Лилиан Пик

Уйти до рассвета

Глава 1

Когда Ким сообщила родным, что решила наняться в домработницы, над ней дружно посмеялись. Вся семья собралась за столом на вечернюю трапезу. Было первое апреля, на улице шел град. «Нашла, когда сказать им — именно первого апреля», — упрекнула себя Ким, наблюдая, как крупные ледяные градины стучат об оконное стекло — одна из маленьких шуток матушки-Природы.

— Первое апреля прошло, сейчас уже позже двенадцати, — напомнил ей брат с дурацкой усмешкой.

— Я не шучу. Это правда.

— Но Ким, — возмутился отец, его артистическая бородка подрагивала в такт его словам, — что за идея, с какой стати?

Дочь взглянула на него с таким же вялым интересом, с каким смотрела только что на стучащий в окно град. Еще, когда он только задумал отрастить эту нелепую бородку, она много раз пыталась его отговорить.

— С какой стати? — переспросила она и пожала плечами. — А почему бы нет? А что я еще умею делать?

— Но, дорогая, — вмешалась в разговор мать, — у тебя университетское образование… ты ведь так хорошо училась…

— Много оно мне дало! Три года я корпела над полным курсом английской литературы, и что я получила в итоге? Простой диплом об окончании, даже без отличия.

— Но ведь, наверное, — вступил в разговор брат, — с твоим образованием можно найти что-нибудь получше, чем ведение хозяйства?

— Что, например? — поинтересовалась Ким с сарказмом. — Билетный контролер? Уборщица? Мойщик окон?

Отец откинулся на спинку стула и отодвинул от себя пустую тарелку, словно она была главным препятствием мешавшим ему вразумить дочь.

— Но ведение хозяйства — не престижная работа для человека с университетским дипломом, дорогая. Уж лучше тогда пойти в секретари…

— Я согласна с отцом, — взволнованно подхватила мать. — Ты закончила годичные секретарские курсы…

— Давайте смотреть правде в глаза, — заявила Ким. — Я это сделала только для того, чтобы как-то занять время, пока подвернется настоящая работа. Судите сами, — она начала загибать пальцы, — я пробовала устроиться на госслужбу. Не прошла. Там слишком много желающих, у которых гораздо больше шансов, а рабочих мест совсем мало. Потом я попыталась пробиться в журналистику — с тем же результатом. Рекламные агентства, туристические фирмы, издательства — что ни назови, везде я пыталась устроиться. У меня не та специализация, и слишком много претендентов на одно место.

— Но ты всегда можешь преподавать, — предложила мать — сама учительница.

Однако Ким решительно покачала головой.

— У меня нет страстного желания вдалбливать в головы ученикам знания. И вообще, я всегда была паршивой овцой в родной семье. Когда-нибудь я напишу книгу, — продолжала она тем же трагически-похоронным тоном, — про девушку, которая была единственным человеком с литературным талантом в семье ученых.

Отец беспокойно огляделся в поисках тарелки со вторым блюдом, которое, как ему казалось, уже запаздывало. Ничего не обнаружив, он сказал:

— Дорогая, ты не можешь жаловаться, что мы тебя не поддерживали. Напротив, мы с мамой сделали все возможное, чтобы убедить тебя сдавать экзамены по точным наукам. А ты из одного упрямства — я же тебя знаю — решила поступить по-своему, в пику всем нам.

— Английская литература! — хмыкнул брат, скорчив гримасу. — Самый бесполезный из всех предметов, которые можно было выбрать в университете. Да еще закончила с обычным дипломом… — Он покачал головой и посмотрел на нее свысока. — Думаю, единственное, что тебе осталось, — это выйти замуж. — Он произнес это так, словно замужество, по его мнению, было самой скучной и унизительной вещью, еще хуже, чем английская литература.

— Да, хорошая мысль, — задумчиво согласилась мать. — Действительно, может, тебе выйти замуж? Как тебе нравится Невилл? Вы с ним подошли бы друг другу, а Джоан будет хорошей свекровью.

— А вот еще Кет, — вставил отец, — преподаватель на компьютерном отделении в университете, он не женат и довольно симпатичный.

Брат тут же вставил:

— И будет очень рад жениться на дочери профессора, особенно знаменитого доктора Олдоса Пейтона. Если он станет нашим родственником, шансы сделать хорошую карьеру у него сильно возрастут! — И он усмехнулся: — А еще есть Джон, Рои, Дон… — Он пораженно замолк. — Представляете, оказывается, имена всех моих друзей рифмуются!

Он успел пригнуться, когда Ким протянула руку в попытке ударить его по голове.

— Все равно, — сказала Ким, — у меня на завтра уже назначено собеседование в агентстве.

— Значит, ты уже все решила? — В голосе матери звучала тревога. — А у кого ты будешь вести хозяйство? У мужчины? — Ким кивнула. — Но, дорогая, откуда ты знаешь, что ему можно доверять?

— Ой, мама, перестань! — воскликнул брат. — Сейчас вторая половина двадцатого века. В наше время не принято говорить о «добропорядочных мужчинах», ну, во всяком случае, по отношению к женщинам.

Ким кинула на него уничтожающий взгляд:

— Не суди по себе, Перри. Нам всем известно, какие у тебя нравы. Я разговаривала с некоторыми твоими подружками, которые приходили к нам.

Брат недовольно насупился:

— Да? С кем это? Придется теперь всех предупреждать, чтобы ничего тебе не рассказывали.

Ким с отвращением отвернулась от него и повернулась к матери:

— Я прочитала объявление в одном очень солидном женском журнале. Там было написано: «Вдовец с маленькой дочерью ищет помощницу по хозяйству, по саду, кухарку. Любовь к детям обязательна».

— Он что-то слишком много хочет, тебе не кажется? — заметил Перри. — А сколько он платит?

— Не знаю, — пожала плечами Ким, — мне как-то все равно.

— Ты не должна соглашаться на низкооплачиваемую работу, — возразил отец. Он уже потерял надежду, что ему подадут следующее блюдо, и решил отправиться на кухню сам.

Мама тут же приказала, чтобы он садился на место:

— Сегодня у нас яблочный пирог, дорогой. Сейчас принесу. Ким его сама пекла.

Перри неодобрительно хмыкнул.

— Да уж, что-что, а готовить она умеет, — заметил отец, а Перри задумчиво посмотрел на сестру.

— Может, она правильно сделала, что решила заняться ведением хозяйством, хотя бы временно. Никогда не знаешь… — он помедлил, — говоришь, он вдовец? А что, если он возьмет и женится на тебе!

— Перестань, Перри! — Мать повысила голос. — Нам не нужно, чтобы Ким вышла замуж за человека, который годится ей в отцы.

— Ну нет, почему же, — возразила Ким, — он, наверное, не очень старый. В объявлении было написано: «маленькая дочь».

— Ну вот, я же говорил, — радостно ухмыльнулся брат, впиваясь зубами в свой кусок пирога. — Выходят же замуж за начальников. А чем он занимается?

— Не знаю. Спрошу об этом на собеседовании.

Ким сдержала слово и на следующий день спросила даму из агентства, которая проводила с ней собеседование, чем занимается ее будущий работодатель. Уже через секунду она от всего сердца жалела, что сделала это.

— Сейчас посмотрим, — сказала дама, быстро перелистывая документы. — Так, мистер Оуэн Ланг. Ах, вот… он ученый, занимается исследованиями в области химии. У него ответственный пост — он возглавляет крупное подразделение в международной, всемирно известной химической фирме.

Ким опустила голову и подперла подбородок рукой. Опять ученый! Она не могла в это поверить. Это просто дурной сон, настоящий кошмар. Изо всех мыслимых профессий — именно ученый-химик, исследователь, так же как ее отец и брат! И мама тоже — она преподавала химию в средней школе.

Дама из агентства заволновалась и спросила:

— Вас что-то не устраивает, мисс Пейтон?

Ким с трудом пришла в себя.

— Нет, все в порядке. Могу я поинтересоваться возрастом мистера Ланга?

— Возрастом? — Тут дама поколебалась. — Ну, не знаю, впрочем, думаю, вы имеете на это право, хотя мне кажется, это несущественно. Он… понимаете ли, он довольно молод. Ему тридцать шесть. Его жена умерла, сейчас посмотрим… а, вот, пять лет назад.

— Он… э-э… он гораздо моложе, чем я предполагала.

Дама пристально посмотрела на Ким, и ее озабоченность превратилась в подозрительность.

— Мистер Ланг уполномочил меня проинформировать всех претенденток на эту должность, независимо от возраста, цвета волос, воспитания, образования, внешности и взглядов — это его собственные слова, — что он не имеет никаких намерений жениться во второй раз — никаких. В этом он тверд как алмаз, и пожелал, чтобы этот факт был доведен до сведения претенденток в самой ясной и недвусмысленной форме. — Она взяла письмо из папки и зачитала: — Вот что он пишет: «Должность, которую я предлагаю, связана только с ведением хозяйства и исключает в перспективе заключение брачного союза. Я не желаю, чтобы претендентки рассматривали меня как «перспективного кандидата» в матримониальном аспекте. Вообще говоря, строго между нами…» О, — вдруг прервалась она, — нет, думаю, мне не стоит продолжать.

— Нет, прошу вас, — взмолилась Ким, — продолжайте, пожалуйста. Это поможет мне лучше вникнуть в ситуацию.

Дама пожала плечами.

— «… строго между нами, в идеале претендентка должна быть, как можно более бесполой, лишенной привлекательности и формы — вот то, что мне нужно». — Дама с сомнением окинула ее взглядом. — Моя дорогая, вы не только чересчур молоды для ведения хозяйства. Мне кажется, по этим показателям вы никак не годитесь на эту должность.

— Но я же не могу изменить свою внешность, не правда ли? — возмутилась Ким. — И отвечу вам откровенностью на откровенность: мне отчаянно нужна эта работа. Видите ли, я ищу работу уже почти год. Я так долго была безработной, я настоящая обуза для моего старого отца… — Ее повлажневшие глаза и эта трогательная история, которую она сочиняла на ходу, — ее брат лопнул бы от смеха, — могли растрогать даже кучу угольного шлака, не то, что сердобольную и чувствительную пожилую даму.

— Хорошо, хорошо, моя дорогая, я посмотрю, чем мы можем вам помочь. У вас есть рекомендации? — Ким кивнула, надеясь, что ее минутная заминка осталась незамеченной. — У вас уже есть опыт подобной работы? — Ким снова кивнула, скрестив пальцы в кармане. Ну, ведь это правда, она всегда занималась домашним хозяйством, когда мама куда-нибудь уезжала. — В таком случае, — продолжала дама, — думаю, особенных возражений против вас нет, кроме э-э… — она снова окинула взглядом Ким, — кроме вашей элегантной внешности. Впрочем, мне известно, что по тем или иным причинам у мистера Ланга всегда возникают проблемы с домработницами, и они у него долго не задерживаются. Судя по всему, у него нелегкий характер. Но я передам ему вашу анкету, и будем надеяться, что вы ему подойдете.

— И еще вот что я хотела спросить, — Ким надеялась, что ее вопрос не разрушит образ бедной безработной, — если мне предложат занять эту должность… — она еще раз взглянула на даму из агентства и решила рискнуть, — можно мне будет взять мою машину?

— Хм. — Дама постучала по столу концом карандаша. К облегчению Ким, она, видимо, не заинтересовалась тем, откуда у лишенной всяких средств девицы может быть машина. — Ну, на этот вопрос я могу вам ответить только после разговора с вашим будущим работодателем. Хотя знаете, — она ободряюще посмотрела на Ким, — я могу позвонить ему прямо сейчас и спросить. У меня где-то был номер его рабочего телефона. А, вот. Он живет в совершенно очаровательном местечке, — говорила она, набирая номер, — недалеко от вашего дома, так что вы сможете время от времени навещать своих. Алло, — сказала она в трубку, — могу я поговорить с мистером Оуэном Лангом, пожалуйста? — После небольшой паузы она спросила: — Это секретарь мистера Ланга? Могу я поговорить с мистером Лангом? У меня личное дело… О, мистер Ланг, у меня здесь мол… — она осеклась и сделала гримасу Ким, — у меня здесь дама, она пришла по вашему объявлению. Сколько лет? — Она взглянула на Ким, поднимая брови.

— А-а-а… двадцать девять, — поперхнувшись, выпалила та, прибавив шесть лет к своему настоящему возрасту.

Женщина скептически посмотрела на нее, но повторила в телефон названный возраст. Далее, видимо, последовала целая серия коротких вопросов, которыми он закидал ее, но, видимо, все полученные ответы его удовлетворили. Затем она спросила насчет машины. После этого долго выслушивала ответ, Ким ждала.

— Ах, вот как, — проговорила дама, — понятно. — Она прикрыла рукой трубку. — Он говорит, что раньше его об этом никто не просил. — Потом снова в трубку: — Да, она здесь. — Она передала Ким трубку: — Хочет поговорить с вами.

Ким сказала, с сильно бьющимся сердцем:

— Ким Пейтон слушает. — Она так волновалась, что говорила с трудом, и это было совсем на нее не похоже. Робостью она никогда не отличалась. Впрочем, ее собеседник на том конце провода не должен был об этом догадаться.

После долгой паузы, в трубке раздался резкий вопрос:

— Так сколько вам лет, вы сказали — двадцать девять?

— Д-да, мистер Ланг. — Нет, ей нельзя так нервничать, иначе она ничего не добьется.

— Не знаю, может, вам действительно двадцать девять, но по голосу не похоже… — проворчал он, потом решительно добавил: — В любом случае вы мне не подходите. Вот если бы вы были постарше лет, скажем, на десять-двадцать, тогда еще можно было поговорить, но…

Это вывело ее из столбняка, придало сил и вернуло весь ее прежний боевой дух. Она сказала ледяным тоном:

— Мистер Ланг, вместо того, чтобы делать скоропалительные выводы, как недобросовестный врач, что еще хуже, по телефону, могу я предложить вам провести со мной личное собеседование, которое позволит вам лучше судить обо мне? Зачем позволять посредникам принимать за вас решение, не лучше ли составить обо мне свое мнение?

Прикрыв рукой трубку, чтобы не были слышны испуганные восклицания дамы за столом, она слушала долгое тяжелое молчание. Потом ей это надоело и она, не желая смириться перед этим надменным грубияном, сказала в молчащую трубку:

— Насколько я знаю, домработницы у вас не задерживаются. Кажется, я начинаю понимать, в чем дело. Так вот, мистер Ланг, даже если бы вы захотели взять меня на работу, я бы к вам не пошла ни за какие деньги! — И брякнула трубку на аппарат, все лицо ее пылало от гнева и победного ликования, однако оно побледнело, когда она поняла, что только что сама лишила себя места, которого так хотела добиться.

— Я вам говорила, мисс Пейтон, — заметила дама, — он нелегкий человек. — Она слабо улыбнулась. — Хотя вы ему и слова не дали сказать! Все… э-э… зависит от того, насколько вы на самом деле нуждаетесь в этой работе. Так что смотрите сами, пойдете ли вы к нему работать или нет, хотя, должна признаться, на мой взгляд, вы говорили с ним несколько дерзко, вы не находите? — И она грустно прибавила: — Боюсь, это все.

Зазвонил телефон.

— Да? — ответила дама. — Да, она еще здесь. — Она помолчала, потом прикрыла трубку рукой. — Он говорит, что ему так срочно нужна домработница, что он готов взять вас. Поверьте мне, мисс Пейтон, после того, как вы разговаривали с ним таким тоном, это грандиозная, если не сказать невероятная, уступка с его стороны. — Послушав еще, она хихикнула и, глядя на Ким, сказала: — Он говорит, что раз он вам сразу так не понравился, еще до того, как вы его увидели, то можно считать, что он полностью защищен от ваших притязаний на роль его жены! — Она улыбнулась, и в глазах у нее появилось заискивающее выражение. — Ну, что скажете, мисс Пейтон? По правде говоря, мне уже так надоело возиться с этим господином, что я даже готова дать вам взятку, только бы вы согласились поступить к нему в домработницы!

У Ким возникло странное чувство, что она выиграла первое сражение в начинающейся, по-видимому, долгой и тяжелой войне.

— Прежде, чем я решу окончательно, вы не можете спросить его насчет моей машины?

Дама так и сделала.

— Он говорит, мисс Пейтон, что, если хотите, можете взять машину, но и речи не может быть о том, чтобы вы держали ее у него в гараже.

— А где-нибудь возле дома, на улице, можно?

Дама передала в трубку вопрос.

— Он говорит, что это тоже исключено. Если ваша машина на дорожке, она будет загораживать въезд в гараж. Вам придется оставлять ее прямо на улице перед домом и самой позаботиться о парковочных огнях. — Ким была возмущена, и дама почувствовала это. — Мисс Пейтон, думаю, это сейчас не главное. Если вы хотите получить работу….

— Да, мне нужна работа. Я согласна.

Это сообщение было передано мистеру Оуэну Лангу.

— Он говорит, что берет вас на испытательный период в три месяца — если вы продержитесь так долго.

Голос Ким зазвенел от гнева.

— Скажите этому человеку, что если я увижу его лицо и он мне не понравится, то, можете мне поверить, он лишится домохозяйки, не успев ее нанять.

— Мисс Пейтон, — предупредила дама, — он будет платить вам жалованье, так что, не кажется ли вам, что он сам решает, будете вы у него работать или нет?

Ким смягчилась и извинилась.

— Когда мне приступать к работе?

Ответ не заставил себя ждать:

— Он говорит, что чем раньше вы прибудете в его резиденцию и приступите к своим обязанностям, тем лучше. Ну, скажем, как насчет завтра?

— Нет. Послезавтра, — сказала Ким, а про себя решила: «Пусть подождет. Ему это пойдет на пользу».

Ким весь день беспокойно бродила по дому в ожидании, пока все вернутся с работы.

Как только домочадцы собрались, она торжественно объявила им:

— Меня взяли на работу!

— Это просто глупо, — сказал отец, который накрывал на стол с таким мученическим видом, словно хотел сказать: «Если я это не сделаю, никто не сделает».

— Очень хорошо, — сказала мать. — По крайней мере, не будешь болтаться без дела, пока подвернется какая-нибудь стоящая работа.

— Надеюсь, намек понят, — скривился из-за спины матери Перри, — что работа, которую ты нашла, — «нестоящая». И сдается мне, что так оно и есть.

Мать поинтересовалась, когда она приступает к работе.

— Послезавтра. Он хотел, чтобы я приехала немедленно, но я…

— А, ты хочешь заставить его подождать, — вмешался брат. — Правильная, тактика. Видимо, ты собираешься и дальше действовать такими же методами. Пусть побегает за тобой, как бегают все твои приятели…

— Завтра, — сказала Ким, презрительно отворачиваясь от брата, — я весь день буду собираться. Кстати, мама, та женщина в агентстве спрашивала у меня насчет рекомендательных писем. Что мне делать? Я сказала, что у меня есть несколько рекомендаций, но…

— Знаешь, дорогая, наша преподавательница рукоделия в школе еще вела курс лекций в техникуме, где ты заканчивала секретарские курсы. Она вполне могла бы…

— Но, Вита! — воскликнул из кухни отец. — Ведь это будет беззастенчивая ложь. Она ведь понятия не имеет, хорошо ли Ким управляется с хозяйством.

— Нет, почему же, — мягко возразила мать, — просто она напишет, что Ким была примерной студенткой, что у нее замечательный, уживчивый характер, и так далее, и все это правда — она ведь действительно училась там, правда, на секретарском отделении, а не на курсах по домоводству.

— Поразительно, — снова раздалось из кухни, — до чего изворотлив женский ум! До сих пор не могу понять, как я решил жениться! — С этими словами Олдос Пейтон вышел из кухни и поцеловал жену, демонстрируя, что очень рад этому необдуманному поступку.

— А чем он занимается, твой будущий работодатель? — спросил Перри.

— Он ученый, химик-исследователь, — сквозь зубы проговорила Ким.

Перри закатился от смеха, и даже родителям это показалось очень забавным.

— Подумать только, какая ирония судьбы! — задыхаясь, восклицал Перри. — Надо будет рассказать об этом ребятам!

Вечером накануне отъезда Ким собирала чемодан, мама помогала ей.

— Мам, я сказала в агентстве, что мне двадцать девять, — смущенно призналась девушка.

— Ким, как ты могла!

— А что было делать, иначе меня бы не взяли — они не берут на работу таких молодых.

— Ну не знаю, дорогая, ты и на двадцать три не выглядишь, не то, что на двадцать девять. — Мать внимательно посмотрела на нее, уперев руки в бедра; она всегда была готова участвовать в любом заговоре на стороне дочери. — Так что же нам сделать, чтобы ты выглядела старше?

Ким гладко зачесала волосы и скрутила в старомодный низкий, почти на шее, пучок.

— Ну… — мать склонила голову набок, — не то, чтобы это сильно тебя состарило, но для начала неплохо.

— Жалко, что я не ношу очки. Вот они точно прибавили бы мне несколько лет.

— Дорогая моя девочка, тебя ничто не сможет испортить, с твоим свежим розовым личиком и прекрасными густыми черными волосами. Однако у меня есть кое-что для тебя — очки с простыми стеклами, я их купила пару лет назад, когда мы с твоим отцом увлекались любительским театром. — Она вышла из комнаты, потом вернулась. — Вот, держи.

Ким нацепила очки.

— Дорогая, это просто чудесно! В них тебе никто не даст меньше тридцати. Сейчас поищу какое-нибудь старое платье пострашней…

Платье, которое она нашла, оказалась темно-бордового цвета, с чопорным белым воротничком, с юбкой до середины икры, с длинными рукавами — оно уже лет десять, как вышло из моды. На Ким оно сидело ужасно, делая ее похожей на неуклюжую старую деву.

— Надеюсь, это сработает, — с удовлетворением заметила Ким. — Если я появлюсь у него на крыльце в таком виде, он сразу поймет, что я из тех девиц, которые и за версту не подпускают к себе мужчин, не говоря о том, чтобы мечтать о замужестве!

Мать рассмеялась:

— Да, если тебе удастся сохранить такой вид, то твоей работе ничего не грозит, кстати, и тебе самой тоже! Но если ты хотя бы раз расслабишься и забудешь про маскарад, то не успеешь оглянуться, как окажешься за дверью с чемоданом в руке!

На следующее утро Ким попрощалась с родителями, еле сдерживая слезы.

— Будь осторожна! — крикнула ей вдогонку мать, когда Ким садилась в машину. — Если у тебя будут какие-нибудь проблемы, сразу звони нам, дорогая, я тут же приеду к тебе на помощь.

Ким помахала им на прощание и улыбнулась.

Глава 2

До дома Оуэна Ланга Ким ехала в два раза дольше, чем предполагала. Сначала она вела машину на большой скорости. Ее переполняла безудержная радость. Она напевала про себя: «У меня есть работа, у меня есть работа». Но, доехав до середины пути, она остановилась перекусить в придорожном кафе рядом с бензозаправкой, и тут ее эйфория испарилась, словно ее и не было. Она задумалась, а во что, собственно говоря, она ввязалась — согласилась работать домработницей у, судя по голосу, крайне вспыльчивого и раздражительного человека, да еще с ребенком. И не только домработницей, но и садовником, хотя понятия не имела о выращивании растений. Еще ему нужна кухарка. Ну, готовить она умела. И она любила детей — во всяком случае, милых детей. Но «маленькая дочь», о которой говорилось в объявлении, вполне могла оказаться сущим наказанием, ведь уже пять лет она была лишена матери которая, ласкала и воспитывала бы ее. Так что и тут могли быть проблемы. Так как же быть? Ким с трудом проглотила чашку коричневой жидкости, которую владелец кафе по ошибке назвал кофе, и сжевала несколько черствых печений с неприятным привкусом. Она слышала гул разговоров водителей грузовиков, высокий визгливый смех девиц за прилавком и позавидовала их простой и понятной жизни. Монетки со звоном падали в музыкальный автомат, громкая жестяная музыка заглушала все остальные звуки, и безжалостный ритм этой музыки подтолкнул ее к окончательному решению.

Итак: вернуться домой или ехать вперед и принять вызов судьбы? Ким посмотрела в окно на свою машину, которая поджидала ее на площадке перед кафе, словно готовая нетерпеливо рвануться вперед. Она не станет ее разочаровывать.

Цепляясь за остатки мужества, как сорвавшийся альпинист цепляется за веревку, которую ему спустили с вершины горы, Ким проехала остаток пути. Она без труда нашла нужный дом. Он оказался очень солидной резиденцией — огромной, с большой территорией, расположенной на некотором расстоянии вглубь от дороги. Беленые стены пересекали темные балки, имитировавшие староанглийский стиль эпохи Тюдоров, высокая красная черепичная крыша… Ким прикинула, что дому никак не меньше шестидесяти лет.

Вытащив из машины свои чемоданы, она донесла их до входной двери, поставила на крыльцо и, не обращая внимания на электрический звонок, сильно постучала тяжелым чугунным молоточком по медной дощечке на двери. Молоток был сделан в виде головы отвратительной горгоны. Что это, миниатюрный портрет хозяина дома? — подумала она в ужасе. Предвестие, быть может, грядущих событий?

Дверь ей открыла горничная. Ее звали миссис Харкер. Ее, видимо, предупредили, что приедет новая домработница. Тем не менее, она уставилась на Ким во все глаза.

— Надеюсь, вы не наша новая домохозяйка, милая?

Ким кивнула, подумав, что надо было припудрить волосы тальком, как предлагала ей мама, чтобы имитировать седину. Она ступила на придверный коврик и, неэлегантно поскользнувшись, проехала несколько дюймов по полу коридора.

— Простите, милая, — извинилась миссис Харкер. — Наверное, пол под ковриком натерли воском — случайно.

Ким вдохнула лавандовый запах полировки для пола, которой тут, как видно, не пожалели.

— О, вижу, вы времени зря не теряли.

Это замечание, видимо, подняло ее авторитет в глазах горничной, потому что та любезно поинтересовалась, не желает ли Ким чашечку чаю?

— Да, — кивнула та. — Да, пожалуй.

Чай был немедленно заварен, налит в чашку и предложен Ким. Миссис Харкер передала Ким слова мистера Ланга, что продукты в холодильнике, и она может оттуда брать все, что ей понадобится. Ким с жадностью посмотрела на холодильник, но у миссис Харкер было другое мнение.

— Ничего не берите, пока я не закончу уборку, прошу вас. И что бы вы ни делали, не оставляйте крошек. Знаете, он ненавидит крошки, просто не выносит их. Я имею в виду нашего хозяина. — Миссис Харкер вымыла чашки и почистила щеткой раковину. — И еще он терпеть не может шума, когда работает. Он ненавидит, когда я трогаю его бумаги. Он не выносит, когда кто-нибудь суетится вокруг него. А больше всего на свете, моя дорогая, он не выносит женщин! — Она стала начищать сушку для посуды. — Поэтому я прихожу сюда только один раз в неделю. Чаще я не могу его выносить. Правда, я его редко вижу. Он почти все время на работе, слава богу.

— Я начинаю понимать, — медленно произнесла Ким, — почему у него так часто сменяются домработницы.

— Вот подождите, — мрачно пообещала ей миссис Харкер, — скоро он и за вас возьмется. — Она оглядела Ким с ног до головы, заметив ее бесформенное платье и высокие шнурованные ботинки. — Дорогуша, поверьте мне, надолго вас не хватит, если позволите мне быть с вами откровенной. Вы будете рыдать, схватившись за голову, еще до конца сегодняшнего дня. Вам придется быть очень твердой, чтобы выстоять.

Сердце Ким чуть не выскочило из груди.

— Неужели он настолько ужасен?

— Хуже некуда, дорогая. Простите, что напугала вас, но… — Женщина поджала губы и покачала головой.

— А где девочка?

— Ее забрали соседи. Они довольно молодые, и у них нет своих детей. Знаете, хотели завести, но не получилось, — жизнерадостно болтала она, готовая при малейшем интересе со стороны Ким выложить все семейные тайны соседей. — Странно, но они с ним очень хорошо ладят. Они, правда, так добры к нему и к девочке, что ему просто приходится отвечать им вежливостью, хотя бы из благодарности. Да, он может быть вполне терпимым, когда захочет. Но беда в том, дорогуша, что он редко этого хочет! — Она откинула голову назад и залилась визгливым смехом.

Ким вымученно улыбнулась, радуясь, что горничная оказалась такой разговорчивой. Это избавило ее от необходимости самой выпытывать все эти сведения. Но сейчас ей хотелось как следует обо всем поразмыслить. И снова она задала себе вопрос, как ей поступить — остаться здесь или сразу развернуться и уехать?

А миссис Харкер все не унималась:

— Скажу вам напрямик, если у вас есть на уме какие-нибудь планы — жениться во второй раз он не собирается. Говорит, что нахлебался вдоволь с первой женой.

— А что случилось с его женой? — Голос Ким едва заметно дрожал.

— Она была актрисой. Ну, — жеманная улыбочка, — сами понимаете, что за народ эти актрисы. Они познакомились с ней на вечеринке, и она его заарканила тут же. Он женился, как порядочный человек, а теперь заявляет, что больше никогда не будет поступать с женщинами порядочно. Она не собиралась вести благопристойную семейную жизнь, даже после того, как родился ребенок. Уехала за границу на какое-то гастрольное турне. Самолет разбился. Вот и вся история. — Она открыла одну створку окна и вытряхнула тряпку, которой протирала стол. — Нет, второй раз он рисковать не станет. Это он соседям так сказал. — Она закрыла окно и стала протирать стол по второму разу. — Он говорит, что есть два типа женщин — и он терпеть не может оба типа! — Она усмехнулась. — Хорошенькие, у которых в голове нет ни одной умной мысли, и уродины, которые стараются поразить своим умом! Но как-то все у них выходит боком. Он говорит… — Миссис Харкер быстро взглянула на нее, прикидывая, как далеко можно заходить в сплетнях с новенькой. — Он говорит, что хорошенькие годятся для… ну, сами знаете, для чего. А дурнушки, хоть они и умные, но он даже в гостиной не сядет с ними рядом, не говоря уж о том, чтобы спать в одной постели! — Она снова взвизгнула от смеха и посмотрела на Ким. — Дорогая, я вас не слишком шокирую, вы ведь, похоже, не были замужем?

Ким рассмеялась — как ей хотелось верить — циничным смехом, и женщину это, как будто убедило.

— Так что не вздумай в него влюбиться, дорогуша, хотя он высокий и очень хорош собой. Это тебе ничего не даст, не надейся.

Наконец она ушла домой. Тишина в доме показалась Ким еще более пугающей, чем откровенная болтовня горничной. Она оглядела кухню, восхищаясь ее современным устройством: миксер, холодильник, морозилка, посудомоечная машина, стиральная машина. О чем еще может мечтать хозяйка?

Ким побродила по дому, стараясь найти комнату, которую отвели для нее, жалея, что не спросила об этом у миссис Харкер.

Дом был еще больше, чем казался снаружи. К нему была сделана пристройка, которая отделялась от остального дома дверью и длинной узкой лестничной площадкой. За площадкой Ким обнаружила комнату, дверь в которую была открыта; эта комната явно предназначалась ей. Она была большая, отделанная в белых и бледно-желтых тонах. Там были встроенные шкафы с раздвигающимися дверями, книжные полки и большое уютное кресло с желтыми бархатными подушками. Возле окна стояли белый стол и стул. Словом, в отношении удобства жаловаться ей было не на что.

«Семейная» часть дома состояла из детской и ряда спален, одна из которых была больше, чем остальные. Ким безошибочно определила, что это комната хозяина. Двуспальная кровать застелена огромным стеганым покрывалом, современная мебель, на полу — толстый пушистый ковер, на окнах — симпатичные шторы, но в то же время в комнате безошибочно чувствовался мужской дух.

Она вернулась на кухню и заглянула в холодильник. Там она нашла холодное мясо, готовый салат и бисквит со взбитыми сливками. Это, видимо, было делом соседки. Она отметила про себя не забыть потом поблагодарить ее за заботливость.

Ким, уже сильно проголодавшаяся, перекусила и вымыла за собой посуду, чувствуя себя очень странно около чужой раковины. Она повязала на талии фартук, и мамино, и без того мешковатое платье, вздулось двумя толстыми некрасивыми пузырями над поясом и под ним.

Надев мамины очки, девушка посмотрелась в зеркало, висевшее на кухне, и тут же отвернулась. Ну, придется привыкать к своей новой внешности. Может быть, она поможет ей удержаться на этой работе.

Кто-то постучался в дверь с черного хода.

— Можно? — В дом вошла женщина лет сорока, ведя за руку хорошенькую белокурую девочку. Девочка сразу со страхом и тревогой подняла глаза на Ким, потом сразу посмотрела в пол, словно он был ее единственным другом в целом мире.

Женщина, полная, с теплой улыбкой, сразу вселила в Ким ощущение покоя и надежности. Когда она заговорила, голос у нее оказался таким славным и добрым, что Ким почувствовала — перед ней друг.

— Добро пожаловать в дом Ланга, — сказала женщина и рассмеялась. — Хотя, честно говоря, иногда хочется назвать его домом людоеда. И поделом — Оуэн иногда ведет себя ничуть не лучше, чем людоед. Я Дафна Саут, соседка. А вы, должно быть, Ким Пейтон? — Ким кивнула, и они пожали друг другу руки. — А это, — Дафна головой указала на потупившуюся девочку, — Кандида Ланг. Мы зовем ее Кэнди. Сегодня она дома, потому что в школе сейчас каникулы.

Ким протянула ей руку:

— Здравствуй, Кэнди.

Но ребенок крепко вцепился в руку Дафны и отвернулся.

— М-да, — улыбнулась Ким соседке. — Не очень хорошее начало.

— Ничего, не волнуйтесь, — ободряюще сказала Дафна. — Поначалу она всегда так. Вы ведь подружитесь, правда, Кэнди?

— Нет, — отрезала та.

Дафна метнула на Ким успокаивающий взгляд.

— Кэнди, — продолжала она, отпуская ручку ребенка, — иди поиграй в саду, дорогая. — Радуясь, что ее отпустили на волю, девочка побежала на улицу. — Поймите ее, — пояснила Дафна, садясь, — ей пришлось пожимать руки стольким домработницам за последние несколько месяцев, ей это тоже нелегко. Они приходят, уходят, и все такие разные, всех размеров и форм, — тут она несколько смущенно окинула взглядом платье Ким, — боюсь, малышка потеряла надежду. Сегодня утром она сказала мне, что ненавидит вас заранее, даже не познакомившись. Она уверена, что вы окажетесь «кошмарной» — это ее словечко, — как и все предыдущие.

Ким плюхнулась на стул и вздохнула.

— О господи, мне кажется, все здесь против меня.

— Нет, нет, не расстраивайтесь, — снова принялась утешать ее Дафна, — когда почувствуете, что больше не можете терпеть, приходите ко мне и излейте душу. И не смущайтесь. Все так делали, я уже к этому привыкла! — Она поднялась, собираясь уходить. — Вы нашли свою комнату?

Ким описала ей комнату, которая, как она решила, предназначена для нее, и Дафна подтвердила ее догадку.

— Он дал мне три месяца, — сказала Ким, — три месяца испытательного срока.

Дафна искренне, раскатисто расхохоталась:

— Три месяца, это он сам так сказал? Большинство не в силах были выдержать и трех недель, не то, что три месяца! — Она пошла к двери. — Ну, оставляю вас. И помните: когда вам станет совсем невмоготу, заходите ко мне без церемоний.

Когда она уже выходила, Ким спохватилась и поблагодарила ее за предусмотрительно оставленную еду. Но Дафна ответила небрежным взмахом руки.

Кэнди некоторое время пробыла в саду. Вернувшись наконец в дом, она галопом промчалась через кухню и пулей взлетела по лестнице наверх, словно за ней по пятам гналась целая шайка бандитов.

«Да, — мрачно подумала Ким, — это будет нелегко». Чтобы немного отвлечься от навалившихся на нее проблем, она стала размышлять о том, что приготовить на ужин. Можно пирог с сыром и луком, а на второе подать бисквитный пудинг со сливочным кремом.

Пирог у нее получился отменный, дома у нее так хорошо никогда не получалось, и пудинг был золотисто-коричневым и твердым на ощупь. Она уже снимала кастрюльку с кремом с плиты, как за спиной ее послышался какой-то шум. От неожиданности она вздрогнула, и немного крема пролилось на пол.

На пороге стоял мужчина, целиком заполняя собой дверной проем. Руки он держал в карманах, глаза его блестели, как лед под солнцем, выражение лица было саркастическое. Ким окинула его взглядом: высокий широкоплечий брюнет, волосы зачесаны назад, рот, хотя и красиво очерченный, сжат в прямую жесткую линию, что выдает в его обладателе глубоко скрытый цинизм и безжалостную натуру, беспощадную к врагам и любому, кто посмеет вызвать его недовольство.

— Вы, надо полагать, мисс Ким Пейтон.

Это был не вопрос, а, скорее, утверждение. Ким кивнула в ответ.

— Значит, вы пока последняя в длинном списке моих временных экономок.

— Именно так, мистер Ланг, — проговорила она подобострастным голосом, ненавидя себя за то, что заискивает перед ним. Тут она опомнилась и увидела, что все еще держит кастрюльку с кремом, поставила ее на плиту и, вытянув перед собой руку, двинулась ему навстречу.

— Рада познакомиться, мистер Ланг.

Но он, очевидно, посчитал, что ее пребывание в доме будет столь непродолжительным, что отвечать на рукопожатие не стоит. Посмотрев на ее руку так, словно это была совершенно неуместная вещь, как шуба в жаркий полдень, руки он ей не подал. Сбитая с толку, Ким вытерла пальцы о фартук, словно они были испачканы.

Итак, уже во второй раз ей отказываются пожимать руку в этой семье. Видимо, у них в роду наследственная неприязнь к рукопожатиям. Она старалась призвать все свое чувство юмора на подмогу уязвленной гордости. В этот момент она не сомневалась, что если бы в доме было какое-нибудь животное, то и оно наверняка демонстративно вырвало бы лапу, если бы Ким имела нахальство попытаться пожать ее.

Он с нескрываемым отвращением рассматривал бесформенное существо, которое суетилось перед ним на кухне. Он был явно недоволен ее старомодной прической, ее очками в темно-коричневой роговой оправе, которые так шатко сидели у нее на носу. Она поправила их указательным пальцем.

— А я вот готовлю вам ужин, — осмелилась, наконец, заговорить Ким, голос ее прозвучал как-то неестественно бодро.

— Мисс Пейтон, — он сложил руки на груди и уперся плечом в притолоку, — даже если бы я был полоумным идиотом, я догадался бы об этом и так. — Ее рвение угодить ему стало постепенно отступать, как море в час отлива. — У меня к тому же хорошо развит нюх, и, судя по омерзительному запаху, которым наполнена вся кухня, ваши усилия были напрасны. Я терпеть не могу лук, его запах и вкус. — Он выпрямился во весь рост. — Однако моя дочь, к сожалению, не питает к нему отвращения, так что она, надо думать, отведает вашу стряпню, если вы ее хорошенько об этом попросите. — Он ушел, хлопнув дверью.

В этот момент Ким его возненавидела. Она открыла дверцу духовки и посмотрела на пирог, ее бесподобный пирог, чудо кулинарии, за которое даже в семье ее всегда хвалили и которое, так презрительно отверг ее новый хозяин, даже не узнав его вкуса.

Однако, рассудительно сказала она себе, если она не хочет потерять эту работу, ей придется выяснить, что он любит, что не любит, и постараться научиться рабскому подобострастию, которого, судя по его высокомерным манерам, он ждет от своих домработниц.

В столовой никого не было. Она накрыла на стол, найдя в буфете все, что ей было нужно. Вернувшись на кухню, заглянула в холодильник — от обеда осталось два куска холодного мяса. Вот они-то с томатным соусом и пойдут на ужин Оуэну Лангу. А если он будет этим недоволен, то пусть остается голодным.

Минут через десять он снова появился в дверях кухни:

— Не пора вам меня чем-нибудь покормить?

Она стояла к нему спиной, чтобы он не видел, какая ненависть полыхает в ее в глазах. Но она взяла свой норов за узду и хорошенько осадила его, затем повернулась к нему и улыбнулась с виноватым видом:

— Простите, что так долго вожусь, мистер Ланг, но сегодня у меня первый рабочий, день, так что некоторые недоразумения неизбежны…

— Если вы такая опытная и безупречная работница, как написано в тех рекомендательных письмах, которые я читал, вы не должны допускать таких промахов. Я вас взял не на практику, а как квалифицированную и профессиональную помощницу по хозяйству. — И он громко захлопнул за собой дверь.

Ким заскрежетала зубами, ее норов снова поднял голову и чуть не вырвался из ее крепкой хватки. Принеся в столовую еду на подносе, она поставила перед своим работодателем тарелки.

— Прошу прощения, — еще раз подобострастно извинилась она, — что приготовила ужин не по вашему вкусу. Я надеюсь, что холодное мясо вас устроит. Боюсь, больше у нас ничего нет.

— Придется есть мясо, — раздраженно отозвался он. — Что мне остается? — Он взял вилку и нож. — А что вы там состряпали на второе?

— Пудинг, мистер Ланг. — Улыбка у нее была жалкая, в ней сквозила угодливость. — Вас это устроит?

Он кинул на нее сердитый взгляд:

— Откуда мне знать, если я его еще не пробовал?

Ким затаила дыхание.

— Ох, да, мистер Ланг. — Она снова заискивающе улыбнулась. — Я сказала, не подумав.

Он отложил вилку и нож, сложил руки на груди и презрительно уставился в ее красное от стыда лицо.

— Мисс Пейтон, хочу вас предупредить, — я говорю это всем домработницам, — больше всего на свете я ненавижу заискивающих женщин. От вашего не в меру услужливого подобострастия меня тошнит.

Она глубоко вздохнула, чуть не потеряв самообладание, но в самом зародыше подавила желание ответить ему резкостью.

— Мистер Ланг, могу я позвать к столу вашу дочь?

Он снова принялся за еду.

— А что вы ей собираетесь подать — ту омерзительную стряпню, которой вы пытались накормить меня?

— Вы имеете в виду мой пирог с сыром и луком? Да, мистер Ланг.

— Тогда она не будет есть со мной. Она будет есть с вами на кухне. Я вам уже сказал, что не выношу лукового запаха.

— Тогда мне стоит, — сказала она с натянутой улыбкой, — готовить их почаще, не так ли, мистер Ланг? — В сердце ее забурлил настоящий фонтан радости, когда она заметила изумление, отразившееся в его глазах. Она закрыла дверь в столовую и пошла наверх, чтобы привести Кэнди, шаги ее были легкими и радостными, как и ее настроение.

Но ее вновь обретенная жизнерадостность длилась недолго. Она нашла Кэнди в спальне — та лежала на животе на полу и рассматривала разложенные перед ней комиксы.

— Кэнди, дорогая, пора идти пить чай. — Ким постаралась поласковей улыбнуться, несмотря на ледяную ненависть в глазах. Ким думала, что ей придется уговаривать девочку, но та покорно поднялась и безропотно двинулась следом, молча и равнодушно помыла руки.

Ким беспрекословное послушание девочки показалось подозрительным.

— Ты будешь пить чай со мной, а не с папой. Ты не против?

Кэнди пожала плечами, но в глазах ее безошибочно читалась убежденная ненависть. Ким было бы легче, если бы она капризничала, визжала, топала ногами, только бы не эта холодная, пугающая покорность.

Они ужинали молча. Когда Ким принесла в столовую пудинг, мужчина, сидевший в одиночестве за столом, принял его так же молча. Да, и отец, и дочь под стать друг другу, подумала Ким. Оба достигли высокого искусства в своей необщительности.

Когда Ким снова вошла в столовую, чтобы забрать грязную посуду, она спросила ровным голосом:

— Желаете кофе, мистер Ланг?

Он посмотрел на нее так, словно она была не в своём уме:

— Разумеется.

Она улыбнулась и сказала слащавым голосом:

— Я спросила на всякий случай, вдруг кофе тоже входит в длинный список вещей, которые вы терпеть не можете.

В глазах его что-то сверкнуло. То ли подозрение, то ли недоверие, — видимо, все же подобострастие ему больше по нраву, чем откровенная дерзость. После ужина Ким поставила грязные тарелки в мойку, собираясь мыть их вручную. Она нервно поглядела на посудомоечную машину, заглянула внутрь, и поняла, что у нее не хватает мужества включить ее. Оуэн Ланг вошел на кухню и вытряхнул пепельницу в мусорное ведро.

— В чем дело? Только не говорите мне, что вас испугалa эта машина. Она не кусается.

— Конечно нет, мистер Ланг. Просто мне… — Ким неуверенно подняла на него глаза. — Просто я не знаю, как она работает.

— Только не говорите мне, что вы, образцовая, опытная работница, не знаете, как обращаться с посудомоечной машиной.

Она покачала головой:

— Там, где я… работала раньше, не было таких машин. Стиральные, да, были, а для мытья посуды не было.

Оуэн Ланг был, казалось, слегка озадачен.

— У меня еще есть морозильная камера. Смею надеяться, вам известно, как ею пользоваться?

— О, морозилка, да, конечно. Моя мама… — Она запнулась как раз вовремя, чтобы не проболтаться, но в его глазах застыл немой вопрос. — Моя мама… она, знаете… всегда так мечтала… все читала объявления и собирала рекламные листовки про морозильники… — Она снова замолчала, надеясь, что этого будет достаточно. Как она ему скажет, что у них в гараже стоит огромная морозильная камера, забитая продуктами до отказа?

— Но, — подхватил он, — не могла позволить себе такую вещь, да?

— Ну, — Ким облизнула пересохшие губы, стараясь избежать откровенной лжи, — она, понимаете…

Он кивнул, словно все понял:

— Тогда я вам объясню, как она работает.

Он пошел даже дальше — не только объяснил ей, как работает машина, но и продемонстрировал, собственноручно загрузив в нее грязную посуду. Однако его терпения хватило ненадолго. Он обвел глазами кухню.

— Надеюсь, на кухне больше нет приборов, которыми вы не умеете пользоваться? Скажем, кран? Или мусорное ведро с педалью для крышки? — Он опять заговорил издевательским тоном, отчего у нее внутри все вскипело. Но она погладила свой проснувшийся гнев по головке и снова убаюкала его.

— Спасибо большое, мистер Ланг, — смиренно пролепетала она, — что помогли мне. Постараюсь больше не беспокоить вас такими пустяками.

Он сунул руки в карманы и посмотрел на нее прищурившись.

— Ушам своим не верю, — пробубнил он. — Куда подевалась вся ваша дерзость?

Она нахмурила лоб:

— Дерзость, мистер Ланг?

— Да, дерзость, которой вы так щедро потчевали меня, когда мы с вами говорили по телефону. Где та особа, что возненавидела меня заочно? Я ведь только потому и взял вас на работу. Но я разочарован — вы оказались такой же, как все остальные. Повторяю — я не могу терпеть угодливых женщин, потому что имею основания подозревать в них корыстные мотивы. Все женщины, которых присылало мне агентство, были либо вдовами, настроенными весьма оптимистично, либо, вот как вы, девицами на выданье, полными радужных надежд. И все они пытались найти ко мне подход, старались мне не прекословить, из кожи вон лезли, чтобы мне угодить. И у всех у них на уме было только одно — как бы заполучить меня в мужья.

— И вы считаете, что я преследую такие же цели, мистер Ланг? — Она говорила тихо и зло. Если войны между ними не миновать, то она приложит все усилия, чтобы это была не холодная война. Она ему еще покажет свой характер. Ее единственным оружием было слово, и уж она постарается выбирать такие слова, которые попадут точно в цель. — Выйти замуж за вас? К сожалению, должна вас разочаровать на этот счет с самого начала. Принимая во внимание все, что я о вас слышала и в чем убедилась на личном опыте за время нашего знакомства, будь вы единственным мужчиной на земле, я и тогда не подумала бы выйти за вас замуж!

Он выпрямился и заметил с улыбкой:

— О, так говорили вначале все, кто здесь бывал. Однако уже на следующий день они уходили ни с чем, убедившись, что здесь им ловить нечего. — Он вынул свою чековую книжку. — Так что, выписать вам чек за сегодняшнюю работу, мисс Пейтон? Вы завтра покинете нас?

Ага, значит, ее слова достигли цели, но теперь он обратил ее оружие против нее самой. Она решила сделать еще одну попытку объясниться с ним, переходя на тот дерзкий тон, на который он ее провоцировал.

— Право, мистер Ланг, вы превзошли самые худшие мои опасения! Вы самый отвратительный субъект — не скажу «человек», чтобы не компрометировать это слово, — какого мне приходилось видеть…

Он удивленно приподнял брови.

— И тем не менее, вы приехали. — Он выразительно взмахнул рукой. — Несмотря на все предупреждения, вы здесь. Это лишний раз доказывает мои слова. А именно: вы явились в поисках того, что было нужно всем остальным, — замужества.

— Когда-нибудь наступит такой день, — проскрежетала она, — когда я вручу вам свой перечень того, что я «терпеть не могу». И первым номером в нем будут значиться самодовольные, высокомерные, наглые, бесстыжие мужчины! — Она отвернулась от его злорадной, торжествующей улыбки и бросилась вверх по лестнице.

Но на этом ее неприятности не закончились. Она нашла Кэнди в спальне, лежащей поперек кровати. Видимо, перед этим она читала комикс, но сейчас он валялся на полу, а девочка пустым взглядом смотрела в потолок. Когда Ким вошла в спальню, Кэнди скосила на нее глаза, и взгляд ее был тоскливым и неподвижным, как у того, кто глубоко скорбит по потере любимого существа. Ким встала у постели, ей хотелось сказать что-то такое, что пробудит в этом странном ребенке хоть искру жизни. Впрочем, разговор начала сама Кэнди.

— Как вас зовут?

— Ким.

— Мисс Ким?

— Нет, Ким Пейтон. Но ты можешь звать меня Ким.

Кэнди медленно помотала головой, уткнувшись носом в мягкое покрывало кровати.

— Папа не разрешит. Мне придется называть вас мисс Пейтон.

— Но это мое имя, Кэнди, и я тебе разрешаю называть меня так.

Нo ребенок снова покачал головой:

— Нет, не хочу. Это будет, как будто вы моя подруга, а это не так. Вы просто наша домработница и скоро от нас уйдете, как все остальные?

— Нет, конечно, нет! — с чувством воскликнула Ким, стараясь говорить как можно убедительнее. — Я пробуду здесь долго, очень долго.

Кэнди сказала совершенно бесцветным голосом:

— Все остальные тоже так говорили. Но никто не остался, и я рада. И вы тоже у нас не задержитесь.

Внутри у Ким снова начало поднимать голову раздражение, как спящая собака, разбуженная расшалившимся ребенком. Она с большим трудом снова утихомирила его. Что бы ни случилось, с малышкой надо обходиться очень бережно, ни в коем случае нельзя позволить себе ответить ей грубостью. Она уже начала понимать, что это будет одна из самых трудных задач, какие ей приходилось решать.

— Ну, — сказала она неестественно бодро, — если ты будешь называть меня мисс Пейтон, то я буду называть тебя мисс Ланг, договорились? — Она надеялась, что девочка улыбнется на это, но та только пожала плечиками и подняла с пола комикс.

Ким отвернулась от девочки, досадуя, что не может уговорить ее, и посмотрела на наручные часы.

— А не пора ли тебе ложиться спать, милая? — Последнее слово она выговорила с некоторым усилием.

— Нет, мне папа скажет, когда пора.

— А ты всегда ждешь, пока он тебе скажет?

Кэнди кивнула:

— Иногда он забывает, и тогда сердится на меня за то, что я ему не напомнила, а он часто вспоминает об этом слишком поздно.

Ким решила, что это надо обсудить с отцом девочки и, спустившись к гостиной, тихонько постучала. Там никого не оказалось. Она заглянула в столовую. Он работал, сидя за столом, который был завален бумагами.

Увидев ее, он нахмурился:

— Что вам надо?

Ким робко улыбнулась, извинившись за вторжение, стараясь не раздражаться на недружелюбный прием.

— Простите, что беспокою вас, мистер Ланг…

— Давайте без этих реверансов. Вы меня уже побеспокоили. Переходите к делу.

— Ваша дочь ждет, когда вы ей скажете ложиться спать.

Он положил ручку на стол и откинулся в кресле.

— Что вы говорите? — Он оглядел Ким с ног до головы. — А для чего я вас тогда нанял, если вы сами не можете решить такой простой вопрос? Или дело такое важное, что без меня тут никак не обойтись?

Девушка тяжело засопела, вцепившись рукой в спинку стула, и, не имея возможности добраться до этого человека, который так презрительно обращался с ней, она царапала ногтями безобидное дерево.

— Мистер Ланг! Если бы вы известили меня заранее, что распорядок дня девочки оставлен на мое усмотрение, что я вдобавок ко всем прочим обязанностям призвана служить няней и горничной вашей дочери, разумеется, я не стала бы беспокоить вас такими пустяками, а выполнила бы свои обязанности без лишних слов. — Она нервно поправила указательным пальцем очки, которые сползли на самый кончик носа. — Как это ни прискорбно, но я не в состоянии читать чужие мысли. Так что в следующий раз, когда вам что-то понадобится, прошу вас сообщить мне об этом вслух, не дожидаясь, пока я догадаюсь сама.

Он улыбнулся:

— Мисс Пейтон, вам, пожалуй, стоит чуть больше внимания уделять своей внешности. Хорошо бы что-то сделать с вашими очками, чтобы они все время не сползали у вас с носа. Вам ведь, наверное, неудобно так в них смотреть?

В ответ она громко хлопнула дверью, досчитала до двадцати и медленно поднялась наверх.

— Кэнди, дорогая, — сказала она ласково, — папа говорит, что тебе пора ложиться спать.

Кэнди отложила в сторону комикс и села на кровати.

— Он мне ничего не говорил.

— Правильно, моя милая, он просил меня передать это. — Кэнди подозрительно посмотрела на нее. — Конечно, противная старая домработница, но я ведь не стану обманывать.

Глаза девочки чуть расширились, потом она их опустила и стала внимательно изучать свои коленки, словно изумляясь их устройству.

— Я тоже, — сказала она. — Я тоже никогда не обманываю.

Ким прекрасно поняла, что она имела в виду — «хорошие» девочки никогда не врут, именно поэтому Кэнди старалась придерживаться этого правила.

— А мне кажется, что порой мы все обманываем, например, когда притворяемся, что нам нравится человек, а на самом деле мы его ненавидим.

— Но это же на самом деле не обман, — сказала Кэнди. — Это значит, что ты просто притворяешься.

— Ты думаешь? — Ким сделала вид, будто всерьез задумалась над этим вопросом. — Может, ты и права, — согласилась она, наконец и вышла.

— Мисс Ким… то есть мисс Пейтон, — окликнула Кэнди, и Ким постаралась скрыть свое изумление.

— Я… я не хочу… мне не надо помогать раздеваться на ночь.

Это была ещё одна проверка.

— А я и не собиралась, Кэнди. Большим девочкам не нужна помощь, ведь ты, как мне кажется, уже большая девочка, правда?

— Да, да, — закивала девочка с важным видом и улыбнулась.

Ким пошла к себе в комнату и упала на кровать. Видимо, эту проверку она прошла. Она посмотрела на свои чемоданы, сиротливо стоявшие посередине комнаты. Так, что же, распаковывать их или нет? Или на следующее утро ей лучше уехать отсюда без оглядки?

Глава 3

Ким сняла фальшивые очки и отложила их в сторону. Они были очень тяжелыми и оставили у нее на носу красную вмятину, которую она принялась растирать, впрочем безрезультатно. Нет уж, больше она эти очки носить не будет! Ким сняла фартук. Платье свободно болталось у нее на плечах, под поясом оно собралось толстыми складками, над талией и на животе вздулось уродливым пузырем.

Она вспомнила про мать, и ей захотелось услышать ее голос. Когда Кэнди ляжет спать, она попросит разрешения позвонить домой. Она будет говорить очень тихо, почти шепотом, чтобы хозяин не услышал ее, и попросит у мамы совета, что ей делать. Она терпеть не могла бросать начатое дело, пусть даже такую непосильную задачу, как эта, но в то же время понимала, что вряд ли долго здесь продержится. Что ж, надо обязательно что-то придумать.

В окно был виден большой красивый сад; декоративные каменные горки, лужайки, клумбы с цветами, яблони, даже небольшой огородик в самом дальнем углу. За садом тоже придется ухаживать ей, если она решит здесь остаться… Он еще забыл приписать в объявлении гувернантку для ребенка, наверное, специально… На самом деле, горестно подумала она, ему просто-напросто нужна хорошая жена. Поймав себя на этой мысли, она тут же спохватилась и одернула себя — что еще за мысли?!

Соседний сад, перед домом, где жили Сауты, содержался в безукоризненном порядке. Сейчас там копошился, несмотря на наступающую темноту, человек. Ким решила, что это муж Дафны. На вид очень симпатичный, лет сорока, в рабочей одежде, он безостановочно орудовал лопатой, словно торопился закончить работу до наступления ночи.

Вздохнув, она отвернулась. Если бы не это чудовище в человеческом обличье, которое сидело сейчас в столовой, она вполне могла бы свыкнуться с этой работой, может быть, ей даже понравилось бы, кто знает. Она крикнула Кэнди:

— Ты готова?

Ей ответил тоненький, усталый голосок:

— Да.

Ким вошла в детскую. Девочка сидела на постели, очаровательная, в цветастой пижамке, с распущенными светлыми волосами. — Ты умылась? — Кэнди кивнула. — Не хочешь, я немного расчешу тебе волосы? — Кэнди отодвинулась от нее. — Тогда ложись, я тебя укрою.

— Не надо, — пробурчала Кэнди, но Ким все равно укрыла, несмотря на протесты. На нее глянуло тоненькое, бледное, хорошенькое личико, на котором мучительный вопрос… Ким заметила это выражение, и у нее больно сжалось сердце. Она наклонилась и поцеловала девочку в мягкую гладкую щечку. С показным недовольством та схватила в кулачок одеяла и вытерла то место, куда пришелся поцелуй. Глаза, смотревшие прямо на Ким, были полны презрения — бледно-голубые, безжизненно-холодные, с затаенной тоской — такие же, как у отца. Ким закрыла за собой дверь спальни и постояла минуту в коридоре, борясь с подступившими слезами. Ей было не по себе от нескрываемой ненависти этого маленького существа, от собственного удрученного состояния и еще от глубокой жалости, которую она испытывала к этой несчастной малышке, которая лежала сейчас в своей кроватке.

Никогда еще в своей жизни Ким не была так несчастна. Она сидела подперев кулаком подбородок, рассеянно проверяя другой рукой, на месте ли шпильки, удерживающие ее тугой пучок. Дома сейчас, наверное, смотрят телевизор или работают. Но она знала, что, если она им позвонит, они оторвутся ради нее от любых дел.

Ей страшно не хотелось снова идти беспокоить хозяина, но другого выхода не было.

— Что вам еще, мисс Пейтон? — с раздражением спросил он.

— Вы не против, если я от вас позвоню, мистер Ланг? Мне надо поговорить с…

— Со своим приятелем? — насмешливо перебил он.

Она ответила резко, не заботясь о его реакции:

— Если бы я хотела позвонить своему приятелю, мистер Ланг, мне пришлось бы бросать жребий, кому из них — их у меня трое. «Вот тебе», — подумала она с мрачным удовлетворением.

Но он только шире ухмыльнулся.

— И как же, интересно узнать, удалось девице с такой внешностью, — он пренебрежительно окинул ее взглядом, — заарканить сразу троих? А может, тот ханжеский вид, который вы передо мной разыгрываете, только прикрытие, маска недотроги, которая рассчитана на противоположный эффект и должна только распалить молодых людей?

Ким вежливо улыбнулась:

— Вам лучше знать, мистер Ланг. Вы мужчина, не я.

Он закашлялся.

— Ловко вы отбили мою подачу, мисс Пейтон. Поздравляю. Не подозревал, что вы на такое способны. — Он вдруг взглянул с бесшабашным весельем. — Теперь ваша подача.

— Могу я позвонить от вас, пожалуйста? Я хочу поговорить с мамой.

— А разве у вас дома есть телефон?

— Разумеется. — Тут она вспомнила про свою роль. — То есть я хотела сказать — да, это, конечно, роскошь, но родители считают, что это может пригодиться — например, чтобы… э-э… вызвать врача. — «Надо впредь быть поосторожнее», — подумала она. — Разумеется, я заплачу звонок.

Он отмахнулся от ее последних слов.

— Да звоните, пожалуйста. Я все равно ухожу в гараж.

Дверь за ним закрылась. С облегчением переведя дух оттого, что теперь ее никто не подслушает и она сможет свободно говорить, Ким набрала номер.

— Привет, Перри, это Ким. Мама дома?

— Привет, — удивленно отозвался брат. — У тебя что-то случилось? Он тебя уже изнасиловал? А я тебя предупреждал!

— Не говори глупости, Перри. — В этот момент к телефону подошла мать. — Привет, мам. Слушай, посоветуй мне, что делать.

Она постаралась как можно красочней описать ситуацию — наконец-то все ее мучения можно излить в словах.

— И отец и дочь уверены, что я скоро уйду, — пожаловалась Ким, — и мне кажется, в глубине души они того даже ждут. Я узнала, что мистер Ланг так ужасно обращался со всеми предыдущими домработницами, что они уже протоптали тропинку в саду — так много их приходило и уходило. Мама, мне здесь очень не просто, я не знаю, смогу ли я это выдержать.

— Дорогая, расскажи ему про нашу семью, возможно, он станет тебя больше уважать.

— Думаешь, он окажется интеллектуальным снобом и станет терпимее ко мне относиться, если узнает, из какой я семьи? — Она подумала: «Да, рассказать ему, что у нас красивый современный дом, у каждого в семье своя машина, что у нас есть всевозможная бытовая техника, что мой отец профессор университета, автор многих учебников, что у брата ученая степень, у мамы ученая степень, а сама я…» — Нет, я не могу этого сделать, — сказала она матери. — Он тогда обвинит меня в том, что я проникла в его дом обманным путем, и будет прав. Нет, это не поможет. Он ненавидит меня просто за то, что я женщина.

— За то, что ты женщина? — изумилась мама. — Но дорогая, а кем же, по его мнению, ты должна быть — бесполым существом?

В трубке послышался громкий смех Перри:

— Эй, сестренка, не робей, приласкай этого сухаря, и он быстро растает, ты же у нас красавица. О, вот папа подошел!

— Ким? — послышался в трубке голос отца. — Дорогая моя, все преимущества на твоей стороне. Он от тебя полностью зависит, он целиком в твоих руках. Помни об этом. Передаю трубку маме.

Мама добавила еще несколько утешительных слов и мудрых наставлений.

— И продолжай целовать на ночь эту малышку, как я всегда целовала тебя. Именно этого ей сейчас не хватает. Немного любви — вот что ей нужно.

— Спасибо, мама, спасибо… — Голос ее совсем осел. — Спасибо, что вы так меня поддержали. Пока.

На глаза Ким навернулись слезы благодарности; какая замечательная у нее семья, все они готовы горой встать на ее защиту, если понадобится.

— Собираетесь сбежать домой к маме мисс Пейтон? — Саркастический голос донесся до нее из-за кухонной двери. Ким резко обернулась. Наверное, он вернулся через черный ход. — Что, уже так скоро? Должен я понимать это так, что вы готовы покинуть нас еще до утра, как и все остальные? — Тут он заметил слезы у нее на глазах. — Только не вздумайте плакать. Я этого насмотрелся. От слез сердце у меня ожесточается еще больше, мисс Пейтон, они меня вовсе не трогают.

Ким поморгала, чтобы стряхнуть с ресниц слезы, и в порыве эмоций, нахлынувших на нее от короткого возвращения к прежней, счастливой и беззаботной жизни, она излила на него весь гнев, который накапливался с того момента, как он вернулся в дом:

— К вашему сведению, мистер Ланг, у вас нет сердца. Вместо него у вас в груди кусок холодного камня. И если вы считаете, что сможете так легко от меня избавиться, то вас ждет большое разочарование. Если вы, со своей стороны, мечтаете выжить меня отсюда поскорее, этого я вам запретить не могу. Я готова была бежать от вас, как только впервые услышала ваш голос по телефону два дня тому назад. Но тут есть одна проблема, для вас, по крайней мере, а именно — что я все равно не уйду, как бы мне этого ни хотелось. — Увидев его сардоническую усмешку — неужели у него никогда не бывает искренней, теплой улыбки? — она направилась к входной двери. — Я пойду включу фары моей машины, ведь вы не позволяете мне поставить ее на ночь во двор. Потом пойду к себе — распаковывать вещи!

Она открыла замок машины и включила фары, надеясь, что к утру аккумулятор не сядет окончательно. Ей очень не хотелось оставлять свою маленькую машину на улице. Она стояла кротко прижавшись к обочине, такая надежная и преданная, что Ким с удовольствием провела бы в ней ночь, как будто это была часть родного дома.

Когда Ким вернулась в дом, Ланг позвал ее из гостиной. Не пригласив ее присесть, он сказал:

— Я понимаю, что ваша семья находится… э-э… в трудном финансовом положении.

Она начала было отрицательно качать головой, но потом сочла за лучшее подождать и услышать, что он хочет сказать.

— Откуда?.. — начала она.

— Откуда я узнал? Я позвонил в агентство на днях, после того, как вы уже ушли. Мне там рассказали, почему вы так стремились получить это место. Вы уже давно без работы и отчаянно нуждаетесь в деньгах.

— Ну, я… э-э… — Господи боже, что ему сказать? Однако теперь стало понятно, почему он так удивился, узнав, что у ее родителей есть телефон. — Я… понимаете, просто моему отцу было тяжело содержать меня, я не работала и денег в дом не приносила, и потом, — заторопилась она, — моя мать… ей тоже пришлось пойти работать. — Во всяком случае, это была чистая правда. Мама столько раз повторяла, что если она, Ким, не найдет работу, то «дома сойдет с ума от скуки».

Она почувствовала себя неловко под его пристальным взглядом.

— Вы могли бы посылать им больше денег, если я увеличу вам жалованье. Как вы на это смотрите?

Ее охватило изумление и чувство вины. Кто бы мог подумать, что он, с его отвратительным характером, вдруг окажется таким филантропом? Но зачем он ей это предлагает? Может быть, это очередная проверка?

— Нет, нет, не нужно, мистер Ланг. То есть я хотела сказать, я совсем не собиралась просить у вас…

— А вы меня не просите. Я вам сам предлагаю.

— Я не могу принять такого щедрого предложения, мистер Ланг…

— Надо же, первый раз вижу женщину, которая отказывается взять деньги! — Голос его звучал очень цинично. — Я считаю, что вам стоит вступить в профсоюз и научиться бороться за свои права, а не против них! Как бы то ни было, с этого момента вы получаете повышенное жалованье. — Он назвал ей сумму. — Чтобы вы смогли оказывать своей семье посильную финансовую помощь.

Она отчаянно замотала головой, но все было тщетно. Кстати, на будущее, если когда-нибудь правда выплывет наружу, то пусть он не говорит, что она не отказывалась!

Смущаясь от неловкости, которую она испытывала от его внезапной благотворительности, Ким нервным движением хотела поправить очки на носу, запоздало вспомнив, что она их сняла и оставила у себя в комнате.

Он заметил это движение и наморщил лоб.

— А почему вы сняли очки? Потому что они у вас спадают?

— Нет, просто.

— А, это из-за того, что я вам сделал сегодня замечание насчет очков. Идите принесите их. Я их сейчас поправлю. Я знаю, как это сделать.

— Нет, не стоит, — забормотала она, — я просто случайно…

— Ничто меня так не выводит из себя, мисс Пейтон, — он отложил в сторону ручку и встал, сильно оттолкнув стул, — как женщины, которым положено носить очки, но которые не делают этого из боязни показаться смешными или некрасивыми. В любом случае я вам это предлагаю не из одного альтруизма. Если из-за меня вы не станете носить очки, это наверняка скажется на качестве вашей работы, а после прибавки к жалованью, которую вы только что получили, — он насмешливо улыбнулся, — я никак не могу этого допустить. Как видите, я намерен получить за свои деньги качественные услуги. Идите и принесите сюда очки.

Она снова покачала головой:

— Нет, прошу вас, не беспокойтесь, мистер Ланг…

Он двинулся к двери:

— Где вы их оставили, у себя в комнате?

Обогнав его, Ким стрелой кинулась вверх по лестнице. Когда она вернулась с очками, сердце ее колотилось как бешеное. Сейчас он обнаружит, что стекла в очках простые, без диоптрий!

— Ну-ка, наденьте, — скомандовал он. Она послушно выполнила приказание, и он пощупал заушины. — Да они вам совсем не годятся. На вашем месте я больше ни за что не пошел бы к тому окулисту, который их прописал.

— Да, мистер Ланг, — кротко ответила Ким.

Он пошел на кухню, подошел к электроплите и включил самую большую конфорку. Подождав несколько минут, пока она как следует нагреется, он осторожно поводил каждой заушиной над жаром, чтобы пластмасса смягчилась и ее можно было гнуть. Потом он аккуратно подогнул заушины, чтобы дужки стали покороче.

— Теперь наденьте. — Ким надела очки, и он еще раз исследовал пальцами концы заушин. Ей стоило огромных усилий не отшатнуться от его прикосновения.

— По-моему, надо еще чуть-чуть подогнуть, тогда они будут вам в самый раз. — Ланг снял с нее очки и посмотрел их на свет. — А у вас что — дальнозоркость, близорукость или астигматизм, то есть косоглазие?

Она протянула вверх руку, чтобы выхватить у него очки, но было поздно. Он опустил очки и посмотрел на нее внимательным, изучающим взглядом.

— Там же простые стекла. Вам это известно?

— Я… я… — Ну, как она может это отрицать? Густо покраснев, она слабо кивнула.

Глаза его стали мертвенно-ледяными.

— Тогда почему же вы их носите? Не могли бы вы мне это объяснить? Было бы любопытно узнать.

— Это потому, что… — Не может же она рассказать ему, что специально взяла их у мамы, чтобы выглядеть старше и уродливей! — Простите, я не могу вам объяснить.

— Не можете или не хотите?

Она помолчала.

— Не хочу.

— Понятно… — Он протянул ей очки. — Теперь понятно, почему вы боялись, что я разгляжу ваши очки поближе. Конечно, я не могу силой заставить вас все рассказать, но… — он окинул ее ледяным взглядом, — теперь я не смогу избавиться от подозрения, что в вашей внешности есть еще что-нибудь фальшивое.

— Если вы удержите прибавку к жалованью, мистер Ланг, то я не буду на вас в обиде, — испуганно промямлила Ким.

— О, оставьте, ради бога, — брезгливо поморщился он и кивнул ей на дверь.

Она открыла ее и обернулась к нему:

— Вы будете еще что-нибудь есть, мистер Ланг, прежде чем ложиться спать? Возможно, бокал вина или виски на сон грядущий?

— Да, обычно я пью что-нибудь на ночь, но я сам об этом позабочусь.

— А вы не будете возражать, мистер Ланг, если я тоже выпью что-нибудь на ночь?

— Пейте, что хотите, мне все равно. Только убирайтесь отсюда к черту!

— Да, мистер Ланг. Доброй ночи, мистер Ланг. И спасибо вам, мистер Ланг.

Когда Ким спустилась наутро вниз, Оуэн Ланг уже закончил завтракать. Она извинилась:

— Простите, забыла спросить, во сколько вы встаете.

— Я ранняя пташка, мисс Пейтон.

— Да, вижу. Надо было позвать меня, когда вы встали мистер Ланг.

— Да, надо было, но я решил, что вы захотите подольше поспать, — говорят, от этого девушки становятся красивее. — Издевательская усмешка выдавала его искренность.

Она вдруг застеснялась уродливого старого платья, своего убогого старомодного пучка. Что ж, ее маскарад, по крайней мере, достиг своей цели. Очевидно, что он смотрел на нее, как на бесполое существо, совершенно лишенное привлекательности. Ему, наверное, и в голову не приходило, что платье скрывало фигуру, которая была предметом зависти подруг и восхищения мужчин. Как раз это имел в виду брат, когда пытался подбодрить ее по телефону.

Хозяин вынул из кармана связку ключей и протянул ей.

— Так как теперь я уверен, что вы у нас задержитесь по крайней мере до первого жалованья, — он согласился выплачивать ей деньги еженедельно, — я даю вам дубликаты всех ключей.

Ким поблагодарила его.

— Во сколько вы сегодня вернетесь домой, мистер Ланг?

— В начале седьмого. Приготовьте ужин на двоих… только без лука, пожалуйста.

— Да, лук стоит на втором месте в списке ваших самых нелюбимых вещей, мистер Ланг, это я запомнила.

Он заинтересованно взглянул на нее:

— Вот как? А что же на первом месте?

— Женщины, мистер Ланг.

Он искренне расхохотался, впервые за время их знакомства:

— Да, мисс Пейтон, тут вы меня подловили. Но я сам напросился.

Ким с облегчением вздохнула, когда он ушел. Она раздумывала, чем ей занять Кэнди, когда услышала, как та пошла в ванную. Ким взбежала вверх по ступенькам и спросила:

— Кэнди, дорогая, тебе что-нибудь нужно?

Кэнди не ответила. Вспомнив совет матери, Ким ласково спросила:

— Кэнди, малышка, ты справишься сама?

Девочка открыла дверь ванной.

— Да, — буркнула она и захлопнула ее прямо перед носом Ким.

Ким постаралась взять себя в руки, не стоит пасовать перед неудачами.

Кэнди спустилась вниз, шаркая ногами по ступенькам, съела тарелку овсянки, выпила чашку молока и опрометью выскочила из кухни. Утро было пасмурное и прохладное, поэтому Ким крикнула ей вслед:

— Кэнди, если будешь играть на улице, не забудь надеть пальто.

Но девочка, открыв калитку, бегом помчалась в сад Саутов и исчезла за дверью кухни Дафны.

Ким пожала плечами. Наверное, так будет лучше, по крайней мере, поначалу. А позже, если она здесь останется, возможно, Кэнди и не захочет убегать к соседям каждый день.

Девушка заправила кровати, аккуратно сложила синюю пижаму хозяина и засунула ее под подушку, убрала в шкаф костюм, который он повесил на стул, и поставила его ботинки на полочку в углу, рубашку и носки, которые он бросил на полу, кинула в наполовину полную корзину с грязным бельем.

Закончив уборку, Ким побрела в свою комнату и задумалась, чем ей теперь заняться. Бордовое платье страшно удручало ее. Поразмыслив, она решила, что, раз уж хозяина не будет дома весь день, можно пока надеть что-нибудь более удобное, а перед тем, как он вернется, она снова переоденется.

С удовольствием стащив платье через голову, Ким натянула свитер с длинными рукавами и темно-синие брюки, распустила длинные черные волосы, которые рассыпались по плечам. Сунула ноги в коричневые сандалии без задника, а ботинки на высокой шнуровочке, которые были на ней до этого, спрятала в шкаф. Когда она глянула в зеркало, то от радости чуть не онемела: на нее смотрела старая знакомая, Ким Пейтон, а не унылая девица неопределенного возраста. Она расхрабрилась до того, что подкрасила губы и подрисовалa карандашом брови. Стало еще лучше. И тогда уже с легким сердцем она принялась за дела. Когда Оуэна Ланга не было дома, атмосфера в нем стала совсем другой. Работа казалась Ким вполне сносной. Она приготовила легкий обед для себя и Кэнди, надеясь, что девочке он понравится. Потом быстренько протерла пыль с мебели и вышла в сад нарвать первых весенних цветов — там вовсю цвели гиацинты и нарциссы. Один букет она поставила в столовую, вдохнув тонкий свежий аромат, а другой отнесла в гостиную, оставив на кухне маленький скромный букетик.

Когда подошло обеденное время, она отправилась к соседям за Кэнди. Дафна открыла ей кухонную дверь.

— При… — Она не договорила, во все глаза уставилась на молодую незнакомку и только через некоторое время оправилась от потрясения.

— Привет!

Дафна не отводила изумленных глаз с девушки, которая стояла на крыльце.

— Вот это да, какая перемена! Как гусеница, которая превратилась в бабочку. И в такую красавицу при этом. А что сталось с той старой девой, которую я видела вчера?

— О, — радостно улыбнулась Ким, — она вернется утром.

— Как странно, ничего не понимаю! — Дафна широко распахнула кухонную дверь. — Заходи и все мне расскажи. Кэнди наверху, можешь говорить свободно.

Ким уселась на стул и изучающе посмотрела на соседку, не зная, может ли ей доверять, но сгорая от желания все ей рассказать.

— А если я расскажу, ты обещаешь никому ничего не говорить, честное слово?

Дафна с готовностью кивнула:

— Все до последнего слова буду держать в тайне, обещаю.

И Ким ей все рассказала — про свою семью, про свой дом, про университетское образование и про то, что у нее нет никакого опыта в ведении домашнего хозяйства.

— Так ты боишься, как бы Оуэн не подумал, что ты пошла сюда работать специально, чтобы его заарканить? — звонко хохотала Дафна. — Глядя на тебя, в твоем новом обличье, еще вопрос, кто кого захочет заарканить.

— Ну, нет, он никогда не увидит меня в настоящем виде. Прежде чем он вернется, я снова переоденусь.

Дафна пожала плечами:

— Ну, просто не знаю, что сказать. Желаю удачи. — Она снова рассмеялась. — Но должна тебя предупредить, дорогая, есть кое-что похуже, чем его маниакальные идеи, будто все женщины охотятся за ним, желая женить его на себе. Ты ведь знаешь, что он ученый? Он ведет какие-то исследования… какие-то искусственные волокна, точно не знаю. — Она виновато взглянула на Ким. — Боюсь, для тебя это плохие новости, дорогая, но он совершенно не выносит, можно сказать, ненавидит лютой ненавистью людей с гуманитарным образованием. Называет их бездельниками и лоботрясами. И еще всякими разными словами.

— О боже! Еще пункт в списке того, что он не любит.

— Стоит при нем упомянуть хоть отдаленно что-то из области литературы, — продолжала Дафна, — причем любой — английской, или греческой, или латинской, и он начинает беситься. Понимаешь, о чем я?

Ким печально кивнула:

— Еще как. Я же сама из семьи ученых. Я всегда была не такой, как они все. Меня они тоже считают лодырем и неудачницей.

— Тогда прости, что наступила тебе на мозоль, но лучше тебе это знать. Так что, если он узнает про твой диплом…

— Я тут же окажусь на улице, ты это хочешь сказать?

Дафна кивнула.

— Ну, ничего, не расстраивайся, если будет совсем туго, приходи ко мне, я тебя по крайней мере всегда выслушаю. — Она позвала Кэнди, потом сказала Ким: — Знаешь, а жизнь стала заметно интереснее, с тех пор как ты здесь появилась. Это все равно, что жить рядом с бомбой с часовым механизмом. Пока не уезжай, ладно, Ким? Мне не хочется пропустить зрелище, когда бомба взорвется, и вы вступите в открытый бой, который, судя по всему, неизбежен.

— Если честно, Дафна, он порой бывает просто невыносим. У нас уже была с ним пара мелких стычек.

— И прекрасно. Оуэна временами надо ставить на место. Но у него есть и хорошие стороны.

— Да? — Ким усмехнулась. — Пока что-то с трудом в это верится. — Но как только она это сказала, ей вдруг вспомнилась его щедрость, когда он прибавил ей денег на «содержание родителей», и ее стала мучить совесть. Но она постаралась себя утешить, подумав, что у него наверняка были на это какие-то свои мотивы, и притом крайне эгоистичные.

Кэнди вбежала на кухню, но как вкопанная, остановилась у двери, увидев Ким.

— Привет, Кэнди, — сказала Ким.

— Брюки, — прошептала завороженная Кэнди. — Другие тети брюки не носили.

— Да ты что? Правда не носили? — спросила Ким и с удивлением посмотрела на Дафну.

— Да, они все были не из тех женщин, кто может себе позволить брюки — либо из-за воспитания, либо из-за фигуры, — сухо объяснила та. — Как я, например, — она недовольно осмотрела свои округлые формы, — у них были такие бедра!

Ким засмеялась и протянула руку Кэнди:

— Идем, Кэнди. Нас ждет обед.

Кэнди отвернулась и прошла мимо. Ким отчаянно всплеснула руками, но Дафна ее успокоила, покачав головой:

— Ничего, не волнуйся. Она потом привыкнет.

Но Ким очень и очень в этом сомневалась.

Они пообедали молча. Сразу после обеда Кэнди кинулась к двери, но Ким остановила ее:

— Кэнди, сегодня тебе придется побыть со мной. Раз я у вас работаю, ты не должна больше так часто беспокоить миссис Саут.

— Это тетя Дафна, а не миссис Саут, и она говорит, что я ее не беспокою, что могу приходить, когда хочу.

— Все равно, я настаиваю, чтобы ты осталась дома. Присматривать за тобой — это моя обязанность, дорогая.

Лицо девочки стало багровым.

— Я не хочу оставаться дома! — завизжала она, кидаясь к двери со всех ног. — Я вас ненавижу! Я хочу, чтобы вы скорее отсюда уехали, как все остальные!

Ким побледнела от злости:

— Хорошо, иди. Ты невоспитанная, грубая, дрянная девчонка. Зачем ты мне здесь нужна такая? И ты мне так же противна, как я тебе. Так что можешь отправляться к своей тете Дафне, я из-за этого не расстроюсь!

Кэнди разинула рот и заревела.

— Другие… — всхлипывала она, — так со мной не разговаривали!

Ким сдерживалась изо всех сил, чтобы не броситься перед девочкой на колени и обнять ее дрожащее от рыданий тельце. Кэнди вслепую нашарила ручку двери и вышла.

Ким упала на стул и схватилась за голову. «Целуй ее, — говорила ей мать по телефону, — как я всегда тебя целовала в детстве. Ей так сейчас нужна любовь». А она вместо этого только взяла и накричала на несчастного ребенка и тем еще больше оттолкнула ее от себя.

Через некоторое время Ким вышла в сад. Обнаружив у одной из клумб мотыгу, она отправилась к грядкам и без всякого энтузиазма принялась рыхлить землю. Теперь девушка пожалела, что никогда не интересовалась садоводством. Да и в домашнем хозяйстве она разбирается не лучше. И совсем уж ничего не понимает в воспитании детей. Ким наклонилась и вырвала несколько сорняков.

И вдруг перед ней возникла Кэнди. Вздрогнув от неожиданности, Ким подняла на нее глаза.

— Я думала, ты у соседей.

— Да, я была там. А потом увидела вас. И вернулась.

— А!

— Вы плачете, мисс Ким?

Ким тут же опустила глаза:

— Нет, что ты… Это просто… у меня глаза немножко слезятся.

— А, у меня тоже так иногда бывает. Я не знала, что у взрослых глаза тоже слезятся, как у маленьких девочек.

— Слезятся, Кэнди, и еще как. От этого никуда не денешься, — улыбнулась Ким.

— Да, — согласилась Кэнди и тоже начала дергать сорняки. Ким показала ей, что надо вырывать, а что оставлять на грядке. Некоторое время они работали молча, но это было уже дружеское молчание. Через некоторое время Ким сказала:

— Хочу сделать себе чашечку чаю. Пойдешь со мной?

— Нет, спасибо.

— Может, лимонад?

— Да, очень хочу!

В тот вечер на ужин Ким приготовила мясной пирог — но уже без лука — и поставила в холодильник свежий фруктовый салат в желе.

Когда пришло время возвращаться ее хозяину, она кинулась наверх переодеваться. Ей ужасно не хотелось снова натягивать на себя старое платье, закручивать волосы в уродливый пучок, но делать было нечего, и она снова превратилась в убогую, противную няню.

Однако, когда Оуэн Ланг вернулся домой, он даже не заметил ее, словно она была невидимкой, и даже не ответил на ее негромкое «добрый вечер», когда она ставила перед ним на стол тарелку с едой.

— Ты не сказал мисс Ким «спасибо», папа, — громко заметила Кэнди.

— Не мисс Ким, а мисс Пейтон, — поправил ее отец.

— Ну, хорошо, мисс Пейтон, все равно. Ты не сказал ей «спасибо».

Оуэн бросил взгляд на Ким, стоявшую рядом.

— Моя дочь настаивает, чтобы я сказал вам «спасибо», мисс Пейтон. — Он издевательски склонил голову над тарелкой. — Благодарю вас.

— Ничего, мистер Ланг, — невозмутимо ответила Ким, направляясь к двери. — Я не ждала от вас благодарности. Ведь хорошие манеры бывают только у воспитанных людей, — и она пошла обратно на кухню, гадая, сколько он еще будет терпеть ее дерзкие ответы.

Вечер девушка провела в своей комнате и вышла из нее только для того, чтобы сказать Кэнди, что пора ложиться спать. На этот раз Ким не стала предлагать ей свою помощь. Она вернулась к себе и продолжила читать.

Через некоторое время Ким заглянула к девочке в спальню. Та сидела на постели, обняв колени, и ждала.

— Почему ты не сказала мне, что уже готова? — намеренно строго спросила Ким. Она не собиралась навязываться ей со своим сочувствием и нежностями только для того, чтобы получить в ответ отпор.

Кэнди тут же нырнула под одеяло, и Ким подоткнула его со всех сторон.

— Спокойной ночи, — сказала Ким и пошла к двери.

— А вы меня разве не поцелуете, мисс Ким? — раздался ей вслед тоненький голосок.

— Нет, сегодня нет. Вчера ты вытерла щечку одеялом после того, как я тебя поцеловала.

— А сегодня не буду вытирать, мисс Ким.

Ким открыла дверь и плотно затворила ее за собой.

— Мисс Ким! — Это был умоляющий вопль, приглушенный простыней, которой девочка прикрыла рот.

Ким вернулась в комнату:

— Что?

Голубые глаза глядели на нее с отчаянным призывом.

— Сегодня я не буду вытирать, правда, мисс Ким, — малышка затаила дыхание. Ким склонилась к ней и коснулась губами мягкой розовой щечки. Это был не настоящий поцелуй, но этого оказалось достаточно. С довольным вздохом Кэнди повернулась на бок и закрыла глаза.

Сглотнув комок, который откуда ни возьмись подступил к горлу и начал душить ее, Ким села в свое кресло и долго смотрела невидящими глазами в окно. Оказалось, что ее тактика сработала, если не с отцом, то хотя бы с дочерью. Почему они оба так боятся, что кто-то станет претендовать на их любовь и нежные чувства?

Глава 4

Нa следующее утро Ким постаралась встать и спуститься вниз первой, однако Оуэн Ланг пришел в кухню всего через несколько минут после нее:

— Где мой завтрак?

— Я накрыла в столовой, мистер Ланг.

— А я всегда завтракаю на кухне.

— Простите, я не знала.

— Опять забыли спросить, да?

— Сейчас пойду и принесу все сюда, — сказала она, втайне надеясь, что он скажет: «Ничего, не беспокойтесь, я могу один раз позавтракать и там», — но он уселся за стол в кухне и стал ждать.

Ким подала ему яичницу с ветчиной, еще горячую — он съел ее, не проронив ни слова. Она сделала ему тосты и заварила чай.

— На завтрак я пью кофе, мисс Пейтон.

— Простите, я не знала, — устало ответила она.

Он повторил, на этот раз уже более резко:

— Опять забыли спросить?

Ее охватило чувство профессиональной несостоятельности, и это было заметно по ее голосу, когда она спросила:

— Мне что, вылить чай за окно и сварить вам кофе?

Он минуту задумчиво разглядывал ее.

— Вообще-то мне следовало бы сказать «да», чтобы это было вам уроком, но… — он посмотрел на часы, — я уже опаздываю, так что придется пить чай.

— Да, мистер Ланг, — покорно кивнула она. Пока он заканчивал завтракать, Ким стояла, не зная, что ей делать. Она не могла пойти к себе, потому что ему может еще что-нибудь понадобиться, не могла сесть вместе с ним за стол, полагая, что прислуге не положено есть за одним столом с хозяином. Поэтому она просто стояла у окна и смотрела в сад.

— Вы уже ели, мисс Пейтон? — вдруг раздраженно спросил он.

— Нет, мистер Ланг.

— Тогда какого черта вы не завтракаете?

Она повернулась к нему:

— Мне не хочется. Я подожду, пока вы доедите.

Он саркастически усмехнулся:

— Какое уважение и почтение к хозяину со стороны домработницы! Другие принимали мое предложение, как должное.

Ким сердито вспыхнула. Он снова заставил ее почувствовать, что она все делает не так. Этому человеку просто невозможно угодить. Взяв свой завтрак со стола возле плиты, она села напротив него и вяло принялась за еду. Ей хотелось только одного — чтобы он скорее ушел на работу и оставил ее в покое. Никогда ей еще не было так неуютно. Его присутствие ужасно смущало ее, хотя он не обращал на нее ни малейшего внимания. Она казалась себе неуклюжей и с откровенным облегчением вздохнула, когда он, наконец с шумом отодвинул стул и встал.

Услышав ее вздох, он не удержался от ироничной ухмылки:

— Вам грустно, что я уже ухожу, мисс Пейтон?

Она хотела просто вежливо кивнуть в ответ, но в тот момент взглянула в его глаза и увидела в них вызов.

— Ничуть, мистер Ланг. Если хотите знать, для меня это большое облегчение.

В голосе его не было и намека на недовольство, когда он ответил:

— Я так и думал. Теперь у меня есть домработница, которая меня не выносит, — о чем еще можно мечтать? — С этими словами он снова усмехнулся и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Ким кинулась наверх и переоделась в свитер и брюки, распустила волосы и слегка подкрасилась. От этого настроение у нее сразу улучшилось.

В кухню пришла Кэнди и, усевшись перед тарелкой каши с молоком, пристально посмотрела на Ким.

— Я рассказала папе, — заявила она, — что вы носили брюки.

— Кэнди, зачем же!

Девочка покачала головой:

— А он мне не поверил. И еще сказал, что не позволит своей домработнице ходить в штанах.

— Ах, вот как? — Что ж, она готова принять этот вызов — правда, при этом ей надо умудриться не потерять работу. Хотя вряд ли ему удастся увидеть ее в другом наряде, кроме старомодного бордового платья. Надо будет купить еще одно такое же, чтобы она могла их время от времени менять.

В то утро она сказала Кэнди:

— Сегодня тебе придется пойти к тете Дафне. Я уезжаю в город за покупками.

— А, — разочарованно протянула та. — А вы поедете на автобусе?

— Нет, на своей машине.

— А! А потом поедете сразу домой?

Ким пожала плечами, намеренно уклончиво ответив:

— Не знаю, может быть, потом выпью где-нибудь кофе.

— А, — снова раздалось в ответ. — А хотите, я тоже с вами поеду?

— Честно говоря, не особенно.

Лобик Кэнди сморщился от разочарования.

— Почему? У вас в машине не хватит для меня места?

— Ну, — заколебалась Ким, — у меня машина очень маленькая, но может быть, ты там и уместишься. Хочешь попробовать?

Девочка в восторге закивала:

— Да, хочу, хочу. А мне брать с собой пальто?

Ким улыбнулась про себя, каждый день она узнавала все больше нового о Кэнди. Только ее отец по-прежнему оставался для нее загадкой.

Пройдясь по магазинам, они зашли в кафе, выпили кофе и молочно-шоколадный коктейль с бисквитами, сидя за стойкой на высоких крутящихся табуретах. Когда они вернулись домой, уже подошло время обеда. Обедали в кухне в полном молчании — они вообще редко говорили друг с другом, в разговорах как-то не было необходимости.

День подходил к концу, а Кэнди ни разу не бегала к Дафне. Она сидела в своей комнате, играла с куклами и читала.

— А у тебя есть какие-нибудь друзья, с которыми ты могла бы поиграть? — спросила ее Ким.

— Да, двое, в школе. Это мало. Папа говорит, что я вся в него. У него тоже мало друзей.

«Ничего удивительного, — мрачно подумала Ким. — С таким характером, кто же будет с ним дружить?» И тут ее опять ударила, как током, мысль, насколько эти двое, отец и дочь, похожи друг на друга.

Вечером Ким готовила ужин, когда услышала во дворе звук подъезжающей машины Оуэна. Осознав, что она все еще в брюках, Ким все бросила и побежала наверх. Никогда в жизни девушка еще так быстро не переодевалась. Оуэн крикнул ей из прихожей, чтобы она немедленно спустилась к нему.

— Иду, мистер Ланг, — ответила она приглушенным голосом, потому что в этот момент, как раз натягивала через голову платье. Приведя себя в «порядок», Ким пулей кинулась вниз и столкнулась с ним лицом к лицу в столовой.

Он оглядел ее с ног до головы, высоко подняв брови:

— Что за паника? У вас такой вид, словно вас застали на месте преступления.

Она виновато улыбнулась:

— Простите, мистер Ланг. Но ведь вы сказали, что я вам срочно нужна.

— Разве? — рассеянно удивился он. — Что-то не припомню. Ну ладно, не важно.

— О! — Она вздохнула и отвернулась.

— Какой я ужасный тиран, правда, мисс Пейтон? — Он усмехался, глядя на нее. — Я позвал вас просто так, чтобы вы не теряли бдительности, ну и, конечно, для того, чтобы вы еще больше меня ненавидели.

Она возмущенно уставилась на него:

— О, тогда не стоило так стараться, мистер Ланг, этого вы уже добились.

Он лениво улыбнулся:

— Что ж, очко за вами, мисс Пейтон. Как говорится, один-ноль.

Вечером, когда еще не стемнело, она вышла прогуляться в сад. Ей очень хотелось почитать какую-нибудь литературу по садоводству. Она нисколько не сомневалась, что такой сад требует немалого ухода. Мимоходом сорвала несколько сорняков, которые пробились между розовыми кустами, потом отряхнула ладони и, положив руки на талию, стала рассматривать яблони. Хмурясь, она серьезно задумалась над тем, надо ли их опрыскивать. А розы — их, кажется, надо обрезать? Рядом с ней беззвучно возник Оуэн:

— Вы разбираетесь в садоводстве, мисс Пейтон? Так же хорошо, как в домашнем хозяйстве?

Она посмотрела на него, и на лице ее отразилась, растерянность. Неужели он уже обо всем догадался? И решил разоблачить ее? Но по лицу его ничего невозможно было прочитать.

— Конечно, начать надо с самого неотложного, — невозмутимо продолжал он. — Только посмотрите, в каком виде лужайки! Их давно никто не косил. — Он окинул взглядом ее фигуру. — Вы умеете пользоваться газонокосилкой? У вас хватит сил — я имею в виду — физических сил? Ваш… элегантный наряд, — он не скрывал сарказма, — не дает мне возможности догадаться, как вы сложены, какие у вас физические данные, если они вообще есть — в чем я лично сомневаюсь.

Ким закусила губу, подавляя искушение ответить ему дерзостью:

— Да, я подстригу лужайки, мистер Ланг, если вы мне покажете, где стоит ваша газонокосилка.

— Нет, я сделаю лучше, мисс Пейтон. Я сейчас пойду и принесу ее вам сюда. И буду стоять и смотреть, как вы работаете. — Она кинула на него такой ненавидящий взгляд, что он радостно осклабился: — Теперь очко в мою пользу, мисс Пейтон, один-один. Я сравнял счет.

Она подстригла лужайку, а он наблюдал за ее работой из окна кухни. Ей даже понравилось косить — приятно было размяться после монотонной домашней работы. Щеки ее разрумянились, и она тяжело дышала, когда зашла на кухню и вежливо попросила его убрать газонокосилку на место.

Он сказал, усмехнувшись:

— Надеюсь, это поможет вам сбросить несколько лишних фунтов, не так ли? В этом платье вы выглядите такой объемистой, что, похоже, вам это пойдет только на пользу.

И глазом не моргнув, Ким отправилась к Кэнди сказать, чтобы она готовилась ко сну, девочка послушалась без возражений. Девушка перебирала свою одежду, когда Кэнди тихонько постучала к ней в дверь и, войдя, протянула расческу.

— Пожалуйста, причешите меня, мисс Ким. А то у меня волосы путаются и расческа все время застревает.

Удивившись этому откровенному признанию своей беспомощности, Ким взяла у нее из рук расческу и стала ее причесывать, стараясь не слишком дергать спутанные волосы.

— Так не больно, Кэнди?

— Немножко, мисс Ким, но я потерплю.

«Вот это да, — изумилась про себя Ким, — какой прогресс». Уложив девочку в постель и подоткнув со всех сторон одеяло, она замерла над ней в нерешительности. Рискнуть или не стоит? Но девочка решила ее сомнения, сама приподнявшись и чмокнув ее в щеку.

Глаза Ким заволоклись слезой, она ничего не могла с собой поделать. Кэнди это заметила, но сказала только:

— Спокойной ночи, мисс Ким.

— Спокойной ночи, дорогая, — прошептала Ким и вышла из комнаты.

— Мисс Пейтон! — донесся до нее резкий голос из прихожей. — Вы не спуститесь вниз? Вы мне нужны.

— Иду, мистер Ланг, — с замирающим сердцем громко ответила она.

Оуэн Ланг поджидал ее в столовой, где он, как обычно, работал. Она сложила руки на животе — она видела в фильмах, что так делают домработницы, — и спросила:

— Да, мистер Ланг?

— Из слов моей дочери мне стало известно, что вы сегодня хитростью завлекли ее в поход по магазинам. — Голос его звучал издевательски.

Вся притворная кротость Ким тут же испарилась, как утренняя роса под первыми лучами солнца. Она опустила руки и крепко сцепила пальцы.

— Завлечь — означает соблазнить кого-то на что-то и корыстных целях, видимо, вы не случайно выбрали именно это слово. — От его усмешки гнев еще больше ударил ей в голову. — Однако на самом деле все было иначе — она сама вызвалась сопровождать меня, я ее об этом не просила.

— Правда ли это, мисс Пейтон? Раньше я не замечал за своей дочерью, чтобы она охотно сопровождала кого-то, кого терпеть не может.

— Вы несколько запаздываете следить за развитием событий, мистер Ланг. — Она опустила глаза. — Кэнди уже успела ко мне привыкнуть, и мы с ней прекрасно ладим.

— Ах, вот оно что? — Холодные голубые глаза смотрели на нее с явным недоверием. — Вы меня удивляете. Прошу меня извинить, но я вам не верю.

Ким вспыхнула:

— Спросите сами у вашей дочери, мистер Ланг. — Она снова уперлась взглядом в пол. — Сегодня вечером, например, она… она сама поцеловала меня на ночь, по своей воле.

— Поцеловала? Вас? — Его изумление росло как на дрожжах. — Клянусь, не думал, что она так склонна к нежностям.

— Вы, мистер Ланг, — заговорила Ким, тщательно подбирая слова, — самый тошнотворный и бессердечный человек, какого я встречала. Вы к тому же самый безжалостный, черствый, чванливый, утонченно жестокий тип, какого я, на свою беду, встретила. И если после этих слов вы захотите меня уволить за дерзость и непозволительное поведение, сделайте это, не смущайтесь. Я так рада, что могу, наконец отрыто высказать вам в глаза все, что я о вас думаю, что даже угроза увольнения меня от этого не удержит.

— Моя дорогая мисс Пейтон, — он откинулся на спинку стула и улыбнулся, — уволить вас? Никогда! — Я получаю огромное удовольствие. Меня, кстати, немало изумляет ваше безупречное владение английским языком. Где это полуобразованная, недалекая домработница выучилась так говорить?

Ким поняла, что это сигнал опасности. Надо будет впредь следить за своим языком и ограничиваться односложными ответами.

— Я ходила в школу, мистер Ланг.

— А потом где вы учились?

— Потом? — У нее перехватило дыхание, но она взяла себя в руки. — А…, то есть да, конечно, потом я закончила училище.

— Естественно. А чего вы так испугались? О чем вы подумали? — Он цинично рассмеялся. — Надеюсь, вы нe вообразили себе, будто речь идет о высшем учебном заведении — скажем, об университете?

Она засмеялась вместе с ним, хотя ее смех звучал натянуто.

— Это все, мистер Ланг?

— Нет. Я так понял, что вы ездили в магазины на своей машине.

— Конечно. Какой смысл ехать на автобусе, если у меня здесь своя машина?

— В таком случае я должен оплатить вам расходы на бензин.

И снова ее поразила и растрогала его заботливость.

— О, прошу вас, не беспокойтесь, ничего не нужно.

— Так, она опять отказывается, когда ей предлагают деньги. Никогда в жизни еще не встречал подобных женщин. Большинство из них только и ждут, как бы побольше урвать у своего хозяина. Вам надо всерьез задуматься над этим как-нибудь на досуге, мисс Пейтон. — И он насмешливо улыбнулся. — Ну ладно, не важно, оплата бензина будет включена в ваше недельное жалованье.

— Благодарю вас, это очень щедро с вашей стороны, мистер Ланг. Я в высшей степени признательна вам за это. — Она надеялась, что за официальными словами он почувствует и ее искреннюю благодарность. Впрочем, она не могла быть в этом уверена, потому что он так и не поднял на нее взгляд от бумаг. — Это все, мистер Ланг?

Он кивнул, и она вышла.

На следующий день была пятница.

— В понедельник тебе идти в школу, — осторожно напомнила Ким Кэнди, не зная, как она на это откликнется.

— Да, — безжизненно подтвердила девочка.

— Ты, наверное, будешь рада снова увидеть всех своих друзей? — Кэнди только пожала плечами. — Наверное, ты часто ходишь к подружкам в гости?

— Нет, не хожу.

— Ах, вот как. — Ким в замешательстве прекратила свои расспросы, а Кэнди прибавила:

— Меня приглашают в гости, но папа не разрешает мне туда ходить.

— Почему же, Кэнди?

— Он говорит, что раз я не могу сама пригласить никого к себе, то самой нечестно ходить по гостям.

Ким от всего сердца пожалела бедного ребенка, хотя не могла сказать ей об этом. Ей невыносимо было думать о тех страданиях, которые наверняка испытывает малышка из-за того, что не может веселиться вместе со всеми на утренниках и детских праздниках.

Кэнди снова поехала с Ким за покупками в город. Девочке даже как будто нравилось расхаживать по супермаркету и складывать в тележку разные продукты. Они встретили там некоторых ее школьных друзей, которые пришли в магазин со своими мамами. Кэнди улыбалась им, потом поднимала радостный взгляд на Ким. И в глазах девочки было такое выражение, которое озадачивало и смущало Ким, — выражение гордости и счастливого обладания.

Вечером Ким решила подать на ужин холодное мясо и салат. Она вымыла помидоры и резала их, когда к дому подъехала машина. Бросив нож на стол, девушка кинула взгляд на часы, висевшие на стене кухни. Для Оуэна было еще рано. А вдруг у него изменились планы и он застанет ее в брюках и розовой кофточке без рукавов?

Пригнувшись, Ким пробежала вдоль стены мимо прихожей, в это время в замке входной двери повернулся ключ. Она уже взбежала на несколько ступеней вверх, когда в дом вошел Оуэн.

Он с силой захлопнул дверь и стал звать ее, требуя немедленно спуститься вниз. Ким не послушалась и еще быстрее припустилась наверх, чтобы успеть добраться до площадки. Но он, швырнув портфель на пол в коридоре, бросился за ней следом, перепрыгивая через две ступеньки.

— Мисс Пейтон! — орал он. — Я велел вам спуститься вниз! Куда вы бежите! — Заскочив в комнату, Ким с бьющимся сердцем попыталась захлопнуть дверь, но он успел заклинить ее ногой.

— Мисс Пейтон, — в бешенстве выговорил он, глядя на нее в упор, — стойте смирно! — Она замерла, повернувшись к нему спиной. — Мисс Пейтон, — повторил Оуэн уже более спокойным голосом, — не могли бы вы повернуться ко мне лицом?

Девушка развернулась, как на плацу, и вытянулась перед ним; лицо ее горело, от гонки она тяжело и хрипло дышала, в глазах ее застыл страх.

Он молча смотрел на нее и никак не мог оторваться, словно пытался составить химическую формулу, которая могла бы объяснить такое превращение.

— Господи, — прошептал он наконец, — кого я впустил в свой дом!

— Простите, мистер Ланг. Я как раз собиралась переодеться, но…

— То есть вы хотите сказать, — перебил он ее, — что вы собирались снова натянуть свой маскарадный костюм, облачиться в это вызывающее дрожь платье, чтобы продолжать разыгрывать из себя невинную, чопорную, наглую особу, чья добродетель и непорочность выше всяких сомнений.

Она хотела возразить, но он не дал ей ничего сказать и продолжал:

— Это… это представление, которое вы разыгрывали для единственного зрителя — меня, напоминает мне мучительно соблазнительный процесс разоблачения. — В его словах прозвучал непристойный намек. — И теперь вам удалось меня возбудить по-настоящему. Когда этот процесс, наконец завершится… Какие открытия ждут меня, когда все покровы будут сняты? Сколько мне еще предстоит удивляться, мисс Пейтон, прежде чем мы дойдем до развязки, до конечного, воспламеняющего откровения?

Ким молча умоляюще глядела на него, но понимала, что надежды на снисхождение нет. Она вынуждена была признать, что он прав. Постепенно, шаг за шагом, он разоблачал ее маскарад, раскрывал ее уловки, разгадывал обманы, с помощью которых ей удалось устроиться к нему на работу. Ей нечем было защищаться, оставалось только попросить прощения и ждать увольнения.

Но его так и не последовало. Хотя в это трудно было поверить, но он не вынул чековую книжку, не спросил у нее, сколько он ей должен за четыре дня работы.

— Я сейчас переоденусь, мистер Ланг. Я знаю, вы не разрешаете домработницам ходить в брюках. Мне Кэнди говорила. — Она повернулась. — Я сейчас пойду и быстро пере…

Но он оборвал ее жалкий лепет гневным восклицанием:

— Да ходите вы в чем хотите! Мои запреты вас все равно не остановят! Похоже, что вы все делаете так, как вам нравится, с той самой минуты, как вошли в мой дом! — Он снова окинул ее взглядом, словно до сих пор не мог поверить своим глазам и медленно протянул: — Должен признаться, мисс Пейтон, вы меня обыграли — причем всухую!

Когда вечером Кэнди легла спать, Ким снова попросила хозяина разрешения позвонить.

— Мне нужно поговорить с… с одним другом.

Он пристально посмотрел на нее:

— Судя по вашим глазам, это ваш сердечный дружок. Я прав?

Она ответила неохотно, потому что считала, что он не вправе задавать ей такие вопросы:

— Да, один из них.

— Ах, ну да, — улыбнулся он, — у вас же их несколько? Трое, кажется? А этот, наверное, самый любимый, да? Наверное, они наперебой пытаются вас завоевать, да? — Он окинул ее оценивающим взглядом и сказал: — Впрочем, теперь, увидев вас в настоящем обличье, вполне могу в это поверить.

— Так я могу позвонить? — уже резко переспросила она. — Я заплачу за звонок.

— Да уж, не забудьте, я проверю, — пообещал он. — Придется вычесть эту сумму из вашего жалованья.

Она резко развернулась, закрыла за собой дверь гостиной и, набрав номер, стала ждать, представив себе веселую физиономию Джона. Когда в трубке раздался его голос, в душе Ким что-то радостно екнуло. Он был такой знакомый, такой родной, сразу напомнил ей о доме и привычной жизни, он был частью того счастливого мира, который она бросила по собственной воле, чтобы взяться за эту проклятую работу.

— Джон? Это Ким.

— А я все думал, — радостно отозвался Джон, — когда ты удостоишь меня объяснением своего внезапного таинственного исчезновения. Неужели надо было бросать меня вот так, не сказав ни слова?

— Прости, Джон, но все случилось так внезапно…

— Хорошо, можешь ничего не объяснять. Я все понимаю. Конечно, я только маленький камушек на большом пляже.

— Да ты что, Джон, совсем нет…

Он рассмеялся:

— А правда, что Перри рассказал мне про твоего хозяина, — что он, как дикий волк, рыщет повсюду, соблазняет женщин, в том числе и тебя?

— Нет, как раз наоборот, Джон, — засмеялась она. — О, если бы ты только знал!

Они немного еще поболтали и закончили разговор, после чего Ким пошла поблагодарить хозяина за разрешение воспользоваться телефоном.

— Надеюсь, я не слишком долго разговаривала, мистер Ланг.

— Я засек время. Вы говорили ровно… так… шестнадцать с половиной минут. Если умножить на три — по одному звонку каждому вашему приятелю — получится круглая сумма, если вы собираетесь делать это часто!

Ничего не ответив, Ким хлопнула дверью, поднялась к себе, надела теплую шерстяную кофту и вышла в сад. Темнело, прохладный воздух был напоен запахами весенних цветов. Муж Дафны все еще копался в саду. Оторвавшись от работы, он улыбнулся Ким, подошел к забору и протянул руку над изгородью.

— Как поживаете? Хэмиш Саут, — представился он, — а вы, насколько мне известно, мисс Пейтон, новая домработница Оуэна.

Ким кивнула:

— Я восхищена вашим садом. Как вам удается содержать его в таком превосходном порядке? У вас какой-то особый талант в обращении с растениями?

Он рассмеялся:

— Отчасти. Это в некотором роде мое хобби. Я живу и дышу одним садоводством. Спросите у моей жены!

Ким оглянулась и окинула взглядом хозяйские угодья.

— Мне так жаль, что сама я не очень хорошо в этом разбираюсь. — Она осторожно покосилась на окна гостиной и увидела хозяина, который стоял у окна засунув руки в карманы, и смотрел в их сторону. Она понизила голос: — Вы знаете, я ведь должна еще ухаживать за садом, это тоже входит в мои обязанности…

— Мисс Пейтон, — перебил ее Хэмиш, тоже переходя почти на шепот, — если вам когда-нибудь понадобится моя помощь или совет, всегда буду рад оказать услугу. А если вам нужно будет сделать какую-то тяжелую работу по саду, то попросите меня. А вот Оуэн, — он кивнул на окно гостиной, — терпеть не может возиться в саду. Если бы не домработница, вернее, длинная череда домработниц, то у него все давно заросло бы сорняками. Но беда в том, что у них у всех были разные взгляды на то, где что нужно сажать, они часто менялись, и в результате получился хаос. Ну ничего, — заключил он, после того как они вместе рассмеялись, — просто попросите у меня, если что будет нужно.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Когда она вернулась в дом, Оуэн слонялся возле двери кухни.

— Стараетесь подружиться с соседями? — сразу же набросился он на нее. — Или, вернее, с мужской частью?

— Нет, — запальчиво ответила она, — это он старался со мной подружиться.

— Ну, разумеется, конечно он.

— А что, — ледяным голосом осведомилась Ким, — по условиям найма мне не полагается дружить с соседями?

— Просто хочу напомнить вам, мисс Пейтон, — он говорил совсем тихо, — что это мои соседи, а не ваши. Ваше пребывание здесь столь непрочно и мимолетно, что я не вижу для вас никакого прока заводить здесь знакомства.

— Мистер Ланг, хотя, как вы не устаете повторять, я здесь не задержусь, но если ваши соседи оказались приятными людьми и предлагают мне свою дружбу, то почему я должна обижать их отказом? Надеюсь, мне не запрещено иметь друзей?

Он посмотрел на газету, которую держал в руке.

— Мисс Пейтон, они не только мои соседи, они мои друзья.

— Другими словами, — Ким старалась говорить спокойно, — вы хотите мне сказать «руки прочь от моих друзей»?

— Вот именно, — отрезал он и вышел из гостиной.

Наступили выходные. Оуэн должен был пробыть дома целых два дня. Ким старалась не попадаться ему на глаза, но временами им все же приходилось встречаться. Он постоянно заходил на кухню, где она хлопотала у раковины или плиты. Иногда с ней была Кэнди — наблюдала, как Ким готовит.

В воскресенье утром Ким застилала кровать Оуэна, когда он вошел в комнату и принялся рыться в комоде.

— Хотите, чтобы я вышла, мистер Ланг?

— Считаете, у меня есть причины вас стесняться? Продолжайте заниматься своим делом, мисс Пейтон. Для этого я вас и нанял — и ни для чего больше.

Она залилась краской, что, казалось, доставило ему громадное удовольствие. Затем он удалился.

Позже Ким вышла во двор. Хэмиш, как обычно, работал у себя в саду, рядом с ним, присев на корточки, Дафна выдергивала сорняки.

Ким крикнула им через забор:

— Привет!

Оба сразу подняли головы.

— Как дела? — поинтересовалась Дафна, покосившись на окна Оуэна, чтобы убедиться, что он их не слышит.

— Терпимо, — ответила Ким тихо.

— Пока справляешься? — сочувственно спросил Хэмиш. — Не волнуйся, уж мы-то знаем, какой ужасный характер у Оуэна, но у него есть и хорошие стороны.

— Наверное, как и у всех нас, — подхватила Дафна. Тут в сад прискакала Кэнди.

Дафна шепнула:

— Последнее время она так переменилась. Ты с ней просто чудеса творишь, дорогая Ким.

— Эй, привет, Кэнди! — крикнул Хэмиш. — Придешь помогать мне в саду, как обычно?

Кэнди посмотрела на него, потом на Дафну, потом перевела взгляд на Ким. Наконец она отрицательно помотала головой:

— Нет, сегодня я буду помогать мисс Ким.

Дафна засмеялась.

— Мисс Ким? Это так странно звучит.

— Ну ладно. — Кэнди слегка нахмурила лобик. — Сегодня я буду помогать Ким.

— Вот так уже лучше, — заметил Хэмиш и продолжил окучивать грядку.

Ким набралась смелости:

— Мистер Саут…

— Просто Хэмиш.

— Хорошо, Хэмиш, как вы думаете, не следует ли мне что-нибудь сделать с яблонями?

Он сразу перестал копать и задумался над ее вопросом.

— Да, их надо бы опрыскать. Я постоянно твержу об этом Оуэну, но уговаривать его сделать что-нибудь в саду абсолютно бесполезно. — Он почесал в затылке. — Но знаешь, пожалуй, тебе самой с этой работой не справиться. — Он посмотрел на жену. — Как думаешь, Оуэн не будет возражать, если я как-нибудь вечером зайду помочь Ким?

Дафна нахмурилась и настороженно посмотрела в сторону соседского дома.

— А ты спроси его.

— Ни за что в жизни, — ответил Хэмиш. — Или я это просто сделаю, и дело с концом, или нет. Если я стану у него спрашивать, то получу в ответ какую-нибудь грубость. — Он повернулся к Ким: — Может, завтра вечером, вы как, не против? Нам понадобится специальный раствор и опрыскиватель, у меня все это есть, а у Оуэна нет.

— Спасибо, — от души поблагодарила его Ким.

Вечером перед сном Кэнди снова вошла в комнату Ким, протягивая ей свою расческу. Она ничего не сказала — и так все было понятно. Это было трогательно, но вызывало тревогу. Ким знала, и Кэнди тоже, что она вполне может сама расчесать себе волосы, и этот поступок, преднамеренный и продуманный, должен был показать, что ребенок решительно и неуклонно все больше полагается на помощь Ким. От этой мысли Ким не на шутку разволновалась.

Через некоторое время Кэнди крикнула ей из спальни:

— Я готова!

Ким вошла к ней и села на постель. Кэнди приподнялась и обвила ее руками за шею.

— Завтра в школу, Кэнди, — напомнила Ким.

Девочка кивнула и тревожно прошептала:

— А когда я приду домой, ты еще будешь здесь?

— Ну конечно, дорогая, — изумленно ответила Ким.

— А когда я буду просыпаться каждое утро, ты все еще будешь здесь?

Ким смогла только кивнуть, потому что у нее перехватило горло.

— И ты никогда-никогда от нас не уйдешь?

Ким покачала головой, не в силах сказать ни слова. Она поцеловала розовую щечку, прошептала:

— Спи спокойно, — и вышла.

На следующее утро Кэнди рано спустилась к завтраку. Она была в белой блузке и сером костюмчике.

— Какая у тебя красивая школьная форма, она тебе очень идет, — заметила Ким. — Тебе далеко до школы?

Тут в кухню вошел Оуэн, занял за столом свое место, открыл утреннюю газету в ожидании завтрака.

— Да, — сказала Кэнди. — Пешком довольно далеко.

— О! — сказала Ким. Она поставила перед Оуэном завтрак. — Хочешь, я отвезу тебя в школу на машине?

Кэнди широко раскрыла глаза от удивления и восторга.

— Моя дочь пойдет в школу пешком, — строго раздалось из-за раскрытой газеты. — Она всегда ходила туда пешком и, пока посещает эту школу, будет так делать.

Девочка сразу скисла.

— Но мистер Ланг, на машине это всего несколько минут…

— Если бы я хотел, чтобы она ездила в школу на машине, мисс Пейтон, — холодно сказал он, — я бы ее отвозил.

— А других девочек папы возят в школу на машине, — обиженно пробубнила Кэнди, но по голосу было понятно, что она уже признала свое поражение.

Все замолчали. Оуэн продолжал поглощать свой завтрак. Кэнди нехотя ковыряла вилкой в тарелке. Ким села напротив Оуэна и взяла в руки вилку и нож.

— А других девочек мамы привозят в школу, — снова раздался тихий, печальный вздох.

Ким невольно подняла глаза от тарелки и встретилась со взглядом Оуэна, который в упор смотрел на нее через стол.

— Мистер Ланг? — умоляюще произнесла Ким.

В кухне повисла напряженная тишина. Глаза, которые смотрели на Ким, стали непроницаемее гранита.

— Моя дочь будет ходить в школу пешком, мисс Пейтон.

— Да, мистер Ланг, — сдалась Ким, понимая, что дальше спорить бесполезно.

Два умоляющих голубых глаза обратились к Ким, но та покачала головой.

— Прости, Кэнди, — шепнула она.

Вилка с ножом громко лязгнули о тарелку, с грохотом отодвинулся стул — Оуэн Ланг встал и вышел из своей собственной кухни, не доев завтрака. Он взял портфель, громко хлопнул входной дверью, с визгом вывел машину из гаража и уехал на работу.

Ким отодвинула от себя тарелку. Она не могла больше проглотить ни кусочка. Настроение у нее испортилось, ее мучила совесть. Если бы рядом не было Кэнди, которая смотрела на нее широко раскрытыми, расстроенными глазами, Ким расплакалась бы; из-за ее дерзкого упрямства человек не смог оставаться в собственном доме, выскочил за дверь, даже не позавтракав и теперь до обеда будет ходить голодным. Ее переполняло чувство вины, однако она удивилась, почему ее так волнует благополучие человека, которого она искренне ненавидит.

— Идем, Кэнди, — произнесла Ким, стараясь говорить бодро. — Хорошо хоть, что тебе не придется ходить домой в оба конца на обед.

— Придется, — вздохнула Кэнди. — Папа не разрешает мне обедать в школе.

— Что ты говоришь? Но, дорогая, для тебя это должно быть очень утомительно.

Девочка кивнула.

— Слушай, Кэнди, а если я дам тебе деньги на обед, ты поешь в школе?

— Как хотите, — согласилась Кэнди.

— А потом, — шепнула ей Ким, — я приеду и заберу тебя после школы. Хочешь?

Кэнди снова кивнула, глаза ее вспыхнули от радости.

— Приедешь? Как за остальными девочками мамы приезжают?

— Да, дорогая, точно так же. — Кэнди надела пальто. — Я не могу тебя отвезти в школу, потому что папа мне это запретил, но он ведь не запретил мне тебя встретить, правда ведь? Только Кэнди, — она взяла ребенка за руку и вывела на крыльцо, — давай это будет наш с тобой секрет, договорились? Ты никому не скажешь?

Кэнди радостно кивнула и сбежала с крыльца.

Полдня Ким стирала и гладила белье и убиралась в доме. После обеда она доехала до школы — Кэнди объяснила ей, как туда добраться. Поставив машину на стоянку, она присоединилась к группе матерей, на всякий случай, выглядывая Кэнди в толпе детей — вдруг она забыла об их уговоре.

Но Кэнди не забыла. Выйдя из школьного здания, она подошла к воротам вместе с другими детьми, ее глаза тревожно озирали кучку женщин, собравшихся за ними. Когда она увидела Ким, то расплылась в счастливой улыбке и бросилась бежать к ней. Она схватила Ким за руку и, припрыгивая, пошла с ней к машине.

Вечером Ким поставила перед Оуэном ужин и подала Кэнди ее тарелку. Беря тарелку, девочка подняла на Ким глаза, и они обменялись заговорщицкими улыбками. Оуэн это заметил и подозрительно нахмурился.

Как всегда, поужинав в кухне, Ким вошла в столовую, чтобы собрать пустую посуду, Кэнди последовала ней, говоря:

— Ким, сегодня у нас в школе был такой вкусный пудинг…

Ким шикнула на нее, но было поздно. Оуэн уже все слышал. Ким, с тарелками в руках, приросла к полу под его яростным взглядом. Кэнди, только теперь поняла, что она наделала, зажала рот руками.

Оуэн медленно поднялся со своего места:

— Что за пудинг, Кэнди?

Девочка, перепуганная насмерть, не могла ничего сказать и беспомощно посмотрела на Ким, которая вернулась в столовую и поставила стопку грязных тарелок на стол. Война была объявлена.

— Мистер Ланг, сегодня ваша дочь обедала в школе.

— А кто ей это разрешил? — злобно прошипел он.

— Я, мистер Ланг.

— За чей счет?

— За мой, мистер Ланг.

Ей понадобилось все ее мужество, чтобы выдержать его гневный взгляд. Неужели это все, конец?

— И все потому, что вы поленились приготовить девочке обед?

— Я знала, что вы так скажете, — тихо ответила Ким. — Нет. Потому что я считаю, что ей и так далеко ходить в школу, ей нелегко преодолевать такое расстояние пешком два раза в день, не говоря уже о четырех!

— Ваше мнение по этому вопросу никого не интересует.

Ким почувствовала, как Кэнди крепко схватила ее за руку. Подумав: «Сейчас меня уволят», она храбро продолжила:

— Это еще не все. Я забрала Кэнди сегодня из школы на своей машине.

Побледнев, Оуэн быстро обошел вокруг стола и встал перед Ким. Девушка невольно отступила назад на шаг, чувствуя, что Кэнди прижимается к ней всем телом.

— Это открытое неповиновение, мисс Пейтон. — Он старался говорить спокойно, но в глазах его пылало бешенство. — Вы решили, что меня можно одурачить. Но на этот раз вы проиграли. Вы сейчас выйдете из этой комнаты и из моего дома. Навсегда.

— Вы увольняете меня, мистер Ланг?

— Да, я увольняю вас, мисс Пейтон. Прошу вас уехать от нас завтра же утром.

— Нет! — завизжала Кэнди. — Нет! Нет! Нет!

Но никто не обратил на нее внимания.

Ким, такая же бледная, как он, старалась оторвать от себя прижимающуюся к ней Кэнди, наконец ей это удалось, но та снова схватила ее за руку.

— Ким от нас не уйдет! Ким не уйдет! Никогда!

Но никто ее не слушал.

— Хорошо, мистер Ланг, я уволена. Больше я не работаю у вас, так что позвольте сказать мне вам в лицо все, что я о вас думаю. По моему мнению, вы недостойны называться отцом. Ваша дочь лишена не только матери, но и отца. Она, если не формально, то психологически круглая сирота. При любой возможности вы отталкиваете ее от себя. Вы живете в заоблачных высях науки, вы такой взрослый, такой важный, такой несгибаемый и такой суровый, и с кем — с ней, с маленьким ранимым существом, находящимся полностью в вашей власти! Уверена, ей было бы лучше оказаться в детском приюте, где она по крайней мере смогла бы общаться с другими детьми и со взрослыми, которые понимали бы ее потребности, чем с вами, с человеком, который смотрит на нее как на пустое место, как на обузу, от которой надо поскорее отделаться!

Оуэн сделал шаг вперед, занося руку, словно хотел заставить ее замолчать. Кэнди отчаянно вскрикнула и нагнулась лицом в колени Ким. Та с трудом оторвала девочку от себя и повернулась к двери.

— Сегодня я соберу вещи, мистер Ланг, и утром меня здесь не будет.

— Возьми меня с собой! — во весь голос ревела Кэнди. — Я не хочу оставаться с ним одна! Я его ненавижу!

И тут неожиданно, в один миг, он весь обмяк, словно из него выпустили воздух, так, что Ким даже напугалась. Он упал в кресло, прижимая пальцы к вискам.

— Вы снова победили, мисс Пейтон, — процедил он. — Даже моя дочь на вашей стороне. Вы смогли приманить ее, хотя никто из домработниц раньше не додумывался до такого способа сохранить себе работу. Тонкий маневр, ничего не скажешь. Могу только развести руками.

Ким прокашлялась и с трудом произнесла:

— Мистер Ланг, вы ошибаетесь, это не маневр. В жизни вашей дочери была пустота, которую необходимо было заполнить, и получилось так, что заполнила ее я.

— Можете отрицать это сколько хотите, мисс Пейтон, но я повторяю: вы меня обошли. И я хочу еще кое-что вам сказать. Я проклинаю тот день, когда впервые увидел вас, день, когда я услышал ваш голос.

Ким, не вытирая слез, струившихся у нее по щекам, вырвала свою руку у Кэнди и бросилась наверх в свою комнату, но девочка не отставала от нее. Прошло много времени, прежде чем они обе наплакались вволю, и вдруг услышали шаги на лестнице. В дверях возник Оуэн. Он молча посмотрел на них обеих. У него был вид человека, который после отчаянной внутренней борьбы смирился с неизбежным. Он устало обратился к Ким:

— Я не могу вас уволить. Похоже, мне от вас так просто не отделаться, как бы я к вам ни относился. Совершенно ясно, что сейчас вы уйти не можете — пока, по крайней мере. — Он повернулся и вышел.

Глава 5

Хэмиш сдержал обещание и опрыскал яблони. Оуэн вышел в сад прогуляться и поморщился.

— Судя по запаху, ты пользуешься каким-то опрыскивателем с серой, да, Хэмиш?

— Точно, Оуэн. В тебе заговорил химик. Это раствор, который защищает деревья от болезней и вредителей. И урожай будет лучше.

Оуэн поблагодарил его за помощь. Хэмиш, стоя на лесенке, приставленной к дереву, крикнул ему:

— А я вовсе не ради тебя это делаю, старик, это все ради твоей домработницы. — Он усмехнулся, глядя вниз на Оуэна. — Ну, какой мужчина устоит перед ее магнетизмом и очарованием?

Оуэн круто развернулся на каблуках и пошел в дом. Хэмиш состроил смешную рожицу стоявшей неподалеку Ким.

— Наверное, я что-то не то сказал, — огорчился Хэмиш. — Я просто пошутил, а он расстроился.

— Ничего страшного, с ним все время так, — недовольно заметила Ким. — Но я вам очень благодарна, Хэмиш, вы сделали за меня мою работу.

— Моя дорогая, — отозвался Хэмиш, — если вы думаете, что сможете привести этот сад в порядок без посторонней помощи, везя на себе дом, малышку, да еще при этом справляться с ее отцом, то боюсь, вы очень и очень заблуждаетесь.

— Ах, я знала, на что иду, когда соглашалась на эту работу, Хэмиш. Я имела представление о том, что меня ждет.

— Вообще, мне кажется, — Хэмиш начал осторожно слезать с лестницы, — что Оуэн слишком много хочет от своих домработниц. Ничего удивительного, что они у него так часто меняются.

Ким пошла искать Оуэна и нашла его в столовой, как обычно.

Он устало поднял глаза от своей работы:

— Что вам?

— Я пришла извиниться перед вами, мистер Ланг.

— За что?

— За все, что я вам наговорила вчера. Мне очень жаль, очень, очень жаль. Спасибо, что не уволили меня.

Он раздраженно пожал плечами:

— У меня не было выбора. Больше мне нечего сказать.

С тем она и вышла.

Утром, когда Оуэн собирался уходить на работу, Ким спросила его:

— Вы не возражаете, мистер Ланг, если сегодня я отвезу Кэнди в школу на машине?

Он ничего не ответил и громко захлопнул за собой дверь, но так как он не сказал «нет», в тот день Кэнди не пришлось идти пешком. Еще она осталась обедать в школе… и на следующий день, и на следующий — но уже с разрешения и за счет своего отца.

Прошло несколько дней, и как-то вечером Ким, набравшись мужества, пошла к боссу, снова рискуя навлечь на себя его гнев. На этот раз она нашла его в гостиной, он спокойно сидел в кресле, вытянув длинные ноги, откинув голову на подушку, и слушал музыку. Вид у него был крайне утомленный, и в душе Ким шевельнулись нежность и даже жалость.

— Что вам нужно, мисс Пейтон? — Он еле шевелил губами от усталости.

Она решила отложить разговор:

— О, ничего важного, мистер Ланг. Это подождет.

— Что-нибудь важное?

— Да нет, я…

— О, прошу вас, заходите, садитесь, подождите, пока закончится музыка.

Совсем смутившись, чувствуя себя неловко оттого, что находится в хозяйской комнате, Ким села на стул, но он, уже не в состоянии вернуться к прежнему умиротворению, указал ей на кресло, стоявшее напротив него. Она повиновалась и пересела. Кресло было очень уютным, но расслабиться она так и не смогла. Оуэн закрыл глаза, и в состоянии покоя он показался Ким совсем другим: красивым, молодым, его обычное высокомерие испарилось, и на лице, под воздействием прекрасной музыки, проступили затаенные теплота и нежность. Ким вдруг захотелось приласкать его, поговорить с ним по душам, но она тут же мысленно отругала себя за неуместные сантименты, которые могли завести ее, бог знает куда.

— Вы знаете, что это за музыка, мисс Пейтон? — Эти слова он произнес негромко, без обычной своей суровости.

Она, погрузившись в свои мысли, вздрогнула от неожиданности, когда услышала его голос, и тихо ответила:

— По-моему, это концерт Моцарта с флейтой.

— Да, верно. — Он был искренне удивлен. — Оценка «отлично». — И он снова закрыл глаза.

Ким посмотрела мимо него в окно на сад, пестревший нежными весенними красками, еле слышно вздохнула и тоже прикрыла глаза, захваченная волшебством музыки.

Когда музыка смолкла, Ким тут же распахнула глаза и увидела, что Оуэн смотрит на нее. Она покраснела и выпрямилась в кресле, смутившись. Он вдруг поднялся.

— Зачем вы хотели меня видеть?

— Я хотела спросить насчет моей машины. — Она тоже встала.

— Насчет вашей машины, мисс Пейтон? — Он говорил таким тоном, словно вообще не понимал, о чем идет речь.

— Я оставляю ее на обочине на всю ночь, мне приходится включать огни, у меня быстро садится аккумулятор. Я просто хотела спросить…

— А вы разве не купили специальную светящуюся табличку для парковки?

— Нет, все забываю.

Он укоризненно поцокал языком и подошел к окну, чтобы посмотреть на маленькую красную машину.

— Машина вызывающе яркая и такая же нахальная, как ее хозяйка. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — Говорят, со временем домашние животные становятся похожими на своих хозяев. Не знал, что и с машинами так бывает.

Ким улыбнулась ему в ответ. Он смотрел на нее так, что она перестала дышать. О чем он думает?

Но когда он заговорил, она сразу вернулась с небес на землю.

— О, я представляю, что будет дальше. — Его добродушное настроение оказалось недолговечным.

— Можно мне поставить машину около гаража?

— Ответ «нет».

— Но мистер Ланг… — Она смущенно замялась. — Мистер Ланг, каждый раз, когда я утром подхожу к машине, я боюсь, что аккумулятор сел, и я не смогу отвезти Кэнди в школу, и ей придется бежать бегом всю дорогу, но она все равно опоздает. — Плечи ее поникли, теперь у нее был вид студента, провалившего важный экзамен.

— Не слишком ли вы переигрываете? — раздраженно повернулся он к ней. — Вы уже не знаете, какие аргументы привести в свою пользу, и так увлекаетесь, что сами начинаете верить в то, что говорите. Вам кажется, что даже я, черствый и бездушный человек, поддамся на ваши уговоры под воздействием такого убедительного напора. Тем не менее, мой ответ по-прежнему отрицательный.

— Мистер Ланг, — простонала она, — но что, если действительно однажды утром случится, что я не смогу отвезти Кэнди в школу?

— Знаете, мисс Пейтон, на самом деле официально я вам никогда не разрешал отвозить её в школу.

— Но вы ведь и не запрещали. Я спросила у вас, и вы ничего не ответили.

— Порой, мисс Пейтон, с вами невозможно говорить. Что бы я ни ответил, вы все равно поступаете по-своему.

Ким решила использовать другой аргумент.

— Но я не понимаю, почему мне непременно нужно оставлять машину на обочине, когда рядом с гаражом есть пустое место. А оставляя ее на ночь на дороге, я могу помешать…

— Вы и так мешаете…

— Неправда. Я не член семьи, но тоже имею права в этом доме, вы не можете отрицать.

Он прикрыл глаза ладонью и замер. Лицо его было бледно, он явно с большим трудом сдерживал гнев, однако ответил:

— Хорошо, мисс Пейтон, вы победили. Опять. Вы, похоже, претендуете на особые права в этом доме. Вы уже подчинили своим чарам одного члена семьи, но клянусь небом, со всем вашим коварством вам не удастся завлечь в свои сети другого. Уж я-то не стану плясать под вашу дудку, будьте уверены! — И он добавил сквозь зубы: — А теперь убирайтесь вон из этой комнаты, пока я не… — Он вынул руки из карманов и шагнул к ней.

Ким пулей вылетела в коридор.

— А как же моя машина, мистер Ланг?

— Ваша машина? Можете ставить ее ко мне в гараж. А свою я буду держать около гаража, на дорожке. Вы ведь этого добивались, не так ли? — И он захлопнул дверь перед ее носом.

Через несколько дней, вечером, Кэнди объявила:

— Скоро у меня день рождения, папа. Можно мне пригласить гостей?

Этот вопрос, похоже, вызвал в ее родителе небывалый приступ раздражения.

— Ты знаешь, каков будет мой ответ, Кэнди. Об этом не может быть и речи.

— Ну почему, папа, — заныла она, — а Ким сказала, что можно, почему ты не разрешаешь?

— Что-что? — Он мрачно посмотрел на домработницу, которая маячила у двери в столовую. — Эта Ким, как ты ее называешь, не имела никакого права чего-то тебе разрешать, не спросив у меня.

— Я ей ничего не обещала, мистер Ланг, я…

Он перебил ее, яростно повторив:

— Не спросив у меня, мисс Пейтон! Идите сюда и закройте за собой дверь. — Ким подчинилась. — Так, что вы затеяли там с гостями?

Девушка почувствовала себя неловко.

— Понимаете… Кэнди мне сказала, что у нее совсем нет друзей, поэтому я решила, что если бы я устроила дома праздник в ее день рождения…

— Вы устроили бы ей праздник? Вы?

— О, простите, то есть, если бы вы устроили праздник, тогда она могла бы подружиться с другими детьми. — Оуэн ничего не ответил, продолжая молча смотреть на нее. Ким покраснела и опустила глаза — от его пристального взгляда ей стало не по себе. Помолчав несколько секунд, она продолжила: — Кэнди себя чувствует маленьким изгоем. В ее возрасте, должно быть, ужасно смотреть, как другие девочки наряжаются на праздник, куда ее не пригласили, видеть их радостное возбуждение и не принимать самой участие в этом веселье.

— Снова душещипательные истории, мисс Пейтон? — проворчал он. — Трогательные слова, и все это, несомненно, только для того, чтобы дать понять, какой я тиран, раз лишаю свою дочь маленьких детских радостей?

— Я просто сказала, как было бы хорошо, если бы в этом году вы разрешили ей пригласить гостей на день рождения, вот и все. — И она робко прибавила: — Я собиралась сначала спросить у вас.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, спасибо, что не забываете о том, что вообще-то это пока мой дом, а Кэнди моя дочь. Надеюсь, вы понимаете, каких усилий потребует подготовка и проведение праздника, что в доме будет орудовать орава кричащих маленьких девочек?

— Да, — кивнула Ким, — я прекрасно знаю, что мне предстоит, но я на все готова, только бы вы разрешили нам устроить этот праздник.

— И вы согласны все это взять на себя?

— Да, мистер Ланг. — Она твердо выдержала его взгляд.

— Хорошо, мисс Пейтон, раз вы сами вызвались организовать такое мероприятие, то вам и флаг в руки. Честно говоря, вы заслужили это. Только предупредите меня заранее — я приеду домой попозже, вернее сказать, как можно позже, когда все закончится и дети разойдутся.

Ким шагнула было к двери, но остановилась.

— Спасибо, мистер Ланг, за вашу доброту, а также за то, — в глазах ее сверкнул злорадный огонек, — что предложили свою помощь.

Он уловил сарказм и улыбнулся:

— Не сомневайтесь, мисс Пейтон, я ценю ваше предложение, хотя подозреваю, что вы беретесь это сделать не совсем бескорыстно.

— Что вы хотите этим сказать? О какой выгоде может идти речь?

Он удивленно приподнял брови.

— Вы же не станете отрицать, что ваш так называемый «альтруизм» вызван желанием произвести на меня впечатление, может быть, показать мне, какой прекрасной мачехой вы были бы для моей дочери?

Глаза Ким сверкнули, на сей раз гневом.

— Мистер Ланг, если вы думаете, что я в глубине души лелею мечту стать вашей женой, то вы льстите себе. Не знаю, с чего вы это взяли. Вероятно, вы настолько самоуверенны, что вбили себе в голову, будто каждая женщина, которая вас знает, таит надежду стать вашей женой. Что касается меня, то мое единственное желание заключается в том, чтобы вы оставались моим хозяином лишь в течение того срока, пока меня будет устраивать эта работа, и ни минутой дольше!

— Рад это слышать, — вкрадчиво заметил он.

На следующее утро должна была прийти миссис Харкер убирать дом. Она уже опаздывала, и когда зазвонил телефон, Ким заподозрила самое худшее.

— У меня разыгрался артрит, дорогая, — сообщила ей миссис Харкер. — Я сейчас иду к врачу. Последнее время суставы что-то не дают мне покоя.

— Я сама все уберу, — успокоила ее Ким. — Да, я передам мистеру Лангу ваши извинения.

Когда Ким закончила уборку, к ней зашла Дафна на чашечку кофе, за которой сообщила, что миссис Харкер частенько подводила Оуэна.

— Каждый раз, когда у него не было домработницы — а это случалось очень часто! — я сама приходила к нему убираться вместо миссис Харкер.

— Госпожи боже! — воскликнула Ким. — Как же ему повезло, что у него такая соседка!

Они поболтали еще немного, а уходя, Дафна сказала:

— Mы с Хэмишем приглашаем тебя завтра вечером к нам в гости.

— Это очень мило с вашей стороны, — ответила Ким. — Хотя, наверное, так не положено — домработницы не ходят в гости к соседям своих хозяев!

— Ну, вот еще! — фыркнула Дафна. — С какой это стати, с твоим образованием и происхождением, ты должна целыми днями батрачить на этого грубияна Оуэна. Нет, не думай, он нам очень нравится, но с его манерами трудно ожидать, чтобы к нему кто-нибудь искренне привязался — даже простые знакомые, не говоря уже о его подчиненных. Кстати, как ты с ним ладишь? Что-то ты ко мне ни разу не приходила на него жаловаться, как остальные.

— Мы… по всякому бывает…

Дафна направилась к двери.

— Ну не важно, так ты зайдешь к нам завтра вечером? Так, знаешь, просто поболтать, выпить.

— Спасибо, Дафна, с большим удовольствием.

Вечером, когда Ким укладывала Кэнди спать, внизу зазвонил телефон. Подошел Оуэн.

— Мисс Пейтон! — позвал он. — Это вас!

Передавая ей трубку, он как-то странно посмотрел на нее.

— Ким Пейтон слушает. А, Перри, это ты! Страшно рада тебя слышать.

— Рада слышать? Ты не заболела? — удивился брат. — Я Перри, а не Рон, Дон или Джон.

Ким рассмеялась:

— Я знаю, но все равно, очень рада, что ты позвонил.

— Спасибо. За это я упомяну тебя в своем завещании. Тут у меня твои поклонники наперебой трубку отнимают. Джон хочет поговорить первым.

— Ким?

У нее перед глазами сразу предстало жизнерадостное лицо Джона.

— Похоже, ты обо мне совсем забыла. Ни словечка от тебя не получил!

— Я очень занята. Представляешь, я даже ни разу о тебе не подумала!

— Ну, правильно, еще что-нибудь приятное скажи! — Потом в трубке послышалась веселая возня, и снова раздался голос Перри: — Теперь Дон хочет сказать тебе несколько слов.

Она поговорила с Доном, высоким, белобрысым, несколько полноватым, но очень веселым парнем. Наверное, Перри насильно отнял у него трубку, потому что до Ким донеслось его недовольное ворчание. Перри объявил:

— А теперь Рон. Я прямо как конферансье!

Поболтав несколько минут и с Роном, она наконец повесила трубку.

Оуэн явно подслушивал — он стоял у двери в столовую.

— Это был ваш приятель?

— Э-э, как вам сказать, их было трое, я говорила со всеми. — Ким стала загибать пальцы. — Сначала Джон, потом Дон, потом Рон.

— Вы это серьезно? — Он, откинув голову, расхохотался — взахлеб, искренне, впервые за то время, что она его знала. — Все имена в рифму. Слава богу, что меня зовут не Кон, — сокращенно от Конрад, — а то вы захотели бы и меня включить в число своих поклонников.

Она робко улыбнулась, но улыбка быстро исчезла с ее лица, когда он спросил:

— Господи, не пойму, как же вы с ними управляетесь? Выстраиваете их в очередь, что ли, чтобы одарить своей благосклонностью? Или принимаете в разные дни недели?

Она вспыхнула от его пошлых намеков:

— Нельзя сказать, что они мои ухажеры в полном смысле слова. Они просто… просто друзья.

— Ах, вот как? — От его взгляда ей стало тошно.

— А тот, с кем вы говорили, — мой брат.

— Брат? Очень приятный голос. Он моложе вас?

— Нет, он старше. Ему двадцать… — Она поперхнулась в ужасе оттого, что чуть не выдала себя. Она же сказала, что ей самой двадцать девять!

Оуэн с интересом наблюдал за ее сконфуженным лицом.

— Так сколько ему?

— Забыла, — надулась она.

— Странный и неожиданный приступ амнезии. Никогда с таким не сталкивался, — язвительно заметил он. И вдруг резко спросил: — Так сколько вам на самом деле лет? Я хочу услышать правду. — Она молчала. — Ах, это еще один покров тайны, который я должен с вас сбросить, да, мисс Пейтон? — Она ничего не ответила. — Хочу вам напомнить, — безжалостно продолжал он, — если вы забыли — вы утверждаете, что вам двадцать девять.

— Да, так я сказала в агентстве по найму, мистер Ланг.

— Ага! Очень предусмотрительно. Хорошо, я вижу, вы уже закрылись, как устрица в своей раковине. Не буду дальше настаивать на откровенности.

— Спокойной ночи, мистер Ланг, — вежливо попрощалась она. Он не стал ее задерживать.

На следующее утро снова позвонила миссис Харкер и сообщила, что больше не сможет убираться.

— Доктор запретил мне, дорогая. Да, это все мой артрит. Доктор сказал, что от работы болезнь обостряется.

Ким передала это сообщение Оуэну, когда тот вернулся домой.

— Что же делать? — задумчиво пробормотал он. — Надо дать объявление и найти другую горничную.

— Я сама могу убираться, — с энтузиазмом предложила Ким.

Он взглянул на нее со странным выражением:

— Честно сказать, я никак не пойму, что вы за человек. Чем больше я вас узнаю, тем больше поражаюсь. Другие женщины, которых я брал домработницами, требовали бы от меня, чтобы я нанял уборщицу, причем завтра же, иначе они уволятся. Я уже начинаю верить во все те дифирамбы, которыми полны ваши рекомендательные письма, насчет вашей покладистости и работоспособности.

Она покраснела от неловкости. Что-то будет, когда выяснится правда об этих «рекомендательных письмах»?

Он продолжал задумчиво ее разглядывать.

— Вы какая-то не такая, как другие. Никак не возьму в толк, в чем тут дело, и тем мучительней мое желание разгадать эту загадку. Это знаете, как научная идея, которая почему-то никак не дает нужных результатов, черт возьми! Как ученый, и только как ученый, спешу подчеркнуть, я вами весьма заинтригован.

Ким стало не по себе под его пристальным изучающим взглядом. Она вдруг застеснялась своих брюк, уже довольно затертых и грязных, взлохмаченных волос, которые она в спешке так и не успела расчесать, своего не накрашенного лица — на макияж тоже не хватило времени. Ну почему всегда получается, что, когда он ее видит, она выглядит такой растрепой?

— Вы, конечно, понимаете, — продолжал он, не переставая внимательно разглядывать ее и наслаждаясь ее смущением, — что, если вы возьмете на себя еще и уборку дома, мне придется снова увеличить вам жалованье?

Наученная горьким опытом, Ким не стала с ним спорить. Она с удовольствием включила бы уборку в свои ежедневные обязанности за те же деньги, но знала, что, если скажет ему об этом, он исказит ее слова, представив дело так, будто она и здесь преследует какие-то корыстные цели.

— Как пожелаете, мистер Ланг. — Уходя, она все же поблагодарила его.

Вечером, укладывая Кэнди спать, Ким рассказала ей, что ненадолго пойдет в гости к тете Дафне. Кэнди недовольно сморщила личико.

— Я же буду недалеко, по соседству, и смогу время от времени к тебе заглядывать, посмотреть, все ли у тебя в порядке.

Это обещание вроде бы успокоило девочку, и она улеглась спать после того, как Ким поцеловала ее на ночь, что вошло у них в обычай.

Ким переоделась, причесалась и посмотрела на себя в зеркало — в первый раз за все время, что она уехала из дому, она осталась довольна своей наружностью. Красное платье с длинными рукавами красиво оттеняло ее жгуче-черные волосы. Широкий пояс в тон с широкой позолоченной пряжкой подчеркивал тонкую талию, а золотое ожерелье на шее привлекало внимание к глубокому вырезу. Сверху она набросила пальто и тихонько прокралась вниз, надеясь, что не столкнется по дороге с хозяином. Она не хотела говорить ему, куда идет, чтобы не рассердить его. Ведь Сауты были его друзьями, а не ее. Он может и не заметить ее отсутствия, потому что обычно по вечерам она сидела у себя в комнате, и он ее в это время не беспокоил.

Сауты встретили ее очень приветливо.

— Ты сказала Оуэну, что идешь к нам? — спросила ее Дафна.

— Нет, не стала.

— Мы ему тоже ничего не сказали. Но он скоро об этом узнает. Он сейчас сам придет.

Ким стала пунцовой.

— Дафна! Ну, как ты могла! И даже не предупредила!

— Конечно нет! Мы тебя не стали предупреждать, потому что знали, как ты на это посмотришь. — Она взглянула на мужа: — И как видишь, мы оказались правы, да, Хэмиш?

Он рассмеялся и кивнул:

— Ну ладно, раз ты здесь, Ким, ты наша гостья, а не домработница Оуэна Ланга. Давай на время забудем о субординации.

Ким села в одно из уютных желто-коричневых кресел, и в этот момент раздался дверной звонок. Хэмиш пошел открывать. Она услышала голос Оуэна в коридоре и сразу напряглась.

— Расслабься, Ким, — попросила Дафна, — он тебя не съест.

Оуэн появился в комнате, улыбающийся и довольный, но тут увидел гостью Саутов, которая сидела, чопорно вытянувшись, словно проглотила кол, в кресле, и остановился как вкопанный, до того изумленный, что не мог ничего сказать. Хэмиш, вошедший за ним следом, остановился в дверном проеме, словно для того, чтобы на всякий случай отрезать ему дорогу к отступлению.

— Давай, проходи, старина, располагайся как дома. — Он положил руку на плечо Оуэна и подтолкнул его чуть вперед. — Позволь тебе представить, — заявил он, ухмыляясь во весь рот, — новый друг нашей семьи, Ким Пейтон. Ким, это Оуэн Ланг.

Оуэн скованно поклонился:

— Добрый вечер, мисс Пейтон.

Она пробормотала, вся покраснев:

— Добрый вечер, мистер Ланг.

— Ах, да перестаньте вы, ради бога! — воскликнул Хэмиш. — Сегодня вы оба наши гости и находитесь здесь на равных правах. Оуэн, ее зовут Ким, просто Ким. Ким, и для тебя он просто Оуэн. Оставьте эти формальности, а то мы сейчас вас обоих выставим за дверь.

Ким улыбнулась, но Оуэн остался мрачным. Он сел в кресло напротив нее и взял сигарету, которую предложил ему Хэмиш. Ким изумленно посмотрела на него.

— А дома он не курит? — спросил Хэмиш у Ким.

— А-а-а… нет, что-то до сих пор не замечала.

Дафна засмеялась:

— Наверное, он делает это запершись у себя в комнате. Тайный порок, сама понимаешь.

Оуэн сильно затянулся сигаретой, слегка прикрыл глаза и выпустил дым.

— Я курю, — сказал он, глядя на Ким сквозь дымную завесу, — в моменты стресса, сильной концентрации на чем-то или когда мне нужно решить какую-то трудную проблему.

— И по какой из этих причин ты сейчас закурил? — шутливо осведомился Хэмиш, наблюдая, как Оуэн разглядывает Ким сквозь опущенные ресницы. — Наверное, по всем трем сразу?

Оуэн ничего не ответил, а Дафна предположила:

— Мне кажется, скорее, по третьей.

— Надо сказать, сейчас моя жизнь переполнена проблемами, — лениво заметил Оуэн.

— И самая серьезная из них, надо полагать, — подхватил Хэмиш, поддразнивая его, — сидит сейчас напротив тебя в образе юной красавицы.

— Самая серьезная моя проблема, — возразил Оуэн, — удержать домработницу в течение трех недель кряду.

— Для этой проблемы есть единственное решение, приятель, — хмыкнул Хэмиш, — тебе надо жениться на одной из них.

— Спасибо за совет, Хэмиш, — Оуэн сердито стряхнул пепел с сигареты, — но боюсь, мне это не подходит. Женщина, которую я нанимаю для помощи по хозяйству, совсем не похожа на ту, с которой я готов связать свою жизнь.

— Они что, все недостаточно умные для тебя, да, Оуэн? — Хэмиш постучал себя по голове. — Им не хватает интеллекта? — И он подмигнул Ким.

— Я уже говорил вам, — ответил Оуэн с циничной усмешкой, — все умные женщины, как правило, уродки, а миловидные создания глупы и необразованны.

Чета Саутов явно забавлялась сложившейся ситуацией.

— Неужели эти два достоинства никогда не совмещаются в одной женщине, а, Оуэн? — спросил Хэмиш, вставая со своего места и подходя к буфету, чтобы налить всем вина.

— Никогда! — убежденно заявил Оуэн, туша сигарету в пепельнице и принимая бокал у друга. — Никогда еще такого не встречал.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Хэмиш, подавая Ким бокал с вином и хитро глядя на нее. — Например, об искусстве, об истории, об английской литературе.

Оуэн предостерегающе поднял руку:

— Если не хочешь вывести меня из себя, Хэмиш, не заводи речь о таких предметах.

К Ким, наконец, вернулся голос, хотя он оказался слегка хрипловатым.

— А что вы имеете против английской литературы, мистер Ланг?

— Так, господа, — вмешалась Дафна, — мне кажется, тут все называют друг друга по именам?

Ким слегка покраснела, она не могла заставить себя назвать своего хозяина по имени, хотя знала, что ей придется это сделать.

— Ничего, Ким, — услышала она голос Оуэна, вдруг почувствовав, как странно затрепетало ее сердце, когда он произнес ее имя. — Английская литература, как таковая мне нравится, но, будучи ученым до мозга костей, я в толк не могу взять, какой прок изучать эту самую литературу, что это дает, если учесть, в какую технологическую эпоху мы живем? Например, что может выпускник университета с дипломом филолога делать…

— Или выпускница, — перебил, усмехнувшись, Хэмиш.

— Или выпускница, это, кстати, даже бывает чаще, — согласился Оуэн. — Что она может делать с таким дипломом? Да практически ничего, разве что преподавать, чтобы в свою очередь учить новых выпускников в области литературы, которые закончат университет и тоже станут преподавать, и так до бесконечности.

— Ты хочешь сказать, что они сами себя воспроизводят? — спросила Дафна.

— Сами себя плодят, — с издевкой поправил Оуэн.

Хэмиш снова усмехнулся:

— Твой ход, Ким.

Она нахмурилась, ей не нравилось, что Хэмиш решил играть с ней в кошки-мышки. Что она может сказать в защиту своего предмета? Разве сама она не предпринимала попыток найти хорошую работу, но не преподавательскую, со своим дипломом? Разве не было горькой правды в словах Оуэна?

— Ну, ведь можно преподавать английскую литературу детям, в этом же нет ничего плохого? — неуверенно сказала она.

— Есть! Это еще ужаснее, — сказал Оуэн, — если вспомнить, как ее вколачивают в головы бедным детям. — Он откинулся на спинку стула, взял у хозяина еще одну сигарету, закурил и с вызовом посмотрел на Ким. — Английскую литературу вообще надо убрать из школьной программы.

Его нарочито задиристое заявление побудило Ким наконец встать на защиту любимого предмета.

— Ну, это уже чересчур! Как дети смогут узнать о своем литературном наследстве, если их не будут учить этому в школе?

— Ким, — Оуэн наклонился вперед, — посмотри на это с другой стороны. Что читает или не читает взрослый человек — это его личное дело, так же как и религия, которую он выбирает. Поэтому я считаю, непростительно навязывать молодым умам, не способным спорить с учителем, все эти невыносимо скучные устаревшие произведения, которые называют «классикой», пичкать их этими книгами, как противным лекарством, убеждая, что послушные дети должны его «выпить», иначе общество не будет считать их «вполне образованными».

— Но вы же не можете взять и выбросить на помойку всю классику, мистер… — Она замешкалась и заставила себя выговорить: — Оуэн. — То, что она назвала его по имени, как-то сразу сделало его более близким, более доступным, более человечным и более… гораздо более симпатичным.

— Вся эта так называемая классика, Ким, была написана для своего времени, а не для грядущих поколений.

— Тогда тем более тот факт, что они остались жить в веках, доказывает их ценность, разве нет? — заметила Ким.

— Это, несомненно, — продолжал Оуэн, — но почему детей надо насильно заставлять страницу за страницей читать старые романы, если они даже не смогут воспользоваться этим стилем для своих собственных сочинений? Сейчас так уже не пишут, в наше время коротких предложений и точных фактов.

— Бесполезный народ эти гуманитарии, да, Оуэн? — засмеялся Хэмиш.

Оуэн затянулся сигаретой и улыбнулся:

— Их надо душить при рождении.

Хэмиш зашелся раскатистым смехом, и Дафна легонько подтолкнула его локтем в бок. Ким сидела в кресле, как на раскаленной сковородке, но как могла более легкомысленно и весело заметила:

— Значит, гуманитариев тоже следует зачислить в ваш список нелюбимых вещей, а он и так уже довольно большой, да, Оуэн? — Его имя снова далось ей с трудом.

— Верно, — улыбнулся он.

— Значит, я так понял, Оуэн, — сказал Хэмиш, — что ты ни за что на свете не женился бы на выпускнице гуманитарного отделения, так же как, впрочем, и на одной из своих домработниц?

— Что нет, то нет, — охотно подтвердил Оуэн.

— Даже если она окажется очень умной?

— Она никак не может оказаться умной. Зачем ей наниматься в домработницы, если она закончила университет?

— А я, — сквозь зубы мстительно заявила Ким, — тоже, ни за что не вышла бы замуж за ученого, даже если бы мне предложили за это целое состояние!

— А что, — спросил Оуэн, глядя на тлеющий кончик своей сигареты, — Ким Пейтон может знать об ученых?

Ким метнула взгляд на Дафну, которая сидела и хмурилась, потом на Хэмиша, который довольно улыбался.

— Ну, — осторожно ответила она, — мне доводилось с ними встречаться… пару раз.

Оуэн весь подался вперед, как будто эта тема очень его занимала.

— И что вы нашли в ученых такого отталкивающего?

Ким, чувствуя, что подло предает свою семью, попыталась быстро вспомнить про ученых что-нибудь плохое. Потом мысли ее перекинулись на хозяина, и это ей сразу помогло.

— Их высокомерие, их уверенность в том, что они всегда правы и никогда не ошибаются, а все остальные люди в мире дураки. Их маниакальная убежденность, что они рождены править этим миром…

Хэмиш просто покатился от смеха и еле выговорил, задыхаясь:

— Не забудь их презрение к гуманитариям.

— Да, — сердито подтвердила Ким, сверля взглядом своего противника.

Дафна мягко похлопала мужа по коленке и дипломатично сказала:

— Пора нам что-нибудь поесть.

— Точно. — Хэмиш встал и помог подняться жене. — Простите нас, спорщики. Посидите тут немного, располагайтесь поудобнее. Можете продолжать свою дискуссию. Если вы слишком… м-м-м… увлечетесь и вам понадобится рефери, зовите меня, и я вас разниму. — Он снова засмеялся, и жена быстро увела его из комнаты.

В комнате воцарилась напряженная тишина, прерываемая только позвякиванием посуды на кухне и голосами хозяев. Смущенная, не в силах усидеть на месте, Ким подошла к окну и стала смотреть в сад.

Она услышала, что Оуэн поднялся, подошел и встал у нее за спиной. Он не дотронулся до нее, однако все тело ее пульсировало, как будто ожидая его прикосновения, а по позвоночнику поползли мурашки.

— Ким, вам нравится садоводство? — добродушно поинтересовался он.

Совсем забыв про осторожность, Ким ответила невпопад:

— Не особенно. Я почти совсем в нем не разбираюсь. — И тут же, ахнув, покосилась на него, широко раскрыв от ужаса глаза.

Он улыбнулся с довольным видом оттого, что она попалась в его ловко расставленную ловушку:

— Вот как, значит, еще один покров тайны развеян? Получается, вы опять мне солгали?

— Нет, я не лгала… — решительно начала, было она, но сразу замолкла, вспомнив, как прибавила шесть лет к своему возрасту, про свои фальшивые рекомендательные письма, про россказни о неимущих родителях.

— Продолжайте, я вас слушаю, — мягко поощрил он, — посмотрите мне в глаза и скажите, что никогда мне не лгали, и я вам, может быть, поверю.

Ким посмотрела ему прямо в глаза. Вечерний свет уже мерк, за окнами сгущался сумрак, было уже довольно темно, и девушка не видела выражения его лица. Если бы она сказала ему правду, им пришлось бы расстаться тут же. Для нее это был бы конец, это означало бы, что она его больше никогда не увидит.

Глава 6

Открылась дверь, Дафна вкатила уставленную яствами тележку.

Оуэн наклонился к Ким и прошептал:

— Скажи спасибо, что тебя спасли от ответа, Ким.

Хэмиш щелкнул выключателем, и комната наполнилась светом. Ким заморгала и слегка прищурилась, облегченно вздохнув. Это была хотя бы временная передышка. Она осторожно пробралась назад к своему креслу. Через несколько секунд, вспомнив про Кэнди, Ким встала:

— Пойду загляну к Кэнди…

— Садись, — сказала Дафна. — Я к ней только что заходила, она крепко спит и похожа на маленького ангела.

Ким поблагодарила ее и поглядела на Оуэна, тот задумчиво мешал ложечкой кофе.

— Какая у меня ответственная домработница!

— Рада, что ты ее ценишь, — откликнулась Дафна. — Ты должен на руках носить эту девушку. Она ведь не всегда будет у тебя работать, не забывай.

— Да, я знаю, — невозмутимо сказал он. — Я и не собирался оставлять ее «навсегда», как ты выразилась. С такими нелегкими отношениями, которые у нас сложились, она в любое время и сама может от меня уйти, или, что более вероятно, — он вызывающе улыбнулся, — я ее рано или поздно выгоню.

— Некоторые люди, — тихо заметил Хэмиш, как бы про себя, — не понимают счастья, которое само плывет к ним в руки.

После этого обмена колкостями вечер прошел мирно и приятно. Ким узнала своего хозяина с другой стороны. Она не могла даже представить себе, что он может быть таким остроумным, веселым и милым. Она даже огорчилась, когда он посмотрел на часы и сказал, что им пора идти.

Хозяева проводили их, и Дафна сказала на прощание, переводя взгляд с одного на другого:

— Надеемся, вы нас тоже скоро пригласите к себе.

— Разумеется, — быстро ответил Оуэн. — Я сообщу моей домработнице дату и время вашего визита, и она приготовит нам все, что нужно.

Хэмиш прибавил со злорадной улыбкой:

— А также попрошу ее исполнить роль хозяйки.

— А вот это, — Оуэн поглядел на Ким, — мы еще посмотрим. Кто знает, может, мы к тому времени рассоримся и не будем друг с другом разговаривать.

Все рассмеялись, и Ким с Оуэном пошли к дому. Ким запнулась ногой за бордюр, и Оуэн быстро подхватил ее за талию, чтобы она не упала.

— Еще никогда не видел, — мягко заметил он, — чтобы люди пьянели от кофе.

Она засмеялась, невольно обрадовавшись его нечаянному прикосновению, но как только они вошли в дом, все вернулось на круги своя.

— Спокойной ночи, мистер Ланг, — натянуто произнесла она.

— Спокойной ночи, мисс Пейтон, — ответил он ей в тон, и они разошлись в разные стороны.

На следующее утро за завтраком царила невеселая атмосфера. Ким совсем не хотелось возвращаться к своей роли домашней прислуги, но она понимала, что ожидать волшебных перемен было бы наивно. Оуэн был с ней строг почти до грубости, и она решила, что он обращается с ней так из-за боязни, что она забудет свое место, потому что вчера вечером они были на равных. Когда он ушел на работу, она облегченно вздохнула, и Кэнди бессознательно повторила ее облегченный вздох.

Весь последующий день Ким думала об Оэуне, каким милым и раскованным он был у Саутов, разговаривая с ней, как с человеческим существом, а не как с бесчувственным автоматом.

Однако, когда он вернулся вечером домой, ничего в его отношении не переменилось; он оставался таким же чопорным сухарем, так что, уложив Кэнди спать, Ким с облегчением ушла к себе в комнату, чтобы не попадаться ему на глаза.

Она сняла с книжной полки томик поэзии и устроилась на кровати, подогнув под себя ноги. Неторопливо перелистывала страницы, читая то одно, то другое стихотворение, пытаясь постичь их тонкий подтекст. На глаза ей попалось несколько строк, и, когда она их прочла, воображение у нее разыгралось — в уме возник образ мужчины… Но вдумавшись в смысл стихотворения, девушка чуть не захлопнула книгу, охваченная паническим ужасом.

Потому что любимый спал рядом со мной,

Под одним покрывалом в прохладной ночи,

В тишине, в лунном свете, осенней порой,

И лицо его было ко мне склонено,

И лежала рука у меня на груди,

Потому я счастливой была в эту ночь…

У нее вдруг перехватило горло, она судорожно поднесла к нему руку и бессильно откинула голову назад, упершись затылком в стену у себя за спиной. Все ее тело дрожало, и она поняла, что с ней происходит, но не могла, не хотела признаться себе в этом.

В дверь ее комнаты постучали. Она машинально сказала «Войдите», думая, что это за чем-нибудь прибежала Кэнди.

Но в ее спальню шагнул Оуэн, и она быстро спрятала книжку за спину, смущенная и пораженная, не понимая, зачем он пришел к ней в такой час.

Заметив ее смятение, он истолковал его по-своему.

— Судя по всему, — сказал он, подходя к кровати, — вы читали что-то такое, что мне не следует видеть.

«Правильно подумали», — сказала Ким про себя.

— Вероятно, это одна из тех дешевых книжек в обложке с соблазнительными картинками, которые совершенно не дают представления об их истинном содержании? Вы поэтому спрятали ее?

Предприняв жалкую попытку рассмеяться, девушка покачала головой.

— Тогда почему вы ее от меня прячете?

— Я вам нужна зачем-нибудь?

— Не уводите разговор в сторону, мисс Пейтон. Вам не удастся отвлечь меня. — Он протянул к ней руку. — Позвольте? Обещаю, я не стану вас презирать за ваши литературные вкусы.

Она протянула ему книгу — другого выхода не было. Прочитав заглавие и имя автора, Оуэн, нахмурившись, взглянул на Ким.

— «Листья травы» Уолта Уитмена? Так вот что вы читаете? Странно.

Как она могла ему ответить, не выдав своего секрета — своего самого главного секрета? Она пожала плечами:

— Просто он мне нравится.

Оуэн полистал страницы, и одно стихотворение, видимо, привлекло его внимание, потому что он, молча прочитал его от начала до конца, потом уселся на стул.

— Да, — протянул он, — очень актуально. Хотите, я прочту вам вслух? — И, не дожидаясь ее согласия, начал декламировать:

Мы встретились недавно, и вас влечет ко мне?

Тогда позвольте вас предупредить —

Я не таков, каким кажусь вам с виду,

Во мне вы идеала не найдете.

Не думайте, что будет вам легко

Завоевать мою любовь и верность.

— Что скажете, мисс Пейтон?

Она отвела глаза, щеки ее пылали. Он продолжил читать:

Не думайте, что дружба наша будет

Неомраченным счастьем — без изъянов.

— А вы что думаете, Ким?

Меня вы мните преданным и верным?

Но это лишь фасад, доступный глазу,

Галантных и услужливых манер.

Вам кажется, должно быть, что пред вами —

Герой, достойный рыцарь из легенд?

А вы не думали, что это все, быть может,

Лишь магия, иллюзия — и только?

Закрыв книгу, он тихо спросил:

— Так что вы на это скажете, Ким?

— Слишком много вопросов, мистер Ланг, — прошептала она, — как я могу ответить на все сразу?

— Очень просто. На некоторые можно ответить «да», на другие — «нет».

Она попыталась перевести разговор в другое русло:

— А вы всем своим домработницам задаете такие вопросы, мистер Ланг?

— На это я могу ответить определенно. Нет. Никто из моих домработниц не читал Уолта Уитмена.

Она улыбнулась:

— Тогда, наверное, вряд ли справедливо ждать, что я стану отвечать на ваши вопросы, не так ли?

— Отлично сказано, мисс Пейтон! — Он отдал ей книгу. — Тем не менее, мне очень хотелось бы услышать ответы на эти вопросы. — Когда он передавал ей книгу, из нее выпал листок бумаги.

Она нагнулась было за ним, но Оуэн оказался проворнее.

— А это что такое? Тоже стихотворение? Надеюсь, не Уолт Уитмен? А, нет, на этот раз англичанин — Роберт Хэррик. — Он прочел его про себя и пристально посмотрел на нее. — Интересно, о каком счастливце вы мечтали, когда так трудолюбиво списывали это любовное признание в стихах? — Он процитировал:

Любовь и жизнь моя, любя,

Хочу сгореть!

И жить готов я для тебя,

и умереть!

Он отдал ей листок.

— Значит, в вашей жизни есть дорогой вам мужчина?

— Пока нет. — Ким быстро сунула листок между страницами книги. — Я же вам говорила, у меня несколько приятелей. Просто мне показалось, что это замечательное стихотворение, вот и все.

— Наверное, надеетесь в один прекрасный день встретить человека, который готов будет повторить эти строки вам?

— Кто знает, — уклончиво ответила Ким.

— А может, вы его уже встретили? Нет? Ничего, — он говорил фальшиво сочувственным тоном, — не оставляйте надежды. Вы еще сможете встретить такого мужчину. Хотя в вашем возрасте — вам ведь двадцать девять, не так ли? — он скептически приподнял бровь и улыбнулся, — вам стоит поторопиться, время не ждет.

— Я вам зачем-то нужна? Скажите, пожалуйста, зачем вы меня искали… — обреченно спросила девушка.

— И убирайтесь? — Оуэн улыбнулся. — Хорошо, я понял. Я понимаю намеки даже моей «необразованной» домработницы. Послезавтра ко мне придет один моей коллега с работы. Нам нужно с ним обсудить кое-какие дела. Вы не могли бы приготовить нам ужин?

— Конечно.

— Хорошо. Спасибо. — Он неторопливо подошел к книжной полке и внимательно оглядел корешки. — Так-так. Моя невежественная, полуобразованная домработница явно тяготеет к классике. Ричардсон, Филдинг, Чосер — да еще на староанглийском. Самуэла Джексон, Джейн Остин, Джордж Элиот, сестры Бронте, не говоря уж о поэзии и драматургии всех времен и народов. — Он повернулся к ней, его брови были насмешливо изогнуты, взмахом руки он указал на содержимое книжной полки. — Вы что, сделали набег на букинистический магазин и набили целый чемодан книгами, потом притащили их сюда и поставили на полку, в надежде произвести на меня впечатление своей мнимой ученостью?

Ким молчала — а что еще ей оставалось?

— Впрочем, — не переставал насмехаться он, — если бы ваша полка была уставлена научными трудами, может, вы и произвели бы на меня впечатление. Если бы вы имели склонность к точным наукам, я мог бы даже взять назад свои слова о том, что никогда не женюсь на своей домработнице. Больше того, если говорить о физической привлекательности, — он говорил очень тихо, словно себе самому, — вы были бы воплощенной мечтой. — Он не сказал, чьей мечтой. Голос его вдруг посуровел. — Но в одном я уверен — моя дочь, когда она подрастет, будет заниматься наукой. Никаких этих ваших литературных глупостей я ей не позволю.

— Но мистер Ланг, — Ким села на кровати, выпрямив спину, в ужасе от его догматического подхода к образованию дочери, — вы же не можете решать это за нее. Как вы заранее можете знать, в какой области у нее окажутся способности?

— Ее способности, мисс Пейтон, будут, черт меня возьми, в области точных наук! Возражений я не потерплю. Я уже все решил.

— Но мистер Ланг, может быть, она захочет стать художником, или преподавателем английского, или историком. Ведь может быть так, что у нее нет таланта к науке…

Слова Ким разозлили Оуэна не на шутку.

— Она станет ученым, мисс Пейтон, — чеканя слова, повторил он. — Я не позволю ей получить гуманитарное образование. Никаких литературных лоботрясов в моей семье не будет. Само их существование в наш век технологии — анахронизм. Кроме того, те немногие возможности для карьеры, которые для них открыты, если не считать преподавания, привлекают целую армию таких же безработных.

Хотя его слова подтверждались ее собственным опытом, она сказала:

— Если вы будете стоять на своем и диктовать дочери, что она должна, а что не должна делать в жизни, я могу вам гарантировать одно — она рано или поздно восстанет против вас. Если у нее есть характер, а он у нее есть, она все равно пойдет своим путем. Я по собственному опыту знаю… — И она прикусила язык.

Он приподнял брови:

— По собственному опыту, мисс Пейтон? Интересно!

Она чуть не выдала себя!

— Нет, вернее, глядя на других, на другие семьи, и на других… девушек моего возраста. Если их загоняют в определенное русло, они всегда наперекор выбирают противоположное.

Она опасливо посмотрела на него. Сбила ли она его со следа? По его лицу невозможно было ничего понять, кроме того, что он очень разозлился. Коротко напомнив, что послезавтра приведет домой гостя, Оуэн наконец оставил ее одну.

На следующий день вечером Ким задумчиво бродила по саду. Вечер был так хорош, что ей не хотелось уходить в дом. Она глубоко вдохнула аромат цветов, удивительно ярких и живописных в свете гаснущего дня. Раскрыв садовый стульчик; немного посидела на бетонной площадке возле дома, прислушиваясь к умиротворяющему птичьему пению.

Внезапно из дома послышалась музыка, повернувшись, Ким увидела, что Оуэн стоит возле открытого окна и смотрит в сад. Вслушиваясь в переливы мелодии, Ким почувствовала, как слезы текут у нее по щекам. Сколько еще, — спрашивала она себя, — сколько еще она сможет прожить в одном доме с мужчиной, которого любит, скрывая свои чувства? Она будет медленно сходить с ума, потому что, больше всего на свете желая его любви, его близости, она вынуждена будет сохранять между ними дистанцию. Ей постоянно придется напоминать себе, что она всего лишь его домработница.

Но проблема заключалась не только в этом. Даже если бы они встретились как равные, то он, ученый до мозга костей, не только по роду занятий, но и по внутреннему складу, все равно с презрением отвернулся бы от нее из-за ее столь ненавистного ему гуманитарного образования. Их знакомство не имело бы продолжения, произойди оно даже при более счастливых обстоятельствах…

Ким вдруг осознала, что музыка замолкла, а Оуэн раздобыл себе стул и теперь сидел рядом с ней. Она быстро встала, но он протянул руку и заставил сесть обратно.

— Не надо, не уходите. — Он посмотрел ей в глаза. — Вам понравилась музыка, Ким? — Опять он внезапно разрушил между ними все преграды, назвав ее по имени!

Он заметил, что глаза ее влажны от слез:

— Неужели вас так растрогала музыка? — Она кивнула, не силах открыть ему правду об истинной причине ее слез. — Вы знаете ее автора?

— Да, это Малер. Это его… — Она вдруг замолчала. Опять! Узнав так легко сравнительно современное музыкальное произведение, она снова выдала себя. Но внезапно ей стало все равно — она устала притворяться.

— Его — что? — настаивал Оуэн.

— Адажетто из пятой симфонии.

— Вы совершенно правы. — Он поднялся и пошел в дом, крикнув через плечо: — Посмотрим, узнаете ли вы это!

И она услышала другую музыку, тоже знакомую. Когда композиция отзвучала, Ким назвала автора:

— Это ноктюрн из квартета ре-мажор Бородина.

— Пять баллов. — И он тихо прибавил: — Для женщины, которая выбрала такую карьеру, как вы, ваша музыкальная образованность просто поразительна.

Ким передернула плечами. Она дала ему уже слишком много подсказок. Воздух становился прохладный, и ей стало зябко в легкой одежде. Он встал и сказал:

— Оставьте ваш стул здесь, я сам его уберу. Ступайте в гостиную.

Это был приказ, а не приглашение, и, видимо, ей оставалось только подчиниться.

Вернувшись в гостиную, Оуэн закрыл окно.

— Садитесь, Ким. Я принесу вам что-нибудь выпить.

— Нет, спасибо. — Она пошла было к двери, но он настаивал: «Садитесь», — и она повиновалась. В конце концов, ей платят за то, что она выполняет приказы.

Он подал ей бокал. Она, хмурясь, помедлила, прежде чем взять его.

— В чем дело? Вы не любите шерри?

— Нет, нет, люблю. Спасибо. — Она отпила немного. Зачем он пригласил ее сюда, словно она его гостья, а не служанка?

Оуэн явно был не склонен к разговорам. Он включил большой торшер в углу возле окна, что сразу создало уютную и интимную обстановку, потом сел и молча уставился на свой бокал и, наконец, залпом проглотил его содержимое.

— Мистер Ланг?

Он поднял на нее глаза.

— Я часто думала… я знаю, что вы ученый, химик, но чем именно вы занимаетесь?

Он засмеялся и откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Хотите поболтать, да? Хотите, чтобы я рассказал вам о своей работе, да? О себе?

Сразу смутившись, девушка поднялась. Видимо, она перешла границы дозволенного.

— Не сердитесь. Я не хотел вас обидеть. Просто удивился, что моя домработница интересуется тем, чем я занимаюсь на работе. Обычно они так быстро уходят, что едва успевают запомнить мою фамилию, не говоря уж о моей профессии.

Ким снова села в кресло, на этот раз на самый краешек, и замерла в напряженной позе.

— Ради всего святого, не сидите так чопорно! Я не могу с вами разговаривать, если вы будете выглядеть так, будто ждете, что я прикажу вам выйти вон.

Он улыбнулся, и она улыбнулась ему в ответ, стараясь заставить себя расслабиться. Она чувствовала, как внутри нее нарастает сладкое возбуждение, но тут же постаралась запрятать его в самый дальний уголок сознания, как драгоценную вещь, которую кладут в сундук, для того чтобы потом вынуть ее, полюбоваться и снова убрать на место.

— Итак, — сказал он, все еще улыбаясь, — если вы мечтаете выйти за меня замуж, как все остальные, вам следует воспользоваться тем шансом, который я вам даю, практически протягиваю на тарелочке…

Опять проверка!

— Вы должны ухватиться за эту возможность обеими руками, заискивать передо мной, всячески пытаться снискать мое расположение. Вы должны использовать все ваши женские чары, ваши маленькие уловки, — он медленно, лениво окинул ее взглядом, — соблазнять меня своим видом и словами и, наконец, заставить меня сделать вам предложение. И пусть вас не заботит моральный аспект, ведь главное, что это ведет к заветной цели — к замужеству. — Его усмешка стала отвратительно циничной. Он мягко добавил: — Я жду, Ким.

Она покачала головой, тоже улыбаясь ему, но ее улыбка была простой и искренней.

— Мне совершенно не хочется выходить за вас, замуж, мистер Ланг, поверьте мне.

— А жаль, — небрежно бросил он, — мне так нравится играть с женщинами в кошки-мышки, ускользать из их хитроумных сетей! — Он вдруг посерьезнел и задумался. — Так, значит, вам любопытно, чем я занимаюсь на работе? Я начал карьеру рядовым химиком-практиком. В принципе, я им и остался, только продвинулся по служебной лестнице, и несколько отошел от собственно практических исследований, и сейчас являюсь скорее администратором, начальником отдела. В моем подчинении находится много ученых.

— А, значит, вы занимаете пост менеджера?

— Да. Я планирую, организую, координирую и обрабатываю результаты исследований, полученные специалистами, работающими под моим руководством, ну и так далее. В целом это сводится к работе с бумагами. Будучи промышленным химиком, и отчасти в силу той должности, которую я занимаю, мне приходится одновременно быть и менеджером по продажам, в том смысле, что мне надо как-то донести результаты наших исследований до тех людей на фирме, которые распоряжаются финансами. За многие годы я приобрел умение убеждать, доказывать, защищать. У меня превосходная зарплата, но я ее зарабатываю честным трудом. И, если вам интересно, я занимаюсь волокнами, искусственными волокнами.

Он наклонился к ней и двумя пальцами пощупал материал ее брюк.

— Я могу вам сказать, из чего сделаны ваши брюки. — Кивнул на ее безрукавку. — Я мог бы даже, если бы вспомнил свои работы в молодости, назвать химическую формулу этого материала. — Он улыбнулся. — Ну, надеюсь, теперь я вас по-настоящему заинтересовал, правда?

— Но… — Она тоже подалась вперед, забыв про свои опасения, увлеченная его рассказом. — Но, как вам удается создать из ничего материал, который потом можно резать, кроить и шить, и, главное, носить?

— А, ну это долгая, очень долгая история. Волокна производят из материалов, которые вроде бы поначалу совсем для этого не годятся, и тут, о чудо, все эти довольно сомнительные кучи шлака и жидкость вдруг превращаются в очень прочные нити. Мы, ученые-химики, соединяем «волшебные» ингредиенты — разные химические составляющие — и производим нечто, что, в конце концов становится искусственными волокнами, например, нейлоном. В следующий раз, когда будете надевать красивое платье, или белье, или что там еще вы носите, легкие, практичные и удобные, помните, что все они произведены в лабораториях, и не забудьте поблагодарить умных ученых, которые все это изобрели. Теперь, когда вы знаете про мою работу, должность и финансовое положение, — тут он снова улыбнулся, — разве теперь вам не хочется поохотиться за такой ценной добычей?

Ким скрестила пальцы, прикрыв их другой рукой, и покачала головой, надеясь, что это выглядит убедительно.

Он насмешливо улыбнулся и покачал головой:

— Жаль, жаль. У вас в глазах было такое восхищение, я уж решил было, что стал вашим героем. Должно быть, я что-то упустил.

Девушка встала и посмотрела на него с вызывающей улыбкой.

— Восхищение относилось к достижениям ученых, а не к вам лично.

Оуэн заморгал.

— Что ж, вы снова выиграли, Ким. — Он проводил ее до двери. — В тот день, когда вы сможете мне доказать, что ваши гуманитарии с университетскими дипломами, ваши литературные бездельники внесли такой же вклад в материальное благосостояние человечества, как мы, ученые, я, быть может, изменю о них свое мнение.

Ее вдруг словно током ударило — он сказал «ваши гуманитарии». Неужели он обо всем догадался?

— Мои гуманитарии?

— А что вы так разволновались? Я просто так сказал, всего лишь заметил, что вы бросаетесь на их защиту всякий раз, как я начинаю на них нападать.

На том, пожелав друг другу спокойной ночи, они расстались.

Несмотря на дружески проведенный вечер, утром Ким очень резко напомнили о ее положении в доме — хозяин снова стал самим собой.

За завтраком он был замкнут и почти все время прятался за газетой, и когда он, наконец появился из-за нее, то был очень немногословен.

— Не забудьте, — напомнил он, — сегодня вечером у меня будет гость, один из моих коллег, мисс Пейтон. Это не увеселительное мероприятие. Мы будем обсуждать дела.

Зачем он это ей сказал? Чтобы она весь вечер не вылезала с кухни? Или чтобы напомнить ей о ее месте в доме?

Ким отвезла Кэнди в школу и быстро управилась с работой по дому. На ужин она решила приготовить бифштекс с грибами, несколько соусов к нему и гарнир.

Зайдя на кухню после школы, Кэнди радостно потянула носом вкусный запах.

— Сегодня у твоего папы будет гость к ужину, Кэнди, — сообщила ей Ким. — Они будут говорить о делах, так что ты должна вести себя очень тихо.

— А можно, я поем в кухне вместе с тобой?

— Ну не знаю, не думаю, что папа тебе это разрешит.

— А почему нет? Я бы каждый вечер лучше ела с тобой. Это веселей, чем сидеть за столом с папой. Он со мной никогда не разговаривает.

Ким посчитала за лучшее сменить тему разговора:

— Я буду делать пирожные. Хочешь мне помочь?

Кэнди очень любила помогать ей на кухне, так что она была занята делом до того момента, когда Ким пошла наверх умыться и переодеться, решив, что ей следует привести себя в порядок, раз у них будет гость. Она надела темно-синее платье, а поверх него белый кардиган.

Не успел Оуэн открыть входную дверь и провести гостя в дом, как Кэнди крикнула:

— Папа, я хочу пить чай с Ким, а не с тобой!

Ким, не посмев выйти из кухни, подумала, что Кэнди могла бы сообщить об этом потактичнее. Однако девочка получила вполне приветливый ответ:

— Отличная идея, Кэнди. А где мисс Пейтон?

Мисс Пейтон вышла на авансцену и увидела гостя. Он был ниже Оуэна, плотный и коренастый и мог бы показаться симпатичным, если бы различные излишества не отражались на его внешности; он производил впечатление человека, который посвятил жизнь погоне за удовольствиями и который не остановится ни перед чем, чтобы удовлетворить свои низменные желания.

Оуэн представил их друг другу:

— Мисс Пейтон — мой коллега, Марвин Уорд.

Гость протянул руку, пальцы которой были, покрыты коричневыми пятнами от никотина. Он окинул взглядом ее стройную фигурку, его глаза масленисто блеснули. Когда все прошли в столовую, Ким услышала, как он сказал Оуэну, даже не потрудившись понизить голос:

— Ах ты, хитрый старый черт, Оуэн. Ты не говорил, что у тебя в доме есть миниатюрная Венера. Кто такая?

— Я же тебе сказал — моя домработница.

Его коллега недоверчиво рассмеялся:

— Да ладно, хватит скрытничать, старина. Небось твоя подружка. Зачем притворяться?

Ким ушла в кухню, успев услышать, как ее хозяин заверяет своего гостя, что мисс Пейтон всего лишь домработница, и ничего больше.

Когда Ким подавала на стол, Марвин Уорд не сводил с нее глаз, следя за каждым ее движением. Оуэн, напротив, полностью игнорировал ее и продолжал говорить о каких-то технических проблемах. Когда она разливала им кофе, Марвин обратился к ней с хитрой улыбкой:

— Позвольте сделать вам комплимент, вы превосходная хозяйка, мисс Пейтон. У вас, наверное, большой опыт в этой области?

Она знала, что его целью было вызвать ее на разговор, и только, поэтому ответила ему довольно неопределенно:

— Да, у меня есть некоторый опыт, мистер Уорд.

Ему, очевидно, понравился ее голос, и он сразу решил не терять зря времени. По его лицу было видно, что он готов за ней приударить, причем без лишних церемоний.

Когда она проходила мимо, он схватил ее за руку:

— А у вас бывает свободное время?

Ким покраснела и вырвала у него руку, но это явно не охладило пыл ее новоявленного поклонника. Оуэн мрачно процедил:

— Оставьте нас, мисс Пейтон. У нас в разгаре очень важная научная дискуссия, и вы нас отвлекаете.

Ким, проглотив возмущение, вышла, услышав, как Марвин сказал ей вслед:

— Как ты можешь так разговаривать с этой соблазнительной штучкой? Самая сладкая цыпочка, какую я имел счастье встречать.

— Держи свои грязные лапы подальше от нее, Марвин, — довольно громко и сердито ответил Оуэн. — Я тебя предупреждаю.

Ким так разволновалась, что, когда она вошла на кухню, Кэнди даже спросила, не жарко ли ей. Ким подумала, что да, ей жарко, она вся горит от злости и унижения.

Уходя, Марвин ударом ноги распахнул дверь на кухню и поблагодарил Ким за очень вкусный ужин. Оуэн напряженно стоял у него за спиной, явно торопясь выпроводить своего гостя, но тот, казалось, не замечал недовольства хозяина дома.

— Надеюсь, мы еще увидимся, мисс Пейтон? — спросил Марвин.

Ким взглянула на Оуэна; он явно был вне себя от распиравшего его гнева.

— Не знаю, мистер Уорд, — ответила она, — я… возможно…

Надежда в его глазах уступила место предвкушению. Девушка знала, о чем он подумал, и поняла, что надо было ответить ему твердым отказом. С таким мужчиной надо быть начеку. Но какое-то странное упрямство, желание позлить хозяина не позволило ей решительно отвергнуть Марвина Уорда. Он же принял ее колебание за поощрение.

— Отлично. — Он поднял руку на прощание. — Тогда до встречи.

Оуэн перехватил ее у лестницы, когда она собиралась идти спать.

— Я вас предупреждаю насчет моего коллеги, мисс Пейтон. У него скверная репутация. Он бросает всех женщин сразу после… после встречи наедине.

Ким бесстрашно посмотрела ему в лицо:

— Спасибо за ваш совет, а также за трогательную заботу о моей личной жизни, мистер Ланг. Я очень это ценю, хотя вы мне несколько напоминаете хозяина дома викторианских времен, который предупреждает молоденькую служанку, чтобы не водила «кавалеров». Но не думаю, что мне понадобится ваш совет. Мужчины вообще редко держат слово, а мистер Уорд даже толком и не обещал, что мы с ним встретимся. Спокойной ночи, мистер Ланг.

Он поймал ее за руку, когда она уже начала подниматься по лестнице:

— Но если он посмеет требовать свидания, вы пойдете?

Его откровенные намерения вмешаться в ее личную жизнь не на шутку разозлили Ким.

— Я еще не знаю, мистер Ланг. — Она старалась говорить безразличным голосом. — Посмотрим, в каком я буду настроении, когда он позвонит. — На полпути наверх она обернулась. — В любом случае это мое дело. Я же ваша служанка, мистер Ланг, а не рабыня. Спокойной ночи, мистер Ланг. — И она решительно направилась в свою комнату.

Ким стояла на коленях и пропалывала грядку, когда зазвонил телефон, и она бегом кинулась в дом. Это был Марвин Уорд. Он, видимо, решил ковать железо, пока горячо, и звонил, чтобы пригласить ее вечером на ужин.

Она вспомнила советы своего хозяина насчет Марвина Уорда, и ей вдруг захотелось поступить Оуэну наперекор, так что она согласилась встретиться с Марвином.

— Я ни разу не брала выходной с тех пор, как работаю у вас, — напомнила она Оуэну, когда он вернулся вечером домой, но даже это напоминание почему-то разозлило его. — Я раньше никогда не отпрашивалась, потому что не было случая…

— Да, да, знаю, я как раз собирался поговорить с вами об этом. Значит, вы идете на свидание с Марвином Уордом, несмотря на все мои предупреждения? — Она кивнула. — Так, теперь мне все понятно. — Он прищурил глаза. — Видно, из меня никудышный психолог. Боюсь, что мои предупреждения, наоборот, лишь побудили вас бежать в объятия опытного ловеласа.

— А как вы узнали, что я встречаюсь с ним?

— Он мне сам сказал сегодня днем. Не забывайте, я все-таки его начальник. Он сказал, что позвонил вам, пригласил на ужин, и вы согласились. Он отметил, — Оуэн посмотрел на нее с чувством, похожим на отвращение, — что вы очень обрадовались и согласились моментально, без уговоров. Он намекнул мне, что надеется провести вечер… с пользой. Он и еще кое-что сказал. Но если я вам повторю его слова, боюсь, вы начнете возмущаться. С другой стороны, кто знает, может, наоборот, это добавит пикантности вашей встрече. Он сказал вот что: «Я добьюсь этой девчонки любой ценой, даже если придется пренебречь приличиями!» Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?

Она не ответила на вопрос, лишь сказала:

— Еще раз спасибо за вашу искреннюю заботу о моем моральном облике, но я не наивный ребенок и умею обращаться с мужчинами, поверьте мне.

— Нет, думаю, вы не знаете, с кем имеете дело! Я помню, что у вас дома целая толпа поклонников, но ведь есть, наверное, и любимый парень — как его там, Джон, кажется? — Она пожала плечами, как она надеялась, с убедительным безразличием. Он продолжал: — С глаз долой, из сердца вон, так, значит? Меня порой просто тошнит от женщин. О, они так преданы своим возлюбленным! Я уже встречался с такими женщинами, как вы, и немало настрадался от них. — Она поняла, что он говорит про свою покойную жену. — Вы ведь тоже из тех, кто любит собирать вокруг себя обожателей, чем больше, тем лучше, чтобы можно было менять их каждый вечер.

Она снова пожала плечами. Если ему хочется думать о ней так, она не станет перед ним оправдываться.

— Мистер Ланг, в ваших глазах я, возможно, глупая, неотесанная домработница, жалкая прислуга, но с мужчинами я умею обращаться.

— Насколько мне известно, мисс Пейтон, существует только два способа «обращаться с мужчинами», как вы выражаетесь. Или вы говорите «да», или вы говорите «нет». Что же вы выбираете?

— Это мое дело.

Он истолковал ее ответ совершенно превратно.

— Да, у меня в запасе есть много эпитетов для таких женщин, и все они очень нелестные! — Она старалась не смотреть ему в глаза. — Хорошо, ступайте, бегите к нему. Уверен, что вы тоже… проведете вечер «с пользой»!

— Я принесу вам ужин, мистер Ланг, — совершенно безразличным голосом сказала она, проигнорировав его реплику.

В тот вечер, укладывая Кэнди спать, Ким сказала ей, что ее пригласили на ужин. Девочка тесно прижалась к ней:

— С кем, с моим папой?

Ким заметила странный огонек надежды, который мелькнул в голубых глазах.

— Нет, дорогая, с другим человеком.

Огонек сразу погас.

— Ты идешь с тем дядей, который приходил к нам вчера вечером? Нет, не ходи с ним. — Девочка прижалась к Ким крепче. — Мне он не нравится.

— Он совсем не плохой, Кэнди.

— Нет, плохой!

— Но мы же просто поужинаем вместе, а потом я приду домой.

— Правда? — прошептала Кэнди. — Придешь домой, честное слово?

Ким с трудом подавила слезы:

— Конечно, я приду домой, Кэнди, дорогая.

Домой. На какой-то миг Ким действительно показалось, что она дома, но девушка тут же сурово одернула себя: это не ее дом, это ее рабочее место. Она постаралась убаюкать внезапно охватившую ее тоску, как мать утешает расплакавшегося ребенка.

— Ким… — Кэнди пригнула ей голову и прошептала в самое ухо: — Почему вы с моим папой все время ссоритесь?

— Кэнди, милая моя… — Слова застряли у нее в горле. Что она может ответить ребенку, как она может дать ей утешение и надежду?

— Тебе не нравится мой папа? — допытывалась Кэнди.

— Конечно, нравится, только…

— А ты ему разве не нравишься?

— Ну, я… я не знаю, Кэнди. Я… по-моему, не очень.

— А почему? — Кэнди чуть не задушила ее в объятиях. — Мне же ты нравишься. Я тебя люблю.

Ким поцеловала девочку в лобик и крепко прижала к себе, потом быстро выскользнула из комнаты, чтобы Кэнди не увидела ее слез.

Когда Марвин заехал за ней, Оуэн не вышел из гостиной. Ким была этому рада — она не выдержала бы его презрительного взгляда.

Хищный блеск в глазах Марвина явно свидетельствовал о том, что он предвкушал удовольствия грядущего вечера. Они поужинали в ресторане, там звучала тихая музыка и был приглушенный свет. За ужином они разговаривали, в основном про работу Марвина — он трудился над секретными научными исследованиями в химической лаборатории. Он рассказал, что у него ненормированный рабочий день, не с девяти до пяти, как у остальных.

— Если идет важный эксперимент, прерывать его нельзя, надо ждать, когда процесс закончится. Поэтому мы не можем просто взять и уйти с работы, как люди, занимающиеся конторской работой, вот, как Оуэн, например. И меня лично это очень устраивает. Это подходит для моих… для моей личной жизни. — И он пристально поглядел на Ким, стараясь уловить ее реакцию. Ким ничего не сказала, лишь ниже склонилась над своей тарелкой. — Наверняка вам уже успели рассказать, — продолжал он, — что у меня куча любовниц и репутация ловеласа?

— Да, я слышала. От мистера Ланга. — Она улыбнулась. — Надо полагать, вы станете все отрицать.

— Нет, ни в коем случае. Потому, что все правда: и про количество, и про мое коварство. — Он растопырил пальцы, начав было считать, но Ким перебила его:

— Мистер Ланг уверяет, что вы и меня намерены прибавить к их числу.

— Совершенно верно. Мне нравится, что вы без околичностей переходите прямо к делу. Никакого ханжества. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

— Имею, даже очень. Я не отношусь к таким женщинам. Я думаю, лучше вам узнать это сразу, чтобы не возникло недоразумений.

Пожав плечами, Марвин понимающе улыбнулся:

— Ну, сначала все так говорят.

Ким собралась было с возмущением встать и уйти, но он схватил ее за руку, принуждая сесть обратно.

— Ну-ну, не обижайтесь. — Он самодовольно усмехнулся. — Просто с вами придется повозиться чуть дольше, чем с другими, вот и все. От сопротивления я только распадаюсь. Это обостряет мой аппетит. Тем больше удовольствия, когда, в конце концов я одерживаю верх. — Он похлопал ее по ладони. — Пока ни о чем не думайте, расслабьтесь.

Они нашли место на танцевальной площадке, и, танцуя, он прижимал ее к себе так близко, словно они уже были хорошо знакомы. Ким пыталась отодвинуться, но старалась не слишком сопротивляться, чтобы он не воспринял это, как откровенное приглашение к настоятельным ухаживаниям.

В целом вечер прошел очень приятно. Марвин оказался интересным собеседником. По-настоящему Ким запаниковала, когда они ехали обратно в его машине. Он неожиданно свернул в глухой, темный переулок, остановил машину и, резко притянув Ким к себе, начал жадно ее целовать. Она вся словно одеревенела. Его это не обескуражило, и он сделал еще одну попытку, но отклика так и не нашел.

К неимоверному облегчению девушки, он передумал и отпустил ее. То ли сыграло роль ее упорное нежелание сдаваться, то ли он все-таки не упускал из виду тот факт, что она работает у его непосредственного начальника. Всю оставшуюся дорогу они молчали.

Затормозив возле дома Оуэна, Марвин сказал, беря ее за руку:

— Знаете, есть такое выражение: «На трудную задачу уходит время, на невозможную — чуть побольше». Просто с тобой, детка, придется повозиться подольше.

Ким покачала головой и засмеялась, в глубине души признавая, что играет с огнем.

Глава 7

— Вечера вечером вы поздно вернулись домой, мисс Пейтон, — кисло приветствовал ее хозяин, занимая свое место за столом.

— Простите, если побеспокоила вас.

— Вы меня не побеспокоили. Я еще не ложился спать.

Это ее разозлило.

— Вам вовсе не нужно было дожидаться моего возвращения — вы не мой отец, а я не ребенок.

Он прищурил глаза, внимательно вглядываясь в нее:

— Нет, не ребенок — уже нет.

Она поняла, на что он намекает, но не стала отрицать его подспудных обвинений. Пусть себе думает, что хочет!

Кэнди ворвалась на кухню и сразу кинулась к Ким, обняв ее обеими руками за талию:

— Ты вернулась, Ким, ты вернулась домой, как обещала, ты снова дома!

— Дорогая моя, — Ким нагнулась и поцеловала девочку в щечку, — конечно, я вернулась.

— А папа сказал, — Кэнди схватила молочник и плеснула из него в свою тарелку с кашей, — что ты не придешь ночевать.

Ким резко обернулась к нему, побелев от гнева:

— Как вы смели?

Он насмешливо ухмыльнулся в ответ:

— О, это легко было предположить, мисс Пейтон, я хорошо знаю технику обольщения моего коллеги.

— Я вам уже говорила, мистер Ланг, я не вчера родилась на свет, Я не так легко поддаюсь на «технику обольщения».

— Разумеется, — тихо произнес он саркастическим тоном. — Вы же умеете обращаться с мужчинами. Вы знаете, как сказать им «нет»… и как сказать «да». — Он задумчиво поскреб подбородок. — Интересно знать, что вы ему ответили?

Но на этот вопрос он ответа не получил.

Позже, в середине дня, когда Ким ехала в школу за Кэнди, ее вдруг как будто окатило холодной водой из ушата — до ее дня рождения оставалось всего два дня! Она должна сохранить это в тайне, иначе ей не избежать опасных, неловких вопросов. Оуэн решит, что ей исполняется тридцать лет. А Кэнди потребует, чтобы для Ким устроили праздник и дарили подарки.

День рождения к тому же пришелся на воскресенье! Ким поставила будильник на без пятнадцати шесть. В шесть обычно приходил почтальон. Она хотела тайком пробраться вниз и забрать свои поздравительные открытки, которые наверняка пришлют ей друзья и родственники. Но обстоятельства сложились иначе; в то утро почтальон пришел раньше обычного. Он громко и настойчиво звонил в дверь, торопясь поскорее отдать почту и идти дальше.

Ким бросилась к своему платью и натягивала его на ходу, сбегая по лестнице. Кэнди, разбуженная звонком, бежала за ней по пятам, в радостном возбуждении от того шума, который наделал почтальон.

Ким отперла входную дверь и получила целую охапку открыток и подарков… ну вот, теперь она ничего не сможет скрыть. Кэнди приплясывала около нее, визжа от восторга:

— А кому это все? Кому? Тебе? Или папе?

Теперь уже не было смысла скрывать правду.

— Это мне, Кэнди. У меня сегодня день рождения.

Услышав такую новость, Кэнди припустилась вверх по лестнице и стала барабанить в дверь отцовской спальни, крича во все горло:

— Папа, вставай скорее! У Ким сегодня день рождения!

К счастью для Ким, отец Кэнди не разделил ее восторга и отказался вылезать из постели в такой ранний час, тем более в воскресное утро. Из спальни послышалось глухое ворчание и скрип кровати, потом снова наступила тишина.

Ким села на свою кровать, Кэнди крутилась возле нее, и они вместе стали распечатывать открытки. Она, не торопясь, читала их, беря по одной из пачки. Наверное, друзья и родственники узнали этот адрес у мамы. Наконец, она дошла до открытки от родителей. От их любящего теплого поздравления слезы навернулись у нее на глаза, и ее охватила невыносимая тоска по дому.

Больше всего ее потрясло поздравление брата. Он составил его из двух детских открыток — для двухлетнего ребенка и четырехлетнего. На одной была большая красивая цифра «2», а на другой — «4». Он склеил их вместе так, что теперь на нее смотрело беззастенчивое число «24», после которого шли шуточные поздравления и смешные стишки.

Кэнди это привело в восторг.

— Ха, твой брат не знает, сколько тебе лет! — ликовала она, сдавленно хихикая. — Он думает, что тебе два и четыре годика! Значит, ты еще младше, чем я! — И она радостно обняла Ким.

Ким, не очень обрадованная, сунула открытку брата под кучу конвертов с поздравлениями в надежде, что Кэнди обо всем быстро забудет.

Затем пришла очередь подарков. Родители прислали ей теплый, очень симпатичный жакет, к которому была приколота записка: «Для нашего холодного английского лета». Многочисленные тетушки и кузины подарили ей флакончики с духами, носовые платочки и перчатки.

А братец снова отличился. Он прислал ей в подарок коротенькую прозрачную ночную рубашку ярко-красного цвета с отделкой из черного кружева. В приложенной записке говорилось: «Счастливых снов. Это для тебя выбрала одна из моих подружек!» А дальше в скобках стояло: «Если ты наденешь это, когда рядом будет мужчина, особенно сама-знаешь-кто, то вспомни первый закон движения Ньютона».

— А что это значит? — не замедлила поинтересоваться Кэнди.

— Не знаю, сама хотела бы понять, — пробормотала Ким.

Она подошла к зеркалу и приложила подарок к себе. Кэнди пискнула, а с порога неожиданно раздался голос:

— Не хотите ли примерить, мисс Пейтон?

Она быстро обернулась и увидела насмешливую улыбку своего хозяина. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, сунув руки в карманы халата.

— Кто вам это подарил? — поинтересовался он. — Один из ваших приятелей? С намеком?

— Нет. — Она снова повернулась к зеркалу. — Брат.

— Что-что? То есть вы хотите сказать, что он пошел в магазин и?..

— Нет. Это купила одна из его подружек.

— Одна из? Ах да, вы говорили, что у него их множество.

— Да, огромное количество.

— Видимо, это семейная черта, не так ли? Чем больше, тем лучше.

Девушка легкомысленно махнула рукой:

— Ах, знаете, он в этом смысле куда хуже, чем я.

— Папа, — спросила Кэнди, пошарив в открытках, — а что такое закон движения? — Она нашла послание, которое искала и протянула ему.

— Что? — переспросил пораженный папа.

Ким кинулась было перехватить открытку, но опоздала — Оуэн схватил ее на секунду раньше. Однако она все равно попыталась вырвать открытку у него из рук, но он схватил ее одной рукой за запястье, а другой поднял открытку высоко в воздух.

— Прошу вас, мистер Ланг, — стала умолять она, — отдайте мне!

— Конечно, отдам, мисс Пейтон, только когда прочту. — Его брови взмыли вверх, он откинул голову назад и расхохотался. — Мне это нравится, — сказал он, отпуская ее руку и протягивая ей открытку. — Правда, очень остроумно. Да, я знаю первый закон движения Ньютона.

— Тогда скажи нам, — настаивала Кэнди, но, Оуэн дипломатично перевел разговор на другое.

— Ваш брат, мисс Пейтон, он что, имеет склонность к науке?

— Да, пожалуй… — замялась она.

Оуэн явно ждал продолжения, но тут, к счастью, вмешалась Кэнди. Она потянула Ким обратно на кровать.

— Давай, папа, садись рядом с нами, будем рассматривать подарки и поздравления Ким.

Оуэн так и сделал, и Ким, в страшном смущении, стала передавать ему по очереди все подарки. Он восхищался ими, однако если его изумила стоимость многих из них, а было видно, что все они дорогие, то он деликатно промолчал.

Кэнди спрыгнула с постели.

— Пап, садись сюда. — Она положила ему руки на плечи, пытаясь подвинуть ближе к Ким, он сопротивлялся, но девочка не унималась: — Ну, давай, папа, двигайся, садись рядом с Ким, вот сюда.

Медленно, с намеренной неохотой, он наконец повиновался. Кэнди стала с довольным видом переводить взгляд с одного на другого:

— А я пойду поищу подарок для Ким.

— Кэнди, не надо, деточка. Это ни к чему… — Но Кэнди уже исчезла, и Ким осталась наедине с Оуэном. — Простите, — сказала она, наконец. Он ничего не ответил. — Конечно, легко понять, чего она хочет, правда?

— Да, легко, мисс Пейтон. — Он не отрывал взгляда от пола. — Я знаю, что на уме у Кэнди. Ведь она, в конце концов, моя родная дочь. Она… пытается свести нас поближе. — Оуэн подошел к окну и выглянул на улицу. — Но, как упрямый кашалот, уже сытый по горло, — Ким поняла, что он имеет в виду свой неудачный брак, — я отказываюсь открывать рот во второй раз… как ни соблазнительна новая наживка. — Он внезапно обернулся и успел заметить тоску и грусть в ее глазах. — Разочарованы, мисс Пейтон?

— Вы же знаете, что я вам отвечу, мистер Ланг. Вам известно к тому же мое отношение к ученым.

— Ах да. Да, я помню, что вы говорили у Саутов, что не выйдете замуж за ученого, даже если вам предложат состояние. Но вам ведь уже не так мало лет, чтобы быть очень разборчивой, не так ли? Вам ведь сегодня исполняется тридцать, кажется?

— Тридцать? — в ужасе переспросила она и тут же осеклась. — А, да, тридцать.

Вернулась Кэнди, держа в руке какой-то кулек, завернутый в кусок материи.

— Папа! Папа! — звонко закричала она. — Ты отошел! Ты отошел от Ким! — Она схватила его за руку и потянула обратно, чтобы он снова сел на кровать, после чего, удовлетворенная, она протянула Ким свой подарок.

Нарочито медленно, с предвкушением, Ким развернула тряпочку и нашла внутри то, что так боялась найти, — вещь настолько ценную, что это было уже больше похоже на жертвенное подношение: куклу, одетую в костюм былых времен с пышной белой юбкой на кринолине, с передничком из блестящей розовой ткани. У куклы были длинные золотистые волосы, голову украшал венок из крошечных роз, глаза ее закрывались и открывались, руки двигались.

— Но Кэнди, — запротестовала Ким, еле сдерживая слезы, — милая моя девочка, это ведь твоя кукла. Ты не должна мне ее дарить…

— Нет, теперь твоя. Это мой подарок тебе на день рождения.

— Это самое дорогое, что у нее есть, мисс Пейтон, — тихо произнес Оуэн. — Боюсь, вам придется принять этот дар. Она его делает от чистого сердца.

Ким покачала головой, не в силах сказать ни слова. Потом она встала и обняла Кэнди, прижавшись щекой к нежной розовой щечке ребенка.

— У меня щека мокрая, — заявила Кэнди, почувствовав ее слезы. — А почему ты плачешь, Ким? — Та была не в силах что-либо ответить. — Почему она плачет, папа? — уже с тревогой переспросила Кэнди.

— Потому что ей очень понравился твой подарок, Кэнди. Правда, Ким?

Девушка кивнула. Оуэн медленно протянул ей носовой платок. Ким вытерла глаза и пролепетала, что постирает платок и вернет ему, но он отобрал его у нее и сунул в карман халата.

— А теперь давай твой подарок, папа.

Оуэн растерялся. Он поднялся с кровати, не зная, что делать.

— А у меня нет подарка, — пробормотал он, хлопая глазами, и беспомощно посмотрел на Ким, сидящую на кровати, расстроенный и удрученный. — А откуда я знал, что у нее день рождения?

— Нет, нет, спасибо, мне ничего не надо. У меня и так много подарков. — Она взглянула на него. — Вы не должны мне ничего дарить. — Ее голос прозвучал даже сердито, хотя она этого не хотела.

— Не должен? Почему же? — Он говорил как-то странно, как будто тоже рассердился. — Ну ладно, посмотрим.

Кэнди, снова устраиваясь на кровати рядом с Ким, стала подпрыгивать от волнения.

— Посмотрим, посмотрим! — кричала она, и в результате уронила на пол стопку открыток, и они разлетелись по всему полу, а та, которую Ким так старалась укрыть от посторонних глаз, легла прямо к ногам Оуэна. Он наклонился и поднял ее, не отрываясь глядя на цифры — «2» и «4».

— Это… это мой брат пошутил. Он всегда так шутит, — попыталась выкрутиться Ким и в ужасе подняла на него глаза. Что он — рассердился? Удивлен? Возмущен?

Он улыбался, как будто знал обо всем с самого начала.

— Двадцать четыре, — пробормотал он радостно. — Не двадцать девять, не тридцать, а двадцать четыре. Я так и думал, что вам где-то двадцать три, и, как видите, был прав. — Он бросил открытку к ней на кровать. — Ну что, еще одно разоблачение, мисс Пейтон? Надо думать, будут и другие?

Она взяла куклу, которую подарила ей Кэнди, и погладила ее по волосам.

— Хотите, чтобы я ушла от вас, мистер Ланг, — прошептала она, — потому что я слишком молода для этой должности?

Ответом на ее вопрос было молчание. Она побоялась взглянуть на него и увидеть холодное презрение в его глазах. Наконец он заговорил.

— А как, по-вашему, я должен поступить, Ким? — Она посмотрела на него с несчастным видом. — Сказать — да, уходите немедленно, сию же минуту? Вы это хотите от меня услышать? Да еще в ваш день рождения? — Она покачала головой, в глазах ее застыла мольба. — Тогда я не буду этого говорить. Пока.

Позади них раздался вздох облегчения. Ким поняла, что Кэнди слышала их разговор, и теперь все в ее мире снова стало хорошо. Но когда они ушли, и Ким осталась одна, последнее слово, которое он ей сказал, осталось висеть в воздухе, словно ядовитый дым: пока! Значит, все может быть.

После завтрака Кэнди громко потребовала устроить «что-нибудь особенное» в честь дня рождения Ким.

— Пойдемте куда-нибудь сходим.

— Что ты предлагаешь? — спросил ее отец, уже готовый согласиться на ее просьбу. — Попить чаю за городом? Или поужинать вечером в ресторане?

Но Кэнди придумала другое.

— Пикник. Давайте устроим пикник в роще на берегу озера.

— Семейная прогулка, как вам, а, мисс Пейтон? — блестя глазами, ядовито осведомился Оуэн, но Ким не стала откликаться на его подковырку.

После завтрака Ким принялась готовить бутерброды, а Кэнди потянула отца в магазин.

— Покупать тебе подарок, — объяснила она. Было очевидно, что спорить с ней бесполезно.

Когда они вернулись из магазина, еда и напитки уже были сложены в корзины. Оуэн позвал Ким в гостиную.

— Мне было велено провести церемонию вручения подарка с надлежащей торжественностью и пышностью. — Он протянул ей длинный узкий футляр, и пока Ким его открывала, сердце ее неистово колотилось.

В коробочке лежал узкий изящный золотой браслет в черном бархатном футляре. Когда Ким оторвала глаза от украшения и подняла их на Оуэна, в ее взгляде была благодарность и одновременно упрек.

— Ну, зачем вы, мистер Ланг, не надо было, большое спасибо.

— Это Кэнди выбрала, — сказал он, — а кто я такой, чтобы с ней спорить?

Ким попыталась застегнуть браслет на запястье, но не смогла.

— Позвольте? — вызвался Оуэн. Он ловко застегнул браслет, и его пальцы нежно прикоснулись к ее руке.

— А разве ты его не поцелуешь? — удивилась Кэнди, тревожно глядя на них. — Как ты меня целуешь на ночь, Ким?

— А что, — Оуэн хитро прищурился, — по-моему, моя дочь тут права. — Он встал напротив девушки, и она тревожно посмотрела в его лицо, стараясь определить, шутит он или говорит серьезно. — Ну, давайте же, — он уже терял терпение, — сегодня ведь ваш день рождения, так что к черту условности.

Ким застенчиво приподняла голову, чтобы чмокнуть его в щеку, но он взял ее за подбородок и поцеловал в губы. Медленно, глядя ей прямо в глаза, он отпустил ее. Она отпрянула, задыхаясь.

Кэнди захлопала в ладоши. Она вся светилась радостью, очень довольная тем, что все так ловко устроила и добилась, чего хотела.

Спокойная гладь озера раскинулась посередине небольшой рощицы. Приближался полдень, и солнце часто, хотя и несколько застенчиво выглядывало из-за туч. Кусты ежевики источали сладкий запах, наполняя им весенний воздух.

Они пили чай под деревьями. Кэнди сидела между Ким и Оуэном и кормила птиц крошками, отщипывая их от своего сандвича. Попросив разрешения походить босиком по воде, скинула сандалии и побежала к озеру, встала у самого края воды, волны ласково плескались у ее ног.

Оуэн некоторое время смотрел на дочь, потом лег на спину и закрыл глаза рукой. Ким, сидевшая в двух шагах от него, последовала его примеру. Они лежали, слушая птичьи трели и жужжание насекомых, и молчали. Ким невольно пришли на ум строчки:

Потому что любимый спал рядом со мной,

Под одним покрывалом в прохладной ночи…

Она беспокойно пошевелилась, и он, уловив ее движение, повернул к ней голову:

— Простите, что навязал вам свое общество, мисс Пейтон, особенно в такой знаменательный день. Вы, наверное, хотели провести время в более приятной компании, да? Например, сходить на свидание с Марвином Уордом.

Она подавила желание ответить дерзостью на его язвительное замечание и вместо этого сказала:

— Я понимаю, что вы согласились устроить пикник, чтобы порадовать Кэнди, а вовсе не ради меня, мистер Ланг. Я тоже.

Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами.

— Мистер Ланг?

Он нечленораздельно отозвался.

— Я думаю, мы оба понимаем, о чем мечтает Кэнди. — Ответа по-прежнему не было. — Мистер Ланг, ей нужна мать, настоящая мать, а не домработница, которая временно ее заменяет.

— Вы, часом, не предлагаете мне жениться на вас, мисс Пейтон? — Он не пошевелился, но его слова пронзили ее, как укус ядовитого насекомого.

— Вот вы всегда так, — голос ее звучал обиженно, — возвращаетесь к тому же, на то же место, как человек, заблудившийся в лесу и ходящий кругами. Что мне сделать, как мне убедить вас, что я не посягаю на вашу свободу? Я не собираюсь заводить семью в ближайшие несколько лет. У меня еще вся жизнь впереди, а может быть, и карьера… — Опомнившись, она в ужасе замолчала.

Но он ухватился за эти слова и резко повернулся:

— Карьера? Какая карьера?

Как ей теперь выкрутиться, чтобы у него не возникло подозрений?

— Ну… моя карьера домработницы.

Он разразился таким оглушительным хохотом, что вспугнул птичек, сидевших на ветвях дерева над ними.

— Да, вот уж карьера, ничего не скажешь! Стоит посвятить жизнь тому, чтобы быть на побегушках у раздражительных, вспыльчивых, невыносимых хозяев типа меня.

Она тихо ответила:

— Кэнди нужна мать, мистер Ланг. Вы обязаны дать ей ее. Вы не можете постоянно подсовывать ей суррогат — посторонних женщин, которым платите за то, чтобы они занимались с Кэнди. Вы можете купить за деньги их внимание, даже заботу, но никогда не купите любовь, настоящую любовь.

Он приподнялся на локте, его глаза беспокойно скользнули по Ким.

— Разве? Почему же?

Она поймала его взгляд.

— Вы специально делаете вид, что не понимаете меня, мистер Ланг. Я говорю о материнской любви…

Она отвернулась от него. Он задумался, вырывая пучки травы вокруг себя.

— А знаете, мисс Пейтон, я, пожалуй, прислушаюсь к вашему совету и найду мать для своей дочери.

Ким изо всех сил старалась скрыть свои эмоции. Она не позволит даже маленькой слезинке выдать ее истинные чувства!

— Хорошо, — выпалила она, — тогда вы сможете беспрепятственно уволить меня, и я больше не буду портить вам жизнь.

Он придвинулся ближе к ней:

— Вы же прекрасно знаете, что я не могу вас уволить!

Она посмотрела на него, неожиданно смутившись оттого, что он так близок к ней.

— Это… из-за Кэнди?

— Из-за… — И вдруг, безо всяких предисловий, он нагнул голову, прижался губами к губам Ким и схватил ее в объятия. Она была так ошеломлена, что не сопротивлялась его поцелуям, которые становились все горячее, даже ликовала в душе, но вдруг ее мозг пронзила мысль, от которой ей сделалось дурно. «Любовь можно купить» — так он сказал. Он решил испытать ее, посмотреть, как она будет реагировать на его ухаживания, чтобы подготовить почву для последующего завоевания. Возможно, когда они вернутся домой, он предложит ей…

Девушка стала с бешенством вырываться, и наконец, ей удалось освободиться от его рук, ее лицо стало пунцовым, волосы растрепались. Оуэн снова лег на спину и прикрыл глаза рукой. Он тяжело дышал, но в остальном не подавал виду, что возбужден или взволнован.

Ким вскочила на ноги и побежала. Побежала прочь от него к его дочери, которая смеялась, глядя, как утята на озере учатся летать, неуклюже пытаясь подняться в воздух с воды вслед за своей матерью.

В тот же вечер позвонил Марвин. К телефону подошел Оуэн и протянул ей трубку, его лицо было холодным и непроницаемым, как камень. Марвин хотел знать, не встретится ли она с ним завтра вечером. Ким решила, что отказывать не стоит — имеет же она право на небольшие развлечения хоть иногда?

Прежде чем идти спать, она еще раз поблагодарила Оуэна за его щедрый подарок.

— Не благодарите меня, — буркнул тот, не глядя на нее, — это идея Кэнди, а не моя.

На следующее утро за завтраком он, как обычно, молча спрятался за газетой. Пока Кэнди умывалась наверху, Ким осмелилась побеспокоить его, заглянув за газету.

— Мистер Ланг? — Он недовольно поднял на нее глаза. — Вы не будете возражать, если в следующие выходные я съезжу домой повидаться с родителями? — Она опустила глаза. — Я так соскучилась по ним, и…

Он кивнул и спросил, когда именно она хочет ехать.

— В пятницу днем, если можно, после того, как заберу Кэнди из школы. Пока вы не вернетесь домой, она побудет у Дафны.

— Вы останетесь дома на две ночи? Хорошо. Думаю, я смогу обойтись без прислуги пару дней, я не так уж беспомощен.

Поколебавшись, она предложила:

— Вы можете вычесть деньги за эти дни из моей зарплаты, если пожелаете…

— Не будьте такой идиоткой, это не обязательно, — едко ответил он.

Вечером Ким встретилась с Марвином. Они сходили в театр, а после представления ужинали в ресторане.

— Я все никак не могу понять, — говорил Марвин, — как такая умная, интеллигентная девушка, как вы, может заниматься такой неинтересной работой, как домашнее хозяйство? Вы же образованны — это сразу видно. Как получилось, что вы дошли до такой жизни?

— Сейчас так много выпускников с такими же дипломами, как у меня, и конкуренция на каждое место просто ужасная. А карьера учителя меня совсем не привлекает, в общем, на работу меня никто не взял, вот так и получилось, что я пошла в домработницы. Только, — она прижала палец к губам, — ни за что не говорите об этом Оуэну. Он сразу вышвырнет меня на улицу, если узнает. Больше всего на свете он ненавидит гуманитариев — говорит, не потерпит их в своем доме. Понимаете теперь, почему я скрываю это от него?

— Ага, понятно, понятно. — В глазах Марвина мелькнул расчетливый огонек, и Ким поняла, что допустила какой-то промах. Наверное, напрасно она доверилась этому человеку, он, похоже, готов воспользоваться этим для достижения своих целей.

— Марвин, вы не расскажете Оуэну? Обещайте, что не расскажете!

— Ну, — он взял ее за руку, — посмотрим, дорогая. Как будете себя вести. — Он посмотрел на часы. — Нам пора идти.

В машине он нащупал рукой ее руку. Она вырвала ее. Тогда он похлопал ее по коленке, и она отодвинула ногу. Он снова затормозил в узком переулке, Ким попыталась выскочить из машины, но тщетно.

— Веди себя хорошо, — сказал Марвин. — И делай то, что я хочу. И тогда тебе не будет больно. — Он попытался ее поцеловать, но она выкрутилась из его рук.

— Я больше не буду с вами встречаться! Вы, видимо, так и не поняли, с кем имеете дело. Я не шучу!

Марвин убрал руки и пожал плечами.

— Времени еще много. Ты ведь никуда не денешься. — Он завел машину и поехал дальше. — Ничего страшного, я никогда не спешу. Добровольное согласие всегда приятнее, чем насилие. Рано или поздно я всегда одерживаю над вами победу. К тому же, деточка, ты теперь целиком и полностью у меня в руках.

— Что вы имеете, в виду?

— Если ты не пойдешь со мной на свидание, я все расскажу Оуэну. Вот так, очень просто. Я каждый день вижу его на работе.

— Оуэн меня предупреждал, что вам нельзя доверять, — пробормотала Ким. — Надо было его слушать.

— Ах, вот как? Интересно, далеко ли он сам продвинулся? Ты уже влюбилась в него, а? — Он вдруг внимательно посмотрел на нее. — Да, похоже, я прав. Что же, я и это могу ему рассказать.

— Вы, — процедила она сквозь зубы, — самый бесчестный…

— Не мытьем, так катаньем, — рассмеялся он. — Я же сказал, что так или иначе, а я тебя добьюсь.

Остановив машину возле дома Оуэна, под фонарем, Марвин схватил Ким в объятия, прежде чем она успела вылезти из машины, и прижался к ней в страстном поцелуе. Она в панике выскочила из машины. Когда она бежала по дорожке к дому, то с ужасом заметила, как шевельнулась занавеска в гостиной, где в это время обычно работал Оуэн. Значит, он видел, как Марвин целовал ее.

Ким поехала домой в пятницу, после полудня, но ее предвкушение встречи с родными было омрачено душераздирающим прощанием с Кэнди.

Девочка приникла к ней так, словно ни за что не хотела отпускать от себя.

— Ты ведь вернешься, Ким, обещай, что вернешься, — твердила она.

Дафна полными сочувствия глазами смотрела, как Ким буквально отрывает ребенка от себя.

— У меня же все вещи здесь остались, Кэнди, — убеждала ее Ким. — Я вернусь, обязательно. — Она присела на корточки рядом с девочкой. — А как ты смотришь, если я тебе завтра позвоню, а, Кэнди?

Кэнди потребовала назвать точное время, во сколько Ким ей позвонит, до минуты.

И вот, наконец Ким сама прижималась к своей маме точно так же, как совсем недавно к ней прижималась Кэнди.

— Как хорошо вернуться домой, мама, — прошептала Ким, снова на несколько секунд превратившись в маленькую девочку.

— Я так рада тебя видеть, дорогая. — Мать обняла дочь, потом внимательно посмотрела на нее. — Ты хорошо выглядишь, дорогая, хотя, наверное, тебе приходилось много работать.

— Да нет, там не так много работы, как очень напряженная обстановка. Это тяжелее всего. Я так от этого устала.

— Мистер Ланг нелегкий человек, дорогая?

— Нелегкий? Да он просто невыносим. Хотя иногда… — Она покачала головой и отвела глаза, чтобы не выдать свой секрет.

Отец поцеловал ее в щеку и спросил, с кем ей пришлось труднее всего — с домом или его обитателями?

Потом, пока женщины болтали, он пошел в столовую и принялся накрывать на стол. Ким смотрела на него со слезами благодарности, она была так растрогана и счастлива оказаться дома.

Перри ворвался в дом, оглядел сестру с ног до головы и задал характерный для него вопрос:

— Ну что, ты все еще девственница? Господи, как тебе это удалось? Или ты научилась ловко водить его за нос, или он какой-то ненормальный.

Сестра гневно вскинулась:

— Нормальный! Очень даже!

Перри пытливо поглядел на нее:

— Ага, значит, это ты такая умная. Держишь его на расстоянии, ну, сестренка, ты молодец, правильно. Лучший способ завлечь мужчину. Уж поверь своему старшему брату.

— Помолчи, Перри, — мягко упрекнула его мать. Она уже давно оставила попытки перевоспитать его. — Перестань учить свою сестру всяким распутным уловкам.

За ужином Перри сказал Ким, что, возможно, наклевывается одна работа, которая должна ее заинтересовать.

— У моего друга есть приятель, который ищет девушку для телевизионной команды, они делают документальный фильм. Ему нужна выпускница филологического отделения для каких-то исследований в этой области. Как раз по твоей части, — заметил он, прожевав кусок бифштекса. — Будет глупо, если ты не согласишься.

— Да, там тебе больше пригодится твое университетское образование, дорогая, — поддержал его отец, — чем для того, чтобы застилать постели и мыть пол.

Сначала эта новость вызвала в Ким приступ энтузиазма; это был шанс, один из тысячи, на этой работе она сможет использовать свой интеллект, который за последние несколько недель совсем впал в спячку.

— Перри, а можно мне подумать? Или ему нужен срочный ответ?

— Ну ты даешь! — удивился Перри. — А что тебя смущает? Ты что, собираешься быть домработницей до конца жизни?

— Да нет, конечно, — ответила Ким, сердясь на себя за свою нерешительность, — просто… — Она вдруг вспомнила, как Кэнди обнимала ее за шею, как она шептала ей в ухо: «Ты ведь вернешься, правда?» — Я не могу сейчас объяснить, Перри. Ты все равно не поймешь. — Она с сомнением посмотрела на маму. — Разве что мама поймет.

После ужина Перри, уходя, похлопал сестру по плечу:

— Иди на эту работу, Ким, даже не раздумывай. Уходи от этого своего распутного ученого, — махнул на прощание рукой и удалился.

Потом Ким позвонила всем своим приятелям и проболтала с каждым почти по часу. Положив трубку, она поделилась с матерью своими сомнениями, но и мама не смогла ей ничего посоветовать.

— Ким, ты должна сама решить это для себя. Конечно, мне жаль эту бедную девочку, но ведь у нее есть отец, который должен об этом позаботиться, правильно?

— Мама, но ты не знаешь Кэнди. Она такая добрая, такая милая. Жалко, что я не могла привезти ее с собой.

На лице матери появилось озабоченное выражение.

— Дорогая, ты не должна к ней слишком привязываться. Это же совершенно ни к чему, правда? Тебе все равно придется рано или поздно уйти, и насколько я могу судить, чем раньше, тем лучше.

Но Ким не рассказала матери о другой проблеме — о своей любви к Оуэну. Эту тайну она не смогла раскрыть даже маме.

На следующий вечер, точно в назначенное время, она позвонила Кэнди. Трубку взял Оуэн. Он говорил коротко, но не был удивлен — явно ожидал ее звонка. Скоро стало ясно, что сама Кэнди ждала звонка весь день, но когда она подошла к телефону, сказать ей оказалось нечего.

Ким так растрогалась, услышав голос девочки, что у нее пересохло в горле, она не могла говорить и беспомощно посмотрела на мать, которая стояла рядом.

— Кэнди, — сказала Ким, — здесь рядом со мной стоит моя мама. Хочешь с ней поговорить? Дать ей трубку?

Мать покачала головой и прошептала:

— Не хватало еще меня в это впутывать, Ким, — но в трубку сказала: — Это ты, Кэнди? А это говорит мама Ким. Как у тебя дела?.. Да, конечно, я понимаю, что ты скучаешь без Ким… Да, не волнуйся. — Она скорчила гримасу. — Да, Ким приедет к тебе, не бойся. Тебе нравится ходить в школу, Кэнди?.. Что, ты играешь на флейте? Какая ты умница! А Ким не умела играть на музыкальных инструментах, когда ходила в школу… Ты любишь писать рассказы? Правда, дорогая? И ты уже много написала? Ну, дай их как-нибудь почитать Ким… А, понятно, вы их пишете в школе. Я так рада, что мы с тобой поговорили, Кэнди. Хочешь еще поговорить с Ким?

Ким взяла трубку:

— Да, Кэнди, я приеду домой, да. Нет, не сегодня, завтра. Завтра вечером. Да, милая, обещаю. Спокойной ночи, Кэнди.

Ким положила трубку, и глаза ее наполнились слезами.

— Ну что мне делать, мама?

— Дорогая, даже не знаю, что сказать. Просто не знаю.

В день, когда надо было возвращаться, Ким все никак не могла уехать из дома. К ним зашли ее друзья, а Перри привел свою очередную подружку, так что получилась небольшая вечеринка.

Ким пообещала матери, когда они обнялись на прощание, что серьезно подумает насчет работы, о которой говорил Перри. Она сказала, что о такой работе можно только мечтать, но… Мать заверила ее, что все понимает.

— Но ведь тебе нужно устраивать свою собственную жизнь, Ким. Ты не можешь связывать себя чужим ребенком, какой бы милой и очаровательной ни была девочка.

Поездка обратно заняла гораздо больше времени, чем Ким предполагала. Сначала по пути ей пришлось заехать в небольшой городок, чтобы заправиться бензином, потому что почти все колонки на шоссе почему-то были закрыты.

Вернулась она усталая и голодная. В доме царил полный хаос. Оуэн вышел встречать ее на крыльцо, бледный от гнева. Где она была так долго? Почему опоздала? Кэнди чуть не свела его с ума, утверждая, что Ким больше не вернется.

— Она кричала и визжала так, что оглушила меня совершенно, — жаловался он. — Мне пришлось просить Дафну ее успокоить, но она так и не перестала рыдать.

— Простите, мистер Ланг, я задержалась. Во-первых, ко мне неожиданно нагрянули друзья…

— Друзья? Они что, важнее для вас, чем ваша работа?

Ким побледнела от обиды:

— Мне кажется, вы ко мне несправедливы, мистер Ланг. Я обещала Кэнди, что вернусь…

— Да, но все остальные тоже ей это обещали. Когда стемнело, она решила, что вы ее обманули, как другие.

— А где она сейчас?

— У Дафны. Пойду приведу ее.

Но в этом не было необходимости. Девочка уже увидела машину Ким. Маленькая фигурка в пижаме выбежала вприпрыжку из ворот соседского сада и кинулась в распростертые объятия Ким. Малышка крепко прижалась к ней, а Ким подхватила ее на руки и так и держала, покачиваясь из стороны в сторону, как делают матери, утешая любимого ребенка.

— Я думала, ты не приедешь, — всхлипывала Кэнди.

— Ну как ты могла так подумать, Кэнди, — взволнованно бормотала Ким, — я же обещала.

Это не помогло. Девочка продолжала твердить одно и то же, пока Ким не укачала ее на руках, как младенца, и она не успокоилась.

Ким в отчаянии взглянула на Дафну, и та ответила ей сочувственным взглядом. Потом Ким посмотрела на отца Кэнди, но на его лице, затененном сумерками, ничего невозможно было разглядеть. Наконец она опустила девочку на землю.

— Иди в постель, Кэнди, я сейчас покажу, что я тебе привезла. Это большая, толстая тетрадка и набор карандашей, чтобы ты могла написать много, много историй…

Когда Кэнди уснула, Ким по просьбе Оуэна спустилась вниз. Она ничего не ела с самого отъезда из дома и чувствовала, что буквально валится с ног.

— Садитесь, мисс Пейтон. — Она с благодарностью опустилась на стул. — Пожалуй, это прозвучит иронически и запоздало после той сцены, которой мы только что были свидетелями, но я убедительно прошу вас не слишком привязывать мою дочь к вашему фартуку.

Ким помолчала, собираясь с мыслями, потом поинтересовалась:

— Это что, совет, мистер Ланг, или предупреждение?

— Предупреждение, мисс Пейтон, последнее предупреждение.

— И что это значит, мистер Ланг?

— Это значит, что я не позволю, чтобы моя дочь привязывалась так сильно к временной прислуге.

— Может быть, — с сарказмом спросила Ким, — у вас есть какая-нибудь волшебная формула, которая сможет ее исцелить от этого? Может, вы хотите напоить меня какой-нибудь отвратительной жидкостью, которая превратит меня в злую и отвратительную старуху, чтобы она перестала меня любить?

Оуэн вздохнул:

— Нет у меня такой формулы, о чем я очень сожалею, мисс Пейтон.

Она поставила локти на колени и обессилено уронила свою измученную голову.

— И я скажу вам почему, — продолжал он тихо. — Я боюсь. Честно говоря, я в ужасе. Вы молоды, вы… — после короткой паузы: — привлекательны. Вы здесь ненадолго. Вы нам посторонний человек. В свое время вы встретите мужчину, за которого захотите выйти замуж, и покинете нас. И что будет тогда?

Ким подняла голову и негромко спросила:

— А вам не приходило в голову, что я могу совершенно искренне принимать близко к сердцу интересы вашей дочери? Что я тоже могла к ней привязаться?

Ей сразу стало ясно, что говорить этого не следовало — его усмешка была такой циничной, что уродовала его лицо. Он вкрадчиво спросил:

— Так чего же вы добиваетесь, мисс Пейтон?

Она устало поднялась и молча вышла из комнаты.

Ей следовало знать, что ее признание вызовет в Оуэне только самые черные подозрения, что он воспримет это так, словно она набивается ему в жены.

Медленно поднимаясь по лестнице, девушка думала о том, сколько еще сможет это выдерживать. Зайдя к себе в комнату, она упала на постель и тут же уснула.

Через несколько дней после ее возвращения Оуэн сказал ей:

— Сегодня вечером я привезу к ужину своего коллегу. — Он даже не извинился, что не предупредил ее об этом заранее. — Но на этот раз моей дочери не обязательно ужинать с вами на кухне. Мы не будем говорить о делах.

— Да, мистер Ланг, — ответила она. А может быть, надо было сказать: «Слушаю, мистер Ланг». В последние дни отношения у них были слишком напряженные, и она не знала точно, что говорить. Что бы она ни сказала — все вызывало у него раздражение.

Когда она передала Кэнди слова ее отца, та сразу заупрямилась.

— Я не хочу сидеть с ними и слушать, как этот старый дурак разговаривает с моим папой.

Но коллегой оказался вовсе не «старый дурак». Это была стройная, изящная блондинка тридцати с небольшим лет, носившая аккуратный французский пучок. У нее было очень выразительное лицо с высокими скулами, но глаза и складка у рта выдавали хищность и расчетливость, которые почти разрушали красоту ее черт. Красиво в ней было все: и фигура, и платье, которое она, видимо, надела после работы, — пестрое, яркое, с короткими рукавами. Увидев ее, Ким, в своем бело-голубом костюмчике, который она посчитала приличным надеть по этому случаю, почувствовала себя бедной золушкой.

Оуэн коротко представил их друг другу:

— Беренис, это моя домработница, мисс Пейтон. Мисс Пейтон, моя коллега и друг Беренис Рэнделл.

Сердце Ким упало. Значит, она его «друг», вот даже как. Видимо, очень скоро она станет больше, чем другом. Они обменялись рукопожатиями, на минуту мягкая ладонь гостьи задержалась в руке Ким, и она вдруг вспомнила обещание, которое дал ей Оуэн на берегу озера, в день ее рождения. «Пожалуй, я прислушаюсь к вашему совету и найду мать для своей дочери».

Да, он решил сдержать обещание. Беренис Рэнделл была одной из тех редких женщин, которую он так хотел и почти уже отчаялся отыскать, — умна и красива, а значит, на его взгляд, идеально подходит на роль его жены. Она была, говоря его собственными словами, «воплощением мечты».

Из-за спины Ким появилась Кэнди.

— А это у нас, — сказала Беренис елейным голоском, — наверное, Кэнди. Какая славная малышка! — Она протянула ей руку. — Кэнди, я так рада, наконец с тобой познакомиться. Я много о тебе слышала.

Но Кэнди не собиралась привечать гостью. Она упрямо спрятала руку за спину. Гостья очаровательно рассмеялась и с пониманием похлопала ребенка по плечу. Оуэн взял Беренис за руку и повел в гостиную.

— Мисс Пейтон, — бросил он через плечо, — принесите нам что-нибудь выпить. Надеюсь, ужин скоро будет готов?

— Да, конечно, мистер Ланг. — На мгновение взгляды их встретились — ее послушный, его подозрительный, — и он прошел вслед за гостьей в комнату.

Безупречно выбрав подходящий момент, Ким внесла поднос с едой и расставила блюда с ловкостью, которую приобрела за то время, что служила у Оуэна Ланга. В соответствии со своим статусом слуги она старалась держаться незаметно, в тени, ее хозяин и его гостья тем временем болтали о разных мелочах, а девочка крутилась на своем стуле. Кэнди старалась поймать взгляд Ким, но та упорно не поднимала глаз. Наконец девушка выскользнула из комнаты, бесшумно прикрыла за собой дверь, ловкая, как кошка, и таким же образом подала следующее блюдо.

Ей показалось, что несколько раз она поймала на себе удивленный, вопросительный взгляд Оуэна, но продолжала сохранять на лице серьезное и сосредоточенное выражение, как будто она только для того и жила, чтобы как можно лучше обслуживать своего хозяина. И только во второй половине ужина из гостиной донесся крик Кэнди:

— Я доем в кухне с Ким!

— Тише, не кричи! — резко оборвал ее отец, его сердитый голос был хорошо слышен за дверью.

— Я доем в кухне с Ким! — повторила Кэнди, на этот раз, визжа во весь голос.

— Ты останешься там, где сидишь, девочка моя! — Ким никогда еще не слышала, чтобы Оуэн так сурово разговаривал с Кэнди, и результат не заставил себя ждать: послышался шум, вопли, потом резкий вскрик:

— Я тебя ненавижу! И ее ненавижу! — вопила Кэнди, наверняка имея в виду будущую мачеху. — Я хочу Ким, Ким! Я иду к Ким!

Дверь в кухню распахнулась, и Ким застыла на месте, готовая к любому развитию событий. Кэнди влетела в кухню. Она бросилась со всего размаха к Ким, крепко обхватила ее ручками за талию и зарылась головой в ее фартук. Вслед за ней в кухню тяжелыми шагами вошел Оуэн, Беренис семенила за ним.

— Отпустите мою дочь, мисс Пейтон!

— Я не держу ее, мистер Ланг, — холодно произнесла Ким. — Вы можете сами в этом убедиться, если дадите себе труд посмотреть повнимательней. — В подтверждение своих слов она подняла вверх руки.

— Что она себе позволяет, Оуэн? — раздался возмущенный возглас за его спиной. — Она же всего лишь прислуга!

— Кэнди, — приказал он жестким, как наждачная бумага, голосом, — отпусти немедленно мисс Пейтон и вернись за стол!

— Она не мисс Пейтон, — раздался приглушенный, капризный голосок. — Она Ким. И я останусь с ней.

Кэнди повезло, что она не видела злобного взгляда, который бросил на нее отец, но Ким все видела и обхватила руками маленькую фигурку, словно хотела защитить ее.

— Отпустите мою дочь, мисс Пейтон, — проговорил Оуэн сквозь зубы, — а не то я… — Он поднял руку.

— Если вы дотронетесь до ребенка, мистер Ланг, — Ким говорила ровным, тихим голосом, стараясь не обращать внимания на затопивший ее ледяной ужас, — я отведу ее к Дафне и оставлю там.

— Вы мне возражаете, мисс Пейтон? Это что, бунт? — Наконец его гнев прорвался сквозь дамбу приличий. Он опять занес над ней руку и на этот раз со всей силы ударил ее по щеке. Губы у нее задрожали, глаза наполнились слезами, но она не отступила. Скорее она вытерпит еще один удар, чем позволит ему бить девочку.

Через мгновение он опомнился и понял, что наделал. Он посмотрел на свою руку, потом на ее лицо, на малиновую щеку, увидел, как красное пятно расползается по коже. Его гнев тут же иссяк, оставив его опустошенным и безжизненным. Он повернулся и медленно вышел из кухни.

Кэнди оторвалась от Ким, вышла в коридор и поднялась по лестнице, громко топая ногами. А Ким так и осталась стоять на месте, бледная, дрожащая. Ее охватило чувство непоправимого несчастья. Все равно она не могла разлюбить его из-за этого поступка. Она даже почувствовала, что полюбила его еще сильнее, потому что теперь твердо знала, что под маской цинизма и надменной холодности скрывается натура страстная, пылкая, неуправляемая, как у любого нормального мужчины. Она с трудом пришла в себя и отнесла в столовую кофе. Пока она разливала его по чашкам, в столовой стояла мертвая тишина. Беренис не сводила с нее ледяного враждебного взгляда, Оуэн вообще не поднимал глаз.

Кэнди легла спать рано, наверное, догадалась Ким, чтобы не попадаться отцу на глаза. Оуэн повез Беренис домой. Ким сидела в кухне с открытой книгой на коленях, но не читала, и ждала его возвращения.

Глава 8

Оуэн тихо вошел в дом и прошел в столовую. Оттуда не доносилось ни звука. Собрав все свое мужество, Ким отправилась к нему сама. Дверь в столовую была полуоткрыта. Оуэн, уронив голову на руки, сидел за столом.

Несколько минут она стояла в дверях, глядя на него с глубокой жалостью. Она уже решила осторожно уйти, когда он поднял голову, видимо почувствовав ее взгляд.

— Что вам? — Он говорил сердито, почти грубо, лицо его было осунувшимся.

Отступать было поздно, и Ким вошла в комнату. Глубоко вздохнув, собралась с духом и сказала:

— Я пришла извиниться, мистер Ланг. Я не должна была оказывать вам открытое неповиновение. Я не имела права делать то, что сделала, особенно в присутствии посторонних.

Он с таким трудом приподнял голову, словно она весила целую тонну.

— Когда закончите унижаться передо мной, может быть, дадите и мне возможность сказать несколько слов. Я тоже сожалею о случившемся и прошу прощения за то, что сделал. Так что мы квиты.

Наступила неловкая пауза.

— Вы… хотите, чтобы я ушла, мистер Ланг?

Эти слова привели его в бешенство.

— Вы спрашиваете, хочу ли я, чтобы вы уехали? Господи, да я никогда еще ничего так не хотел! Но боюсь, мне так просто от вас не отделаться. Хочу я этого или нет, но вам придется остаться. Вы же знаете, что если вы уйдете, она пойдет за вами. Или убежит из дома и станет вас искать.

Ким беспомощно покачала головой:

— Но, что я могу с этим поделать?

— Что вы можете поделать? Ничего, ровным счетом ничего. Я вам уже говорил недавно, что я просто в ужасе. Надеюсь, теперь вы поняли, что я имел в виду. — Она начала было что-то говорить, но он резко оборвал ее: — Ой, уйдите, ради бога! Убирайтесь вон! Оставьте меня в покое!

Она ушла и оставила его в покое.

Настал день рождения Кэнди. За три дня до этого, семи ее самым близким школьным подругам были вручены приглашения. И вот, семь маленьких девочек появились на пороге их дома. Вслед за этим последовал бурный праздник.

Оуэн ограничился подарками; он подарил дочери новое платье — длинное, нарядное голубое платье с кружевами — и говорящую и ходячую куклу, но в празднестве участия не принимал. Утром в день рождения Кэнди он появился за завтраком с делано бодрым и веселым видом, но, приглядевшись к нему, Ким поняла, каких усилий ему это стоило. Он кисло посмотрел на Кэнди, которая в состоянии, близком к экстазу, разворачивала, подарок Ким — куклу «Эскимоска» в малиновом, отделанном мехом пальто с капюшоном, в длинном сером платье с меховой опушкой, а на спине у нее были привязаны еще две маленькие куколки.

— Это кукла-мама со своими детками, папа. — Она сунула куклу в нос Оуэну, и он, вздрогнув, отпрянул от нее, словно ему было невыносимо это зрелище. Изобразив на лице деревянную улыбку, он все же похвалил куклу, потом смерил свою домработницу уничтожающим взглядом и снова исчез за газетой.

Когда Кэнди пришла из школы, она уже не могла сдерживать счастливого возбуждения — бегом кинулась наверх переодеваться в новое платье, потом кубарем скатилась, вниз встречать гостей. Она всем улыбалась и вежливо приглашала заходить в дом — ни дать ни взять настоящая маленькая хозяйка.

На Ким лежала организация всего праздника — игры, соревнования, чаепитие. Она весь день пекла пирожные, пироги, делала бутерброды, лотом приготовила маленькие сардельки — обжарила их на гриле и наколола каждую на маленькую палочку.

Церемония зажигания свечей на именинном пироге была проведена с огромной торжественностью, и все громко захлопали в ладоши, когда Кэнди задула разом все семь свечек.

Ближе к концу вечеринки Оуэн вернулся домой. Он стоял в дверях и смотрел, как Ким руководит играми, подбадривает проигравших и награждает победителей. Когда за девочками пришли их мамы, он незаметно ретировался в угол.

С отчаянной, нескрываемой завистью Кэнди смотрела, как ее друзья крутятся вокруг своих мам, как они рассказывают им, что было на празднике, показывают сладости и выигранные призы. Наконец, словно не в силах больше этого вынести, она кинулась через всю комнату к Ким и повисла у нее на руке.

— А это моя мама! — провозгласила она. — Вот, это моя мама! — Она подняла на Ким умоляющие блестящие глаза, и та нагнулась и поцеловала девочку. Оуэн выскочил из комнаты как ошпаренный.

Дети стали смеяться над Кэнди, мамаши смотрели на нее с жалостью, но скоро этот маленький инцидент позабылся.

Праздник закончился. Кэнди лежала в постели, Ким была на кухне одна. Ей еще предстояло вымыть всю посуду и прибраться. Она до отказа загрузила посудомоечную машину, но все равно еще осталась целая гора тарелок. Девушка включила машину. Ничего не произошло. Она выключила ее и попробовала включить снова. Никакого отклика. Ким подумала, что не может быть, чтобы машина сломалась именно сегодня!

Но — увы! — это было именно так. Уставшая до изнеможения, еле стоя на гудящих ногах, с пульсирующей болью в голове, девушка вынула всю грязную посуду из машины и наполнила водой кухонную раковину. Одну за другой она вымыла все тарелки, чашки, блюдца, ложки и вилки. Прошло полчаса, но она все еще стояла у мойки.

У дверей раздался какой-то шум. Она обернулась — в дверях стоял Оуэн.

— Почему вы моете вручную?

Ким кивнула на посудомоечную машину:

— Она сломалась.

— Не может быть! Именно сегодня! — Он подошел к машине и начал ее осматривать. Но, как и Ким, ему ничего не удалось от нее добиться. — Черт! — сказал он наконец. — Надо же было ей выбрать такой момент!

Он взял кухонное полотенце с крючка над мойкой и начал вытирать чистую посуду.

— Не надо, мистер Ланг, — устало сказала Ким. — Я сама все сделаю.

Не обращая внимания на ее протесты, он продолжал свое дело. Некоторое время они молчали, тишину нарушал только звон посуды, потом Оуэн сказал:

— Я буду рад, если вам удастся развеять заблуждение моей дочери, мисс Пейтон.

Не в силах от усталости противоречить, она только поинтересовалась:

— Какое заблуждение?

— Что вы ее мама.

Ким взволнованно повернулась к Оуэну.

— Неужели вы не понимаете, она специально сказала это при всех, это был жест отчаяния — ей обидно видеть, что у всех есть мамы, а у нее нет. Думаю, вы заметили, что она постоянно прижимается ко мне. Она как будто боится, что я исчезну.

Он спросил тихо, злорадно:

— Вы пытаетесь исподволь привести меня к мысли, что раз она не может без вас жить, вы навсегда останетесь в моем доме? Что вы сумели прибрать меня к рукам, и у меня нет другого выхода, как жениться на вас? Должен вас поздравить, это совершенно новый подход. Другие до этого не додумались.

Она повернулась к нему, опершись мокрыми руками на край раковины.

— Мистер Ланг, я категорически заявляю, и, надеюсь, в последний раз, что у меня нет намерений выйти за вас замуж и что одна только мысль о том, чтобы жить с вами под одной крышей всю жизнь, вызывает у меня дрожь. Теперь вы спокойны? — И она снова занялась своей работой, хотя ей стало так плохо, что хотелось умереть. Ей и раньше приходилось лгать ему, но та ложь, которую она произнесла сейчас, не шла ни в какое сравнение с предыдущими невинными обманами.

Он остался и вытер всю посуду до конца. Упав в кресло, совершенно обессиленная, она поблагодарила его за помощь и уронила голову на грудь.

— Мисс Пейтон? — Она подняла на него глаза. — Вы смертельно устали. Пойдемте в гостиную, отдохнете там.

— Нет, спасибо, я не в силах поддерживать разговор.

— Я тоже. Я принесу вам что-нибудь выпить. Идемте. — Она не двинулась с места. Он тихо добавил: — Это приказ, мисс Пейтон.

По его тону она поняла, что лучше повиноваться. Шатаясь от усталости, она пошла по коридору, и ему пришлось обнять ее за талию и поддержать, чтобы не дать упасть. Он усадил ее в глубокое мягкое кресло и сунул в руку бокал. Она приняла его без слов возражения.

Тишина была мирной и успокаивающей. Оуэн прервал молчание, чтобы поблагодарить ее за то, что она устроила первый день рождения в жизни его дочери.

— Я сделала это ради Кэнди.

— Да, я понимаю, что вы это сделали не ради меня. — Откинув голову на спинку стула, он смотрел на Ким из-под опущенных ресниц. — Я так хотел, чтобы моя домработница меня ненавидела, — и вот, клянусь Небом, я этого добился!

Она не стала ничего отвечать. Глаза у нее закрывались помимо ее воли, он встал и взял у нее из руки пустой бокал.

— Еще один бокал, Ким?

Она отрицательно покачала головой и запрокинула ее на спинку кресла, он подошел и подложил ей под голову подушку, и Ким заснула, в тишине и покое…

Она смутно чувствовала, что ее взяли на руки и несут вверх по лестнице, ее щека терлась о грубый мужской пиджак, она чувствовала на лице чье-то дыхание. Потом ее опустили на кровать, сняли ботинки и накрыли одеялом. Сквозь сон она услышала шепот:

— Спокойной ночи, Ким, и спасибо еще раз.

Она тоже пробормотала едва слышно:

— Спокойной ночи, Оуэн, — потом повернулась на бок и всю ночь видела его во сне.

На следующее утро она проснулась в измятом платье, и поняла, что так и спала одетая. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что произошло накануне. Потом ее обдало жаром. Оуэну, видимо, надоело ждать, когда она проснется, поэтому он отнес ее на руках наверх, в ее комнату, бросил на постель и ушел.

За завтраком она извинилась за свою слабость. Оуэн только пожал плечами, не отрываясь от газеты.

Днем, после школы, Кэнди протянула ей записку от учителя. В ней сообщалось, что через несколько дней состоится концерт школьного оркестра и что директриса школы приглашает на него всех родителей в два часа дня.

— Я тоже участвую, — объяснила Кэнди. — Я играю на флейте. Ты придешь, Ким? Ну, пожалуйста. Раньше ко мне никто не приходил, потому что папа всегда днем на работе. — И она грустно добавила: — А ко всем приходят мамы, каждый раз.

— Конечно, приду, Кэнди. То есть, если твой папа мне разрешит.

— Он разрешит, разрешит, он не будет возражать, Ким.

Но Ким не была в этом так уверена. В тот же вечер она обратилась к нему с этим вопросом, рассказав ему про школьный концерт. Он резко ответил, что необходимости в этом нет.

— Вы в значительной степени превысите свои полномочия — вас брали в качестве домработницы, а не временной мамы.

— Но если я не пойду, Кэнди ужасно расстроится. На самом деле я ей почти уже обещала, что пойду.

— Послушайте, — он начал раздражаться, — если вы уже решили идти — а для меня это совершенно очевидно, — то зачем вам вообще меня спрашивать?

— Могу ли я понимать это в том смысле, что вы разрешаете мне пойти?

— Ах, оставьте меня, решайте сами. Вы все равно, в конце концов делаете то, что хотите. Вы, мисс Пейтон, сами себе закон и никого не слушаете. Я никогда не встречал никого, похожего на вас.

— Большое спасибо, мистер Ланг, — сказала она, чопорно поджав губы.

Он приподнял бровь, явно не зная, к чему отнести ее «спасибо» — к разрешению пойти на концерт или к его последнему, язвительному, замечанию.

Когда она уже выходила из комнаты, он сообщил:

— Завтра вечером ко мне придут Дафна и Хэмиш. И еще я пригласил Беренис Рэнделл.

— Ясно. — У нее перехватило горло. Значит, ее не приглашают присоединиться. — Вы хотите, чтобы я приготовила ужин, закуски и кофе, как обычно?

— Разумеется. Я ведь за это вам плачу, не так ли?

В ответ на его сарказм она лишь хлопнула дверью.

Первой явилась Беренис. Оуэн в этот момент был наверху, и дверь ей открыла Ким. Беренис окинула ее холодным взглядом, Ким приняла ее пальто, которое та скинула с плеч царственным жестом, оставшись в облегающем белом платье без рукавов. Ким с горечью подумала, что невозможно отрицать ее красоту, которая, в сочетании с ее холодным трезвым умом, делали ее опасной соперницей для любой женщины, не говоря уж о домашней прислуге.

Оуэн поздоровался с Беренис, спускаясь вниз по лестнице. Красивый, элегантный, в свободном домашнем костюме, он улыбнулся и протянул ей навстречу руку так, словно у нее на пальце уже было его обручальное кольцо.

Ким не смогла вынести этой сцены и торопливо ушла на кухню. Когда в дверь снова позвонили, она бросилась открывать ее, не скрывая улыбки.

— Моя дорогая Ким, — сказала Дафна, — как я рада тебя снова видеть. — Сколько мы с тобой уже не виделись? По-моему, два дня, да?

Хэмиш засмеялся:

— О, это целая вечность!

Они сами повесили свои пальто на вешалку, и Ким провела их в гостиную, где уже сидели Оуэн и Беренис. Дафна и Хэмиш нерешительно застыли в дверях — они не ожидали увидеть в доме незнакомку. Когда Ким повернулась, чтобы уйти, Дафна повернулась к ней и шепнула:

— Ким?

Но Ким отрицательно покачала головой. Хэмиш нахмурился, явно озадаченный и огорченный. Он делал над собой усилие, чуть ли не кусая губы, чтобы не спросить: «А как же наша Ким?» Но жена бросила на него предостерегающий взгляд, и он промолчал.

До Ким доносилась веселая болтовня, взрывы смеха и перезвон бокалов. Она была на кухне, раскладывала еду по тарелкам, ставила кофейные чашки на поднос. Затем, так как делать ей пока больше было нечего, она подошла к окну и стала смотреть в сад. Темнота уже окутала цветочные клумбы, все замерло. Небо было безоблачным, по мере наступления темноты синева его густела, словно дожидаясь того момента, когда погаснут последние солнечные лучи.

Она отвернулась от окна и поняла, что сейчас расплачется. Да, чтобы отомстить ей за все дерзкие поступки и непослушание, Оуэн придумал изощренное наказание. Он умел наносить удары по самолюбию и решил унизить ее перед своими друзьями, чтобы окончательно растоптать ее гордость.

Дафна незаметно прокралась к ней на кухню и закрыла за собой дверь.

— Дорогая моя, — спросила она, — что случилось? — Ким только покачала головой, не в силах говорить. — Что у вас тут происходит? Почему он тебя не пригласил?

— Нарочно. Он пригласил друга и коллегу, как он ее именует. Хотя на самом деле ее лучше было бы назвать его будущей женой и мачехой Кэнди.

Тут на кухню заглянул Хэмиш:

— Что ты такое говоришь? Кто эта омерзительная фифа, которую Оуэн притащил в дом? Почему ты не с нами?

На все три вопроса Ким могла только пожать плечами.

— Он нарочно ее не пригласил, — объяснила ему жена. — Но, что все это значит, Ким? Он что, собирается на ней жениться?

— Не знаю точно. Уверена, он пригласил ее и для того, чтобы досадить мне. Как-то я сказала ему, что он должен найти для Кэнди хорошую мать. А он ответил, что последует моему совету. И вот после этого появилась эта роскошная дама.

— Но он же не может на ней жениться, — выпучил глаза Хэмиш, сделав ударение на последнем слове. — Она такая высокомерная, такая расчетливая, такая жеманная и неискренняя… — Он замолчал. — Ладно, не буду продолжать, все-таки она гостья, как и мы, но если честно, Ким, она только и говорит о том, какая она умная, как ее ценят на работе, какой Оуэн замечательный начальник и какая у него очаровательная, прелестная дочка.

— Из чего легко можно заключить, — подхватила Ким с необычным для нее цинизмом, — что она принимает его ухаживание всерьез. Она уже считает себя без пяти минут его женой и с увлечением репетирует эту роль.

Хэмиш поджал губы:

— Ладно, подождите, я поговорю с Оуэном наедине. Я скажу ему все, что о нем думаю.

— Дорогой, — попыталась остановить его Дафна, — как он устраивает свою жизнь, это не наше дело.

— Ах, не наше? А я сделаю так, что будет наше. Почему это Ким должна здесь скучать одна, на кухне, когда…

— Мисс Пейтон. — Оуэн стоял в дверях, глядя на всю компанию. — Когда вы будете готовы и сможете уделить немного времени нам, а не болтовне с вашими друзьями…

— Послушай, Оуэн! — Хэмиш решительно направился к нему, но Дафна схватила его за руку.

— Дорогой, — сказала она, сладко улыбаясь мужу, — мы не должны надолго бросать дорогого друга и коллегу Оуэна. Извини нас, Оуэн, мы просто хотели немного поболтать с Ким…

— Мисс Пейтон! — Оуэн в ярости обернулся к ней. — Как я понимаю, вы уже приготовили для нас еду и напитки, не будете ли вы так любезны наконец подать их к столу?

Хэмиш открыл было рот, чтобы возмутиться грубым тоном Оуэна, но жена потянула его за рукав и вывела из кухни, шепча ему на ухо слова утешения.

— Да, мистер Ланг, — устало согласилась Ким. — Вы ведь за это мне платите, не так ли?

Хэмиш услышал ее слова и громко расхохотался. Жена не дала ему продолжить веселье и быстро увела в гостиную.

Оуэн одарил Ким убийственным взглядом, от которого у нее внутри все перевернулось, и отправился назад к своим гостям. Ким выкатила из кухни сервировочный столик, уставленный блюдами и напитками, прокатила его по коридору и осторожно постучала в дверь столовой. Ей открыл Хэмиш.

— Ты с нами не посидишь, Ким? — громко спросил он, но после резкого шиканья жены «Хэмиш!..» ретировался на свой стул.

— Оставьте столик здесь, мисс Пейтон, вы можете идти, — сказал Оуэн. — Мисс Рэнделл распорядится сама.

— С удовольствием, мистер Ланг, — ответила Ким, особенно упирая на слово «удовольствие».

Хэмиш хрюкнул от смеха, и эта дружеская поддержка немного уменьшила боль от обидных слов Оуэна.

Вечер затянулся. Гости засиделись допоздна, и перед уходом Дафна просунула голову в дверь кухни и громко сказала:

— Ким, заходи как-нибудь к нам в гости, посидим, поболтаем, только приходи одна, хорошо?

Оуэн отвез Беренис домой. Когда он вернулся, Ким следила за работой посудомоечной машины. Он пошел к себе в спальню, не заходя на кухню. И только теперь Ким позволила себе признать свое поражение.

Когда Ким завезла Кэнди в школу в день концерта, та несколько раз повторила ей:

— Не забудь, в два часа.

Ким обещала приехать вовремя и сдержала слово. Войдя в зал, она села в первом ряду. Вошел класс Кэнди, дети расселись на стульях вдоль стены. Кэнди отчаянно искала глазами Ким среди многочисленных мам и бабушек. Наконец девочка увидела ее, и беспокойство тут же сменилось безудержной радостью. Ким была так растрогана, что полезла за носовым платком и украдкой высморкалась, надеясь, что никто не заметил, как она утирала слезы.

Пришел черед выступать группе Кэнди. Все выступление девочка не сводила глаз с Ким, отрываясь только для того, чтобы иногда смотреть в ноты.

Они играли очаровательную музыкальную пьеску. Чудесные печальные звуки наполняли зал, гармонируя с внутренним состоянием Ким, которой было очень грустно и больно. Она чувствовала, что находится в эмоциональной ловушке и бьется там, словно лесная птичка, попавшаяся в силок. Ей надо вырваться из нее, освободиться. Она больше не может выносить этого мучительного разрыва между своей любовью к девочке и ее отцу и желанием жить так, как ей нравится.

Наконец она решила. Вечером она напишет письмо домой, в котором согласится на предложенную братом работу. И она не станет думать заранее о всех последствиях этого поступка.

Концерт закончился. Кэнди улыбалась, уходя со сцены вместе с остальными детьми, украдкой махнула ручкой Ким, и та помахала ей в ответ. Одна из учительниц заметила этот обмен приветствиями, и когда Ким проходила мимо нее в коридоре, взяла ее за руку и завела в комнату с табличкой «Директор».

Женщина извинилась за свой поступок, сказала, что ее зовут мисс Колдер, она завуч и сразу догадалась, что Ким имеет какое-то отношение к Кандиде Ланг.

— Вы, случайно, — с надеждой спросила она, — не ее мачеха?

— Нет.

Мисс Колдер была разочарована.

— Может быть, вы та особа, которую она называет «Ким»? — Ким кивнула. — Мы ее все время спрашиваем, кто такая эта Ким, подружка или кто-то еще. Она отвечает, что Ким — это женщина, которая за ней присматривает.

Ким объяснила учительнице, что она домработница Лангов.

— Все понятно, — рассмеялась мисс Колдер. — Вы, должно быть, произвели на нее сильное впечатление, потому что она все время пишет о вас в своих рассказах и «новостях». — Она пристально посмотрела на Ким. — Надеюсь, вы не против, если я вас спрошу, надолго ли вы у них останетесь? Похоже, девочка пережила много домработниц, и у нее напрочь отсутствует чувство защищенности. В школе Кэнди эмоционально возбудима, быстро расстраивается, а это очень обидно, потому что она очень способная девочка. Если бы у нее в семье была стабильная обстановка, она могла бы добиться исключительных успехов.

— Я… я еще не знаю, как долго буду работать там, — осторожно ответила Ким, слегка оттягивая воротничок, который вдруг стал ей тесен и сдавил горло, как веревка.

— Надеюсь, вы останетесь подольше, хотя бы ради Кэнди. Вы знаете, она хорошо пишет, у нее очень богатый словарный запас.

— Вам, должно быть, известно, что ее отец — ученый, он настаивает на том, чтобы она пошла по его стопам, — сказала Ким.

Мисс Колдер с грустью ответила:

— Да, я знаю. Каждый раз, когда он приходит на родительские собрания и видит ее работы, он нам сообщает об этом. Но у нее совсем другие наклонности. Да, это проблема, и очень серьезная. Вот для этого ей и нужна мама — чтобы спорить с ее папой! — И она с надеждой посмотрела на Ким.

Ким пообещала, что сделает все возможное, чтобы поощрять Кэнди к написанию рассказов, и завуч, смеясь, ответила, что, видимо, им еще предстоит не раз увидеть имя «Ким» на страницах сочинений Кэнди.

Вечером Оуэн выслушивал отчет Ким о том, что сказала ей учительница, с все возрастающим желчным цинизмом.

— Она хорошо пишет? Хорошо успевает по английскому? А где она потом применит эти способности в наш технический век?

Ким обратила все в шутку:

— Мисс Колдер сказала, что Кэнди нужна мама, чтобы спорить с ее папой!

— Вы, я вижу, готовы предложить свои услуги? — негромко отозвался Оуэн, что в очередной раз взбесило ее не на шутку, однако она со слабой улыбкой сказала:

— А если бы и предложила — вы ведь все равно к ним не прибегнете, не так ли?

— Вы еще никогда не были так правы, мисс Пейтон! — Но он уже тоже улыбался. — Ну ладно, — он встал, — я вижу только один выход из этой ситуации. Так как я поклялся ни за что не жениться на своей домработнице, а вы, в свою очередь, имеете отвращение к ученым, особенно ко мне, значит, я, не откладывая в долгий ящик, должен предложить руку и сердце своему другу и коллеге по работе, Беренис Рэнделл. — Он замолчал, ожидая реакции Ким. Но она молчала. — Как вы считаете, мисс Пейтон?

— Да, мистер Ланг. — Она тоже встала и подняла голову, заставив себя взглянуть ему в глаза. — По-видимому, это единственное верное решение. — И быстро ушла в свою комнату.

Она пообещала себе, что, как только Кэнди ляжет спать, она напишет письмо брату и согласится на работу… Кэнди нырнула под одеяло и, притянув Ким к себе, прошептала ей на ухо:

— Когда девочки из класса спрашивали меня, кто ты, знаешь, что я им сказала?

Ким отрицательно покачала головой.

— Я сказала, что ты моя мамочка, моя новая мамочка.

Ким схватилась рукой за горло — веревка, которая долго душила ее, теперь затянулась в смертельную петлю. Поцеловав Кэнди, девушка пошла к себе и написала письмо — только в нем она с сожалением отказывалась от новой работы.

На следующее утро Оуэн отложил утреннюю газету, чтобы вскрыть письмо, которое принес с утренней почтой почтальон.

— Насколько я понял, — вслух заявил он, — к нам на пару дней заглянут мои родители. Они будут проезжать мимо наших мест по дороге на юг, на курорт.

Кэнди захлопала в ладоши:

— Приедут мои бабушка и дедушка?

— Да. — Он повернулся к Ким: — Так что, мисс Пейтон, простите за неожиданность — они приезжают завтра. Завтра, слава богу, суббота, я буду дома — приготовьте им, пожалуйста, комнату рядом с моей спальней.

По дороге в школу Кэнди без умолку болтала про бабушку и дедушку:

— Они всегда привозят мне подарки и сладости. Они у нас уже очень давно не были.

Ким, как следует убралась в указанной комнате и даже постирала занавески. Она застелила кровати и поставила в комнату свежие цветы, а машину отогнала на улицу, чтобы родители Оуэна могли поставить свою рядом с гаражом.

Ким услышала, что, войдя в дом, они спросили, кому принадлежит маленькая красная машина на обочине.

— Моей домработнице, — ответил Оуэн.

Бабушка и дедушка хором издали удивленный возглас. Вскоре Оуэн позвал Ким на кухню. Внимательно разглядывая девушку, они дружелюбно поздоровались с ней и обменялись рукопожатиями.

Мать Оуэна была невысокой, очень симпатичной толстушкой и имела вид убежденной оптимистки. Его отец оказался рослым, седовласым человеком с мягкой и спокойной речью. Ким была просто очарована стариками и в мыслях искренне удивлялась, в кого же пошел их сын.

— Мисс Пейтон? — обратилась к ней миссис Ланг.

— Это Ким, это Ким! — кричала Кэнди, подпрыгивая и обнимая по очереди то бабушку, то дедушку.

— Ах, Ким? Тогда мы тоже будем называть ее Ким, как Кэнди. Так гораздо приятнее!

Ким посмотрела на Оуэна:

— Следует ли мне проводить ваших родителей в их комнату, мистер Ланг?

— Дорогая моя! — воскликнула миссис Ланг. — Мы найдем эту комнату с закрытыми глазами. Но все равно, идем с нами, мы с тобой немного поболтаем.

— Мисс Пейтон останется внизу, — холодно распорядился Оуэн. — Ей нужно готовить обед.

Миссис Ланг посмотрела на сына с удивлением:

— Обед подождет несколько минут, Оуэн. Я хочу поближе познакомиться с этой очаровательной молодой леди, которая наверняка у тебя здесь работает, уже бог знает сколько. Мне хочется выяснить, как ей удалось так долго тебя терпеть!

Он резко отвернулся и сам пошел на кухню. Ким взяла было их чемоданы, но миссис Ланг сказала:

— Немедленно поставьте на место, Ким. Мой сын сам отнесет их. Нельзя же такой хрупкой девушке носить такие тяжести.

Оуэн появился из кухни и, подхватив чемоданы, неуклюже поволок их наверх. Кэнди же завладела дедушкой и потащила его в сад.

Наверху миссис Ланг села на кровать и с веселым удивлением оглядела комнату.

— Как вы тут уютно все устроили, моя дорогая. Спасибо за цветы, они очень красивые. — Она добродушно, по-матерински оглядела Ким с ног до головы. — Как вам удается терпеть моего несносного сына?

— О, это… совсем не трудно, — поколебавшись, ответила Ким, и мать Оуэна рассмеялась.

— О, какая лояльность! Не сомневаюсь, что он превратил твою жизнь в ад. Даже когда он был ребенком, ему очень трудно было угодить. Мой сын во всем ищет совершенства, хотя я столько раз ему говорила, что он его не найдет, потому что его не существует в природе!

Ким рассмеялась с некоторым облегчением. Эта женщина знала своего сына.

— Иногда с ним бывает нелегко, миссис Ланг. Мы… у нас бывают стычки. Мы не всегда сходимся во мнениях.

— Вы с ним ругались? Что ж, это говорит о том, что у вас есть характер, а я это очень уважаю. А скажите, из-за чего, вы чаще всего ссоритесь?

— Да, честно говоря, из-за всего!

Миссис Ланг от души рассмеялась:

— И тем не менее вы все еще здесь? Могу поспорить, ему давно нужен был такой человек, как вы, чтобы немного спустить его с небес на землю!

Ким посмотрела на часы:

— Мне пора возвращаться на кухню, простите.

— Конечно, идите. Я сейчас распакую чемодан и приду вам помочь.

— О нет, боюсь, это не понравится вашему сыну.

— Моему сыну просто ничего не останется, как смириться с этим, — улыбнулась та. — Вот так, дорогая Ким!

Девушка весело расхохоталась и легко сбежала вниз по лестнице, чувствуя себя гораздо счастливей, чего давно уже с ней не случалось. Она очень обрадовалась, что никого не застала на кухне; она уж испугалась — а вдруг Оуэн решит сам заняться приготовлением обеда.

Вскоре в кухню радостно ворвалась миссис Ланг, на ходу повязывая фартук.

— Так, что у нас со столом? Он уже накрыт? Нет? Тогда пойду накрою. Сколько нас человек, пятеро, да?

— Но ваш сын запрещает мне…

— Пусть только попробует! Мы в каком веке живем, не в Средневековье же. — Тут в кухню вошел Оуэн, как всегда, недовольный и раздраженный. — Ты что, считаешь, что на дворе эпоха королевы Виктории? — возмущенно обратилась к нему мать. — Заставляешь домработницу есть отдельно, на кухне, скажите, какой великий господин. Тоже мне!

— Но, мама, это мое дело, где ест моя домработница.

— Пока мы здесь, этого не будет. Ким будет есть вместе с нами в столовой. Мальчик мой, ты совершенно потерял человеческий облик, вот что я тебе скажу. Пора уже какой-нибудь женщине взять тебя в руки!

Мать протиснулась мимо него и исчезла за дверью столовой, а он уничтожающе посмотрел на Ким. Она вспылила:

— Если вы считаете, что это моя идея, мистер Ланг, то вы ошибаетесь. Боюсь, у меня кусок в горле застрянет, если мне придется есть с вами за одним столом!

Он чуть ли не зарычал на нее:

— Мисс Пейтон, я…

— Правильно, правильно, — донесся из столовой голос. — Так его. Поставь его на место, Ким!

Оуэн занес сжатый кулак над головой своей домработницы, потом повернулся и опрометью кинулся наверх в свою спальню.

Миссис Ланг вернулась и примирительно сказала:

— Ничего, пусть немного подуется, ему полезно.

Ким засмеялась над такой тактикой, однако внутри у нее все сжалось, когда она представила, что он с ней сделает, когда родители уедут.

Кэнди за руку тянула дедушку из сада в дом.

— Вот моя Ким! — кричала она, светясь от счастья.

Отец Оуэна добродушно поцокал языком:

— Ну, Ким, Ким да Ким — только и слышишь. Вы, наверное, на самом деле замечательная юная леди.

— Да, правда! — кричала Кэнди. — Она устроила мне праздник на день рождения и сделала пирог с семью свечами.

— Что ты говоришь? — удивилась миссис Ланг, вернувшаяся из столовой.

— А еще она каждый день возит меня в школу на своей машине и забирает меня. А еще она приходила послушать концерт, как я играю на флейте. И я сказала всем своим друзьям… — Она замолчала в нерешительности и стояла, переводя большие голубые глаза с дедушки на бабушку и обратно, зная в душе: то, что она собиралась сказать, — всего лишь неосуществимая мечта. И она закончила почти шепотом: — Я им сказала, что Ким моя мамочка, моя новая мамочка.

— О господи, дорогая моя! — Глаза миссис Ланг наполнились слезами, и она быстро отвернулась.

Но Лоуренс Ланг даже не пытался скрыть своего ужаса.

— Однако… — начал он, но жена замахала на него рукой и прошипела:

— Тсс!

В это время, словно специально подгадав момент, появился Оуэн.

— Где мой обед? Я проголодался. — Он обвел взором притихших родственников. — А что это вы такие тихие?

Его мать наконец ожила.

— Веди Кэнди в столовую, обед сейчас будет.

— Я сама могу пойти, — возразила Кэнди. — Я уже большая.

— Лоуренс, — сказала миссис Ланг мужу, — пойди развлеки ее, пока мы принесем обед.

Когда они ушли, миссис Ланг повернулась к Ким.

— Дорогая моя девочка, это серьезно. Это очень серьезно, и я не знаю, что делать.

За обедом Ким сидела напротив Оуэна, но старалась отводить от него глаза, зная, что в его взгляде не найдет ничего, кроме осуждения.

— Деревья и растения в саду отлично выглядят, — заметил Лоуренс Ланг. При этом он посмотрел на Ким. — А кто у вас садовник? Могу поспорить, что мой сын садом не занимается.

— Дядя Хэмиш, — вмешалась Кэнди.

— Кэнди! — тихо упрекнула ее Ким.

— А что, это правда он, — обиженным тоном заявила Кэнди. — Каждый раз, когда Ким выходит работать в сад, он приходит и делает все за нее.

Все рассмеялись, включая Оуэна, что удивило Ким.

— По-моему, — сказала миссис Ланг, — Кэнди нам рассказывает сказки. Я лично думаю, что садом занимается Ким.

— Ну… — замялась Ким и встала, чтобы собрать грязные тарелки, надеясь, что на этом разговор закончится. Миссис Ланг тоже поднялась. — Не беспокойтесь, миссис Ланг. Я сама, это моя работа.

— Ерунда. — Миссис Ланг взяла несколько тарелок. — Когда я приезжаю к сыну, я не собираюсь сидеть и улыбаться, как в гостях.

Ким кинула косой взгляд на Оуэна, чтобы посмотреть, как ему понравился намек матери на то, что Ким тоже часть семьи, но его лицо было непроницаемо.

После обеда дедушка повел Кэнди в местный парк, Оуэн отправился с ними. Миссис Ланг пригласила Ким посидеть с ней в гостиной.

— Ну вот, Ким, наконец мы с тобой одни и можем поговорить. Расскажи мне о себе. Где ты живешь и как получилось, что ты попала на эту работу?

Чувствуя, что угодила в ловушку, Ким осторожно ответила:

— Ну, рассказывать в общем-то нечего…

Но мать Оуэна заговорила с ней таким же безапелляционным тоном, каким говорила с сыном:

— Позвольте вам не поверить, моя милая. Я же вижу, что вы совсем другая. Вы не похожи на остальных домработниц, а их у Оуэна было немало. Вы от них отличаетесь. Вы вообще, похоже, оказались не там, где должны были бы быть, я права?

— Миссис Ланг… если я вам все расскажу, пообещайте мне, что никогда, ни единым словом не обмолвитесь об этом Оуэну. — Если миссис Ланг и отметила про себя, что Ким назвала его по имени, она не стала ничего говорить.

— Обещаю, моя дорогая. Мне ты можешь довериться без колебаний.

Итак, испытывая огромное облегчение, Ким рассказала обо всем матери Оуэна… Обо всем, кроме любви к ее сыну.

— Милая моя, — сказала миссис Ланг, когда Ким закончила, — оказывается, все еще сложнее, чем я думала. А ты говорила об этом со своими родителями?

— Да, с мамой. Она сказала, что не знает, что мне посоветовать.

— И я ее прекрасно понимаю. Но на самом деле здесь есть только одно решение. — Миссис Ланг пристально посмотрела на Ким. — Хотя нет, это будет несправедливо — связать тебя на всю жизнь, когда тебя еще ждет хорошая карьера. Нет, я не могу от тебя этого требовать.

Ким поняла, о чем она говорит, и была рада, что это не прозвучало вслух, потому что решение проблемы, которое виделось миссис Ланг, было совершенно утопической мечтой и для Ким, и для Кэнди, которая спала и видела, чтобы Ким стала ее мамой.

— К несчастью, — продолжала миссис Ланг, — у моего сына остался очень горький осадок после его первой женитьбы. Он женился на женщине, которая совершенно ему не подходила, — она вела недостойный образ жизни, и даже после рождения Кэнди ничего не изменилось. Она не хотела остепениться, сидеть дома, быть хорошей женой и матерью.

Когда остальные вернулись, миссис Ланг с удовлетворением сообщила сыну:

— Знаешь, мы славно поболтали с твоей очаровательной домработницей. Думаю, теперь мы с ней лучше понимаем друг друга.

Оуэн подозрительно оглядел обеих и пошел за Ким на кухню.

— О чем это вы тут болтали с моей матушкой? Она очень любит вмешиваться в мои дела. Она что, пыталась уговорить вас выйти за меня замуж?

— Ваша мать, мистер Ланг, — ответила ему Ким ледяным тоном, — слишком разумная женщина, чтобы навязывать мне дурно воспитанного, грубого, неблагодарного человека на всю жизнь, пусть даже этот человек ее собственный сын.

Он хмыкнул:

— Клянусь честью, если бы у нас не гостили мои родители, вы бы поплатились за эту наглость. Вы позволяете себе так разговаривать со мной, пользуясь их присутствием в доме. Прошу вас, не доводите меня, мисс Пейтон, или вы об этом пожалеете. Я все еще хозяин в собственном доме, хотя его временно оккупировала моя мать.

— Мне очень жаль, мистер Ланг, — Ким повернулась к нему спиной и начала готовить чай, — если мои слова показались вам наглостью. Это была простая констатация факта. И ваши слова это лишний раз доказывают.

Он со свистом втянул в себя воздух, и кухонная дверь громко захлопнулась за ним. Как только Оуэн ушел, она сразу пожалела, что так резко поговорила с ним, ей захотелось бежать за ним вслед и просить прощения, но обстоятельства не позволяли сделать этого.

Позже, когда Кэнди легла спать, а отец Оуэна через забор разговаривал с Хэмишем и Дафной, миссис Ланг решила взяться за сына.

— Оуэн, сынок, надо же что-то делать. Ты не можешь пустить все на самотек. — Он, казалось, был озадачен и спросил, о чем речь. — Я имею в виду ситуацию, которая сложилась у тебя в доме. Ты должен подумать о Ким — она же не вечно будет у тебя работать, сам понимаешь.

— И что? — Лицо его одеревенело. — И что, по-твоему, я должен делать — запирать ее каждый день, когда ухожу на работу, чтобы не убежала?

— Не надо быть таким циничным, сынок. Это очень серьезно. Кэнди так привязалась к ней, что я даже, честно говоря, не знаю, что теперь делать.

— Все очень просто. Мне придется какое-то время держать ее на работе, чтобы эмоционально не травмировать дочь. Когда Кэнди станет постарше и сможет обходиться без квази-матери, я смогу отказаться от ее услуг и вышвырнуть вон.

Мать была шокирована таким бездушным отношением.

— А что еще за Беренис, с которой ты так подружился последнее время?

Он замер.

— А кто тебе о ней сказал? Опять домработница? — Он кинул в сторону Ким убийственный взгляд. — Я так и думал. Надо бы поучить ее не распускать язык и не лезть в мои дела.

— Сынок, не говори глупостей, Ким тоже часть твоей личной жизни. Она часть твоего дома. — На это возразить Оуэну было нечего, он лишь вскочил и принялся взад-вперед расхаживать по комнате. — Так что, Оуэн, — мягко продолжала мать, ничуть не смутившись и с интересом наблюдая за его нервной реакцией, — насчет этой Беренис — она что, твоя невеста?

— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я женился повторно? Ты так об этом говоришь, как будто это коммерческая сделка, и чувства, эмоции тут не играют никакой роли.

— Все, что я хочу знать, сын, — спокойно заявила его мать, — нравится ли она тебе, любишь ли ты ее, собираешься ли ты на ней жениться, чтобы дать Ким возможность уйти?

Он резко обернулся к Ким:

— Вы не могли бы выйти, мисс Пейтон? Хотя моя мать изо всех сил делает вид, что вы член нашей семьи, я-то отлично знаю, что это не так. Я просто плачу вам за работу по дому, а не за то, чтобы вы присутствовали на семейном совете.

Ким встала и направилась к двери.

— Оуэн, — упрекнула его мать — ты не должен так с ней разговаривать, я тебе запрещаю. Ты даже не представляешь…

— Миссис Ланг! Пожалуйста…

Мать Оуэна поняла, о чем ее просит Ким. Она пообещала ей, что ни словом не обмолвится Оуэну про секрет Ким.

Уязвленная до глубины души, девушка пошла в сад.

— Что стряслось? — спросила ее Дафна. — Опять придирался к тебе? И при родителях тоже?

Скоро миссис Ланг тоже вышла к ним в сад. Похоже было, что ей не удалось смягчить сердце своего сына. Дафна и Хэмиш пригласили всех к себе на бокал вина, и вечер прошел очень приятно, хотя Оуэн, которому волей случая пришлось тесниться на одной кушетке с Ким, почти все время молчал.

Родители Оуэна остались до раннего вечера следующего дня. Утром Оуэн возил их кататься на машине, Ким же настояла на том, что останется дома и приготовит обед. Кэнди вернулась возбужденная, полная впечатлений, с мороженым и конфетами — бабушка с дедушкой очень ее баловали, усугубляя неудовольствие родителя.

Уезжая, бабушка Кэнди крепко поцеловала Ким. Ее муж обменялся с ней теплым дружеским рукопожатием. Кэнди обняла их по очереди и обещала писать и рассказывать обо всех своих друзьях, особенно, конечно, о Ким.

Когда они уехали, Кэнди стала бесцельно, словно привязанная, болтаться по дому за Ким. Она не осмеливалась подходить близко к отцу — он был в ужасном настроении — и, устав от наполненных радостным волнением последних двух дней, рано легла спать.

После шума и суеты выходных, приятно было, что в доме снова воцарились тишина и покой. Ким убиралась в кухне, когда в проеме двери возник Оуэн. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, с очень циничным выражением лица.

— Итак, мисс Пейтон, судя по вашему поведению во время визита моих родителей, они вам понравились и вы хорошо провели время.

— Да, спасибо, мистер Ланг.

— Они, в свою очередь, как будто тоже прониклись к вам симпатией. Я заметил, как вы заискивали перед ними — видимо, старались понравиться им в качестве будущей невестки.

Тут Ким не выдержала. Она бросила тряпку на пол, протиснулась мимо него и бегом кинулась в свою комнату. Вытащив чемоданы, начала бросать в них одежду. Слезы застилали ей глаза. Все, она должна от него уехать! Он разбивает ей сердце! Она была так подавлена, что почти не понимала, что делает.

Услышав на лестнице торопливые шаги Оуэна, Ким кинулась к двери, чтобы запереть ее, но он успел просунуть в дверь ногу и легко выиграл баталию. Оуэн вошел в комнату:

— Что вы делаете?

— Собираю вещи. А на что еще это похоже? Я не намерена дольше здесь оставаться. Я никогда не встречала такого человека, как вы, — неблагодарного, бесстыдного…

Он вспыхнул.

— Как вы сказали, бесстыдного? — Он подошел к ней, всем своим видом демонстрируя угрозу. — Бесстыдного? — Взяв ее за плечи, он резко развернул ее к себе лицом. — Все, мисс Пейтон, вы меня довели, это была последняя капля! Я многое от вас терпел, с тех пор как вы объявились в моем доме несколько недель, хотя мне кажется — несколько веков назад. Я терпел ваше непослушание, вашу дерзость, вашу непозволительную грубость. Вы смели отвечать мне в таком тоне, что, если бы кто-то из моих подчиненных на работе осмелился бы со мной так заговорить, он был бы уволен немедленно. — Его пальцы глубоко впивались в ее тело, оставляя красные отметины. — Вы надерзили мне, когда у меня в гостях была моя подруга! Вы нагло себя вели, когда у меня гостили родители, а теперь, когда они уехали, вы снова принялись за старое. Все это время я терпел ваши выходки, сдерживался, и вам все сходило с рук. И после всего этого вы еще смеете называть меня бесстыдным! Хорошо, отлично, раз вы меня в этом обвиняете, то я сейчас покажу вам, каким бесстыдным могу быть! — Он обхватил ее за плечи и крепко прижал к себе. — Вот что бесстыдник делает с женщиной — он пользуется ее слабостью и с помощью своей превосходящей мускульной силы принуждает делать то, что он хочет. И сколько бы она ни сопротивлялась, вот как вы сейчас, он легко побеждает!

Он безжалостно целовал ее, затяжными, жестокими поцелуями, которые преследовали только одну цель — побороть ее сопротивление и подчинить его воле. Он использовал все средства, какие были в его распоряжении, чтобы преодолеть ее отвращение, и когда он наконец почувствовал, что она сдалась и тело ее обмякло, признавая свое поражение, отпустил ее. Он сделал это так неожиданно, что она не удержалась и ничком упала на постель.

Он стоял над ней, уперев руки в бедра, тяжело дыша, в глазах его сверкало торжество победы. Теперь она испугалась не на шутку — если он притронется к ней хотя бы пальцем, у нее больше не хватит ни сил, ни желания сопротивляться тому, что он захочет с ней сделать.

Но он неправильно истолковал страх, мелькнувший в ее глазах.

— Не волнуйтесь, дорогуша, — даже теперь голос его был полон сарказма, — я не стану приводить в исполнение свое намерение. Я не стану опускаться до изнасилования — как ни велик соблазн! — Последние слова он выкрикнул ей в лицо, развернулся и вышел из комнаты.

Ким лежала на кровати без движения. Стемнело, но девушка все еще не двигалась. Спустя некоторое время она с трудом поднялась и распаковала чемоданы, потом снова легла, но не уснула.

Итак, положение ее ухудшилось. Как она может оставаться в его доме после того, что произошло сегодня? Как она может уехать, бросив Кэнди? Как она может притвориться, что живет по-старому, когда все так изменилось?

Глава 9

Прозвонил будильник, и Ким, с трудом стряхнув с себя сон, вдруг с ужасом подумала, что скажет или сделает Оуэн, когда увидит ее утром за завтраком. Но она напрасно волновалась. Бросив на нее беглый безразличный взгляд, он, как обычно, спрятался за утренней газетой. Так что болтала за столом одна Кэнди, пока ее отец не уехал на работу.

В тот день что-то случилось с машиной Ким. Все было нормально, когда она отвозила Кэнди в школу, но когда настало время ехать забирать девочку, мотор заводиться отказался. Ким быстро пролистала инструкцию по эксплуатации и ремонту машины, проверила все провода и свечи, потом снова попыталась включить зажигание. На этот раз машина завелась, но неохотно, так что Ким не стала глушить мотор, пока ждала Кэнди возле школы.

До дому они доехали без приключений, но Ким понимала, что машину нужно везти в мастерскую. Однако, если придется на пару дней расстаться с машиной, как ей ездить за покупками, и главное, как возить Кэнди в школу и из школы?

Она сказала Кэнди, что, возможно, ей придется несколько дней ходить в школу пешком, и объяснила почему, на что девчушка радостно ответила:

— Ты можешь взять папину машину, а он поедет на работу на автобусе.

Ким рассмеялась, представив себе, как Оуэн, вцепившись в свой портфель, нетерпеливо переминается с ноги на ногу на автобусной остановке, и отрицательно помотала головой.

Однако вечером Кэнди за ужином заявила отцу:

— Ким возьмет завтра твою машину, папа, потому что ее сломалась.

Он бросил на стол письмо, которое читал:

— Она… что сделает?

— Мистер Ланг, прежде чем переходить к карательным мерам, прошу вас, позвольте мне сказать, что это не моя идея.

— Ах, не ваша? И вы хотите, чтобы я поверил, что не вы внушили исподволь моей дочери эту нелепую мысль.

— Нет, ничего подобного! — В запале воскликнула Ким, но тут же, взяв себя в руки, прибавила уже более смиренным тоном: — Я просто сказала ей, что мою машину нужно ремонтировать и что ей какое-то время, к сожалению, придется снова ходить пешком в школу и из школы.

— Ну, папа, — вмешался умоляющий голосок Кэнди, — Ким надо завтра много покупок делать, а ведь это очень тяжело. Ей же нужна машина, понимаешь?

Оуэн снова положил на стол письмо, на этот раз с откровенным вызовом, и с сардонической усмешкой посмотрел на Ким:

— И теперь вы продолжите меня убеждать, что это не вы подучили ее?

— Послушайте, мистер Ланг, я не собиралась просить вашу машину. К тому же я ведь все равно не умею ее водить, согласитесь.

— Вот именно. — Он наконец полностью погрузился в чтение письма. Но скоро снова отвлекся. — А вам что, правда, завтра нужно покупать много продуктов?

— Да, но я могу поехать на автобусе.

Его глаза вновь заскользили по строчкам, но мысли явно были далеко.

— Ладно, можете на день взять мою машину, если это так уж необходимо.

Кэнди, вне себя от радости, громко захлопала в ладоши. Она подбежала и обняла его руками за шею.

— Я знала, что ты у меня самый лучший папа на свете!

— Ну ладно, ладно, — ворчал он, удивительно добродушно принимая этот взрыв нежностей. — Подумаешь, сколько шума из-за ерунды. — Он посмотрел на Ким поверх головы дочери, это было нелегко, потому что Кэнди пригибала его голову вниз и старалась чмокнуть в щеку, и сказал: — Сегодня вечером я поучу вас водить мою машину; она сильно отличается от вашей, а главное, она гораздо больше, я не хочу, чтобы вы врезались в кого-нибудь из-за неумелого вождения.

Ким была поражена его щедростью до глубины души.

Когда Ким привела Кэнди к Дафне, та была сильно удивлена.

— Боже мой, что у вас там происходит?

— Все из-за машины Ким, — серьезно пояснила Кэнди. — Она сломалась.

— Ее надо отвезти на станцию техобслуживания, — подтвердила Ким, — и Кэнди удалось уговорить отца, чтобы одолжил мне свою, и теперь он будет меня учить управлять ею. — Она понизила голос. — Я так же удивлена, как и ты, Дафна, просто не нахожу слов. Но мне запрещается задавать вопросы типа «Почему?», я должна говорить: «Да, сэр, спасибо, сэр!»

Когда Ким уходила, Дафна сказала ей:

— Если хочешь, я сама уложу Кэнди спать.

— Нет, мы недолго.

Дафна многозначительно посмотрела на нее:

— О, никогда не знаешь, что может случиться, бензин, например, кончится…

— Нет, что ты. — Ким покачала головой. — Оуэн не такой.

— Думаешь? — загадочно спросила ее Дафна. — Он ведь тоже человек, как и все мы, дорогая.

«О, это мне известно слишком хорошо», — подумала про себя Ким со смешанными, одновременно сладкими и горькими, воспоминаниями о том, что произошло накануне вечером.

Кэнди поцеловала Ким и шепнула ей на ухо:

— Вы едете кататься с папой?

— Да, дорогая, — тихонько ответила Ким, глубоко тронутая надеждой, которая вспыхнула в широко распахнутых голубых глазах девочки. Ну как она может сказать ребенку: «Да, мы едем с ним кататься, но это ничего не значит, так что прошу тебя, пожалуйста, не надо так на меня смотреть!»

Ким скользнула на водительское сиденье машины Оуэна и с облегчением увидела, что он улыбается ей насмешливо и чуть снисходительно. Она взялась за руль, потом потрогала ручки управления и педали.

— Ух ты, она настолько больше моей, мне даже страшно, — заметила девушка, повернув голову к своему новоявленному инструктору.

— Поэтому, — сухо ответил он, — я настаиваю на том, чтобы провести с вами урок вождения. Ну, давайте включайте зажигание и поехали, помните, если что — я здесь, рядом.

Сначала Ким ехала довольно медленно, набираясь мужества, с удовольствием ощущая, как мощный мотор быстро и послушно откликается на ее команды, потом увеличила скорость. Тогда Оуэн сказал:

— Вы, наверное, даже не представляете себе, сколько лошадиных сил сейчас находится в вашем распоряжении, и вы можете привести их в действие одним нажатием правой ноги.

Она кивнула и слегка снизила скорость, стараясь вписаться в повороты извилистой, неровной загородной дороги. Через некоторое время он заметил:

— Думаю, вы заслужили небольшой отдых. Пока у вас все получается хорошо. Хотите, я куплю вам чего-нибудь выпить, Ким?

От этого вопроса правая нога у нее соскочила с педали, и машина так резко дернулась, что ему пришлось выставить перед собой руку, чтобы не удариться о стекло.

— Простите, — прошептала она и, прокашлявшись, переспросила: — Выпить? Да, неплохо бы. — А что еще она могла сказать?

— Так, мы подъезжаем к пабу, — сообщил Оуэн. — Сворачивайте на стоянку. Тут осторожнее.

Ким свернула с дороги и аккуратно поставила машину между двумя другими. Он похлопал ее по ладони, лежавшей на руле:

— Отлично. Да, можете брать завтра мою машину, только сначала отвезете меня на работу, а вечером заберете.

Она посмотрела на него и сказала:

— С удовольствием.

Они зашли в паб, и он заказал шерри для Ким, а себе взял пива, и они сели в уютном, тихом уголке возле окна. Уже стемнело, в пабе были включены светильники, отбрасывавшие оранжевый отсвет на мебель и на посетителей. Вокруг них слышались оживленные разговоры и смех — люди отдыхали.

— Вы хорошо водите, Ким, — вдруг заметил Оуэн. — Кто вас учил?

— Я брала уроки, — ответила она настороженно.

— А ваш отец тоже водит машину? — Она кивнула. Он с удивлением спросил: — А у него что, тоже есть машина? Вы можете себе это позволить?

— Да, он… у него есть машина.

— А мама?

— Да, она тоже умеет водить. — Ким затаила дыхание, ожидая следующего вопроса: «Что, и у нее есть машина?» — но его так и не последовало. Оуэн явно был слегка озадачен, и она добавила, надеясь, что это развеет его сомнения: — Мама ведь работает.

— А ваш брат, — поинтересовался Оуэн через некоторое время, — он живет вместе с вами?

— Нет. — Ким начала волноваться; у нее не было желания отвечать на его настойчивые дотошные вопросы. И вдруг ей очень захотелось покончить с этим маскарадом. Она вспомнила слова поэта: «Тогда позвольте вас предупредить — я не таков, каким кажусь вам с виду» — и решила сломать между ними все преграды и открыть ему правду.

Однако Оуэн закончил допрос и осведомился, шаря в кармане в поисках сигарет:

— Вам нравится шерри?

Ким покрутила на руке браслет — тот самый, который он ей подарил:

— Да, спасибо, мистер Ланг.

Оуэн наконец нашел сигарету и спросил:

— Вы не против, если я закурю?

Она отрицательно помотала головой.

— А вам не кажется, — проговорил он, щелкая зажигалкой и прикуривая, — что вы на время могли бы оставить этикет и называть меня по имени? При соседях вы же называли меня Оуэн, и в разговоре с матерью вы тоже звали меня Оуэн…

— Откуда вы знаете?

— Я слышал. Так почему бы вам не называть меня Оуэн в лицо?

Ким застенчиво улыбнулась:

— Да, Оуэн.

— Боже мой, какая скромность! — Он разогнал рукой дым и откинулся на спинку стула, разглядывая ее. — Я смотрю, лечение, которое я вам назначил и применил вчера вечером, пошло вам на пользу, вы начинаете исправляться. — Он улыбнулся. — Пожалуй, следует проводить его почаще, и вы станете совсем послушной.

Ким залилась краской, а он наблюдал за ней почти с научным интересом, отчего она почувствовала еще большую неловкость. Он засмеялся.

— Вам не кажется, Оуэн, — сказала Ким, отчаянно стараясь отвлечь его внимание от себя, — что нам пора ехать домой?

— Нет, не кажется. Мне здесь нравится, и обстановка приятная, и моя собеседница меня вполне устраивает.

— Но Кэнди…

— Дафна ее уложит спать. — Но Ким все равно нервничала, так что Оуэн положил руки на ее ладони. — Послушайте, она же мой ребенок. Если я за нее не волнуюсь, то, что вам волноваться?

Она вздохнула и постаралась успокоиться!

— Да, конечно, как скажете…

— Да, как скажу, так и будет. — Он сжал ее ладони. — Помните об этом всегда.

Некоторое время они сидели молча: Оуэн курил и разглядывал посетителей, Ким наслаждалась ощущением спокойствия и гармонии, на короткое время воцарившимися между ними. Наконец молчание было нарушено.

— Обратно машину поведу я, — сказал Оуэн, туша сигарету в пепельнице и поднимаясь. — Уже темно.

Они вышли на улицу, в прохладу раннего вечеpa. Он нащупал в темноте ее руку и повел к машине. По дороге домой Оуэн заявил, вдруг перейдя на «ты»:

— Утром первым делом отвезу твою машину в свою автомастерскую, чтоб ее отремонтировали. Думаю, мастера управятся за один день. Потом попрошу кого-нибудь из механиков подвезти меня домой — оттуда недалеко, они обычно никогда не отказываются, — потом ты отвезешь Кэнди в школу, а меня на работу. Хорошо? — Он пытливо посмотрел на нее, стараясь поймать ее взгляд.

— Спасибо большое, что идете ради меня на такие хлопоты.

Он засмеялся:

— Всегда готов услужить даме, которая помимо всего прочего отличная хозяйка.

Ким все никак не могла поверить в невероятную перемену, произошедшую в нем, и все еще размышляла об этом, когда они подъехали к дому. Оуэн был такой милый, такой услужливый — она ничего не понимала.

Когда они оказались в коридоре, он спросил:

— Чем ты намерена заняться сейчас?

Она пожала плечами:

— Пойду к себе, почитаю, потом лягу спать.

— Понятно. — Он подумал мгновение, немного поколебался, хотел что-то сказать, но явно передумал. И вдруг обнял Ким одной рукой за плечи:

— Что ж, спокойной ночи, Ким.

— Спокойной ночи, Оуэн. Спасибо за приятный вечер, — ответила она, немного разочарованная.

Он кивнул и оставался у подножия лестницы, пока девушка не исчезла у себя в комнате.

На следующее утро все прошло так, как задумал Оуэн. Вернувшись из гаража, он сообщил:

— Твоя машина будет готова уже сегодня после обеда. Они обещали сами ее подогнать и поставить возле дома, если тебя не будет.

Ким поблагодарила его и поинтересовалась:

— А как насчет оплаты?

— О, об этом не волнуйся, они пришлют счет. А ты подумала, что я предложу сам заплатить за ремонт? — Он игриво улыбнулся. — Впрочем, это не исключено, если ты меня… э-э… хорошенько попросишь… ну, знаешь, как только женщины умеют уговаривать, в общем, я мог бы пойти на это.

— Нет, спасибо, — ответила она, улыбаясь, но отводя глаза.

— Как я разочарован! — шепнул он ей, когда они вместе шли к машине, на заднем сиденье которой уже нетерпеливо вертелась Кэнди.

Они высадили Кэнди у школы, и девочка вприпрыжку, счастливая, пробежала через ворота и скрылась в здании. Потом она отвезла Оуэна на работу. Открыв дверцу, он оглянулся, со всех сторон к зданию съезжались другие машины, из которых выходили солидные отцы семейств.

— Смотри-ка, — озорно заметил он, — ты уже выполняешь обязанности жены, разве тебе это не приятно? Разве это не наводит тебя на определенные мысли? — И он ушел, прежде чем Ким успела ответить.

Проездив до обеда по магазинам, Ким поехала в школу за Кэнди. Девочка важно шла через дорогу и старалась привлечь как можно больше внимания к большой папиной машине, а также к тому, что за рулем сидит Ким. Она махала рукой всем своим друзьям, как бы для того, чтобы попрощаться с ними. Она добилась того, чего хотела, и даже большего: не только дети, но и некоторые мамы кидали на них заинтересованные взгляды.

Когда пришло время отправляться за Оуэном, Кэнди вызвалась поехать с Ким. Привратник у ворот, узнав машину Оуэна, с удивленным видом прикоснулся пальцами к фуражке, и Ким с шиком проехала по дорожке к подъезду здания, чувствуя себя очень важной особой. Она ждала там, где сказал ей Оуэн. Время шло, его все не было, а Кэнди не сиделось на месте. Она открыла окно, потом снова закрыла, начала играть с рычагами управления, пока Ким не сделала ей замечание. Тогда девочка насупилась и капризно сказала, открывая дверь:

— Я пойду искать папу. Я знаю, где его кабинет.

Она выскочила из машины и проскользнула во вращающиеся двери, прежде чем Ким успела ее остановить, так что ей пришлось, торопливо закрыв машину, кинуться вслед за своей подопечной в здание. Маленькая фигурка исчезла в одном из кабинетов в дальнем конце коридора, Ким поспешила за ней.

— Что случилось? — раздался изумленный голос. — Что вы обе тут делаете?

— Ты опаздываешь, папа, — недовольно заявила Кэнди, — и мы пошли тебя искать.

— Нет, неправда! — сердито одернула ее Ким. — Это я пошла тебя искать. — Она схватила Кэнди за руку. — Давай возвращайся в машину.

— Нет, пусть останется. И ты тоже оставайся. Сейчас, мне тут надо кое-что доделать. Садитесь и подождите меня немного, только не мешайте.

Но Кэнди ринулась обратно в коридор, ведя себя на удивление непослушно, и Ким побежала за ней.

— Ого! — сказал на этот раз другой, но тоже изумленный голос. — Кто к нам пришел!

— Марвин! — Ким попятилась обратно в кабинет Оуэна, и Кэнди, не любившая и даже боявшаяся Марвина, нырнула за спину папы.

— Привет, детка, — сказал Марвин, обращаясь к Ким. — Какой приятный сюрприз! — Он вошел вслед за ней в кабинет Оуэна и оглядел с ног до головы. — Прелестна, как всегда. А не пора ли нам познакомиться поближе?

Ким бросила беспомощный взгляд на Оуэна и увидела, что он хмурится.

— Слушай, Уорд, если хочешь назначить свидание моей домработнице, делай это не в рабочее время, понял?

Марвин пожал плечами и вышел вслед за Ким в коридор, оставив дверь кабинета Оуэна открытой нараспашку.

— Прости, что перестал тебе звонить, Ким, но я тебе говорил, у меня ненормированный рабочий день. Кстати, — он взял ее за руку и стал перебирать ее пальцы, — сегодня вечером, например, я свободен. Что скажешь, малышка? Поужинаем, потанцуем?

— Понимаешь, Марвин, я…

В дверях возник Оуэн:

— Какого черта? Как я смогу сосредоточиться, если вы будете ворковать как голубки у меня под дверью?

— Уходим, уходим, не горячись, — улыбнулся Марвин. — В коридоре полно свободного места. Идем сюда, здесь нас никто не потревожит.

Оуэн кинул на них полный отвращения взгляд и захлопнул дверь. Ким неохотно последовала за Марвином в другую комнату.

— Ну, так что ты мне ответишь? — спросил он, как только дверь за ними закрылась.

— Нет, спасибо.

— Ну, ну. — Он предостерегающе поднял руку. — Если откажешься пойти со мной, детка, ты сама знаешь, что будет. Я все расскажу нашему дорогому Оуэну.

Он с удовлетворением смотрел на Ким, она занервничала и, нахмурившись, выпалила:

— Это шантаж!

— Да, шантаж. Что ж такого? Вспомни, что я говорил — я тебя достану, если не получится по-хорошему, будет по-плохому. И я сдержу свое слово, дорогая, можешь не сомневаться.

Ким увидела в его усмешке неприкрытую злобу. Да, он был вполне способен выполнить свою угрозу. Она никак не могла этого допустить, именно теперь, когда их с Оуэном отношения начали понемногу налаживаться и он даже, как будто стал проявлять к ней симпатию.

Ким кинула беспокойный взгляд на дверь. Надеясь, что ей удастся избежать немедленного ответа, она взялась за ручку и потянула ее на себя, ловко увернувшись от протянутой руки Марвина. Выскочив в коридор, она опрометью кинулась к кабинету Оуэна, распахнула дверь и увидела там Беренис, спокойную и безупречную, в длинном белом халате. Она так низко склонялась к Оуэну, что их щеки почти соприкасались.

— Да, Оуэн, — говорила она глубоким низким голосом, — но тебе не кажется?..

Она прервалась и подняла глаза, удивленная стремительным вторжением Ким. Оуэн увидел красное от негодования лицо Ким, услышал ее глубокое прерывистое дыхание, увидел недовольного Марвина, который возник вслед за ней в проеме двери, и широко улыбнулся.

— Непривычно тебе, наверное, Уорд, так бегать за женщиной, а?

Марвин пропустил его сарказм мимо ушей:

— Ну, так что, Ким? Что скажешь? Или мне…

Ким торопливо пробормотала:

— Да, да, сегодня вечером. В семь тридцать подойдет?

Самодовольно усмехаясь, Марвин кивнул.

— Отлично. — Он жестом победителя махнул рукой Оуэну и, злорадно глядя, как с лица того сползает улыбка, сказал: — Я ухожу. До завтра.

Когда Марвин ушел, Оуэн кивнул Ким на стул рядом с Кэнди.

— Раз вы нас прервали, придется вам еще немного подождать. Продолжай, Беренис. — Они стали обсуждать какие-то производственные вопросы. Беренис демонстрировала научные знания, которым Ким отчаянно позавидовала. Она думала: «Сколько у нее преимуществ — красота, ум, она может говорить с Оуэном на одном языке, научном языке, понятном им обоим. С такими достоинствами она будет для него превосходной женой…» Ким беспокойно встала и подошла к окну, несмотря на недовольное ворчание Оуэна.

— Может быть, пойдем ко мне в кабинет, Оуэн? — мягко спросила Беренис. — Там нам никто не будет мешать, это я гарантирую.

— Нет. Все равно мы уже заканчиваем. — Он посмотрел на часы. — Ты сегодня вечером свободна, Беренис? Может быть, зайдешь ко мне в гости, мы сможем продолжить нашу дискуссию в уютной домашней обстановке. — Он ядовито взглянул на Ким. — Дочка уже будет спать, в доме никого не будет, нам никто не помешает.

— Чудесно, дорогой, — выдохнула Беренис, тоже глядя на Ким.

Ким никак не прореагировала, но Оуэн тепло улыбнулся женщине, стоявшей рядом с ним.

— А потом, — добавил он, намеренно глядя на домработницу, хотя говорил с Беренис, — сходим куда-нибудь, выпьем вина.

Беренис ответила ему многообещающей улыбкой.

— Может быть, нам лучше подождать вас в машине, мистер Ланг? — скованно спросила Ким.

Беренис же вышла из кабинета, бросив на прощание:

— До встречи, Оуэн.

— Я уже иду, мисс Пейтон, — сказал он с раздражением, собирая книги и бумаги и засовывая их в портфель. Все не умещалось, и он, ни слова не говоря, сунул Ким в руки стопку книг. Она неловко подхватила их, позвала Кэнди и направилась к двери.

— Я сам поведу машину, мисс Пейтон, — сердито бросил Оуэн.

Ну вот, их отношения снова испортились! Удрученная, Ким посадила Кэнди на заднее сиденье, и сама села рядом с ней. Оуэн ничего не сказал по этому поводу, казалось, он ничего не заметил.

Когда они повернули на дорожку, ведущую к дому, Ким увидела, что автомеханики сдержали слово и пригнали ее машину обратно.

Прижимая к себе стопку книг — Оуэн подошел и нетерпеливо встал у нее за ее спиной, постукивая ногой, — Ким достала ключи и открыла входную дверь. Только она вошла в коридор, как Кэнди протиснулась мимо нее и нечаянно толкнула под локоть, книги выпали из рук Ким и разлетелись по полу.

— Только этого не хватало! — процедил Оуэн, присаживаясь рядом с ней на корточки и начиная собирать их.

Ким потянулась, чтобы подобрать одну, самую толстую, и обратила внимание на название и имя автора на переплете.

— Это книга моего отца! — с дочерней гордостью невольно отметила она.

Оуэн, уставившись на нее, поднялся.

— Что вы сказали?

Она тоже встала и повторила:

— Это книга моего… — И только тут она опомнилась и торопливо промямлила: — Нет, ничего, мистер Ланг. Я ничего не сказала. Правда.

Он поднял книгу и посмотрел на название, открыл и прочитал вслух:

— Олдос Пейтон, доктор наук, почетный член Научного Королевского общества, профессор физической химии… Это ваш отец? — Ким, потупившись, молчала. — Так ваш отец, — допытывался он, — профессор университета? Ваш отец ученый, выдающийся специалист, один из крупнейших авторитетов в своей области, автор многих книг и учебников? — Старательно избегая смотреть ему в глаза, она кивнула. Он сжал губы. — Идите в гостиную, мисс Пейтон. — Он взял с пола свой портфель. — И возьмите книги с собой.

— Но ужин, мистер Ланг. Мне надо готовить ужин…

— К черту ужин! — в сердцах заорал он. — Нам с вами надо поговорить!

— Да, мистер Ланг. — И она кротко — а что ей оставалось делать в такой опасной ситуации? — последовала за ним в гостиную.

Он швырнул портфель на кушетку, туда же полетели и книги. Засунув руки глубоко в карманы, он посмотрел на нее и сказал:

— Так. Давайте разберемся. Значит, ваш отец вовсе не безработный, как я, по своей наивности, считал, поверив вам на слово, что ваша семья живет в бедности. Ваша мать, не замученная бытом домохозяйка, которой пришлось устроиться на работу, чтобы как-то сводить концы с концами. И вы для них не «обуза», потому что никак не можете найти работу и не приносите в дом денег… — Он ударил кулаком по спинке кресла. — На самом деле ваш отец занимает видное положение в университете, зарабатывает очень приличные деньги и может обеспечить своей семье безбедное, комфортное существование, так что ваша семья процветает и без вашей финансовой поддержки. — Последние слова он произнес особенно отчетливо.

Ким, опустив глаза, смотрела на свои сцепленные руки, сконфуженная и униженная, как ребенок, которого учитель отчитывает перед всем классом. Оуэн сел и достал сигарету.

— Скажите, — продолжал он, закурив, — а ваша мать тоже «ходит на работу», как вы выразились?

Ответ Ким был еле слышен:

— Она преподает химию в большой общеобразовательной школе.

— А ваш брат?

— Читает лекции по химии в политехническом институте.

— Отлично. Значит, вы из семьи ученых — тех самых, кого вы так презираете. — Оуэн рассмеялся, но смех был невеселый. — И вы устроились на работу к такому же ученому, подумать только, какая ирония судьбы! — Он задумчиво посмотрел на нее. — Скажите на милость, в такой интеллектуальной семье, как получилось, что вы не получили образования?

Она должна была догадаться, что он спросит об этом, и заготовить какой-нибудь правдоподобный ответ. Но она начала, путаясь в словах, бормотать что-то невнятное:

— Я… так вышло… я… в школе плохо училась… и вообще, мой отец считает, что я позор семьи…

— Значит, — не отставал от нее хозяин, — с образованием у вас ничего не получилось, я правильно понял? И вам нечего предложить обществу, кроме ваших хозяйственных способностей?

Ким обошла этот вопрос, дав ему правдивый, хотя и неполный, ответ:

— Я закончила секретарские курсы.

— Вот как? — Он окинул ее оценивающим взглядом. — Это очень кстати. В будущем мне понадобится печатать кое-какие письма дома. Вместо того, чтобы печатать их самому, стуча одним пальцем, я могу отдать их вам — разумеется, за дополнительную плату.

Ким поняла, что он нарочно заговорил о деньгах, напоминая ей свой широкий жест, когда в самом начале ее работы он повысил ей жалованье.

— Прибавку к жалованью, которую вы дали на моих родителей, я верну вам, мистер Ланг. Мне пришлось на это согласиться, раз я придумала эту историю про бедных родителей, но я вам все отдам, все-все, до последнего фунта. Деньги у меня на счете в банке. Я могу прямо сейчас выписать чек на эту сумму… Подождите, сейчас я возьму свою сумку.

— А как вы намерены вычислить точную сумму, которую вы мне должны?

— Ну… как… я вычту прибавку из моего жалованья, умножу на…

— Ваша глупость не знает предела, мисс Пейтон.

Это было оскорбление, но она ничего не могла поделать. Нарисовав такую жалкую картину своих умственных способностей, она заслужила его презрение.

— Оставьте эти деньги себе. — Оуэн поудобней устроился в кресле, и девушка видела по выражению его лица, что он настроен поиздеваться над ней. — Значит, ваша голова оказалась пустой, мисс Пейтон. Красивая и глупая. Ну почему всегда так бывает? Это, наверное, какой-то закон природы. Со всеми домработницами одно и то же. Как хорошо, что я твердо решил ни за что не жениться на домработнице. Я уже начал сомневаться в этом правиле, когда застал вас тогда, вечером, за чтением Уолта Уитмена. Я подумал, не ошибся ли я насчет ваших умственных способностей, но увы, при всей учёности вашей семьи, вы сами не унаследовали фамильной склонности к наукам. Увы, как я и подозревал, все эти книги были только ширмой, призванной обмануть меня и заставить поверить в ваш ум и начитанность. — Он перевел дыхание. — Я прав?

Ким с подозрением поглядела на него. Что это, утверждение или вопрос, заданный таким образом, чтобы вынудить ее во всем признаться? В любом случае ей лучше было промолчать. Она лишь пролепетала:

— Простите, что обманула вас, мистер Ланг.

Он затушил сигарету в пепельнице и встал.

— Да уж. С самого начала, как только вы появились у меня в доме, вы постоянно меня обманывали. Но постепенно, неуклонно, один за другим, — голос его стал тихим и вкрадчивым, — все эти покровы лжи были мною сняты. Если вы здесь пробудете еще некоторое время, — в глазах его мелькнул коварный огонек, — мы доберемся до самого главного — до вашей неприкрытой сути.

Ким покраснела от его двусмысленного намека.

— Вы позволите мне остаться у вас, мистер Ланг?

— А почему вы спрашиваете? Неужели вы думаете, что я уволю вас за то, что у вас, как выяснилось, выдающийся отец и образованные мать и брат? Это ваша очередная глупость, но я вас не виню за это. Впрочем, — он подошел к ней, медленно, лениво, и встал рядом, сунув руки в карманы, нахально разглядывая ее, — больше я не намерен терпеть ваши выдумки. Чтобы больше никакого вранья не было! Иначе, моя юная безмозглая красавица, мне придется искать новую домработницу, а вам — новую работу. Понятно? — Ким кивнула, и он посмотрел на каминные часы. — Ладно, сейчас явится твой приятель, а ко мне придет подруга, так что пора позаботиться о еде. И моя дочь скоро начнет вопить, что хочет есть. Кстати, где она?

— Наверху, у себя. Наверное, читает комикс.

— Да, хвала Господу за комиксы, — пробурчал себе под нос Оуэн. — Правда, там сплошная чепуха, зато дети хоть ненадолго успокаиваются и дают нам, взрослым, вздохнуть свободно.

Ким пошла на кухню, уныло размышляя: если хозяин сорвет последнюю завесу тайны, если раскроется ее последняя ложь, тогда уже и Кэнди не поможет, и она, Ким Пейтон, будет с позором отправлена обратно, в лоно своей семьи, и снова станет членом огромной армии безработных.

Вскоре приехала роскошная Беренис. Она выглядела, как обычно, спокойной, прекрасной и высокомерной.

До прихода Марвина Ким уложила Кэнди спать. Девочка спросила ее с надеждой в голосе:

— Ты куда-нибудь пойдешь с моим папой, как в тот раз?

— Нет, деточка.

— А с кем? С этим гадким человеком, который мне не нравится? — Ким кивнула. — Лучше останься дома, Ким. Не ходи с ним. — В голосе ее звучала отчаянная просьба, словно догадывалась, что Марвин принесет в их дом только беду и несчастье.

— Не волнуйся, маленькая, — нежно прошептала Ким и поцеловала девочку в лобик. — Обещаю, со мной все будет в порядке.

Но, закрывая дверь в спальню, она призналась себе, что беспокойство Кэнди передалось и ей и стало настойчиво грызть ее.

Марвин, увидев Ким, издал долгий восхищенный свист. Она на самом деле не считала, что заслуживает такой лести, так как не особенно старалась выглядеть привлекательно, и решила, что Марвин просто хочет позлить Оуэна.

А то, что Оуэн разозлился, было видно невооруженным глазом. Он окинул ее ледяным взором, от которого мороз прошел у нее по коже, однако на его взгляд она ответила беззаботным веселым взглядом — и тут же втайне поздравила себя с неожиданно открывшимся у нее актерским талантом. Впрочем, какое ей дело, что он о ней думает? Она же не с ним идет на свидание.

Марвин повел ее ужинать и танцевать, как и обещал. Вечер прошел довольно вяло, Ким была рассеянной и молчаливой. Марвин же явно был настроен решительно, как человек, который увидел впереди желанную цель. Она была уверена, что он считает ужин в ресторане только прелюдией к главным событиям. Она знала, что ей придется использовать всю свою хитрость, чтобы этот вечер закончился для нее без неприятностей.

Когда Ким предложила идти домой, Марвин возражать не стал.

— Оуэн еще наверняка не вернулся, — задумчиво сказала она. — Он пригласил Беренис к себе домой, они хотели поработать вместе… — Тут Марвин издал циничный смешок. — А потом он обещал повести ее в бар.

— Ага, значит, в доме сейчас никого нет?

— Нет, ну Кэнди дома, но она спит. Дафна время от времени к ней заходит, убедиться, что все в порядке.

— Но после того, как ты вернешься, она больше не будет заходить?

— Нет. — Ким не пришло в голову полюбопытствовать, с какой целью он задает все эти вопросы и к чему он клонит.

Однако вскоре все прояснилось. Как только они вместе вошли в дом, Марвин крепко прижал ее к себе. Ким мысленно отругала себя за несообразительность; сама того не желая, она выдала сведения, которые ему были нужны. Как она могла быть такой наивной? Девушка попыталась вырваться, но она могла с тем же успехом бороться с полярным медведем — это было бесполезно. Марвин силком затащил ее в гостиную и закрыл дверь.

Глава 10

Марвин подтащил Ким к кушетке и толкнул на нее. Девушка, задыхаясь, просила, стараясь однако не слишком шуметь:

— Нет, Марвин, нет!

Но он был глух к мольбам и бросился на кушетку рядом с ней.

Тут раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Грубо выругавшись, Марвин с силой отпихнул Ким от себя и вскочил, не зная, что делать. Ким быстро пригладила растрепанные волосы и поправила платье.

— Оуэн пришел, — сказала она. — Тебе придется уйти.

— Будь я проклят, если позволю ему испортить мне удовольствие. — Он схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. — Идем в мою машину.

Ким пыталась выкрутить у него руку, но он крепко держал ее. Марвин буквально протащил ее мимо Оуэна, стоявшего в коридоре. По его взгляду Ким поняла все, что он о ней думает. Она открыла было рот, чтобы воззвать к его защите, но Марвин волок ее за собой, как локомотив, и скоро они оказались на улице.

Не выпуская ее руку, он открыл дверцу машины и злобно прошипел:

— Залезай! — Но Ким не сдавалась. — А ну, делай, что я говорю, иначе… — И резко развернув ее к себе, он занес было над ней руку, но в это время раздался спокойный голос:

— На твоем месте я не стал бы этого делать, Уорд. Подумай, прежде чем поднимать руку на прислугу своего начальника — это может плохо отразиться на твоих профессиональных перспективах, и не только на них.

Марвин громко выругался. Ким закрыла глаза, ожидая, что он сейчас выдаст ее хозяину, но ничего не произошло. Вместо этого он молча залез в машину, хлопнул дверцей и укатил.

Ким пошатнулась, Оуэн поддержал ее одной рукой за талию и повел в дом.

— Для женщины, которая когда-то хвасталась, что умеет обращаться с мужчинами, — проскрежетал Оуэн, — вы что-то больно уж отчаянно сражались, защищая свою добродетель. А почему вы вся дрожите? Вы что, действительно так расстроены или пытаетесь вызвать у меня сочувствие, чтобы я вас пожалел?

— П-простите. С-спасибо за п-п-помощь.

Оуэн снова обнял ее за плечи и повел в гостиную.

— Садитесь. Вам нужно что-нибудь выпить. — Он протянул ей бокал и сказал небрежно: — Вы «справились» с ним так же, как «справились» со мной тогда в спальне, да? — Она отпила из бокала, с горечью подумав, что опять поплатилась за свою глупость. Оуэн продолжал: — Вам очень повезло в ту ночь, что я не Марвин Уорд, и сегодня вам опять повезло, что Беренис рано захотела поехать домой, а не то даже страшно подумать, что случилось бы с нашей невинной маленькой Ким Пейтон. — Он налил себе вина в бокал. — Я же говорил вам, если вы помните, — Марвин не шутил, когда сказал, что «добьется» вас. В следующий раз вам уже не выкрутиться.

— Не беспокойтесь, — прошептала она одними губами, — другого раза не будет.

— Да уж, надеюсь. — Голос его немного смягчился. — Ну как, вам лучше?

Она улыбнулась, но улыбка ее была неуверенной, зыбкой. Подняв Ким с дивана, Оуэн поставил ее перед собой, его руки легли ей на плечи, он медленно обвел взглядом ее лицо, заглянул в глаза… Сердце у нее билось, как набатный колокол, в голове мелькнуло: «Неужели он сейчас меня поцелует?» Но он отпустил ее и стал шарить в кармане, ища сигареты.

— Идите лучше к себе, Ким. Ложитесь спать.

— Да, мистер Ланг.

— Оуэн, — поправил он.

— Да, Оуэн, — послушно повторила она, и он улыбнулся. — Спокойной ночи, Оуэн.

Он кивнул, продолжая улыбаться, а Ким побрела к себе наверх.

Когда на следующий вечер зазвонил телефон, Ким была у себя в спальне и читала. К телефону подошел Оуэн.

— Да, — услышала она его голос, — Оуэн Ланг у телефона. Кто это? — Он помолчал. — А, да, да, слушаю! — Он явно был рад слышать звонившего.

«Наверное, Беренис», — с ненавистью подумала Ким и снова погрузилась в чтение. Некоторое время он болтал по телефону, голос его не смолкал, потом он сказал громче:

— Да, она наверху.

Неужели Беренис спрашивает о ней? Ким не могла в это поверить.

— Да, я знаю, — говорил Оуэн, — она мне про вас рассказывала. У меня тоже есть книга вашего мужа…

«Мама! — изумленно подумала Ким. — Он разговаривает с моей мамой!» Она отбросила книгу в сторону и кинулась вниз, остановившись у подножия лестницы, но Оуэн отвернулся от нее, словно не хотел передавать ей трубку. Снедаемая нетерпением, Ким присела на нижнюю ступеньку, а разговор между тем продолжался.

— Как я вас понимаю, — говорил в трубку ее хозяин, — все мы ученые, за исключением вашей дочери. Он помолчал и бросил быстрый взгляд на Ким. — Да, она мне говорила, но, признаться, случайно — ее подвела дочерняя гордость. Она ненароком проговорилась, когда увидела у меня книгу вашего мужа. — Ким услышала в трубке мамин смех, и Оуэн засмеялся вместе с ней, потом сказал: — Сейчас дам ей трубку. Ее уже трясет от нетерпения! Да, приятно было поболтать. До свидания. — Он помолчал. — Конечно, буду рад со всеми вами познакомиться… Да, непременно, как-нибудь… Да… Буду счастлив поговорить с вашим выдающимся мужем!

Ким выхватила у него из рук трубку, но он не ушел и стал слоняться по коридору.

— Привет, мам. Что? — Она посмотрела на Оуэна и ответила с сомнением в голосе: — Ты думаешь?

Он шепотом спросил:

— Что она сказала?

Ким прикрыла рукой трубку:

— Говорит, что вы очень милый.

Он усмехнулся:

— Вы с этим вряд ли согласитесь, — и ушел в столовую, оставив дверь открытой.

— Прости, мам, что ты сказала?

— Я говорю, дорогая, что мне стало известно об одной замечательной работе, тебе бы она очень подошла. Одна учительница из моей школы — знакомая известного писателя. Так вот, он ищет человека желательно с высшим образованием, — так что ты как раз подходишь, — для проведения исследований. Он пишет книгу о происхождении английской драматургии, что-то там историческое, и я подумала, что тебе это будет интересно. Как ты считаешь, дорогая?

— Но мам, — Ким понизила голос, — как я могу согласиться?

— А, ты про ту маленькую девочку? Ну, милая, ты же не можешь посвятить всю жизнь воспитанию этого ребенка, пусть даже ты очень к ней привязана. Будет обидно, если ты не найдешь работу по специальности и твой диплом окажется не нужен. Разве я не права?

— Понимаешь, мама, — слова застревали у нее в горле, — я, пока не знаю… — Если бы она могла рассказать матери всю правду, что она любит не только девочку, но и отца тоже, и что если она сейчас их покинет, то никогда уже не сможет к ним вернуться, и тогда ее жизнь потеряет смысл.

— Ким, — настаивала мать, — надо же когда-нибудь оставить эту затею. Ты же просто служанка, дорогая моя, не больше. Если ему нужна женщина, которая будет воспитывать девочку, пусть женится во второй раз, и все.

— Ну, мам! — Слезы закапали у нее из глаз, голос задрожал.

— Дорогая моя, — зашептала мама тревожным голосом, — постарайся уйти от них, и чем быстрее, тем лучше. Знаешь, это все равно, как отлепить пластырь от раны. Легче сделать это одним рывком, тогда будет не так больно, и для нее, и для тебя.

— Мама, — Ким говорила тихо, почти неслышно, — мама, можно, я подумаю?

— Только несколько дней дорогая, не дольше. Ты не можешь больше откладывать. Это замечательная возможность, а тебе самой прекрасно известно, сколько безработных с такими же дипломами, как у тебя, ухватились бы за такую работу. Так что поторопись, Ким.

— Хорошо, мама. Спасибо тебе. Дай мне пару дней подумать, и я тебе позвоню. Скорее всего, я соглашусь.

— Как чудесно, дорогая, ты молодец, но поторопись, хорошо? Ну ладно, до свидания. Передавай от нас всех привет своему мистеру Лангу. Береги себя.

— Пока, мам. — Ким медленно положила трубку и некоторое время сидела, тупо глядя вперед, слезы застилали ей глаза и скатывались по щекам. «Моему мистеру Лангу. Надо же, какая ирония!» — подумала она.

Значит, конец близок.

— Что-то случилось, Ким? Плохие новости? — обеспокоенно спросил Оуэн, подходя к ней.

— Нет, ничего. — Она глубоко вздохнула, чтобы подавить всхлипывание, и стала подниматься по лестнице, перешагивая через ступеньку, чтобы избежать его расспросов.

Ким с Кэнди и ее подружкой Сью устроили пикник на берегу озера. Ким наготовила сандвичей и пирожных и встретила девочек у школы. Сейчас они уже все съели и убрали остатки еды в сумку. Кэнди и Сью возились у воды.

Ким легла на спину в тени деревьев и расслабилась, прислушиваясь к трелям и щебету птиц у нее над головой. Она думала о том, хорошо ли Оуэн проводит время в Лондоне. Она в этом сомневалась — он безо всякого энтузиазма поехал на целый день в Лондон на конференцию.

— Вернусь только поздно вечером, — сказал он ей перед отъездом. — Я поужинаю в городе.

Ким никак не могла прийти к окончательному решению по поводу той работы, которую предложила ей мать. Девушка прикидывала и так и этак до тех пор, пока ее мозг не восстал, отказавшись нормально функционировать. Сейчас, лежа на траве под деревьями, она старалась подойти к вопросу по-деловому. Это была такая работа, о которой она мечтала с самого дня окончания университета. «Ведь ты пошла в домохозяйки, — убеждала она себя, — только временно, пока не подвернется настоящая работа. Только вот не рассчитывала, что умудришься влюбиться в своего работодателя…»

Кэнди и Сью громко болтали. До Ким долетали их голоса.

— Она не настоящая твоя мама, — говорила Сью с детской жестокостью.

— Настоящая!

— Нет, Кэнди, не настоящая. Но моя мама говорит, что она скоро станет твоей мамой, потому что живет с твоим папой.

Ким перевернулась на живот и положила голову на руки. Неужели все матери в школе так думают?

— Мой папа, — безжалостно продолжала Сью, — работает вместе с твоим папой, и он говорит, что твой папа хочет жениться на какой-то другой тете, ее зовут Берри или как-то так.

— Да, я знаю, Берринис, — сказала Кэнди. — Нет, он не хочет на ней жениться, он не женится на ней, ни за что. Я ее терпеть не могу. Она противная. Я люблю Ким, а ту не люблю.

— А если он ее любит, — верещала Сью, — то это Берри-какая-то станет твоей мамой.

— Я не хочу, чтобы она была моей мамой. Я скажу папе, что она мне не нужна. Все равно Ким будет моей мамой! — Кэнди чуть не плакала.

Ким зажала уши руками. Сколько еще все это будет продолжаться? Наверное, мама права — надо это закончить, быстро, одним ударом. Тогда будет не так больно. Но мама думала о Кэнди, а не о ней, Ким. Ким понимала, что незаживающая боль от разлуки останется с ней до конца жизни.

Она позвала детей, натянув веселую бодрую улыбку. По дороге, когда они отвозили Сью домой, она весело болтала с девочками. Когда наконец они с Кэнди остались одни, Ким спросила:

— Ну как, тебе понравился пикник?

— Чудесно! — Кэнди подняла на Ким глаза, в них стоял мучительный вопрос, но, к облегчению Ким, малышка ни о чем не спросила.

Перед сном Кэнди поцеловала Ким крепче и горячее обычного. Потом Ким, нервничая, сидела у себя в комнате и с нетерпением ждала возвращения Оуэна. Ее мучили сомнения: если она так соскучилась по нему всего за один день, как же она будет жить, когда он совсем, навсегда уйдет из ее жизни?

Она взяла книжку с полки, в этот момент внизу хлопнула дверь черного входа, в коридоре послышались шаги. «Оуэн!» — мелькнуло у нее в голове. Она радостно выбежала на лестничную площадку навстречу ему…

Однако человек, быстро поднимавшийся по лестнице, был не Оуэн. Это был Марвин.

Ким побледнела:

— Что тебе нужно? Ты не имеешь права входить в дом без приглашения.

— Я вошел через черный ход. Если я буду дожидаться приглашения, то так ничего и не дождусь.

— Оуэн… Оуэн дома, — солгала она, надеясь, что это его остановит. Но он с легкостью отмел ее неуверенный протест:

— Нет, его нет. Он в Лондоне на конференции. У нас в отделе это все знают, его не было сегодня на работе весь день.

— Он вернется с минуты на минуту.

— Не вернется. Он, скорее всего, будет дома только за полночь — эти конференции обычно кончаются очень поздно, потом все собираются и идут вместе ужинать, так что это надолго. — Он наступал на нее, оттесняя в ее комнату. — Так что, моя крошка, я пришел проведать мою увиливающую подружку, и мы, наконец сможем побыть наедине, не боясь, что кто-нибудь нас застанет… Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Вон из моей комнаты! — Ким надеялась, что ее воинственный настрой удержит его, но, судя по его хищному взгляду, это его только подстегнуло.

— Как? Ты меня уже выгоняешь? Я же только что вошел. Нет, подожди, детка, я уйду, но попозже. — Он уселся на стул. — Не против, если я закурю, моя радость?

— Против, еще как. Будет пахнуть табаком, и Оуэн догадается…

— Конечно, догадается, обязательно. Но знаешь, мне это как-то все равно…

Он закурил сигарету и окинул ее оценивающим взглядом.

— У нас еще уйма времени, мы никуда не торопимся.

Ким в растерянности опустилась на кровать, не зная, что предпринять. Она попыталась воззвать к его чувствам:

— Марвин, прошу тебя, уходи, пожалуйста. Я знаю, чего ты добиваешься, но я тебе сразу могу сказать, что это бесполезно…

— Разве? — Он наклонился вперед, с отвратительной гримасой на лице. — Слушай, детка, я всегда добиваюсь, чего хочу, и еще ни разу у меня не было осечки. Я опытный боец.

Она кинула взгляд на дверь, примериваясь к расстоянию, которое ее отделяло от выхода, прикидывая, успеет ли она выбежать. Если бы разбудить Кэнди и послать ее к Дафне… Марвин поднес сигарету к губам, и в этот момент девушка кинулась к двери, но он успел ее перехватить. Захлопнув дверь, он прижался к ней спиной.

— Больше так не делай, — пригрозил он, — а то будет больно.

Ким снова села на кровать, делая вид, что сдалась. Только бы выиграть время, чтобы успеть придумать, что делать. Ей стало по-настоящему страшно. В отчаянии она даже посмотрела на окно.

Марвин обвел взглядом книги на полке:

— Скажите, пожалуйста, какая серьезная литература. Ах да, ты же у нас образованная девушка, я и забыл. Мне нечасто попадаются такие крутые милашки, да еще такие красивые. Надо думать, это будет что-то новенькое.

В полном отчаянии она посмотрела на часы, но от этого ей стало только хуже. Времени еще было мало, Оуэн должен вернуться только через несколько часов. Становилось темно.

— Я хочу включить свет. — Голос у нее дрожал.

— Думаю, не стоит. — Марвин затушил сигарету. — Сумерки так романтичны, способствуют… капитуляции.

Он вразвалку подошел к Ким, но, чтобы не сидеть с ним рядом на постели, она тут же встала. Он обнял ее, и она решила, что сейчас пока лучше не сопротивляться. Она даже позволила ему поцеловать себя, хотя ей это было противно.

Когда Марвин уже серьезно взялся за дело, девушка стала отталкивать его и попыталась вырваться, но все было тщетно, она попалась в ловушку. Теперь все зашло слишком далеко. Он навалился на нее всей тяжестью, у нее перехватило дыхание…

Хотя мозг ее заволакивал туман, она находилась почти в ступоре, Ким все же услышала на лестнице легкие шаги, и радостный, приятный мужской голос окликнул ее по имени:

— Ким? Ты здесь? Я вернулся пораньше… — Послышался легкий быстрый стук в дверь, и она распахнулась.

Оуэн стоял в проеме двери. Его лицо, светлое и чистое, словно солнечный день в разгар лета, вдруг помрачнело, как небо перед бурей. Он весь побелел от гнева, лицо его застыло в насмешливой брезгливой гримасе. Марвин посмотрел на Ким и расплылся в циничной ухмылке.

— Ах, прости, дорогуша, жаль, что нас прервали. Только мы с тобой поладили…

Он отпустил ее. Ким закрыла лицо дрожащими руками.

Оуэн рявкнул:

— Вон отсюда, Уорд!

Марвин пригладил волосы, поправил галстук, отряхнул пиджак.

— Вы очень не вовремя вошли, мистер Ланг, — заметил он ровным голосом. — Еще немного — и я добился бы своей цели. Ваша домработница готова была оказать мне эту услугу.

— Это ложь! — Ким задохнулась от возмущения, прижимая кончики пальцев к разгоряченному лицу. — Он ворвался в дом! Вошел через кухню…

Марвин ухмыльнулся:

— Это она так говорит. Я ее не виню, она же здесь работает. Все равно, чтобы снять с себя все обвинения, я должен тебя известить, что она меня сама пригласила.

Ким накинулась на него с кулаками:

— Это мерзкая, отвратительная ложь!

Оуэн повторил, уже спокойным голосом:

— Убирайся из моего дома, Уорд.

— Я уйду, не сомневайся, только сначала кое-что тебе расскажу.

— Марвин, — упавшим голосом прошептала Ким. — Не надо, пожалуйста…

Он не обращал на нее внимания.

— Ты, наверное, этого не знаешь, но твоя экономка имеет высшее образование, причем в области литературы. Она закончила университет по специальности английская литература, как раз то, что ты так ненавидишь. Так что эту работу она получила обманным путем.

Оуэн холодно спросил, обращаясь к Ким:

— Это правда?

Она кивнула.

— Понятно. — В его голосе была усталая безнадежность. — Значит, мои подозрения о твоей образованности подтверждаются. — Он повернулся к Марвину: — Теперь, когда ты сделал свое черное дело, уходи отсюда.

— Ладно, босс. А тебе мягкого приземления, детка, — злобно покосился он на Ким. — Желаю удачи. Она тебе понадобится, крошка.

Они слышали, как он спустился вниз, и входная дверь за ним захлопнулась.

Ким проговорила непослушными губами, все еще закрывая лицо руками:

— Простите меня… простите меня за все.

Оуэн ничего не ответил, и она подняла на него несчастные глаза, но тут же отвела их, не вынеся того презрения, которое увидела в его взгляде.

— Значит, пока я был в Лондоне, вы позвали в мой дом своего приятеля, более того, пригласили к себе в комнату. Вам не пришло в голову, что я могу вернуться раньше, я решил прервать ужин с моими коллегами и вернуться домой — по личным соображениям.

— Мистер Ланг, — Ким молитвенно сложила руки, — я прошу поверить мне на слово, хотя я знаю, как вам это нелегко после моих многочисленных обманов, что я его не приглашала. Он сам вошел. Я надеялась… то есть я подумала, что это вы вернулись, и вышла вам навстречу, но это оказался Марвин… — Но она видела, что все ее мольбы тщетны.

— Вы постоянно врали мне с тех пор, как переступили порог моего дома, я подозреваю, что вам вообще неизвестно значение слова «правда». Как вы сами заметили, сравнивая себя с другими членами вашей семьи, вы среди них белая ворона.

— Я понимаю, мне придется уйти, мистер Ланг, — обреченно сказала Ким. — Сложившиеся у нас отношения, мое высшее образование, отсутствие у меня квалификации для выполнения той работы, на которую вы меня наняли…

— Значит, эти рекомендательные письма, что вы мне давали читать, про ваши необыкновенные способности в домоводстве?..

— Тоже фальшивые, как и все остальное. Я понимаю, что после этого вы меня не сможете и не захотите простить. — Она продолжила после небольшой паузы, в течение которой он не проронил ни слова: — Я говорила про свой диплом вашей матери, и Дафна тоже знает.

— И, как я понимаю, ваш приятель тоже в курсе. Все вокруг знают, один я в неведении.

— Это из-за того, что вы говорили про людей вроде меня, — что не потерпите их присутствия в доме.

— И вы боялись, что, если я узнаю про ваше гуманитарное образование, я выброшу вас вон?

— Да.

— А вам не хотелось уходить?

Она отрицательно покачала головой.

— А почему, из-за Кэнди?

Она кивнула, выходит, снова солгав ему, и прошептала:

— Мистер Ланг, вы можете даже не увольнять меня, я в любом случае уезжаю. Мне предложили работу, как раз по моей специальности — литературные исследования. Они нужны одному писателю, который хочет написать книгу по ранней английской драме… Завтра я соберу свои вещи и подготовлю все к отъезду, а послезавтра уеду. — Она робко заглянула ему в глаза. — Я сама увольняюсь, но я только опережаю вас на шаг, вы все равно меня уволили бы. В любом случае мне пора было уходить. Вы скоро женитесь на Беренис…

— Кто вам это сказал?

Она пожала плечами:

— Так, слышала. У вас на работе все об этом говорят.

Он беспокойно побарабанил по столу пальцами.

— Вот как? Интересно, кто пустил этот слух. — Однако отрицать этого не стал.

Сердце Ким разрывалось на части, и она боялась, что это будет видно по ее лицу, но когда Оуэн вышел из комнаты, она пошла за ним.

— Я принесу вам поесть, мистер Ланг.

— Я сам найду что поесть.

В тот вечер Ким его больше не видела, а на следующее утро он позавтракал и уехал на работу до того, как она спустилась на кухню. Ей приходилось делать веселое лицо перед Кэнди, которая что-то радостно лопотала над тарелкой с кашей. Ким отвезла ее в школу, потом пошла к Дафне.

И только тогда она позволила роскошь не скрывать своих истинных чувств. Сидя за столом в кухне у Дафны, она уронила голову на руки и разрыдалась. Дафна не стала ничего спрашивать, пока Ким не выплакалась.

— Только не говори мне, — сказала Дафна, — что все кончено.

Ким кивнула, вытирая слезы с лица:

— Я завтра уезжаю.

— Значит, он все же выбросил тебя, как и всех остальных?

— Нет, я сама уволилась, но он бы все равно это сделал.

И она рассказала Дафне все по порядку.

— Мне кажется, Оуэн догадывался, что я училась в университете. Потому что когда он об этом узнал, он совсем не удивился.

— Тогда зачем тебе уходить?

— Мне предложили другую работу — проводить исследования для одного писателя. Это как раз по моей специальности.

Дафна вздохнула и покорно сказала:

— Что ж, наверное, это даже к лучшему, в конце концов, но, дорогая моя, что же будет с Кэнди?

Ким покачала головой и снова залилась слезами. Но даже теперь, перед расставанием, она не могла рассказать Дафне о своих чувствах к Оуэну.

— Ничего, не волнуйся, Ким, я присмотрю за Кэнди, пока он не найдет другую помощницу по хозяйству. Бедная малышка, она так к тебе привязана…

К тому времени, как Ким забрала Кэнди из школы, она уже смирилась с неизбежностью происходящего. В глубине души она всегда знала, что рано или поздно ей придется уехать, только отказывалась сознаваться себе в этом. «Но как, — безнадежно спрашивала она себя, — как я расскажу об этом Кэнди? Лучше пока ничего ей не говорить. Просто уехать — и все!» «Это трусость», — прошептала ей одна ее половина. «Это разумно», — шепнула другая.

Вечером в последний раз Ким уложила Кэнди в кроватку. Она присела рядом с ней, и девочка, приподнявшись, обвила ее руками за шею.

— Теперь я не боюсь просыпаться утром, Ким, потому что знаю, что ты всегда будешь здесь. Всегда, всегда — я знаю.

— О, Кэнди… — Ким зарылась лицом в мягкие волосы девочки, но та успела заметить блеснувшие у нее на глазах слезы.

— У тебя опять глаза слезятся, Ким. А мои теперь никогда не слезятся, почти никогда, с тех пор, как ты пришла.

— Правда, дорогая? Ну и хорошо. — Ким нащупала свой носовой платок. — Видишь? У меня теперь тоже глаза сухие. Засыпай, Кэнди. Спокойной ночи. — Она закрыла за собой дверь, и только после этого прошептала: — Прощай.

Потом она зашла попрощаться с Хэмишем. Он похлопал ее по спине:

— Ну, ты так не расстраивайся. Тебе еще повезло, что ты избавилась от такого несносного грубияна. — К его изумлению, Ким снова разрыдалась. — Ради бога, что я такого сказал?

Дафна выразительно посмотрела на мужа.

— Не может быть! — прошептал он одними губами.

— Так и есть, — шепнула жена. — Ким, дорогая, — вслух сказала она, — это все равно лучший выход.

— Да, полный разрыв, раз и навсегда, — растерянно пробормотал ее муж.

— А Кэнди, — продолжала утешать ее Дафна, — я как-нибудь утешу. И ее отца тоже, если понадобится.

Уйдя от них, Ким пошла к себе наверх привести себя в порядок и уложить оставшиеся вещи. Она сложила все свои книги в коробку и отнесла ее в машину. Прежде чем ложиться спать, она пошла вниз попрощаться с Оуэном.

— Я уже собрала вещи, мистер Ланг. Я завтра уезжаю рано, наверное, до рассвета. Вы еще будете спать… — она поперхнулась, потому что слова застряли у нее в горле, — и Кэнди тоже.

Он кивнул:

— Спасибо вам за все, что вы сделали, мисс Пейтон. Несмотря на… некоторые разногласия, я вам очень признателен.

Их руки на одно мгновение соприкоснулись, взгляды встретились…

Ким направилась к двери. Остановившись, обернулась.

— Желаю вам счастья, мистер Ланг, когда вы женитесь на мисс Рэнделл. — Она сама удивилась, как спокойно и ровно звучал ее голос.

Поднявшись к себе, Ким легла в постель, но не уснула. Она ворочалась с боку на бок, пока темнота не начала рассеиваться, а на небе появились первые проблески света. Ким встала и побрела в ванную умываться.

Потом она оделась, накинула пальто и вынесла чемоданы на лестничную площадку. Молча, затаив дыхание, она приоткрыла дверь в спальню Кэнди и в последний раз взглянула на спящую девочку. Та была похожа на уснувшего ангела, и в этом спокойном, безмятежном состоянии была еще очаровательней, чем всегда. Из глаз Ким хлынули слезы. Она закрыла дверь, подняла чемодан и осторожно прошла мимо спальни Оуэна.

Спустившись, поставила чемодан у входной двери и начала ее отпирать.

— Прощайте, Ким.

Она быстро обернулась. В коридоре стоял Оуэн. Он был в своей пижаме и пестром халате, накинутом сверху.

— Я старалась не разбудить вас, — сказала Ким.

— Я не спал.

— А… мне очень жаль.

Они посмотрели друг на друга, и Ким снова не смогла удержать слез. Это было похоже на маленькую смерть. Однако ей придется пережить это и как-то существовать дальше. Она снова взяла в одну руку чемодан, а другую подняла, чтобы открыть дверь. В этот момент на ее запястье звякнул браслет, который подарил ей Оуэн.

Она снова поставила чемодан на пол.

— Я собиралась прислать вам ваш подарок по почте, но раз вы здесь, я могу отдать его вам сейчас. — И она стала дергать застежку, чтобы расстегнуть украшение.

— Оставьте себе.

Она подняла на него глаза, снова попыталась расстегнуть браслет, но пальцы ее не слушались.

— Я сказал — оставьте себе!

— Нет, нет, я не могу, я не должна, это будет неправильно…

Он вдруг заговорил горячим, прерывистым шепотом:

— Не надо, не рвите единственную нить, связывающую нас в будущем, Ким. — Голос его был мучительно напряжен, словно ему стоило огромных усилий говорить.

Она уронила руки вдоль тела, и браслет скользнул к запястью.

— Что это значит? — Она вглядывалась в его лицо, ища объяснения.

— Что это значит? — Он затравленно взглянул на нее. — А вот что: меня сводит с ума мысль о том, что я теряю вас навсегда, что вы не будете ждать меня дома, когда я возвращаюсь с работы, что я вас никогда больше не увижу, что остаток жизни мне придется провести без вас. Это значит, что я люблю вас. — Он отвернулся. — Простите меня, но я должен был сказать вам это, прежде чем вы уйдете навсегда.

Она застыла, не веря своим ушам.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что люблю вас.

— Но, Оуэн…

— Вам лучше уехать, пока Кэнди не проснулась…

— Но, Оуэн, если вы меня любите, почему же вы отсылаете меня прочь?

— Дорогая моя Ким, — нежно проговорил он, — я вас не отсылаю. Но вам придется уехать. У вас вся жизнь впереди. Я даже не мечтаю о том, чтобы вы взяли на себя такое бремя, — вдовец и маленький ребенок в придачу, — в вашем возрасте, просто потому, что люблю вас. Вам надо начинать все заново, начать семейную жизнь с молодым человеком, вашим ровесником, который будет вам по душе. К тому же ваша карьера…

— Но Оуэн, — перебила она его, — я не хочу никуда уходить. Я хочу остаться здесь, с вами… с тобой, больше всего на свете.

— Из-за Кэнди?

— Из-за… тебя. Я люблю тебя.

Он подошел к ней почти вплотную.

— Это правда? — Голос его охрип и слегка дрожал.

— Правда, Оуэн. — Ким облизнула пересохшие губы. — Я обещаю, что больше никогда в жизни ни разу не солгу тебе.

Он раскинул руки в стороны, и она кинулась в его объятия. Он обхватил ее, и их губы встретились. Он прошептал, дыша ей в лицо:

— Любовь и жизнь моя, любя, хочу сгореть! И жить готов я для тебя, и умереть!

Она немного отстранилась от него:

— Ты запомнил эти строки наизусть?

— Запомнил? С тех пор, как прочитал его на клочке бумажки, я повторял его про себя всякий раз, когда подходил к тебе близко… Снимай пальто, Ким. Ты уже приехала домой, дорогая.

Он расстегнул пальто, и оно упало на пол, а они слились в еще более страстном поцелуе.

Потом Оуэн повел Ким в гостиную, и они вместе сели в одно кресло.

Она прошептала:

— Прижми меня к себе, Оуэн, прижми покрепче, чтобы я знала, что все это происходит на самом деле, а не в счастливом сне.

Он с радостью выполнил ее просьбу. Ким спросила:

— А что такое первый закон Ньютона?

Он засмеялся, и смех его был искренним и беззаботным:

— А, это то, про что писал твой брат в поздравлении? Да, он кое в чем разбирается. Жду не дождусь, когда мы с ним познакомимся! Первый закон движения Ньютона гласит: если тело находится в покое, оно остается в покое, если тело находится в движении, оно будет продолжать движение с постоянной скоростью по прямой линии, если на него не будет воздействовать посторонняя сила. Видимо, «тело в движении» означало меня, я двигался по жизни по прямой, отвергая женщин. А под «посторонней силой» подразумевалась ты, и ты оказала на меня свое действие! Но он ничего не написал про третий закон Ньютона, который гласит, что сила действия равна силе противодействия. Каждый раз, когда ты ясно давала мне понять, как ты меня ненавидишь, меня и все мои жизненные ценности, я больше начинал любить тебя и все твои ценности. Можешь рассказать об этом своему брату, дорогая.

— А как же Беренис? — прошептала она.

— Она красивая, как моя первая жена. Но, как и моя первая жена, она холодный и жестокий человек. Я не собирался во второй раз повторять ту же ошибку, женившись на ней. Я был бы похож на скалолаза, который, упав с высокой горы, сильно разбился, а потом полез на нее снова. Нет, дорогая, это не для меня.

Ким подняла руку и нежно дотронулась до его щеки:

— Спасибо, что сказал мне это.

— А насчет той работы, Ким, про которую ты мне говорила, — тебе совсем не нужно отказываться от нее только из-за того, что ты выходишь за меня замуж.

Она с надеждой подняла на него глаза:

— Так ты не против, если я соглашусь? Но у меня будет уходить много времени на исследования.

— И прекрасно. Давно пора уже дать работу твоим мозгам, а то они совсем заржавели за то время, пока ты служила у меня домработницей, так что поначалу, возможно, потребуется заново смазать все шарниры, — пошутил он.

— Прости меня, дорогой.

— Господи, Ким, за что?

— За то, что оказалась именно тем, кого ты так не любишь — выпускницей филологического отделения.

— Ну, не люблю — это слишком сильно сказано, дорогая. Просто как-то не вижу им применения в наш век высоких технологий.

— Ну, ничего, — с удовлетворением заметила она, — я ведь получила обычный диплом, без отличия. Так что гордиться тут особенно нечем.

Он засмеялся. Для человека, который заявил, что не спал всю ночь, он казался удивительно бодрым и жизнерадостным.

— То есть ты считаешь, раз ты не блистала в науках, я это не засчитаю и прощу тебе твое образование?

Она кивнула, и он страстно поцеловал ее.

— Оуэн? — Он взглянул на нее. — Если бы ты тогда не вернулся раньше с конференции…

— Не вспоминай об этом, Ким. Лучше поскорее забыть. А хочешь, скажу, почему я тогда раньше ушел с ужина? — Она кивнула, и он прошептал ей в самое ухо: — Ты не поверишь, но у меня было дурное предчувствие. Мне срочно захотелось тебя увидеть. Я думал о тебе весь день и гадал, что ты сейчас делаешь. И у меня появилось странное ощущение, что я должен немедленно ехать домой, что я тебе нужен. Я ведь, сама знаешь, не верю предчувствиям, но в тот раз поверил. Наверное, это ненаучно, но больше я никогда не стану смеяться над такими вещами.

Она напомнила ему, хитро улыбаясь:

— Ты же поклялся, что ни за что на свете не женишься на своей домработнице.

— И я сдержал свое слово, барышня. Ты сама уволилась от меня, хотя — теперь я могу тебе это сказать — я не собирался тебя выгонять. Как я мог этого хотеть, если так люблю тебя? Так что теперь я женюсь не на своей домработнице.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

— Что-то это подозрительно смахивает на намеренное искажение истины в корыстных целях.

— Одним словом, ты считаешь, что это софистика. Может, ты и права, но в данных обстоятельствах, думаю, меня можно простить, а?

Она кивнула, потерлась щекой о рубашку у него на груди и довольно вздохнула.

— Когда настанет утро, — прошептала она, крепче прижимаясь к нему, хотя птицы в саду вовсю горланили о том, что утро уже наступило, — мы обо всем расскажем Кэнди.

Content

Лилиан Пик
Уйти до рассвета

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10