, что сама кормится из этой же кормушки. Затянувшаяся тревожная ситуация сродни медленно действующему яду. Мало-помалу Карлу захватили воспоминания ранней юности — внезапная папина болезнь и скорая, преждевременная смерть. В те дни черная паутина вины окутала Карлу. Что же, пусть сегодня хоть несколько ее нитей ощутит на себе неуязвимый Джек Фитцджеральд. В белоснежной больничной тишине, слушая гулкие шаги, Карла вновь оказалась приговорена к пытке прошлым. Самые страшные переживания самых страшных ее дней безжалостно рвали душу, и слезы вдруг сами потекли из глаз… Она всхлипнула, принялась рыться в сумке в поисках салфетки.

Эмоциональный срыв девушки отвлек Фитцджеральда от самобичевания. Он вручил ей носовой платок, молча, с подавленным видом сел рядом. Карла все плакала. Джек положил ей руку на плечи.

— Не плачьте, не надо. Простите, если я был сейчас резок. Я чувствую, что в ответе за это несчастье, и сорвался на вас только потому, что рядом никого больше нет. Извините. — Он помолчал. — Таких, как Бен — один на миллионы, но это не значит, что он пришел бы в восторг от ваших слез. Напротив. Вы не родственники, вы даже не знали друг друга как следует. Не стоит плакать. Поберегите слезы, жизнь еще предоставит возможность воспользоваться ими, — горько заключил Фитцджеральд.

Карла снова всхлипнула и неожиданно для себя сказала:

— Мой папа умер от инфаркта. Сейчас все это вспомнилось, вот и…

— Ну тогда, — после небольшой паузы мягко сказал Джек, надо выплакаться.

И она разрыдалась. Слезы, которые она всегда сдерживала, которые никогда не приходили вовремя, которые сжигали ее изнутри как серная кислота, вдруг хлынули потоками. Она ревела по-детски, не стесняясь, не сдерживаясь. Фитцджеральд приобнял ее одной рукой, и слезы лились прямо ему на рубашку, оставляя сырое пятно. Такие беззастенчивые, бурные рыдания ослабили ее, мысли спутались, остались одни эмоции. Но, как ни странно, это принесло облегчение. Когда, наконец, слезы иссякли, в приемной появился врач в хрустящем белом халате и по-итальянски сразу бодро сообщил, что плакать оснований нет, пациент жив и поправится. После инфаркта средней тяжести, который перенес Бен, люди живут долго, но необходимо бросить курить и сменить образ жизни. А пока на лечение и восстановление потребуется месяца три.

У Джека от сердца отлегло — это явно читалось по его лицу. Он через Карлу засыпал доктора вопросами, выяснил, когда можно посещать больного, потребовал, чтобы Бена поместили в отдельную, самую лучшую палату и заявил, чтобы все счета направлялись на имя Джека Фитцджеральда лично.

После этого он долго заполнял какие-то бланки, подписывал разные бумаги, Карла деловито переводила.

В комплекс они возвращались на такси.

— Сколько же эта контора продержится без Бена? — размышлял вслух Джек.

— Вы меня спрашиваете?

— Что? Ах, да. Да, я вас спрашиваю. Вы здесь уже три недели, я — два дня. Ваше мнение очень важно.

— А сколько группа дошкольников продержится без воспитателя? — довольно резко бросила Карла. — Команда торговых агентов вроде нашей мало чем отличается от детсадовцев. Все толкаются, пихаются, каждый тянет себе кусок побольше — и я не исключение. Вам надо найти мистеру Холмсу достойную замену, и как можно скорее, иначе здесь начнется анархия и произвол.

Джек скривил губы. Эта девочка знает толк в бизнесе.

— А я, по-вашему, достойная замена? — вежливо поинтересовался он.

— Вы?

— Именно. Бена хватит второй инфаркт, если на работе его заменит кто-то из соперников, претендовавших ранее на это место. Впрочем, никто из них не сможет быстро войти в курс дела. Вероятно, этим Бен тоже мучился. Нет, я единственная нянька, которой он спокойно вверит свое детище. Я остаюсь. — Фитцджеральд ослепительно улыбнулся. — Это означает, что у меня появляется время на разгадывание кроссворда по имени Карла.

Бен вел бизнес превосходно, но он был нездоров. Джек Фитцджеральд, полный сил и энергии, придал работе новый импульс. Само его присутствие стало для людей стимулом. Карла поражалась, как искусно он управлял делами, побуждая каждого выкладываться на полную катушку. В считанные дни он узнал имена всех своих новых подчиненных — до почтальона и мальчишки-булочника, ежедневно привозившего свежую выпечку в комплекс. Ему легко удалось убедить Макинтайра в необходимости сменить имидж, и тот из настырного, прямолинейного торговца превратился в ловкого, преуспевающего, безукоризненно честного коммерсанта. Все подробности сделок Фитцджеральд держал в голове, с непосредственностью маленького ребенка усваивал итальянский разговорный язык, интересовался всеми и всем и при этом без малейшего напряжения продолжал посредством телефонной связи вести свои дела на других континентах.

Без тени усталости Джек Фитцджеральд справлялся с самой напряженной умственной работой, с самыми изнурительными и унылыми подсчетами. Он был хладнокровен, неумолим, тверд и в то же время сохранял доброжелательность и чувство юмора. Даже самые бывалые агенты, отнюдь не склонные к сантиментам, называли его славным парнем и относились к нему с почтительным благоговением. Фитцджеральд был самой настоящей звездой на небосклоне бизнеса.

Каждый вечер с истовостью доброго прихожанина он навещал в больнице Бена. И каждый вечер в качестве переводчицы приглашал с собой Карлу. Бен, который пережил сильное потрясение, успокоился, как только узнал, что его обязанности принял на себя лично Фитцджеральд, и неожиданно легко поддался на уговоры Джека поехать сначала в санаторий, а затем взять двухмесячный отпуск. Все расходы Фитцджеральд тактично и ненавязчиво предложил перевести на его счет.

— Старик, рекомендую круиз, — как-то подмигнул Джек Бену. — Идеальные условия, чтобы подцепить богатую вдовушку. Развлечься тебе просто необходимо.

Передав «Каталину» в надежные руки Фитцджеральда, Бен быстро пошел на поправку. Лечение в клинике подходило к концу. Ежедневные беседы с врачами не содержали уже никакой новой информации, Карле фактически уже нечего было переводить, тем более что она заметила, как быстро прогрессирует в итальянском Джек. Ее стали тяготить регулярные поездки в больницу, она чувствовала себя там лишней и однажды попыталась осторожно сообщить об этом Фитцджеральду.

— Полагаю, вы уже запросто справитесь без меня, — сказала девушка, когда Джек как обычно зашел за ней вечером. — Новостей от врача давно уже нет, а что касается перевода, то вам могут помочь другие сотрудники комплекса.

— Их помощью я пользуюсь в других ситуациях, — возразил он. — Вас ждет Бен, его огорчит, если появится малознакомый человек. Да и меня тоже, — добавил Джек. — Знаете, Карла, теперь, когда я уже вошел в рабочую колею, у меня появилась потребность расслабиться. Как вы смотрите на то, чтобы поужинать сегодня где-нибудь — только не в отеле?

— Поужинать где-нибудь? — растерялась Карла. — Да что вы — нет! То есть я хочу сказать, что совершенно не голодна. На ланч я ела такую сытную лазанью! К сожалению, мне приходится следить за весом.

Эта необдуманная реплика привела к тому, что Джек долгим, пристальным взглядом изучил ее фигуру, а потом с легкой усмешкой заметил:

— Ну, не знаю. Мне-то кажется, что прибавь вашим округлостям килограмм-другой, никто и не заметит. Но в любом случае, вы сегодня заслужили угощение. Продажа пентхауза на лето — это настоящий триумф.

Джек моментально узнавал, что, когда, кому продали сегодня его агенты. Заинтересованность и осведомленность шефа для подчиненных была прекрасным моральным стимулом. Бен строил бесконечные графики, буквами и символами обозначал успехи команды, а Джек лишь говорил мимоходом. «Две августовских недели двести тридцать пятой виллы для тех немцев — это куда как неплохо, Йен», или Стив, или Карла — неважно.

Карла вспыхнула. С одной стороны, поздравление было ей приятно, с другой ее смутил дружелюбно-оценивающий мужской взгляд. Впрочем, как и всем остальным, ей пришлось пойти на поводу у Фитцджеральда. Приглашение было принято.

С того страшного вечера, прошедшего «под знаком пепельницы», Карла старалась избегать Йена Макинтайра, он, в свою очередь, усердствовал в этом еще больше. Карла, всегда погруженная в работу, нелюдимая, даже не подозревала, что давно заслужила репутацию «дикой кошки», которая с недавнего времени стала наполняться новыми красками: пошли грязные разговоры о перспективах отношений Джека Фитцджеральда и Карлы Де Лука.

Злые языки сходились на том, что если кому и браться за укрощение строптивой, то только Фитцджеральду. Они стоят друг друга, парочка выйдет хоть куда, в этом были уверены все. Карла пришла бы в ужас, если бы узнала об этих слухах. Но, как большинство женщин, она недооценивала мужскую склонность к пересудам.

Глубинный инстинкт самосохранения не позволил Карле явиться на эту встречу во всем блеске своего очарования. Она оделась подчеркнуто строго, выбрав свободное, с высоким воротом платье, стянутое узким пояском. Свои роскошные волосы девушка гладко зачесала назад и стянула в тугой узел. Увы, все старания были напрасны — выглядела она, как всегда, обворожительно, а нарочито скромный вид только придавал пикантности, что, как известно, плохая защита от мужских притязаний.

Стоило им выехать с территории больницы, как Карла начала раскаиваться в содеянном. Лучше бы она осталась дома, сославшись на головную боль, терзалась девушка. Джек Фитцджеральд не из тех, кто согласится на роль доброго дядюшки. Карла опасалась, что ее неохотное согласие встретиться с ним за ужином он воспримет превратно и, не дай бог использует его, чтобы завершить начатое.

Но в течение вечера она постепенно успокоилась. Ее спутник вел себя необычно сдержанно для подобной ситуации, не давал повода для паники. Карла давно привыкла быть с мужчинами начеку. Конечно, Джек перехватил у нее недозволенный поцелуй, Макинтайр чуть не изнасиловал ее, но то были неприятные случайности. Обычно до этого не доходило. Поэтому сегодня Карла решила все расставить по местам — раз и навсегда. С мужчинами вроде Джека Фитцджеральда шутить нельзя: или ты ложишься с ним в постель, или вы прекращаете знакомство.

А Джек, в свою очередь, пребывал в прекрасном расположении духа или во всяком случае с успехом притворялся. Он расспрашивал Карлу о ее работе, увлечениях, друзьях, умело и неназойливо выясняя все подробности. Оказалось, он прекрасно знает театр, современную и классическую драматургию, что сильно удивило Карлу, которая считала, что загруженная жизнь бизнесмена не оставляет времени на культурные развлечения. Она не сдержалась и высказала вслух восхищение его разносторонними интересами.

— Вынужден разочаровать вас, — суховато ответил на ее восторги Фитцджеральд, — но мой интерес к искусству сугубо практичен. Я финансирую некоторые постановки, чаще всего крутые и экстравагантные. Поэтому предпочитаю быть в курсе театральной жизни.

Он назвал несколько нашумевших спектаклей и шоу-программ. Карла огорчилась.

— Но зачем тратить деньги на такие поделки? Они к искусству вообще отношения не имеют, рассчитаны на непритязательный вкус. Всегда находятся желающие субсидировать их. Зато многие прекрасные мастера так и остаются в безвестности, потому что рисковать никто не хочет. А может, вам было бы приятнее поддержать средствами новых звезд? С вашей помощью мир узнал бы прекрасную современную драматургию.

Джек поморщился. Эта бурная речь отдавала ханжеством.

— Я, знаете ли, деловой человек, а не филантроп. Если так уж хочется транжирить деньги, для этого есть масса других возможностей, взять хотя бы бесконечные благотворительные фонды, которые всегда нуждаются в спонсорах. Финансовое покровительство какому-нибудь сомнительному таланту меня не интересует. Автор, написавший пьесу, режиссер, задумавший постановку вряд ли ждет, что с ним кто-либо будет носиться, помогать, поддерживать. Талант все равно пробьется, продолжит работу и после первых неудач. А если нет, так не о чем и жалеть. Невелика потеря. И я не намерен ради очередной пустышки рисковать своими деньгами.

Карла скептически взглянула ему в глаза.

— А говорят, — заметила она, вспомнив разговоры с Беном, — что для вас риск своего рода хобби.

— Многим так может показаться, однако я играю крапленой колодой. Это преимущество дает мне возможность выигрывать с большей вероятностью. Маленькая хитрость, на более того. — Его откровенно забавляла реакция Карлы: девушка смотрела на него с любопытством и осуждением одновременно. — Но вы не должны верить всему, что люди говорят обо мне, — добавил Джек.

— Можно подумать, все только этим и занимаются! — фыркнула Карла. — Но если честно, существует распространенное мнение, что вы личность загадочная.

В этом Карла чуть-чуть покривила душой. Безусловно, определенный ореол тайны окутывал Фитцджеральда, но при этом о нем ходили бесчисленные сплетни, слухи, даже легенды, в основном связанные с его любовными похождениями. Постоянно возникали очевидцы очередного приключения, которые радостно делились впечатлениями с пронырливыми газетчиками из светской хроники. Даже Карла, вечно витающая в облаках, была наслышана о всякого рода скандальных историях, связанных с именем Джека Фитцджеральда.

Впрочем, ничего удивительного, что женщины находят его привлекательным. Карла, уверенная в своей невосприимчивости к мужскому обаянию, сделала бесстрастный вывод, что Джек должен быть святым, а им он, разумеется, не был, чтобы не загордиться или пребывать в неведении относительно своих достоинств, представлявших собою редкую комбинацию красоты, ума и легкого характера. Ее личное отношение к Джеку было двойственным: она симпатизировала ему как человеку и с опасливым недоверием воспринимала его как мужчину.

Мир искусства изобиловал самовлюбленными красавцами всех мастей. Карла давно уже убедилась, что томные трагики, комики-оптимисты, обольстительные герои-любовники не имеют над ней власти. Она не питала ни малейших иллюзий в вопросах мужской красоты. И вот сейчас перед ней сидит самый настоящий голливудский мужчина — высокий, загорелый, светловолосый, голубоглазый, словом, живая мечта. Его следовало бы поместить за стеклянную витрину, не дай Бог, не нанести вред такому совершенству. С другой стороны, это образованный, умный человек, с прекрасной деловой хваткой, прирожденный бизнесмен и руководитель. Слава Богу, думала Карла, это герой не моего романа, не мой тип. Она, правда, не могла с уверенностью сказать, какой же тип мужчины ее, учитывая, что вообще относилась к противоположному полу с предубеждением. Девушку терзало подозрение, что Фитцджеральд, в силу неизвестных пока причин, воспринял ее как женщину в его вкусе. Поэтому она твердо решила не делать ему никаких поблажек и не потворствовать его ухаживаниям, пусть даже самым безобидным. Хватит с нее неприятностей от мужиков!

А в это время Фитцджеральд, надеясь на свои острый, отточенный ум, пытался разгадать тайну мисс Де Лука. Прежде всего приходило в голову, что этой девушке наскучили традиционные романы. Вечные мужские комплименты, алые розы, изысканные трапезы при свечах вызывают в ней только скуку и зевоту, считал он. Замкнута, полностью лишена кокетства, холодна, с одной стороны, безумно сексапильна, с другой. Ничего странного, конечно, раз природа наградила ее такой исключительной внешностью: бездонные, огромные черные глаза, потрясающей красоты волосы, безукоризненные ножки и полные, аппетитные груди… Неужели, размышлял Джек, она еще девственница? Нет, невозможно, решил он — этой красавице уже больше двадцати. Фитцджеральд давно выяснил из личного дела Карлы, что она не замужем, да и никогда не состояла в браке.

Наличие у девушки милого дружка на далекой английской земле Джек исключал: Карла не была похожа на влюбленную и тоскующую женщину и ни разу не упоминала о своих сердечных привязанностях. А если и был у нее любовник, то он бесконечно глуп, раз позволил своей подружке уехать от него на целое лето.

Разговор шел своим чередом. Карла продолжала болтать о театре, Джек кивал, поддакивал, хмыкал, хмурился, притворяясь, что слушает ее. На самом деле он до мелочей обдумывал, что будет делать, когда эта крошка окажется в его постели. Именно «когда», а не «если». Это будет скоро. Но не сейчас. Не стоит торопиться. Возможно, ее удивит медленное развитие событий. Она ведь ждет от него — с опаской ли, с нетерпением — дальнейших активных действий. Первый опрометчивый шаг взбудоражил ее. Что же, пусть подождет. Нет нужды нарываться на очередную пощечину или на что-нибудь более весомое. Шишки — для примитивных тупиц вроде Макинтайра…

Карлу действительно удивило поведение Фитцджеральда. Он проводил ее домой, но расстались они даже без прощального приятельского поцелуя с его стороны. И когда Джек как ни в чем не бывало пригласил Карлу проехаться в качестве переводчицы с ним по окрестностям, осмотреть дома на продажу, она согласилась без колебаний. Ничто не смутило ее в этом предложении. Укладываясь спать, она даже подумала, что Фитцджеральд, возможно, все понял и не станет впредь домогаться ее.

Предстоящему выходному дню Карла обрадовалась. Впервые со дня приезда в Италию она могла отрешиться от коммерческой суеты. Отдых она заслужила, так как все эти недели сделки заключались одна другой успешнее. Карла сожалела, что не может перевести некоторую сумму домой: предусматривалось получение комиссионных только по истечении контракта. Но уже сейчас на ее счету были такие деньги, что маме долго не придется беспокоиться. Конечно, этим летом им туговато живется, но ведь Габи зарабатывает, так что ничего страшного, успокаивала себя Карла.

На следующее утро Франко принес из ресторана дорожную корзинку с провизией. Джек намеревался перекусить на побережье после осмотра домов. Он сразу сказал Карле, что ей надо надеть купальник, день предстоит жаркий. Девушка заставила себя спокойно встретить эту идею, хотя ее беспокоило, что придется раздеваться перед Фитцджеральдом. Впрочем, ничего страшного, на пляжах в это время года полно народу, погода стоит замечательная.

По пути Джек завел разговор на отвлеченную тему. Держался он дружелюбно и спокойно, и Карла совсем успокоилась. Они перешли на «ты». Постепенно беседа вернулась к реальности. Фитцджеральд сообщил, что подумывает о покупке виллы, с тех пор как приехал в эти места.

— Прекрасный уголок! — восхищался он. — Но не приобретать же у самого себя апартаменты в комплексе. Это будет привязывать меня к работе. Поэтому я и решил подыскать себе что-нибудь на стороне.

— Я думала, ты уже накупил себе домов по всему свету, — заметила Карла с оттенком досады. Ее задевала легкость, с которой Джек говорил о таких огромных тратах, и она просто завидовала ему.

— Вот и ошибаешься. Я по натуре скиталец. В основном живу в отелях.

— Почему?

— Странный вопрос. Я много езжу, не люблю подолгу торчать на одном месте, бизнес тащит меня за собой повсюду. Нет смысла покупать дома в каждой точке земного шара. Что же, им стоять и пылиться в вечном ожидании хозяина?

— Хорошо, а зачем тогда здесь надо покупать виллу? Вряд ли в этой глухомани у тебя будет так много дел. Начал бы с Нью-Йорка или Лондона.

— Скажем так, на меня время от времени накатывает непреодолимое желание скрыться от всех и вся. Я не столько мечтаю о благоустроенном доме, сколько о надежной норе. Но сначала нора должна пройти испытательный срок. Если она меня не устроит или не оправдает надежд, я расстанусь с ней немедленно — продам, да еще и с выгодой.

— Ты что, постоянно думаешь о выгоде и деньгах? — Карле почему-то хотелось уколоть его в разговоре. А его почему-то это забавляло.

— Почему постоянно? Только когда я не думаю о еде и сексе. Впрочем, это свойственно человеку всех времен и народов. Кроме тебя, разумеется. Твоя голова занята исключительно высшими материями.

— О, какой сарказм!

— Ты ведь задала вопрос с подвохом — постоянно ли я думаю о деньгах? Ты ведь хотела поддеть меня? Я совершил ответный выпад, только и всего.

К его удивлению, Карла не стала дальше сводить счеты и миролюбиво сказала:

— Я понимаю, что мои вчерашние речи о театре прозвучали несколько претенциозно. Извини, если наскучила тебе. Вообще-то, я сама только и делаю, что думаю о деньгах, иначе я не ввязалась бы в вашу «Каталину». Ну, и как все итальянцы, я обожаю поесть.

— А также?

— Что — а также?

— Как насчет секса?

Карле следовало ожидать этого вопроса. Она пожала плечами и промолчала.

— Ты девственница? — напрямую спросил Фитцджеральд, не отрывая глаз от дороги.

— Это что еще за допрос?!

— Не допрос, а вопрос. Самый обычный вопрос. Если да, то это объясняет кое-какие моменты. Если нет, ставит новые интересные вопросы.

— Не прикидывайся несмышленышем! — смутившись, пробормотала Карла. — Вряд ли такое возможно. Слава богу, мне уже двадцать три.

— Хм. Так я и думал, — загадочно усмехнулся Джек. — Ну, не надо так переживать. Может, тебя утешит, что и я уже давно потерял невинность. Видишь, наконец-то мы нашли друг в друге что-то общее. Вот и приехали.

Он остановил машину прямо у дверей местной конторы по торговле недвижимостью. Строгие знаки, запрещающие парковки, его, по-видимому, не интересовали.

— Придется тебе идти знакомиться с хозяевами, — обратился Фитцджеральд к Карле. — Попроси ключи, все объясни, пусть скажут, как доехать до той виллы, что я отметил в проспекте. — Он вручил ей рекламный буклет местной фирмы-продавца. — Если она мне подойдет, мы позже вернемся сюда.

Карла в точности выполнила поручение шефа, не удалось только быстро отвязаться от менеджера, пришедшего в страшное возбуждение при виде возможного покупателя. Еще бы! Вилла была настоящей усадьбой — восемь комнат, теннисный корт, бассейн, ванна с гидромассажем, частный пляж… Управляющий с надеждой и подобострастием смотрел на красавицу Карлу и уверенного в себе Джека, от которого так и веяло богатством. Несомненно, он принял их за состоятельную супружескую пару.

— Он предлагает отвезти нас туда, все показать и доставить обратно, — кратко перевела девушка бурные словесные излияния продавца.

— Поблагодари, но скажи, что мы поедем одни, — ответил Джек. Он стоял, держа руки в карманах и всем видом показывая, что не нуждается в сопровождении.

Когда они наконец разыскали виллу, чья уединенность среди красот природы составляла немалую часть ее большой стоимости, близился полдень. Солнце разошлось не на шутку, до треска накалив землю.

— Давай искупаемся, — предложил Джек, выбираясь из автомобиля. — Я уже испекся.

— В бассейне нет воды, — заметила Карла.

— В море, глупышка. А потом устроим ланч вот на этом балконе. Таким образом избежим бутербродов, посыпанных песочком.

— Ты не хочешь сначала осмотреть дом?

— А куда нам спешить? Недвижимость на то недвижимость, что никуда не уйдет, — заявил Джек, вытаскивая из багажника полотенца и циновку, и направился вниз по ступенькам, ведущим на пустынный частный пляж. Карла оказалась не готова к такому повороту событий. В некотором смятении она последовала за Фитцджеральдом.

— Вообще-то я неважно плаваю. — Она решила пустить в ход отговорки, на что была мастерица. Джек уже сбрасывал ботинки.

— Ничего страшного. Со мной не утонешь.

Чтобы раздеться, он почему-то лег, удивилась Карла, когда все люди обычно делают это стоя. Ловкими, почти грациозными движениями он снял джинсы, стянул через голову рубашку. Без одежды Джек показался ей крупнее, мощнее, тело его было мускулистым, натренированным, без намека на жирок или дряблость мышц, загорелая кожа имела медовый оттенок, грудь, руки, ноги были покрыты золотистыми мягкими волосками. Карла вздрогнула, осознав, что слишком пристально разглядывает его, быстро отвернулась.

— Что происходит? — приподнявшись на локте, поинтересовался Джек, увидев, что девушка все еще сидит в платье. — А-а, я понял. Ты, наверное, думаешь, что стоит тебе скинуть юбку, как у меня начнутся судороги и пена пойдет изо рта!

Он без стеснения забавлялся ее скованностью и робостью.

— Что за глупости! — пробормотала Карла и решительно расстегнула сарафан.

— Ого! — продолжал дразнить ее Джек. — Как знать, может, ты была и права… — протянул он и с притворно грозной миной бросился в ее сторону.

От неожиданности Карла вскрикнула. Теперь ей оставалось только бежать к воде. Джек наблюдал, как она нырнула в волны и сразу понял, что с плаванием у нее проблем нет. Чего же она все-таки боится, вновь и вновь спрашивал он себя. Разве он похож на грубого насильника?

А Карла, оказавшись в ласковом плену морской стихии, вдруг забыла обо всем, почувствовала себя счастливой, как в далеком детстве. Она устраивала вокруг себя брызги, плескала по воде пятками, ныряла, наслаждалась щекочущей пеной прибоя, лежала на спине, покачиваясь на волне и просто плавала вдоль берега. Так давно у нее не было возможности расслабиться, а уж теплого моря она не видела многие годы. Сестер своих Карла учила плавать в городских бассейнах, где в последнее время сама почти не бывала. И вот ей выдалось несколько минут наслаждения морем, теплом, солнцем, и она отдалась этому наслаждению с неистовой страстью. Джек благоразумно предоставил девушку самой себе, держался от нее на расстоянии, проплывая дистанцию за дистанцией и незаметно наблюдая за своей загадочной спутницей. Вот если бы она на суше была так раскованна и естественна, вот тогда бы пошла совсем другая игра!

Давно Джеку не приходилось использовать приемы любовной стратегии. Стремительный во всем, он предпочитал не тратить время на долгие ухаживания. С первого взгляда на любую женщину он мог предсказать ее реакцию на мужское внимание и по опыту знал, что представительницы слабого пола быстро и безошибочно чувствуют интерес к себе и чаще всего отвечают тем же. Фитцджеральд со своей стороны всегда вел с женщинами честную игру. Он не притворялся влюбленным, он не оставлял разбитых сердец, но и не оставлял надежд, никогда не загонял своих партнерш в неприятные ситуации. Он лишь предлагал получить вместе удовольствие — и желающие неизменно находились. Все было очень просто. Со студенческих лет Джеку не приходилось подолгу преследовать жертву, не было необходимости в медленном обольщении, в вычурных комплиментах, он почти забыл, как сладостна роль соблазнителя. И вот теперь вспомнил, встретив Карлу Де Лука. Темперамент у этой девушки безудержный, шишка у Макинтайра на лбу как нельзя лучше это подтверждает. Следовательно, можно предположить, какие страсти пылают под ее внешне холодной оболочкой… В чем же секрет, гадал Фитцджеральд — несчастная любовь, неожиданное разочарование, временно отвратившее ее от мужчин? Темноглазая красавица бросала ему вызов — не было в жизни Джека случая, чтобы женщина беспричинно отказала ему.

Карла выбралась на берег первой. Когда к ней присоединился Джек, она сидела, плотно завернувшись в пушистое полотенце. Фитцджеральд растянулся на солнце, чтобы обсохнуть. Карла решила заняться своей кожей и достала крем, предупреждающий ожоги от ультрафиолетовых лучей. Фитцджеральд не предложил ей свою помощь, чего она почти ожидала. Вместо этого он дождался, когда косметическая процедура будет закончена, и сказал:

— Ты не против, если я попрошу у тебя немного крема? Знаешь, у нас, несчастных блондинов, такая чувствительная кожа…

Карла передала ему флакончик, с сомнением глядя на его тело, покрытое ровным, красивым загаром, какой бывает у человека, имеющего возможность лежать на солнышке в любое время года.

— Мне кажется, ожоги тебе не грозят, — заметила она.

— Вообще-то, я не доверяю только своей спине. Невероятно, но это моя ахиллесова пята, — пожаловался Джек. — Да еще так трудно туда дотянуться… Ты не могла бы смазать ее кремом? Пожалуйста! — И он невинно улыбнулся.

Карла не нашла в себе мужества отказать. Она опустилась рядом с Джеком на колени и начала наносить полужидкий крем на его гладкое, упругое тело. Движения ее были быстрыми, немного резкими, Карла надеялась таким образом скрыть свое замешательство, но получалось это плохо — она не могла не ощущать покалывание в пальцах, возникавшее от соприкосновения с мужской кожей. Ее волнение почувствовал Джек и вновь принялся немилосердно дразнить девушку. Он устроил целый спектакль: как молодой хищник извивался под ее руками, издавал преувеличенно громкие вздохи и ахи, стонал будто бы от боли, чем, наконец, обманул Карлу. Она рассмеялась, сама от себя того не ожидая.

— Хорошо тебе смеяться, негодница, — простонал Джек. — А я не могу теперь на спину повернуться, без того чтобы не опозориться. И виновата в этом ты! Я просил лишь смазать спину кремом, а ты устроила сеанс шведского массажа. Наверное, тебе нравится мучить бедных доверчивых мужчин. Ну ничего, мы еще поквитаемся. А сейчас отправляйся-ка ты вместе со своими нечестивыми помыслами к машине да накрой на балконе завтрак. Бог даст, к этому времени я снова буду выглядеть пристойно.

Несмотря на откровенно вызывающий тон этого заявления, Карла промолчала. В какой-то степени ее обезоружило его чувство юмора. У Ремо, например, с этим вообще было неважно, впрочем, как и у всех мужчин, особенно когда дело касалось секса. Карла надеялась, что умение посмеяться не откажет Фитцджеральду, когда он в конце концов выяснит, что все его затеи напрасны. Она теперь уже твердо знала, что Джек задумал большую игру. Надо быть наивной дурочкой, чтобы думать иначе. А жаль, очень жаль. Это испортило Карле настроение. Ведь общество Фитцджеральда начало уже нравиться ей, она почти не боялась его. Но она боялась себя. Как всегда.

Круглый столик на широком балконе уже давно украшали холодный цыпленок, ароматная салями, оливки, помидоры, хлеб, фрукты и вино. Похрустывая сочным стеблем сельдерея, Карла рассматривала виллу снаружи. Постройка была современной, но выполненной в извечных итальянских традициях. Судя по всему, изначально здание предназначалось очень богатому человеку. Через широкие окна были видны мраморные лестницы, шикарный интерьер, богатая отделка, каждая мелочь говорила о том, что денег тут не жалели. Карла прошлась по саду — клумбы, лужайки, декоративные кусты — все в идеальном состоянии. Возвратившись на балкон, она увидела там Джека, к счастью, полностью одетого. Он как ни в чем не бывало разливал по бокалам вино.

— Твое здоровье! — поприветствовал он ее и принялся за еду. Карла после купания изнемогала от голода, поэтому нехитрая закуска их совместными стараниями была уничтожена очень быстро.

— Как тебе наша изысканная трапеза? — поинтересовался Джек, откидываясь на спинку плетеного кресла. Они уже пили кофе из термоса.

— Объедение. Я уже говорила тебе, что страшная обжора. Дома заставляю себя сидеть на салатах и йогуртах, кроме тех случаев, когда бываю у мамы или помогаю в «Изола Белла». Если бы я не устраивала вечные разгрузочные или голодные дни, то давно превратилась бы в женщину-слона.

— «Изола Белла»? Что это — ресторан?

— Да, в Сохо. Я живу как раз над ним. Хозяева приходятся мне какими-то родственниками, и я у них подрабатываю, когда совсем некуда деться. Чаевые, никаких налогов, изобилие макарон, которыми мне разрешено объедаться до посинения. Благодать!

Джек растянулся в улыбке.

— Ешь сколько хочешь, радость моя. Главное, не пей много, — заметил он, вновь наполняя ее бокал. — Помни, что бывает, когда переберешь.

— Может, хватит постоянно напоминать о моем позоре? — проворчала Карла. — Даже не знаю, что было хуже — неприятность с Макинтайром или то, что я уделала тебе весь костюм… Но уверяю, Джек, урок я получила хороший.

Фитцджеральд задумчиво посмотрел на нее, поставил на место пустую чашку и неожиданно сказал:

— Карла, наверное, мне следует узнать о тебе кое-что. Например, какие страшные тайны хранит твое прошлое.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. И вообще, почему тебя вдруг заинтересовало мое прошлое? По-моему, самое время осмотреть дом внутри.

— Не увиливай от разговора. Я просто хочу понять, почему ты так зажата? Почему так настороженно относишься к мужчинам вообще и ко мне в частности? В чем причина? Что-то произошло в твоей жизни?

— Ничего не произошло! Честное слово, Джек, то, что я не бросаюсь на тебя с пылкими стонами, вовсе не означает, что я неполноценна или извращена. Неужели ты думаешь, что все женщины должны оказаться в твоей постели.

— Отнюдь не все. Только те, кого хочу я. Ты, например, относишься именно к этой категории. Да не волнуйся! Я все понимаю, я вижу все твои отговорки, уловки, твое стремление держаться от меня подальше, только это ничего не объясняет. Если так пойдет дальше, я все приму на свой счет, и у меня начнет развиваться комплекс неполноценности.

— Прошу тебя, Джек, оставим эту тему. Я не должна и не собираюсь ничего объяснять, а тебе нет необходимости принимать что-либо на свой счет. Если ты нуждаешься в постоянных доказательствах своей неотразимости, то легко отыщешь массу женщин, которые с радостью тебе их предоставят. Моя жизнь тебя вообще не касается. У меня нет интереса ни к твоей персоне, ни к кому-либо другому. Так что извини. Я живу как хочу. Все ясно?

Ее голос дрожал. Меньше всего ей хотелось обсуждать это, особенно с Джеком.

— Что он сделал тебе, Карла? — продолжал расспросы Фитцджеральд, оставив без внимания очевидное раздражение девушки. — Он что, изнасиловал тебя? Избил?

— Никто ничего не делал. Повторяю, меня эта сфера жизни в данный момент не интересует. Вот уж не думала, что ты так озабочен сексом!

— У меня слишком много забот, чтобы быть озабоченным чем-нибудь одним, — мягко ответил Джек. — А уж если кто озабочен сексом, так только ты.

— Хватит психоанализа! Моя сексуальная жизнь — не твое дело, прости за резкость.

— Нет, мое. Точнее, очень скоро станет одним из моих дел. Карла, я не хочу обижать тебя, пугать или вызывать скверные воспоминания в твоей прелестной головке. Но если я пойму, в чем твоя беда, мы можем неплохо поладить.

— Твоя самоуверенность переходит всякие границы. У меня нет ни малейшего желания оказаться с тобой в постели.

— Не надо плыть против течения, Карла. Ты на грани голодного обморока, если выражаться образно. Почему — не знаю, а ты не хочешь объяснять. Я не собираюсь применять варварские методы вроде принудительного питания. Я просто хочу вернуть тебе здоровый аппетит. Иначе тебе грозит смерть от истощения — чувственного истощения.

И тут Карла взорвалась.

— Ради всего святого, хватит! Ты мой шеф, мой работодатель, но это не дает тебе никакого права вмешиваться в мою личную жизнь. Ты просто-напросто не можешь поверить, что женщина способна дать тебе от ворот поворот! Ты, наверное, действительно считаешь себя неотразимым, этаким вечным победителем. Так вот: ты ошибаешься. Ты самодовольный, толстокожий тип и, что хуже всего, ты напрочь лишен такта и чуткости. В голове у тебя одна мысль. Сегодня ты притащил меня сюда с совершенно определенными намерениями. А я, видите ли, возражаю. И поэтому ты унижаешь меня, выставляешь меня извращенкой! Что же, прекрасно, если это потешит твою мужскую гордость, я и есть извращенка. Мне не нужен секс! Понял? Теперь счастлив?

Поток гневных, обличающих слов Джек воспринял спокойно, только пристально смотрел на раскрасневшуюся девушку. Она все-таки потеряла самообладание. Этого и следовало ожидать. Темные глаза полыхали неистовым блеском, губы дрожали.

Фитцджеральд не признавал поражений. Ответа от нее он так и не добился, поэтому продолжил расследование, тем более, что внезапно его осенило.

— Что, был аборт? — тихо спросил он и в ту же минуту пожалел об этом. Лицо Карлы стало белее простыни. Ни единого слова она не произнесла, просто встала и быстро вышла.

Потрясенный ее реакцией, Джек остался сидеть, молча наблюдая, как Карла стремительно пробежала по саду и скрылась из виду. Здравый смысл подсказывал, что пока ее лучше не трогать. Джек собрал посуду и остатки еды в корзину, уложил все в багажник. Он сокрушался, что не проявил должной осторожности в разговоре. Низкая точка воспламенения, огнеопасно, обращаться предельно бережно — такое предупреждение следовало бы выставить около «механизма» по имени Карла Де Лука. Была ли последняя его реплика точным ударом или просто оскорблением для нее? Бедная девочка, выговаривал себе Фитцджеральд, чего ты к ней прицепился? Оставь ее в покое, ну не вышло в этот раз, признайся. Что и кому ты хочешь доказать?

Вздохнув, Джек решил разыскать девушку и извиниться. Она сидела на ступенях заднего крыльца виллы и сухими, пустыми глазами отрешенно смотрела в никуда. Джека она не заметила, зато он прекрасно видел ее ссутулившуюся фигурку. Гордая красавица Карла показалась ему маленькой, потерянной и несчастной. Джек, не склонный к сентиментальности, вдруг ощутил незнакомое жжение в груди — угрызения совести, что ли? Чувство это он нашел удручающим, даже неприятным. Он не выносил, когда ситуация выходила из-под контроля и эмоции брали верх. Секс для него всегда был развлечением и радостью. Нечего из этого драмы устраивать, нечего время тратить на чудачек и несчастненьких девиц. Но, черт возьми, до чего она хороша!

Фитцджеральд молча, не торопясь приблизился к ней. Карла подняла глаза. В них не было ни гнева, ни обиды. Лицо девушки стало спокойным, взгляд почти сокрушенным.

— Приношу извинения за бурную сцену, — ровным голосом произнесла она. — Кульминационная вспышка. Издержки актерской профессии. Я знаю, что ты не имел в виду ничего дурного, однако, отправляясь на прогулку по минному полю, не удивляйся, если произойдет взрыв.

Карла смотрела Джеку в лицо, смотрела с вызовом, смотрела с мольбой. Он такой сильный, думала она, такой надежный, целеустремленный, прямой. У него такой легкий нрав, он раскованный и веселый человек. И вот теперь все рухнуло. В один момент все перекосилось и перепуталось.

— Ты очень мне нравишься, Джек, — молвила Карла, удивляясь своей откровенности. — Но от твоего поведения зависит, смогу ли я доверять тебе.

— Доверять мне? В чем?

— В том, чтобы ничего не произошло.

— Ну, тогда ты мне не можешь доверять, — сразу ответил Фитцджеральд. В глазах его сверкнул озорной огонек. — Но пусть тебя утешает то, что я не лгу в этом деликатном вопросе.

И на том спасибо, мелькнуло у Карлы. Она протянула ему руку. Джек мягко сжал ее пальцы, а потом наклонился и приподнял подбородок девушки. Она вздрогнула, испугавшись мучительно-дразнящего ощущения, что он сейчас поцелует ее. Но этого не произошло. Джек лишь сказал:

— Пойдем осмотрим виллу.

Они бродили из комнаты в комнату, с этажа на этаж, и Фитцджеральд все повторял:

— Нет. Нет, нет и нет.

— Что тебя не устраивает? — удивилась Карла. — Само совершенство.

— В том-то и беда. Это не дом, а рекламный образец — ни настроения, ни изюминки. Здесь нельзя почувствовать себя хозяином. С тем же успехом можно поселиться в шикарном отеле.

— А я думала миллионеры неравнодушны к прелестям сельской жизни, — заметила Карла. — Представь, запах печеных яблок, пение птичек, пейзане и пейзанки на живописных холмах… Ты мог бы осчастливить их своей благотворительностью.

— Неплохая мысль. Но жить я хотел бы там, где побывала история, хотел бы видеть старые стены, где обитали несколько поколений. Я хотел бы дать своему дому, пусть ветхому, второе рождение. А в этих хоромах мне нечего делать. С одной стороны поглядеть — дворец, с другой — безвкусная дешевка.

Карла пожала плечами и сухо произнесла:

— Ты пришел бы в восторг от моей конуры. Или от маминого дома в Илинге. Может, махнемся? Нет? А жаль. Ты, Джек, бесконечно избалован.

Фитцджеральд оживился.

— Значит, ты думаешь, что я испорченный, невоспитанный, богатенький мальчик?

Карла поджала губы.

— Сейчас ты еще скажешь, что родился в лондонских трущобах, в семье бедняка и зубами прогрызал путь к успеху и процветанию, — буркнула она.

— О, если бы! Тогда ты прекратила бы обличать меня. — Он беззлобно улыбнулся, но по всему было видно, что он не собирается посвящать ее в подробности своего жизненного пути.

— Так что же? — поторопила его Карла, ощутив, кроме любопытства, желание задеть Фитцджеральда. — Как насчет тяжелого детства, юношеских невзгод? Может, приоткроешь завесу таинственности над своим темным прошлым?

— Мое темное прошлое тебя заинтересовало? Изволь. Первая девушка, с которой я…

— Джек, ты прекрасно знаешь, что я имела» в виду!

— Хорошо, хорошо. Тогда излагаю краткую биографию. Вырос в Куинзе — это своего рода нью-йоркский вариант лондонского Илинга. Представитель третьего поколения иммигрантской волны, доходы семьи — нижний уровень среднего класса. Отец ирландскоскандинавских кровей, мать — польско-австрийских. Родители мои умерли один за другим, когда мы с братом Стивом были еще подростками. Нас забрала тетка, мы стали жить в Коннектикуте. Родственники делали для нас все возможное и необходимое, но возраст у нас был трудный, и в конце концов мы же не их дети. Я с трудом выносил положение облагодетельствованного сироты, поэтому постарался как можно скорее покинуть чужое гнездо. И остался ни с чем. И не у дел. У Стива оказалось больше благоразумия. Он поступил в колледж, активно участвовал в общественной жизни, нашел хорошую работу, женился на дочери своего босса.

Я же после обучения тыкался то туда, то сюда, брался за все что подворачивалось. Жил одним днем. Высокой квалификации у меня не было, надеяться оставалось только на свои руки и голову на плечах. Пошел в армию. Это меня немного отрезвило. Стал задумываться о жизни, о своем предназначении. В один прекрасный день решил, что я должен стать богатым человеком.

— Что ты и сделал?

— Что я и сделал. В день, когда я скинул армейскую форму, в кармане у меня было несколько сотен долларов, в перспективе — бесперспективные случайные заработки. Я отправился на биржу, сыграл — удача, сыграл еще раз — снова повезло. Собственно, с этого все и началось. Назад я не оглядываюсь. Так что ничего зловещего и таинственного в моем прошлом нет, как нет подвигов и богатого наследства. Сожалею, если мой рассказ разочаровал тебя. Я родился отнюдь не миллионером, хотя многие думают именно так. И это меня раздражает.

— Ты хочешь придать своему успеху побольше веса?

— Нет. Просто я не выношу навешивания ярлыков.

— Тогда ты можешь себе представить, каково приходится женщинам, — сказала Карла. — Женщина — это самый яркий, самый кричащий, самый невыносимый ярлык из всех существующих, — горячо закончила она и осеклась, пожалев, что снова сорвалась на психоаналитические рассуждения.

— А я вспоминаю, — вдруг сообщил Джек, прислонившись к стене и складывая на груди руки, — свою тетку Софи. У нее на кухне рядами стояли жестяные коробки разных размеров и на каждой красовался ярлычок — кофе, сахар, мука и так далее. У тетки была своя система: нужен рис — она лезет в коробку с надписью сухофрукты, в то время как сухофрукты обитали в коробке под названием чай. А чай, в свою очередь…

Карла звонко рассмеялась.

— Так что не воображай, что меня может обмануть самый яркий ярлык со словом «женщина», — в заключение сказал Джек. — Не знаю, как Макинтайр, а я свирепую тигрицу вижу сразу.

Он с улыбкой потрепал Карлу по волосам.

Пора было возвращаться.

Глава 5

Со дня приезда Джека на «Каталину» Карла виделась с ним ежедневно. Причиной тому были совместные поездки в больницу к Бену и, конечно, работа в офисе. Бена, однако, уже переправили в санаторий в Англии, и выдалась неделя, когда Карла встречала Фитцджеральда не чаще других сотрудников комплекса. Все изменил неожиданный приезд Хелен Фитцджеральд, которая прибыла отдохнуть на несколько дней, хотя злые языки утверждали, что она просто не хочет спускать с Джека глаз. Его же такой визит без приглашения нисколько не смутил. Хелен, разумеется, обосновалась в апартаментах Фитцджеральда. Целыми днями она сидела у кромки бассейна, старательно зарабатывая загар. Хелен была из тех неистовых поклонниц небесного светила, которым в солнечный день не нужны ни книга, ни разговоры, ни музыка. Загорая, она не делала ничего, кроме как переворачивалась с боку на бок, наподобие цыпленка на вертеле. Она изводила немыслимое количество масла для загара, запахом которого пропиталась сама и пропитала всех окружающих. Каждый божий день с рассвета до заката она жарилась под яркими лучами, стремясь к совершенству тона, в полдень делала небольшой перерыв на ланч, вечерами же полностью завладевала Джеком.

У Хелен была внешность, которая всегда вызывала у Карлы зависть. Высокая, изящная блондинка, томная, немного медлительная, она выглядела самой настоящей дочкой богатого и важного папаши. Аромат денег и амбиций исходил от каждого ее слова, взгляда, вздоха. Хелен была именно той женщиной, которую надлежало иметь при себе Фитцджеральду. Она будто сошла с голливудских лент или рекламных роликов, прославляющих дорогие коньяки, ликеры, мартини.

Конечно, сразу пошли пересуды. Но стоило появиться в поле зрения любопытных Карле, все замолкали, поглядывая на нее кто многозначительно, кто сочувственно, кто с ожиданием. Да, народ в комплексе ожидал, если не предвкушал, кульминации, не сомневаясь, что рано или поздно Хелен и Карла столкнутся как соперницы, одновременно претендующие на внимание Джека. Он, правда, оставался невозмутим и хладнокровен. С Карлой он общался непринужденно, ничем не выделяя ее среди остальных подчиненных, с Хелен держался так, будто они были женаты не один год — особой привязанности не выказывал, в бизнес вмешиваться не позволял, терпеливо сносил всплески ее бурной чувственности. Поначалу появление Хелен в неудачный, как ему казалось, момент раздражало Джека, но потом он решил, что нет худа без добра и что, возможно, именно Хелен станет катализатором в его затее с Карлой Де Лука. А Карла в возникшей ситуации оказалась на высоте. С Джеком она держалась вежливо и с достоинством, с Хелен — подчеркнуто вежливо, даже официально. Карла с головой погрузилась в работу, сделки шли одна за другой. Она нигде не бывала, в свободное время ни с кем не общалась, но была энергична и уравновешена. Фитцджеральд не знал, что и думать. У него создалось впечатление, что Карла воспользовалась появлением Хелен, чтобы избежать его нежелательной компании. Неужели такое возможно, искренне недоумевал он, но огорчения своего не показывал. Напротив, вовсю утешался с Хелен. В конце концов, он нормальный, здоровый мужчина. Ему было невдомек, что Карла все эти дни усиленно занимается гимнастикой йога — для душевного равновесия.

Однажды душной, влажной ночью Карла безуспешно пыталась заснуть. В последнее время бессонница слишком часто стала посещать ее. Нет, Джек Фитцджеральд тут не при чем. Этот человек не допускался в ее мысли. Просто духота стала невыносимой, одежда, простыни, белье — все липло к телу, и не было от жары спасения. К трем часам пополуночи Карла не выдержала, встала, переоделась в купальник-бикини, взяла полотенце. Она решила, что единственным средством выживания — ночное купание в бассейне. Плавание утомит ее физически, освежит, вернет покой и сон.

Окна всех номеров отеля выходили во внутренний дворик с бассейном, но чтобы попасть туда, приходилось спускаться на лифте на первый этаж и обходить все здание. Учитывая глухой ночной час, Карла решила сократить путь и пройти через шесть балконов до боковой запасной лестницы, которая вела к бассейну.

Балконы были разделены низкими парапетами, высотой не более метра. Длинноногой Карле ничего не стоило тихо и быстро преодолеть эти немудреные препятствия. Перелезая через ограду между триста четырнадцатым и триста пятнадцатым номерами, девушка сделала одно неловкое движение, и ее туфелька со звонким стуком упала на пол. Эхо покатилось в темные глубины апартаментов Фитцджеральда. Карла замерла. И тут в ночном безмолвии она отчетливо услышала доносящиеся из-за раскрытых стеклянных дверей приглушенные голоса и шорохи. В спальне были Джек и Хелен. Шепот, тихий смех, вздохи, легкое поскрипывание — вся эта симфония плотской любви обрушилась на Карлу. Звуки были мучительно, вызывающе откровенны, в них чудились злая насмешка и упрек. Осознав, что подслушивает, Карла вздрогнула, но чувства ее уже были захвачены пылом чужой страсти, воображение разыгралось, и она с неизбежностью вынуждена была взглянуть в лицо правде, которую гнала от себя, которой стыдилась и боялась. А правда всегда проста: Карла хотела, чтобы она, а не Хелен, лежала сейчас на той кровати, что ее, а не Хелен…

Девушка зажмурилась, приказав себе отбросить такие мысли. Взяв босоножки в руки, она на цыпочках пересекла балкон пресловутого триста пятнадцатого номера, почти бегом пробежала оставшиеся метры, слетела с лестницы и наконец погрузилась в прохладную темную воду. В поисках забвения она плавала до изнеможения. Но физическое напряжение не принесло ей облегчения. Карла была подавлена, растеряна, возбуждена открытием, которое так долго отказывалась признать фактом. Выбравшись наконец из воды, она с трудом передвигала ногами. Медленно, теперь уже длинным окружным путем Карла побрела к себе, сразу улеглась в постель и тотчас заснула, чтобы до утра промучиться в плену неистовых эротических видений.

К началу рабочего дня Карла направилась в офис. Ночные переживания отразились на внешности девушки: покраснели веки, осунулось лицо, да и настроение было хуже некуда. Но стоило ей открыть дверь, как она лицом к лицу столкнулась с Джеком. Он спокойно попивал утренний кофе, изучая графики, которые сотрудники давно уже вели самостоятельно. Фитцджеральд был бодр и весел, он, судя по всему, прекрасно выспался. Первым позывом Карлы было развернуться и уйти, убежать, исчезнуть. Невыносимым казалось как ни в чем не бывало разговаривать с ним, смотреть на него, выдерживать его пытливые взгляды.

— Доброе утро, Карла! — любезно приветствовал ее Джек. — Как поплавала?

— Что? — неловко выдавила Карла.

— Я имею в виду ночью. Должен признаться, я с завистью слушал, как ты плещешься. Чертовски хотелось присоединиться к тебе. Да, влажность, духота, жара — ужасный климат. Хорошо, что в апартаментах «Каталины» мы установили кондиционеры. Увы, этот отель не располагает такой роскошью. Открытые окна, балконные двери ничего не дают. Что с тобой, Карла? Тебя что-то тревожит?

— Да нет, — смутилась девушка. — Спала плохо, как ты уже, наверное, понял.

— Ты всю неделю избегаешь меня, — с обезоруживающей прямотой заявил Джек. — Поначалу я надеялся, что ты просто немного сердишься. Я, как всегда, о себе самого высокого мнения. Карла, тебя, конечно, разочарует известие, что Хелен сегодня улетает домой? У меня же на первую половину дня назначена важная встреча и я рассчитывал, что ты отвезешь ее в аэропорт.

— Я? Почему я? Почему ты не обратишься к нашим мужчинам?

— Что это за придирки по половому признаку? Я думал, ты против ярлыков «мужчина» и «женщина». Вообще, в чем проблема? Она не выцарапает тебе глаза, не бойся, она даже не подозревает, что я имею на тебя виды. А даже если бы и знала, не беда, чувство самосохранения у нее развито прекрасно.

Карла, вдруг напрочь лишившаяся остроумия, не нашлась, что ответить.

— Самолет в 12.30, — продолжал Джек. — Я сказал Хелен, что ты заберешь ее в десять, значит, в половине одиннадцатого она будет готова. Возьми «альфу».

Фитцджеральд протянул ей ключи от автомобиля. Возражать было поздно, в комнату один за другим стали заходить служащие, и Джек быстро переключился на деловые разговоры.

Карла пришла в бешенство, но сочла, что лучше не демонстрировать своего негодования. Джек непременно истолкует это превратно. Его самоуверенность позволяет ему все оборачивать в свою пользу. Настроение у Карлы испортилось окончательно. Нехотя она пошла в отель, велела мальчишке-носильщику к назначенному часу приготовить багаж миссис Фитцджеральд, подогнать к подъезду машину. Бессмысленно было начинать этим утром работу, поэтому целый час Карла мрачно красила ногти в роковой кроваво-красный цвет. К десяти она переоделась, выбрав самую неказистую одежду, повязала голову блеклым шелковым платком. Неброский облик, костюм в стиле мне-на-все-наплевать должны были подтвердить ее полное равнодушие к самому факту женского соперничества. Карла села за руль, опустила стекла и отрешенно созерцала давно знакомый пейзаж, пока, наконец, не появилась Хелен. Разумеется, она опоздала минут этак на сорок, что ни мало не смущало ее. Свежая, загорелая, в ослепительно белом брючном костюме, благоухающая шикарными духами, Хелен с грациозной медлительностью уселась рядом с Карлой.

Джек официально представил Хелен сослуживцам в день ее приезда, но с тех пор две женщины едва ли встречались. Хелен, однако, знала о Карле все, что положено. Иллюзий она себе не строила — слишком давно и хорошо она изучила Джека, чтобы предполагать, что такую девочку он оставит без внимания. Миссис Фитцджеральд радушно улыбнулась и начала:

— Так любезно с вашей стороны, что вы согласились подбросить меня. Этих местных таксистов я боюсь до умопомрачения.

— Ну что вы, — машинально пробормотала Карла, выруливая на шоссе и максимально выжимая педаль газа.

— Джек так много рассказывал о вас, — продолжала с невинным видом ворковать Хелен. Карла с каменным лицом следила за движением. — Я ведь была с ним, когда он заметил вас в лондонском магазине. Верите ли, но я тогда купила шесть «воскресных блузонов», да-да, тех самых. Дома, однако, как я ни старалась, никак не могла их на себя приладить. То висят, то топорщатся. Видно, Джек был прав. Вы мастерица морочить покупателям голову.

Карла неожиданно для себя немного оттаяла. Непосредственное щебетание Хелен, ее гнусавый американский говорок обезоруживали и не предвещали никаких неприятных сюрпризов.

— Думаю, все дело в том, что вы от природы актриса, — пела свое Хелен. Карла внутренне сжалась. Ее все же задело, что Джек вообще разговаривал о ней с Хелен. Представляю, что он ей наболтал, про себя прошипела Карла.

— Это верно, я актриса. Только, боюсь, без сцены, без ролей. Обычное дело.

— У нас в Америке то же самое. Теперь, похоже, переизбыток людей любой профессии. А вообще Джек завзятый театрал. Вы, наверное, говорили об этом?

— Мы… э-э… да, но наши вкусы во многом расходятся, — уклончиво ответила Карла.

— Что вы говорите? Тогда я на вашей стороне. Меня не трогают все эти утонченные, эстетские постановки с их не от мира сего персонажами. А Джеку интересно все, что неинтересно другим. Для него чем дальше от бродвейской славы, тем лучше. А мне в театре важно, чтобы места были удобные, а спектакль — веселый.

Хелен все говорила и говорила, а Карла задумалась над этими неожиданными сведениями. Значит, вездесущая шоу-дешевка не привлекает Джека, наоборот, он поклонник экспериментального театра и нетрадиционной драматургии. Но почему он так цинично отказывается вкладывать средства в это направление искусства? Смотреть смотрит, интересоваться интересуется, но своим бездействием губит на корню новую волну театра, финансируя только безусловные в коммерческом отношении постановки, которые быстро окупаются и быстро дают прибыль… Точно так же он ведет себя и с женщинами — волочится за Карлой, а деньги тратит на Хелен. Впрочем, он сам признался, что предпочитает в игре крапленые карты.

Наступило молчание — задумавшись, Карла перестала поддерживать разговор.

— Скажите, у вас что-то случилось? — поинтересовалась Хелен, заметив отсутствующий взгляд Карлы.

— У меня? Нет, что вы, все в порядке. Просто я отвлеклась. Извините, пожалуйста. Так что вы говорили?

— Ничего. Ну что — Джек?

— Простите?

— Вас что-то тяготит — это из-за Джека?

— А почему из-за Джека что-то должно… э-э… тяготить меня?

— Ну, милая, я же не школьница. Все как на ладони. Вы среди его подчиненных единственная женщина, а я Джека знаю вдоль и поперек. Я нарушила вам всю игру?

Карла отчаянно пыталась сконцентрироваться на управлении машиной.

— Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — спокойным тоном отозвалась она.

— О, дорогая, я вас умоляю! Все это я видела уже десятки раз. Я считаю, что рано или поздно годы возьмут свое, Джек присмиреет и сдастся. Начнется в его жизни период оседлости. А пока… Я не гордячка, да и недотрогой меня не назовешь. В газетах целые полосы заняты скандальными историями обо мне. Я даже кое-что записываю в дневник — развлечение на старость. Так что развлекайтесь и вы, Карла, только не забывайте, что в результате Джек всегда возвращается ко мне как бумеранг. И не вздумайте тратить на него свои чувства, поберегите сердечко. Вы мне показались такой ранимой… Надо быть проще, Карла. Не дуйтесь на меня. Мы, женщины, всегда сможем договориться.

Карла была настолько ошеломлена, что почти лишилась дара речи.

— Миссис Фитцджеральд, уверяю вас…

— Вы уж простите меня, милая, за прямоту. Не обижайтесь. Джек правду говорит, что у меня язык без костей. Не будьте букой, берите от жизни ее радости, развлекайтесь, но не увлекайтесь слишком серьезно. Вы такая милая девочка, а Джек… он, скажем так, даже не подозревает, какой силой обладает в отношении женщин. Так что будьте осторожны. В любви он ничего не смыслит. Только если в любви плотской. Здесь ему нет равных.

Бедная Карла к большой радости Хелен зарделась алым цветом. Довольная собой, миссис Фитцджеральд закурила длинную тонкую сигарету, с дружеской фамильярностью похлопала Карлу по руке и милостиво оставила щекотливую тему.

Карла даже не потрудилась сообщать Фитцджеральду о том, благополучно ли улетела Хелен. На бешеной скорости примчавшись из аэропорта, она припарковала машину, оставила у портье ключи, быстро переоделась и отправилась на охоту за клиентами. Приметив пожилую супружескую пару из Швеции, она в рекордно короткое время продала им четыре декабрьских недели в апартаментах с видом на море. Скандинавы умеют ценить тепло и солнце посреди зимы.

Отметив на графике свой очередной триумф ярко-красным цветом, Карла подошла к автомату с кока-колой.

— О, ты уже здесь, — вдруг услышала она за спиной голос Фитцджеральда. — Самолет вылетел вовремя?

— Да, все нормально, — не оборачиваясь подтвердила девушка и сделала вожделенный глоток.

— Я не видел тебя на ланче, — мягко заметил Джек.

— Я не ела сегодня. Не хочется.

— Давай поужинаем вместе. Наверстаешь упущенное.

— Нет, спасибо.

— Почему?

— Я занята.

— Чем же? Будешь прятаться в своей комнате, пока не подойдет время ночного заплыва?

Карла вспыхнула.

— Может, ты все-таки оставишь меня в покое? — выпалила она, резко оборачиваясь. — Кстати, как насчет Хелен?

— А что насчет Хелен?

— О силы небесные, да то, что стоит ей скрыться из виду, ты…

— Радость моя, ты неверно толкуешь данную ситуацию.

— Нет, напротив, все предельно ясно. Хелен отправилась восвояси, и ты уже топчешься около меня.

— Ревнуешь, а?

— Так и думала, что услышу это. Конечно, нет.

— Ревность — бессмысленное, глупое занятие. Хелен не страдает от него, так же как и я. Неужели ты думаешь, что миссис Фитцджеральд все свободное время проводит в монастыре?

— Ты… ты мне отвратителен!

— Что же, неплохой признак. Во всяком случае, лучше чем полное равнодушие. Около восьми я зайду.

Зазвонил телефон, и Фитцджеральд с головой погрузился в служебные переговоры.

Скрыться в этом распроклятом комплексе некуда, мучилась Карла, здесь все на виду, как золотые рыбки в аквариуме. Она твердо решила не допустить поражения. После работы девушка как ни в чем не бывало вымыла голову, переоделась в старые джинсы и тонкую Майку без бретелек и собралась заняться лицом. В это время в комнату без стука вошел Фитцджеральд, одетый в потрясающий костюм-сафари. Выглядел он сногсшибательным красавцем, а Карла с замотанными полотенцем волосами — настоящей замухрышкой что, собственно говоря, и входило в ее планы.

— У меня болит голова, — слабым голосом сообщила она. — Я не могу никуда идти.

— Да уж, конечно — в таком-то виде, — согласился Фитцджеральд, повернулся и, не говоря ни слова, вышел.

Ну вот, этого ты добивалась, спросила себя Карла. Неожиданно она пришла в раздражение, да еще желудок сводило от голода. У нее ведь целый день во рту и маковой росинки не было. Злясь на себя и на весь белый свет, она высушила феном волосы, жадно сгрызла яблоко и, включив телевизор, завалилась на диван смотреть какой-то доисторический американский вестерн. В досаде Карла так громко включила звук, что за треском пальбы и воинственными криками индейцев не услышала стук в дверь. Но на пороге уже стоял Франко с тяжелым подносом.

— Жаль, что у вас разболелась голова, Карла, — искренне посочувствовал он, накрывая стол. Напитки, приборы и хлеб через минуту принес младший официант. — Приятного аппетита, — пожелал Франко, и они с товарищем тактично удалились, увидев на пороге Джека Фитцджеральда. Он прошел в комнату, молча выключил телевизор и начал разливать вино.

— Меню исключительно на твой вкус, — сухо сообщил он. — Тарталетки. Ризотто по-милански с грибами. Фисташковое мороженое. Оно предусмотрительно помещено в контейнер-ледник. Все блюда свежие и диетические, идеальные для инвалида, — притворно чопорно закончил Джек, отодвигая стулья.

Растерянная, растрепанная, с блестящим после ванны носом Карла в беспомощном отчаянии взирала на стол. Губы ее приоткрылись от неожиданности, и Джек с мрачной торжественностью вложил в округлившийся ротик пряную оливку. В его глазах мелькнули озорные искры, и она улыбнулась сначала застенчиво и робко, потом шире и, наконец, негромко засмеялась.

— Ты, наверное, никогда не сдаешься? — спросила она.

— Что вы, миледи, я еще ничего не начинал. Садись. Не знаю, как ты, а я голоден.

Придерживаться дальше сухого, официального тона было невозможно. Они дружно набросились на еду, пробовали подряд все закуски, отламывали душистый, с хрустящей корочкой хлеб и по настоянию Джека вели разговор на итальянском. Запас слов Фитцджеральда был еще скуп, но говорил он бойко, на лету схватывал новые обороты и выражения. Карла поняла, что сопротивляться его мужскому и человеческому обаянию крайне сложно; он умудрялся из ничего создать доверительную обстановку, непринужденно поддерживал дружеский, почти интимный тон беседы.

Джек упражнялся в дословном переводе английских идиом, чем довел Карлу до смеха.

— Не смейся надо мной, это невежливо, — укорил он ее. — Тебе хорошо, это твой родной язык. Вообще, работая здесь, я оказался в невыгодном положении. Приходится рассчитывать на переводчиков или вынуждать людей говорить со мной на английском. Я бы запросто освоил язык, но мне не хватает практики. Может, ты возьмешься за мое обучение?

— То есть тебе нужен повод?

— Для чего?

— Для того чтобы проводить со мной время, — уточнила Карла и тут же пожалела о сказанном.

— Ты думаешь, мне обязательно нужен повод? Ты, как всегда, перемудрила. Не будь здесь тебя, я бы обратился к другим. Учебники, пленки — все это прекрасно, но они дают только базовые знания. К счастью, языки я усваиваю быстро. Например, испанский у меня неплохой, правда, мексиканский его вариант, но все равно, сейчас он хорошо помогает.

— Если ты настаиваешь — пожалуйста, — пожала плечами Карла. — Но я не сильна в грамматике и правописании. Дома мы просто говорили на итальянском, я никогда не учила его академически. И в дополнение ко всему у меня ярко выраженный неаполитанский акцент, хотя в Неаполе я даже не бывала.

И не появлюсь там, подумала она, впрочем, уже все равно…

— Да Бог с ней, с грамматикой. Я обучаюсь, как попугай, вопреки всем методическим указаниям. Знаешь, моя мать свободно говорила по-польски и по-немецки, но не передала этого нам с братом. Отец не понимал ее родных языков, наверное, поэтому в нашей семье говорили на английском. А жаль. Дети восприимчивы к языкам, учатся легко и быстро.

— Да, но все не так просто. После папиной смерти — а он дома всегда требовал от нас английского — выяснилось, что Франческа не знает ни слова по-английски. Мама не смогла ее научить, поэтому в школе у девочки были сложности.

— Франческа?

— Наша младшая, — пояснила Карла, указывая на фотографию, стоявшую в рамочке на журнальном столике. Джек взял ее и принялся внимательно изучать.

— Очаровательное создание, — сказал он. — Ты в ее возрасте была такой же красоткой?

— Нет, я всегда была гадким утенком. Скобки на зубах, толстые щеки, пухлые ножки — в общем, можешь представить. А Франческа в нашей семье королева красоты.

— И вы хором ее балуете.

— Увы. А что делать? Но она, к счастью, очень славный человечек, у нее чудесный характер. Вот, например…

Джек в искреннем изумлении уставился на Карлу, которая оживилась, расцвела и сыпала забавными семейными анекдотами. Значит, чувство привязанности ей не чуждо, значит, под внешней независимостью и сдержанностью может скрываться еще кое-что, размышлял он.

— Хорошо, наверное, родиться в большой дружной семье, — задумчиво молвил Джек. — С тех пор как погиб Стив — несколько лет назад он разбился на своем самолете — из Фитцджеральдов я остался один. Хотя, возможно, это и неплохо. Значит, как я понял, ты любишь детей.

— Угу, — с полным ртом промычала Карла. — И так жалко, что они вырастают. Взять мою сестру Анджелу — ну что за возраст! Во что она превратилась!

— А ты сама хотела бы иметь ребенка?

Карла быстро сглотнула и в своей привычной манере неопределенно пожала плечами.

— Пожалуй, — уклончиво пробормотала она.

— Ты собираешься прибегнуть к искусственному оплодотворению?

— Что за вздор. Можно мне еще стакан воды?

— Я серьезно, — гнул свое Джек, наполняя ее бокал. — В Штатах это распространено повсеместно. Одинокие женщины обращаются в клиники, где им вводят донорскую сперму. Берут ее, вероятно, у самых умных и красивых. Я, правда, не знаком с такими смельчаками. В Англии разве не предоставляется такая медицинская услуга?

— Почему тебе нравится смеяться надо мной?

— Отнюдь. Я просто глядя на тебя сейчас подумал, что ты будешь прекрасной матерью. У тебя глаза так и засветились… Нет, определенно, ты не должна препятствовать природе. Попробуй разобраться в себе.

— Ну что, опять за старое? Ты сейчас предложишь мне обратиться за помощью к твоему психоаналитику.

— Таких не держим за неимением времени. Ты созрела для мороженого?

— О нет, благодарю. Я уже не в состоянии что-нибудь проглотить. Тарталетки, как водится, подвели меня. Может, попозже?

— Прекрасно!

Джек налил кофе себе и Карле, поставил чашки на столик возле дивана и удобно устроился в подушках. Карла нерешительно села рядом, но на безопасном, по ее мнению, расстоянии.

— Ох, Карла, Карла, я же не бациллоноситель, — сокрушенно вздохнул Джек. — По-моему, ты переборщила.

Поразмыслив секунду, Карла подвинулась к нему поближе.

— Теперь внимание, — сказал он. — Сожми зубы, сосредоточься: я собираюсь обнять тебя за плечи вот этой рукой. Она совершенно чистая, как чисты и невинны мои помыслы, не бойся. Хорошо?

Это действительно было хорошо. Девушке было удобно, спокойно и приятно после вкусного ужина и терпкого вина прислониться к его широкому плечу, почувствовать на себе его сильную, теплую руку. Невыспавшаяся прошлой ночью, уставшая от поездки в аэропорт и обратно, Карла ощутила тяжесть в веках, приятную истому в теле и прекратила борьбу с дремотой. Кофе ее так и остался нетронутым, потому что она, уютно устроившись на теплом плече-подушке, быстро и крепко заснула.

Утонувший на мягком диване Джек не мог шевельнуться, без того чтобы не потревожить девушку. Кофе безнадежно остыл, а Джек так и сидел, сопротивляясь искушению воспользоваться моментом, поцеловать ее, сонную и податливую, перенести в спальню и… Мягкое и теплое женское тело, прижавшееся к нему, запах свежевымытых волос, ровное, тихое дыхание возбуждали и соблазняли его. А Джеку никогда не приходилось подавлять свои чувственные порывы — он не нуждался в этом, не хотел этого, не говоря уж о том, что не пытался сдерживать себя. Как ни странно, но в эти минуты он приобрел новый опыт. Он знал, что схвати ее сейчас, и все полетит ко всем чертям.

Печально известная пепельница стояла рядом и будто нахально подмигивала ему. А девушка продолжала спать безмятежным сном ребенка. Вдруг она вздохнула, зашевелилась, устраиваясь поуютнее в гнездышке, которое создал для нее Джек. Фитцджеральд ощутил прилив какого-то нового, незнакомого чувства, которое тревожило и умиротворяло одновременно. Назвать его он затруднялся, потому что никогда прежде оно не посещало его. Но что бы то ни было, мужской пыл утих, улеглись эмоции. Стрелки часов подходили к полуночи, когда Джек сам не заметил, как погрузился в глубокий, спокойный сон.

Проснулись они одновременно, разбуженные внезапным оглушительным громовым раскатом, последовавшим сразу за пронзительно-яркой вспышкой молнии. Карла от испуга подскочила и зажала ладошками уши.

— Ну что ты, — успокоил ее Джек. — Это гроза, ничего страшного. Давненько мы ее ждали.

Его слова потонули в небесной канонаде. Следующий удар был намного сильнее первого. Молнии блистали без перерыва. Хлынул ливень. В комнату с порывами ветра влетели крупные дождевые капли. Джек встал, плотно закрыл окна, балконные двери в обеих комнатах и в ванной.

— Задраить люки! Есть задраить люки! — по-флотски пропел он и сказал: — Внезапное пробуждение влечет за собой утрату иллюзий[4]. Еще кофе?

Джек с восторгом наблюдал за бушующей стихией.

— Обожаю грозу. А ты? — спросил он Карлу, следя за иссеченным молниями черным небом. Девушка не отзывалась. Джек обернулся и увидел, что она сидит сжавшись, с бледным лицом и расширенными глазами.

— Н-нет, — наконец выдавила она. — Хорошо, что ты здесь. Я дико боюсь грозы.

— Ты не шутишь?

Карла отрицательно покачала головой. Она была смущена тем, что неожиданно вскрылся факт ее детского страха, и напугана при этом так, что с трудом подавляла в себе желание забиться под стол, под кровать, под диван — куда угодно.

— Голубушка, да ты вся дрожишь! — воскликнул Джек, искренне удивленный и озабоченный ее состоянием. — Тебе нужно выпить глоточек бренди для бодрости. У тебя есть?

Девушка снова покачала головой, сжав зубы, чтобы не разреветься от гулкого грохота.

— Ничего, зато у меня есть. Сейчас принесу, — сказал Джек, на ходу натягивая пиджак.

— Нет! — вскрикнула Карла. — Не уходи, пожалуйста, не бросай меня здесь!

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой на всю ночь? — начал было дразнить ее Джек, но осекся. Ужас, который охватил Карлу, был неподдельным. Это тронуло Фитцджеральда. Он ласково потрепал ее по волосам и сказал: — По-моему, тебе лучше лечь в постель и поспать. Обещаю, что не уйду, пока гроза не кончится.

— Нет. Я никуда не пойду. Буду сидеть здесь, с тобой, — отрывисто выговорила Карла. Тело ее будто одеревенело.

— Я вижу, ты хорошо устроилась. Ладно, будь паинькой и для разнообразия сделай то, что тебе говорят старшие. — Он легко поднял ее на руки и на какой-то момент замер, вглядываясь в бездонные черные озера-глаза. — Без шуток, я буду сидеть рядом и держать тебя за руку. Клянусь честью.

Девушка благодарно кивнула. Джек отнес ее в спальню, усадил на кровать, потом нашел ее шлепанцы.

— Теперь раздевайся. Я отвернусь.

Карла быстро стащила джинсы, маечку и натянула коротенькую ночную сорочку. Обычно по такой жаре она спала нагишом, но сейчас этот предмет дамского белья придавал ей уверенности. Когда она забралась в постель, Джек со всех сторон подоткнул одеяло, поправил подушки.

— Вот и умница. Вот мы и легли.

Фитцджеральд сел на краешек кровати. Как во всех номерах, она была двухспальной. Излишки рабочей площади налицо, мелькнуло у него, эта малышка может потеряться здесь… Но сказал он совсем другое:

— А теперь спать. Я никуда не уйду.

Я, похоже, совсем не в себе, тем временем продолжал размышлять Джек, надо же, сидеть всю ночь и держать за руку такую женщину, вместо того, чтобы… Но женщины не было. Вместо нее под одеялом лежала испуганная девчушка, дрожавшая, едва не плачущая. Джек похлопал ее по руке и попытался найти положительные или хотя бы забавные стороны в этой ситуации — например, он славно вздремнул на диванчике. Да и гроза рано или поздно кончится, тогда он потихоньку уйдет к себе и там даст хорошего храпака.

Подавленная своими дурацкими страхами, Карла лежала без движения, вцепившись, как в талисман, в мужскую руку. Она смутно припоминала, что вечером заснула рядом с Джеком, умиротворенная его теплом, надежностью, силой и чувством бесконечного покоя и безмятежности. Сейчас она смотрела на темный силуэт Джека, на его волосы, отливающие серебристыми бликами при вспышках молний, на его широкую спину, которая, как щит, защищала ее от безжалостной стихии.

— Джек, — будто со стороны услышала она свой слабый голос. — Тебе не холодно?

— Ну что ты, дружочек. Спи.

— Ты так всю ночь просидишь?

— Вот увидишь.

— Джек, честное слово, все будет в порядке. Я уже не боюсь, — бодрилась девушка, закутываясь при этом все плотнее. Зловещее мерцание то и дело заливало комнату мертвенно-белым светом.

— Конечно, не боишься! — засмеялся Джек. — Так я пошел?

Карла робко выглядывала из-под одеяла. Приглушенным голосом она выговорила:

— Если хочешь, ложись рядом.

— Извини, что? Я не расслышал.

— Я говорю, ты тоже ложись, — выдохнула Карла. — Все-таки удобнее, а потом ты сможешь поспать.

Удобнее… поспать… изумлялся Джек. Что она говорит? Спокойно, парень, спокойно, приказал он себе.

— А что? Это мысль, — нарочито хладнокровно молвил он и, пока девушка не передумала, начал раздеваться. Карла спрятала в подушках лицо и сжалась, когда кровать скрипнула под его весом.

— Спокойной ночи, — вполголоса пожелал Джек и, не поворачиваясь, нашел и сжал ее маленькую ручку. Он намеренно лежал спиной к девушке, не доверяя себе и не желая нечаянно напугать ее еще больше.

— Спокойной ночи, — шепотом откликнулась она, держась за его руку, как за единственную ниточку спасения. Потекли минуты, постепенно пальцы ее расслабились, и страх отступил перед сонливой усталостью.

Та ночь подарила Джеку самые яркие эротические переживания, которые ему доводилось испытывать в своей бурной, полной мужских побед жизни. Искушаемый близостью ее хрупкого, теплого тела, ее ароматов, Джек вообще сомневался, что сможет забыться, заснуть, однако это все-таки таинственным образом произошло, ибо спустя несколько часов его разбудили веселые солнечные лучи и застенчивый голосок Карлы, которая принесла чашечку душистого, крепкого кофе. Джек сел на постели, протер глаза.

— Который час? — спросонья спросил он и сразу все вспомнил.

— Семь тридцать, — ответила Карла, отводя глаза. Ее смутило то, как по-тигриному мощно и грациозно потянулся Джек, поигрывая мускулами, как пробежал пятерней по волосам, от чего вид у него сразу стал мальчишеский и задорный.

— Спасибо, что остался со мной. Без тебя я бы не выдержала этого кошмара, — сказала она, чувствуя себя неловко.

— Не за что, — сдержанно отозвался Фитцджеральд, передавая ей пустую чашку. — Ничего, если я у тебя приму душ?

— Ради Бога. — Карла указала на дверь в углу спальни. Она так и стояла перед Джеком со странным, отрешенным выражением в глазах.

— Карла… видишь ли, — тактично начал он, — пойми меня правильно, я-то не стыдлив, чего не решусь сказать о тебе. Учитывая, что вчера я не захватил своей любимой шелковой пижамы, я…

Он не договорил, а Карла уже стремительно вышла из комнаты.

Она проснулась намного раньше Джека, когда первые утренние лучи скользнули в комнату. Освободившись от пелены ночного сна, Карла вдруг ощутила необыкновенную теплую сладость во всем теле. Ничего общего с изматывающей, липкой жарой прошедших дней не было и в помине. Девушка испытывала всепоглощающую истому, какая бывает после купания в душистой, мягкой воде. Не сразу она поняла, что породило в ней это чувство блаженства. Но объяснение было рядом, на расстоянии вытянутой руки. Карла вздрогнула. Ей не верилось, что мужчина, безмятежно спящий рядом, оказался здесь по ее воле и желанию.

Осторожно, тихо, чтобы не потревожить его, она приподнялась на локте и всмотрелась в умиротворенное лицо. Джек лежал на спине, раскинув по подушкам руки. Сбившееся одеяло открывало его обнаженную грудь. Даже во сне он выглядел раскованным и уверенным. Матово-серая, еще малозаметная щетина покрывала щеки и подбородок, на лбу перепутались пряди густых светлых волос. Несравненной роскошью показалось Карле лежать вот так и не торопясь, незаметно изучать его лицо. Она всегда держалась с ним настороженно, избегала смотреть на него, боясь выдать себя, и в сущности даже не видела его, не знала его внешности, не могла бы воспроизвести по памяти его лицо. И вот такая возможность представилась.

У него открытое, честное лицо, замечала про себя Карла, складки и тонкие морщинки говорят не о возрасте — ему всего лишь тридцать четыре — а о смешливости, упорстве, настойчивости, мужестве. Голубые глаза скрывались сейчас за опущенными веками с густыми ресницами, и Карла могла не бояться их пронзительного, вызывающе-насмешливого взгляда. Она преисполнилась новых, неведомых чувств, ей захотелось коснуться его, ощутить вкус и сладость этого тела… Если бы Джек обладал большей чуткостью, он бы почувствовал жар разгорающегося подле него костра и проснулся. Но весь рассвет он спал невинный и не ведающий, что теперь настала очередь Карлы переживать муки вожделения.

Вспоминая и сопротивляясь воспоминаниям, сожалея о былом и купаясь в предвкушениях, Карла боролась с нарастающей волной так долго дремавшей чувственности, которая теперь дразнила ее, звала, соблазняла, дурманила. Ее одинокое, целомудренное ложе, так долго скользившее по бескрайнему океану тоски и тревог, наконец нашло тихую, спасительную бухту, и якорем, способным удержать Карлу под натиском любых ветров и волн, оказался не кто иной, как Джек Фитцджеральд.

И вдруг ее будто ножом полоснуло: она поняла, что смотрит сейчас на мужчину, который мог бы спасти ее жизнь. Мог бы, но не сделает этого.

Фитцджеральд сознательно избегал встреч с Карлой в течение нескольких дней. Он дошел до предела, после которого едва ли мог доверять себе, чувствовал, что дальнейшее самоистязание ему не по силам, да и не по нраву. Он решительно погрузился в работу, с утра до ночи сидя над документами, дозваниваясь до самых дальних городов, принимая кучу посетителей. Перемена в его поведении была настолько очевидной, что ее заметили все. Никого не удивили бы раздражение, придирчивость, усталость любого руководителя, но только не Джека Фитцджеральда, который, по общему мнению, не был подвержен стрессам.

Кульминацией стал эмоциональный срыв Фитцджеральда, когда он потерял самообладание и всыпал по первое число одному из агентов, правда, за дело. Фил Таунсенд, прирожденный коммерсант, но небрежный служащий, допустил серьезную промашку. Он вовремя не отметил на общем графике проданные им недели и апартаменты, и в результате Карла продала их повторно. Она ничего не подозревала, но дубль-сделка — это всегда скандал.

Фил на беду начал препираться, настаивать, чтобы пресловутые недели остались на его счету, мол, он первый нашел покупателя. По отношению к Карле это было несправедливо, но на ее месте мог оказаться любой другой сотрудник. Карла, испуганная и подавленная яростью Фитцджеральда, готова была согласиться с Филом. Она неуверенно предложила связаться с ее клиентами, которые еще оставались на «Каталине». Учитывая, что они милые, приятные люди, она могла бы договориться с ними, чтобы поменять апартаменты или сроки купленного отдыха.

Джек смерил ее уничтожающим взглядом и напрочь отверг все компромиссные варианты. Аргументы его были логичны и неопровержимы. Фил Таунсенд совершил служебный проступок, следовательно, вина возлагается только на него, отчеканил Фитцджеральд и заявил, что Таунсенд лишается права на сделку, на комиссионные и на клиента. Напрасно Фил твердил, что его покупатели уже вернулись во Франкфурт, что любой сделкой надо дорожить, что прибыль компании всегда должна быть на первом месте, что один звонок Карлы своим клиентам позволит спасти оба договора. Фитцджеральд оставался тверд и неумолим. Таунсенд был разбит наголову.

— Ну дела! — протянул Фил, когда они с Карлой вышли из офиса. — Если он разойдется, с ним и не сладить. Надо же как взбеленился. Ничего не поделаешь, Карла, не расстраивайся. Куда же деваться, раз он так к тебе неравнодушен.

Карла оцепенела.

— Да что ты говоришь, Фил! — с укоризной воскликнула она. — Мне очень жаль, что все так вышло. Я как могла старалась помочь тебе, но в сущности Джек абсолютно прав. Если бы ситуация была обратной, взбучку получила бы я, а ты остался бы в выигрыше.

— Рассказывай! — подмигнул Фил, всем своим видом показывая, что благородство не позволит ему открыть белому свету маленькие секреты Карлы Де Лука.

Девушка пришла в такое негодование, что потащила Таунсенда назад, в офис, чтобы там публично объясниться с Фитцджеральдом.

Фил, однако, скорее согласился бы зайти в клетку с разъяренным львом, чем вернуться пред очи своего шефа.

— Мне кажется, дама должна быть более покладистой, — с фамильярной ухмылкой молвил он, но, заметив гневный взгляд Карлы, поспешил удалиться под первым попавшимся предлогом.

Карла же, забыв всякую застенчивость, как ураган ворвалась в офис.

— Так вот, насчет этой сделки, — сходу начала она, пренебрегая тем, что Фитцджеральд сосредоточенно разбирал корреспонденцию. Взгляд его был недовольным, сугубо официальным и даже начальническим.

— Так что же?

— Через пять минут вся округа будет знать, что ты подрезал Таунсенда в угоду своей фаворитке, то есть мне!

— Неужели? Однако я этого не делал, ты сама знаешь.

— Может, ты все-таки изменишь свое решение. Я прошу тебя.

— Нет. Таунсенд проявил непростительную небрежность. Такой недобросовестный работник обязательно попадет впросак, рано или поздно. Надеюсь, этот случай послужит ему уроком.

— Джек, я все понимаю, но пойми и ты, в каком положении оказываюсь я. Этот эпизод получит огласку и будет неправильно истолкован.

— Неправильно? Это как же?

— Но… что ты… что мы с тобой… э-э…

— Поздно. Все равно уже всякий так думает. Просто ты не прислушиваешься к окружающим, радость моя. Боюсь, от людских глаз не ускользнуло то, что я не так давно провел ночь у тебя в номере. Слух, что у нас с тобой роман, идет уже давно. Что бы мы ни делали, переубедить сплетников будет невозможно.

— Да ты смеешься!

— Не притворяйся наивной, Карла. Мы здесь живем как в деревне. Каждая мелочь становится событием. Не бери в голову. Пусть думают, что хотят. Ничего удивительного, что люди предполагают о нас самые естественные вещи. Не докладывать же всем, как на самом деле развивались события, например, той пресловутой ночью.

Карла, которую все эти дни мучило нарочитое безразличие Джека, которая терзалась тем, что испортила устоявшийся было покой, выпалила не раздумывая:

— Сожалею, что мои детские страхи стали причиной возникновения сплетен вокруг тебя.

— Да брось ты, — отмахнулся он, возвращаясь к служебной переписке. — Разве не все равно?

— Мне не все равно! И, подозреваю, тебе тоже, учитывая, что с той ночи ты намеренно сторонишься меня.

Джек поднял брови.

— О, так ты заметила? — на его губах мелькнула тень усмешки.

Карла сама себя загнала в угол. Ответить ей было нечего.

— Значит, ты скучала без меня? — поддел ее Джек. Девушка залилась румянцем, что очень позабавило его.

— Ну, почему, почему между нами обязательно возникает… что-то неприятное, непонятное… — в смущении пробормотала она.

— Совершенно не обязательно. Скажи только слово.

— Уймись со своими намеками.

— А ты не подставляйся.

Несколько бесконечных секунд они смотрели друг другу в глаза. Джек еле сдерживался, чтобы не засмеяться, Карла еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Послушай, — наконец сказал он, чтобы снять напряжение, охватившее обоих, — а что если нам завтра съездить взглянуть на одну старую лачугу? Ты обещала мне помогать с итальянским, а там, в горах, придется спрашивать дорогу у местных.

Он передал Карле рекламный листок с описанием дома, выставленного на продажу.

— Ты считаешь, что окажешь мне любезность, потащив меня с собой? По-моему, ты прекрасно управишься сам.

— Когда я захочу оказать тебе любезность, ты сразу это заметишь. Поняла? А теперь иди, собирай клиентов.

Глава 6

Как ни странно, но Карла, смирившись с неизбежностью пересудов вокруг ее отношений с Джеком, приобрела неожиданное ощущение свободы, даже бесшабашности. И на следующий день она без всякого смущения при всем честном народе уселась в машину Фитцджеральда, чтобы ехать в горы. Мысль, что все считают их любовниками, захватывала и опьяняла ее. Возможно, потому что она действительно была не против, чтобы люди видели в ней нормальную женщину, способную брать от жизни естественные радости. Пусть даже ей, Карле, при этом отводится лишь роль очередной жертвы Джека Фитцджеральда. Карла была далеко от дома, в кругу случайных знакомых, которых она вряд ли еще раз встретит. В какие-то минуты ей даже хотелось, чтобы людская молва подтвердилась. Однако дальше фантазий в этом пикантном вопросе она зайти не решалась.

Джек из чувства самосохранения решил передать инициативу в руки Карлы. Так он надеялся добиться благоприятного развития событий. Избегать ее оказалось для Фитцджеральда адским испытанием. Больше всего ему просто не хватало общества этой странной женщины. Он и пяти минут не остался бы в этой глуши, если бы не Карла. Работать здесь ему было скучно, проектом «Каталина» он давно уже руководил вслепую. Бен Холмс меньше всех ожидал, что Фитцджеральд лично примет на себя его дела, и в то же самое время именно Бен сразу догадался, где кроется причина такого решения.

И Джек, и Карла с огромным удовольствием выехали в эту якобы деловую поездку. Обоим хотелось вырваться из комплекса.

По пути шел легкий, непринужденный разговор. Побережье оставалось все дальше, все ближе становились зеленые холмы. С дороги они, конечно, сбились. Карле несколько раз пришлось просить совета у местных, но как назло все давали самые противоречивые указания. Выручила их веселая, дородная крестьянка. Подробно объяснив, как проехать к тому самому коттеджу, она сообщила еще массу сведений. Например то, что домишко пустует уже несколько месяцев, что последний жилец давно помер, что у хозяина не нашлось денег на ремонт и так далее.

Когда наконец нужная долина и коттедж были найдены, Карла и Джек невольно переглянулись и дружно расхохотались. Трудно было представить более яркую противоположность помпезной вилле, которую они осматривали в предыдущей поездке. Покосившийся, обшарпанный домик, заброшенный участок, на котором, похоже, вовсю хозяйничали соседские дети, являли собою печальное зрелище. Но приехать в этот забытый богом уголок стоило, хотя бы ради дивного пейзажа, раскинувшегося вокруг. И потом, несомненно, этот дом обладал характером и имел в себе изюминку, постаралась утешить Джека Карла. Не преминула она и заметить, что, кроме изюминки, в доме есть масса других интересных вещей — пауки, мыши, древоточец, точильщики и, возможно, даже клопы.

Они осмотрели просторную, мрачноватую кухню со старомодной плитой и огромным дымоходом и, напротив, тесные жилые комнаты. Они заглянули во все чуланы и кладовки, изучили ветхие, убогие надворные постройки. Наконец, они забрались по узкой, скрипучей лестнице на второй, точнее сказать, чердачный этаж. Потолочные балки покосились, дощатое покрытие пола тоже не вызывало доверия. Отовсюду доносились шорохи, постукивание, позвякивание, щелчки… Пустой дом был полон таинственной жизни.

— Хм-хм, — промычал Джек. — Что скажешь?

— Я — ничего, — засмеялась Карла. — Боюсь, и тебе нечего сказать. От великого до смешного один шаг. Не представляю, чтобы тебе захотелось томиться в этом медвежьем углу.

— А вот тут ты ошибаешься, — Джек улыбался, глядя в окно. Перед ним расстилалась живописная зеленая долина. — Бывает, жутко хочется исчезнуть на время из своего привычного мира. Набраться жизненных сил. Прислушаться к себе. Поразмыслить на досуге.

Карла не восприняла его слова всерьез. Джек Фитцджеральд создан для активной жизни, для риска, для вечного праздника. Он обезумеет в уединении с природой и самим собой. Шутки ради она высказала свои мысли вслух. Фитцджеральд неожиданно обдал ее колючим пытливым взглядом.

— Почему ты так уверенно судишь обо мне? — Он прожигал ее огнем своих голубых глаз. — Почему ты считаешь, что тебе доступны мои самые сокровенные мысли?

Карла ответила не сразу. Глаза их встретились, и девушка вдруг кожей почувствовала, что в мире сейчас нет никого, кроме них двоих. В комнате стояла тягостная тишина, в которой чудилось что-то зловещее, даже опасное. У Карлы пересохло во рту. Внутри у нее все кричало и молило, чтобы Джек сейчас сделал шаг, протянул руки, обнял ее и разрушил тем самым гнетущее безмолвие. Но он не двигался.

— Так почему? — поторопил он ее.

— Так уж вышло, — медленно промолвила Карла, — что самые сокровенные твои мысли стали доступны мне. А мои — тебе. — И на ее губах появилась загадочная тень улыбки.

Джек промолчал. Он стоял не двигаясь, засунув руки в карманы, намеренно не замечая ее откровенно зовущих глаз. Пол, похоже, жесткий, да и грязноват, пронеслось у него в голове. Впрочем, скорее всего она просто испытывает его. Ну-ну.

— Пора ехать, — отрывисто бросил Джек, пригнулся, чтобы не стукнуться о низкую притолоку, и начал медленно спускаться по ступенькам. Карла последовала за ним, постукивая каблучками по рассохшимся доскам. Фитцджеральд был уже внизу, когда шедшая за ним шаг в шаг Карла неожиданно потеряла равновесие в своих ненадежных туфельках и мягко рухнула прямо ему в руки.

Джек грубовато повернул к себе ее лицо и вызывающе прямо спросил:

— Ты нарочно это сделала?

— Да, — честно ответила девушка, ошеломленная его интуицией.

Фитцджеральд сдался. С ожесточенной нежностью он поцеловал ее. Сдерживая неистовую страсть, он приготовился настойчиво добиваться от этих мягких губ ответного пыла. И понял, что недооценивал Карлу. В мгновение, когда уста их слились, Джек почувствовал, что в его руках взорвалась бомба замедленного действия.

Он не знал, что Карла тысячи раз уже со сладкой тоской вспоминала первый его поцелуй, тот, мимолетный и дерзкий, и наслаждалась им чаще, чем осмелилась бы себе признаться. Но этот… этот был горячее, нежнее, вкуснее во много-много раз, потому что сейчас она не сопротивлялась ему. Она устала сопротивляться.

Стоило ждать когда, наконец, вспыхнет так долго тлевший костер женской чувственности. Одурманенная теплом требовательных губ, жарким мужским дыханием, Карла шла навстречу желанию Джека с таким сладострастным рвением, что его самообладание оказалось под угрозой. Поцелуй этот был долог и яростен, откровенен во взаимном вожделении настолько, что оба они потеряли ощущение пространства и времени, оказались в вакууме, где все стало пустотой и осталась только всепоглощающая жажда обладать друг другом.

Карла потеряла голову. Все, от чего она так долго отказывалась и чего избегала, стало вдруг необходимым и главным. Вся ее склонность к самоистязанию, самоунижению будто по мановению волшебной палочки перестала существовать. Все благоразумие и осторожность с бешеной скоростью понеслись от нее прочь, вниз, в бездну, как мчится по крутому склону сорвавшаяся с тормозов повозка. Карла рвалась к Джеку, вжималась в его тело в надежде найти силу, смелость, поддержку, ибо она изнемогала от страха и предвкушения того, что неизбежно случится. Не веря в победу, нет, не веря своему счастью, Джек скользнул пальцами под ее тонкую блузку, сжал полные гроздья грудей, горячих, упругих, алчущих его рук и губ. Протяжный стон вырвался из горла девушки. Изумленный Джек ощутил, что она нетерпеливо вцепилась в его ремень.

— Карла, девочка моя, — глухо молвил он и замешкался. Его вдруг смутила ее откровенность. А она не отвечала, лишь щекотала губами его обнаженную грудь. Рубашка уже валялась в стороне.

Изо всех сил сдерживая мужское желание, Джек перехватил ее жадные руки. С любой другой женщиной он не раздумывая воспользовался моментом и ринулся бы в поток плотской стихии, что было для него естественной и безусловной радостью. С любой женщиной он не раздумывая разделил бы сексуальный восторг, но только не с Карлой. Только не с девушкой, которая до этого мгновения была холодна до безразличия. Только не с девушкой, которая в твоих руках превращается из ледяного кристалла в сноп брызжущего искрами костра. Только не с девушкой, которая вся состоит из непредсказуемых противоречий.

— Карла, — хрипло сказал он, почти выкрикнул. — Карла, это не сон. Умоляю, не думай, что я смогу остановиться. Я не безумец. Я не мазохист.

Ответа не было. Был взгляд — настолько ясный и пылкий, что не нашлось бы мужчины, способного противостоять ему. Почему нет, почему, взывал к себе Джек, глядя на мягкие, податливые женские губки, на светящиеся страстью глаза, на поющее в его объятиях гибкое тело. О силы небесные, почему он должен отказывать ей? И себе…

Полетела на пол одежда, как клочки лопнувшей оболочки недоверия, ожидания, страха. Мужчина потянул женщину на пол, ставший в эти минуты роскошным ложем любви. Уговаривая себя быть нежным, чутким, внимательным, Джек вдруг понял, что Карлу ему не сдержать. Она превратилась в вихрь, в смерч, в тайфун под именем Карла. Голодовке пришел конец. Наступил вожделенный момент пышного пира чувственности. И женщина припала к его яствам. В меню было только одно блюдо — мужчина. И она наслаждалась им бесстыдно и распутно, требовательно и жадно, предлагая себя, даря, награждая его своим жаром. Ненасытная, дерзкая и покорная она содрогалась и трепетала в его объятиях, пока тело не преисполнилось чувством сладострастного изнеможения.

В безмолвии прошло немало времени. Что-то неладно, мелькнуло у Джека беспокойная мысль. Он все еще прижимал к себе разгоряченное тело Карлы, но заметил сразу, что сладкая истома в нем исчезла, уступив место неловкости и скованности.

— Что с тобой? — наконец не выдержал он. — Тебе холодно?

Карла кивнула. Села, молча собрала разбросанную по полу одежду, порывистыми движениями натянула ее на себя. Изможденная и потрясенная, она будто очнулась после сладостного, но тяжелого сна. Украдкой девушка взглянула на Джека. Вид у него был счастливо-ошеломленный, как у человека, который наугад шагнул со скалы и очутился в ласковом и теплом море.

— Ну что ты, милая, что? — повторил он. Его охватило беспокойное недоумение: неужели и после такого она осталась недовольна?

— Ничего, — вполголоса молвила девушка, неожиданно смутилась, отвернулась, неловко поправляя одежду.

— Ну, завтра мы будем черно-синие, — пошутил Джек. — Пол явно жестковат. По этой причине я чуть было и не отказал тебе.

Карла натянуто улыбнулась.

— Однако моими стараниями все оказалось тщетно, — суховато отозвалась она, протягивая ему рубашку. — Наверное, теперь можно возвращаться?

Джек вздохнул, скрывая раздражение. Оба оделись.

— Все, Карла, я сдаюсь. Сдаюсь. Ты победила. Ради всего святого, дай же мне ключ к этой загадке. Может, тогда мы сможем поиграть в другую, более интересную для нас обоих игру.

— Нет необходимости. Ты все уже разгадал. Нашел все ответы. Никаких тайн и подвохов больше нет. И не было. Все оказалось не так уж трудно, а?

— К чему ты клонишь? — начал горячиться Джек, но все же заметил ее зардевшееся лицо. — Уж не к тому ли, что сожалеешь о грехе, так скажем? Или ты стыдишься меня, себя или черт знает чего?

Карла молча отвела взгляд.

— Девочка моя, — продолжал он, раздосадованный и огорченный. — Эти минуты доставили тебе радость и удовольствие, так же как и мне. И чем скорее мы с тобой отыщем кроватку помягче и место поуютнее, тем лучше. Не усложняй. Это тебе не премьера года.

— Да уж какая тут премьера. Проще не бывает. Совсем как в провинциальном варьете. Большим искусством и не пахнет.

— О силы небесные! — взорвался Джек. — Что с тобой? Ты хочешь, чтобы я женился на тебе?

Но Карла не намерена была продолжать разговор. Она стремительно покинула притихший дом.

По пути на «Каталину» они едва ли перемолвились двумя словами.

Дома, стоя под душем, Карла ожесточенно стирала с тела следы пыли и запах ветхого дома. Слезы терялись в струях горячей воды. Обычно душ умиротворял ее, но сегодня все шло вкривь и вкось. Она даже не могла сказать, отчего плачет. За этот месяц, кстати, она плакала чаще, чем за последние несколько лет. Жалость к себе? Достойная причина, внутренне усмехнулась девушка. С обидой и досадой она глядела на свое тело, предавшее ее сегодня ради мгновения экстаза. Она проклинала и презирала себя за слабость. Но какая сладость была в той слабости! Брызжущий восторгом фонтан чувственности взвился в ней внезапно мощно. Но не опытные, уверенные, нежные руки Джека совершили это чудо, не его страстные губы или мужская сила. Да, он Любовник с большой буквы, но разве дело только в этом! Было в ее жизни время, когда она отдавалась мужчине доверчиво и страстно, время, о котором она до сих пор мучительно сожалеет. И зная, какую цену пришлось заплатить за те часы наслаждения, Карла не решалась снова играть с огнем, даже когда он горел в надежном домашнем очаге под именем Ремо. Обжегшись однажды, она на многие годы превратилась в лед.

А сейчас все объяснялось предельно просто. Она обезумела. Потеряла власть над собой и вырвалась из добровольного заточения в надежде, что настал час избавления. А рассчитывать она могла только на человека, предназначенного ей судьбой. В его руках будет ее спасение и счастье. Есть ли на свете такой человек? Может быть. Но только не Фитцджеральд. Только не он. Только бы…

Однако было поздно. Она бездумно, безудержно и безнадежно влюбилась.

Знакомство с Джеком продолжалось недолго, но Карла успела уяснить сущность этого мужчины. Она понимала, что после сегодняшней увертюры он категорически не примет ее отказов. Их отношения не подпадали под категорию «встретились-сошлись-расстались». Карла, значительно уступавшая Джеку в сексуальном опыте, все же почувствовала, что взрыв страсти, который они разделили несколько часов назад, стал откровением и для него. А ее женское сердце разгорелось до устрашающего предела. И Джек не упустит возможности погреться около этого костра. Скорее всего, у них будет пылкий, бурный роман, который продлится до тех пор, пока у Фитцджеральда не возникнет чувство пресыщения. Наверное, к тому времени у него появятся неотложные дела на других континентах, и он, целый и невредимый, в конце концов помашет ей ручкой — «Прощай, малышка!» И малышка будет занесена в анналы его памяти в качестве классной девахи — наряду с дюжинами других.

Джек, как предупреждала Хелен, действительно ничего не смыслил в любви. Это вообще не сопрягалось с его жизненным стилем. И, как предупреждала Хелен, он не имел ни малейшего понятия о силе, которая заключена в нем. Сила эта была непобедимой и беспощадной. Не желая и не ведая того, Фитцджеральд вдребезги разбил сердце Карлы Де Лука.

Выбор у нее был. Она могла пуститься во все тяжкие и пойти на этот роман, сколько бы он ни продлился. Лицедейство поможет ей не выдать своих истинных чувств. И она могла разорвать отношения сейчас, раз и навсегда, пока она не увязла слишком глубоко. Оставался еще один вариант, но Карла отказывалась даже думать о нем. Об этом не могло быть и речи.

В триста пятнадцатом номере тоже шуршали струи воды. Джек Фитцджеральд стоял под душем и не мог смыть навязчивое ощущение, будто он, правильно ответив на все вопросы, все же провалился на экзамене. В тысячный раз он напоминал себе, что женщин с «пунктиком» надо избегать. У Хелен казалось вообще не было ни эмоций, ни нервов, именно поэтому их связь продолжалась так долго. Женщина вроде Карлы Де Лука нормальному мужчине нужна как иголка под ногтем. Она принадлежала к тому типу женщин, которого он сторонился всю жизнь — сверхэмоциональная, зажатая, раздерганная. Идеальная женщина — снадобье вкусное, полезное, безопасное, не вызывающее привыкания и побочных эффектов. Карла Де Лука — снадобье губительное, как героин. Одна доза, и ты на крючке. Да, похоже, ты не в себе, парень, сокрушался Фитцджеральд. И тем не менее скоро в номере Карлы раздался телефонный звонок. Лицо девушки осунулось, глаза покраснели от слез. Поколебавшись, она взяла трубку.

— Ваш альков, мадам, или моя жесткая койка? — по-студенчески пошутил Джек.

— Прошу тебя, Джек, не надо. У меня болит голова.

— Неужели?! А я думал, этим страдают только замужние женщины.

— Я серьезно.

— Послушай, Карла. Я тут подумал и решил, что мы должны раз и навсегда объясниться. Чем бы я ни расстроил, ни обидел тебя, приношу свои извинения. И если ты скажешь мне, в чем все-таки дело, впредь я смогу избегать этого. Только не надо сгущать краски, будто бы я изнасиловал тебя и так далее, о'кей?

Раздались короткие гудки, а через несколько секунд распахнулись двери и на пороге появился Джек. Карла ахнула. Она была в совершенно «разобранном» виде — зареванная, непричесанная, босая, неодетая, только махровая простыня обернута вокруг тела. Фитцджеральд, напротив, был полностью готов к выходу.

— Собирайся, — скомандовал он. — Пойдем поедим где-нибудь.

Карла пребывала в таком оцепенении, что не возражала, пошла покорно в спальню, чтобы одеться. Джек проследовал за ней и расположился в кресле.

— Не надо, Джек, пожалуйста…

Девушка смутилась и растерялась.

— Может, это шокирует тебя, дорогая, — спокойно заявил он, — но знай, что я наделен исключительной памятью. С одного раза в моем мозгу запечатлелось твое роскошное тело — в цвете, объемно, во всех подробностях и ракурсах. Так что нет смысла краснеть и стесняться, тем более, что всю предстоящую ночь я намерен провести в постели с тобой. При свете, — подчеркнул он в заключение, и мягкими движениями снял с нее полотенце.

— О небо, как ты хороша! — вполголоса произнес Джек, глядя на зарумянившуюся девушку. — Не представляю, чего ты можешь стесняться.

Карла начала торопливо одеваться, а Джек твердил себе, что она сейчас не в настроении, что он умирает от голода, что впереди у них куча времени… Не стоит давить на нее сейчас. Не подливают же в кратер вулкана еще и керосина.

Фитцджеральд выбрал тихий, дорогой ресторанчик, где все столики располагались в отдельных кабинках. Наверняка это место предпочитали все здешние любовные пары.

— Не пей слишком много, — с легкой улыбкой предостерег он, указывая глазами на ее бокал, — не хочу, чтобы ты в очередной раз заснула в моих объятиях.

На этот раз у Карлы не было аппетита. Она поковыряла вилкой жаркое, сидела, безучастно кроша пальцами хлеб.

— О'кей, — сказал Джек, когда Карла отказалась от десерта, отдав предпочтение чашке черного кофе. — Пора. Начинай.

Девушка молчала, не поднимая глаз.

— Все-таки я ничего не могу понять, — заговорил тогда он. — Ты не девственница, это, с позволения сказать, я выяснил лично. Так что страдания невинной души исключаются. Ты получила удовольствие. Эту тему развивать я не буду, замечу только, что удовольствие получил и я. Надеюсь, ты обратила на это внимание. И ты, и я свободные, не связанные супружескими узами люди, поэтому обиженных сторон нет, изменников нет. Или есть? Может, у тебя дома жених? Возлюбленный?

Лица ее он не видел. Оно было скрыто струящейся завесой волос.

Карла покачала головой. Нет.

— Ну, только не говори, — вздохнул Джек, — что ты боишься заразить меня постыдным недугом.

Сработало!

— Как ты смеешь! — вспыхнула Карла.

— О, радость моя, а где же наше чувство юмора? Так, я все понял. Ты не предохраняешься. Почему же ты молчала? Я бы…

— О, господи, — мрачно протянула она. — Нет уж, второй раз я не попадусь…

И прикусила язык.

— Вот оно что, — поднял брови Джек. — Значит, тогда, на вилле, я был прав?

Карла колебалась. Признаться? Увильнуть? Смолчать?

— Неужели ты думаешь, что я стану судить или обвинять тебя? — подбадривал ее Джек.

— Хорошо, — наконец глухо молвила Карла. — Только не здесь.

— Решено. — Джек помахал официанту, требуя счет, — Расскажешь чуть позже. В постели.

Больше он не давил на нее. Ждал, чтобы она сама выбрала время для исповеди. Ясно, что они никогда и ни к чему не придут, если этот ржавый гвоздь греха, боли, стыда не выдернуть из ее сердца. Джек неожиданно почувствовал и себя в ответе за то, что когда-то произошло с этой девушкой. Он испытывал незнакомую дотоле потребность стать ее терпеливым и бескорыстным защитником. Более того, он сознавал, что увлекается ею все сильнее, и не противился этому. У него были добрые предчувствия. А у нее?

По глазам девушки Джек видел, что тяжкая ноша не дает ей покоя. В машине Карла была молчалива и замкнута, у порога своей двери замешкалась. Почти неохотно впустила Джека и сразу обратила на него беспомощный, безмолвно-кричащий взгляд, будто моля о пощаде. Или о защите. Благоразумие и осторожность вели неравный бой с женским естеством.

Фитцджеральд пошел навстречу мольбам Карлы. Он не стал задавать вопросов. Он просто начал медленно раздевать ее, без слов соблазняя, искушая и подбадривая, вместе с одеждой снимая защитную оболочку души. Он бережно уложил девушку на постель и начал второе действие.

Карла не могла отвести от его тела глаз. Затуманенным от противоречивых чувств взглядом она смотрела, как он раздевается. Очарованная, она вкушала мужскую красоту, обещавшую так много. Джек лег рядом, прижал к груди ее голову.

— Ты забеременела, да? — мягко спросил он.

Карла кивнула, закусив губу. Она отчаянно хотела доверять Джеку. Но не обмануться бы. И после бесконечной паузы раздался наконец ее глуховатый голос:

— Я росла с мучительным сознанием, что родилась плохим, некрасивым ребенком. В отрочестве это превратилось в настоящую пытку. В детстве я была гадким утенком, как я уже говорила однажды, прошла период толстых ног, период прыщей, период нескладной фигуры и всего прочего. В общем, уверенности в себе не было никакой. Отец мой был добрым человеком, но бесконечно старомодным, к тому же строгим, истовым, как всякий итальянец, католиком. Образование я получила в школе при женском монастыре и по нынешним меркам была полной невеждой во всем, что касалось секса. Монахини на уроках посвящали нас только в таинство рождения головастиков.

Карла помолчала. Джек взял ее руку и начал один за одним целовать тонкие пальчики.

— Нечего и говорить, что мне запрещалось пользоваться косметикой, гулять с мальчиками, хотя их и не было в моем окружении. Короче, к шестнадцати годам я считала себя уродиной, на которой никто никогда не захочет жениться, думала, что навеки останусь старой девой и так далее. Вообще-то, тогда я уже выглядела примерно как сейчас. Но сейчас я взрослая, а в те годы была рано созревшей девицей. И, как это бывает в юности, я не осознала пробуждения сексуальности, которая до поры до времени сидела во мне как джинн в бутылке.

У матери моей имелся родственник — очередной троюродный племянник. Впрочем, каждый итальянец приходится моей маме каким-нибудь племянником. Или дядей. Этого звали Паоло. Родом он был из-под Неаполя, из той же деревушки, что и мама. Довольно неожиданно от него стали приходить письма, в которых он просил отца найти ему в Англии работу. Люди в тех краях Италии живут только сельским хозяйством, и живут бедно. Неудивительно, что Паоло решил попытать счастья за морем. Подозреваю, он считал, в Лондоне улицы вымощены золотом.

Родители мои никогда прежде Паоло не встречали, не знали, что он за человек, что умеет, к чему склонен. Да и невозможно подыскать работу заочно. Марио уже учился в семинарии, отец нуждался в помощнике для своей конторы, а Паоло был готов на самое маленькое жалование. Одним словом, обе стороны согласились попробовать. Само собой разумеется, что деньги, которые мог платить Паоло отец, не позволяли снять даже самую убогую квартиру. Решили, что Паоло будет жить у нас.

Всякий раз вспоминая те дни, я понимаю, насколько наивны были мои родители. Они поручили мне обучать Паоло английскому языку, что давало нам карт-бланш проводить время вместе. Учитывая душевное состояние, в котором я тогда пребывала, влюбиться мне ничего не стоило, особенно в такого красавца, как Паоло. Он действительно был хорош собой, молодой, крепкий герой-любовник в средиземноморском стиле. Но вся его прелесть заключалась в том, что он стал первым мужчиной, обратившим на меня внимание как на женщину. Отец с матерью все держали меня за ребенка, да им и в голову не приходило, что неподобающие, греховные отношения могут возникнуть внутри почтенного клана.

Как ты уже, наверное, догадался, пока семейство сидело внизу у телевизора, мы с Паоло занимались в спальне далеко не английским. Тебе кажется странным, что взрослый двадцатипятилетний мужчина прохлаждался с сопливой девчонкой, вместо того, чтобы найти себе подходящую подружку? Но не надо забывать, что Паоло почти не говорил по-английски, почти не имел денег. К тому же он быстро понял, что перед ним легкая добыча.

Он прекрасно знал, как вести себя с таким милым и доверчивым созданием, как шестнадцатилетняя девственница. Он не бросился на меня, не был вульгарен и груб. Все началось с безобидных разговоров. Болтали мы часами, конечно, на итальянском, болтали обо всем на свете. В первое время я ужасно стеснялась, мучилась своим комплексом неполноценности. Шли дни, недели, и под напором его обаяния, внимания ко мне я расцветала. Потом он начал называть меня красавицей, чаровницей, все повторял bella, bella, твердил, что не встречал еще такой удивительной девушки, что одна мысль о расставании причиняет ему страдания, уверял, что я — единственная его любовь на всю жизнь, что мы обязательно поженимся и он увезет меня в солнечную Италию. Уговаривал только подождать немного — ведь я еще в школе, он еще беден. Поговаривал, что планы наши лучше пока скрывать. Вот повзрослею я, вот разбогатеет он, и тогда…

Я верила каждому слову. Я чувствовала себя в раю. Мои мечты превращались в реальность. Я преисполнилась к Паоло горячей любви, а главное, благодарности за его любовь ко мне. И когда он наконец пошел в реальное наступление на мою невинность, я не сопротивлялась. Я бы все для него сделала. Я была юна и до безумия влюблена. Родители мои полагали, что я учу Паоло английскому. На самом деле учил меня он. И совсем другим наукам.

Карла вдруг смутилась и заговорила быстрее.

— Он оказался очень хорошим учителем. Очень добросовестным. Правда, у него была послушная ученица.

У девушки запершило в горле, она кашлянула. Фитцджеральд молчал. Он понимал, что самое печальное впереди.

— Как правоверный католик Паоло не принимал никаких мер предосторожности. Чисто физиологическое мужское самообладание было у него не на высоте, и, конечно, я забеременела. Прошло, правда, три месяца, прежде чем я поняла, что со мной происходит.

Это меня сначала обрадовало, обнадежило. Я решила, что теперь непременно последует свадьба. Когда Паоло узнал о моем секрете, надо отдать ему должное, он и глазом не моргнул. У него, однако, было преимущество. У мужчин всегда найдется в запасе какое-нибудь преимущество. Паоло велел ничего не говорить маме, посоветовал подождать с визитом к врачу, сказал, что поговорит с моим отцом, что все объяснит, что нечего волноваться.

А потом как-то я пришла из школы и узнала, что Паоло вынужден был срочно вернуться в Италию. Мама сообщила, что он получил из дома письмо с грустными вестями о болезни матушки. Мне Паоло оставил записку под подушкой, откуда следовало, что уехал он ненадолго, скоро вернется, а еще раньше напишет длинное письмо.

Я ждала, ждала и ждала. Ни строчки. Сказать родителям о том, что произошло, я не смела. Но беременность развивалась, начал выделяться живот, и я знала, что недалек час, когда мама заметит это. Не выдержав, я написала Паоло сама: спрашивала о здоровье его матушки, сообщала, что скоро мне придется рассказать о ребенке своим родителям. Просила его отправить папе письмо, объяснить, что мы хотим пожениться. Писала, что люблю, что не могу жить без него, скучаю и все такое прочее.

Ответ я получила, правда, не от Паоло. От его жены. От матери двух его законных детишек, с которыми он жил в Италии. Можешь представить, что было в том послании. Образно выражаясь, мне выцарапали глаза — на бумаге. Эта женщина писала, что своего ублюдка должна растить только я. Она называла меня исключительно одним словом, которым, кстати, назвала меня и родная мать, когда я призналась ей во всем. Это слово puttana, то есть шлюха и даже хуже. Ни в одном разговорнике ты его не найдешь. Мать впала в истерику. Потом я думала, она убьет меня в гневе. Папа, наоборот, затих, побелел, сжался. Он не сказал мне ни единого слова. Кажется, если бы я умерла, их горе и отчаяние были бы не такими страшными.

Об аборте не могло быть и речи. Католические убеждения не позволяли. Зато они позволяли сделать все, чтобы скрыть мое положение от людских глаз, а особенно от младших сестер. Габи, по-моему, догадывалась — ей тогда было уже двенадцать, но, разумеется, в семье никто не обмолвился о моих неприятностях. У родителей возник план, совсем как в романах: меня отправляют к дальним родственникам в чужие края, где я живу до родов. После этого младенца усыновляют. Моего мнения даже не спрашивали. Они понимали, что я страдаю, но были уверены, что причина тому — беременность без замужества, то есть по итальянским меркам позор, бесчестье. Никому в голову не приходило, что я уничтожена не из-за ребенка, а из-за того, что меня предали.

Карла сделала паузу, стараясь унять дрожь в голосе, сдержать едкие слезы.

— Девочка моя милая, — прошептал Джек, — это древняя как мир история, самая грустная на свете. Тебе не в чем себя винить. Такое случается сплошь и рядом.

— А я еще не закончила, — безжизненно, отрывисто выговорила она. Смысл страшных слов никакие интонации не изменят. — Маме выписали транквилизаторы, настолько расшатались тогда ее нервы. Флакон с таблетками она держала в нашей общей аптечке. Выход напрашивался сам собой. Проще не бывает. Я взяла весь флакон.

Самоубийство — смертный грех, как и убийство, но все круги ада я уже прошла. Мне нечего было терять. Я нашла легкий, безболезненный способ уйти из жизни, к которому прибегают самые малодушные создания. Поздно вечером одна за одной я выпила все таблетки в полной уверенности, что смерть настигнет меня во сне. Наверное, так и случилось бы, если бы кинжальная боль в животе не разбудила меня раньше, чем началось действие лекарства. Бедная Габи проснулась от моих стонов, подняла весь дом…

Для папы это было уже слишком. Через неделю у него отказало сердце.

В глазах Карлы застыла пустота. Джек молчал, только обнимал ее все крепче.

— Ты понял? Понял? — хрипло выдавила она.

Джек все понял. Нежный, но жадный к жизни росточек взлелеивали в оранжерее. А потом вдруг выбросили на мороз. Не удивительно, что он превратился в хрустально-ледяную веточку.

— Папина смерть, — продолжала Карла, — поставила точку в мамином счастье. Безмятежная семейная жизнь рухнула. Произошла нравственная и финансовая катастрофа. Мама обожала отца, обожали его и мы, дети. Я знаю, что ты скажешь: он все равно рано или поздно умер бы. Да, я тысячи раз пыталась убедить себя в этом, но не сумела. Так и живу с ощущением, что это я убила его. Джек, он был такой славный, ласковый, веселый, так любил нас… А я так жестоко обошлась с ним, нанесла такой удар. В последние часы перед смертью он уже не мог говорить. И я не знаю, простил ли он меня…

Слезы хлынули потоком. Джек вспомнил больницу, сердечный приступ Бена и, наконец, понял, отчего тогда безудержно и безутешно рыдала Карла. Сейчас он не успокаивал ее. Что тут скажешь? Пусть выплачется.

— Наверное, поэтому я и стала актрисой, — наконец справилась с собой Карла. — Своего рода побег от реальности. Я не смогла избавиться от чувства вины, чувства ненависти к себе. Во мне стали развиваться навязчивые страхи, и больше всего я боялась своей сексуальности. Навеки я зареклась от риска оказаться униженной. Я поклялась избавить себя от подвохов, которые таятся в плотских отношениях. Легче всего это можно сделать, превратившись в кого-то другого. Чем я и занялась. Перевоплощалась я не только на сцене, но и в жизни. Происходило это медленно, но в результате я сознательно и полностью изменила свое лицо и стала той, какой ты меня впервые увидел в «Максвелле». Целеустремленная, хладнокровная, уверенная в себе и безразличная женщина под именем Карла Де Лука. К себе настоящей я никого не подпускала, доспехи мои были крепки и надежны. Они не подводили меня. До… до сегодняшнего дня.

Признание было сделано. Фитцджеральд испытал шок. Господи, полыхнуло у него в сознании, что же я наделал? Карла почувствовала себя под угрозой полной капитуляции и замолчала.

— Карла… — с трудом произнес Джек. — Я ни в коем случае не хочу причинять тебе боли. Тебе и так досталось. Но неужели тебе пришло в голову, что ты… что ты полюбила меня?

В устах другого мужчины эти слова прозвучали бы самодовольно, даже надменно. Но то, как они были произнесены — искренне, горячо, с трогательной неуверенностью — придавало им совсем другой смысл. Карла сразу ожесточилась, вовремя вспомнив, что ей надлежит быть актрисой. Отказаться от всего, порвать сейчас отношения с Джеком, как она собиралась сделать, значит, только подтвердить его худшие подозрения, превратить себя в жалкое создание, если не в посмешище. Она прямо и гордо взглянула Фитцджеральду в лицо, и только на мгновение блеснул в ее глазах коварный огонек.

— Джек, я стала старше. Я стала мудрее. Встреча с тобой пришлась как нельзя кстати. Я далеко от дома, а ты чертовски привлекательный парень. Вот она, химия человеческой плоти. А любовь тут не причем. Хороший любовник — и не один — это то, что мне нужно в жизни. Считай себя пионером в этой славной плеяде.

Выражение лица с трагического на торжествующее сменилось в одно мгновение, будто маска спала. Девушка улыбнулась безмятежно и почти кокетливо. Джек пытливо смотрел на Карлу. Она не дрогнула. Тогда он, убедившись все-таки в ее искренности, вздохнул почти с облегчением и просиял.

— По-моему, прежде всего нам надо заменить скверные воспоминания светлыми и радостными, — вполголоса сказал он, щекоча губами мочку ее уха. — Потом я должен ответить на вызов. Перчатка брошена твоим Паоло. Говоришь, он был прекрасным любовником?

Джек скользнул ртом вдоль грациозно изогнутой шеи. Сладко-жгучая дрожь пробежала по телу девушки.

— Наверное, — кивнула она, смущенно опуская глаза. — Правда, тогда мне было только шестнадцать. И мне так и не пришлось сравнить его с кем-нибудь еще.

Улыбка Джека была обезоруживающе самодовольной.

— Ну что же, радость моя, тогда вперед? Начнем сравнивать с ним меня?

Глава 7

Но разве можно сравнить тряску на вертолете с космическим путешествием! Образ Паоло растворился в небытие после нескольких часов, проведенных в постели с Джеком. Он был настоящим искусником плотских утех. Теперь они с Карлой занимались любовью часто и не скрываясь. Как любовник он был многолик: нежный и ласковый, неистовый и требовательный, озорной и игривый. Как водится, Джек пренебрег всякими условностями и открыто перебрался в апартаменты Карлы. Каждую свободную минуту он проводил с нею, и все окружающие знали об этом. И Джек, и Карла позаботились, чтобы их интимные отношения не нарушили служебные и не изменили рабочую атмосферу в коллективе. Однако роман отдалил их от сослуживцев и подчиненных. Особенно это заметил Макинтайр, который сразу из героя превратился в мужичка, которому натянули нос.

Карла постаралась трезво оценивать ситуацию, подходя к ней с позиции зрелой женщины. Сконфуженная поначалу своим статусом femme fatale[5], она все же заставила себя играть новую роль. Никакой любви нет, мысленно твердила она, просто пора наверстывать упущенное, что является истинным удовольствием, когда в постели с тобой такой неподражаемый любовник. К концу лета эта связь изживет себя, и все придет в норму.

Когда Джек пролистает их роман до последней страницы, будет готова к концу и она. Она вернется в свою реальную жизнь, обретет покой и, возможно, возобновит отношения с Ремо. Ничего страшного в этом нет. Признаться Ремо, с которым они знакомы не один год, будет проще, чем Фитцджеральду, с которым Карла встретилась случайно.

Карла хладнокровно пыталась представить себя в постели Ремо, но, увы, тщетно. Ее женское естество было пропитано мужским очарованием Джека, тело ее принадлежало только его телу, и близость с другим становилась немыслимой, невозможной, ненужной.

Шло время, но об охлаждении не было и речи. Напротив. Естественное влечение плоти превратилось для Карлы в потребность, которая ежечасно, ежеминутно давала о себе знать. И чем больше она получала, тем больше требовала. В основе этого неудержимого чувства лежал навязчивый страх. Она боялась потери, она боялась страданий и унижения, боялась того, что раскроется правда.

Боялся и Джек. Боялся себя. Впервые в жизни он безнадежно увяз. Он зашел в своем увлечении дальше, чем намеревался, и дальше, чем позволил бы себе в других обстоятельствах. У него были романы с бесчисленным количеством женщин. Некоторые просто подворачивались под руку, некоторых он выбирал сам, но все они были раскованны и непритязательны, даже самые изысканные. Они давно освоили науку возбуждать, соблазнять и удовлетворять. Но в Карле была заложена совсем иная чувственность, совсем иная страсть. Не удивительно, размышлял Джек, что она так боялась демонстрировать ее. С Карлой он достигал таких высот наслаждения, на каких еще не бывал. Мысль о том, что к ней может прикасаться другой мужчина, была для него невыносима. Ревность, мужское чувство собственника никогда не посещали Джека прежде, но Карла, воплощенная невинность и страсть, вдруг стала его неотъемлемой принадлежностью, и он неумолимо начал замечать в себе черты, которые раньше не признавал и даже осуждал в окружающих.

И Джек, и Карла боялись заглядывать в тайные глубины своих чувств и, уж конечно, ни разу не касались этой деликатной темы. Скрытность, сдержанность и самообман находили выход в бессмысленных мелких ссорах, которые возникали на каждом шагу и по любому, самому незначительному поводу. Естественное следствие недоговоренности в отношениях! Так, однажды Джек невзначай сообщил Карле, что решил все-таки купить тот заброшенный домик среди холмов. Хозяин-барин. Необязательно спрашивать на этот счет чужое мнение, подумала Карла и не преминула заметить:

— Не понимаю только, почему ты непременно желаешь приобретать эту рухлядь, да еще в таком медвежьем углу. Если уж и заводить недвижимость в Тоскане, то в более цивилизованных и обжитых ее краях. От побережья далеко, от аэропорта еще дальше…

— Эта «рухлядь» меня устраивает, — коротко молвил Джек. — Я говорил и повторяю, что иногда до зарезу нуждаюсь в покое и уединении. А все подумают, что я собираюсь поселить себя там.

— В то время, как ты совсем не собираешься это делать, — парировала Карла, — так же, как и я, не собираюсь рассматривать этот вариант.

— Объясни, что ты имеешь в виду? Что конкретно ты не собираешься рассматривать? — поддел ее Джек.

Карла смутилась, смешалась.

— Это смотря как сказать, — буркнула она с досадой и подумала, что пререкания по любому поводу приобретают устойчивый характер. Что же, рано или поздно они неизбежно придут к завершающей шоу-ссоре, после которой разбегутся в разные стороны.

— Если сказать гипотетически, — невозмутимо продолжал Джек. — Что бы ты сделала, если бы я предложил тебе пожить вместе — в этой рухляди или во дворце?

— Я сказала бы, благодарю, но нет, — нарочито небрежно ответила девушка.

— Ничего или брак, так что ли?

Она тяжело вздохнула.

— Не надо заблуждаться, Джек. Одно лишь то, что я… что мы…

— Что мы с наслаждением трахаемся? — В его голосе сквозила холодная издевка.

— Нельзя обойтись без вульгарных выражений?

— Тысяча извинений, мадам. Я полагал, что выражаюсь крайне деликатно.

— Послушай, Джек, может, оставим этот разговор? Хочешь купить этот дом — ради бога. Деньги твои.

— Премного благодарен за разрешение, — сухо отозвался Фитцджеральд. — Свяжись с местными подрядчиками, пусть составят смету ремонта.

— Свяжись сам. Ты в состоянии это сделать.

— Я не хочу, чтобы они думали, будто имеют дело с безумным иностранцем, у которого денег больше, чем мозгов. Назовешься моей женой. Это будет держать их в рамках.

— Вот получится конфуз, когда объявится настоящая миссис Фитцджеральд!

— Настоящая миссис Фитцджеральд?

— Хелен.

Первый раз с начала их романа было упомянуто это имя. Десятки раз оно хотело сорваться с губ Карлы, но каждый раз девушка останавливала себя.

— Хелен? Она вдова моего брата, не моя жена.

— Не придирайся к словам. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— О да! Я прекрасно тебя понимаю, — усмехнулся Джек, поворачивая за плечи Карлу. — Ты ревнуешь. Прорывается итальянская натура.

— Я не ревную к Хелен, нет. Если хочешь, я ревную вместо нее. Как ты думаешь, каково ей приходится, если ты постоянно то подбираешь, то бросаешь ее, как старую, зачитанную книгу. Удивляюсь, что она вообще терпит тебя.

— Исключительно корысти ради, — равнодушно изрек Фитцджеральд. — Кстати, меня это устраивает. Хелен не забывает своих интересов. И никогда не забывала. Развлечения она стала искать задолго до гибели Стива. Неужели ты думаешь, что я воспользовался одиночеством безутешной вдовицы? Их брак был сущим адом для обоих. Они бранились и ссорились постоянно.

— У тебя просто талант к самооправданию. Бедная женщина искренне думает, что ты все-таки женишься на ней.

— С чего ты взяла?

— С ее слов, — смешалась Карла. Вообще-то, нечестно так говорить по отношению к Хелен, мелькнуло у нее в голове. — Хелен кое-чем поделилась со мной по пути в аэропорт, кое-что посоветовала. Сказала что-то вроде: «Развлекайся, малышка, да не увлекайся. Помни, он все равно вернется ко мне».

— Но она же не говорила конкретно о браке.

— Конкретно — нет, — неохотно признала Карла. — Но это было совершенно очевидно. Да тебе и следует жениться на ней. По крайней мере, она закроет глаза на твои бесконечные романы и интрижки.

— Намекаешь, что ты не потерпишь этого?

— Вопрос не по существу. На мне ты не женишься.

— Хорошо, в качестве предположения, а не предложения: как бы ты отнеслась к моим интрижкам?

И снова Карла сама себя загнала в угол. Растерянность и неловкость пришлось скрыть едкой шуткой:

— Ты еще спрашиваешь? Сам же говорил, что из меня так и лезет итальянская натура.

— То есть? — Глаза Джека озорно блеснули.

— Скорее всего я пойду на двойное убийство. Сначала ты, потом она.

Джек взял ладонями ее лицо и пытливо заглянул в глаза.

— Готов поверить, — задумчиво протянул он.

— Позволь встречный вопрос, — пошла в наступление Карла. — Как ты отреагируешь на неверность своей супруги?

— Это будет зависеть от того, кто будет ею, — хладнокровно произнес Джек.

— Сдается мне, пришло твое время вступать в брак, — с притворной беспечностью заявила Карла, желая подразнить его. — По-моему, ты постепенно превращаешься в постаревшего Питера Пэна.

— Питер Пэн? Неплохо! Во всяком случае он умел летать. Чего напрочь не умеет большинство несчастных женатых умников. А также большинство несчастных разведенных умников. Зато у них есть масса «преимуществ» — алименты, сражения за опекунство, долги, язвы… Нет уж, увольте!

— В старости ты будешь прозябать в одиночестве, Джек. Ты пожалеешь, что у тебя нет семьи. Ты будешь сокрушаться, что у тебя нет детей.

— Дети создают счастье для женщины. Я же к цветам жизни равнодушен. Тем более, что чаще всего это маленькие чудовища.

— Твой ребенок, точно, вырастет чудовищем!

— Может, сделаем сейчас одного, а? Посмотрим, что из него выйдет и кто из нас прав. Что это на тебя нашло, Карла? Зачем этот подробный анализ личности? Если он мне понадобится, я пойду и найду себе психоаналитика.

— О да, конечно! — вскинулась Карла. — | Тебе разрешается разбирать по винтикам мою личность, и делаешь ты это с завидным рвением дилетанта, а стоит мне сказать вслух несколько слов горькой правды, как ты впадаешь в истерику.

— Господи, какой еще горькой правды? Вот он я, весь как на ладони. Прост как дитя. У меня нет страшных тайн, нет подводных камней. Так ведь? Скажи!

Вопрос был с подвохом, но Карла пошла напрямую.

— Ты бы обнаружил загадки, если бы удосужился прислушаться к себе, — заявила она. — Если бы не был таким самодовольным, если бы все не доставалось тебе так легко. Деньги, женщины, положение в обществе — у тебя есть все, а чего нет, так ты этого добиваешься, лишь щелкнув пальцами. Тебе не приходилось в жизни сражаться, ты сам говорил. Ты зарвавшийся, ограниченный… — девушка судорожно глотнула воздух, — ты даже не знаешь, что такое страдание!

— Потрясающее откровение, — мягко заметил Джек. — Наверное, если бы я был зажатым и неуверенным в себе, как ты, то нравился бы тебе больше.

— Я вовсе не зажата! И достаточно уверена в себе!

— Серьезно? Так что же ты мне голову морочила?

— Ты ничего не понял, — огрызнулась Карла, отступая. — Если уж на то пошло, у нас нет ничего общего, нас ничего не связывает.

— А я думал, мы неплохо ладим…

И Джек жадно потянулся к девушке.

— Да брось ты! Можешь ты о чем-нибудь думать, кроме секса?

— Постой, вроде бы я думаю только о деньгах… Основываясь, правда, на твоем мнении, дорогая.

— Мне надоел этот спор.

— Только потому, что ты в проигрыше.

— Разумеется. Выигрываешь у нас только ты.

— Ну, если это тебя так раздражает, пойди найди себе аутсайдера. Мир просто кишит ими. Подбери себе славного, чувствительного, безвольного мужичка, который позволит тебе ходить по нему вдоль и поперек.

Невозможно было подыскать более точной характеристики для Ремо, хотя Джек никогда не встречал его, даже не знал о нем. Однако Карла взорвалась:

— Пожалуй, стоит! По крайней мере, он не будет воспринимать меня лишь как объект для плотских утех!

— Вот как ты ко мне относишься. Странно, раньше не жаловалась…

Джек вдруг пришел в замешательство, заметив, что глаза девушки полны слез.

— Карла, радость моя, эту битву затеял не я. Теперь ты плачешь, будто я, злодей, оскорбил тебя или не знаю что. Будет тебе. Пойдем-ка лучше ляжем на мягкие перины и…

— Нет! Ты просто используешь постель, чтобы все упростить.

— А ты хочешь, чтобы я все усложнял? Кажется, мы договаривались доставлять друг другу только радости и никаких страданий.

— Тогда, наверное, пора оставить радости в стороне, пока мы не начали страдать от их обилия.

— Карла, ты снова все преувеличиваешь. Не надо сгущать краски. Брось эту дурную привычку. Ты слишком увлеклась работой, переутомилась. Кажется, и комплекс на тебя давит, как в клаустрофобическом кошмаре. Давай позволим себе недельку отпуска. Съездим во Францию, сменим обстановку, развеемся. Ну что, согласна?

Карла по-детски всхлипнула. Она молчала, не зная, что сказать; уж больно соблазнительно было это предложение.

— Я не имею права на «недельку отпуска», — наконец сказала она. — Ты хоть знаешь, сколько я зарабатываю за каждую такую «недельку»?

— А как же, конечно, знаю и предлагаю выход: мы подсчитаем твой средний недельный заработок и официально оформим оплачиваемый отпуск.

— Который не предусмотрен контрактом. Не беспокойся. Незаработанных денег из твоего кармана я не приму.

— Хорошо, тогда каждый наш сотрудник получит такой отпуск или, по желанию, деньги. Удовлетворена? Зная вашу команду, уверен, что все возьмут деньги. Кстати, ты тоже можешь так сделать. Все честно. Ну? Еще один кусок жирного пирога или неделя отдыха со мной?

— Если я выберу первое… — протянула Карла.

— … то я обвиню тебя в алчности.

— А если я выберу второе…

— … то я обвиню тебя в сексуальной невоздержанности, — с улыбкой закончил Фитцджеральд.

Щепетильность, умноженная на угрызения совести, обошлась Фитцджеральду недешево. Прикинув, сколько же миллионов лир уже кануло в песок, Карла получила солидную порцию пищи для размышлений. Деньги сами по себе ничего не значили для Джека. Это было орудие производства могущества, богатства, успеха. Он тратил деньги так же легко, как и создавал их. Поговаривали, что ежегодно Фитцджеральд перечисляет баснословные суммы на счета разных благотворительных фондов. Однажды Карла хотела подробно расспросить об этом Джека, но он ловко перевел разговор на другую тему. Взвешивая все до мелочей, Карла сумела подавить в себе неловкость, вызванную тем, что Джек тратил на нее горы денег: он заказал умопомрачительные апартаменты в местечке Сан-Рафаэль и водил ее в самые дорогие и изысканные рестораны.

Все это походило на идеальное свадебное путешествие, за исключением одной малости: они не были женатой парой. Они были парой красивых и веселых любовников. Покинув Каталину, оба сразу почувствовали себя раскованно и спокойно. Ссоры и разногласия, которые провоцировала Карла, бессознательно стремясь приблизить конец их отношений, незаметно исчезли, будто растворились в атмосфере праздника наслаждений. Джек мгновенно заметил эти приятные изменения и вздохнул с облегчением. Ни слез, ни надутых губ, ни внутреннего напряжения. Что за роскошь! Он вдруг почувствовал себя в безопасности и снял все оборонительные посты. И связь их чудесным образом преобразилась.

Ленивые, праздные дни и пылкие, страстные ночи — вот что это была за неделя. Карла приготовилась к тому, что сердце ее на финише будет разбито, и шла на заклание как агнец. Она махнула рукой на все условности и всецело отдала себя в жертву чувственности. Свобода плоти, свобода эмоций возносила Карлу и Джека на такие высоты, что они даже не решались признаться друг другу в этом. Изможденные, разбитые силой страсти, которая взыграла в них, они часто лежали обнявшись и думали каждый о своем.

Если бы, думала Карла, ах, если бы… Джек-любовник и Джек-человек были совершенно разными людьми. Как любовник он оказался чуткий, нежный, беззащитный и даже покорный. Он никогда не скрывал, что она имеет над ним власть и будет обладать ею вечно, если вдруг лишит его того, что сейчас дарила так щедро. Но Джек Фитцджеральд-человек был иным. Карла чувствовала, что он все тот же — непреклонный, хладнокровный, уверенный в себе, что по-прежнему им руководит стремление к успеху и пренебрежение к человеческим слабостям. Якорь, который для других спасение, для него тяжкое бремя. В плену пожизненных обязательств он лишится всего, что держит его на плаву. Вырванный из водоворота своей свободы, он зачахнет и быстро пойдет на дно. Размеренная жизнь, благочестивый покой противопоказаны ему, он не обещал этих ценностей, но и не просил о них. У Карлы не осталось иллюзий. Эту неделю она решила прожить по его уставу. Она жила одним днем, с нетерпением дожидаясь ночи…

В последний день каникул в Сан-Рафаэле они поехали на север, подальше от курортных благ, где зеленели душистые луга и перешептывались деревья в рощах. Они почти не разговаривали, ибо слишком углубились в свои мысли. Лето увядало. Во всем угадывалось приближение осени. Через месяц в контракте будет поставлена точка. Карла вернется в Сохо, примется за раздачу спагетти в «Изола Белла», за коммерцию по телефону, за поиски ролей в очередной пантомиме, вернется к Ремо… Ремо! А ведь он так и не написал. Неужели нашел себе другую?

— Давай присядем, — предложил Джек, выбрав для привала заросшую травами ложбинку среди холмов. — Мне надо кое-что сказать тебе, прежде чем мы вернемся в Италию.

У Карлы екнуло сердце. Вот оно! Сейчас он скажет, что они слишком далеко зашли, слишком увлеклись и что пора им немного остыть. Она давно готовила себя к этому. Последняя неделя переполнила чашу. Я стала чрезмерно пылкой и откровенной, проносилось в голове у Карлы, и он понял, что я люблю его. Понял и сразу задохнулся в этом. Случилось то, что должно было случиться. Удивляться нечему. По крайней мере, сейчас она в состоянии вынести такой удар. По крайней мере, сейчас никто больше не пострадает.

— Хорошо, — легкомысленно молвила Карла. — Давай поговорим. Тем более, я знаю, что ты хочешь сказать.

— Неужели? Вот уж не думал, что ты читаешь мои мысли. Может, тогда и скажешь все за меня?

— Уж слишком мы с тобой разгулялись, детка, пора немного остыть, а то и разбежаться. Там видно будет.

— Пытаешься имитировать американский акцент? Увы, напоминает убогий кинематограф. А вообще, как всегда ты ошиблась. Этого я говорить как раз и не собирался.

— Не собирался?

Мысли побежали наперегонки. Значит, он намерен предложить ей роль содержанки, этакой птички в уютном лондонском гнездышке, куда он будет временами наведываться. Если, конечно, Хелен останется в Америке.

— Закончится лето, ты вернешься домой, — начал Джек, — а я поеду в Штаты, где несколько месяцев буду интенсивно работать. В связи с болезнью Бена я заморозил некоторые проекты. Теперь пора их возобновлять. Дела есть и на Западном побережье, и в Японии. Пока я не налажу работу, я не смогу появиться в Лондоне, а также в тосканской хижине, которая тебе так отвратительна.

Он сделал паузу.

— Ну и что? — насторожилась Карла. Все ее предположения рушились. — Что в этом нового? Ты и так здесь задержался…

Джек спокойно смотрел ей в лицо.

— Будешь скучать без меня?

— Может быть. Поначалу.

— Поначалу? То есть, пока не найдешь себе кого-нибудь еще?

— Не передергивай. Я этого не говорила. Конечно, первое время буду скучать. Но я не собираюсь всю жизнь проводить в тоске и отчаянии, что мы расстались.

Карла нервно выдергивала из земли пучки травы.

— Значит, ты… ты не любишь меня?

— Разумеется, нет.

— Как насчет того, чтобы посмотреть мне в лицо, когда мы разговариваем? — повысил голос Джек.

— Я сказала, разумеется, нет! — повторила девушка, заставив себя встретиться с ним глазами. Он не давал ей отвернуться, придерживая за подбородок.

— Что — «разумеется, нет»?

— Разумеется, я не люблю тебя, — выдавила Карла, в отчаянии закрыв глаза.

— Ага, — задумчиво протянул Джек, помолчал. — Как скажешь. Однако я не гордый. А замуж ты за меня выйдешь?

Карла не видела его, только слышала голос, казалось, далекий-далекий. И тут она вздрогнула, распахнула глаза.

— Замуж? Зачем? — наконец выговорила она глухо.

— Затем, что ты, похоже, не признаешь других вариантов постоянных отношений. Затем, что мне невыносима мысль, что ты будешь с другим мужчиной. Затем, что я не хочу недоразумений с твоими ретроградами-родственниками. Затем, что я по горло увяз и не вижу иного выхода. Рецепт один — ты. Так что скажешь?

Карла вдруг с ужасом ощутила, что голос не слушается ее, как иногда бывает на сцене, когда провал неизбежен.

— На что будет похож этот брак?

— Как на что? А что такое брак вообще? Узаконенная любовная связь.

— Прекрасно. А все остальное? Дом? Семья? Дети?

Джек откинулся на траву, сощурился, глядя в безоблачное небо.

— Я ни в коей мере не хочу морочить тебе голову, Карла. Изменений личности во мне не произошло. Я это я, был им, остаюсь и останусь. То, что ты не принимаешь во мне, никуда не исчезнет из-за того, что мы поженимся. Дом — хорошо, можем выбрать какой-нибудь и обосноваться там. Но не навечно. Дело в том, что я прихожу в ужас от мысли, что надо связывать себя хозяйством, мебелью, скарбом и так далее. Дети — согласен, но не сейчас. Ты молода, у нас много времени. Семья и родня? Я научился обходиться без этой роскоши, да и ты, по-моему, не больно много добра от этого получила. В твоих страданиях огромная доля вины лежит именно на твоих родственниках. Ты жила в условиях своеобразного домашнего террора. Результат налицо.

— Я не могу снять с себя вины, что бы ни было тому причиной.

— Карла, послушай. У твоего отца было больное сердце. Он умер не из-за твоей беременности. Мать осталась ни с чем — он в этом виноват, не ты. Все ошибки юности ты давно искупила годами страданий в молодости. Слушай дальше. Твою маму мы поселим в новый дом, найдем для» одной сестры лучших преподавателей музыки, для другой подберем лучший гардероб, студентка получит прекрасную работу, а малышка — все игрушки и сладости, которые только есть на свете. Твой преподобный брат получит приход и церковь. Снимет это с тебя вину? Смею надеяться. И тогда ты оставишь их в покое, равно как и они тебя. А мы начнем нашу жизнь. Это значит — куда я, туда и ты, где я, там и ты. Ради Бога, общайся с ними, дружи, помогай, но я должен быть для тебя самым главным в жизни. Я женюсь на тебе, а не на твоей многочисленной семье.

— Господи, — прошептала Карла. — Да ты купец без страха и упрека…

— Рано или поздно, — продолжал Джек, — думаю, я сбавлю обороты. Но не сейчас. И не так скоро. Зная многих, я убедился, что супружество означает скуку и быстрое старение — и физическое, и чувственное. С нами такой номер не пройдет. Супружество — это состояние души, а не принудительный образ жизни. Я женюсь на тебе, Карла, потому что не могу иначе удержать тебя. Но это не значит, что я даю торжественный обет, черт побери.

— Обет? Ты говоришь о своих бесконечных пассиях? О других женщинах? Неужели ты думаешь…

— Какие другие женщины, Карла! — перебил ее Джек. — Пойми, я не супермен. Все, что я в состоянии достичь и чего хочу достичь, я получаю с тобой. Муж и жена — мерка одна. Я не потерплю около тебя никаких мужиков, и то же самое готов применить к себе.

— Ах, обещанья, обещанья!

Джек резко сел. Его задел циничный тон Карлы. Такого поворота он не ожидал. Очевидно, застигнутая врасплох Карла пустилась в импровизации. Хотели гнездышко свить, а свили паутину…

— Ты забыл о моей театральной карьере, — неожиданно ушла в сторону Карла.

Фитцджеральд вздохнул. Вот уж о чем он меньше всего думал!

— Сдается мне, — легковесно бросил он, — что лицедейство не есть твое истинное призвание. Оно послужило тебе лекарством, стало на время укрытием, в котором ты спасалась от себя. А сейчас… Ты уверена, что хочешь продолжать в том же духе?

— Кое-кто считает, что природа наградила меня талантом.

— Несомненно. Тебя и тысячи других, которые ищут на сцене славы. Если это так важно, изволь, я готов помочь. Я же говорил, что в театральном мире у меня есть и друзья, и связи.

— Ну нет! — взорвалась Карла. — Или я добиваюсь успеха сама, или мне вообще ничего не нужно.

— Конечно, сама. Я говорю только о том, чтобы этот безжалостный монстр — театр — был справедлив к тебе. Без поддержки это в шоу-бизнесе практически недостижимо. Впрочем, как и в любом другом.

— Вот они — твои знаменитые крапленые карты.

— Точно. Однако мы удалились от нашей темы. Карла, я не умею составлять многостраничных брачных контрактов. Я хочу жениться на тебе, получай меня без каких-либо условий, но не жди лести, лжи и двуличия. Я такой, какой есть. Нравится — милости просим, нет — извините.

Карла разрывалась внутри себя, а Джек смотрел на нее выжидающе. Неужели откажет?

— Как часто я думала, что мы совершенно разные люди… — протянула она неторопливо. — Мы совсем не знаем друг друга.

— Мы знаем достаточно, чтобы пройти первый тест. Он, кстати, уже позади. Впереди вся жизнь, чтобы узнать нюансы и подробности.

Карла отвернулась от Джека, сжала руки, так что побелели костяшки. Взгляд ее отрешенно блуждал по живописно-зеленым далям.

— Джек…

— Что? — шепнул он, обнимая ее сзади, легко прикасаясь губами к шее, лаская руками грудь.

— Дело в том… Понимаешь… Я всегда думала, надеялась, что выйдя замуж, я обрету семью. Свою семью. Понимаешь…

— Понимаю. Тебя все мучает мысль о ребенке, так? Девочка моя, надо переступить через прошлое. То, что с тобой произошло к лучшему. Сама посуди. Если бы ты родила тогда младенца, то никогда не забыла бы этого Паоло. Глядя на ребенка, ты каждый раз вспоминала бы свои страдания, унижение. Я рад, что у тебя нет детей, Карла. Как бы страшно и кощунственно это ни звучало, считаю благом преждевременные роды. Мы можем начать с нуля. Между нами никто и ничто не стоит. Хорошо, хочешь иметь детей — мы будем иметь детей. Хоть двоих, хоть пятерых, решай сама. Но дай мне сначала пару лет своей жизни, в которых я для тебя буду самым главным. А потом заведем ребенка — нашего с тобой ребенка, а не какого-то там, чьим папашей был сомнительных достоинств итальянский крестьянин.

Жгучая боль воспоминаний охватила Карлу. Глаза защипало. Она попыталась смахнуть с ресниц слезы, но было уже поздно. Джек сквозь зубы пробормотал проклятия.

— Карла, я не понимаю, почему ты все время плачешь. Может быть, я слишком грубо и прямолинейно высказался? Если так, прости. Мужчине сложно понять женские переживания. Но нельзя вечно рыдать над тем, чего давно уже нет. Нельзя заранее оплакивать то, что может обернуться для тебя радостью.

Но ее слезы уже высохли. Мысли упорядочились. Спокоен и тверд был голос. Только лицо стало полотняно-белым.

— Нет, Джек, не может это обернуться радостью, — молвила она.

Фитцджеральд не сдержался.

— Я сыт по горло! — вскричал он. — Ты из всего готова сделать трагедию. Послушай, у тебя в руках отличные шансы переломить себя. Если бы ты сделала хоть маленький шаг навстречу, у нас все вышло бы иначе. Я же чувствую, я же вижу. На этой неделе ты была совсем другая, такая спокойная, умиротворенная, веселая… я даже не подозревал, что ты можешь так измениться, и надеялся, что наконец-то узнал настоящую Карлу Де Лука. Именно потому и решился сделать тебе предложение. Но превращать это в мучения я не хочу. Достаточно! День, когда ты станешь моей женой, раз и навсегда положит конец твоему комплексу вины. И нечего сейчас устраивать бурю в стакане воды. Я отлично знаю, что ты любишь меня. В последние дни ты не скрывала этого. Просто не смогла! Возможно, любовь штука опасная, но любовь — это вызов, и я принимаю его. Чувство вины — унизительное, грязное. Оно заглатывает человека полностью, уничтожает личность. Мне чуждо это чувство. Я люблю тебя, Карла. Так помоги мне. Я еще ни одной женщине не говорил таких слов.

— Верю, — сдавленным голосом отозвалась девушка. — Поэтому и не могу стать твоей женой.

— Черт возьми, где же логика?

— Никакой логики. Ты просто не веришь, что не можешь заполучить всего на свете. Я для тебя как конкурент на рынке. Ты любишь меня? Да, но только на своих условиях. У любви нельзя отнять повседневных сторон, а ты отвергаешь обещания и обязательства, не говоря уж о мелочах жизни, которые зачастую становятся самым главным. Ты признаешь только свои права — за тобой последнее слово, за тобой и право сюзерена, так? Ты хочешь получить любовь чистенькую и умытую, без единого пятнышка. Однако ее не купить и не выиграть, даже если у тебя трижды крапленые карты. Я не выйду за тебя замуж, Джек. Я не могу. Пожалуйста, не вынуждай меня повторять.

Заявление ее было сродни пощечине. Нет, не той, неистовой и многообещающей, которую получил Джек в конце их первой встречи. Это был расчетливый, холодный удар. Это было оскорблением.

— Вот как. Верится с трудом, — помолчав, произнес Джек.

— Однако это так.

— Не думай, что я начну бегать за тобой, как подросток. Эти игры не по мне. Я не буду ни умолять тебя, ни требовать ни сейчас, ни когда-либо.

— Вот и отлично, — сказала Карла, еле сдерживая дрожь в голосе. Обида, гнев, боль Джека отозвались в ее сердце страшным, почти похоронным звоном.

Фитцджеральд сдержал обещание. Больше он не просил ее руки. Он вообще не сказал ни слова. Порознь они вернулись к машине, в молчании ехали. Глаза их не встречались. Не прикоснулся Джек к ней и ночью. Они лежали, повернувшись друг к другу спиной, будто участвуя в чудовищной пародии на ту ночь, когда гроза впервые, пусть невинно, свела их в одной постели. Казалось, сам дьявол привел Карлу на распутье. Она, раздираемая любовью и страхом, прошла через страшную пытку. Она не смыкала глаз, и только под утро тоска и отчаяние уступили место тяжелому забытью.

На следующее утро они уехали из Сан-Рафаэля. Всю обратную дорогу Фитцджеральд был подчеркнуто вежлив, но старательно избегал малейшего физического контакта с Карлой. Он был убит. Уничтожен. Черт побери! Она спятила, если думает, что он будет ползать на коленях и унижаться. Она дура, если думает, что он наобещает ей с три короба жизненных радостей. Внутри у него все кипело. Голова этой красавицы полна романтическим вздором настолько, что она и слона под носом не видит. Свидания при луне, охапки роз — и безнадежная бытовая скука? Блистательная театральная карьера — и дом, полный орущих детей? Она сама не знает, чего хочет, злился Джек. Злился на нее, злился на себя. Она просто не хочет его. Или боится признаться, что хочет. Она не намерена идти за кем-то по жизни? Или она не хочет принадлежать сильному, преуспевающему мужчине, который не умеет и не любит страдать? И то, и другое плохо, мрачно размышлял Джек. Однако, если на карту поставлены любовь и гордость, он выбирает последнее. Поражение для него? Возможно. Но он выдержит. А любовь… что же, обойдемся без изысков.

В комплексе «Каталины» Фитцджеральд вернулся в свой номер. Карла с ужасом ощутила, что у нее ампутирована душа. Потеря казалась невыносимой. Первую ночь она провела без сна. Тикали часы. Пойти к нему, выложить все оставшиеся сногсшибательные подробности и посмотреть, как он отреагирует? Один раз девушка даже вскочила, накинула халат, открыла дверь, но, едва шагнув за порог, вернулась, снова легла. Пустая, холодная постель давила и угнетала. Нет, она не пойдет на такой шантаж. Джеку только брось перчатку. Вызов он принимает всегда, примет и в этот раз, потому что поражение невыносимо для него, невыносимо, даже если он знает, что выиграть не сможет никогда. А сейчас именно такая игра. Крапленые карты у Карлы, и последний ход — ее. А она лучше потеряет его, чем обманет. Она не из тех, кто ставит ловушки, чтобы заманить противника.

Неожиданно ей вспомнилась Молли, которая цинично рассуждая о мужчинах, любила повторять: «Осторожнее с ними. Особенно с теми, кто поведал тебе свою жизнь. Имей в виду, самое главное они всегда опускают». Оказывается, это применимо и к женщинам. Но когда столько лет живешь с ложью в сердце, сама начинаешь верить в нее. А что если бы она с самого начала сказала Джеку всю правду? Сделал бы он ей предложение? Конечно, нет! Он сказал — горячо убежденно сказал, как рад тому, что чужой ребенок не будет омрачать их безмятежное супружеское счастье. Он с облегчением узнал, что того ребенка она потеряла…

А ведь этого не случилось. После шести месяцев уютного существования в материнской утробе младенец появился на свет. Он пришел в этот мир нежеланный, испуганный, измученный, слабый. Жизнь поддерживалась искусственно, с помощью аппаратуры и специальной камеры. И крохотный комочек выжил! Уже семь лет ходила по земле маленькая девочка, смеялась, играла, плакала. Ее любили, баловали, холили и лелеяли, и она жила счастливо в большой семье, в большом доме в центре Илинга.

Глава 8

Карла преодолела порыв немедленно собрать вещи и вернуться в Англию. Бегство ничего не решит. Уж лучше работать, чем томиться в Сохо. В какой-то степени в этом ей помог Джек. Он меньше всего походил на отвергнутого любовника. На службе он по-прежнему был энергичен и деловит, только избегал встречаться с Карлой с глазу на глаз. На людях же держался с ней любезно, ничем не выделяя ее среди других подчиненных. Карла, в свою очередь, тоже ничем не выдавала тайных страданий, следуя примеру Фитцджеральда. Она ежедневно выходила на работу как на сцену и безукоризненно играла роль деловой женщины. Никому и в голову не приходило, что ее мучает бессонница, что сердце ее изнывает от тяжелого бремени ссоры. Спектакль двух актеров продолжался. Искушенные зрители, разумеется, приглядывались к своим героям, но никто не подозревал о серьезности их размолвки. Надулись? Что же, милые бранятся — только тешутся. Боль в глазах Джека видела одна Карла и знала, что виновница этой боли — она. Но если бы она знала, каких сил стоило ему держаться раскованно и естественно! Карла считала, что ему не приходилось страдать и проигрывать. Эти обвинения теперь можно снять — Фитцджеральд проиграл, Фитцджеральд страдал. И это его мучило. Карла полагала, что уязвленная гордость тяготит его сильнее, чем несостоявшаяся любовь. Утешится, найдет себе другую партнершу. Все к лучшему. Джеку по душе вольное житье, и он думал, что то же самое нужно Карле. Карла не настолько заблуждалась в нем, чтобы надеяться, что он пустит в свою жизнь чужого ребенка. Даже если это такой очаровательный цветочек, как Франческа.

Безусловно, мама обожала Франческу. Увидев, как это слабое создание хватается за жизнь, как борется за себя, мама вдруг забыла свое отчаяние и горе, свою тоску по мужу и обиду на дочь. После черной, беспросветной недели траура мама вдруг ощутила невыносимое желание любить кого-то, заполнить этой любовью пустоту в сердце. Впрочем, Карла, которая после огромной дозы снотворного и преждевременных родов находилась в тяжелейшем состоянии, никак не могла тогда выполнять материнские обязанности. Комочек человеческой плоти, сжавшийся среди трубок кювеза, казалось, не имел к ней прямого отношения. Так прошло несколько дней. Постепенно. Карла возвращалась к реальности, в ней оживал природный материнский инстинкт, она наконец почувствовала физическую связь с крошечным человечком, но случилось страшное: в той же больнице умер отец. Умер на глазах у Карлы. И юная мать снова провалилась в зияющую чернотой преисподнюю. Теперь уже ничего она не могла сделать ни для Франчески, ни для своей мамы. У Карлы началась лихорадка, налицо был настоящий истерический срыв.

Миссис Де Лука бросилась за советом к своему сыну Марио. Он поговорил с наставниками в семинарии. К моменту, когда Карлу выписали из больницы, девочке было уже десять недель, мама разрывалась между всевозможными делами: долги, хозяйство, дом. Поэтому Карлу на время удалили с глаз и отправили к какой-то родственнице в Шотландию. Вернувшись из ссылки в семью, Карла увидела жизнь семьи полностью изменившейся: мама была бодра и энергична, они переехали в Илинг и, самое главное, каждый сосед в округе, от молочника до священника, был уверен, что Франческа — это младшая дочь почтенной миссис Де Лука. Более того, Карла сама начинала верить в это. Почти верить. У матери и ребенка сохранились глубинные связи, пережившие разлуку и смену ролей в семье. Несмотря ни на что, отношения Карлы и Франчески были и оставались особыми. Старшая и младшая «сестры» обожали друг друга. Миссис Де Лука растила малышку с любовью и рвением настоящей матери, радовалась, глядя на нее, но от Карлы не ускользала тоска и мука в маминых глазах. Карла была очень привязана к маме, тонко чувствовала ее душу и понимала, что та тщательно скрывает в себе горе, негодование и отчаяние. Вслух мать почти никогда не говорила об этом. Карла стала в семье тем самым уродом, который навлекает беды и неприятности, которого непременно надо наставлять на путь истинный. Нет, Карлу не унижали и не шпыняли, но при первой возможности она предпочла оставить родительский дом и жить самостоятельно. Так возникла Школа театрального искусства. Выход из семьи позволил девушке сохранить душевное здоровье и чувство собственного достоинства.

С тех пор единственным поступком, который заслужил мамино молчаливое одобрение, было знакомство с Ремо. С ним мать связывала надежды на отпущение страшных грехов своей дочери. Миссис Де Лука не допускала мысли, что ее непутевая Карла осмелится отвергнуть незаслуженно выпавшее счастье.

Однажды воскресным утром, вскоре после дипломного спектакля в театральной школе, у Карлы с матерью состоялся разговор. Помнится, они тогда были вдвоем на кухне и мирно делали лапшу, как вдруг мама заявила:

— Вот что, Карла. Выходи замуж за Ремо. Он прекрасный парень. Но ни в коем случае не говори ему о Франческе. Кому нужна женщина, которая прижила ребенка от другого?

Вот такое прямое и безоговорочное решение приняла миссис Де Лука. Франческа всегда была своего рода табу. Этот деликатный вопрос не обсуждался, разве что Карла с матерью говорили о бытовых нуждах девочки. А Франческе тогда уже исполнилось три года. Карла неожиданно поняла, что если не предпринять сейчас никаких шагов, если не отстоять свои материнские права, она может навсегда потерять дочь.

Карла провела у себя в Сохо несколько бессонных ночей и наконец решилась выяснить с мамой отношения. Утром, когда сестры были в школе, Франческа в детском саду, Карла приехала в Илинг. Откуда у Нее взялась отвага, неизвестно, но девушка заявила матери, что не намерена навечно отказываться от дочки. Она горячо выразила благодарность маме за помощь и поддержку, но предупредила, что рассматривает такое положение дел в семье, как временное. Разумеется, учитывая свою материальную несостоятельность, она не может немедленно взять девочку к себе, но сделает это, как только встанет на ноги. Франческа — это ее семья, закончила свою речь Карла.

Мама долго и бурно возражала: ребенку будет нанесена тяжелая травма, Карла лишится всех шансов на замужество. А без мужа как можно достойно вырастить дочь? Где малышке жить? Что, тащить крошку в Сохо? Если уж так взыграло в тебе материнство, кипятилась миссис Де Лука, то найди нормальную работу с регулярным жалованьем! Мама пренебрежительно относилась к профессии актрисы и более чем пренебрежительно к доходам от нее, вспоминала Карла, но заставила себя спокойно выслушать многословные мамины речи, все упреки, обвинения и предупреждения. Когда миссис Де Лука пошла уже по второму кругу, девушка решительно заявила, что начиная с сегодняшнего дня она будет обеспечивать Франческу полностью и целиком, даже если для этого придется мыть полы. Она сказала, что выйдет замуж, и муж ее удочерит девочку. Если нет, она всеми правдами и неправдами создаст для ребенка дом и счастливую жизнь. За саму Франческу не стоит беспокоиться, убеждала маму Карла, они с малышкой очень привязаны друг к другу, в этом сомневаться не приходится. Карла говорила, что ни за что не поверит, что дочь откажется жить с нею, предупредила, что непременно откроет ей правду, конечно, бережно и деликатно. Наконец, в ход пошел главный козырь. Карла сказала, что советовалась со священником в итальянской церкви в Сохо и что тот горячо одобрил ее стремление воссоединиться с ребенком и выполнить наконец материнский долг. Это была ложь, но ложь во спасение. Миссис Де Лука уступила и даже стала относиться к дочери со сдержанным почтением.

Успехами на коммерческом поприще Карла была обязана материальной необходимости. Она не имела права работать плохо и зарабатывать мало. Несмотря на то, что Карла фактически содержала большую семью — на это уходили почти все деньги — она умудрялась ежемесячно переводить кое-что на их с Франческой счет в банке. Главное — обеспечить будущее дочери.

С матерью Карла больше не обсуждала эту тему. Когда позволят средства — они с Франческой будут жить вместе.

Про себя миссис Де Лука сильно переживала. Она считала затею Карлы вздором, особенно пока у той нет мужа, постоянной работы и капитала. Она всерьез сомневалась, что состоится брак Карлы и Ремо. Когда тот: узнает прошлое своей невесты… Миссис Де Лука была полна пуританских предубеждений и условностей, поэтому и всех мерила по своей мерке. А стоило вспомнить набожную и благочестивую матушку Ремо, так миссис Де Лука начинала пробирать дрожь. Оставалось только надеяться, что ее Карла повзрослеет, поумнеет и поймет, кто был прав. А пока пусть потешится, все при деле будет. Миссис Де Лука упускала, конечно, тот момент, что комиссионные со сделок приносили Карле доход больший, чем любая конторская «нормальная» работа.

…Карла загнала свою боль в самые глубины души. Джека будто бы и не было в ее жизни. Она работала. Лето шло к концу. Карла подсчитала, сколько ей предстоит получить по истечении контракта. Выходила солидная сумма в пять тысяч фунтов. Плюс еще полторы, которые она заработает за оставшиеся дни, если будет держать себя в форме. Конечно, это еще не капитал, но это позволит ей снять приличную квартиру и спокойно жить в периоды простоя, неважно, сценического или коммерческого. Не осталось более сомнений относительно Ремо. Замуж за него она не выйдет. Это невозможно. После Джека… Подумаешь, мужчины, вдруг снисходительно воскликнула про себя Карла, обойдемся и без оных!

Спустя несколько дней все карты снова спутались. Карла получила срочную телеграмму от Молли, в которой четко и лаконично значилось:

«ДЖЕММА СТИВЕНС В БОЛЬНИЦЕ.

AHA ПРАЙС ТВОЯ.

ВОЗВРАЩАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО.

МОЛЛИ».

В волнении Карла бросилась к телефону.

— Молли! Ты меня слышишь?

— Господь, видно, любит тебя, Карла. Стивенс с ног до головы в гипсе. Автокатастрофа. Кто-то, небось, сглазил ее, — ухмыльнулась Молли в трубку.

— Бедняга! Она выкарабкается? Что говорят врачи?

— Жива покуда. Да ты не прикидывайся, душа моя. Вот он, твой шанс. Хватай. Репетиции начинаются через неделю. Конечно, кроме профсоюзного пособия — ничего. Карла, Христа ради, возвращайся в свой монастырь!

Карла понимала, что должна ликовать, прыгать до неба от радости. Такие новости! Такая роль! Роль с большой буквы. Роль, которая может сделать ее звездой. Роль, полная страсти и боли, в которой она может утопить свою боль… Но в отчаянии Карла осознала, что не хочет уезжать. Это конец. Джека она больше никогда не увидит. Пусть они скверно расстались, пусть они почти не разговаривают, но она видит Джека каждый день, она дышит с ним одним воздухом. Он по-прежнему часть ее жизни.

Уехать пришлось бы все равно, но сейчас… Нет, невыносимо. Пока у нее в руках хоть корочка хлеба, на пироги в виде большой и вечной любви она уже не надеялась.

В офисе заговорить с Джеком Карла не решилась. Служащие постоянно дергали его, трезвонил телефон. Но объясниться с ним она обязана. Поэтому Карла дождалась вечера, когда Фитцджеральд вернулся в свой номер, и, зажмурив глаза, направилась к нему. Шла она решительно и быстро, а у самой поджилки тряслись.

Дверь открыл Джек. Маски не было. Перед Карлой стоял усталый, измученный человек, совершенно непохожий на энергичного и уверенного в себе предпринимателя Джека Фитцджеральда. В его лице не было жизни, глаза потускнели.

— В чем дело? — сухо поинтересовался он.

— Можно войти?

Карла мгновенно ощутила исходящую от него волну неприязни, которую он так успешно скрывал на людях.

Фитцджеральд вздохнул, шутовски поклонился, пропуская нежданную гостью в свои апартаменты.

— Что-нибудь выпьешь? — с напускной вежливостью предложил он.

— Нет, спасибо. Я просто зашла сообщить, что через пару дней уезжаю.

Джек саркастически улыбнулся.

— Эффектный уход со сцены? Напрасно стараешься. Я не собирался более докучать тебе знаками внимания. Мне казалось, ты это уже поняла.

— Ни ты, ни я здесь ни при чем. Пришла телеграмма от моего театрального агента. Я получила роль.

Фитцджеральд молчал. Он сосредоточенно занялся приготовлением виски со льдом.

— Потрясающе, — наконец пробормотал он, помешивая в стакане порцию виски. — Надеюсь, это из области высокого искусства.

— Не совсем. Но пьеса неординарная. Я пробовалась еще летом и не прошла. А сейчас актриса, которая обставила меня, попала в больницу. Я следующая в «очереди».

— Ну-ну. Однако энтузиазма в твоем голосе не слышно. Пьеса не нравится?

— Просто я бесконечно удивлена. Даже не верится. А пьеса прекрасная. Давно не было такой сильной женской роли.

— И, соответственно, трагической, — добавил Джек. — Комедия вряд ли твой любимый жанр.

— Джек, прошу тебя без колкостей. Это не трагедия и не комедия. Эта пьеса как сама жизнь, в которой люди живут, любят, страдают, мучают друг друга…

— Совсем как мы с тобой.

— …и выживают, сохраняя свое лицо.

— Совсем как мы с тобой?

— Нам с тобой не из чего выбирать. Разве не так? Через месяц ты уже забудешь меня.

— А ты? Думаешь, будешь помнить меня все это время?

— У меня хорошая память.

— Слишком хорошая. От чего и происходят все твои неприятности.

— Джек, не надо снова ссориться.

Он одним глотком выпил виски и цинично спросил:

— Желаешь расстаться друзьями?

— А почему бы и нет?

— Почему? Я тебе объясню, голубушка. Впредь будь осторожна, забираясь в постель с мужчиной. Негоже раскочегарить беднягу, а потом оставить его с носом. Он может оказаться куда как норовистее меня, и тогда ты получишь на полную катушку.

— Джек, но я…

— Наконец-то я раскусил тебя. Ты боишься любить и еще больше боишься быть любимой. Ты не хочешь никому быть обязанной. Ты боишься, что кто-то получит на тебя права. Однако, радость моя, рыцарь в сверкающих латах, которого ты так ждешь, никогда не появится, потому что его нет. А нет его потому, что спасти человека от самого себя не может никто. Только ты спасешь себя, только своими руками. Но ты не сделаешь этого, ты настолько погрязла в своих страданиях и угрызениях совести, что без этого уже не можешь жить. И вот еще что: страдания, чувство вины, угрызения совести сродни заразной болезни, а я свое здоровье берегу.

Джек разозлился всерьез. Ярость, обида, отчаяние выплеснулись наружу. Броня была прорвана появлением Карлы. Джеку мучительно было видеть ее, слышать ее, смотреть в ее черные бездонные глаза на бледном, почти испуганном лице.

Ужаснувшись, какую страшную рану нанесла любимому человеку, Карла непроизвольно потянулась к нему рукой. Утешить, пожалеть, исцелить она не смела. Но неужели он таким останется в ее памяти — страдающим, опустошенным, ненавидящим? Да, она недооценила его — Джек раним. Он чувствует боль, он мучается ею. Сколько бы Карла ни убеждала себя, что он все равно бросил бы ее, это не работало. В душе она ощущала себя преступницей и предательницей. И девушка подалась к нему, в надежде вымолить прощение себе и помочь любимому выжить.

От прикосновения ее руки Джек вздрогнул. Взгляды слились. Едва ли прошла секунда, едва ли они успели шепнуть дорогое имя, как слились в поцелуе их губы. Он был сжигающим и неистовым. Сладостный яд потоком хлынул в сердце Карлы. Губы Джека — сегодня жесткие, жадные, гневные и молящие — почти лишили ее рассудка. О сопротивлении не было и речи. Карла застонала беспомощно и отчаянно. Да как же она будет жить без него?

Джек поднял ее на руки, понес в спальню. Мелькнула мысль отступить, отказать. Мелькнула и исчезла. Для них обоих это будет в последний раз…

Сколько раз потом видела Карла во сне ту ночь! Джек был охвачен нежной яростью и отчаянным желанием наказать ее тем, что во веки веков ни с кем не достигнет она таких вершин сладострастия и счастья. Когда оба наконец затихли, изможденные, Джек понял, что пропитан слезами возлюбленной. Они молчали. Тишина была жуткой и безнадежной.

— Ничего не меняется? — раздался глухой мужской голос.

— Ничего не меняется, — эхом откликнулся безжизненный женский.

— О, крошка, загар изумительный, — воскликнул Питер Меткалф. — Славно отдохнула? Где же?

— В Италии, — сообщила Карла, стараясь не обращать внимания на похотливый огонек в его глазах. Она коротко поздоровалась с собравшимися на репетицию артистами, кому кивнула, кому улыбнулась. Примой быть непросто. Сидишь и чувствуешь, как другие актрисы поедают тебя глазами, про себя думая, что лучше и талантливее их нет.

Карла не могла сосредоточиться, пока Питер обращался к труппе с вводной речью, проще говоря, разглагольствовал попусту. В Лондон она вернулась накануне вечером, причем в целях экономии ехала поездом. Двухдневная дорога оказалась чрезвычайно утомительной. Корпорация Фитцджеральда, разумеется, оплатила ей обратный авиабилет, но девушка предпочла взять эту сумму наличными и выбрала более дешевый путь. С похвальной щепетильностью все полагающиеся ей комиссионные были перечислены работодателем на счет лондонского банка. Пять тысяч четыреста семьдесят пять фунтов стерлингов. Таких денег Карла никогда в жизни еще не имела. Мотовство не было ее пороком, а такая сумма в кармане побуждала стать еще более сдержанной в расходах. Но пианино! Пианино для Сильваны пробьет заметную брешь в ее сбережениях. Пренебречь семейными обязанностями Карла не смела — совесть не позволяла. Она ведь до сих пор считала, что будь папа жив, не появись на свет Франческа, дом был бы полная чаша, и у Сильваны давно появилось бы новое пианино. Так что забывать о материальных потребностях сестер Карла не имела права.

Родных своих, кстати, она еще не видела. А учитывая, что на репетиции отпущены всего две недели, что сроки постановки сжаты до абсурда, Карла сомневалась, состоится ли в ближайшее время большой семейный обед. Конечно, она заедет в Илинг. Маме она уже звонила, сообщила, что все благополучно и что она приступает к работе.

Как ни странно, мама растерялась, узнав, что дочь вернулась раньше срока. Она не торопила дочь приехать, не жаловалась на безденежье, неприятности, не просила оплатить те или иные счета. Карла была слишком утомлена, чтобы размышлять о причинах этого, поэтому наскоро спросив о здоровье и пообещав забежать на неделе, она попросила позвать к телефону Франческу. Дочь обрушила на нее потоки замечательных новостей, картавя, путалась в словах, сбивалась с английского на итальянский. Все это было так трогательно и забавно, что Карла впервые за несколько дней от души засмеялась.

— … в этом сомнений нет, — вещал тем временем Питер Меткалф. — У нас в руках неплохие финансы, и я надеюсь, что пьеса пойдет бойко. Прежние вещи Фримена были слишком усложнены для успеха у массового зрителя. В этот раз, если мы хорошо поработаем, думаем угодим и критике, и публике. Итак, по существу: те из вас, кто играл Брехта, знаю…

Карла окунулась в работу. Забудь Джека, приказала она себе. Забудь Джека, но помни, что ты чувствовала. Эта пьеса — сама страсть, сама жизнь.

Последующие дни оказались похожи один на другой: усталость, душевное напряжение на сцене, размышления о роли по ночам. Приходили и сны — рваные, сюрреалистические, где не было Карлы, а была Анна Прайс, измученная любовью и страхом, разрывающаяся между мужем и возлюбленным. В спектаклях-снах роль мужа играл Джек — властный, суровый, деспотичный. И роль любимого играл Джек — чуткий, ранимый, нежный. Эти ночные «репетиции» изматывали Карлу, но здорово помогали ей на реальной сцене. Ни у кого уже не оставалось сомнений, что актриса на роль героини выбрана правильно. Сила молодого таланта открыла новые стороны в пьесе Фримена. Репетиции финала потрясли всю творческую группу: Анна Прайс умирала от руки ревнивого мужа, который таким образом «проявлял свои чувства». Карла сыграла конец так сильно, что была поражена сама, не говоря уж об остальных. Все дружно признали оригинальность ее интерпретации и искренность самовыражения. О пьесе заговорили еще до премьеры. Критика и публика уже замерли в ожидании.

— Карла, детка, не надо перенапрягаться, — как-то посоветовал ей Питер Меткалф. — Переродиться в героиню ты можешь, но только на сцене. По-моему, ты устала. Выглядишь утомленной. Давай-ка поужинаем вместе, ты немного развеешься, — неожиданно предложил он.

— Спасибо, Питер, но я действительно слишком устала, чтобы веселиться. Перекушу дома что-нибудь и сразу спать. Завтра воскресенье. Отосплюсь и поеду к маме. Вот кто меня накормит.

— Тогда на следующей неделе, — настойчиво продолжал Питер.

Карла покачала головой.

— Сейчас я не гожусь для светской жизни, — сообщила она. — Может, после премьеры?

— Значит, договорились. Не переживай, Карла. Ты им устроишь такой фейерверк!

Девушка добралась домой совсем поздним вечером. Она рылась в сумке в поисках ключа, как вдруг рядом возникла вездесущая миссис Палюччи.

— Карла, ведь тебя давно ждет Ремо. Я уж пустила его в твою комнату, не обижайся.

Миссис Палюччи улыбнулась, заговорщически подмигнула и исчезла. Карла вздохнула. Слава Богу, предупреждение не опоздало.

— Ремо! — тепло воскликнула она, увидев его в полумраке комнаты. — Что же ты не позвонил заранее? Наверное, давно ждешь? У нас репетиции поздно заканчиваются. — Они дружески расцеловались. Вообще-то я надеялась увидеть тебя завтра, у наших, — щебетала Карла, снимая туфли и плащ. — Мама ведь говорила тебе, что я собиралась приехать? Кофе будешь?

Ремо как-то криво улыбнулся.

— Нет, спасибо. Конечно, говорила. Но потом попросила, чтобы я зашел к тебе сегодня.

Карла удивилась.

— Почему? Что-нибудь случилось? Мы же все обсудили с ней пару дней назад, она ничего такого…

— Карла, присядь, пожалуйста, — сказала Ремо. — Я сейчас все объясню.

— Что, что надо объяснять? — запаниковала Карла. Внутри завыли все сигнальные сирены. Девушка была вымотана напряженными репетициями, нервы сдавали. Господи, что могли затеять мама и Ремо?

— Успокойся, — твердо произнес он. — Никто не заболел, все здоровы.

Карла последовала его совету, села, лихорадочно соображая, в чем дело. Мама действительно говорила с ней по телефону непривычно скованно. Могла бы и раньше задуматься об этом, упрекнула себя Карла. Наверняка, какие-то сюрпризы.

— Карла, пока ты была в отъезде, миссис Де Лука обратилась ко мне с одной просьбой, — медленно начал Ремо.

— Деньги, — вырвалось у Карлы. Ей стало не по себе. Дурное предчувствие тяготило сердце.

— Деньги. Точнее выплаты за дом.

— Выплаты?! Дом давным-давно выкуплен, — горячилась девушка. — Мать в первую очередь заплатила за него. Сумма была не такая большая, под залог ей все равно ничего бы не дали…

— Все верно. Все так, — терпеливо объяснял Ремо. — Но дом сам по себе, а бумаги на него сами по себе. Под эти бумаги, а иначе говоря, отдав дом в заклад, миссис Де Лука несколько лет получала кредиты в одной финансовой компании. Тебе она ничего не говорила, потому что знала, как ты к этому отнесешься.

— Но зачем маме занимать деньги? — в отчаянии воскликнула Карла. — Я ей отдавала суммы, значительно превышающие ее пенсию. Она, правда, молчала об этом, иначе ее могли лишить пособия. Девочек я обеспечивала абсолютно всем. Кроме той малости, что откладывала на черный день, я все до последнего пенни несла матери! Зачем она занимала?

— Карла, постарайся понять. Твоя мать — чудесная женщина, но она тратит деньги широко, как привыкла еще при жизни отца. Экономить она не умеет, сбережений, которые выручали бы в трудную минуту, у нее нет. Ей неприятно ощущать себя бедной. Поэтому однажды она решила занять самую капельку, потом побольше… Это затягивает. Уже очень давно, Карла, все твои деньги шли на погашение ссуды.

Карла онемела. Одежка для Франчески, музыкальные занятия Сильваны, развлечения Анджелы, — оказывается, она платила не за это. Она отдавала мамины долги.

— Ну, а когда ты уехала в Италию, все и началось. Миссис Де Лука просрочила несколько выплат, деньги, которые ты ей оставила, потратила, не успев даже положить на счет. Финансовые компании не зевают в таких случаях. Они пригрозили лишить ее права выкупа заложенного имущества, то есть дома.

— О, Господи, — только и выдохнула Карла.

— Перспективы неприятные — потерять дом, потерять уважение соседей. Она пришла в отчаяние, Карла. Ты же знаешь, какая она гордячка.

— Но почему она не сказала мне? Почему не написала? — Карла не знала, злиться ей или плакать. — Я бы обратилась к руководству своей фирмы, мне перевели бы комиссионные авансом. Я бы…

— Не сказала, потому что сознавала свою вину. Зато она пришла ко мне.

— Ты говоришь, она сознавала свою вину? — усмехнулась Карла. — Она-то?

— Впрочем, — бесстрастно продолжал Ремо, — ты все равно не смогла бы помочь. Кредиторы уже не верили никаким ее обещаниям, не давали больше отсрочек. Они потребовали немедленной выплаты долга. Одноразовым взносом. Полную сумму.

Повисла мертвая тишина.

— Сколько? — одними губами спросила Карла, прикидывая, сколько же у нее отложено на черный день.

— Много, — не сразу ответил Ремо. — Но беспокоиться не о чем. Я заплатил все.

Девушка обмерла. Сложив вместе кусочки этой мозаики, она увидела страшную картину.

— Ты заплатил? Ты заплатил? А кто, интересно, заплатит тебе? Кто вернет долг тебе?

— Я не требую никаких денег.

Карла резко вскочила.

— Не верю! Не верю! Но не беспокойся, я все поняла. Предсвадебная жертва на алтарь. Приданое наоборот. Тебя, значит, уже за родного сына держат! Да как же она позволила себе такое? В каком положении ты, как скомпрометирована, унижена я!

— Карла, подожди. Все обстоит совершенно иначе.

— Давай-ка начистоту, Ремо! — В гневе Карла даже не слышала его. — Я очень признательна тебе за стремление помочь. Все деньги я верну — все, до последнего пенни. Как-нибудь вывернусь. Но от меня можешь передать моей дражайшей матушке, что нельзя в качестве заклада использовать родную дочь. Я отказываюсь превращаться в источник дополнительных пособий для нее. Интересно, Ремо, а перед тем, как продать меня, рассказала ли она тебе кое-какие сведения о «товаре»?

— Карла, если ты дашь мне сказать хоть…

— Ну, и как тебе эти новости? Или она считает, что ты простофиля и все равно ничего никогда не узнаешь? Как насчет эффектного сюрприза, который ждет тебя после нашей свадьбы? Как насчет одного моего маленького секретика…

— Карла! — почти сердито перебил ее Ремо. — Ты ничего не поняла. Да ты и не знаешь ничего. Карла, я собираюсь жениться на Габриэле!

Она осеклась.

— На Габриэле?

— Неужели ты?.. Карла, и Габи, и ваша мать так боялись, что тебя это ранит. Я-то знал, что это не так. Я говорил им…

— Нет. Нет, что ты, — пробормотала она, ощущая невероятное облегчение. Оцепенение, однако, еще не прошло, но девушка заметила, как просветлел Ремо. С него свалился такой груз!

— Знаю-знаю, о чем ты сейчас думаешь, — с нескрываемой самоиронией продолжал он. — Что такая ревностная феминистка, как Габи, нашла в старомодном и скучном мужике, как Ремо? Я сам сто раз спрашивал ее об этом, но она только смеется.

— Ох, Ремо, — испытывая угрызения совести, сказала Карла, — не говори так о себе. А Габи… Габи всегда была умницей. Хорошего человека и достойного мужчину она видит сразу.

Голос вдруг изменил ей. Она подошла к Ремо и крепко, сердечно обняла его.

— Каждое утро я подвозил Габи к «Максвеллу», — с глупой улыбкой влюбленного неожиданно начал Ремо, — потом мы несколько раз вместе обедали — просто случайно сталкивались… Так и началось. Твоя мать все сводила нас с тобой, сватала, а обернулось иначе. Вот она, ирония судьбы. Вы с Габи очень похожи, Карла. Внешне такие независимые, уверенные в себе, а в душе застенчивые, нежные, беззащитные. О, чего мне стоило убедить Габи, что у нас с тобой ничего не вышло! Убедить-то убедил, но появились другие трудности. Габи вбила себе в голову, что ты меня ни за что не отпустишь. Я сам надеялся и надеюсь, что ты простишь меня. Долго я не мог понять, почему Габи так мучается. Просто она обожает тебя, Карла. Тебя и Франческу. Милая, я все знаю — вытряс из Габи тайну. Она боится разрушить ваше будущее. Бедная Габи видела, как мама хотела, чтобы мы с тобой поженились, и знала, почему это так важно. Казалось так важно. А теперь я восхищаюсь тобой, Карла, я благодарен тебе за честность. Другая давно воспользовалась бы мною.

— Ох, Ремо… — всхлипнула Карла. — Да какая же я честная? Чем тут восхищаться? Я всем причиняю столько боли.

Неожиданно избавленная от тяжелейшего бремени, Карла больше не в силах была сдерживаться. Она в три ручья расплакалась. Ремо успокаивал и укачивал ее, как маленького ребенка.

— Знаешь, Карла, мы столько говорили с Габи обо всем. Запомни, наш дом — ваш дом. Вы с Франческой всегда можете жить у нас. Кстати, и дом уже есть, только мы переедем туда, когда Габи получит степень, то есть через год. А пока ты с дочкой живи там. Миссис Де Лука будет приезжать, нянчиться с Франческой, ты будешь работать, твоя жизнь станет совсем другой, вот увидишь. Самое главное, Карла, надо сказать Франческе правду. Пока не поздно. Я говорил с твоей матерью. Я все знаю. Господи, милая моя, бедная моя Карла, как же ты настрадалась. Не плачь, родная, не плачь. Теперь все будет хорошо.

Но эти прекрасные, добрые слова почему-то не утешали Карлу, скорее наоборот, с тревогой заметил Ремо. Она так страшно плакала. Тело ее сотрясала судорожная дрожь. Это не простые женские слезы. Так плачут от горя, от отчаяния, от безысходности. Так плачут, когда теряют последнюю надежду.

— Карла, Карла, — все уговаривал он. — Ну, вытри глазки. Все хорошо. Все прошло. Все счастливы.

Девушка вдруг подняла к нему искаженное неземной мукой лицо.

— Боже мой! — Ремо увидел в ее глазах печальную повесть, которую еще никто не читал. — Рассказывай все.

И она рассказала.

Долгая это была история. Карла говорила сбивчиво, путая, что-то пропуская, о чем-то умалчивая, но Ремо умел читать между строк и понял, что отношения Карлы с Джеком Фитцджеральдом сродни стихии, сродни прорыву плотины, после которого остается мертвый, опустошенный котлован, а на дне его еще бьется растерзанное сердце.

Всхлипывая, девушка твердила, что разрыв был неизбежен, что она сделала единственно правильный шаг. Их связь была лишь игрой плоти. Они абсолютно не подходят друг другу. У них нет ничего общего. Джек слишком активный, слишком беспокойный, у него нет ни корней, ни стержня в жизни. Он любит перемены, разнообразие, он азартен и горяч. Он ненавидит постоянство, ограничения, узы.

— Джек живет одним днем, — глотая слезы, говорила Карла. — Он хочет чего-то, идет, берет это, а потом идет дальше. Он подчиняет себе все и всех. У него беспечная, беззаботная жизнь, но никаких поблажек — никому и никогда. Он хочет иметь партнершу, в крайнем случае, подружку, но никак не жену. И уж, конечно, ему не нужен ребенок. Тем более чужой.

— Но ведь ты даже не дала ему возможности проявить себя, — мягко возразил Ремо. — Как можно судить его, если он не знает правды о тебе? Кроме того, мужчина имеет право знать, почему его отвергает женщина.

Нотка печали мелькнула в голосе Ремо.

— Я объяснила ему, почему говорю «нет». Я только не упоминала о Франческе. В конце концов, зачем в это еще и ее втягивать?

— Втягивать ее? Куда, в свою жизнь? Нет, Карла, ты намеренно оставила это в стороне, и здесь твоя главная ошибка. Подумай, а вдруг ты могла недооценить его? Мужчины ведь чувствуют так же глубоко, как и женщины, они только иначе выражают свои чувства. Медлят. Боятся. Не умеют. Неужели ты считаешь, что я, например, стал бы негодовать в такой ситуации, презирать тебя, смеяться? Неужели ты считаешь, что если бы все это случилось с Габи, а не с тобой, я бы отказался от нее?

Карла горестно замотала головой.

— Ты не Джек, — упрямо сказала она. — Ты созданный для семьи, ты умеешь прощать, сопереживать. Конечно, Джек взял бы Франческу на содержание, ввел бы в дом и так далее, если бы это было условием моего «да», ценой за свадьбу, если хочешь. Когда он добивается чего-то, то готов платить любую цену. Кладет деньги на бочку и ходит с видом победителя. Он был бы щедр к ней, но только материально. У нее все было бы самое лучшее — школа, игрушки, платья. Но ни в душе, ни в сердце он не нашел бы места для моей девочки. Она навеки осталась бы частью брачного контракта и все. А рано или поздно, когда затухнет его пыл, когда растворится страсть, и мы выясним, что нас ничего не связывает, Франческа повиснет в воздухе или, того хуже, превратится в козла отпущения. Джек — это только бизнес, деньги, успех. Внешний блеск. Все на поверхности. Я понимаю, мне нужен для счастья сильный мужчина, но это должен быть человек, способный чувствовать, а не просто ощущать, способный переживать, а не жить вприпрыжку. Для Джека жизнь — это игра, развлечение. И все его миллионы не обеспечат счастья и покоя, который так нужен Франческе. Он сам выложил мне свои соображения на этот счет. Сказано все было честно, четко и прямо. Он такой и есть — прямой. И непреклонный. Он не будет уступать, не будет притворяться. Понимаешь? Я все, все сделала правильно. Но мне больно, Ремо. Мне так больно.

Карла снова заплакала. Ремо обнял ее, утешая, и почти физически ощутил исходящие от нее толчки мучительной боли. Черт бы побрал этого Джека Фитцджеральда, вспылил про себя Ремо, который любил другую женщину, но сейчас страдал вместе с Карлой. Черт бы побрал всех этих американских магнатов и плэйбоев! Ремо вздохнул.

— Если ты уверена, что действительно сделала все правильно, заставь себя забыть о нем. Забудь обо всем. Ты сумеешь. А теперь слушай меня, Карла. Завтра мы с Габи повезем тебя в наш новый дом. Завтра ты все скажешь Франческе. А через неделю ты всю себя вложишь в роль, в свой триумф. Ты сделаешь это. Обязана. Ради Франчески, ради своего таланта, ради себя, наконец.

— Да. И ради театра, — помолчав, тихо сказала Карла. — Без театра я разобьюсь вдребезги.

Глава 9

Возвращение Карлы домой после трехмесячного отсутствия стало событием, в честь которого ликовала даже унылая и замкнутая Анджела, более того, она приняла участие в семейных поцелуях и объятиях. Сильвана, накануне ставшая обладательницей нового музыкального инструмента, еще не пришла в себя. Габи, вдохновленная сообщением Ремо о «положительной реакции» Карлы на все события, щебетала как школьница. Улыбка, сияющая на ее лице, могла поспорить блеском с новым бриллиантовым гарнитуром, последним подарком жениха. Франческа, неизменно остающаяся фаворитом в семье, великодушно позволила всем бурно приветствовать Карлу, прежде чем сама ринулась в ее объятия. Миссис Де Лука держалась необычно мирно, почти застенчиво, хотя замечали это только, пожалуй, Карла и Габи. За столом мама «председательствовала» как обычно, но не командовала, только подробно расспрашивала старшую дочь о климате, жизненном укладе Тосканы, о еде, ценах и народе и, разумеется, высказывала свое неодобрение и недоверие к северянам в целом и к тосканцам в частности. После обеда по команде мамы Анджела и Сильвана покорно отправились мыть посуду. Франческе разрешили присоединиться к Карле, Ремо и Габи и поехать смотреть новый дом.

Карла с девочкой устроились в машине на заднем сиденьи. Они болтали, смотрели по сторонам, но Карла при этом непрерывно думала, как сообщить малышке сногсшибательные новости. Франческа пребывала в диком восторге, заполучив Карлу в свои руки, но увы, это не могло облегчить сложную задачу.

По дороге Ремо рассказывал, что дом этот он присмотрел еще давно, когда у них с Габи не было никаких отношений. Он давно подыскивал возможность поселиться так, чтобы его престарелая матушка жила бы с ним рядом, но в отдельной квартире. Ремо любил свою мать, но старался держаться от нее на расстоянии, чтобы у него не возникало осложнений в личной жизни.

…Новым владением Ремо оказался большой эдвардианского стиля дом, устроенный так, что в нем было четыре квартиры с отдельными входами, но с общим холлом, мансардой и просторным подземным этажом. Раньше хозяин сдавал эти квартиры четырем съемщикам, но при первом удобном случае продал дом целиком, особенно не торгуясь.

— Конечно, здание требует ремонта, но для жилья оно пригодно и сейчас, — тараторила Габи. — Смотри, матушка Ремо займет первый этаж, остальные два — наши. В мансарде… — Габи вдруг вспыхнула. — В мансарде поселятся няня или гувернантка. Но ничто не мешает тебе въехать сюда хоть сегодня.

— Если ты готова потерпеть шум от ремонтных работ, — добавил Ремо.

— Ты сэкономишь — квартира в Сохо больше не понадобится.

— Ни о каких деньгах не может быть и речи. Все равно дом пока будет стоять пустой.

Габи и Ремо перебивали друг друга, уговаривали Карлу с такой горячностью и искренностью, что девушка была тронута. Но ее согласие еще ничего не значит. Улучшив удобный момент, она повернулась к Франческе.

— Ну как? — весело и беспечно спросила она. — Может, согласишься пожить со мной в чудесном дворце короля Ремо и королевы Габи? А то мне одной будет скучно.

Глазенки у девочки расширились и вспыхнули.

— У меня будет своя комната? — ахнула она. — Мне не надо больше жить с Сильваной?

— Обязательно будет, — твердо сказал Ремо. — В доме комнат много-премного. Ты по-прежнему будешь ходить в свою любимую старую школу, потому что это совсем близко отсюда.

— И у меня будет свой шкаф для платьев? — продолжала недоверчиво расспрашивать Франческа. — И я буду первая идти в ванну?

Габи фыркнула, сдерживая смех. Ванна и запасы горячей воды всегда были поводом для ссор у девочек. Но уж так повелось, что первой всегда была Анджела, за ней Сильвана и только потом пускали горемычную Франческу. Конечно, малышка не спорила, старшие есть старшие, но все же позволяла себе мечтать об иных порядках.

— Конечно! — с трудом сохраняя серьезный вид, успокоила девочку Габи. — Если только тебе не захочется принять душ вместо ванны.

— Душ! — задохнулась Франческа, для которой душ был неведомой королевской роскошью. Больше сдерживать радость она не могла. — Ой, ну пожалуйста, ой, я так хочу! — запищала она и вдруг засомневалась: — А мама меня отпустит?

Карла, безмолвно взывая к небу, сделала отчаянный шаг в новую жизнь.

— Что ты скажешь, Франческа, — неторопливо произнесла она, — если я сообщу тебе, что мама на самом деле мамина мама?

Застигнутые врасплох Габи и Ремо переглянулись и замерли в молчании. Впечатлительная, но рассудительная Франческа, казалось, обдумывала услышанное, потом подняла на Карлу свои огромные карие глазки. Ее открытый, доверчивый детский взгляд требовал всей правды — не меньше.

— Понимаешь, лапочка, — Карла будто со стороны слышала свой голос, — я твоя настоящая мама. Поэтому-то я всегда любила и люблю тебя больше всех. Когда ты родилась, я была еще слишком молода, чтобы растить тебя. Но сейчас, если ты согласна, я просто мечтаю, чтобы мы с тобой жили вместе. Конечно, если ты выберешь остаться у бабушки, ничего страшного, пожалуйста. Мне будет очень жалко жить с тобой врозь, но я пойму тебя и не обижусь.

Франческа сидела тихо-тихо, как мышка. О небо, в отчаянии думала Карла, что же я наделала… Разве можно выплескивать на ребенка такие новости, да еще так откровенно, без подготовки! Надо было сочинить какую-нибудь историю, подвести девочку к этому постепенно и бережно. Любой детский психолог или педагог пришел бы в ужас от подобной бестактности и прямоты.

Пауза длилась вечно. Наконец раздался голосок:

— Значит, Анджела — моя тетя?..

Карла, несмотря на душевный трепет, не сдержала улыбки, услышав в дочкиных словах умилительное огорчение.

— Боюсь, что так, — кивнула она. — И Габи, и Сильвана тоже.

— Они — это не страшно! — с сердцем воскликнула малышка. — Даже хорошо. Но Анджела и так воображает, а если она — моя тетя… то станет ужасной задавакой!

И все засмеялись — с облегчением и радостью. Франческа крепко-крепко сжала руку Карлы.

— Ты не думай, что для меня ванна — самое главное, — уверила она новоприобретенную маму. — Ты всегда можешь залезать первая!

Да, поняла Карла, взрослые недооценивают гибкость детской души, способность ребенка приспосабливаться. Для мамы это будет гораздо более тяжким переживанием, чем для Франчески, которая через несколько минут беззаботно носилась по новому дому, в котором было полно комнат, углов, чуланов и закоулков. Особенно ей понравился заросший, одичавший сад с прудом, полным кувшинок и ряски. На верхнем этаже, объяснял Ремо, косметический ремонт будет сделан в первую очередь, чтобы Карла и Франческа могли переехать как можно скорее. Последние документы о купле-продаже оформят буквально завтра, говорил он, после чего маляры немедленно начнут работу.

— Боюсь, ожидается большой шум и грохот. Не миновать также и запахов — краска, лак и прочее. Но ремонт будут делать частями — сначала верх, потом первые этажи, потом подвал. Слава Богу, не нужна новая крыша. Старый владелец недавно заменял ее за счет муниципальных средств.

Удивительно, но такая независимая, уверенная в себе, честолюбивая Габриэла окунулась с головой в семейно-хозяйственные вопросы. Похоже, ее напористый характер и деловая хватка раскроются еще полнее при наличии новых стимулов в жизни. Почтенная миссис Папетта очень быстро выяснит, что обрела невестку, достойную во всех отношениях, усмехнулась про себя Карла.

Пока в машине шло объяснение с Франческой, миссис Де Лука дома готовила своих дочерей к неожиданным новостям. Когда самое главное было сказано, она не успокоились и все продолжала говорить:

— Ваша сестра была юна, доверчива и глупа. Она встретила очень плохого человека. Вам обеим это тоже урок. Но мы должны благодарить Господа Бога, что он наградил нас таким чудным ребенком, как Франческа. Теперь пришло время Карле приступить к своим материнским обязанностям.

— А можно мне сказать в школе, что у меня есть племянница? — настойчиво спросила Анджела, для которой чрезвычайно важно было распределение ролей — семейных, социальных, каких угодно.

Миссис Де Лука поджала губы. Хоть с опозданием, но пересуды все равно начнутся, это неизбежно, с прежней досадой и горечью подумала она и сухо сказала:

— Лучше спроси об этом Карлу. А теперь за работу. Надо закончить уборку.

Секрет происхождения Франчески Де Лука стал в округе кратковременной сенсацией, но после первой волны многозначительных взглядов и разговоров, новость на удивление быстро ушла в песок, так и не успев обрасти слухами. К счастью, Франческа не стала интересоваться своим отцом, отчасти потому, что с пеленок привыкла жить без него, отчасти потому, что имела вообще довольно смутное представление, что такое отец и для чего он нужен. Пройдет совсем немного времени, девочка начнет задавать вопросы и этот хрупкий мостик придется перейти, понимала Карла. Вероятно, все-таки придется выйти замуж, чтобы заполнить пробел в жизни дочери и дать ей отца, которого она заслуживает, — порядочного, доброго, веселого человека, такого, как Ремо, например. Но только не такого, как Джек. Но пока еще рано. Пока можно подождать.

Практически ничего не объясняя, Карла уведомила миссис Палюччи о своем скором переезде. Ей совершенно не хотелось привлекать к себе внимание обывателей Сохо. Вполне достаточно Илинга. Частную жизнь предпочтительно оставлять в тени, если дорога карьера. Кстати, пригород позволяет скрыть многие личные тайны от больших ушей и глаз театральных сплетников.

«Анна Прайс» Фримена, как и две предыдущие его пьесы, получила площадку в Театральной Галерее Кэмден-тауна. Собственно, это был не театр, а огромное складское помещение, которое переделали под зал и сцену. Зрители здесь в буквальном смысле слова сидели нос к носу к артисту; кулисы, рампа, осветительная техника — все было условно, если вообще имело место. Зал делился на четыре сектора, проходы вели прямо к дверям на улицу, никакого фойе, раздевалки, кафе не было и в помине. Галерея Кэмден-тауна не запрашивала статус профессионального театра из экономических соображений. Выгоднее было оставаться клубом. Поэтому лишь завзятые театралы и самые рьяные критики давали себе труд ехать за тридевять земель, чтобы сидя на жесткой скамье в течение двух-трех часов смотреть неизвестные пьесы никому неизвестных авторов. Спектакли Галереи не имели ничего общего с успехом корифеев Уэст-Энда, но клуб страшно гордился своим эстетским репертуаром и неординарностью. До сих пор это было довольно легко, так как Галерея пользовалась стипендией Национального Совета Искусств, которая, правда, выписана была только на год вперед, и благосклонностью фонда любителей драматургии. Этих средств осталось уже совсем мало. Иначе говоря, существовала Галерея только за счет частных добровольных пожертвований. Так и перемогались — от одной экспериментальной постановки до другой. Поэтому нужда в средствах была постоянной. Клубу отчаянно требовалась добротная, интересная пьеса, которая привлекла бы внимание прессы, заполнила бы зал и спасла бы финансы.

Карла, впрочем, как и вся труппа, была разочарована встречей с Джосайей Фрименом. Его уговорили приехать на репетицию для знакомства с коллективом, что он и сделал без особого энтузиазма. Обсуждать что-либо, давать советы и пожелания и уж, не дай бог, менять текст он наотрез отказался. Фримен, мужчина средних лет, осанистый, в очках, похоже, совершенно не умел общаться с людьми. После первой и единственной встречи с актерами и режиссером он, казалось, вообще потерял интерес к своей пьесе. Успех, провал, скандал, фурор — как всегда ему было безразлично. Оставалось только удивляться, что такой вялый и равнодушный субъект сочиняет пьесы, полные искренности, страсти и эмоций. Питер Меткалф, правда, был убежден, что факт самоустранения Фримена только благо для постановки. Он считал, что авторы мешают и досаждают режиссеру своими придирками, нытьем и претензиями. Лучше бы они все были отшельниками, как Джосайя Фримен, а еще лучше — покойниками, как Уильям Шекспир. К слову сказать, Меткалф давно подумывал о постановке «Макбета» в современной стилистике, на современном, например, латиноамериканском материале.

Карла обратилась к родным с особой просьбой не присутствовать на премьере. Для девочек эта пьеса явно неподходящая, маму покоробят морально-этические принципы персонажей, а Ремо и Габи Карла не готова была видеть в зале, пока у нее не уляжется «премьерная трясучка». Потом — ради Бога.

К счастью, билеты шли хорошо. Питер поднял все свои связи, всеми возможными способами подстегнул интерес к «Анне Прайс», и в результате на удивление много критиков и журналистов изъявили желание присутствовать на премьере. Тревога и дурные предчувствия обуяли Карлу, вплоть до того, что она начала страдать физически. Она не могла спать, не могла есть, ее постоянно мутило. Волей-неволей вспомнилась та злополучная ночь, когда Джек откачивал ее в ванной. Ничего не помогало, даже йога. Но по опыту Карла знала, что после премьеры, даже если будет провал, она придет в себя и снова станет человеком.

В момент, когда вспыхнули огни рампы и зал замер в ожидании, Карла была почти невменяема. Но профессионал всегда остается профессионалом. Прозвучала первая реплика и все исчезло: женщина по имени Карла Де Лука, зрители, кулисы. Ничего этого не было в жизни Анны Прайс, которая царила теперь на сцене, сама о том не подозревая. Антракт после первого действия прошел для Карлы как в тумане. Машинально глотая чай, она оставалась в другом мире. Ни с кем не говоря, она заперлась в гримерной, чтобы ничего не слышать — ни вздохов огорчения, ни криков восторга. Ей не было дела до реакции коллег, зрителей, журналистов. Спектакль продолжался. И только потом, после оваций и восторженных воплей, после объятий и поздравлений она смогла снова влезть в собственную шкуру. И только тогда она узнала, что в театральном мире произошла сенсация.

— Ты видела газеты? — рано утром кричала в трубку Габи. — Ты видела «Дейли Ньюс»?

Карла, которая впервые за неделю крепко спала всю ночь, спросонья плохо соображала.

— Нет, что ты… — зевнув, пробормотала она.

— Так слушай! «…Новая прекрасная пьеса и блистательная, талантливая молодая актриса, исполнившая главную роль, превратили вчерашний вечер в настоящий праздник искусства. Остается только пожелать, чтобы спектакль увидели все. Он заслуживает этого. И даже большего». Ой, Карла! Вот это да! Ну, ты рада?

— Да, вообще… наверное, — пробормотала Карла.

— Ну, смотри, теперь вся мамина родня явится в театр, чего во веки веков не бывало! — засмеялась Габи. — Как ты думаешь, есть в Лондоне театр, чтобы все они уместились?

Рассмеялась в ответ и Карла. Со стонами и вздохами она забралась обратно в постель и проспала почти до полудня.

Наивная Габи, конечно, не понимала, что у такого успеха есть и обратная сторона. Появлялась опасность, что на крючок клюнет знаменитая прима, иначе говоря, изъявит желание сыграть в новой пьесе главную роль. Но Карла не хотела разочаровывать Габи, искренне убежденную, что ее сестра стала великой драматической актрисой. Хорошая критика, ажиотаж в прессе сам по себе ничего не решал. Твердолобые и прижимистые спонсоры-толстосумы не дадут ни пенни на продвижение постановки по площадкам города, пока не увидят на афише имен популярных артистов. Питер Меткалф и Саймон Даф, финансовый директор Галереи, сбились с ног, предлагая свой товар, то есть «Анну Прайс». Плохие они коммерсанты. Бен Холмс ни за что не принял бы их к себе.

Желающих финансировать спектакль хотя бы в течение сезона не появилось. Хотя доходы от билетов были неплохие, «Анна Прайс» шла с аншлагом, зал заполнялся до отказа, но по-прежнему будущее было в тумане. Оказалось, что знаменитые артистки почему-то не выстраиваются в очередь, желая перехватить у Карлы главную роль. Похоже, никто не стремился проиграть в сравнении с великолепной первой исполнительницей, никто даже не высказывал желания рискнуть. Как ни странно и ни печально, но бесспорный талант Карлы Де Лука ставил под сомнение жизнеспособность постановки. Карла во всем винила себя, из скромности не решаясь признать, что весь секрет, по иронии судьбы, в ее успехе. Газетные критики, журнальная театральная элита давно уже обсудили все до мелочей, одобрение и восторг были всеобщими и полными. Постановке предсказывали долговременный успех. Мешало одно «если». Если найдутся средства для перехода на более солидную площадку. Альтернатива оставалась простой.

К счастью, Карла была слишком увлечена Франческой и новой жизнью, чтобы тяготиться этими профессиональными трудностями в свободное от работы время. Театр был ей нужен в качестве убежища от самой себя, успех — в качестве гарантии независимости. Удачная карьера обеспечила бы ей с дочерью безбедную жизнь и, пожалуй, все. Карле уже приходилось брать фальстарты, пусть и на другом поприще. Ради собственного покоя она принимала каждый день таким, каким он был, и скептически воспринимала шумиху вокруг своего имени.

Время шло. В конце концов Карла нашла невозможным и дальше отказываться от приглашения Питера Меткалфа. Она решила, что лучше поскорее отужинать с ним, чтобы он успокоился, а потом заняться переездом в новый дом Ремо, где заканчивался ремонт. В общем, они с Питером договорились встретиться в субботу вечером, после спектакля. У Карлы, да и ни у кого из артистов не было собственной гримерной, поэтому убогий чуланчик, носящий это солидное название, она делила еще с тремя актрисами. Девушки попрощались, ушли, а Карла осталась ждать, когда заедет Питер. Мысли ее, правда, блуждали от него очень далеко. Надо было отбрить его еще сто лет назад, только с досадой подумала Карла.

Раздался стук в дверь. Карла быстро застегнула блузку, чтобы не давать «лишних надежд», и крикнула:

— Да, Питер, заходи.

Она взяла щетку, хотела пригладить волосы, но рука ее замерла. В зеркале она увидела… неужели кошмарные видения из прошлого явились к ней?

— Вынужден огорчить тебя, это не Питер, — сдержанно произнес Джек Фитцджеральд.

Карла судорожно сглотнула.

— О, Джек, здравствуй! — звонко воскликнула она, через мгновенье овладев собой. — Очень рада тебя видеть. Ну как тебе спектакль?

Фитцджеральд сел, вытянув длинные ноги.

— Тяжеловато для моего примитивного вкуса, — сказал он, откровенно разглядывая ее. Карла покраснела. — Но все же хочу поздравить тебя. Ты весь спектакль тянула на себе.

Сдержанный комплимент.

— Очень мило с твоей стороны, Джек. О такой роли мечтает каждая актриса. Героиня настолько хороша, что трудно сыграть ее плохо.

Чувствуя, что беспечное щебетание неуместно, Карла осеклась. Воцарилось неловкое молчание. Хотя неловко было только ей. Джек, похоже, ситуацией не тяготился. В его ленивом взоре, в расслабленной позе ощущалась воинственность.

— Как поживает Бен? — наконец спросила Карла. Она едва не ляпнула «Как Хелен?», но вовремя сдержалась.

— Бен на пороге счастливого супружества. Вина только на мне — это я отправил его в круиз. Остается надеяться, что второй опыт будет для него удачнее первого. А как поживает Питер?

— Питер? Ах, Питер! Ну… вообще-то…

Слава Богу, в этот момент открылась дверь, влетел Меткалф и, не замечая Фитцджеральда, одарил Карлу эффектным театральным поцелуем.

— Поторопись прекрасное создание, — пропел он. — Я погибаю с голоду.

— Питер, — пробормотала Карла, заметив, что Джек скривился в недоброй ухмылке. — Познакомься, это Джек…

— Фитцджеральд! — заорал Меткалф и принялся трясти его руку. — Где же ты скрываешься? Я только вчера звонил тебе в офис, мне сказали, ты в отъезде.

— Ты же знаешь меня, Пит, — вяло улыбнулся Джек. — Я сбежал от них.

— Старина, ты тот человек, который мне нужен, — с обворожительной улыбкой продолжал Питер. — Надеюсь, нет надобности ничего объяснять. Если ты видел «Анну Прайс», то уже все понял. Слушай, а что если нам вместе поужинать? Эта милая дама, — заявил он, фамильярно хлопнув Карлу пониже спины, — ныне гордость всего города!

— Пригорода, Питер, мы в Кэмден-тауне, — уточнила Карла. Ее страшно задела вульгарность Питера и ужаснул циничный блеск, мелькнувший в глазах Джека.

— Карла, козочка моя, не скромничай. Ты, наверное, еще не поняла, что Джек — тот всемогущий волшебник, который может обеспечить успех на другом берегу Атлантики всем нам и тебе в первую очередь. Так как, старина? Кстати, вы сами-то давно знакомы?

— Мы вообще не знакомы, — сказал Джек, опережая Карлу. — Просто я позволил себе вольность прийти за кулисы и высказать восхищение мисс Де Лука.

Девушка молчала. Если бы Питер узнал хоть что-нибудь об их отношениях с Джеком, то, несомненно, привязался бы к ней с назойливыми просьбами использовать его, чтобы добиться ангажемента. Джек невольно спас ее, но чувство благодарности вызвало в Карле прилив мучительной боли.

Они отправились в ближайший греческий ресторан, в который часто захаживали все обитатели и зрители Галереи. За трапезой Карла в основном молчала, не замечала, что перед нею в тарелке. Джек невозмутимо ел и пил, изредка бросал на девушку насмешливые взгляды. Питер же разглагольствовал, размахивал вилкой, и был так воодушевлен, что почти весь его ужин остыл нетронутым.

Меткалф не удосужился быть деликатным. Он знал, что у Фитцджеральда в руках огромные деньги и что тратит он их только на безусловные в коммерческом отношении постановки. Поэтому главной своей задачей Питер считал убедить Джека, что «Анна Прайс» будет иметь успех не меньший, чем «Звуки музыки». Переигрывает, подумала Карла с неприязнью. А Фитцджеральд забавлялся, безжалостно забрасывая Меткалфа коварными вопросами. Карла сразу вспомнила первую встречу с Джеком, когда она потратила несколько часов, пытаясь продать ему, как выяснилось, его же собственность. Сейчас из его слов девушка поняла, что он тонко чувствует смысл пьесы, что критические замечания его небезосновательны, хотя он намеренно давил на Питера, желая во что бы то ни стало обезоружить его. Трудно было, правда, сходу определить, что Джек говорит искренне, а что с целенаправленным подвохом.

«Торговля» эта стала Карле неприятна. Отвратителен был Меткалф, который разве что на коленях перед Фитцджеральдом не ползал. Питер совершенно не умел «обрабатывать клиента». Он сделал все мыслимые и немыслимые ошибки, каких не допустит даже начинающий коммерсант. Впрочем, к торговцам Питер всегда относился скверно. Он считал недостойным даже презирать их.

— С вашего позволения, господа, я возьму такси и поеду домой, — для убедительности зевнув, сказала Карла. — Я еле стою на ногах. А вам, уверена, еще есть о чем поговорить.

— Никаких такси, — заявил Джек. — Моя машина стоит в двух шагах. Вам в какую сторону?

— В Сохо, — только и оставалось сказать Карле. Слава Богу, она еще не успела перебраться в Илинг!

— Я остановился в «Шератоне», — как ни в чем не бывало продолжал Джек. — Меня нисколько не затруднит подвезти вас. Честно говоря, я сам чертовски устал, так что извини, Пит. Может, я и тебя подброшу?

— О… нет-нет, я на своей, спасибо, — затараторил Питер, почуяв удачу. — Вообще-то, уже действительно поздновато. Джек, если тебе надо подогнать машину, Карла подождет у дверей, правда, Карла? А пока, если не возражаешь, мы перекинемся с ней парой слов, недолго, нет, просто я подожду счет. Понимаешь ли, ангажемент, аншлаг — такая уж у нас профессия, всегда есть срочные дела. — Он вскочил, стал преувеличенно бурно пожимать Фитцджеральду руку. — Так сколько ты пробудешь в Лондоне, а, Джек?

— Как знать? — с какой-то злорадной улыбкой отозвался он. — Сегодня здесь, а завтра там… Я весь в этом.

— Слушай, может ты все же подумаешь? Ну, насчет того, о чем мы говорили сегодня? — снова начал канючить Меткалф. — Кто возьмется за «Анну», отлично заработает.

— Вас понял, — сухо ответил Фитцджеральд. — Итак, я жду у подъезда, Карла. Всего хорошего, Пит.

— Карла! — запел Меткалф, когда Джек ушел. — Этот тип наша последняя надежда.

— Что дальше? — вскинула голову Карла, уже зная, что услышит.

— Ну, так ты бы его подсластила немного, а? То есть я, конечно, не имею в виду, что ты должна…

— Нет, Питер, — отрезала девушка.

— Ради всего святого, Карла, да пошевели же мозгами! Ничего страшного, если ты немного вскружишь ему голову. Не знаю, как ты, а я заметил, как он жадно смотрел на тебя. Да что в этом такого, в конце концов? Подумай о постановке, подумай о своей карьере, о труппе!

— Спокойной ночи, Питер, — с трудом владея собой, сказала Карла. Она сознавала, что Питер просит ее развить безобразную роль, которую сам только что играл перед Фитцджеральдом. — Извини, но мне нужно помыть руки. Всего наилучшего.

Закрывшись в туалете, Карла, пытаясь успокоиться, сделала несколько глубоких вдохов. Не помогло. Ее трясло с ног до головы. И хотя омерзительна была торговля, которую устроил Меткалф, оскорбительны были его грубые предложения окрутить «клиента», Карла обнаружила, что ее расстроило нежелание Джека субсидировать пьесу. Хуже того, он готов был это сделать, но только ради нее. Хорошо, что Меткалф ничего не знает… Учитывая обстоятельства их разрыва, Джек не станет тратить деньги из сентиментальности, в ущерб своим финансовым интересам. Глупость, конечно, неужели она рассчитывала, что сверхэмоциональная, мятущаяся Анна Прайс, героиня никому неизвестной пьесы, тронет человека, который принимает жизнь такой, какая она есть и презирает тех, кто страдает и мучается, пытаясь разобраться в себе и в этой самой жизни? Но все-таки, чего Джек хочет от нее? Неужели он разыскал ее только для того, чтобы поздравить? Или гуляя по Лондону, он вдруг ощутил, как вспыхнула в нем былая страсть? Непохоже на Джека. Дешево досталось — легко потерялось, вот как он живет.

Черный «БМВ» стоял у дверей. Джек ждал Карлу. Машина тронулась.

— Джек, это не та дорога, — сказала Карла, когда они в молчании проехали несколько километров. — Если ты на следующем светофоре повернешь направо…

Но он не слушал ее, он продолжал молча вести автомобиль. Карла поняла, что он вовсе не собирается везти ее домой.

— Куда ты везешь меня? — ледяным тоном произнесла она, разом потеряв напускную беспечность.

— В свой отель, разумеется. У меня есть к тебе разговор приватного толка. И я не хочу, чтобы рядом суетились всякие Меткалфы или из-за стенки подслушивали соседи.

— Разговор? О чем же?

— А как ты думаешь? Об одной незавершенной сделке, конечно.

— Если ты собираешься развлечься, отдавая дань прошлому, то обратился не по адресу.

— Что за недоверие! Что за грязные мысли! Как ты ограничена, Карла! — насмешливо укорил он ее. — Хотя, если подумать, идея неплохая. Надо только все пепельницы убрать подальше.

Прежде чем Карла успела парировать, Джек нажал на тормоз. Они были у дверей «Шератона». Бросив ключ от машины швейцару, Фитцджеральд властно увлек за собой Карлу.

Она пребывала почти в прострации. Послушно села на краешек дивана, молча приняла бокал, который налил ей Джек.

— Послушай, уже очень поздно… — девушка решилась прервать молчание.

— Прежде всего я хочу сказать, — перебил он ее, — что несмотря на твою действительно потрясающую работу на сцене, я не собираюсь финансировать постановку. У меня не было и нет таких намерений, и что бы там ни говорил Меткалф, я своего решения не изменю. Однако я не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление, что я придерживаю деньги в ожидании, что ты ринешься в мои объятия. Я не злопамятен и не имею привычки держать зуб на кого-нибудь. Тут дело в принципе. Вот и все. На свой счет можешь этого не принимать. Зная тебя, я решил, что именно так ты подумаешь.

Типично для Джека. Резко. Откровенно. Безжалостно.

— Избавь меня от всего этого, — сказала Карла. — Но учти, ты делаешь серьезную ошибку. Остается сожалеть, что состоятельные люди не видят среди серой массы шедевров, даже когда они просто бросаются в глаза. Впрочем, я от тебя другого и не ожидала.

— Вот как. Куда уж нам, деревенским лопухам. Хотя я, по крайней мере, не лезу из кожи вон с претенциозными рассуждениями как твой возлюбленный Меткалф.

— Что значит «возлюбленный Меткалф»?

— Не прикидывайся дурочкой. Этот красавец слюни на тебя пускает, и ты прекрасно видишь это. Кстати, извини, если испортил вам вечер. Третий — лишний.

— Питер, между прочим, — искренний и добрый человек. И мои отношения с ним тебя вообще не касаются.

— Милая Карла, я счастлив, что ты наконец избавилась от своих «пунктиков» относительно мужчин. Уважающая себя и процветающая актриса не путает работу с развлечениями. Однако разумно, если ты держишь его на голодном пайке. Так, во всяком случае, он не спустит тебя в канаву за ненадобностью. Ведь ты еще не знаменитость…

— После таких оскорблений, — отрезала Карла, с облегчением восприняв волну гнева, — я вынуждена поверить, что ты бесконечно злопамятен.

Джек помолчал.

— Может быть, ты и права. Может быть, я обманывался не только в этом.

Он подошел к ней. Девушка сидела, запрокинув голову и закрыв глаза. Неожиданно она почувствовала, как он сел рядом и положил ей на плечи руку. Впервые с последней ночи Джек прикоснулся к ней. И ее сразу потянуло к нему. Перехватило дыхание. Пробежали мурашки по коже. Застучала в висках кровь.

— Значит, с тобой то же самое? — Ненужный вопрос. Все, что он хотел знать, он уже знал. Жар, исходящий от нее, дрожь в руках только подтверждали это. — Черт возьми, Карла, ну почему мы сами себе сопротивляемся? Почему, Карла?

Скажи ему все, скажи сейчас, кружились в ее голове обрывки мысли. Благоразумие исчезало от тепла его рук. У тебя будет и Джек, и Франческа…

— Джек… — неуверенно произнесла она.

— Что? — шепнул он и поцеловал ее волосы, шею… Карла вдыхала аромат любимого с жадностью изголодавшегося наркомана, мучительно сознавая, что не в состоянии противиться ему, что через какие-то мгновения она сдаст последние рубежи. Да, она жалкая, да, она малодушная, но ей невыносимо больше терпеть эту страшную боль. Она не хочет больше боли и страданий, она хочет радости и наслаждения, она хочет его… Чувственное желание заглушало способность мыслить логически, способность отвечать за себя, действовать… Пусти его к себе, иди к нему, доносился из самых глубин настойчивый тихий голос. Скажи ему о Франческе. И все будет хорошо. Вы будете счастливы. До тех пор пока…

Ожил затухающий в стихии вожделения рассудок. У меня есть дочь — доверчивая, невинная, принявшая мать беспрекословно, несмотря на годы, в течение которых была брошена ею. Эти годы еще предстоит искупить. Франческе нужен отец, настоящий отец. Нельзя, чтобы ей досталась второстепенная, унизительная роль. Неужели ее просто милостиво примут в жизнь, как ненужный довесок, как принудительный налог, который некто готов заплатить за любовь ее матери? Франческе и так судьба сделала одолжение, что впустила ее в жизнь. Карла внезапно увидела четкую и страшную картинку: Франческа сжалась около бабушки, а они с Джеком колесят по белу свету, предаваясь любви и страсти. Но где, где взять силы, чтобы устоять перед ним? Если она сдастся сейчас, то все потеряно. Бороться ни за себя, ни за Франческу она больше будет не в силах. Карла ощущала на щеке его губы, его руки скользили по груди.

— Карла, — глухо выговорил Джек. — Я не живу без тебя. Не могу. Карла, я умоляю…

И он припал к ее устам, дразня, искушая, моля, надеясь. Он ждал ответа, хотя бы намека, знака… Время вышло. У Карлы остался один путь — выстрелить по его самолюбию. Уязвить его гордость. И с отвращением к себе она молвила:

— Джек, если я пересплю с тобой, ты согласишься финансировать пьесу?

Вот что значит мертвая тишина — умирает все, даже ничто.

— Это Меткалф успел тебе посоветовать? — чужим голосом заговорил Джек. — Ты что, не поняла, почему я сказал ему, что мы никогда не встречались? Чтобы он не вздумал использовать тебя.

— Питеру такое и в голову не пришло бы. Я стала другой. Моя цель — гол. Я хочу, чтобы пьеса имела мировой успех. Я хочу этого успеха. Хочу так же, как ты хочешь меня. О браке говорить не будем. Устроим сделку. Я тебе даю желаемое, ты — мне. Ты мог бы очень помочь моей карьере. Ты очень влиятельный человек, Джек.

Карла говорила нарочито холодно и ровно.

— Ты смеешься.

— О, нет. После Италии я о многом передумала. Я решила быть победителем — точь-в-точь как ты. А ты выигрываешь чаще с краплеными картами. Ты сам меня этому научил, Джек.

Он отпрянул от нее.

— Все торгуешь, да, Карла? Мне, правда, больше нравилось, когда ты барахло продавала. До торговли собой ты не опускалась.

— Моральные нравоучения тебе не к лицу, Джек. И не надо преувеличивать. Каждый живет как может. Ну что, мне располагаться или ты отвезешь меня домой?

С ледяным спокойствием Джек вытащил из бумажника пятифунтовую банкноту и грубо вложил ей в руку.

— Возьмешь тачку, — рявкнул он, подавляя желание ударить ее. — Может, пришлешь и счет за время, проведенное в Италии? Мне не хочется, чтобы ты думала, будто я не отдаю долгов. Как там звучит итальянское слово, которого нет в разговорнике? Ага, вспомнил — puttana. Я знал, что рано или поздно оно может мне пригодиться.

Лицо Джека стало серо-пепельным от бешенства, а в глазах застыли такая ненависть и такая мука, что Карла не знала, кто из них страдает сильнее — он или она.

Хлопнула дверь. Джек Фитцджеральд исчез из ее жизни.

Глава 10

«Анна Прайс» долго и успешно шла на сцене кэмденской Галереи. До самого Рождества зрители до отказа заполняли театр. Профессиональный престиж и большие сборы — хорошее оружие в борьбе за жизнь труппы, Но его оказалось недостаточно. К зиме всем стало ясно, что ангажемента на знаменитых площадках Уэст-Энда не будет. Тогда начали поговаривать о возможном турне по всей Англии, но, к большому облегчению Карлы, толки эти ничем не закончились. Меньше всего сейчас ей хотелось мотаться по периферии. Ведь они с Франческой так здорово устроились в новых владениях Ремо! По вечерам, если Карле приходилось задерживаться, Анджела или мама обязательно оставались с девочкой, укладывали ее спать. Но в распоряжении Карлы был весь день. Она водила Франческу в школу, встречала ее после занятий, они много гуляли. По субботам Галерея давала два спектакля, зато воскресенье они с дочкой всегда посвящали отдыху, развлечениям и домашним делам. Конечно, быть матерью — это не сплошной праздник. Франческа, девочка веселая и жизнерадостная, не могла назваться идеальным ребенком, если таковые вообще есть на свете. Вспыльчивая, но отходчивая, с норовом, но покладистая, Франческа, как все дети, не преминула, разумеется, бессознательно, выяснить границы своей власти над Карлой. Миссис Де Лука вела дом и воспитывала детей в авторитарной, даже суровой манере. Не удивительно, что малышка инстинктивно решила воспользоваться недостатком родительского опыта Карлы. Но неприятных неожиданностей не произошло. Мама с дочкой нашли взаимопонимание. Карла, чей педагогический стиль сильно отличался от стиля миссис Де Лука, сумела установить порядок в доме, строгий режим, который Франческа приняла с энтузиазмом. Сначала не обходилось без капризов, но девочка легко приспособилась, учитывая, что стала теперь единственным ребенком в семье вместо младшего в целом выводке детей. От Карлы Франческа унаследовала страсть к чтению, дремавшую до сих пор, потому что в тесноте, шуме и суете старого дома реализовать ее было довольно трудно. Но с Карлой она открыла для себя мир книг и стала читать запоем. Матери только оставалось подыскивать для нее подходящие произведения. Франческа стала лучше учиться в школе, обрела уверенность в себе, превратилась в настойчивую и дотошную ученицу. Карла боялась первой встречи с ее учителями, но, оказалось, напрасно. В школе все с восторгом отзывались о Франческе, благодарили Карлу за ее дочь — воспитанную, ответственную и старательную. Побывала она и на праздничном школьном спектакле — в трогательной версии библейских историй Франческа Де Лука с блеском исполнила роль не больше не меньше святой Девы Марии.

Тоска приходила ночами. Но рыдая, зарывшись в подушки, Карла вновь и вновь твердила себе, что иного исхода для их отношений с Джеком не было и нет. Она сумела дать дочери уют, покой, размеренную жизнь. Не станет дело и за материальными благами, Карла была уверена в этом. Конечно, ребенку лучше жить в полноценной семье, с мамой и папой, но если не выходит, не страшно. Сейчас хоть девочка узнала, что такое мама и что такое родной дом. Пусть лучше она остается безотцовщиной, чем падчерицей в семье чужого мужчины.

Джек Фитцджеральд, как с досадой доложил Меткалф, покинул Лондон на следующий после их встречи день. Питер звонил ему в офис, готовый умолять его дальше и дальше, однако выяснил, что мистер Фитцджеральд отправился в отпуск. Где он собирается его проводить — неизвестно, он не оставил координат. Все полномочия мистер Фитцджеральд передал… Меткалф не дослушал. Проклиная нерешительность и робость Карлы, он вынужден был признать поражение. Правда, после грубого и откровенного предложения Карле «лечь под деньги» он и сам не посмел волочиться за ней. К тому же она вдруг переехала неизвестно куда, на все вопросы отвечала неопределенно и неохотно. Питер, да и все остальные, решили, что она, скорее всего, с кем-то живет и предпочитает не афишировать, с кем. В сущности, так оно и было.

После Нового года стало известно, что одна из телекомпаний заинтересовалась «Анной Прайс» и предложила сделать передачу-диспут об этой постановке в программе под рубрикой «Новости современной драматургии и театра». Труппа оживилась. Это означало неплохой куш за видеосъемки некоторых фрагментов. По замыслу телевизионщиков, эпизоды должны были комментировать Питер Меткалф, Карла Де Лука и Саймон Даф. Обсуждение взялся вести знаменитый театральный телекритик Пьер Симпсон, личность влиятельная и скандальная, известная своими коварными вопросами и подковырками. Сам Джосайя Фримен, ко всеобщему облегчению, отказался участвовать в передаче. Вряд ли кого-нибудь заинтересовала бы его односложная манера разговора, насупленный и безразличный вид.

Видеосъемки прошли быстро, без дублей. Две камеры, никаких лишних трат — телевидение знало свое дело. Канва дискуссии была заранее обговорена с режиссером передачи, однако на записи не обошлось без сюрпризов.

Пьер Симпсон любил перетягивать одеяло на себя, обо всем имел особое мнение, поэтому и решил воспользоваться отсутствием Фримена на полную катушку. Его, правда, с самого начала не прельщала перспектива нелегкого интервью с этим чудным и диковатым драматургом, но уж слишком он был задет отказом. Слыханное ли дело — пренебречь приглашением самого Симпсона, такой редкой и выгодной возможностью устроить себе рекламу! Поэтому ведущий ринулся в беспощадный бой. Посыпались едкие вопросы: может быть, пьеса Фримена — холостой выстрел, если не осечка? Может быть, секрет успеха лишь в профессионализме режиссера и таланте артистов? Может быть, зрители стали свидетелями фокуса — обычного, старого театрального фокуса, когда блестящий коллектив делает конфетку из ничего? Может быть, вообще для театра драматургический материал не имеет никакого значения?

Питер Меткалф принялся распространяться с обычным для него подобострастием и неопределенностью. Да, ваша теория, безусловно интересна, распинался он, но время покажет и так далее… Питер, как водится, стремился в лучшем свете выставить перед Симпсоном себя, не особенно задевая при этом Джосайю Фримена. Пьер Симпсон был для Меткалфа авторитетом, на его передачи Питер возлагал большие надежды.

Говорил и Саймон Даф, в основном напирая на финансовые трудности Галереи, прославляя свою предприимчивость. Если задачей Меткалфа было завести дружбу с Симпсоном, то задачей Дафа — получить через него очередную стипендию для Галереи.

Карла быстро сообразила, что ее, судя по всему, пригласили «для красоты». Она едва ли сумела вставить два слова в этот скучный мужской разговор, и всякий раз нарывалась на косой взгляд Симпсона. Запись подходила к концу, режиссер дал знак, что пошел «последний круг», и тут на сцену выступила Карла.

Ко всеобщему удивлению, она перебила Симпсона, перехватила у него инициативу и в течение двух минут, пока все, включая техническую группу, застыли с открытыми ртами, в клочья разнесла теорию ведущего о второстепенной роли драматурга, тем более такого, как Джосайя Фримен. Четко и аргументированно она объяснила успех постановки, заявила, что любая мало-мальски профессиональная труппа прославится, имея в руках произведение такого масштаба. Она назвала пьесу Фримена открытием, высказала уверенность, что будущие его работы станут настоящими шедеврами, призналась, что восхищена этим человеком, обладающим необъятным талантом, которому не нужна шумиха в прессе и на телевидении.

Она не скрывала недоумения, что такая серьезная телепрограмма позволяет себе искажать существо вопроса, от чего у зрителей может возникнуть превратное впечатление о состоянии современного театра. Она высказала надежду, что видеофрагменты стали лучшим аргументом в пользу Фримена. Оркестр должен быть хорош, но что он без музыки!

Симпсон, привыкший во всем играть первую скрипку, закусил удила и пустился в спор с Карлой, что оказалось с его стороны довольно опрометчиво. Время записи вышло, а от одиозной теории Симпсона не осталось камня на камне. В этом споре Карла Де Лука была неуязвима.

Лишь только погасли лампы в студии, оскорбленный до глубины души Пьер Симпсон в полном молчании удалился.

Меткалф зашипел:

— Тебе что, непременно надо было заводиться? Уж с кем с кем, а с ним ссориться не стоит! Его лапы куда угодно достанут, поняла, ты, курица? Одно слово — и работы тебе не видать. И мне, кстати, тоже.

Саймон наскоро попрощался и улизнул, не желая быть свидетелем серьезной «разборки».

— Пусть не думают, что меня можно приглашать «для мебели» на их хваленые передачи. Я что, должна сидеть и с благоговением внимать, когда этот осел несет полный бред? — кипятилась Карла. — То, что Фримен сторонится прессы и рекламы, еще не повод, чтобы топтать его ногами.

— Да очнись! Приди в себя! — в раздражении выкрикнул Питер. — Тебе хоть на минуточку пришло в голову, что все твои выспренные словеса не доберутся до зрителя? Что тебя безбожно вырежут? Твое поведение необоснованно и неумно, Карла. Надеюсь, ты не начнешь потакать своему темпераменту. Пока ты еще не можешь позволить себе такой роскоши. А сегодня… сегодня ты оказала всем нам медвежью услугу — и себе в первую очередь!

Питеру, конечно, следовало догадаться, что профессиональный телережиссер схватится именно за этот неожиданный спор. Пьер Симпсон, не желая прослыть трусливым шизофреником, согласился с руководителем программы. Запись не «резали». В эфир передача пошла через неделю. Пресса живо откликнулась на нее. Заголовки варьировались от «Так его, Карла!» в самых дешевых желтых газетках до «Фримен остается в центре дискуссии» в солидных еженедельниках. Резонанс оказался такой, что в результате Молли, позвонив своей подопечной, сообщила о намерении одного журнала взять у Карлы интервью.

— У тебя появляется дополнительная нагрузка. Одна дамочка ведет там рубрику «Женщины в искусстве» или что-то в этом роде. Соглашайся. У нее — гонорар, у тебя — реклама. Короче, репортерша и фотограф хотят заехать к тебе как-нибудь с утра, — продолжала Молли. — Что скажешь?

— Обязательно домой? — забеспокоилась Карла. — Может, устроим встречу в театре?

— Нет-нет-нет! Им подавай кусочек личной жизни. Ты же знаешь такие статейки — что у тебя на полке стоит, что в шкафу висит, что ты ешь на завтрак и весь этот вздор. Она говорит, в среду около одиннадцати было бы лучше всего. Годится?

Делать нечего, мрачно подумала Карла. Дома у Ремо принять можно, а вот отказаться вообще — вряд ли. Хотя ее пугали возможные въедливые вопросы. Впрочем, к Молли претензий нет, агент есть агент, она выполняет свою работу.

Для Карлы это было первое в жизни интервью, поэтому она тщательно продумала все ответы. Главное, чтобы они были немногословными, но расплывчатыми во избежание возможных подвохов. Карла побаивалась журналистов — их бесцеремонности и настырности. Молли всячески подбадривала ее, справедливо заметив, что все они всегда искажают правду, поэтому нет смысла откровенничать и выпендриваться. Карла понимала, что Молли права в одном: реклама необходима. «Анне Прайс» вот-вот придет конец, а жить на что-то надо. Несколько месяцев регулярного заработка избаловали ее. Она уже не хотела возвращаться к торговле или, не дай Бог, в официантки, что окажется неизбежным, если не будет ролей. А получить следующую роль можно только имея предыдущую.

Ремо и Габи уже полностью закончили ремонт верхних этажей. В доме стало светло и уютно, хотя мебели почти не было и еще держался запах краски.

В среду утром Карла отправила Франческу в школу, расставила свежие цветы, оделась с небрежной элегантностью и принялась ждать репортеров.

Журналистка Мэнди Феллоуз оказалась молодой энергичной девицей, которая жутко гордилась своим кембриджским образованием. Прибыла она ровно в одиннадцать. Ее сопровождал унылый худощавый фотограф, который сразу же расположился в кресле и уткнулся в газету, не обращая на дам ни малейшего внимания. Судя по всему, его работа начнется, когда интервью будет закончено.

Мэнди Феллоуз держалась уверенно и профессионально. У Молли она заранее выяснила все подробности карьеры Карлы Де Лука, поэтому разговор сразу пошел о месте женщины-актрисы в мире театра, где правят мужчины. Мэнди интересовало, почему некоторые молодые артистки больше рассчитывают на свои женские качества, чем на талант. Она спрашивала, как Карла отважилась поставить на место Пьера Симпсона. В такой ситуации многие предпочли бы кивать и поддакивать, дорожа своей карьерой.

К такому повороту беседы Карла была готова. Она подтвердила, что, увы, многие театральные деятели чаще воспринимают актрису как предмет сексуального внимания, часто переоценивая или, наоборот, недооценивая ее дарование. После этого Карла плавно перевела разговор на творчество Фримена, заметив, что это тот редкий драматург, который создает образы реальных женщин, а не картинки для мужских развлечений. Но Мэнди Феллоуз имела свой интерес, поэтому, уцепившись за Анну Прайс, она снова увлекла Карлу в сферу ее частной жизни. Последовал прямой вопрос:

— Как вы считаете, возможно ли женщине-актрисе сочетать успешную карьеру с ролью жены и матери? Каковы ваши личные планы в этом отношении?

Готовилась Карла и к этой ловушке. Но только она открыла рот, чтобы произнести заранее продуманную речь, как послышался звук открываемой двери и топот двух пар детских ножек по лестнице. В следующее мгновение в комнату ворвались Сильвана и Франческа. Вид у обеих был торжествующе-счастливый. Девчонки хихикали… и обе были покрыты мелкой красной сыпью.

— Сестра Жозефа отправила нас домой! — в восторге объявила Сильвана. — У нас в школе эпидемия! Корь!

— Смотри, какие у меня пятна! — давясь от гордости, сообщила Франческа. — Утром их не было! А на животе сколько! Но я чувствую себя хорошо. Мне ведь не нужно лежать в постели, правда?

Мэнди опередила Карлу.

— Какая очаровательная девчушка! И как похожа на вас! Это ваша племянница?

Франческа бросила на Карлу беспокойный, пытливый взгляд, будто желая удостовериться, признает ее мать при посторонних. Инстинктивно она сама не решалась заговорить, только смотрела на Мэнди любопытными, широко распахнутыми глазенками.

— Нет, — спокойно ответила Карла. — Это Франческа, моя дочь. Ей будет восемь лет. А это Сильвана, моя сестра. Ей одиннадцать. Сильвана, думаю, тебе лучше пойти домой. Франческа, побудь пока у себя в комнате. Когда мы с этой леди освободимся, я измерю тебе температуру.

Фотограф вдруг оживился, встал, начал оглядывать Франческу, подбирая ракурс.

— Мисс Де Лука, может, мы сделаем фотографии сейчас — вы и дочь? Никакой сыпи видно не будет, уверяю вас. Только я предпочел бы съемки в саду. Освещение сейчас идеальное.

— Отлично! — обрадовалась Мэнди, спешно производя в уме арифметические подсчеты. Ребенку будет восемь, значит, когда она родилась, Карле Де Лука было шестнадцать! Вот это сенсация!

Карла и Франческа послушно позировали: девочка на качелях, которые сделал Ремо на старой яблоне, мать раскачивает ее. После этого Франческу отправили в детскую, а Мэнди начала с удвоенным пылом допрашивать Карлу. Она не замужем? Как она управляется с семьей и работой? Трудно ли быть матерью в неполной семье? Ведь она была совсем юной, когда родила дочь, не повлияло ли это на первые шаги в самостоятельной жизни? И так далее, и тому подобное.

Карла сознавала, какая опасность таится в этих непростых простых вопросах, но вызов приняла смело и отвечала на все прямо и честно. Она всю жизнь надеялась и надеется на помощь и поддержку матери и сестер, которые всегда были на ее стороне. Она не исключает замужества, но предъявит своему будущему супругу определенные требования. Ее выбор решат не его деньги, не его положение, а способность и желание любить ее ребенка. К сожалению, сказала Карла, не всякий мужчина, способный быть прекрасным отцом, может стать прекрасным отчимом. Возможно, в этом кроется причина того, что в последнее время все чаще женщины предпочитают растить детей в одиночку.

— Я бы непременно хотела посмотреть гранки перед выходом номера, — в заключение сказала Карла. — Конечно, убеждена, что вы не напишите ничего, что нанесло бы ущерб моей дочери и всей нашей семье, но все же…

Мэнди, вдохновленная неожиданным удачным поворотом в интервью и очарованная Франческой, тепло пожала Карле руку и ответила:

— Не беспокойтесь. Я вас отлично понимаю. Считайте меня союзницей. Всего хорошего!

Журналисты уехали.

Теперь уже не было смысла скрывать свое семейное положение. Карла давно заслужила репутацию, которая исключала все сомнения, что ее материнские обязанности могут помешать работе. Она всегда была пунктуальна до щепетильности, на нее всегда можно было рассчитывать и надеяться. Открывшиеся обстоятельства личной жизни только поддержали хорошее мнение о ней. Мэнди Феллоуз сдержала слово и прислала Карле статью, еще до того, как материал был подписан в печать. Прочитав статью, Карла немного поморщилась — подобные сочинения никогда не были в ее вкусе, но причин накладывать запрет на публикацию не нашлось.

«…профессиональное кредо Карлы Де Лука зиждется на твердых личных убеждениях… она отважилась вести частную жизнь, полностью отделив ее от театрального мира… Карла Де Лука одна воспитывает ребенка, но ей есть чем гордиться… семилетняя Франческа нисколько не страдает, напротив, неполная семья дала ей счастливое детство и полноценную жизнь… «Человек, за которого я выйду замуж, говорит Карла, должен любить мою дочь как родное дитя, иначе брак не имеет смысла»… Карла уверяет, что сейчас она не знает никого, кто подошел бы для этой непростой роли. Однако мы надеемся, что недалек тот день, когда появится рядом с Карлой достойный мужчина, который сумеет оценить преимущества такого тройственного союза…»

От статьи, по мнению Карлы, попахивало розовым сиропом и лестью, но по существу искажений не было. Мэнди подтвердила свою порядочность и благожелательность. Молли даже удивилась и сказала, что чаще журналисты преподносят куда более неприятные подарки. Фотограф тоже поработал на совесть: мама с дочкой на его снимках улыбались счастливо и непосредственно, от «постановочности» не осталось и следа.

Миссис Де Лука, которая сначала была в ужасе от предстоящего публичного разоблачения семейных тайн, увидев материал в журнале, пришла в полный восторг и купила аж дюжину номеров.

— Не каждая девушка обладает таким характером, как наша Карла! — говорила она соседям и родственникам.

Вот и нашлась девушка с характером, подумал Харви Дж. Бреннэн, продюсер кинокомпании «Феникс продакшнс». Все повидавшие его глаза вспыхнули. Хорошеньких девчонок и очаровательных женщин в кинобизнесе было десяток на дюжину, но он искал не внешность. Он искал темперамент, самобытность, дерзость, искренность… Увы, бюджет не позволял пригласить Мерил Стрип.

Вновь и вновь Бреннэн прокручивал видеозапись дискуссии Пьера Симпсона, вновь и вновь вглядывался в Карлу Де Лука, в ее искрящиеся глаза, во вдохновенное лицо… Этот Симпсон, как все критики, конечно, негодяй и ничтожество, размышлял он. Здорово она поставила его на место. Бреннэн воодушевлялся все больше и больше. Какая мимика! Какая сдержанная, но яркая жестикуляция! Перед ним лежали подробные сведения о творческом пути Карлы де Лука. Неплохо, неплохо. Актеры-одиночки таят в себе многое. Часто из них получаются такие конфетки… Бреннэн взялся за телефон.

— Конечно, я читала «Место под солнцем»! — воскликнула Габи, подскочив от восторга. — Неужели ты не читала?

Карла была все еще под впечатлением последнего разговора с Молли. Впервые за время их совместной работы вечно насмешливо-циничная Молли пребывала в искреннем волнении. Возможно, ее энтузиазм подогревала перспектива хорошего куша со сделки.

— Нет еще, — призналась Карла, разглядывая яркую глянцевую обложку книги, которую спешно купила утром. — Может, ты мне перескажешь вкратце содержание, а, Габи? Сомневаюсь, успею ли я одолеть ее за один день.

— Новый телесериал! — продолжала восхищаться сестра. — Ты только подумай, Карла! Сегодня тебя никто не знает, а завтра будут на каждом углу просить автограф!

Габи повисла на Карле и осыпала ее поцелуями.

— Спокойно, дорогая, спокойно, — мягко возразила Карла. — Никто мне еще не дал эту роль. Даже если и предложат, не уверена, соглашусь ли я.

Сегодня роль сдержанной скромницы не очень-то удается Карле, подумала Габи. Она по глазам сестры видела, как страстно той хочется сказать «да». И если что и смущало ее то только одно — Франческа.

— Даже не думай отвергать такое предложение! — решительно, даже строго заявила Габриэла. — О девочке не волнуйся. Мы все возьмем на себя. Мама будет просто на седьмом небе!

Молли с утра тоже обрабатывала Карлу.

— Это твой шанс, подруга. Ради всего святого, не упусти его. Тебе повезло, что они ищут новое лицо. Телесериалы обычно варятся в собственном соку, у них свои корифеи, свои звезды. Бюджетик у Бреннэна ого-го какой, они платят по кинорасценкам, это тебе не театральные гонорары. Значит, заработаем мы — пардон ты — столько, сколько за всю жизнь не зарабатывали. А насчет выездных съемок, — сурово прищурилась Молли, — запомни, что твой дом там, где роль. Это закон для артиста.

Выездные съемки. «Место под солнцем» — сага широкомасштабная, из тех бесконечно длинных сказаний, повествующих о жизненном пути героев, которых судьба мотает по всем городам и континентам. Героиня на глазах превращается из юной девушки в зрелую женщину, из несмышленыша в процветающую даму. Съемки обещают быть долгими, трудными. Это значит, что вдали от дома придется работать не то что неделями — месяцами.

Впрочем, разговор пока шел отвлеченный. Роль она еще не получила. Ее пригласили на пробы, где будут еще десятки претенденток. Нет, поняла Карла, эта роль не для нее. Конечно, она ей нравится, но сейчас важно иметь работу дома — регулярную, надежную работу, пусть в безвестном театре. Сейчас важно одно — Франческа. Девочке нужен покой, дом, семья. Обеспечить это — обязанность Карлы. Разве не ради этого она порвала с Джеком?

Но Карла сознавала, что, увы, обманывает себя. Она хотела сыграть эту роль. Несколько часов, проведенных над книгой, пролетели незаметно, и, закрыв последнюю страницу, Карла перестала бороться с собой. Героиня произвела на нее сильнейшее впечатление. Роман был насыщен действием и эмоциями. Таня Форсайт, целеустремленная, способная девушка, прошла большой путь от скромной секретарши до главы крупной промышленной корпорации. Карьера ее была блистательной, но далеко не простой. Приходилось сражаться за материальную независимость, приходилось противостоять недоверию и недоброжелательству, грубым мужским притязаниям, но Таня выдержала. Действие охватывало пятнадцатилетний период, в течение которого героиня шла вверх не только профессионально, она развивалась как личность, как женщина. Тысяча страниц текста уже были посвящены ей, теперь Таню Форсайт ждали тысячи минут телевизионного времени. Отважная, но беззащитная, дерзкая, но ранимая, Таня жила постоянной борьбой сердца и разума, жизнь не щадила ее, наградив триумфом и любовью, наказав предательством и отчаянием. Именно таких страстей ждет аудитория. Именно такой роли ждала и Карла Де Лука.

Габриэла права. Мама и сестры возьмут на себя все заботы о Франческе. Дочка будет жить в любви и покое, как жила бы, если бы Карла отдала свою жизнь Джеку Фитцджеральду…

Харви Бреннэн недоумевал. На пробах Карла Де Лука была безукоризненна. Читала роль превосходно — искренне, эмоционально, осмысленно, но в отличие от соперниц, держалась на удивление тихо, почти равнодушно, даже когда он объявил условия возможного контракта. А в нем предполагались солидные деньги, реклама, выезд на съемки за счет компании и прочие блага. Ни Нью-Йорк, ни Париж, ни Вена не тронули эту женщину, она оставалась безучастной к ожидающей ее славе.

Карле эта сдержанность далась нелегко. Она боялась, что ее утвердят на роль, боялась настолько, что всем своим видом показывала нежелание подписывать контракт, хотя на самом деле все было наоборот. К счастью, во время прослушивания и пробной читки сработали профессионализм и талант. Она не сумела бы сыграть плохо даже ради спасения собственной жизни. Гордость не позволяла, а главное, в ней жила актриса. Хладнокровно продавая все что угодно — от белья до недвижимости — себя Карла продавать не могла.

Харви Бреннэн, огорченный и настороженный, слушал ее. И вдруг его осенило: Карла Де Лука все еще в образе Форсайт! Он оживился. Как опытный продюсер Бреннэн не ошибся. Карла действительно отвечала на его вопросы, ощущая себя на месте героини. Напряжение спало, речь ее полилась уверенно и ровно.

— Если я приму ваше предложение, — как бы со стороны услышала Карла свои слова, — то с одним условием: меня всюду будет сопровождать дочь. Я готова внести в контракт поправки, предусматривающие для девочки все удобства — за мой счет. Никакая роль на свете не стоит полугода, которые ребенок должен провести без матери. Финансовые интересы компании и ваши лично от этого не пострадают.

Она улыбнулась ослепительно и обезоруживающе, уверенная в том, что Харви Бреннэн подобающим образом воспримет такое дерзкое заявление, прозвучавшее из уст безвестной молодой актрисы.

Бреннэн опешил, на мгновение даже не поверив своим ушам, но сказать ничего не успел. Карла Де Лука подтвердила его догадки, добавив с легкой усмешкой:

— Боюсь, вы расценили мои слова как издержки актерского темперамента. Но я уверена, что именно так поступила бы на моем месте Таня Форсайт.

У Харви Бреннэна отлегло от сердца. Успокоилась и Молли. Контракт был подписан.

Съемки предполагалось начать немного позднее, однако работа на общественное мнение и рекламу пошла сразу. Заговорила пресса. Вскоре ожидали большую встречу с журналистами и прием. Определили и место — холл шикарного лондонского отеля. Интерес проявили многие, многим эта встреча обещала выгоду: книгопродавцам — повторные тиражи, кинокомпании — дополнительные инвестиции на постановку, Карле — популярность, журналистам — гонорары, праздношатающимся зевакам — даровое шампанское.

Франческа пребывала в счастливом неведении относительно душевных метаний матери. Девочка упивалась перспективой грядущих путешествий и часами теперь просиживала над атласом. А вот у Молли обязанностей прибавилось. Телефон в ее маленькой конторе звонил беспрерывно. Карла выяснила, что на Карлу Де Лука появился спрос. Понимая эфемерную природу своей внезапной популярности, она все же решила воспользоваться ею, учитывая, что в будущем ее могут ожидать и тяжелые времена.

Карле впервые предстояло пройти через испытание пресс-конференцией, которая должна была пройти непосредственно перед приемом. Все журналисты заранее прислали Молли свои визитки, сообщили примерный круг вопросов на брифинге. Молли распирало от гордости. На разосланные ею приглашения откликнулись самые известные люди. Аншлаг, если можно так выразиться о пресс-конференции, был невиданный. Молли в своем выходном костюме с меховой отделкой, с сигарой в зубах напоминала матерую бандершу. Она говорила много, хрипло, еле-еле открывая при этом уголок рта, подобно чревовещательнице. Перед нею мелькали бесконечные списки приглашенных, проглядывая их, она успевала давать им краткие характеристики, чтобы Карла знала, с кем имеет дело.

— Будь ласкова со старым Биллом Фергюсоном, — немного сварливо советовала Молли. — Я пробивалась к нему исключительно ради твоего блага. Он ведет на телевидении эти тупые шоу-викторины, куда приглашает всяких знаменитостей. Поболтай со стариканом.

Карла неопределенно хмыкнула, мысленно проделывая комплекс йога. Да, непросто… Текста нет, роли нет. Такая импровизация и в страшном сне не приснится.

— Фреда Фиркин, — продолжала по алфавиту Молли. — Первый раз слышу — явилась по собственной инициативе. Ну и имечко. Так. Джек Фитцджеральд — это уже что-то знакомое.

— Что? — встрепенулась Карла. Сердце вдруг екнуло.

— Корпорация «Фитцджеральд энтерпрайсез» — больше никаких сведений. Хм. У тебя сегодня гости с толстыми кошельками. Небось какой-нибудь старый таракан — все они как один. Сэм Фри… нет, этого не знаю.

— Мне надо причесаться.

Карла сорвалась с места и ринулась в туалетную комнату. Ну, рано или поздно это должно было случиться, твердила она себе, пытаясь в одиночестве обрести душевное равновесие. Рано или поздно ей как актрисе пришлось бы столкнуться с человеком, регулярно вкладывающим средства в бизнес развлечений. Фитцджеральд наверняка уже ознакомился с пресс-релизом, в котором наряду с фотографией Карлы были и краткие сведения о ней, увенчанные эффектными «…и живет в Лондоне с семилетней дочерью Франческой». Впрочем, это уже далеко не новость. Скорее всего, Джек давно в курсе. Ну и что, что из этого? С Джеком я покончила, повторяла себе Карла. Я сумела выжить без него, сумею жить и процветать дальше. Я независимая, самостоятельная женщина. Куда там Тане Форсайт! Место его скоро будет принадлежать другому, и в этот раз выбор сделаю я — на своих условиях.

…Это тебе не премьера, думала Карла, сидя на возвышении в зале и отвечая на картечью летевшие вопросы. Ни суфлера, ни шпаргалки, ни уйти, ни повернуться. По старой актерской привычке она нашла в зале «доброго зрителя в девятом ряду» и будто бы с ним повела диалог.

Публицисты интересовались в основном новым телесериалом, подробностями контракта, репортеры, чаще женщины, задавали вопросы личного плана. Внешне Карла выглядела раскованной, уверенной и спокойной, отвечала доходчиво и остроумно. А внутри у нее все скрежетало, она боялась вглядываться в лица, боялась встретиться глазами с Джеком, что окончательно выбило бы ее из колеи. Может, его вообще здесь нет, успокаивала она себя, да напрасно. Она прекрасно знала, что Джек рядом. Она кожей ощущала его присутствие.

Карла услышала голос Джека, еще не видя его, и сразу закрыла глаза, чтобы смягчить потрясение. Зря она не подумала, что зажмуриться значит только обострить все остальные чувства.

Его вопрос прозвучал негромко, но четко.

— Как воспримет ваша дочь, мисс Де Лука, постоянные переезды? — спросил он, подделываясь под репортерскую манеру речи. — Не будет ли это для нее чрезмерной нагрузкой? Разве детям не требуется строгий режим дня и упорядоченная жизнь? Оправданно ли ваше решение всюду возить ее с собой? И если оправданно, то чем?

Вот свинья, рассердилась Карла, пытается сыграть на материнских чувствах. Будь проклято все мужское племя!

— Дети гибче, чем мы думаем, — ровным голосом произнесла она, ослепительно улыбаясь «доброму зрителю». — Помимо того, не следует забывать, что унылая мать вырастит унылого ребенка. Счастливая, довольная, увлеченная и семьей, и работой женщина будет лучшей матерью, чем та, которая постоянно приносит себя в жертву и оплакивает лучшие годы жизни. Если я оставлю Франческу дома, она почувствует себя брошенной. Я могу остаться с нею, но исключительно в роли мученицы, а это не прибавит ей радости. Я ответила на ваш вопрос?

И тут неодолимая сила увлекла ее взгляд в глубину зала, где у стены стоял в одиночестве Джек Фитцджеральд. Он улыбнулся. Как знакома была ей эта улыбка — лениво-небрежная, дерзкая и доверительная.

— Безусловно, — негромко сказал Джек.

Избежать приема не было возможности. После пресс-конференции началась традиционная суета, рекой полилось шампанское, гости принялись курсировать по залу, собираться в кружки, поднялся шум, гомон, раздавались взрывы смеха, восклицания и тосты. Молли вывернулась наизнанку, но умудрилась-таки протиснуться к Биллу Фергюсону и выбить для Карлы приглашение на его шоу-викторину. Карла бодрилась, стараясь казаться заинтересованной и веселой, но головная боль взяла свое. К счастью, когда иссяк «источник» шампанского, всеобщее ликование стало затихать, и прием быстро закончился. Все разошлись.

Фитцджеральда нигде не было видно. Задетая и успокоенная этим, Карла стремительно спустилась вниз, где ее ожидало такси. Глаз она не решалась поднять, ибо боялась где-нибудь увидеть Джека. Но она не увидела его — ни в фойе, ни у входа, ни на улице. Слава Богу, слукавила она, захлопывая дверцу машины.

Сжав зубы, Карла глотала слезы (откуда они взялись?) и невидящим взглядом смотрела вперед. Она не подозревала, что в нескольких метрах позади шла другая машина… Скоро поворот на Илинг.

— Как ты смеешь преследовать меня! — гневно воскликнула Карла, когда у дверей ее догнал Джек. Она торопливо рылась в сумке, но ключи таинственным образом не находились. — Если ты думаешь, что я приглашу тебя, то ошибаешься. Советую подумать о чем-нибудь другом.

Негодование было ее последней надеждой, она держалась за него как утопающий за щепы разбитого корабля.

— Жаль, что ты так встречаешь меня, — без улыбки произнес Джек. — Я полагал, что ты оценишь мою сдержанность. — Я не стал публично навязываться тебе, что, кстати, было бы очень эффектно, учитывая количество журналистов и фоторепортеров. Эта братия всегда начеку.

— Очень благородно с твоей стороны. И благоразумно. Тебе следовало прежде позвонить, если ты хотел встретиться со мной. Вместо этого ты выслеживаешь меня самым беспардонным образом.

— Я рассчитывал на преимущества неожиданной встречи, Карла. Кроме того, я не хотел, чтобы ты, услышав мой голос, швырнула трубку.

— То есть ты предпочитаешь, чтобы я, увидев твое лицо, захлопнула дверь у тебя перед носом?

Карла наконец нашла ключи. Щелкнул замок. Она переступила порог и повернулась, загородив Джеку вход. Ее трясло. Проницательного и прямого его взгляда она избегала.

— Что же, давай, — тихо произнес Джек. — Захлопни у меня перед носом дверь.

Сработало. Она впустила его.

Перед Джеком стояла задача выиграть время. Он попросил чашку кофе, пить который ему совершенно не хотелось. Неверными движениями Карла расставила чашки.

— Извини, я сорвалась, — нехотя сказала она, — но ты застал меня врасплох, а нервы на пределе. Это пресс-конференция виновата. Признаюсь, нелегкое испытание для второразрядной актрисы вроде меня.

— Не беспокойся, никто ничего не заметил, — сухо отозвался Джек. — Все набросились на тебя как пчелки на сладкое. Осмелюсь предсказать тебе еще год-другой высокого полета, потом рой рассвирепеет и начнет беспощадно жалить очаровательную Карлу Де Лука. Вот тогда станет ясно, насколько ты вынослива.

— Спасибо за участие, но я крепко стою на ногах уже сегодня. И достаточно вынослива.

Джек задумчиво усмехнулся.

— Это хорошо. Это пригодится.

— Все же лучше, чем быть неудачницей! — агрессивно воскликнула она. — Потом, иначе жить я не имею права. На мне Франческа.

— Ах да, Франческа. Разумеется. Франческа… Черт возьми, не ты ли поведала мне однажды трогательную и печальную историю? Не я ли попался на нее, разразившись потом эмоциональной речью насчет того, что нет худа без добра, что все обернулось к лучшему, что дети — это тяжкое бремя, путы, что я предпочел бы не иметь на себе чужого младенца, так? Я в каждой реплике делал принципиальную ошибку. Но никто иной как ты подсовывала мне эти реплики!

— Ты сказал тогда то, что хотел сказать. Задним числом правды не бывает.

— Не смей говорить о правде! — рявкнул Джек с неожиданной яростью, выпуская на волю гнев и отчаяние, которые так долго сдерживал. — Ты лгала мне. Ты наказала меня за честность. Ты даже шанса мне не оставила. Ты преднамеренно вырыла для меня яму, а потом хладнокровно столкнула туда. А когда я выкарабкался и на коленях приполз к тебе, ты толкнула меня обратно. Той ночью ты была в ударе, Карла. Ты актриса до самых кончиков пальцев. Но один момент давай проясним окончательно: со мной больше спектаклей не будет. Никогда!

Карлу резанул его искаженный болью голос, но она приказала себе держаться. Сейчас уже нет смысла упрекать себя, терзаться угрызениями совести. Все кончено. Но стоит лишь намеком обнаружить свою слабость, как Джек вцепится в ее жизнь мертвой хваткой. Так рисковать нельзя.

— Я не могла тогда сказать тебе правду! — с жаром выкрикнула она. — Ты отлично знаешь, почему. Я солгала ради Франчески, чтобы защитить ее.

— Снова лжешь, черт тебя побери! Ты солгала только ради себя!

— Перестань кричать на меня!

— Благодари Бога, что я лишь этим обхожусь. У меня с тобой серьезные счеты, Карла. Очень серьезные. Ты что, действительно думаешь, что я явился сюда просто так? Мол, кто прошлое помянет, тому глаз вон, что было, того не воротишь, прости, прощай, забудь? Простить? Забыть? Нет. Я побывал в таком аду, Карла! Горечь, одиночество, отчаяние — все из-за тебя. И ты еще недовольна, что теперь я кричу? Скажи спасибо, что я не свернул тебе шею, не разбил твою лживую…

Карла внутренне сжалась, ожидая и почти надеясь, что Джек ударит ее, но вместо этого он обхватил ее руками и сжал до боли, до потемнения в глазах.

— Ты не отвертишься, повторяю, теперь ты не отвертишься, — услышала она его глухой голос.

Но Карла и не пыталась вырваться. Она не хотела и не могла сопротивляться. Странно, но это яростное объятие защищало от его неистового гнева, защищало от нее самой. Слились воедино боль, страдание и любовь.

Они замерли оба. Стояли в безмолвии, в страшном физическом и душевном напряжении — Джек мечтая обрести покой и надежду, Карла мечтая обрести сил для борьбы.

Только бы не поцеловать ее, с трудом сдерживал себя Джек. Только не сейчас. Сначала горькая пилюля, потом сладкая. Он знал, что едкие капли отчаяния переполняли обоих.

— Ладно. — Джек наконец отпустил девушку. — Ты знаешь, чего я жду. Правды. Правды из твоих сладких уст я приму, какой бы страшной она ни была. Но ни грамма лжи. Хватит. Если ты не любишь меня, скажи это сейчас, здесь, и я оставлю тебя, никогда больше не появлюсь в твоей жизни. Но говорить это ты будешь, глядя мне прямо в глаза. И ты будешь говорить это не как лицедей на сцене, а как живой человек. С меня довольно театральных эффектов. Ты талантливая актриса, но не гениальная. По крайней мере, надеюсь на это.

Карла отвела взгляд. Джек молча ждал. И дождался — она посмотрела ему в лицо.

— Узнаю Джека Фитцджеральда, — медленно молвила она. — Ты бы никогда не затеял эту игру, не имея на руках крапленых карт. Ты ведь прекрасно знаешь, мерзавец, что я люблю тебя.

И Джек просиял. Засветилось его лицо, он будто в мгновение ока сбросил несколько лет, освободившись от тяжкого бремени мучительного ожидания и мучительных надежд. Радость его была настолько очевидной, что Карла поняла — в этот раз он блефовал. Не было у него ни крапленых карт, ни свинцовых игральных косточек. Мощная волна нежности почти выбила ее из седла, в котором она считала необходимым удержаться. Нападай, приказала она себе. Нападение лучшее средство защиты.

— Да-да, — сухо молвила девушка. — Да, я люблю тебя. Можешь гордиться. Ты победитель. Но будущего у этой любви нет, не было и быть не может. В этом я никогда не обманывала тебя, не кривлю душой и сейчас, хотя сейчас все иначе. Сейчас я строю новую жизнь — для себя и своей дочери. Я потеряла гору времени. И обязана восполнить этот страшный пробел. Ради Франчески. Я едва не опоздала. Как сладко, просто и легко было бы сдаться, уступить, выйти за тебя замуж. Но, отдав первенство ей, я устояла как личность. Это было самым трудным, самым мучительным, самым трагическим решением в моей жизни. Но пусть лучше страдаю я, чем она — у нее есть мать. Только мать, но это лучше, чем иметь двоих родителей, которым она не нужна. А награда мне будет — ее счастье.

— Карла, но я…

— Позволь мне закончить! Я выжила, Джек, я справилась. Более того, я вновь обрела дочь, я работаю, имею успех, деньги, покой. Всего этого я добилась без тебя. И ничего теперь не отдам, ни от чего не откажусь. Если ты думаешь, что можешь явиться и перепахать мою жизнь, переломить меня, то ты ошибаешься. Однажды ты уже подмял меня под себя, но я выбралась. И поумнела, если хочешь. Я стала зрелой женщиной. Я в состоянии осознать и выполнить свои обязательства. Я не смогу теперь думать только о себе. Ты понял бы меня, если бы имел ребенка.

— Так дай мне в руки этого ребенка! — выкрикнул он в порыве эмоций. — Впусти в мою жизнь Франческу, впусти меня в ее жизнь! Что заставляет тебя пребывать в уверенности, будто бы я не способен любить ее — твою дочь? Всю жизнь я подавлял в себе любовь, Карла, стыдился ее, жадничал. Ни толики любви я не потратил за много лет, держал ее в глубине, пока не встретил тебя. Пойми, во мне хватит любви на вас обеих. И не пугай меня Франческой. Я не боюсь. Зато боишься ты. Что, беспокоишься, что она осложнит мне жизнь? Да я жажду этого, потому что чем труднее, тем мне легче и радостнее. Для меня в этом смысл всего! Никогда я не думал, что наш брак может быть безмятежным, даже когда не знал о Франческе. Иного я и не хотел. Я обожаю риск, вызов, дерзость — забыла? И не свинцом залиты в этой игре фишки, а только любовью. Пусть Франческа выгонит меня, пусть скажет, что ненавидит — выдержу. Но я должен услышать это сам. Должен сам убедиться, что проиграл. Но я, Карла, докажу тебе обратное. Ты только позволь.

Карла оцепенела. Силы покидали ее. Она не была готова к этому. Она устала сопротивляться Джеку. Хуже того, она уже не хотела сопротивляться. Она хотела сдаться.

— Ты прирожденный делец, Джек, — пробормотала она.

— А что, купишь товар? — вскинул голову Джек. — Вот он, перед тобой. Я, Джек Фитцджеральд. Плох? Не гожусь? Убеди меня в этом, докажи. Сколько у тебя контраргументов — десять, сто, тысяча? Но не жди, что я стану поддаваться. Сделка века. Слишком много я поставил, чтобы отступить.

— Если я скажу «да», ты будешь разочарован. Как бы тебя надули… — задумчиво сказала Карла.

— Вот-вот! — неожиданно повеселел Джек. — Скажи «нет». И вперед!

Он сел, развалился, вытянул ноги, будто почувствовал себя в своей тарелке. Уверенным видом он напоминал фокусника, у которого монетка-то в рукаве. Но Карла не дрогнула — ему не отговориться сегодня!

— Изволь, — жестко бросила она. — Ты сам напросился. Все очень просто. Первое. Ты по природе своей закоренелый холостяк. То есть тебе претит быт, домашние обязанности, ты ненавидишь путы, узы любого толка. Ты не в состоянии даже жить на одном месте.

Джек, казалось, задумался.

— Верно, — через минуту согласился он без намека на раскаяние.

— Второе, — продолжала Карла. — Ты любишь праздничную сторону жизни, развлечения, разнообразие. Ты вечный странник — мотаешься по свету в поисках новых лиц, новых мест, новых стимулов.

Фитцджеральд, поразмыслив, снова согласился.

— Возразить нечего.

— Третье, — неумолимо излагала Карла. — Ты живешь исключительно сегодняшним днем. Рискнул — выиграл, ты весь в этом. Для тебя немыслимо строить планы на будущее, ты не нуждаешься в надежном завтра.

Он поджал губы, подумал и над этими обвинениями.

— А ты неплохо знаешь меня, — со вздохом заметил он. — Но полагаю, я уже не в том возрасте, когда можно изменить жизненные принципы. Поздно.

Карла озадаченно смотрела на него. Она ожидала, что Джек будет возражать, скажет, что давно решил успокоиться, осесть, начать размеренную жизнь, объявит своим идеалом трубку, тапочки и халат, примется горячо убеждать ее, что отныне и навсегда он другой человек — сама надежность и рутина. Короче, идеальный муж и идеальный папаша для Франчески.

— В таком случае, говорить больше не о чем, — пробормотала Карла. Плечи ее поникли. Она растерялась. — Добавлю только, что Франческе нужен нормальный дом, нормальный отец, иными словами, здоровая семья. Ради своей любви я не стану жертвовать ребенком.

— Ясно, — жестко произнес Джек. — Ты высказалась? Теперь моя очередь.

— То есть?

— Теперь моя очередь расставить все акценты. Око за око. Исправь меня, если я ошибусь. Ребенку нужен режим, надежный дом, устоявшийся образ жизни, так?

— Разумеется.

— Ради этого все потребности родителей должны отходить на второй план, так?

— Н-ну… да…

— Мисс Де Лука, как воспримет ваша дочь постоянные переезды? — Карла вздрогнула. — Не будет ли это для нее чрезмерной нагрузкой? Оправданно ли ваше решение всюду возить ее с собой. И если оправдано, то чем?

Молчание.

— Быть может, — безжалостно продолжал говорить Джек, — дети гораздо гибче, чем мы, взрослые, думаем о них? Быть может, она предпочтет иметь счастливую и довольную мать, чем унылую жертву и мученицу, которая кусает себе локти, сокрушаясь о потерянном? Быть может…

— Прекрати! — крикнула Карла. — Ты передергиваешь мои слова!

— Нет, дорогая, я цитирую их! Все, абсолютно все, что ты только сказала здесь, все разоблачения и обвинения можно с тем же успехом применить и к тебе. Что, страшно признаться в этом? А зря, это очевидно. Первое доказательство — твоя работа, карьера. Еще не имея ролей, ты категорически отреклась от «нормальной» работы — контора, стол, жалованье. Вместо этого ты металась в поисках интересненького, ты бросалась на любой вызов, жаждала риска и высоких ставок — точь-в-точь как это всю жизнь делаю я. Теперь возник этот проклятый телесериал. Какие же блага тебя ждут? Я скажу — бесконечные переезды, дикий съемочный график, суета, гонка на износ. Вот она — твоя размеренная жизнь. Но ты в восторге от нее. Как же — такая партия в игре! Такой вызов! Выбраться из этого ты можешь кинозвездой, верно, но есть и другие варианты, не дай Бог, конечно. Провал — и все твои лучшие сцены окончат дни в мусорном ведре монтажной. Шоу-бизнес никому не дает никаких гарантий. Вот она — твоя уверенность в завтрашнем дне. Ты хоть на минуточку задумывалась, что будешь делать в этот же день через год? Наивный вопрос. Так далеко ты не заглядываешь, потому что тебя интересует только то, что происходит в настоящий момент, сегодня, сейчас. А знаешь почему? Потому что тебе нравится так жить, более того, ты иначе не можешь. Собственный адреналин — наркотик для тебя, ты начинаешь загибаться, если нет постоянных выбросов его в кровь. Ты давно на этом крючке — точь-в-точь как я. И не морочь голову себе и другим, будто бы мечтаешь о спокойной, тихой жизни почтенной мамаши и супружницы. Ты далека от этого, так же как и я. Тебе никогда не приходило в голову, как мы с тобой похожи? — потребовал ответа Джек, до боли сжимая ее руки.

Похожи? Они с Джеком похожи? Что за вздор! Карла спешно подыскивала слова, чтобы начать негодующую речь, но тщетно… не было таких слов. И она вдруг поняла, что долго и гневно обличала в Джеке то, что давно замечала в себе. Замечала, но не решалась признать.

— Да… но, — неуверенно заговорила она, — но ты же… мужчина!

— Неужели ты обратила на это внимание?

— Я хочу сказать… то есть… о господи, да, да, я сама себя обманывала. И обманула. Я вообще не имею права называться матерью. Театр для себя я поставила на первое место, бедная Франческа далеко-далеко позади. Всю жизнь я только и занималась тем, что ищу самооправдания. Мне нужно было утихомирить угрызения совести — и все. Да, да, да, я как всякая актриса эгоистична до безумия.

— Минуточку. Ты актриса, но не «всякая». Ты талантлива. Ты самобытна. Ты искренна. Так за это и держись и никогда не извиняйся — тебе есть чем гордиться. А Франческа… ты просто верь ей. Она ради тебя вынесет еще не такое. Не совершай больше ошибки, какую уже сделала с неким Фитцджеральдом. Любовь способна на многое. Дочь любит тебя.

Джек увидел слезы на глазах Карлы, и его будто ударило: к черту все слова! Они звучали так неуклюже, неуместно, напыщенно. Джек знал, что можно обойтись и без них. И поцеловал Карлу. И это стало образцом красноречия.

Все было в том поцелуе — казнь, месть, мольба, прощение. Все ощутили женские губы — жадность и щедрость, чувственность и сдержанность, откровенность и робость. Карла упивалась этим вкусом — знакомым, дурманящим вкусом любви, она наслаждалась запахом счастья. Запахом Джека. Не стало боли, только жажда. Не стало страха и отчаяния, только покой. Обнявшись, мужчина и женщина замерли — смиренные и покаянные. Они ждали счастья. Время исчезло.

— Тебе пора, — сказала Карла, когда оба вернулись к реальности. — Франческа вот-вот будет дома. Я не хочу, чтобы вы сейчас встретились. Мне надо подумать, как подготовить ее.

— Когда мне прийти в таком случае? — спросил Джек, заставляя себя проглотить досаду. — Завтра?

Вот он, Джек, мелькнуло у Карлы. Стремителен и настойчив как всегда. Он не умеет терять время на церемонии, когда можно выиграть уже в первом раунде.

— Нет. Не торопи меня. Хотя бы несколько дней. Я позвоню. В офис. Прошу тебя, Джек.

Опять осечка, огорчился он, страшась новых дней ожидания и неуверенности. Вдруг она не позвонит? Вдруг передумает? Ему не терпелось увидеть Франческу. Но Карла была права. Он как танк рвется вперед, подминая все и всех. Если им предстоит жить вместе, то надо учиться и движению на маленькой скорости.

— Хорошо, — вздохнул он. — Но пока ты будешь думать, помни об одном: быть моей женой непросто. Это тебе не театр. Но именно поэтому ты будешь чертовски хороша в этом качестве.

Джек улыбнулся, заметив про себя, что Карла, как и он сам, не создана для легкой жизни.

Карла считала, что Джек пренебрежительно отнесется к ее просьбе и позвонит сам. Неужели будет ждать? Немыслимо. Она несколько раз на дню прокручивала пленку автоответчика (это новшество недавно появилось у нее в доме, иначе телефон трезвонил бы беспрестанно). Ждала его звонка. Но в комнате раздавались голоса кого угодно, только не Джека. Сначала Карла впала в уныние — наверное, у него масса других важных, интересных дел. Наверное, вокруг него толпы друзей и поклонниц, с которыми все ясно и просто. Потом его молчание стало задевать ее — цену набивает! И только позже пришло запоздалое озарение — это же комплимент! Он уважает ее как личность, как женщину. Он обещал. Он ждет.

Действительно, впервые в жизни Джек Фитцджеральд ждал, когда зазвонит телефон. Для него это было нелегким испытанием — так же, как и для Карлы. Но они выдержали его. Добрый знак.

— Тебе открывать, дружок, — сказала Карла, вздрогнув от резкой трели дверного звонка. Франческа помчалась в прихожую. Карла продолжала накрывать на стол. Она была готова поспорить, что сегодня Джек Фитцджеральд впервые будет есть на ланч рыбные палочки, да еще домашние лепешки впридачу. Но он — гость Франчески, она хозяйка, она решает, чем потчевать. Так что пусть поест и рыбные палочки, и мороженое, и клубничное желе.

Карла в страшном напряжении наблюдала за встречей в дверях дома.

— Здравствуй! Я Франческа, — услышала она ясный голосок дочери.

— Очень приятно, мадемуазель, — серьезно сказал Джек, наклоняясь, чтобы пожать девочке руку. — А я Джек.

Он не привык к детям, не умел с ними общаться, поэтому обращался с Франческой как со взрослой. Его поразило очарование этой крошки, которая оказалась Карлой в миниатюре, обладая при этом яркой индивидуальностью. Женственна, таинственна, беззащитна точь-в-точь как моя любимая, восхищался Джек. Мало-помалу Карла начала чувствовать себя лишней в этой компании. Однако долго переживать не пришлось. Сразу после ланча Франческа утащила Джека в свою комнату — складывать из фрагментов картинку-головоломку. Это было ее последним увлечением, в котором она изрядно поднаторела. Джек послушно принялся отыскивать нужные кусочки.

Карла решила оставить их наедине. Она отправилась на кухню и машинально занялась супом, потом печеньем, потом еще чем-то. Какова была ее стряпня в тот день, неизвестно. Думала она совсем о другом. Главное, занять себя, твердила она. Наконец, искушение стало неодолимым. Карла тихонечко подошла к двери и заглянула в комнату дочери. Джек и Франческа сидели на ковре друг перед другом. Рядом лежала собранная головоломка. Она более не интересовала эту парочку. Еще бы! Они были заняты игрой в карты — не в дурочка, не в джокера, нет, они играли в покер. Джек был сосредоточен и серьезен, под стать ему Франческа.

На цыпочках Карла прошла в свою спальню, села в кресло, взяла текст, выучила несколько сцен. Шли минуты, часы. Из глубины дома доносились негромкие голоса, порой смех, иногда радостные восклицания, но в основном стояла тишина. Добрая, домашняя тишина. Стрелки часов подобрались к цифре пять. Приоткрылась дверь и возникла сияющая, довольная рожица Франчески.

— Мамочка, ничего, если Джек останется с нами пить чай?

Примечания

1

Bloomingdale — сеть крупных универмагов в США.

2

«Mark and Spencer» — крупный универмаг в Лондоне, известный добротными товарами.

3

Alka-Zeltzer — распространенный лекарственный препарат, состоящий из аспирина и питьевой воды.

4

В английском языке выражение rude awakening имеет два значения: прямое — внезапное пробуждение, и переносное — утрата иллюзий.

5

Femme fatale (франц.) — роковая женщина.

Content

Нина Ламберт
Место под солнцем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания