Наталия Володина

Мираж цвета индиго

Глава 1

Стройная девушка с короткой стрижкой в пушистом песцовом полушубке вышла из подъезда девятиэтажного панельного дома и демонстративно встала в позу модели посреди двора. Так и есть. Все уставились на нее. Бабки на скамейке, мамаши у песочницы. Девушка довольно улыбнулась, сунула в рот жвачку и ответила на неодобрительные взоры прямым, наглым взглядом небольших темно-серых глаз.

— Даша, давай быстрее, — окликнул ее крупный мужчина, открывая дверцу синей «Ауди».

— Иду, Вадик, — томно ответила девушка и не спеша направилась к машине походкой от бедра.

— Вадик, — она удобно устроилась на сиденье. — Ты видел? Как эти клюшки ваши на меня выпучились? Точно жене твоей расскажут.

— Она не станет их слушать, — коротко ответил Вадим.

В ночной клуб Даша и Вадим приехали уже после ресторана, где оба слишком много выпили. Он заказал по коктейлю и покрасневшими глазами уставился на помост: там крутилась у шеста худая стриптизерша, готовая эффектно избавиться от трусов.

— Она клевая, а? — Даша толкнула локтем своего сопевшего спутника. Вместо ответа он перевел мутные глаза на нее и сунул руку ей под юбку. Ее лицо оставалось непроницаемым. Она продолжала смотреть на помост, отпивая коктейль из бокала.

— Ух, — застонал он. — Ты без ничего?

Даша поставила бокал и захлопала ресницами с видом полной идиотки.

— Иди ты! Точно! Забыла! У тебя в ванной забыла. Или на постели.

Он убрал руку и стал багроветь.

— Ну, надо же, — сокрушалась Даша. — А когда жена твоя придет? Хотя че тут думать. Пришла уже, конечно. Да ты че? Расстроился?

Вадим стал медленно сжимать лежащую на столе руку в кулак. Затем что-то промычал. Даша посмотрела ему в лицо с удовольствием. Потом похлопала по плечу.

— Да ладно тебе. Не бзди. Пошутила я. Шутка юмора. Я эти трусы сроду терпеть не могу. Не греют ни фига, только натирают.

Лицо Вадима стало принимать нормальный оттенок.

— Ну, ты даешь! Дура прямо. Ох, прямо от сердца отлегло. Может, шампанского закажем?

— Давай. Слушай, а ты ничего не забыл?

— Чего?

— Ты меня позавчера на ночь снимал, так? Двести баксов. Потом к тебе поехали. Целый, можно сказать, день. Вечер. Еще ночь у меня. Еще день у тебя.

— Кончай. Ты прямо бухгалтер какой-то. Я тебя не обижу. Просто не хочу пока отпускать. Понравилась ты мне, понятно? А бабки — вот они. Он достал из кармана бумажник, продемонстрировал ей весомое содержимое. — Расслабься. Отсюда опять к тебе поедем, ладно? Там отслюнявишь сколько надо. И еще немного. За хорошее поведение. А сейчас иди ко мне.

Он прижал ее к себе, умудряясь сразу хватать за все места, крепко поцеловал в губы, спустился по шее мокрыми губами. Даша, смеясь, освободилась.

— Подожди. Мне в сортир надо. Заказывай шампанское.

Она вошла в женский туалет, открыла кран с холодной водой и долго смывала отвращение со своего лица.

* * *

Они приехали ночью в обшарпанный дом по Щелковскому шоссе. Свет в подъезде не горел. Чертыхаясь и смеясь, поднялись на площадку первого этажа. Даша на ощупь открыла хлипкую дверь. Зажгла свет в прихожей. Вид на редкость убогого жилища их отрезвил.

— Как можно жить в таком крысятнике? — брезгливо огляделся Вадим.

— Подумаешь, я ж снимаю, — пожала плечами Даша. — Найду себе любовника стоящего, он мне нормальную хату снимет. Или купит. Между прочим, твоя квартира — тоже не апартаменты люкс.

— Да мы там последние дни доживаем. Я особняк построил, осталось только доделать кое-что, мебель завезти. Скоро переедем.

— О! Новоселье? Надо бы нам обновить мебель до жены.

— А что? Заказ принят. Слушай, у тебя в ванной лягушки не прыгают? Душ хочу принять.

— Сейчас посмотрю. — Даша вошла в ванную и через минуту крикнула: — Иди! Тут одна такая хорошая лягушка прыгает.

Он открыл дверь и увидел голую Дашу на четвереньках на полу.

— Стой так. Не шевелись. — Вадим сбросил брюки и полез к ней.

Он почти дошел до завершения, но она вдруг извернулась и освободилась от него. Он схватил ее, перевернул на спину и попытался получить упущенное. Она вновь выскользнула в самый неподходящий момент. Он зарычал, потащил ее в комнату, бросил на диван и навалился всей тяжестью, больно зажав ее руки над головой.

Когда Вадим скатился, тяжело дыша, Даша безразлично сказала: «Я не кончила».

— Ничего, — засмеялся он, — еще успеешь.

Она потянулась, зевнула и мгновенно уснула. Проснулась оттого, что Вадим что-то делал с ее ногами. Она не сразу поняла, что он связал их веревкой и прикручивает к откинутому валику дивана. Даша молча наблюдала. Она не шевельнулась, когда он то же самое стал проделывать с ее руками. Он грубо, почти жестоко ласкал ее. Ей казалось, что его пальцы разрывают все внутри. Затем он вошел в нее, но остановился. Развязал веревки, велел перевернуться на спину и привязал ноги и руки уже в таком положении. Опять грубое вторжение. Он встал, вышел в ванную, где они оставили одежду, вернулся. Она повернула голову. На красном лице сальным восторгом блестят глаза. Квадратный подбородок выдвинут вперед в предвкушении острых ощущений. В руке толстый ремень с крупной пряжкой. Он взмахнул им, но не опустил руку.

— Не делай этого, — сказала Даша, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Слушай, я этого терпеть не буду. Мы не договаривались.

— Сейчас и договоримся, сучка ты маленькая. Сейчас папочка тебя накажет.

— Что? — У Даши вдруг побелели губы. — Вадим, пожалуйста, умоляю тебя, не делай этого, отпусти, мне больно, плохо.

Но он уже ее не слушал. Он хлестал розовые ягодицы, тонкую спину, беспомощно раскинутые ноги.

— О-о-о! — вдруг хрипло и страшно завыла девушка. — Умираю! Убил он меня!

Вадим на мгновение опешил. Поднял ее голову, посмотрел в лицо.

— Да ты что! Серьезно? Тебе правда не нравится?

— Развяжи меня, — прошептала она. — Мне в туалет надо.

Она долго сидела на унитазе, сжимая руками пылающую голову. Там был ее ад, и этот ублюдок его растревожил. Успокойся, Даша. Все надо делать спокойно. В ванной она сполоснула лицо и надела халат на пылающее тело. За дверью ее ждал Вадим. Притянул к себе примирительно, коснулся губами уха.

— Ну, извини. Я не знал, что ты такая нежная. Многим нравится. Ну, не хочешь, не надо. У меня в куртке бутылка коньяка, давай выпьем?

— Давай, — улыбнулась Даша. — Только ты открой бутылку и иди в комнату, включи телевизор. А я достану рюмки, закуску какую-нибудь приготовлю.

Он вернулся в комнату, плюхнулся на диван и стал нажимать кнопки на пульте в поисках эротического канала.

Даша не стала искать рюмки. Она взяла два стакана, разлила коньяк, потом достала из ящика стола упаковку клофелина и тщательно растерла бутылкой пять таблеток в порошок. Высыпала в один стакан и размешала. Посмотрела на свет. Нормально. Затем нарезала кусок вареной колбасы не первой свежести и порвала руками булку. Вот тебе и закуска. Поставила на поднос тарелку, стаканы, спокойно вошла в комнату.

— Двигайся, — села она рядом с ним на диван. — Давай выпьем всю бутылку и поспим как следует. А то у меня уже ноги дрожат.

— Я тоже полностью выжат. Измотала ты меня, — игриво подмигнул он ей.

Через двадцать минут его храп заполнил квартиру. Даша поднялась и долго смотрела на него. Затем взяла поднос и унесла на кухню. Выдвинула ящик стола, где лежали ножи. Она провела каждым лезвием по ладони. Выбрала один и вернулась в комнату.

Первый удар рассек сонную артерию, кровь фонтаном брызнула на Дашины руки, халат. Она брезгливо поморщилась. Размахнулась и изо всех сил ударила в грудь. В левую часть. Даже у него там сердце. А потом она удары не считала. Она кромсала мертвое тело, пока были силы.

Даша помыла в ванной руки и лицо, свернула халат, тапки и положила в пакет. Оделась. Вытащила из его пиджака бумажник и, не открывая, сунула в карман. Вернулась в комнату, подошла к мертвому телу и плюнула на него.

* * *

Ирина закрыла дверь своего кабинета на ключ и, облегченно вздохнув, опустилась в большое мягкое кресло цвета слоновой кости. Закрыла глаза. Представила себе густой лес, деревья такие высокие, что неба не видно. Между могучим дубом и беленькой березкой прилепилась крошечная избушка с одним окном. Там топится русская печка, белые дощатые полы еще пахнут смолой. Ирина наливает себе чай из старого самовара, достает из печи только что испеченную булку. Впереди целая ночь… Нет, впереди много ночей и дней, когда только звери и птицы будут приходить на ее крылечко, ожидая угощения.

— Ирина Анатольевна, — прервал нирвану голос секретарши Веры. — Звонит Каролина. Будете говорить?

— А что ей нужно?

— Говорит, необходимо сегодня встретиться.

— Скажи ей, чтобы потерпела до завтра. В пять часов.

— Я сказала, но она…

— Мне плевать, что она. Ей назначили и все. Будет возникать, вообще отмени ее сеанс.

Объяснить что-то Вере невозможно. Тысячу раз говорила: если я отдыхаю, значит, меня здесь нет. И случая не было, чтобы она через десять минут не лезла со своим: «Будете говорить?» Сделаешь ей выговор, заноет: «Но там срочное дело». Там исключительно срочные дела, а у нас для каждого дела — свое время. То, которое мне удобно… Лес, избушка, маленькое окно светится в ночи. Пуховые перины, подушки, одеяла. Тишина такая, как будто еще не родился ни один крикун. Нет, настроение явно сбито. А отдохнуть между тем необходимо. Сил понадобится много. Ирина открыла сейф, где вместе с документами, деньгами, бутылкой красного вина стояла коробочка с выстроенными в ряд пластиковыми капсулами. Это допинг, созданный Ириной только для себя. Она тысячи раз проверяла компоненты на совместимость, отмерила точные дозы и определила свою норму. Ирина взболтала жидкость в одном пузырьке, воткнула в него иголку шприца, набрала один кубик и легко ввела в вену. Все аккуратно сложила, закрыла сейф, вновь опустилась в кресло. Она ждала «прихода» не с исступлением и жаждой наркомана. Она просто умело помогала адреналину, истерзанному чужому страстями, воспрянуть, взяться за работу — наполнить кровь теплом, светом, покоем, а если получится, то и радостью. Вот и хорошо. Камень в душе размягчился, растаял. Через мгновение Ира сделала усилие, чтобы сдержать ликование, чувство легкости и силу свободы. Она была готова и нажала кнопку секретарши. Та вошла со списком посетителей и пачкой их снимков. Ира внимательно рассмотрела их, выбрала один — женщина с тонким, покорно-печальным лицом — и сказала: «Пусть войдет».

Посетительнице было лет сорок. Успешные женщины считают этот возраст расцветом. Эта — из другой категории. Спросишь такую, сколько лет она хотела бы прожить, она скажет, что ей детей нужно устроить, работу закончить, квартиру отремонтировать, родителям помочь в старости. Однажды Ира спросила у похожей посетительницы: допустим, ваши планы осуществились. Что потом: вы стали бы устраивать свою жизнь, думать о своих интересах, пытаться встретить нужного мужчину, стремиться испытать страсть, любовь? «Бог с вами, — улыбнулась женщина. — Я давно живу по инерции, из последних сил. Вот это доделаю, то исправлю, все раскидаю по местам, а потом отдохну — столько, сколько нам обещают — вечность».

— Меня зовут Тамара Ивановна Коркина, — представилась посетительница, присаживаясь на кончик стула. — Меня рекомендовала вам Зоя Будина.

— Знаю. Слушаю вас.

— Честно говоря, не представляю, с чего начать. Никогда не общалась с такими специалистами, как вы. Проблема у меня очень банальная, у многих так — и ничего. А я вот сломалась. Не могу ничего исправить и так, как есть, оставить не могу. Я уже всего боюсь. Жить совсем не хочется, знаете. — Женщина виновато улыбнулась.

— Попробуйте расслабиться. Вам не приходилось бывать на приеме у психотерапевта?

— Нет. Я как-то не очень верю, рассказывать толком не умею о себе. Да и ситуация особенно острой раньше не казалась. Я имею в виду свои ощущения.

— Вы можете назвать свои негативные эмоции, которые привели вас ко мне?

— Да, я попробую. Сначала, довольно много лет, я убеждала себя, что это просто расшалившиеся нервы. Чего-то попила, почитала хорошую книгу — можно дальше бороться с жизнью. А сейчас — это уже катастрофа. Все постоянно живет во мне: обида, гнев, ожидание худшего, страх. Может, я расскажу, с чем это связано?

— Не торопитесь. Мне нужно понять вас, чтобы помочь. Я получаю нужную информацию. У вас бывают приступы агрессии? Вам случалось желать зла близкому человеку?

— Бывает, наверное. Но я верю… Даже не в бога, но в нравственную идею, что ли. Я никогда не переступаю грань, за которой грех.

— Уныние, как известно, грех. Нелюбовь к себе тоже. Неоказание помощи себе — нужная статья в Уголовном кодексе. Как вы себя чувствуете?

— В каком смысле?

— В обычном. Здоровье как? Хотя вы вряд ли регулярно обследуетесь. Давайте я сама. Вы страдаете бронхитом, так?

— Хронический.

— Мигрени?

— Очень мучают.

— Дальше я буду просто перечислять, а вы говорите, когда я ошибусь. Итак, депрессия, проблемы с позвоночником, заболевание кишечника, нарушение менструального цикла, прогрессирующее увядание кожи… Проблемы с венами. Пока достаточно? Я в чем-то ошиблась?

— Нет. Все точно. Мне даже не по себе. А как?..

— Ничего сверхъестественного. Я врач по образованию. Неплохой диагност. Давайте говорить о цели вашего визита. Я так понимаю, речь пойдет о муже. Вы принесли фотографию?

Тамара вынула из сумки старую черно-белую фотографию мужчины с нечеткими чертами лица, квадратным подбородком и неуверенным взглядом небольших, почти круглых глаз. Ирина внимательно рассмотрела снимок, затем положила на него ладонь. Заранее прикрыла глаза. Она готовила себя к сигналу, но сердце по-прежнему реагирует слишком сильно. Вот. Горячая волна — как выстрел в голову. Мозг вспыхнул, в глазах багровое сияние. Сердце болезненно сместилось, как будто пытаясь спрятаться. Ирина издалека услышала глухое клокотание, переходящее в хрип. Кровь отлила от ее лица. Она с трудом подняла веки и восстановила дыхание.

— Что с вами? — Тамара с ужасом смотрела на побелевшие губы Ирины, обострившийся нос, затуманенные глаза.

— Когда вы видели своего мужа в последний раз?

— Позавчера он не пришел ночевать… Он часто не ночует дома… Но вчера я вечером вернулась с работы, стала убирать и нашла у зеркала в ванной вот это. Утром этого точно не было. Значит, он приходил днем. И не один. — Тамара положила перед Ириной тюбик дешевой красной губной помады. — Что? Почему вы молчите? Вы что-то знаете?

Ирина молча придвинула к посетительнице снимок, положила на него помаду.

— Он не просто не пришел ночевать вчера. Полагаю, у вас есть основания заявить в милицию. Попытайтесь убедить их принять заявление. Это может совпасть с информацией об убийстве.

— Что вы такое говорите? Вы думаете…

— Да. Я практически уверена. Вашего мужа нет в живых. Мне очень жаль. Сейчас Вера вам поможет. Не теряйте наш телефон. Он вам понадобится.

Глава 2

Тамара Коркина не первый раз обходила свою квартиру по периметру. Она пыталась логически выстроить совершенно алогичную ситуацию. Муж две ночи не ночевал дома. Между тем днем, похоже, захаживал, и не один. То есть чувствовал себя неплохо. Момент болезненный, но, мягко говоря, не новый. Бывало, он по неделям не приходил, и она его не искала. Это бессмысленно. Он может быть с кем угодно: с компанией, с женщинами и, наконец, с женщиной. Одной. Какие основания именно сейчас требовать от милиции, чтобы они искали его труп? Там зададут дежурный вопрос: «Так уже было?» После чего посоветуют возвращаться домой и ждать, пока муж не нагуляется. Она всегда страдала во время его отсутствия — от тоски, разочарования, обиды, унижения, одиночества. Боялась, что он может совсем бросить ее. Но это все, чего она боялась. Ничего более страшного она себе не представляла. Может, когда-то, в самом начале, когда не хотелось верить в добровольность его отлучек… Таким образом, в этот раз ситуация изменилась не из-за него, а из-за нее самой. Она дошла до края в своей усталости, ощущении уходящей, загубленной жизни. Ей показалось, что самостоятельно из этого мрака выбраться невозможно. И она дала себя уговорить одной подруге, которая все уши прожужжала небылицами о могуществе какой-то колдуньи, ведуньи, ясновидящей, как там их еще называют. Тамара, никогда не обнаруживавшая в себе мистической придури, не то чтобы поверила в эту чушь. Она просто почувствовала необходимость совершить не поступок, а его имитацию, обмануть собственную боль, а может, и разделить ее с кем-то посторонним, чье мнение не так уж и важно. Она не очень волновалась перед этим визитом, рассчитывая увидеть нечто среднее между деревенской бабкой с травами и заговорами и фокусником из цирка. Но серьезная, интеллигентная, очень сдержанная женщина, которая окинула ее проникающим насквозь взглядом, была похожа на профессионального врача и, как выяснилось, им и являлась. Тамара не успела понять, что она чувствует: облегчение или разочарование, — когда произошло это… Что-то невозможное, невероятное произошло, когда ясновидящая рассматривала фотографию Вадима. Тамара вспоминала, как страшно менялось ее лицо, как сжималось вокруг них двоих невидимое кольцо, как отхлынула вдруг кровь от сердца самой Тамары. Она вновь почувствовала, что у нее холодеет кожа, немеют кончики пальцев, застывает перед глазами живое лицо мужа. У нее не было объяснений, но она верила Ирине. Неужели такое возможно? Чтобы человек обладал таким даром: взять обычный снимок и прочесть в нем весть о беде. Нет. Это, конечно, обычные приемы мошенниц. Пусть эта даже так достойно выглядит и так уверенно, разумно себя ведет. И все же… Господи! А если это был не страшный фокус, а правда? Но не рассказывать же об этом в милиции. Тамара стала судорожно рыться в ворохе старых газет на полке в прихожей. Объявления! В них сейчас печатают что угодно. Вот. «Частный детектив. Телефон…» Она набрала его.

— Мне нужна ваша помощь. Возможно, — сказала она сбивчиво, как школьница, — у меня несчастье. То есть, может быть, оно случилось. Мне сказали… Одна… Ну, это неважно. Короче, мой муж. Его нет дома. С ним могла случиться большая беда. Конечно, это звучит глупо, но я хочу вас попросить мне помочь. Понимаете, мне некому помочь. Я одна.

— Успокойтесь, пожалуйста, — ответил ей приятный мужской голос. — Приезжайте сейчас, мы постараемся во всем разобраться. Все может оказаться не таким уж страшным.

— Приехать? Но я не знаю… Я в таком состоянии, я просто вас не найду.

— Хотите, я к вам приеду?

— Да, пожалуйста, я буду очень вам признательна. Запишите адрес. Меня зовут Тамара Ивановна Коркина.

— А меня Сергей Кольцов. Ждите. Вы больше не одна.

* * *

Дома Ирина тяжело опустилась на стул в прихожей. В последние часы работы потребность остаться наедине с собой, спрятать от чужих посягательств мгновенно возбуждаемый механизм, спрятанный в хрупкой черепной коробке, она ощущала как приступы хронической болезни. Сейчас ее мозг, кожа, волосы оживали в покое, в ожидании чувства безопасности, а взгляд уже привычно скользил по вешалке, по столику в прихожей, где лежат сумки. Женя. Хорошо, что ее сейчас нет, но нужно определить по отсутствующим вещам, давно ли она ушла, далеко ли собралась, когда вернется. Необходимо отодвинуть беспокойство подальше. Дочь Женя. Смысл жизни. Самое большое счастье. Самый большой крест. Именно потому, что счастье.

Так. Любимая, очень дорогая куртка из тончайшей бирюзовой кожи с серебристой чернобуркой на месте, бледно-голубая сумка тоже лежит на столике. Значит, у зеркала должна быть большая косметичка с парадным набором косметики. Стало быть, после занятий в Гнесинке она не собирается в гости, на дискотеку, в клуб. Возможно, скоро появится. Ирина сунула ноги в мягкие тапочки, добрела до ванной, напустила очень горячей воды, разделась и скользнула в нее, прикрывая глаза от истомы и блаженства. Руки, плечи, затылок ныли так, будто она целый день таскала мешки с кирпичами. Ирина легонько зашевелила губами. Это была не молитва, не заговор, просто она договаривалась с облепившими ее чужими бедами. Растворитесь в чистой воде, оставьте меня на время, успокойтесь, мы еще встретимся. Мы с вами разберемся… Она долго, тщательно растирала тело жесткой мочалкой, лежа в горячей ванне, включила холодную воду и постояла под обильным, резким душем. Потом тщательно вытерлась большим полотенцем. В кухне выпила чашку кофе со сливками, и ноздри ее вздрагивали от чудесного аромата, успокаивающего нервы, согревающего кровь. Впереди только покой и радость. Ирина посмотрела на настенные часы и почувствовала, что ровно через тридцать минут повернется ключ в замке входной двери, и на пороге появится Женя. Скажет: «Ой, мам! Ты дома? Как хорошо. У меня желудок просто высох от голода». Они поужинают, найдут в программе самый глупый сериал и лягут в гостиной на широком диване. Будут смотреть, шутить, смеяться, жевать фрукты и жалеть, что так быстро кончается вечер. Ирина вынула из холодильника куски парной телятины, помидоры, огурцы, красный и желтый сладкий перец и принялась готовить ужин. Она смочила мясо легким белым вином, немного налила себе в бокал, сделала несколько глотков. И вдруг отчетливо услышала женский голос: «Я одна. Я не знаю, что мне делать». Ирина напряглась. Срочно собраться, сделать контакт невозможным, закрыться. Она допустила ошибку, не окончательно очистилась от полученной информации, не прервала какую-то связь. Ирина прикрыла глаза, сжала зубы, скрестила руки на груди. Но женский голос вдруг застонал жалобно и умоляюще. Перед закрытыми глазами, как на экране, появилось тонкое, печальное лицо. Женщина плакала. Затем видения замелькали, как во время перемотки пленки. И вдруг появилась четкая картинка. Тело обнаженного мужчины на окровавленной постели. Множество беспорядочных ран. Открытые глаза с застывшим выражением недоумения и страха и темный, толстый язык в отверстии рта… Ирина быстро вошла в свой кабинет, остановилась у стены, на которой висели географические карты. Она очень близко подошла к карте Москвы, провела ладонью по кругу. Большой круг, меньший, еще меньший… Ладонь вдруг вздрогнула и застыла. Ирина прижала ее теснее и почувствовала покалывание. Минуту она стояла в раздумье. Затем решительно набрала телефон секретарши:

— Вера, срочно телефон клиентки, Тамары Коркиной. Была днем.

— Ой! Ирина Анатольевна! А зачем? А вы никогда…

— Я сказала, срочно.

Тихий женский голос ответил не сразу: «Слушаю вас».

— Тамара Ивановна? Это Ирина. Вы сегодня были у меня. Я хотела спросить: вы что-нибудь предпринимали?

— Я… Вы знаете, я как-то не решилась в милицию. Но я предприняла… Пригласила частного детектива. Вот он сейчас пришел, и я пытаюсь ему объяснить ситуацию.

— Дайте ему трубку, пожалуйста. Добрый вечер. Не будем тратить время на представления. Сейчас это неважно. Если вы беретесь за это дело, поищите на востоке Москвы. Рядом с домом много машин, автобусов, людей. Возможно, это автовокзал. Квартира невысоко. Скорее всего, первый-второй этаж. Сейчас она пуста. В смысле, живых людей в ней нет.

* * *

Сергей с участковым Гольяновского ОВД стояли во дворе одного из домов по Щелковскому шоссе.

— Ну, я не знаю, — лениво говорил Миша Емельянов, рыжий, с мальчишеским лицом и курносым носом, сплошь в крупных веснушках. — Сколько еще ходить. В этом корпусе еще сдают. Ну, до последнего времени точно, а сейчас не знаю. Там бабка померла на первом этаже. Внук вроде хотел продать, а потом решил сдать. Кавказ сначала пустил, с Черкизовского рынка, так они каждый вечер товар завозили прямо в квартиру. Грязь, запахи всякие, соседи меня жалобами закидали. Я его вызвал, так и так, говорю. Он их выгнал, двух девок поселил. Так они, — Миша радостно засмеялся, — они там бордель натуральный устроили, в этой двушке. По шесть мужиков за один раз принимали. Соседи просто кусаться начали. Я этого наследника опять вызвал: ты что, говорю, нормального человека найти не можешь? Что у тебя за проблемы? Он говорит типа, будь спокоен, все улажу. Ну и вроде нашел. Не знаю кого, но уже несколько месяцев никто не жалуется на эту квартиру.

— Больше никто не сдает?

— Легально нет. Знаю бабулю одну с третьего этажа, хохлов держит в однокомнатной. Причем без регистрации. То их два, то четыре. Я днем выгоню, а она ночью опять пускает. «Миш, — говорит, — какие ж это квартиранты. Это ж родня, до поезда пришли пересидеть». — Миша опять залился смехом, но Сергей решительно потряс его за плечо.

— Не увлекайся, старик. Жизнь — штука веселая, но я вообще-то покойника ищу. Совсем другая проблема, понимаешь? Нам нужно войти в ту квартиру, которая сдается.

— А че, покойники лежат только в таких квартирах?

— Полагаю, в своей не оставили бы, не ушли.

— Кто?

— Хозяева, Миша. Мы уже говорили: сначала проверяем съемные.

— Знаешь…

— Знаю. Войдем опять спокойно, без взлома и шума, как в тех домах. И к взаимному удовольствию. — Сергей взмахнул перед веснушчатым носом пятидесятидолларовой купюрой. — Если там все в порядке, узнаем, как дела у бабки с размножающейся родней.

— Чего тут узнавать. — Миша с усилием сдержал рвущийся из оков организма хохот. — Вот она, в окне торчит. У нее там круглосуточный пункт наблюдения.

Хлипкая деревянная дверь открылась с легким скрипом. В прихожей было темно и душно.

— Воняет, — деловито констатировал Миша и первым вошел в спальню. Сергей двинулся за ним, но на пороге они столкнулись. Круглые глаза изумленно таращились на совершенно малиновом лице участкового. Он обеими руками зажимал рот. Сергей подошел к кровати и закусил губу. Трудно себе представить, что в одном человеке так много крови. Сергей окинул взглядом черные раны, темно-синий язык, восковой лоб и не стал приближаться. Бедолага коченеет здесь в одиночестве не один час. В ванной Сергей обнаружил беспорядочно сваленную мужскую одежду. Сергей сунул руку во внутренний карман пиджака: паспорт, права, кредитки. Бумажника, наличных денег нет. Паспорт на имя Вадима Викторовича Коркина. Все точно, как в кино про ведьм и вампиров.

— Вызывай бригаду, — повернулся Сергей к Мише. — То ли колдунья на самом деле вам подарок преподнесла, то ли убийца у нас с большими заморочками. Слушай, следствию про наводку пока ни слова. Скажи, просто проходил, скажем, шел квартирантов с третьего этажа гнать, и вдруг что-то подозрительное увидел. Ну, допустим… Да, свет в прихожей горел, а на звонки в дверь никто не ответил. Ну, ты и вскрыл. Квартира же засвеченная. Жалобы на нее были. А я вроде бы в гости к тебе зашел.

Миша утратил реакцию. Она вернулась к нему лишь после того, как в его ладони оказалась очередная зеленая бумажка.

До прихода оперативников Сергей курил на площадке. Затем погасил сигарету, тяжело вздохнул и набрал номер. Трубку взяли после первого гудка.

— Тамара Ивановна, это Сергей. Мне очень жаль. Я нашел вашего мужа. Во всяком случае, по документам это он.

— Что с ним?

— Убийство. Я подъеду к вам через некоторое время. Вас вызовут на опознание. Крепитесь. Я буду с вами. Да, еще минуту, пожалуйста, это очень важно. Нам нужно решить: мы ссылаемся на источник информации?

— Ни в коем случае. Это исключено. Извините, я больше не могу говорить. Приезжайте. Я буду готова.

* * *

Даша вторые сутки лежала на продавленном диване в однокомнатной квартире, которую снимала одна ее знакомая. Когда-то встретились на дискотеке, поехали вместе с компанией парней, время провели бестолково, нетрезво, не получив ни удовольствия, ни денег. Расставаясь, обменялись телефонами. Вот и пригодилось. Варвара за все время провела в квартире несколько часов. Говорит, сделками с недвижимостью занялась, дело, мол, свое хочет открыть. Это конечно. Даша таких дельцов за версту узнает. Она хмыкнула, сплюнула в жестяную коробку, служившую пепельницей, раздавила сигарету. Поднялась, сделала шаг и оказалась у допотопного шкафа. Полуоткрытую дверь она распахнула ногой, не вынимая рук из карманов джинсов. Еб… Ну и шмотки! Это называется секонд-хенд по пятнадцатому разу. Бархатное фиолетовое мини-платье с дешевым черным кружевом на груди и по подолу, крошечная красная юбка выше всякого зада, какие-то жуткие топики с люрексом. «Одним словом, менеджер, — удовлетворенно пробормотала под нос Даша. — Мне б в таком унитаз стыдно было помыть». Она посмотрела на часы. Восемь вечера. Вроде бы утро только что было. Ну что ж. Еще одну ночь прокантуется, а завтра надо валить из этой клетки. Даша прошла в ванную, хотела налить в нее горячей воды, полежать, подремать, как она любила, но брезгливо провела по стенке ванны и поняла, что это себе дороже — купание в такой грязи. А чистить тут она не нанималась. Потому просто разделась и сполоснула над раковиной отдельные части лица и тела. Постирала белье, джинсы оставила на трубе, вернулась на диван в короткой рубашке и взяла пульт телевизора. В это время кто-то открыл входную дверь ключом снаружи. Даша спокойно повернула голову в сторону прихожей. Ни фига! Гостей приволокла. Даша не шевельнулась и не поменяла позы, когда в комнату вошли Варька и невысокий стройный мужчина непонятного возраста: над молодым лицом, ярко-синими глазами — абсолютно седая шевелюра. Даша, не мигая, выдержала наглый синий взгляд.

— Будем знакомиться? — поинтересовался гость.

— А то, — ответила Даша и села, медленно опустив голые ноги на пол и не подумав поправить рубашку, обнажившую бедра.

Через несколько минут на табуретках, принесенных из кухни, стояла большая бутыль виски и какая-то закуска. Даша первой взяла стакан, налила до краев и выпила залпом. Затем откусила от яблока и налила себе снова.

— Однако, — усмехнулся синеглазый Никита. — Сразу видно: девушка зря время терять не привыкла.

— А чего нам тут нахлобучиваться, — засмеялась Даша. — Мы люди свои. Специалисты по недвижимости. Так что давай, догоняй.

Виски незаметно закончилось, Никита вышел из квартиры на пятнадцать минут, вернулся с бутылкой водки. Языки у всех развязались, никто никого особенно не слушал. Но Даша трезво фиксировала каждый брошенный на нее синий взгляд. Варька все болтала про свое дело, которое откроет с минуты на минуту.

— А подругу в дело не хочешь взять? — вдруг спросил Никита.

Варька нахмурилась, подозрительно посмотрела на собутыльников. Но тут Никита, хитро глядя на них, закурил что-то похожее на самокрутку. По комнате распространился сладкий запах. «Косячок!» — радостно завопили подруги и полезли к нему, пытаясь затянуться. С этого момента началось веселье. Все казалось страшно смешным. Соседи, колотившие в стенку, дикторша телевидения, которая отчаянно косила, глядя с экрана прямо на них. И смешно вел себя Никита, обнимающий Варю за плечи одной рукой и пытающийся раздвинуть Дашины ноги другой.

Проснулась Даша рано утром, сбросила со своей груди Варькин локоть, выбралась из-под скомканного пледа, нашла на полу свою рубашку, натянула на голое тело, босиком прошлепала на кухню. Там пахло кофе и дорогими сигаретами. Никита, умытый, аккуратно одетый, задумчиво стоял с чашкой в руке у окна. Он улыбнулся Даше и налил ей кофе. Она выпила его одним глотком и опустилась на угловой диванчик.

— А ты ничего, — сказал Никита. — Слушай, а я вчера серьезно: хочешь в дело войти с нами?

— Недвижимость? — растянула губы в издевательской улыбке Даша.

— Можно и так назвать. Я присмотрел приличную хату, нормально обставленную. Продумаем ваш прикид: знаешь, такие то ли гимназистки, то ли бизнес-вумен. Костюмчики, светлые блузки, высокие каблуки. Знакомитесь с деловыми мужиками, приглашаете на чашку кофе, а дальше — как пойдет, варианты разные могут быть…

— А бабки, я так думаю, тебе отдавать?

— Ну, мы договоримся в процентном отношении, как партнеры. У меня будут организационные расходы.

— Не-а, — покачала Даша головой. — Я под сутенерами вообще не работаю. Я сама по себе.

Лицо Никиты странно изменилось. Рот стал узким и длинным. На молодом лице вдруг ясно обнаружились глубокие морщины. «Да ему лет сорок, не меньше», — подумала Даша и поежилась под пристальным холодным взглядом. Она отодвинула чашку и встала.

— Пойду я. Мне пора уже.

И вдруг ее руки выше локтей как будто сжали тисками.

— Ты что из себя строишь? Кем себя вообразила, дешевка подзаборная. — Никита по-змеиному шипел ей в лицо. Она чувствовала кисловатый запах его дыхания.

— А что? Что не так? — невинно похлопала она глазами.

Он чуть ослабил хватку и тут же скорчился от сокрушительного удара коленом в пах.

Через десять минут Даша вышла из подъезда старого дома у Курского вокзала, вдохнула свежий влажный воздух и сладко потянулась.

Глава 3

Тамара Коркина всю ночь просидела за столом, на котором были разложены ее семейные фотографии. Вот они с Вадимом на пляже в Серебряном бору. Ей девятнадцать, ему двадцать. Они вместе учились в Плехановском институте. Познакомились на вступительных экзаменах, сходили куда-то пару раз и не то чтобы влюбились, просто им очень легко и уютно было друг с другом. Он приехал из Брянска и тосковал по дому, плохо чувствовал себя в общежитии. Она жила с вечно усталой, очень болезненной мамой, которая больше всего на свете ценила тишину и уединение. Тамара никогда не приводила домой друзей, а потом вдруг оказалось, что у нее больше и нет никаких друзей. Вадим матери, конечно, не понравился, но он был спокойным, нешумным, нетребовательным, и она просто перестала его замечать. А у Тамары появилась семья. Родной мужчина в доме. Она с удовольствием убирала, стирала, готовила, ждала его по вечерам. Как только он начал прилично зарабатывать, оставила работу. Тем более мать совсем слегла. За ней нужно было ухаживать. Из-за этого затянули с ребенком. Между Тамарой и Вадимом никогда не было страстных отношений. С самого начала они относились друг к другу как супруги, прожившие вместе много лет. Тамара даже думала, что Вадим просто такой нетемпераментный мужчина. Ее это устраивало. После смерти матери как-то все разладилось, обнажилось. Он стал приходить поздно. От него часто пахло спиртным, он научился повышать голос, хлопать дверью, раздраженно уходить среди ночи из спальни на диван в гостиную. Говорил, что ему мешает, как она шелестит страницами книги. Однажды она услышала, как он вернулся на рассвете. Слишком шумно передвигался по квартире, что-то бормоча себе под нос, включал воду в ванной, хлопал дверцей холодильника, а потом захрапел в гостиной. Она накинула халат и тихонько вошла в комнату. Ее муж развалился на диване совершенно голый, от него несло перегаром, а на шее, груди и даже внизу живота темнели какие-то пятна. Тамара подошла ближе и поняла: это следы порочных поцелуев. С тех пор она закрыла между ними дверь. Он больше никогда не знал, о чем она думает, что чувствует. Но на бытовом уровне общались как прежде. Только о детях уже никогда не заговаривали. Тамара не считала обид. Просто несла свой крест. Потому что по-прежнему считала мужа родным человеком. Она не знала, что ей делать со своей жизнью без него.

Тамара поднесла к глазам старый снимок Вадима. Добродушное лицо, ласковый взгляд, мягкая, нерешительная улыбка. Она смотрела на него долго, вспоминая, узнавая, ощущая. Потом изображение дрогнуло и расплылось в ее слезах. Уголки смеющихся глаз Вадима вдруг опустились, губы сложились в страдальческую гримасу, линия лба трагически надломилась. Тамара быстро отложила снимок и прижала обе руки к разболевшемуся сердцу. Но уже невозможно было унять ни эту боль, ни острую мучительную жалость, ни беспощадную работу собственного мозга. Больше не было ни воспоминаний, ни живого, безмятежного лица мужа. Она отчетливо видела лишь страшное, изуродованное тело. Тамара встала, походила по квартире, затем попила холодной воды из-под крана на кухне, положила капсулу нитроглицерина под язык. Все бесполезно. Чувство безысходности заставляло сердце биться с трудом, с острой болью, вытесняло воздух из легких, уничтожало всякий смысл Тамариной жизни. Дело даже не в потере близкого человека. Дело в том, что осталось ей. Труп, изувеченный убийцей. Мысли о женщине, которая наверняка была там с ним. Кто и за что мог его так ненавидеть? На что он был способен на самом деле? Завтра приедут из Брянска вызванные Тамарой родители Вадима. Ей нужно стоять рядом с ними и смотреть, как они читают акт экспертизы? Количество ножевых ударов, количество половых актов перед смертью, количество спермы… Количество их нерожденных детей… Мысли стали путаться. Не хватало еще сойти с ума. Одна, сумасшедшая, посреди горя и позора. Тамара вдруг поняла, что так просто дожить до утра она не сможет. Она открыла кухонный шкафчик и стала рассматривать коробочки с приправами, пузырьки со специями, не отдавая себе отчета в том, что ищет. Взгляд упал на бутылку с уксусной эссенцией, которая стоит тут неизвестно зачем лет сто. Тамара механически протянула к ней руку, взяла и сразу решила, что это и есть то, что нужно. Физическая боль, бессознательность, что угодно, только не эта мука. Тамара налила полный стакан бесцветной жидкости и выпила его залпом. Все зажглось мгновенно: горло, пищевод, желудок. Но лицо Вадима не исчезло, сознание осталось ясным, оно даже обострилось, и Тамара испугалась не смерти, а своего страшного предательства. Она бросает мужа именно сейчас, когда он так беспомощен и никому, кроме нее, не нужен. Тамара собрала все свои силы и встала на колени. Она только сейчас поняла, что упала на пол. Дотянулась до телефона, номер вспомнила сразу.

— Сергей, — прохрипела она, когда ей ответил сонный голос. — Простите. Я совершила большую глупость. Помогите мне. Если не смогу открыть дверь, взломайте ее. У нас не очень крепкий зам…

* * *

Дина проснулась от веселой возни двух теплых, пушистых собак. Действие происходило практически на ее подушке, но собаки деликатно не произносили ни звука, чтобы ее не разбудить. Но стоило ей открыть глаза, как они набросились на нее с поцелуями. Дина любовно притянула к себе две лохматые головы, посмотрела в четыре блестящих глаза. Сейчас погуляем, потом покормимся, потом… А потом возьмем — и еще поспим. Рань-то вообще несусветная. Дина приняла душ, приготовила себе кофе, когда позвонил телефон. Так рано может позвонить только Сергей. Неужели очередное дело? Это бесчеловечно.

— Дина, ты проснулась? В смысле, уже ориентируешься в пространстве?

— Начало хорошее. Объясняю: я не собиралась так рано просыпаться и ориентироваться. Я встала на автопилоте, чтобы погулять с собаками и опять лечь спать.

— Я так и думал. Соберись, пожалуйста. У меня чудовищный случай. Моя клиентка, мужа которой зверски убили, ночью пыталась покончить с собой. Выпила стакан уксусной эссенции. Сейчас она в больнице. Жить будет, но самочувствие ужасное, к тому же тяжелая депрессия. И главное, у нее никого нет. Даже друзей. Она — единственный источник информации о муже. Без нее — никак. Стало быть, без тебя не обойтись. Я на тебя рассчитываю.

— А я просто удивляюсь. Хоть бы раз ты позвонил и сказал: какой день прекрасный. Никого не убили, никто не пил уксусную эссенцию, ни к кому не нужно ездить в больницу. И вообще я забыл о твоем прошлом сиделки.

— Моя дорогая…

— Ладно. Говори быстро, куда ехать, что ей нужно и как ее фамилия. И звони мне через каждый час, иначе я все брошу и спать лягу.

— Люблю. Скорее обожаю. Да, там опять колдунья одна нарисовалась. Она, собственно, и навела меня на убийство. Я говорил с ней только по телефону, но мне кажется, это Ирина Оболенская.

— Серьезно? Она что, убийство предсказала?

— Нет. Просто сообщила, где труп лежит. Клиентка к ней ходила мужа искать.

— Уже интересно. Хотя лично я предпочла бы дожить свою жизнь без Ирины Оболенской и воспоминаний о ней.

Дина, недопив кофе, нервно походила по комнатам. Нашла в одном шкафу небольшую дорожную сумку. Когда речь шла о расследованиях Сергея, она времени не теряла. Она давно привыкла к мысли о том, что их с Сергеем поиски истины и справедливости и есть то самое важное дело, ради которого можно даже менять свою жизнь. Свою странную, яркую и в то же время уединенную жизнь, которую она очень последовательно охраняла от посторонних внедрений. Дина познакомилась с Сергеем, когда он работал следователем Генеральной прокуратуры, а она вела журналистские расследования для одного известного издания. Она тогда жила с бабушкой и маленьким сыном. Родители погибли в автокатастрофе, когда Дина была ребенком, муж очень рано умер. Сергей был женат на телеведущей. Был плодотворный период, когда им все удавалось. Они работали как один человек — профессиональный, как Сергей, и эмоциональный, чуткий, как Дина. Они не сразу позволили себе уступить взаимной страсти. Ее оборвала трагедия. Бандиты, делом которых занимались Дина и Сергей, похитили из санатория ее сына, страдающего пороком сердца. Он умер от сердечной недостаточности до того, как подонки успели предъявить свои требования. С этого момента Дина не мешала своей жизни превращаться в кошмар. Она оставила работу, похоронила бабушку и просто заточила себя в маленькой бабушкиной квартире. Лишь щенок золотого цвета, которого она забрала у алкоголички во дворе и назвала Топазом, разделил ее одиночество. Сергей ушел из прокуратуры, стал частным детективом, развелся с женой, подрабатывал как фотохудожник. Однажды его снимок «Девушка у реки» — то есть Дина — был опубликован в престижном зарубежном издании. Его увидел известный финансист Ричард Штайн, навел справки о модели и узнал, что это его единственная кровная родственница по линии деда, эмигрировавшего в Америку из Харькова. В это время Дина зарабатывала на жизнь, ухаживая за тяжелыми больными. Ричард приехал в Москву, купил Дине роскошный пентхаус на Соколе, она стала лицом сети его салонов «Черный бриллиант», у нее появилась помощница по хозяйству — Анна Ивановна, секретарь — Алена, поверенный в делах — Филипп Нуаре. Она ездила по миру, выполняя условия контракта, принимала участие в показах, презентациях. Но настоящей своей жизнью по-прежнему считала часы и дни уединения, воспоминаний и раздумий. И конечно, общение с собаками, которых теперь было уже две. Второго пса, похожего на мягкую игрушку-чернобурку, она купила у бомжа по кличке Вовка-Кабанчик. Так он ей представился, объясняя, что с ним щенок погибнет или с голоду умрет. Новый член семьи стал откликаться на имя Чарли. Когда он прибился к бомжу, на нем был ошейник с непонятными цифрами, не являющимися номером телефона. Дина время от времени напоминала Сергею, что надо бы с этими цифрами разобраться, но Сергей все время был занят, а Дина все больше привязывалась к Чарли. Мягко говоря. На самом деле она на «эту лохматень», как называет его Анна Ивановна, насмотреться не могла, заласкала вконец. Вот и сейчас он сидит и смотрит на нее большими, вечно удивленными карими глазами. Дина бросается его тискать, гладит Топика, надевает ошейники, и они выходят гулять.

Во дворе псы затевают настоящую возню с беготней и переворотами. Дина задумчиво наблюдает и вспоминает человека, забыть которого просто невозможно. Ирина Оболенская. Дипломированный врач и практикующая ясновидящая. Не так давно они с Сергеем разыскивали ее как преступницу. Подруга Дины Катя была госпитализирована в психиатрическую клинику из-за сильного гипнотического воздействия. Пока Дина и ее секретарь Алена искали гипнотизера или очень сильного экстрасенса, Сергей обнаружил следы колдуньи в одном странном уголовном деле. Женщина убила мужа, который насиловал и истязал их маленькую дочь, и на предварительном следствии утверждала, что так поступить ей велела колдунья. Тогда им помог известный психиатр профессор Тарков, который рассказал об одной студентке мединститута с феноменальным даром ясновидения и дистанционного воздействия на поведение людей. Студентку звали Ирина Оболенская. Она оказалась достаточно известной в Москве колдуньей, которую непросто было найти, так как она заботилась не столько о рекламе собственной деятельности, сколько о том, чтобы скрыть ее. Но остановить расползание слухов по Москве не под силу ни самому великому магу, ни армии спецслужб. Легче всего оказалось вычислить Ирину среди массы обычных мошенников. От предъявленных обвинений она не просто не отказывалась. Она подтвердила, что воздействует на людей и по заказу своих клиентов, и в силу собственных эмоциональных потребностей. Как в случае с женщиной, убившей мужа. И проблема оказалась не только в том, что мысли, внушенные на расстоянии, не предъявишь суду в качестве прямых улик. Проблемой оказался сам факт такого невероятного дара. Кто знает, как сделать атом исключительно мирным? Они тогда просто разошлись. Катя решительно отказалась предъявлять кому-либо претензии, тем более что заказчицей была ее подруга, приревновавшая к своему мужу. А женщине, убившей мужа, истязавшего ребенка, Оболенская просто наняла самого лучшего и дорогого адвоката, который добился оправдания. Значит, их пути вновь пересеклись, раз Оболенская навела Сергея на место убийства. Кто б сомневался, что более тесного города, чем Москва, не найти.

Дина позвала собак и направилась к дому. К сожалению, ее мечте выспаться не суждено сегодня сбыться.

* * *

Следователь МУРа Павел Иванович Калинин хмуро смотрел на Сергея.

— Опять ты раньше нас появился на месте преступления. Был бы кто-нибудь другой на моем месте, взял бы тебя как подозреваемого. И правильно бы сделал. Знаем мы, как частные детективы себе на хлеб с икрой зарабатывают. Маму родную не пожалеют.

— Это конечно. Без нас никаких убийств не было бы. Если бы не частные сыщики, мирные граждане порхали бы с ветки на ветку и целовались бы, как голубки.

— Ну, что-то в этом роде, — вздохнул Павел Иванович. — Что думаешь по поводу убийства Вадима Коркина? Точнее, что успел нарыть?

— Думаю то же, что и вы. У него строительная фирма, неплохой доход, закончено строительство особняка в Звенигороде. Хорошая жена и знакомства с плохими девчонками. Кредитки остались во внутреннем кармане пиджака, значит, взяли только наличные в бумажнике. Вряд ли очень большая сумма. Квартиру эту на Щелковской сдают, следы женского присутствия имеются. Кто она — неизвестно. Вот, собственно, и все.

— Какие предположения?

— Самые банальные. Разборка из-за денег, серьезный конфликт вокруг фирмы, пьяная драка из-за бабы или с этой самой бабой. Если учесть результат, то для женщины, прямо скажем, неслабо.

— Это точно. Но в квартире отпечатки двух человек — покойного и женщины, которая, судя по обилию этих самых отпечатков, и жила в той квартире. Она же, вероятнее всего, и спала с Коркиным незадолго до убийства. Что получается?

— Ничего особенного пока. Убийца или убийцы могли спокойно стереть свои отпечатки и оставить на рукоятке ножа ее пальчики. Если это заказ, киллер просто обязан так поступить. Тогда не исключено, что дамы тоже нет в живых. Вывезли и убили в другом месте.

— Скорее всего, так оно и есть. Надо искать тело молодой женщины. Но в доме никто ничего о ней не знает. Несколько человек видели, что какая-то девица в этой квартире появлялась. Часто не одна. Возможно, проститутка. Но имени-фамилии никто не знает. Ребята сейчас ищут хозяина квартиры. Но он мог сдать без договора, не проверив документы. Может, она без регистрации. Ладно, найдем, за что зацепиться.

— За хозяина особенно не зацепимся. Я нашел его. Он сдавал квартиру мужчине. Далее — по вашему тексту. Без договора, из документов видел только водительские права. Эдуардом квартиранта зовут. Фамилии этот дебил не помнит.

* * *

— И чтоб кобелей сюда не водила, — хмуро посмотрела на Дашу старуха в таком замусоленном халате, что определить его первоначальный цвет не было никакой возможности.

— Каких кобелей, бабуля ты моя драгоценная? Да в твой свинарник крысу без наркоза не затащишь.

— Ты про что, не пойму? Каку таку крысу с наркотиками?

— О-о-о! — изумленно протянула Даша. — Да ты у нас еще и умница неописуемая. Сколько хочешь за месяц?

— Триста.

— Чего триста?

— Ну, не рублей же.

— Соображаешь. Ладно, показывай другую комнату, места общего пользования.

— Зачем другую?

— А ты как думала, я, не глядя, тебе деньги дам? Может, ты там дрова хранишь. Ты на такую похожа.

— Не пойму, тебе кака така разница? Я там живу, в другой комнате.

— Ах, ты «кака така», мать твою! Ты триста баксов хочешь за совместное с тобой проживание? Ты что, тут останешься? Будешь мелькать постоянно и вонять своим халатом? Бабуля, за такие фантазии сама платить должна. — Даша решительно поднялась. — По-хорошему надо бы тебя потрясти перед уходом. Небось распихала тут по всем углам заначку на похороны, а умирать не собираешься.

Старуха испуганно пискнула. Даша мгновение грозно смотрела на нее, а потом пошла к двери, откуда послала воздушный поцелуй несостоявшейся бизнесвумен.

— Ладно. Не бзди. Ариведерчи, малышка.

На улице Даша вынула из кармана куртки бумажник, пересчитала его содержимое. Полторы тысячи долларов и три тысячи рублей. Нормально. Она отложила пятьсот долларов в задний карман тесных джинсов. Отсюда никто не вытащит. Это на квартиру на первое время. Остальные деньги рассовала по четырем карманам куртки. Бумажник бросила в ближайшую урну. Оглянулась по сторонам. Там Белорусский вокзал, там Маяковка, значит, где-то здесь клевый, не очень дорогой бутик. Она быстро нашла его, открыла дверь из массива дерева и небрежной походкой вошла в небольшой, изысканно обставленный салон. Когда дверь за ней закрылась, к урне подошел бомж по кличке Вовка-Кабанчик. Деликатно взял большой бумажник из натуральной кожи и, затаив дыхание, открыл по очереди все отделения. Мелочи рублей на двадцать, не меньше, ключи на блестящем брелке с кнопочками. Маленькая фотография симпатичной женщины. На паспорт такие делают. Вовка хотел ее выбросить, но подумал и сунул обратно в бумажник. Она напомнила ему маму. Потом лучше рассмотрит. Он нажал одну кнопку на брелке, и вокруг него заплясали красные лазерные зайчики. Вовка даже засмеялся от восторга. Он нажал другую — в прозрачном окошке появилась нарядная барышня. Нажал третью — барышня быстро потеряла все свои наряды и кокетливо прикрылась двумя ладошками, которые, конечно же, ничего не прикрыли. «Вот это вещь!» — потрясенно прошептал Вовка, спрятал сокровища во внутренний карман пальто и застегнул его для верности большой английской булавкой.

* * *

Никита тяжело проснулся, когда в комнате было почти темно. Голова болела, что-то тяжело давило на руку. Он не сразу понял, что это Варькина голова. Бесцеремонно сбросил ее, сел на постели, брезгливо повел носом. Чумичка! Могла бы помыться перед тем, как рядом с ним спать завалилась. Да и белье постельное если и меняла, то не в последние месяцы. Что ж это он так напился. Никита насупил брови, вспоминая что-то очень неприятное. Ах да. Эта стерва. Чем-то она его зацепила, он даже предложил ей войти в дело. А она… Он почувствовал тянущую боль в паху. Сука! Он такое никому не прощает. Он еще с ней встретится. Никита быстро оделся и подошел к туалетному столику, куда положил свою самую любимую вещь: массивные золотые часы с бриллиантами. Минут пять он тупо смотрел на пустое место. Он ни в каком состоянии не забывал, куда кладет часы.

Варька в ужасе проснулась от стука, звона, звериного рева. Никита с перекошенным, малиновым лицом, на котором ненормально светились пронзительно-синие глаза, разбивал, крушил и разбрасывал все ее пузырьки, баночки, безделушки. Она перепугалась насмерть, когда он подлетел к ней и больно схватил за плечи.

— Говори, куда она могла пойти, эта мразь, подружка твоя, которую ты, бестолочь, жить к себе пустила! Вспоминай, дубина! Я ее все равно из-под земли найду и урою. Только перед этим на куски порву.

Глава 4

Даша вышла из магазина с ярким пакетом в руке. Там лежало черное короткое, облегающее платье с большим декольте. Юбка и рукава из панбархата, шелковый лиф расшит черным бисером. То, что нужно, для приличного ночного клуба, откуда она наверняка уйдет не одна и решит проблему с ночлегом. Дальше Даша не загадывала. К платью она купила черные замшевые босоножки на высокой шпильке, украшенные небольшими стразами. Маленькая сумочка, хорошая косметика. Голову бы где-нибудь вымыть, и все офонареют от такой красоты. Даша выпила чашку горячего черного кофе с большой лепешкой с сыром у ближайшей палатки и уверенно направилась к Белорусскому вокзалу. Девушка не запаршивеет окончательно, пока существуют женские туалеты на вокзалах. Даша расположилась как дома у большого зеркала над раковиной. Достала тюбик с шампунем из пакета с косметикой, сняла свитер и стала тщательно промывать свои густые темно-русые волосы.

— Ты посмотри! — раздалось у нее за спиной. — Баню бесплатную она тут устроила!

— Ты меня лучше не трогай, — ответила Даша охотно и беспечно уборщице в синем халате, которую рассмотрела в общих чертах сквозь мокрые пряди, закрывавшие глаза. — А то в унитазе утоплю.

В ответ она услышала то ли вздох, то ли шипение, а когда взглянула в зеркало, протерев от пены глаза, за ее спиной уже никого не было. «О!» — удовлетворенно произнесла Даша, сполоснула волосы и тщательно вытерла их своим же свитером. Затем разложила его на сушилке для рук и занялась макияжем. Она умела это делать. Вскоре небольшие серые глаза томно и холодно замерцали в обрамлении темных загнутых ресниц и теней цвета тумана. Даша достала помаду двух цветов и блеск для губ. Узкие, бледные губы превратились в цветок. Капелька румян на высокие скулы, маленькие серебряные колечки в уши, нитка мелкого хрусталя на шею. «Я помню чудное мгновенье, — замурлыкала она довольно, — передо мной…»

— Да вот она! — раздался уже знакомый визгливый голос. — Марафет наводит! Проститутка чертова!

Даша повернулась и поняла, что настроение ей сейчас испортят наверняка. Рядом с уборщицей в синем халате стоял белобрысый и прыщавый милиционер. И все, конечно, сразу началось. Документы, регистрация, куда идет, где была. И противно ухмыляется со своими гнилыми зубами, когда она доступно объясняет про поезд, из которого только что вышла, про больную бабушку в Мытищах, которая ее ждет не дождется. Даша не сопротивлялась, когда мент предложил ей пройти в отделение. На этот случай у нее отдельно лежали сто долларов. Ну, на худой конец… Она внимательно взглянула на спутника. Тот похотливо облизнулся. Вот падаль. Навязался. Они вошли в пустой кабинет отделения милиции.

— Деньги возьмешь? — сразу спросила Даша. — Баксы в смысле.

— Ну что ты так сразу? — противно оскалился он и закрыл дверь на ключ.

Даша не стала тратить время на пустые разговоры. Она быстро сбросила куртку, джинсы, колготки, трусы. В одном коротком свитере подошла к продавленному дивану. Но тут парень неожиданно ловко и сильно схватил ее и бросил на стол лицом вниз. Больно прижал затылок и стал теребить свои штаны. Даша не сопротивлялась. Она просто не ожидала того, что произошло. Как будто лезвие ножа воткнули ей в анальное отверстие и стали методически рвать прямую кишку. Ей стало дурно от боли, на мгновение она перестала соображать, где находится. Потом попробовала крикнуть, но получился лишь сдавленный стон. Когда все закончилось, у нее не сразу нашлись силы, чтобы подняться. Краем глаза она видела, как этот ублюдок вытирает ее колготками свой поганый стручок. На колготках осталась кровь. Даша молча надела трусы, натянула джинсы, испачканные колготки сунула в карман. Повернулась и мертвым взглядом посмотрела в лицо своему обидчику. Тот по-прежнему ухмылялся как идиот.

— Открой дверь, — сказала она.

— Ух, ты! Командирша какая! А баксы твои где? Забыла, что ль?

— Ты не перебьешься? — сурово спросила она.

— Да ты что, шлюха вокзальная! В обезьянник захотела? Или мне всех ребят сюда позвать? Чтоб, значит, всех обслужила.

Даша взяла куртку, вынула из кармана сто долларов и бросила на стол.

— Ты как бросаешь? Я тебе кто, мальчик? — Он притянул ее за плечо, его глаза остекленели от ярости. Даша почувствовала страх и непреодолимое желание впиться ногтями в эти белки с нездоровыми красными прожилками. Но он внезапно отвел взгляд. Он что-то заметил или сообразил. Вырвал из Дашиных рук куртку и, сопя, стал вытаскивать деньги из всех карманов. Когда он вытащил завязанный в носовой платок предмет, Дашу била крупная дрожь. Сжав зубы, она смотрела, как он вынимает из платка и подносит к расширившимся глазам золотые часы, усыпанные бриллиантами.

— Бижутерия, что ли? — пробормотал он, понимая, что это не так. Милиционер даже взмок от волнения. Воровато сунув часы и деньги в карманы, он быстро открыл дверь: — Вали отсюда по-быстрому.

Даша еле тащила ноги по улице. Невесомый пакет с нарядом казался ей ужасной тяжестью. Она добрела до ближайшего обменника и вытащила из заднего кармана джинсов одну из пяти уцелевших купюр. Получив рубли, положила их в карман куртки и поняла, что дальше идти не сможет. Она увидела открытый подъезд старого жилого дома, нашла закуток за лестницей, где дворники прячут тряпки, щетки. Опустилась на колени и заскулила, как раненая собака. Слез у нее не было. Чуть-чуть отдохнула, вышла и уже немного бодрее вошла в супермаркет. Взяла упаковку дорогих колготок, мыло, несколько бумажных носовых платков. Расплатившись, нашла глазами приветливую девушку в форме менеджера зала и подошла к ней. — Девушка, пожалуйста, помогите, у меня приступ язвы.

— Вызвать «Скорую»?

— Нет, мне просто нужно в туалет. У меня с собой лекарства. Выпью, посижу на унитазе, и все пройдет.

В туалете Даша сняла с себя все. Намылила лицо, грудь, бедра, долго и тщательно мылась. Затем выбросила в урну трусы, надела колготки на голое тело, платье, босоножки. Вновь нанесла макияж. Накинула на плечи куртку, спокойно прошла к выходу, где сразу же поймала такси.

* * *

Дина отложила газету и с интересом посмотрела на хорошую кожаную куртку, которую радостно втащил в гостиную Топик. «Сережа пришел», — обрадовалась она, и тут же обладатель куртки влетел вслед за собакой.

— Отбери у него сию минуту! Иначе я за себя не ручаюсь.

— Почему ты так нервничаешь? Топик не портит вещи. Он просто так проявил гостеприимство. Помог тебе ее нести.

— Я сказал: отними, пока не поздно.

Но было немножко поздно. С другой стороны на куртку радостно налетел Чарлик, и собаки с рычанием стали тянуть куртку в разные стороны. Любимое печенье спасло ситуацию. Сергей недоверчиво разглядел целую куртку: он явно был готов увидеть две ее части.

— Слушай! — Он, облегченно вздохнув, опустился на диван. — Ты вообще в курсе, что домашние собаки приносят хозяину тапочки, другие предметы туалета. И даже ходят в магазин за покупками. Сам видел в сериале «Комиссар Рекс», как нормальная собака всему отделу полиции булочки с сосисками приносит. У тебя же собачья мафия. Я смотрю в их хулиганские рожи и читаю одну мысль: чтоб ему еще такое устроить, какое издевательство? Причем эта метелка из-под бомжа совсем недавно был тише воды ниже травы. Прошел, как говорится, школу жизни. Что ты им внушаешь, от чего они так наглеют?

— Во-первых, Чарли только что справился с пережитым стрессом, — горячо заговорила Дина. — И я рада, что он развлекается! Куртку ему пожалели! Да он от смерти был на волоске. Во-вторых, несет тапки или, там, галоши обычная собака, дрессированная, однообразная. А мои мыслят, экспериментируют, изучают реакцию на свои поступки. В данном случае твою реакцию. Представляешь, какой ум?

— Гении! А моя реакция — обычная и серая. Оторвать каждому по уху и запереть в каком-нибудь шкафу. Шучу, девочка ты моя прекрасная. Да я бы тигров принял к тебе в нагрузку. Слушай, давай ошейник этого вундеркинда. Я попробую хозяина вычислить.

— Ой, только не сегодня. Он еще неокончательно реабилитировался. Да и я устала.

— Ты хочешь сказать, что ему станет еще веселее? Ладно-ладно, ничего личного. Я, конечно, тебя здорово напряг с этой больницей, убийством и всем прочим. Как дела у Тамары?

— Так себе, конечно. Она мне понравилась. Я очень хочу, чтобы ты ей помог. Трудно представить себе более несчастного, одинокого человека. Кстати, она просила тебе передать, что собирается продать загородный дом и готова чуть ли не все деньги потратить на расследование этого преступления.

— Ты поняла, почему она хочет так поступить? Мало того, что он ей при жизни изменял, он ведь даже обстоятельствами своей смерти ее оскорбил. Зачем Тамаре в этом копаться, искать убийцу?

— Я пыталась ее понять. И возможно, поняла. Есть такой очень редкий тип людей, на поступки и решения которых не могут повлиять даже их собственные эмоции. Непонятно? Ну, давай так. Обычная женщина, узнав о том, что ее муж умер в постели, где был с другой, плюнет на его гроб или всю оставшуюся жизнь будет менять мужиков назло покойнику. Ну, я утрирую, конечно, для ясности. А Тамара — совсем другая. Ее боль, обиды — ее проблемы, которые не помешают ей выполнить то, что она считает своим долгом. Тот, кто отнял жизнь у ее мужа, не может остаться безнаказанным. Знаешь, она сейчас так больна — и физически, и душевно. И при этом ничего маниакального. Она отдает себе отчет в том, что он страшно обидел ее, но не может смириться с тем, что у него отняли жизнь. Тамара думает, что сейчас нужна ему еще больше, чем при его жизни.

— И она права.

— А что следствие? Что-нибудь нашли?

— Типичнейший висяк. Девица неизвестная. Квартиру снимала не она, а какой-то тип, о котором хозяину ничего не известно. Платил, и все. Эксперты определили, что замок на двери открывали ключами-копиями. Бог знает, сколько их есть. Как раз ключ с отпечатками пальцев девицы, которая была с Вадимом в ту ночь, найден в квартире. Паша склоняется к мысли, что ее увез убийца или убийцы и убили в другом месте. В общем, ничего такого, за что можно было бы уцепиться. Так что Тамаре дом продавать пока незачем.

— Нет, я так не думаю. Я и ей сказала, что это правильное решение, даже обещала помочь. В смысле — Алена его хорошо продаст. Зачем Тамаре этот дурацкий дом, с которым вечно будут связаны ужасные воспоминания, подозрения и все такое. Пусть продаст и едет путешествовать. Конечно, после того, как ты найдешь убийцу.

— Ну, ты даешь. Все за всех решила?

— Да так. В общих чертах.

В кармане Сергея запел телефон.

— Да, слушаю. Да. Нет? Что ж ты не знал? Но кто-то же там убирает? Нет? Удивляюсь, где мы живем! Пока. — Он нервно заходил по комнате. — Ты представляешь, там две недели нет дворника, и никто не убирает!

— Сережа, что с тобой? Ты возглавил движение «За чистоту наших дворов»?

— Вообще-то, кроме меня, кажется, и некому. Дело в том, что я попросил участкового «Гольяново» Мишу Емельянова найти дворника того дома, где Вадима Коркина убили. Дворники знают о любой квартире все, что можно знать и чего нельзя. Вот Миша звонил. Оказывается, дворника две недели нет, и никого это не колышет. А ведь в квартире могут появиться. Мы с Пашей решили ее не опечатывать и наружку не ставить. Неизвестно ведь, когда появятся. Паша просто не в состоянии людей на неопределенное время с неконкретной задачей ставить… А вообще-то, может, это шанс. То, что дворника там нет. Он может появиться… Наш дворник.

— Что ты на меня так смотришь? Сережа, ты же не подумал… Сережа, ты совсем идиот?

* * *

Просыпаться не хотелось по какой-то конкретной причине. Она и спать-то толком не давала, но для того, чтобы открыть глаза и принять свою участь, Дине не хватало мужества. Участь сама безжалостно приближалась к ней.

— Проснись, Диночка, — произнесла она сочувственным голосом Алены. — Нам пора.

Дина сначала резко села на постели, затем в ужасе уставилась на ворох незнакомых вещей в руках Алены. Их очертания и гнусность расцветок вызвали у нее чувство отторжения и безнадежности.

— Ну что ты так, — неестественно бодрым голосом сказала Алена. — Ничего страшного. Все даже очень неплохо. Там оказался чудесный начальник РЭУ. Николай Степанович. Патологический взяточник. Он начинает выполнять любые пожелания, как только услышит шорох в бумажнике. Ты это имей в виду. Мы произвели практически капитальный ремонт этой дворницкой квартирки. Я завезла вполне приличную мебель, заполнила холодильник. Ребят хороших нашла, они в три часа ночи подошли на твой участок, все убрали, почистили. Просто создали оазис среди жуткого запустения. И будут так делать столько раз, сколько потребуется. А это твоя одежда… Спокойно. Все не так страшно, как кажется на первый взгляд. И это очень продуманно. Понимаешь, я все приобретала на Черкизовском рынке. Я поняла, что товар на каждом рынке отличается какими-то неуловимыми особенностями.

— От чего?

— От товара других рынков, разумеется. И человек, одетый без этих особенностей, выглядит, грубо говоря, неместным. Хорошему дворнику это ни к чему. Поднимайся, дорогая. Приступим.

— Мне плохо, Алена. Тошнит, голова тяжелая.

— Не сомневаюсь. Но что делать? Я легко тебе предложу: брось всю эту затею. Она совсем не смешная. Это тяжело и опасно. Но ты же дала слово, значит, будешь истязать себя, пока Сергей сам не взмолится, чтоб ты остановилась. Поэтому я просто тебе помогаю. Я буду все время рядом. Только давай сразу договоримся: о том, чтобы брать с собой Топика, не может быть и речи. Я оценила условия, контингент и убеждена, что такой собаке там не место. Насчет контингента объясню потом. Возьми Чарли. У него есть жизненный опыт вообще и дружбы с бомжом в частности. Он и за себя постоит, и тебе будет в помощь.

— Расстаться с Топиком? Господи, я об этом не подумала. Я не могу. Зачем я согласилась? — Дина всхлипнула и упала лицом в подушку.

Когда она вышла из душа, бледная, хмурая, с обреченным выражением глаз, на столе в гостиной дымилась большая чашка с горячим кофе, а на пороге стояла, скрестив на груди руки, Анна Ивановна и смотрела на нее в упор, как на самоубийцу, которой нечем помочь.

— Ладно, Анна Ивановна, давайте не будем… — пробормотала Дина, отхлебнула кофе и, наткнувшись взглядом на Топика, бросилась в спальню одеваться, пока еще сохранились крохи решимости.

Через пятнадцать минут они с Аленой выехали из гаража. На заднем сиденье удобно устроился Чарли, с интересом разглядывая местность за окном. Дина чувствовала себя кадушкой в непромокаемых синих штанах на двойном синтепоне и бесформенном, практически безразмерном сером свитере. Рядом с ней лежала черная куртка с большим капюшоном на фиолетовом искусственном меху. Дина поерзала и нащупала какие-то твердые предметы в закрытых «на молнии» карманах штанов.

— Что ты мне натолкала? — удивилась она.

— Самое необходимое, — спокойно ответила Алена. — Электрошокер и газовые баллончики. Ты понимаешь, что будешь одна на улице поздно ночью, рано утром, короче, в разных ситуациях? Я хотела тебе кое-что рассказать о жильцах этого дома. Людей, снимающих там квартиры, действительно немного. Но за последние годы произошла массовая смена владельцев. Почти исчезли те, кто жил в доме по двадцать−тридцать лет. Квартиры проданы в основном приезжим, главным образом тем, которые связаны с рынком. То есть люди знают друг друга плохо, и каждый свои занятия и образ жизни не афиширует.

— А эта квартира, в которой Вадима Коркина убили, далеко находится от моей? В смысле — от квартиры дворника?

— Дина, квартира дворника находится прямо над той, где произошло убийство. Если тебя это напрягает, честное слово, нам имеет смысл вернуться домой.

— Да нет. Это, наверное, условности. Но как ты думаешь, в идее Сережи действительно есть логика? Я действительно смогу что-то узнать, если буду там жить, крутиться во дворе с метлой?

— Честно говоря, я думаю, что это единственный способ получить какую-то информацию. Но пользоваться таким способом, по-моему, стоит лишь в том случае, если речь идет о деле всей жизни. А мы имеем всего лишь задание частного сыщика.

— Не скажи, — вздохнула Дина. — У хорошего сыщика не бывает дежурных заданий. Для него это всегда дело жизни. В данном случае, правда, моей.

— Вот именно. Мне не совсем понятно, почему ты должна тратить на его идеи свое время, нервы, здоровье.

— Алена, так повелось. Мы с ним и есть — один целый сыщик. Он мне в любом деле помогает. Ты же знаешь. И потом — мне на самом деле все это интересно. Просто сначала трудно раскачаться. Из дома я ненавижу уезжать, с Топиком расставаться. Но как только появятся результаты, фонтаном забьет энтузиазм.

— Это конечно, — с сомнением выдохнула Алена. — А что официальное следствие: они вроде бы собирались искать тело той женщины, которая была в квартире с Вадимом?

— Они ищут. И находят множество неопознанных тел девушек, которых никто не разыскивает. Пытаются устанавливать личности. В общем, не очень продуктивный путь. А мужчину, который снимал эту квартиру, взялся найти Сергей.

— Мы, кстати, приехали.

— О господи, помоги нам!

Глава 5

Ночь Даша провела в небольшом клубе для «золотой» молодежи «Приют одиночек». Пары и мужчины проходили в него по приглашениям, одинокие девушки — после фейсконтроля. Даша уверенно оттеснила бедром известную телеведущую, которая скандалила с охранником, преграждающим ей путь, взмахнула надменно ресницами и беспрепятственно прошла в душистую уютную полутьму, освещаемую неяркими настенными светильниками и свечами на столиках. Даша села на высокий стул у барной стойки, закинув ногу за ногу, и заказала стаканчик текилы. Жгучая жидкость уменьшилась всего на несколько глотков, когда на стойку рядом с ней облокотился высокий брюнет с раскосыми темными глазами. Он смотрел на Дашу ласково и нахально.

— Есть вопросы? — небрежно поинтересовалась Даша.

— Вопросы будут потом, — растягивая гласные, как избалованный ребенок, ответил парень. — А пока есть предложение составить мне компанию. Пошли за столик?

Столик кавалера оказался в уютном алькове, отделенном ширмой от зала. Он был накрыт на несколько человек.

— Кто еще будет? — поинтересовалась Даша.

— Друзья должны подойти попозже. А я, знаешь, не люблю сидеть один.

Даша уселась в мягкое, удобное кресло, с удовольствием окинула взглядом напитки и закуску на столе и осведомилась:

— Сразу можно налегать или знакомиться будем? Слушай, я тебя где-то видела. Нет, точно, это не кадреж.

Парень улыбнулся томно и снисходительно.

— Вполне возможно.

— Слушай, да я тебя по телику видела. Ты еще нажрался в каком-то ресторане, посуду побил, права качал. Ты сын бугра большого. Помню, сто пудов. То ли президента, то ли депутата. Фамилию забыла.

— Да ты политически подкованная девица. Моя фамилия Ветров. Алексей. Мой отец… Собственно, тебя вряд ли интересуют подробности.

— Да мне по фигу. Нет, прикольно, конечно. А я Инесса. И моя мамаша — английская королева.

— Отлично. Вот и познакомились.

Когда пришли друзья Алексея, Даша была сытой, чуть пьяной и в отличном расположении духа. Ей понравился молчаливый молодой человек в очках, с тонкими чертами лица и ужасно не понравилась девушка, жеманная, холеная, с крупными бриллиантами на тонкой шее, запястьях и пальцах. Даша поймала на себе пренебрежительный взгляд Ксении, как звали девушку, медленно облизнула томно приоткрытые губы, спустила платье с одного плеча, обнажив до соска маленькую смуглую грудь, и широко улыбнулась:

— Ну, что ты вылупилась? Не боишься, что глазки твои поросячьи заболят?

Ксения задохнулась, покраснела, но успела только произнести: «Ах ты…» Даша больше не смотрела в ее сторону. Она нежно трепала по загривку молчаливого парня в очках.

— Ты что такой скучный? Тебе здесь не в кайф? Или не хватает кого-то? Меня, между прочим, зовут Инесса.

— Очень приятно. Я Артем. Отвечу по порядку. Я нормальный. И мне здесь ничего. Всех хватает.

— Да, и впрямь по порядку. Ты на таблицу умножения смахиваешь.

— Это комплимент или наоборот?

— Это так. Треп просто. На самом деле ты классный. А я как тебе? Нравлюсь?

— Ты — вполне. Нормальная девчонка.

— И на том спасибо. Мы с тобой нормальные, а они дебилы.

Она рассмеялась, прижалась к Артему обнаженным плечом и сразу заметила, что глаза Алексея зло сузились. Даша под столом сжала его колено и шепнула: «Давай выйдем. Мне сказать тебе что-то надо».

Они вышли в маленький пустой коридорчик, и Даша на мгновение прильнула к Алексею всем телом, зашептала прямо в ухо:

— Знаешь, ты такой классный. Так нравишься мне, я просто балдею. Скажи, мы еще тут побудем? Здесь так прикольно.

— Конечно, побудем. Ночь только начинается. Тут еще стриптиз-балет будет.

— Ой, здорово! Но я к чему спрашиваю. Мне выскочить надо. Понимаешь, тут недалеко у меня подружка живет. Она заболела, понимаешь? А у нее день рождения. Мне только на полчасика забежать. И привезти чего-нибудь. Бутылку, жратвы немножко…

— Да без проблем. — Алексей заглянул в зал и свистнул проходившему мимо официанту.

— Петь, будь другом. Корзинку подарочную сообрази. Для дамы. «Вдову Клико», фрукты, пирожные, икру… Да, для этой дамы, думаю, еще бы коньячок хорошо. Да и водки бутылку. Инуль, я могу тебя отвезти. Или ты на машине?

— Нет, я на такси. Ты уже немножко пьяненький. А я люблю на такси.

Через пятнадцать минут Даша остановила такси у невзрачного здания отделения милиции. Вошла походкой «от бедра» в мрачный казенный коридор. Дежурный с изумленным видом высунулся из окошка, рассматривая сначала Дашу, затем корзину в ее руке.

— Слушай, — доверчиво обратилась к нему Даша. — Я тут была у лейтенанта вашего. Фамилию забыла. Такой невысокий, светленький. Вон там, в том кабинете, в конце коридора. И, понимаешь, часы у него забыла.

— У Михайлова, что ли? Так он тут еще. А корзину ты принесла, чтоб часы в нее положить?

— Точно, — обрадовалась Даша. — А говорят, менты тупые.

С лица дежурного не сразу сползла улыбка, но Даша уже открывала дверь кабинета, который покинула несколько часов назад.

* * *

Когда раздался звонок в дверь, Тамара вскочила с маленького диванчика в холле и не сразу справилась с замком, так дрожали у нее руки. Впустив Сергея, она закрыла лицо ладонями.

— Я не представляю, когда кончится этот кошмар. Каждый день происходит что-то ужасное, невероятное.

— Тамара, у меня предложение, — сказал Сергей. — Давайте сначала пройдем на кухню, вы сварите нам кофе, мы его спокойно выпьем, а потом обо всем поговорим.

Но выпить спокойно он сумел лишь пару глотков. Больше не смог вынести измученного, умоляющего о помощи взгляда Тамары.

— Я готов. Внимательно вас слушаю.

— Я говорила Дине и вам, что хочу как можно быстрее продать наш загородный дом. Алена нашла мне хорошего риелтора, он даже в больницу ко мне приезжал, рассказывал о покупателях. Там у них есть какая-то возможность продать до истечения полугода — срока вступления в права наследства. Система доверенностей и все такое. В общем, я нашла все бумаги на дом, и мы поехали к нашему нотариусу: у него хранилось завещание Вадима. Я его, разумеется, читала: он завещал дом и деньги со своего счета мне. Меня это еще так неприятно зацепило. Зачем завещание? Мы же, говорю, одногодки с тобой. Он рассмеялся. Затем, говорит, что тебе мне завещать нечего. Мы приехали к Петру Николаевичу… Нет, вы не представляете, что произошло! Он сказал, что незадолго до гибели Вадим переписал завещание! Он все оставил какой-то женщине. Марии Ильиной. Я впервые слышу это имя.

— Вы взяли копию документа?

— Да, он еще не сразу согласился нам его дать. Вот. Смотрите. Там адрес есть.

— Может, она его родственница? В семье человека называют уменьшенным именем — Маша, Маня, — а фамилию вы вообще могли не знать. У него сестер, племянниц не было?

— Нет, не было совершенно точно.

— А, извините, побочной дочери не могло быть?

— По этому поводу, честно говоря, я ничего не могу сказать.

— Попробуйте вспомнить: эту фамилию вы действительно никогда не слышали у себя дома, во время разговоров мужа с друзьями, коллегами, по телефону?

— Не припомню. Я мало знаю о делах мужа.

— Ну, что ж. Спросим у самой наследницы. Раз есть адрес, значит, найдем, даже если она по нему не живет. А там — кто знает. Завещание — это мотив.

— Вы считаете, его могли из-за этого убить? Но как он мог написать это завещание, не поставив меня в известность? Он не был настолько непорядочным человеком. Я бы даже сказала, что он всегда чувствовал свою ответственность за меня. Или мне казалось, что я чувствую его ответственность. Ничего не понимаю.

— Тамара, — Сергей положил руку женщине на плечо. — Убийство — это не конец истории. Это ее начало. И если вам довелось оказаться в поле этой беды, нужно в первую очередь набраться терпения и пробираться к какой-то разгадке. Вместе мы найдем ее.

— Может быть. Нет, я уверена в том, что нужно узнать правду. Иначе невозможно жить.

— Кстати, а жить вам есть на что?

— Да, конечно. У меня есть небольшая сумма на моем счете.

— Вот и хорошо. Я беру этот исторический документ, вы мне пишете на бумажке координаты вашего нотариуса, и я отправляюсь на поиски наследницы вашего мужа. А вы пока ни о чем не думайте. Правда может оказаться совершенно неожиданной.

* * *

Михайлов бормотал уже что-то совсем невнятное мокрым ртом с белой пеной в уголках губ. Даша сидела на столе и, не мигая, смотрела ему в лицо. Она удивлялась, как он еще не подох от ее ненависти, не задымился, не сгорел. Он все никак не засыпал, хотя она насыпала раздавленные таблетки клофелина, не считая, уже в третий его стакан водки. Он потянулся за сигаретами, закурил, с напряжением удержал опускающиеся веки и вдруг встретился с ее взглядом. Удивительно: он все понял, но не испугался, его взмокшее лицо исказила ответная злоба. Даша физически почувствовала волну его агрессии. Она достала из сумочки еще упаковку лекарства, высыпала все таблетки себе на ладонь, затем схватила одной рукой Михайлова за жидкие, сальные волосы и просто затолкала в его открытый рот все, что было в ладони. Он пытался сопротивляться, но сил не было уже совсем. Даша зажала ему нос и, брезгливо морщась, продвинула таблетки до самой хрипящей глотки. Затем запрокинула его голову и влила остаток шампанского из бутылки. Когда она его отпустила, он стукнулся лбом о стол и забулькал, как прохудившийся кран. Даша вывернула его карманы на брюках и висящем на стуле кителе, выгребла все свои и, возможно, его деньги. В нагрудном кармане обнаружила часы с бриллиантами. Бросила их к себе в сумку. Затем, взяла часть купюр и смяла их в комок. Когда она заталкивала этот кляп в его рот, ставший совсем мягким и безвольным, он уже не хрипел, не храпел, не булькал. Он дышал медленно, слабо, как будто воздух покидал его легкие. Даша достала из-под стола бутылку со спиртом, опустошенную на треть. Он пил это, когда она пришла. Она полила его обильно, как овощ на грядке. Затем собрала бумаги с полок, из ящиков стола, юридические брошюры из шкафа. Порвала все и натолкала ему в рубашку, брюки, завалила лежащую на столе голову. Сложила оставшиеся деньги себе в сумочку, достала зажигалку, но вдруг отложила ее в сторону. Нашла в сумке косметичку, вытряхнула содержимое и обрадовалась, увидев перочинный ножик с перламутровой инкрустацией. Она помнила, что он очень ей понравился в магазине, она его купила и куда-то сунула. Думала, потеряла. А он вот. Такой милый, такой полезный. Даша развернула к себе стул, на котором лежало бесчувственное тело Михайлова, быстро и ловко расстегнула его брюки и с наслаждением вонзила острое лезвие в мягкую плоть. «Кровищи сколько от такой вонючей ерунды», — проворчала она себе под нос и подняла к глазам то, что недавно было орудием ее пытки. Огляделась по сторонам, увидела на стене какой-то большой портрет. «Наверное, это их главный мент», — подумала она и, подтащив к портрету стул, повесила на рамку окровавленный кусок плоти. Посмотрела на результат усилий со стороны и удовлетворенно кивнула. Лишь после этого Даша чиркнула зажигалкой и поднесла ее к вороху бумаг на столе. Она успела увидеть, как вспыхнули редкие, политые спиртом волосы. Проходя мимо окошка дежурного, она игриво помахала рукой.

— Ариведерчи, малышка!

* * *

Алена остановила свой «БМВ» у сквера за углом дома.

— Ну что ж, дорогие мои бойцы невидимого фронта. Я все сказала, сейчас быстренько высажу вас и сразу уеду. Но ты, Дина, помни: я постоянно на связи. По ночам мои ребята будут наводить потихоньку порядок, так что инвентарь держи при себе в основном для самообороны и поддержания духа.

Она легонько коснулась губами Дининой щеки, потрепала Чарли по лохматой голове и открыла дверцу. Как только они вышли, она сразу тронулась с места, но не удержалась и посмотрела им вслед. Женская фигура в неуклюжем одеянии обреченно брела к дому в сопровождении несерьезного, можно даже сказать, карикатурного пса. На что способна такая компания? Чем думает этот горе-сыщик? Резкие, волевые черты лица Алены смягчились от жалости и тревоги.

Дина изо всех сил старалась не поворачиваться и не смотреть вслед машине Алены. Она боялась не выдержать и закричать, позвать подругу на помощь — увезти их с Чарли отсюда к чертям собачьим. Дине казалось, что она уже сыта этим приключением. Тем не менее они прошли сквозь грязный, мрачный двор, преодолели два пролета такой же лестницы и остановились у двери из дешевой фанеры, на которой мелом от руки было начертано № 4. Дина открыла дверь своим ключом. Чарли первым переступил порог и с деловым видом принюхался. Ничего страшного. Пахло краской и чистотой. Алена ко всему относится очень основательно. Почти уютная квартирка. Мебель явно новая, на кухне тоже все вполне прилично. В холодильнике еда, сухой корм для собаки, фрукты и соки. В ванной висит незнакомый и тоже новый махровый халат в синюю полоску. Дина с облегчением вылезла из своей воздухонепроницаемой оболочки, закуталась в халат, поставила на плиту белый эмалированный чайник и нашла банку с растворимым кофе. Затем насыпала корм в небольшую глубокую тарелку и сказала Чарли:

— Вот твоя еда. А в другой тарелке будет твоя вода.

Чарли понимающе хлопнул блестящими глазами, затем прилег на полу в кухне, придвинул передней лапой корм к себе поближе и с удовольствием захрустел.

— Молодец! — улыбнулась Дина. — Умеешь создавать себе уют. Ничего. Я тоже постараюсь.

Минут через двадцать им уже казалось, что жизнь налаживается. Они удобно устроились на маленьком диванчике у окна и стали с интересом разглядывать каждого, кто проходил по двору. Когда позвонил Сергей, Дина была уже спокойна, собранна, но для порядка выразила ему свое недовольство:

— Я уж думала, что ты забыл, что мы торчим здесь спозаранку. Ждем, между прочим, указаний. Почему ты так долго не звонил?

— Да у меня, знаешь, такие дела.

— Что-нибудь узнали?

— Да, но не то, что искали. Вадим за несколько дней до смерти переписал завещание, которое было составлено на Тамару. Теперь дом и его счет завещаны абсолютно неизвестной гражданке.

— Ничего себе! Так, может, это и есть та самая гражданка, которая с ним была? И она его и того?..

— На этот вопрос я собираюсь быстро найти ответ. В завещании есть адрес. Сейчас еду ее искать. Но, честно говоря, я на 98 процентов уверен, что это не она. Зачем было все это затевать с завещанием, если такой дикарский способ убийства сразу приведет к главному заинтересованному лицу. Конечно, есть вариант, что гражданка подставная. Это совсем другое дело — связи убийц с женщиной, которая указана в завещании. Как вы там?

— Да мы потихонечку, по своему дворницкому делу. Лопату, метлу приготовили, одежонку нам приобрели по принципу: страшнее не бывает. Вот собираемся сейчас встать посреди двора. Я буду изображать пугало, Чарли присматриваться к жильцам, особенно на четырех лапах и с хвостами.

— Будь осторожна. Если во второй квартире кто-то появится, сама туда не иди. Сразу звони мне или, на худой конец, участковому Мише Емельянову. Он в курсе. Только учти: он не Эйнштейн, ему надо все объяснять просто и доступно, задачу ставить конкретно, а его инициативу отметать. Ладно, давай, девочка моя. И не хандри. Сначала любое дело кажется беспросветным. Обнимаю.

Когда Дина, вновь облаченная в свой маскировочный прикид, вытаскивала из квартиры огромную лопату, на нее бесцеремонно уставилась толстая женщина с детским обиженным лицом.

— Дворник у нас, что ли, появился? Да, видно, нормальные люди совсем перевелись. Опять Степаныч учудил. Ты ж, девка, эту лопату с места не сдвинешь.

— Во-первых, сдвину. А во-вторых, физическая сила — это не главное. Даже для дворника. Кстати, меня Дина зовут. Моего пса — Чарли. Если вы живете в этом доме, давайте знакомиться.

— Сима я. Серафима в смысле. Живу рядом с тобой. У меня кот, между прочим, собак терпеть ненавидит. Может и по носу дать, если твой кобель к нему пристанет.

— Сима, дорогая, ты только не нервничай. У Чарли так много дел, что на кошек времени просто не останется. Так что спасибо за внимание, мы пошли оправдывать твои надежды.

Глава 6

Вовка-Кабанчик, заслуженный бомж Москвы, бродил по своему любимому маршруту — от станции «Арбатская» до Никитских ворот. Прохудившаяся подошва ботинок пропускала к его усталым ступням холод, влагу, грязь. Ему было плохо, и он с особым вниманием, без зависти и надежд, смотрел на встречных мужчин. Обычных прохожих в обычной одежде, которая была для Вовки так же недоступна, как счет в банке. Рядом с ним припарковался черный джип. Водитель громко хлопнул дверцей и, проходя мимо Вовки, едва не сшиб того с ног. Вовка посмотрел сердито на невысокого стройного франта с седыми волосами над молодым лицом и глазами пронзительно-синего цвета. Но тут же отвернулся, как умная, наученная горьким опытом собака отводит взгляд от более крупного, опасного пса. Седой парень прошел мимо Вовки, как мимо урны для мусора.

Тот с тоской уставился на его удобные, мягкие туфли. Седой подошел к табачному киоску, купил пачку сигарет, положил сдачу в большой бумажник и небрежно сунул его мимо кармана куртки. Вовку как будто молнией ударило. Он напрягся, задрожал и опустил глаза себе под ноги, чтоб никто не заметил, куда он посмотрел. Седой сел в машину, захлопнул дверцу, неторопливо закурил и собирался тронуться с места, как вдруг его взгляд упал на оборванца, что-то поднявшего с земли. Ба, да это же мой бумажник! Он для уверенности проверил свой карман и быстро выскочил из машины. Вовка не понял, отчего он упал в подмерзшую лужу. Над ним, как два синих фонаря, светились бешеные глаза, а ноги в щегольских туфлях с острыми носами наносили сокрушительные удары по самым уязвимым местам бедного Вовкиного тела. Он захлебывался слезами, соплями, кровью и понимал, что это конец, спасения нет. И вдруг что-то яркое, светлое налетело на Вовкиного обидчика, как облако, и звонкий голос подарил надежду Вовке, а его палач удивленно оглянулся. В его куртку изо всех сил вцепилась миловидная девушка в красивом полушубке из голубой норки.

— Ты что делаешь, придурок! Ты же убьешь его! Я милицию сейчас позову.

Синеглазый оглянулся, лицо его разгладилось, губы сложились в чуть заметную, тонкую, многозначительную улыбку.

— Прошу прощения, мадемуазель, это ваш знакомый или вы просто представляете общество по защите животных?

— Я представляю общество по отлову таких скотов, как ты. Милиция! — Девушка помахала рукой приближавшемуся милиционеру.

Вовка с трудом сел, потер рукавом пальто лицо, и ему показалось, что он уже в раю. Рядом с ним стояла и ругала почем зря этого жлоба, который хотел его убить, девочка Мальвина.

— Я ничего, — прошептал он ей, сидя на земле. — Ну его. Пусть себе едет куда ехал, раз такой бешеный. Он подумал, я бумажник его стибрил. А мне зачем? Просто вижу — лежит. Взял, посмотрел, может, кто потерял, думаю. Надо, думаю, отдать. Только кому?

— Что у вас случилось? — спросил милиционер. — Из-за чего драка?

— Собственно, инцидент исчерпан, сержант, — сказал синеглазый. — Так, недоразумение по поводу частной собственности. Но мы уже во всем разобрались. Так что спасибо. Вы свободны.

— А вы нет! — рявкнул милиционер. — Документы показывайте. Начнем с этого лежачего больного. Давай паспорт. Так. Владимир Серков, москвич. Чем занимаетесь?

— Я путешествую.

— Бомж, что ли?

— Наверно, можно и так сказать.

— Теперь вы. Никита Сидоренко. Временная регистрация есть. Чем вы занимаетесь?

— У меня бизнес. Оседлый образ жизни в отличие от путешественника.

— Девушка, ваши документы. Евгения Оболенская. Студенческий билет имеется в отличие от некоторых. Музыкальное училище имени Гнесиных. И что же вы с такими странными знакомыми здесь делаете?

— Я свидетель. Надеюсь, вы разберетесь в том, что здесь произошло. Вот этот человек без всякой причины избил этого… путешественника. Я думаю, одного нужно задержать, другого отправить в больницу.

— А вы не думаете поработать милиционером вместо меня? Думает она.

— Сержант, можно вас на минутку? — Никита отвел милиционера в сторону, жестом иллюзиониста провел по его карману, и они вернулись уже не чужими людьми.

— Ну что, — обратился милиционер к Жене. — Я могу вызвать «Скорую» для этого артиста. — Он ногой показал в сторону Вовки.

Тот сразу встал на ноги.

— Не надо. Больницы мне не требуется ни за что. Я раз уже был в больнице. Били еще хуже, чем этот хмырь.

— Как ты меня назвал? — двинулся вновь к нему Никита.

— Никак он вас не называл, — вмешалась Женя. — Он просто обобщил. И вообще — уезжайте вы отсюда. Я сама позабочусь о раненом.

Милиционер ушел, довольный собою и неожиданным гонораром, а Никита медлил, не сводя с Жени глаз.

— У меня другое предложение. Вместе отвезем этого кандидата в жмурики в больницу, а потом отметим наше странное и приятное знакомство.

— Вот и сделайте это. А у меня не было никаких приятных знакомств, и поэтому я просто отвезу больного человека к себе, перевяжу, дам лекарства, а потом отвезу к нему домой.

— Что за бред! Нет у него никакого дома, он же сам сказал. А к себе в квартиру такую копилку блох нельзя тащить.

— Мне надоело слушать ваши гадости. И времени нет. Пропустите нас.

Женя решительно потащила Вовку за рукав пальто к своему ярко-голубому «Фольксвагену»-жуку и помогла сесть на переднее сиденье. Никита долго смотрел им вслед. Затем достал маленький блокнотик и записал: Женя Оболенская, Гнесинка, Большая Черкизовская, «Фольксваген» №…

Когда машина Ирины остановилась у подъезда, из него вышла дочь Женя и престранный человек, нелепо одетый, с такой походкой, как будто он идет в лыжах по тротуару, и с блестящим розовым лицом, которое, казалось, не меньше часа терли жесткой мочалкой. У Ирины от удивления приоткрылся рот, но она ни о чем не спросила, так поразило ее изумленное и восторженное сияние глаз Жениного спутника.

— Мамочка, — обрадовалась Женя. — Это Владимир Васильевич, мой знакомый. Понимаешь, один негодяй его ужасно избил. Я пригласила его к нам, перевязала руку, ногу, дала лекарства. Душ он у нас принял. У него, знаешь, сложности с жильем.

— О!

— Нет, ты не поняла. Он идет сейчас к себе домой, то есть к друзьям. В общем, мама, это неважно. Я просто его проводила. До свидания, Владимир Васильевич. Звоните нам. Приходите иногда. Правда, мам?

— Конечно. До свидания. — Ирина посмотрела на гостя и почувствовала озноб. Человек всегда носит с собой образ своего пристанища — будь то дворец, комнатка в общежитии, нора в подвале, закуток на чердаке.

Ирина с дочерью вошли в квартиру, синхронно переоделись, дружно накрыли стол к ужину, посмотрели программу телевидения на вечер, отмечая то, что хотелось бы посмотреть. У них никогда и ни в чем не было разногласий. За ужином Женя была немного печальна и задумчива.

— Ты думаешь об этом бедняге? — спросила Ирина.

— И о нем. И о том, что в жизни больше грустного, чем хорошего.

— Думаешь, грустное не бывает хорошим?

— Бывает, — очень серьезно ответила Женя. — Оно может быть самым лучшим из всего….

Когда после ужина Ирина ушла в ванную, Женя набрала номер телефона. Ей ответил автоответчик. Она положила трубку, затем снова набрала тот же номер и сказала:

— Я всегда стесняюсь читать тебе свои стихи. А ведь это и есть мое к тебе отношение. Прочитаю-ка я их автоответчику. А он, если захочет, передаст их тебе.

Вся жизнь моя — сорвавшийся поток —

Уносит мысль о чистом благородстве.

И вроде век уже не так жесток.

А что сердца? Замучены в сиротстве.

А если жить — не думать о себе?

И не жалеть о будущих невзгодах,

И раствориться полностью в судьбе

Осенних льдов на быстротечных водах?

Ну почему с тобою так тепло —

Прозрачным льдинкам хочется сорваться.

И только пальцы режу о стекло

Своей любви — смотреть и отражаться.

Ирина слушала, прислонясь головой к полуоткрытой двери ванной. Еще ничего не случилось. Есть лишь слова, настроения, догадки. Но перемены совсем рядом, и она не попытается их предугадать. Она будет просто ждать и подчиняться.

* * *

Когда раздался звонок в дверь, Маша уронила на пол бутерброд с маслом. Она всегда вздрагивала от звонков в дверь, по телефону. Поэтому телефон вечером она чаще всего отключала. Она торопливо подняла хлеб, тщательно вытерла масло с пола, зачем-то вылила горячий чай и сполоснула стакан. Лишь после этого она на пальчиках подкралась к двери и посмотрела в глазок. Совсем незнакомый, довольно молодой и, кажется, красивый мужчина. Маша задумалась. Лучше всего тихонечко отступить в комнату, закрыться и ждать, пока он уйдет. Может, он адресом ошибся, может, спросить о чем-то хочет. Маша не знала в лицо почти никого из соседей. Звонок прозвенел еще раз. Маша тихонько попятилась назад, к двери комнаты, но тут услышала спокойный голос:

— Откройте мне, пожалуйста, не нужно бояться. Я хотел бы задать вам пару вопросов. Если вы приоткроете дверь, я покажу вам свое удостоверение.

— А зачем оно мне, ваше удостоверение?

— Вы поймете, что я пришел к вам не случайно, и вам поговорить со мной нужно не меньше, чем мне с вами.

— Но мне ни о чем не нужно говорить. Да еще неизвестно с кем.

— Мы не сможем ничего решить через дверь. Только соседей заинтригуем. Ладно, раз вы такая осторожная… Я пришел по поводу Вадима Коркина. Продолжать?

Звякнула снимаемая цепочка, щелкнул открываемый замок. Сергей вошел в крошечную прихожую, заметил старые, выцветшие, местами оборванные обои, тусклые лампочки в светильниках. Ему хорошо была видна кухонька со старой газовой плитой, кастрюли с многолетней копотью и веревка под потолком, на которой сушились полихлорвиниловые пакеты. Историческая примета давно ушедших, но незабываемых времен. Пик экономного быта. Сергей с любопытством взглянул на хозяйку сих апартаментов. Лет сорока, очень худая, стриженная просто «на нет», с лицом, в котором не было ни красоты, ни уродства — такие живут под куполом своей незаметности, что иногда дает им великие возможности.

— Мы будем разговаривать здесь, в прихожей? Или, может, где-нибудь присядем?

— А вы что, пришли для долгого разговора? Так у меня времени нет. И вообще, вы, видимо, меня с кем-то перепутали. Я пару раз виделась случайно с человеком, которого зовут Вадим Коркин, но ничего о нем не знаю.

— И все-таки пропустите меня хотя бы на кухню, я покурю, если вы не возражаете.

Маша пожала плечами, первой прошла на кухню и придвинула гостю табурет, поставила блюдечко на край стола. «Пепельниц у меня нет».

— Одна живете? — поинтересовался Сергей.

— Да, хотя это не ваше дело. А теперь объясните, пожалуйста, почему вы у меня ищете Вадима?

— А он здесь никогда не бывал?

— При чем здесь это? Что вам нужно? Бывал — не бывал… Да не помню я. Может, и заходил когда-то.

— Зачем заходил? Вы кто друг другу — любовники, приятели, партнеры по бизнесу? Какие у вас общие дела?

Маша впервые прямо и пытливо взглянула Сергею в глаза.

— Я так полагаю, вы из милиции или адвокат жены Вадима. И вас интересует завещание.

— Я частный детектив. И меня безумно интересует это завещание. Причем я такой не один.

— Вы что, никогда не слышали, что мужчины иногда хотят оставить состояние не жене, а другой женщине?

— Слышал, причем не раз и даже не два. Но всегда возникают вопросы. На одни можно ответить с ходу, на другие — нет. Почему он именно вам оставил большое состояние? Если это, простите, любовь, то почему он так незаметно беспокоился о вашем благополучии до сих пор? Извините, но я уже узнал, сколько вы зарабатываете паспортисткой в ДЭЗе. Ровно столько, чтобы вести вот такой образ жизни. — Сергей неопределенным, но очень выразительным жестом обозначил жилище Марии. — Если бы у вас хотя бы эпизодически появлялась дополнительная сумма, все выглядело бы немного иначе.

— Как? — угрюмо усмехнулась Мария.

— Здесь были бы предметы, выходящие за рамки строжайшей целесообразности.

— Вы меня щадите. Здесь прежде всего была бы другая женщина, из тех, которым платят. Я не проституток имею в виду, а наоборот — женщину, представляющую ценность для мужчин.

— Насчет женской ценности мы могли бы поболтать в свободное время. Думаю, вы слишком комплексуете. Но в нашей ситуации времени в обрез, а вопросов море. Почему Вадим оставил вам дом и деньги? Может, вы оказали ему большую услугу? Может, он в чем-то перед вами виноват? Или подставное лицо? Мария, вам отныне придется отвечать на такое количество подобных вопросов, что вам захочется опять стать бедной. Дело в том, дорогая моя наследница, что Вадима Коркина больше нет. Я так долго молол тут всякую чушь, чтобы убедиться в том, что вам это неизвестно.

— В каком смысле нет?

— Он мертв. И перешел он в это прискорбное состояние через несколько дней после того, как переписал на вас завещание.

Сергей замолчал, и на кухне стало холодно, жутко, беспросветно. Только странный звон разбивал тишину. Сергей и Мария одновременно посмотрели на посуду на столе, затем на ее руки. Это они так дрожали, что чашки прыгали на блюдцах. Сергей взглянул на желтое, восковое, как у покойницы, лицо Марии, в ее глаза, устремленные в одну точку, быстро встал, поднял ее со стула и потряс за плечи.

— Его убили? — бесцветным голосом спросила она.

— Почему вы это спросили? Почему вы сразу решили, что его убили?

— Потому что только это, видимо, и могло с ним случиться. И со мной. Я имею в виду этот чертов шанс, который выпадает стольким людям, и ничего. А мой шанс обязательно должен был меня добить.

Сергей молча положил на стол визитку со своим телефоном. Надевая куртку в прихожей, он обратил внимание на ветровку, которую обычно носят подростки. Впрочем, Мария худая, у нее вполне может быть такая вещь. Скажем, по утрам бегать вокруг дома.

Глава 7

— Если одни будут тут серить, а другие гадить, то ты, дочка, мети не мети, а жить нам все равно в этом сраче придется. Никуда от него не денешься.

— А если, к примеру, одни перестанут, как вы выражаетесь, серить, а другие прекратят гадить, что тогда будет? — Дина с радостным ожиданием смотрела на свою собеседницу в какой-то плащ-палатке, наброшенной на длинный халат с большими розами, которые мели этот самый срач не хуже Дининой метлы.

— Тогда ясно что, — завибрировала всеми отеками и морщинами цветастая дама, что, скорее всего, означало улыбку. — Тогда напьются и начнут всех подряд метелить.

— И часто у вас такие конфликты случаются?

— У нас никакие конфликты не случаются. У нас одно свинство и паскудство. Если бабе не сто лет, значит, она проститутка. Если мужик не под следствием, значит, только отсидел. Перемена у него. А недавно вообще одного тут грохнули. Незнамо кто, неизвестно за что. Вроде с девкой приходил во вторую квартиру. Девки след простыл, соседи ничего ни слышали, ни видели. Пьяные, конечно, были. Я б услышала. Я чутко сплю. От своего храпа иногда просыпаюсь.

— Интересно как, — задумчиво протянула Дина.

— Еще как интересно. Ты вечерком к тете Симе зайди, — это меня так звать, — в седьмую квартиру. Я тебе такого нарасскажу про всех — ни в каком кино не увидишь. Только во время сериалов не приходи. Люблю я их. А к чаю я люблю пончики с ванильным кремом. Вон в том магазине за углом всегда есть. Тебя-то Дина зовут, бабы говорили. Не еврейка, часом?

— А ты что, антисемитка?

— Да мне хоть кикимора болотная, лишь бы не гадила и бутылки не била. Так ты еврейка, правда?

— Да нет, хотя еврейские родственники имеются. Точнее, один.

— Так ты дура просто! Что ты тут с метелкой мудохаешься, если ваши уже все на пальмах сидят, мандарины финиками заедают. А денег у них…

— Сима, тебя далековато занесло. Я никак дорожку одну не подмету. Давай, иди смотри сериалы, а мы с Чарли и пончиками к тебе обязательно зайдем в гости.

— Ой, не могу! Чарли! Это вроде как Чарли Чаплин или принц английский? А с виду — чистая мочалка для стирания пыли.

Когда во дворе стало смеркаться и зажглись окна в некоторых квартирах, Чарли вдруг издал тоненький визг, который у него обозначал ликующий клич. Из машины появилась дама в лиловом лайковом пальто, украшенном лисьими рыжими и черно-бурыми хвостами. Она легко подхватила внушительного вида кожаную сумку, набитую явно продуктами питания, и поплыла к ним в темно-фиолетовых ботфортах с ручной вышивкой и на шпильках не менее пятнадцати сантиметров. Дину появление этой жар-птицы в их курятнике для выбраковки растрогало до слез.

— Аленушка, — сказала она с придыханием, — мне хочется сейчас одного: встать на задние лапы и полизать твою замечательную морду лица. Что и пытается сделать за нас двоих Чарли. Ты только наклонись пониже: он все же в губы хочет тебя поцеловать, а не в пуговицу, которая наверняка не так давно была яйцом Фаберже.

Алена без минуты колебания подставила псу такое количество дорогой косметики, что мясо в тот день ему не показалось достойной едой. Дина тоже не оставила без внимания необычно яркий для Алены макияж.

— Ты на презентации была или на приеме?

— Да нет. В смысле одного мероприятия. У меня на эти глупости времени нет. Просто посветилась где надо, чтоб не забыли. И чтоб у некоторых от зависти судороги начались.

— Это разумно и гуманно.

— Нам бы из нашей презентации выйти живыми. Знаешь, я устала до смерти, но если бы не заехала к тебе, все равно бы всю ночь мучилась. Эта история с завещанием… В кино такие вещи одним убийством, как правило, не ограничиваются.

— Типун тебе на язык, — сердито сказала Дина. — В кино надо сюжет тянуть, зрителя держать, а у нас просто одна реальная ситуация, в которой, как говорил мой любимый эксперт Александр Васильевич, просто невозможно не разобраться.

* * *

Женя проснулась среди ночи от тяжести на сердце. Она зажгла бра над кроватью: три часа ночи. Час волка, как говорит мама. Женя укоризненно взглянула на свой телефон, который не позвонил за весь вечер. Она подумала о том, что Артем просто не мог бы не сказать ей хотя бы пары слов, услышав ее стихи. Может, его до сих пор нет дома? А вдруг что-то случилось? Через несколько минут Женя уже понимала, что больше бездействовать не может. Как не может не воспользоваться самым простым в ее ситуации способом: разбудить маму и спросить, где сейчас Артем, что с ним. Ирина четко, раз и навсегда, изложила дочери принцип экстрасенса: никогда не пользоваться своим даром, когда дело касается себя и своих близких. Конечно, если бы Женя очень просила, плакала, мама не устояла бы. Но для этого пришлось бы слишком многое рассказать о необычном, слишком талантливом мальчике Артеме, сообщить множество деталей, после чего и она, и Артем могли бы стать марионетками маминого могущества. И Жене приходится часто решать самой вопросы, которые любая другая девочка легко бы обсудила с обычной, может, менее умной и даже не настолько любящей мамой. Женя немного подумала и набрала номер мобильного телефона Артема. Абонент оказался недоступен. Она вздохнула и набрала его домашний телефон. Он жил с мамой и бабушкой, мама сейчас в командировке в Америке, а бабушка наверняка не спит, если Артема нет дома. Жене ответили после второго гудка.

— Извините, пожалуйста, что так поздно, Адель Петровна. Это Женя говорит. Артем мне вечером не перезвонил, и я подумала… В общем, я беспокоюсь.

— Я тоже беспокоюсь, деточка, — произнесла бабушка Артема своим голосом королевы-инкогнито. — Хотя он предупредил, что поедет на дачу к одному приятелю. То есть поставил в известность из машины, в которой они туда ехали. Сказал, что его мобильник там принимать не будет. И чтобы я не беспокоилась, так как там «крутая охрана». Именно эта терминология меня и обеспокоила.

— Я думаю, в смысле охраны там действительно все в порядке. Артем мне рассказывал об этом приятеле и о том, что у него дом в Малаховке.

— Вы знаете, куда и с кем Артем поехал?

— Просто могу предположить, судя по этой самой охране и времени развлечений. Этот парень, о котором я думаю, сын известного чиновника. Его фамилия…

— Ох нет, Женечка, только без этих их фамилий. Я все равно не отличу одного от другого, но появится изжога. Такая, знаете, неприятная и вездесущая публика. Думаю, девочка, нам ничего не остается, как дождаться утра. Я-то давно коротаю ночи кое-как. А вам лучше всего хорошенько выспаться. Я очень люблю своего внука, но не могу не поделиться с вами отличным женским советом: самый лучший мужчина достоин лишь того внимания, которое женщина может себе позволить отобрать у себя.

— Большое спасибо, Адель Петровна. Вы, конечно, правы. Спокойной ночи.

Женя положила трубку, подошла к окну, посмотрела на безлюдную темную улицу, легла в постель, но свет не погасила. Она пролежала, глядя на часы, до шести утра. Затем быстро встала, умылась, оделась и тихонько выскользнула из квартиры. Она быстро проехала кольцевую, свернула на идеальную по ширине и состоянию дорогу. Остановилась недалеко от первого поста. Поставила машину у обочины, вышла и достала пачку сигарет, которые курила лишь в тех случаях, когда не знала, что делать.

* * *

На виллу Алексея компания приехала в два часа ночи. Сразу врубили музыку на всех трех этажах, позвали сторожа, который пустил подогрев в бассейне, подготовил сауну, две кухарки накрыли столы в разных местах. Дашка первой сбросила с себя всю одежду и полчаса плескалась одна в бассейне, как русалка. Когда Алексей заставил себя преодолеть водобоязнь, подплыл и попытался ее обнять в воде, она крепко к нему прижалась, прикусила ухо и прошептала: «Подожди. Я сама себя так заведу, так наэлектризуюсь, ты потом спасибо скажешь. Очень я воду люблю». Алексей не без удовольствия вернулся на сушу, закутался в белый пушистый халат и сел на ковер у камина в гостиной, где одиноко и независимо сидел Артем с бокалом белого вина и гроздью крупного розового винограда.

— А где Ксюшка? — поинтересовался Алексей.

— Она в сауне.

— А ты чего не пошел?

— Я не хочу в сауну.

— Хрен с сауной. Ксюшку ты хочешь или нет, я не пойму?

— Знаешь, я тоже не пойму. Скорее нет, чем да.

— Тогда за каким же… мы ее сюда притащили? Она мне тоже разве что под особым соусом. — Алексей нетрезво рассмеялся. — А Инна говорит, что пока сама себя в воде не заведет, ей мужик не нужен. Набрали бабцов. Ассорти, мать их. Косячок хочешь?

— Можно.

После нескольких затяжек марихуаной Артем блаженно откинулся на спинку большого и мягкого кресла, улыбнулся и сказал:

— Знаешь, я не сплю, а сон мне снится. Лето, горячая скала, и белая собака выходит из моря….

Алексей разочарованно смотрел, как бесповоротно засыпает его спутник по сегодняшней ночи. Да и что от него ждать-то можно было. Парень совсем из другой песочницы. Сын каких-то биологов. Никакого вкуса к удовольствиям. С ним даже не поп…дишь толком. И дело не в том, что Артем — молчун. А в том, что неохота брякнуть чего-нибудь от балды, а этот чувак за дебила держать станет. Еще и внимания не удостоит. А он просто гений — всего и делов. Он всей блатной детворе от восемнадцати и выше любую курсовую, диплом и даже диссертацию за пару ночей слепит. Сунет в карман сотен пять баксов и посмотрит на представителя «золотой» молодежи, как на прошлогоднее дерьмо. Нарвется он когда-нибудь, этот принц Датский. Настучат ему по его продвинутой голове. Это была запрограммированная стадия Лешиного опьянения. Агрессия. Если бы он приехал сюда не с Артемом, без драки дело бы не обошлось. Алексей тупо соображал. Лезть опять в бассейн к этой полоумной не хотелось. Он подождет, пока она обсохнет. Остается Ксюха, распаренная в сауне.

Ксения лежала на массажном столе, голая и потная. Она спала, из открытого рта на подбородок и шею текли слюни. Алексей взял полотенце и вытер ее лицо. Затем уставился на нее в ожидании зова плоти. Плоть оставалась безответной. А кого заведет такая доска неструганая? — нашел он себе оправдание и занялся мастурбацией. Он добился неплохих результатов и полез на массажный стол. Ксюша закрутила головой, пытаясь языком вытолкнуть изо рта его член.

— Ты что, трахнулся совсем? — проснулась она окончательно. — Я ж так задохнуться могла.

— Подумаешь, — пробормотал он. — Раньше что-то не задыхалась.

— Не-а. Я так не хочу. Меня стошнит.

Алексей даже вздрогнул от оскорбления, которого он втайне жаждал.

— Ах ты, дешевка! Подстилка! Ее стошнит тут. Развалилась как дама — «я еще никому не давала» — и горбатого лепит. А ну давай, открывай пасть и работай, сука чертова.

Он яростно, двумя руками вцепился ей в волосы и сам не понимал, насилует он кого-то или его заставляют мучить свою плоть. Тела девушки под собой он просто не чувствовал. А язык ее очень ему мешал, и он проталкивал его ей в горло. Ему казалось, что он никогда не сумеет кончить. Но плоть наконец взорвалась, и сперма залила лицо Ксении, которое оказалось почему-то уже не на столе, а запрокинуто за край. Алексей увидел только белки глаз. Зрачки закатились за веки. Он вскочил, а девушка не шевельнулась, не подняла головы, не закрыла рта, из которого текли белые струйки.

Сторож Кирилл, сонный и пьяный, смотрел порнофильм на видео в своей комнате. Явление голого и дрожащего Алексея сначала показалось ему забавным. Тот бормотал что-то нечленораздельное и куда-то его звал.

— Ну, и че ты сказать хочешь? Как, мать твою, тебя разобрало, — сказал Кирилл, как ему самому показалось, четко и разумно.

Ответа он не дождался. Алексей лишь мычал и куда-то показывал, дергая Кирилла за рукав. Тот собрался с силами, и они пошли в сауну. У входа Алексея забила уже не дрожь, а какая-то падучая.

— Вы там что, наркоты обожрались? — предположил Кирилл.

Алексей молча показал ему на массажный стол, на котором лежала девушка. Даже спьяну Кириллу не показалось, что она спит. Ему даже не показалось, что она без сознания. Он служил в спецназе, был в Чечне и видел девушек, принявших такую или похожую смерть. Он протрезвел и тряхнул невменяемого хозяина, как котенка, вытащенного из колодца.

— Ты доигрался, мудак! Здесь все, ты понял? Конец!

— Что все? Вызови «Скорую помощь». Нет, лучше позвони нашему врачу. Что ты стоишь? Делай же что-нибудь!

— Ты все уже сделал, придурок! Она мертвая. Окочурилась. Кончилась. Ты убил ее, если называть вещи своими именами.

— Что же нам делать?

— Нам? Сказал бы я тебе, только смысла нет уже ни в чем. Ты давай, прикрой чем-то свои прелести. Только сначала подожди, я тебе человеческий вид попробую вернуть.

Кирилл достал из аптечки пузырек с нашатырным спиртом, щедро плеснул в стакан и долил минералки из холодильника. Затем влил смесь в рот Алексея. Изучающе посмотрел в обезумевшие от страха глаза, на посеревшие, сразу ввалившиеся щеки, на вздувшиеся вены на длинной шее и с размаху врезал ему по челюсти. Алексей слизал кровь с разбитой губы, и его взгляд стал более осмысленным.

— Я пошел одеваться, да? — подобострастно спросил он у Кирилла. — А потом что?

— Там, как я понимаю, еще одна девка, надеюсь живая, и парень. Отвлекай их. Я с хозяином по телефону посоветуюсь. Думаю, дальше все будет без тебя.

У камина обнаженная Даша безмятежно спала на груди Артема, которого ей не удалось ни толком разбудить, ни хоть чуточку соблазнить. Она проснулась от того, что рядом со столом вдруг появился полностью одетый Алексей и быстро схватил зазвонивший телефон.

— Да, папа. Да. Я все сделаю, как Кирилл говорит. Да. Сейчас позвоню.

Он набрал номер.

— Никита? Это Алексей Ветров. Слушай, возникла такая идея, я подумал, быстро только ты сможешь это устроить. Девушку ко мне на дачу не подбросишь на пару часиков? Ну, какую. Сам понимаешь. Короче, любую. Просто комбинация одна расстроилась. Сколько тебе времени на поиски нужно? Нисколько? Молодец. Тогда тебе сейчас позвонит водитель, скажи ему адрес.

— А зачем нам еще одна девушка? — поинтересовалась Даша. — Или я чего-то не помню, или меня никто не использовал по назначению. Если вы извращенцы и собираетесь устроить лесбо-шоу, то я пас. Утром меня на изыски не тянет. Утром, по-моему, вообще завтракать полагается. Просыпайся, котик. — Она нежно потрепала Артема по русым шелковистым волосам.

Тот открыл глаза, которые были такими ясными, как будто он уже умылся, сделал зарядку и даже решил шахматную задачу.

— Пора ехать?

— Да нет. Я просто думаю, нас сейчас покормят. Потом еще герлу какую-то привезут нашему хозяину. Он, видно, с Ксюхой не поладил, пока мы спали.

— Да, — сказал Алексей. — Не поладили. Уехала она.

Затем снял трубку и коротко приказал: «Завтрак».

Недалеко от виллы Ветрова машина, в которой приехал Никита, остановилась. Высокий парень в камуфляже открыл дверцу, протянул Никите конверт с деньгами, помог выйти девушке и повел ее вокруг ограды к тайному входу без охраны. Никита зевнул, развалился на заднем сиденье и собирался вздремнуть на обратном пути. Это ж одно удовольствие — покемарить в такой комфортной тачке. Но вдруг увидел неподалеку на обочине ярко-голубой «Фокльксваген». И невысокую, стройную девушку в голубом норковом жакете, с пышными, вьющимися волосами. Это же надо! Утро чудес. Девушка Женя из Гнесинки, прикрывшая своей нежной грудью путешественника от свалки до помойки.

— Останови, старик, — попросил он водителя. — Очень нужно. Знакомую увидел. Сто лет ее искал.

— Вот этого как раз и не нужно, — спокойно ответил водитель. И знакомых ты никаких не видел, и самого тебя здесь не было. Ты это запомни, приятель.

Когда Артем с друзьями покидали виллу, Кирилл уже выровнял и завалил мокрым снегом с ветками и камнями небольшой холмик на заднем дворе. Четыре охранника кивнули, прощаясь, Артему и двум девицам, которые, как они думали, приехали в этот дом ночью.

Машина выехала на дорогу, и Женя увидела за опущенным стеклом четкий профиль Артема. К его плечу прильнула и что-то весело болтала незнакомая девушка. Женя села за руль своей машины, минут пятнадцать справлялась со своим сердцем, а потом медленно поехала. Домой.

Глава 8

Дина остановила такси довольно далеко от дома. Тяжело добрела до своего временного двора. Она шла к подъезду, механически отмечая грязь на дорожках, пустые бутылки и осколки от оных. Это все возникает само собой, как снег зимой. Ребята, нанятые Аленой, способны обеспечить чистоту на пару часов. Дина думала о том, что ситуация, в которой она оказалась, уже не вызывает такого уныния, как в первые дни. Интересно, что обозначает возникновение привычки существовать в самых убогих во всех отношениях условиях? Это выживаемость или склонность к деградации? На такие вопросы только один человек может дать Дине авторитетные ответы. Это ее знакомый профессор Тарков, известный психиатр. Нужно ему позвонить.

— Девка, — окликнула ее тетя Сима совсем рядом. — Ты, видать, глуховата. Третий раз тебя зову.

— Глуховата, слеповата, а главное — не уверена в том, что девка.

— О! — расплылась в улыбке тетя Сима. — Я как раз спросить хотела. Ладно, потом спрошу, а то сказать забуду. Тут злыдни какие-то сегодня бродили. В первом подъезде, между прочим. В ту квартиру толкались, где мужика грохнули. Я говорю: вы это к кому пришедши? А они: у нас вроде приятели живут, нам войти разрешили, а мы ключ, типа, забыли. Не знаете, мол, у кого ключ есть? Мол, оставленный?

У Дины что-то неприятно заскулило в груди. «Делать-то что? Мы же о главном не договорились: что в таких случаях делать? Звонить ему, участковому, но с какой целью?»

— А что за злыдни? — постаралась равнодушно спросить она. — Мужчины, женщины? Кто приходил?

— Мужики. Два или три. И вроде баба с ними. Нет, две бабы. Или одна.

«Тупая, — с отчаянием констатировала про себя Дина. — Такая в случае чего и не поможет, и как свидетель не пригодится».

Дина вошла в подъезд, постояла у двери второй квартиры, прислушалась. Тихо, и дверь заперта. Значит, ушли. Она поднялась к себе, приласкала Чарли, посидела рядом с ним на кухне, пока он ел. Самой ничего не хотелось. Взяла телефон — Сергею позвонить, но передумала: говорить, в общем, нечего. Чарли поел и, как солдат революции, с готовностью встал у двери. Дина влезла в свою шкуру, взяла метлу, и они вышли во двор.

— Вы случайно тут не дворник будете? — произнес кто-то над ее головой не совсем членораздельно, но с претензией на светскость.

— Да, — медленно ответила Дина, не поднимая глаз, чтобы не выдать испуга. — Вам что-то нужно? — Тут она подняла голову и увидела двух не очень трезвых парней в кожаных куртках и девушку в синтетическом тонком пальто леопардовой расцветки, открывавшем выше колен худые ноги в тонких колготках. «Колготки телесные, — механически отметила Дина. — Это ноги синие».

— Да мы к товарищу пришли из второй квартиры, а его дома нет. Мы ждем, замерзли. Нет, вы ничего не подумайте. Он нас сам приглашал. Если, говорит, меня не будет, возьмите ключ под ковриком на площадке. А там нет никакого коврика. Может, кто-то спер вместе с ключом? Вот мы узнать хотим, может, у кого-то есть ключ? У соседей в смысле? У вас, скажем? Нам только погреться.

— Нет, конечно. Откуда он у меня. Я вообще здесь недавно и не знаю почти никого. Слышала, что хозяин этой квартиры ее сдает, а сам давно не показывается. Сомневаюсь, что он ключ на площадке положит. Вам это кажется нормальным?

— Нам все нормально, — голос другого визитера звучал более грубо и нахально. — Ты что тут развела: хозяин, живет — не живет. У тебя он не спросил. Да мы знаем все. Ни к нему мы приехали. Он пацану одному сдает эту хату. Вот мы к нему. В смысле его здесь тоже нет, но он нам разрешил. Дошло? Так есть у кого-нибудь ключ или нет?

— Не знаю, — забормотала Дина. — А как зовут этого квартиранта? Я могу спросить у одной соседки. Она вроде всех знает.

— Не знаю, на кой хрен тебе его имя, но допустим, Эдик его звать. Устроит?

— Да мне как-то безразлично. Я просто думала…

— А ты не думай, — дохнул ей в лицо перегаром грубый. — Ты дуй узнавать. Одна нога здесь, другая там. А то я уже терпение теряю.

Дина кивнула головой Чарли, и они вбежали в подъезд. Порядок действий рождался в Дининой голове сам собой. Они поднялись в свою квартиру, и она прямо из прихожей позвонила участковому Мише Емельянову. Объяснила ситуацию и как можно проще поставила задачу. Ключ от второй квартиры в считаные минуты должен появиться у тети Симы. Затем они с Чарли вернулись во двор. Компания уже обзавелась несколькими бутылками пива и была настроена благожелательно.

— Она скоро выйдет, эта соседка. Она сейчас ванну принимает. У нее действительно есть ключ, но, говорит, что даст вам его, если узнает. Если видела, что вы к этому Эдику уже приходили.

— Пусть выходит. Узнает, — в своей угрожающей манере сказал тип, которого, как Дина поняла, звали Колян.

Компания выпивала, обмениваясь бессмысленными фразами, Дина трясущимися руками водила метлой по дорожке. Чарли не играл, не бегал и вообще был необычно притихшим. Через пять минут в подъезд нырнул энергичный Миша Емельянов, а еще через десять он оттуда вышел, а к Дине поплыла в своем халате с розами тетя Сима. В руке она несла ключ наперевес, а лицо ее сияло вдохновением причастности к таинству. «Полная дура», — в очередной раз отметила Дина и решила сократить по возможности роль соседки в этом спектакле.

— Тетя Сима, вы узнали приятелей Эдика? — спросила она почти по слогам.

— Не знаю, Эдик не Эдик, и кто это такие, но, может, и были они тут. А чего им не быть? В ту квартиру одна срань собиралась. У нас какую квартиру ни возьми, там одна срань собирается.

— Тетка, ты это про кого вякнула? — приблизился к ней Колян.

— Да она общую ситуацию обрисовала, — быстро вмешалась Дина. — Если вам действительно нужен ключ, берите его. Нет — до свидания.

— Давай. — Колян выдернул ключ из руки тети Симы и ногой в тяжелом грязном ботинке впечатал в лужу полу ее длинного халата.

— От… — Тетя Сима от возмущения не сразу подобрала нужные слова, и Дина, воспользовавшись этим, резко дернула ее за руку и шепнула: «Молчи, не связывайся».

Троица направилась к подъезду, Дина с Чарли пошли за ними. Оскорбленная тетя Сима, не глядя, обошла их на площадке и поднялась к себе. Дина с тоской посмотрела ей вслед. Что дальше делать?

Дина решилась и переступила порог вслед за нетрезвыми пришельцами. Чарли крепко прижимался к ее ноге. Никому не показалось это странным. Они вообще не обратили на Дину внимания. Бродили бесцельно из комнат в кухню, видимо, по инерции не в состоянии приземлиться. Наконец, девица сняла сизыми руками свое леопардовое пальто и протянула Дине пластиковый пакет.

— Тут водка, колбаса. Нарежь это, а? Я не знаю, где тут что есть.

На кухне Дина сразу же запретила себе вспоминать детали убийства, известные ей от Сергея. Она взяла из шкафчика одну не особенно чистую тарелку, две чашки и две эмалированные кружки. Сжала зубы и достала из ящика стола один из кухонных ножей. Достала рыхлый батон дешевой вареной колбасы из пакета и хлеб. Все накромсала в одну тарелку, не найдя в себе хладнокровия хотя бы сполоснуть ее под краном. Чарли настороженно наблюдал за всем из-под стола.

Когда на пороге кухни появилась девушка в коротком зеленом платье с пелериной из какого-то черного тюля, Дина даже обрадовалась.

— Как тебя зовут? Меня — Дина.

— Света, — ответила та и вдруг притянула Дину за руку к себе. — Слышь, я не сильно страшная? Третий день квасим. Накраситься толком некогда.

«Сильно», — не без драматизма подумала Дина и сказала:

— Ну, можно, конечно, подкраситься. Только перед этим умыться. А вообще ты мне нравишься. Симпатичная девчонка.

— Мне все так говорят, — жеманно ответила Света, но не выдержала и широко улыбнулась, открыв мелкие, редкие зубки. — А ты правда сразу меня заметила?

— Конечно. Зачем мне врать?

— Ладно, я мигом подмарафечусь, вот тогда увидишь…

Дина проверила, на месте ли ее мобильный телефон, газовый баллончик и электрошокер. Все надежно тонуло в глубоких карманах, закрытых на металлические «молнии» и расположенных в не самых логичных, зато неожиданных местах.

— Света, — позвала она. — Выходи, поможешь мне.

Сначала из ванной показалась торжествующая острая мордочка, раскрашенная, как для праздника Хеллоуин. Темно-зеленые тени над небольшими бесцветными глазами, темная, с фиолетовым отливом помада и для пущего ужаса блестки на висках.

— Что скажешь, подруга? — Света прошествовала по кухне походкой «от бедра» и похлопала перед Диной чудовищно накрашенными ресницами.

— Ты о чем? — не поняла Дина.

— О фейсе лица, — оскорбилась Света. — Ты что, не видишь, что я уже в полном порядке?

— В этом смысле… — Дина внимательно посмотрела на лицо девушки. — Помада цвета спелой сливы. Это экстравагантно. Для вечера подойдет. Но днем лучше краситься светло-розовой. У тебя кожа светлая. Волосы, видимо, темно-русые, когда не покрашены. Естественная блондинка, не яркая, не вульгарная. Я бы оставила все естественным.

— Неяркая? — Света насупилась и метнулась назад, в ванную.

Вернулась она с толстым слоем румян кирпичного цвета на скулах.

— Ну что, опять скажешь — неяркая?

— Нет, не скажу, — честно призналась Дина. — Слушай, а как второго парня зовут? Одного, я знаю, Колян.

— А чего это тебе Колян сдался? Учти, это мой кадр. Мы, может, даже поженимся.

— Я так и поняла. Потому и спрашиваю про второго.

— Виталька это. Ты, конечно, как знаешь, но лично я не советую. Руки у него вечно мокрые, из носа течет. Тут с нами Лидка хромая была сегодня. Так она вдруг говорит ему: «Ты мне пятьдесят баксов должен. Я вся обмазана твоими соплями. Мне сегодня доплачивать придется, чтоб меня кто-то снял». — Света радостно захохотала.

— Она что, проститутка или просто шутит так?

— Ну, что значит… Подрабатывает иногда на Ленинградке, как все.

— И где она сейчас?

— На стрит пошла, конечно, когда вся эта бодяга с ключом началась.

— А Коля с Виталием вас тоже сегодня сняли?

— Не. Ты полная дура. Я ж говорю: Лидка — подруга моя. Колян — мой парень. А Виталька при нем. У него денег сроду не было. Баб, честно говоря, я тоже что-то не видела.

В пыльной комнате с задвинутыми шторами воздух был плотным и сизым от дыма. Парни допивали пиво и о чем-то переговаривались, но ясным был лишь смысл матерных выражений. Ужин и женщины были встречены скудным проявлением эмоций, которые при желании можно было истолковать как радость.

Дина сделала глоток паленой водки для видимости и для запаха. Остальное вылила под стол. Она пыталась вписаться в беседу и получить хоть какую-то информацию. Но ей было тяжело. Она думала, что, если бы ее опустили в бочку с маринованными селедками и поручили узнать у коренных обитателей планы на будущее или воспоминания о прошлом, результат был бы не хуже и не лучше. Тем не менее на каком-то этапе беседа вышла на почти содержательный уровень. Компания стала вспоминать, кто бывал в этой квартире.

— Я точно знаю, Зинка с Васькой тут три дня отсиживались, когда его жена искала, — возбужденно рассказывала Света.

— Димыч говорил, что к Эдьке на хату пойдет, когда их на рынке менты того… — элегически продолжил Виталик.

— Да я сам здесь неделю жил… — начал Колян.

— С кем это ты жил? — взвилась Света.

— С Битюгом, с кем. Мы уходили, когда Пашку порезали. А Битюг тут жил с этой, как ее, Варькой. Она потом от него ушла, другую квартиру сняла. А тогда к ней подружка приходила, Дашка. Чудная девка такая, с прибабахом. Ей Битюг что-то брякнул, а она ему в голову бутылку из-под пива зафигачила. Чуть глаз не выбила.

— А что Битюг? — заинтересовался Виталик.

— А чего Битюг. Хотел ей башку свернуть, а она в форточку выскочила. Прикиньте? Тощая, юркая, как глиста.

Дина, чувствуя, что возможность произносить текст внятно с минуты на минуту покинет ее собеседников, извинилась и прошла в туалет. Спустила на всякий случай воду, хотя и не сомневалась, что за ней никто не следит. И нажала номер Сергея. Черт! Это был тот редкий случай, когда абонент не был доступен. Набрала номер Алены, но и он не ответил. Первый случай за время их сотрудничества. Дине показалось, что это просто не ее день. Она вошла в ванную, плеснула себе в лицо холодной водой. Механически взглянула в туманное зеркало над раковиной. Ей стало не по себе. Не в том месте и не в то время она вылезла из своего спасительного капюшона, в котором чувствовала себя практически невидимкой. В пыльном стекле ярко и загадочно отражались огромные зеленоватого цвета глаза, полный рот цвета темной вишни, пышные золотые волосы, небрежно стянутые резинкой. Дина подумала о том, что пора уходить. Еще раз повторила про себя все услышанные имена и шагнула в комнату с вежливой улыбкой на лице.

— Ребята, спасибо вам за компанию, угощение. Но мне пора к обязанностям приступать. А то так и работу потерять можно.

Но в комнате что-то изменилось. Исчез Виталик, а Колян сидел, положив массивную руку на колено Светы, и они с интересом смотрели порнофильм на видео. Он окинул Дину цепким взглядом.

— Еще чего. Только начали. Виталька за бутылкой пошел. Давай садись. Посмотри, как люди трахаются.

Света захихикала. Дина присела на краешек стула, с отчаянием глядя на грустную морду Чарли, лежавшего за диваном. Через несколько минут она опять отправилась в туалет.

— Что это тебя так разобрало? — рявкнул у нее за спиной голос Коляна.

— Энурез, — обернулась она к нему с нежной улыбкой, и ей очень не понравилось напряженное выражение его лица.

На этот раз она сначала набрала номер Алены. Он по-прежнему не отвечал. Забыла она телефон, что ли. Сергея она набирала раз пять, пока он наконец не ответил. Она что-то сумбурное произнесла шепотом, но он все понял. Сказал: «Попробуй немножко продержаться, чтоб они оттуда не свалили. Но чуть что — беги оттуда впереди собственного визга. В любом случае я мчусь».

Дина вновь вошла в ванную, уже немного успокоенная. Повторила процедуру с холодной водой, посмотрела в зеркало и увидела в дверном проеме Коляна с практически белыми глазами на отекшем багровом лице. Это не было лицом человека.

* * *

— Ты, наверное, умыться хотел, а я заняла ванную. — Дина изо всех сил старалась говорить естественно и дружелюбно.

Парень не ответил и не шелохнулся, только массивный подбородок выдвинулся вперед. Дина повернулась к нему, но не смогла сделать ни одного шага к двери. Она с оцепенением кролика увидела, как он вынимает из карманов джинсов свои тяжелые руки. Но тут они оба услышали, как хлопнула входная дверь и что-то по обыкновению невнятное произнес Виталик. Колян неприятно улыбнулся и многозначительно произнес:

— Пойдем вздрогнем, подруга.

Он пошел впереди, и Дина в прихожей с тоской взглянула на едва приоткрытую дверь на площадку. Чарли-то оставался в комнате. За столом царило некоторое оживление. Светка, видимо, вздремнула и смотрела более разумно. Виталий был полон впечатлений от прогулки, но главным и прискорбным обстоятельством была трезвая собранность Коляна. Он сел рядом с Диной и проследил, чтобы она выпила полную чашку водки. Дина затаила дыхание, чтобы не чувствовать чудовищного запаха, но глотнула обжигающую жидкость без страха. Она никогда не пьянела и опасалась лишь содрогнуться от отвращения. От любезно предложенного кавалером бутерброда с колбасой, присыпанной пеплом, она отказалась. Бутылка быстро закончилась, но Виталий выскочил в прихожую и вернулся, жестом фокусника демонстрируя следующую. Был момент, когда Дине показалось, что ситуация возвращается в русло обычной пьянки, что в данных обстоятельствах ее даже радовало. Но все изменилось в момент. Колян вдруг крепко схватил одной рукой Дину за плечи, а другой больно сжал ее грудь. Она сдержала возглас гнева и попыталась мягко, даже кокетливо отвести его руки. Но его сейчас не остановил бы даже танк. Он запрокинул голову Дины на спинку дивана и впился губами в ее рот, причем Дина с ужасом чувствовала, что он так сильно сжимает свои волчьи зубы, как будто не целует, а ест ее. Сзади раздался пронзительный вопль Светки, которая с неожиданной прытью прыгнула на суженого и вцепилась ногтями в его шею. Он зарычал, не отрываясь от Дины. Светка стала колотить его кулаками по голове. И тут он, стремительно развернувшись, со страшной силой ударил ее кулаком по лицу. Она отлетела к стенке, с трудом удержалась на ногах и стала кашлять, плеваться выбитыми зубами и кровью. Колян уже опять схватил Дину, та стала по-настоящему сопротивляться, но поняла, что это совершенно нереально, настолько разными были весовые, силовые и нравственные категории. Светка с новым воплем налетела на Коляна. И тогда он встал, умело скрутил ей руки, протащил до туалета и запер там. Дина в это время шепнула глухо рычащему из-под дивана Чарли:

— Тише, милый, не надо. Все нормально.

Она судорожно пыталась расстегнуть «молнии» на карманах своих многослойных штанов, чтобы достать газовый баллончик или электрошокер. И конечно, не успела. Колян налетел на нее со стремительностью урагана, ловко разложил диван и бросил Дину под себя. Она царапала и кусала его лицо, пока он не крикнул безмолвному зрителю — Виталию:

— Иди сюда, придурок! Держи ее руки!

Друг оказался преданным. Он просто сел на заломленные над головой руки Дины. Ноги ее были, как в тисках, — в коленях Коляна. Тот уже пытался разорвать ее плотные штаны, но они не поддавались. Он повернулся и схватил со стола нож.

— Ты что! — заныл перепуганный Виталик. — Я на мочилово не подписывался.

— Заткнись, урод! — почти весело прокричал Колян и разрезал штаны до паха, а затем до правого колена.

Здесь он оставил на секунду девушку, прижав ее ноги одной рукой. Другой он расстегивал и спускал свои джинсы и трусы! Дина закрыла глаза в полуобмороке. И вдруг Колян взревел и вскочил. Дина дернулась, посмотрела. О ужас! На спущенных брюках Коляна висел Чарли, вцепившись острыми зубами в массивные ягодицы. Колян, извернувшись, схватил собаку за уши и холку, стал тянуть его, но тот не разжимал зубы, хотя и скулил от боли. И тогда Колян вновь схватил нож. Все на миг потемнело у Дины в глазах. А в следующую секунду она вывернула руки из-под Виталькиного зада и каким-то незнакомым самой себе приемом изо всех сил ударила Коляна в пах ногой в тяжелом ботинке на толстой подошве. Он выл, скрючившись, когда настежь распахнулась входная дверь и два приятных Дининому уходящему сознанию силуэта ворвались в комнату и без лишних движений обеспечили стабильную неподвижность Коляна и друга Виталия. Дина подумала: «Хорошо, что я в колготках», — нашла взглядом невредимого Чарли и передумала терять сознание. Просто села на ближайший стул в блаженном отупении. Сергей заботливо осмотрел ее и ласково погладил по голове:

— А я и не знал, что ты такая способная ученица. Сколько раз предлагал тебе освоить этот удар в пах, а ты все ленилась. Оказывается, все схвачено «на отлично».

— Какой удар? Какой пах? — не поняла Дина и вспомнила: — Откройте туалет. Там девушка.

Сергей попросил Мишу освободить пленницу и сопроводить всех троих на кухню. Когда Миша Емельянов, сияющий и еще более рыжий, вывел задержанных из комнаты, Сергей спросил:

— А почему ты Мише не позвонила? Он же рядом был.

— Я не решила, стоит ли вмешивать в это дело милицию. То есть демонстративно. Он же пришел бы с нарядом, ты один у них узнаешь больше, чем они сказали бы в отделении. Миша и так что-то, видимо, нарушил, когда по моей просьбе ключ дал. А так они даже не знают, что он милиционер. Он же не в форме.

— Разумно. И вообще ты молодец. Нет, я серьезно. Просто не ожидал. Честно говоря, я вообще такого дикого поворота не ожидал, когда путал тебя в это дело. Если бы в моей пустой голове подобное предположение возникло бы, я бы ни за что… Никогда. Ты мне веришь?

— А кому мне верить, скажи, пожалуйста. Но главный мой спаситель все-таки Чарли. Мы его подвиг отпразднуем с подарками. Дома, конечно. А пока прошу доставить нас в квартиру с почестями и успокоительными средствами в виде валокордина, еды, питья и ванны. И пока ты будешь за нами ухаживать, я расскажу тебе, что запомнила из мемуаров этих приятелей. Интересно, а как ты им представишься? Как есть?

— Ну конечно. Скажу, что охочусь за кем-то из посетителей этой квартиры. Допустим, по поводу долга. А там — как пойдет.

Глава 9

Женя не пошла на занятия. Ей было не до музыки, не до подруг, не до чтения. Она не подходила к телефону, слонялась без толку по комнатам и не представляла себе, что такое невероятное должно случиться, чтобы к ней вернулся интерес к жизни. Ей не нужно было вспоминать то кошмарное утро, Артема в чужой машине, с чужой девицей, прижимающейся к нему. Она носила это воспоминание, как опухоль, как мешок с камнями, как боль без конца и края. Только тетрадка со стихами не раздражала ее зрение. Женя открыла ее на чистой странице, не раздвигая штор, не зная, что именно хочет написать, просто следила за своей рукой, набрасывающей слова на листе. Потом прочитала отстраненно, как будто написала не она.

Ты не умеешь быть другим,

А я тебя не заставляю.

Воспоминаньям дорогим

Я перемен не позволяю.

Не позволяю новых слов,

Перемещений Зодиака.

Пугаюсь незнакомых снов

Непредсказуемого мрака.

Все было раз и навсегда.

Любую фальшь отброшу чутко.

Пусть опьяняет резеда,

А я — всего лишь незабудка.

Твоя улыбка и привет —

Мое сокровище и счастье.

Прости мне мой наивный цвет,

Тобою вызванный отчасти.

Я побледнею, может быть,

Когда ты мило удалишься.

Но цвет мечты не изменить,

С которой вянешь и пылишься.

От звонка в дверь Женя вздрогнула. Мама, что ли, ключи забыла. Она открыла дверь, и сердце ее стало таять. На пороге стоял Артем.

— Ты что, нарочно трубку не берешь? — удивленно спросил он.

— В общем, да. Одной хотелось побыть.

— Я помешал?

— Ты — нет.

— Слушай, давай кофе попьем, я тебе расскажу, какую дурацкую ночь я провел на даче Лешки Ветрова. До сих пор отоспаться не могу.

Они прошли на кухню, Артем стал в подробностях рассказывать о своем ночном путешествии, о перемещениях каких-то девиц и обнаружил, что подробностей-то он как раз и не помнит. Проспал, видимо.

— Но самое интересное. Там была Инесса такая. Ну, ясно какая. Так она же попросилась, чтоб я разрешил ей немного поспать в нашей квартире.

— Ты что?

— И бабушка так сказала. Но я же не откажу неместному, нетрезвому человеку. Короче, мне кажется, она храпит. Я у себя в комнате слышал, как гостиная немножко содрогалась…

— А бабушка?

— Бабушка содрогается до сих пор. Я эту Инессу выпроводил, до тебя не дозвонился и вот, приехал. Ты случайно не обиделась?

— Нет, совершенно случайно.

— Правда?

— Еще бы.

Женя гладила русые волосы Артема, чувствовала его руки, губы, родной запах и понимала, что невероятное чудо, которое она не могла себе представить полчаса назад, произошло. Он просто пришел. И он такой, как всегда.

* * *

— Приветствую тебя, Паша, — бодро произнес Сергей, появившись на пороге следователя Калинина. — Не знаю, сохранились ли здесь, во глубине сибирских руд, воспоминания об убийстве Вадима Коркина, но я полон желания поделиться с вами своей скромной информацией.

— Ну! — без лишнего красноречия Павел Иванович кивнул Сергею на стул. — Валяй. Была бы у нас память, мы бы, конечно, здесь не сидели. Мы бы бегали по городу с высунутыми языками, аки бобики, и доили бы частных лохов.

— Надеюсь, здесь не прозвучали выпады в мой адрес. Но не будем отклоняться. Вот список людей, которые бывали на квартире на Щелковской, временами даже жили там по одному, парами, группами. Народ в основном приезжий, но есть и перечень точек приземления, где многих из них можно найти, и примерный круг контактеров.

— То есть ты получил эту хилую информацию и теперь хочешь, чтобы мы всю эту ораву, которая, возможно, нигде не зарегистрирована, разрабатывали.

— Зачем ты так, Паша? Я и сам с этим работаю. Пока могу сказать лишь, что тот самый начальный квартирант Эдик, о котором говорил наш тормознутый хозяин квартиры, недавно уволился из мужского стрип-клуба «Витязь» и стал совладельцем клуба геев «Лорд». Думаю, квартира у него сейчас значительно лучше, чем та конура, которую он почему-то продолжает снимать. Остальные лица из списка, похоже, в люди не вышли. Перебиваются мимо стабильных доходов. Непонятно пока, мог ли кто-то из них поддерживать знакомство с бизнесменом уровня Вадима Коркина, но грохнуть его при случае мог любой, включая дам.

— Ладно, оставляй. У тебя все?

— Не совсем. Паша, ты прости, что не сказал тебе сразу, но я хотел бы с одним возникшим направлением сам сначала разобраться. Понимаешь, Коркин незадолго до смерти изменил завещание, составленное в пользу жены. Он все переписал на постороннюю на первый взгляд женщину. Марию Ильину. Она крепкий орешек. Если ею займется милиция, она может что-то предпринять. Скрыться, предупредить сообщников, если таковые имеются, запутать расследование и тому подобное. Давай я с ней поработаю?

— Сережа, любознательный сын мой! Неужели непонятно, что твоя самодеятельность с Ильиной имеет место быть, потому что я дал тебе такую возможность?

— Правда, что ли?

— Я похож на шутника? Мы скоро всех преступников бросим и начнем только за тобой следить.

— Паша, но я хотел как лучше, в общих интересах.

— Еще бы ты этого не хотел. И какие у тебя планы в отношении этой Ильиной?

— Простые. Вынюхивать вокруг и около. Кстати, надо бы ее проверить на связи с публикой, которая крутилась в нехорошей квартире. На предмет заказного убийства. Хотя, честно говоря, она на такую не похожа.

— Давай обойдемся без твоей психологии. Кстати, ты не спрашивал у вдовы, какой у мужа был мобильник? И вообще, был ли он с ним в ту ночь? Может, дома остался?

— Черт, я как раз собирался спросить, когда она меня ошарашила этим завещанием. Конечно, надо искать. Там же номера телефонов, список звонков. Но если мобила была при нем, найти ее маловероятно. Убийца, вероятно, унес. Или женщина, если она не убийца и не убита. Мое упущение. Исправлюсь.

Сергей встал и направился к выходу, но Калинин вдруг лениво произнес:

— Кстати, ты ничего не слышал о пожаре и убийстве в отделении на Беговой?

— Что-то слышал. Что был пожар и жертва. Вроде как бы по пьяни. Но убийство? Это точно?

— Точнее не бывает. Садистское убийство лейтенанта Михайлова, сожжение его заживо, перед этим над ним надругались по-черному. Это была женщина, Сережа. Он кого-то задержал в тот день. Вроде бы проститутку. Подержал в кабинете, отпустил. А ночью она явилась к нему в гости с корзинкой, похоже, из ресторана. Сказала дежурному, что часы у Михайлова забыла.

— Протоколов задержания, естественно, никаких?

— Естественно. Если бы и были, не найдут на этом пепелище. Дежурный заметил огонь, когда у Михайлова дверь уже горела. Почерк дерзкий и уверенный. На маньячку эта визитерша здорово смахивает. Причем, дежурный так зациклился на чертовой корзине, что внешность девицы описать не в состоянии. Может, тоже поддал на посту, может, стресс у него.

— Да этих ночных бабочек трудно отличить одну от другой.

— Тоже верно.

— Если маньячка и не попадется по горячим следам, нужно отслеживать похожие преступления.

— Да. Перспектива.

— Паша, а ведь это не аксиома — представление о том, что маньяки совершают только похожие убийства.

— Просто это люди, как правило, с ограниченным воображением.

— Да, и с гвоздем в больной голове. Я пойду. Ты держи, пожалуйста, в курсе насчет этого дела с лейтенантом.

* * *

Ей приснился высокий грузный мужчина в широкой светлой куртке. Его толстое лицо жалко морщилось, глаза смотрели на нее умоляюще. Он просил, чтобы она его отпустила, вынимал из больших карманов куртки горсти блестящих стеклышек и пытался насыпать их ей в ладони. Она, смеясь, отталкивала его руки, а потом поняла: это же бриллианты. Схватила их и стала заталкивать в карманы джинсов.

Побежала, не оглядываясь, думая лишь о том, куда ей спрятать это богатство. И вдруг ноги отяжелели, стало трудно дышать, она повернулась, не увидела толстяка и поняла, что должна его найти, догнать. Идти назад было трудно, мешал двигаться встречный ветер, бриллианты кололи тело и оттягивали карманы. Она высыпала их на дорогу и понеслась легко и сильно, как на крыльях. Толстяк увидел ее и заплакал, его рот открылся в безмолвном крике. А она с ликованием сжала в руке перочинный ножик с перламутровой инкрустацией. Она чувствовала горячее дыхание своей жертвы, влагу слез, тепло большого тела. А кровь его оказалась неожиданно прохладной, она купалась в ней, как под красным дождем. Потом пыталась рассмотреть его лицо в этой горе мяса у своих ног. Но взгляд ее наткнулся на что-то сверкающее. Это был бриллиантовый браслет, валяющийся рядом с тем, что недавно было толстяком. Она подняла его и счастливо рассмеялась.

Даша проснулась от собственного смеха. Спокойно и с удовольствием рассмотрела уже знакомую, уютную комнату, потянулась на мягком диване, вдохнула запах свежего постельного белья. Сладко потянулась, зевнула, почувствовала, как легко у нее на сердце. Как всегда после подобных снов. Она с наслаждением раскинула руки-ноги и захрапела.

За стенкой вздрогнул Артем, испуганно прислушался, потом вздохнул с досадой. Он уснул пять минут назад. Она явилась к ним вечером опять, эта Инесса. Ей опять негде было ночевать. Бабушка попыталась сказать что-то строгое, но Артем посмотрел на нее умоляюще:

— Давай не будем из этого делать проблему. Пусть еще раз поспит. Ну что делать?

Он ушел в свою комнату, лег, предвкушая блаженство сна, но мозг, не считаясь с его волей, вдруг начал бороться с невероятно сложной математической задачей, которую он не решил днем. Через несколько часов, которые пролетели как одна минута, решение было найдено. Артем удовлетворенно вздохнул и подумал, что, возможно, так эту задачу еще никто не решал. И мгновенно уснул, и был тут же разбужен жутким храпом. Парень повернулся на живот, натянув на голову одеяло, и задышал ровно и глубоко, как большой, здоровый ребенок.

За другой стенкой его бабушка пила валокордин. Она еще храпит! Эта девица с улицы, которую ее внук пускает по той причине, что ей негде ночевать. Адель Петровна, конечно, не стала с ним спорить, но когда девица улеглась, зашла в комнату внука.

— Темочка, — сказала она. — Москва — очень большой город. Здесь многим негде ночевать. И мы в этом не виноваты.

— Бабушка, — мило улыбнулся внук, — не все ко мне обращаются за помощью. Ну что тут такого? Еще разок она поспит в комнате, которая ночью все равно у нас пустует.

Адель Петровна никогда никому не рассказывала, как нелегко быть бабушкой вундеркинда. Люди такие завистливые, они не поймут. Подумают, что она таким образом хвастается. А она живет в постоянном ожидании шока. Сильный, удивительный интеллект ее взрослого внука мирно уживается с абсолютно детским, упрощенным представлением о жизни. Если завтра его встретит на улице Бен Ладен и попросится переночевать, он не сможет обмануть человека и скрыть от него, что у них на кухне есть угловой диванчик, которому скучно по ночам без террористов.

Глава 10

Тамара Коркина сказала Сергею, что у ее мужа был мобильный телефон «Самсунг». Она пыталась позвонить ему в ту ночь, но он не отвечал. Сергей отправился к оператору мобильной связи «Билайн». Нужно на всякий случай попытаться поискать местонахождение телефона. Он ведь может быть включенным. По дороге Сергей заехал на фирму Вадима. Его заместитель, ныне занимающий место председателя, оказался человеком нервным, осторожным и мнительным.

— Я не понимаю вас. Милиции хватило десяти минут, чтобы понять: я ничего не знаю о Вадиме за рамками наших профессиональных дел. А в этих рамках у нас не было конфликтов, недоразумений, ничего критического.

— Глеб Васильевич, я не сомневаюсь в том, что вы говорите правду. Вы неглупый человек и, конечно же, понимаете, что если что-то критическое и было, то оно обязательно всплывет во время следствия. Поэтому расслабьтесь немного. Мне кажется, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы убийство вашего партнера было раскрыто.

— Мы не были партнерами. Вадим был единственным владельцем фирмы.

— Формально да, но доходы же делились каким-то образом. Вы не были обижены?

— Ни в коем случае.

— И вам удастся сохранить фирму? Ее положение стабильно?

— В общем, нормально. Да, мы хотим ее сохранить.

— Стало быть, если у Вадима был враг, он может оказаться и вашим врагом. Не отказывайте мне в сотрудничестве. У меня совсем небольшая просьба. Соберите, пожалуйста, коллектив. Я хочу задать пару вопросов.

— Хорошо.

Когда в кабинет Глеба Васильевича вошли сотрудники, Сергей подумал, что этих людей набирал человек либо хорошо знающий, кто ему нужен, либо просто не очень уверенный в себе. Среди них не было нагловатых молодых людей, играющих роль крутых бизнесменов, девиц в мини до самой косметики. Это был коллектив обычных людей, объединенных скорее всего образованием и опытом работы по профилю. Во взглядах, обращенных на Сергея, не было ни любопытства, ни большой скорби.

— Простите меня за то, что отрываю вас от работы, но мне нужно всего минут пять. Я знаю, вы отвечали на вопросы следователя. Я, возможно, повторюсь, но все же попробуйте вспомнить, видели ли вы когда-нибудь Вадима Коркина в обществе женщины? Если здесь его секретарь, то пусть скажет, звонили ли ему женщины, может, он просил набрать чей-то номер. Это первое. Я вас слушаю. Давайте по очереди. Я хочу видеть лицо каждого.

— Нет, нет и нет, — секретарь, немолодая женщина в очках, свои «нет» произнесла с вызовом и раздражением. Ну, что ж, Сергей поверил. Он примерно этого и ожидал. Вадим похож на человека, который снимает девочек на улицах и в ночных клубах. Он наверняка думал, что в таких случаях жена ничего не узнает. Интересно, он думал, что и о новом завещании она ничего не узнает? Не собирался умирать, пока не уладит какое-то дело, связанное с этим завещанием? Их ведь можно переписывать до бесконечности.

— Второй вопрос еще проще и конкретнее. Кто-нибудь слышал такое имя — Мария Ильина? Пожалуйста, тоже по очереди.

Все в ответ просто помотали отрицательно головой, стали вставать и, повернувшись к Сергею спиной, пробираться к выходу. И лишь один парень с очень юным лицом назидательно произнес:

— Нужно объяснять, в какой связи вас интересует человек, о котором вы спрашиваете? Речь идет о какой-то женщине, с которой видели Вадима Викторовича, или о нашей клиентке? Мы привыкли работать с конкретной информацией.

— А с какой конкретной информацией работаете вы? — спросил Сергей.

— Я имею дело с клиентами. Я главный бухгалтер.

— И вам что-то говорит это имя?

— У нас нет такой клиентки.

Парень встал, пошел к выходу, и Сергей увидел острый горб у него на спине. Он подволакивал ноги, изуродованные, возможно, полиомиелитом. Интересно, подумал Сергей, был ли Вадим Коркин человеком, способным на сострадание?

* * *

Вечером Сергей позвонил на мобильный Калинину.

— Прости, Паша, что так поздно. Но оператор мобильной связи, похоже, вычислил примерное местонахождение телефона Вадима Коркина. Может быть, даже точное, поскольку рядом с этим зданием жилых домов нет. Это ночной клуб «Парадиз». Я сейчас у его входа. Запиши на всякий случай адрес.

— Давай. У нас тоже есть кое-что. Мы проверили твой список. Иных уж нет, например Битюга. Девица по имени Зинка вроде бы покинула столицу задолго до происшествия. А вот Варя, Варвара Хохлова, которая тоже приземлялась в нашей чудной квартирке, зарегистрировала с одним подозрительным типом фирму по организации досуга. Сейчас она снимает другую квартиру. Но сообщила нам ряд любопытных вещей. Значит, в квартире, где убили Коркина, временами проживала ее подруга Даша, приезжая из Дмитрова. Дарья Майорова появилась на новой квартире Хохловой недавно и сказала, что хозяин ее выгнал. Пару дней жила у Хохловой, познакомилась с ее партнером по имени Никита Горовой и вроде бы его обокрала. Часы с бриллиантами увела.

— Да ты что! Та ночная гостья, которая в отделение приезжала к Михайлову, — она же часы у него забыла!

— Точно. А я, честно говоря, упустил. Позвоню сейчас ребятам, которые ее ищут.

— Ну, что ж. Тогда до связи.

— А ты Ильиной занимаешься?

— Конечно. Имеет она отношение к убийству или нет, но мою клиентку она состояния лишила.

— Давай. Рой. Звони.

* * *

Она быстро шла по Ленинградскому проспекту, ощущая тоскливую пустоту в желудке, которая неприятным холодком отдавала в сердце. В то утро она как раз выпила стакан холодного апельсинового сока и собиралась приступить к ароматному омлету с беконом, когда в теплую, уютную кухню вошла эта омерзительная старуха.

— Приятного аппетита, — проскрипела она. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Угу, — кивнула Даша, с наслаждением откусывая от большого куска теплого, удивительно вкусного хлеба.

— Сейчас сварю вам кофе.

— А где Темка? — по-родственному спросила Даша, проглотив хлеб.

— Он спит. Он поздно встает, потому что занимается до утра. Я стараюсь ему не мешать, когда он просыпается. Он очень нуждается в уединении. Поэтому я всегда планирую дела на первую половину дня. Оставляю завтрак и ухожу. Вы, вероятно, тоже спешите? Давайте выйдем вместе. Кстати, вы любите такой омлет? Не слишком поджаренный? Артему так нравится.

— Да, — ответила Даша и вывалила содержимое тарелки на сверкающий бледно-желтый кафельный пол. Затем она, не спеша, полила золотистую горку горячим кофе, переступила через все и пошла к двери. На пороге обернулась и в упор посмотрела на пожилую женщину. Растянутый в оскале рот был меньше всего похож на улыбку, а под взглядом неподвижных, немигающих глаз Адель Петровна почувствовала дурноту. Она пришла в себя, лишь когда громко хлопнула входная дверь.

Даша бежала мимо запахов шаурмы, жареных кур, шашлыков, горячей выпечки. Она знала, что этим не утолить ее голод. Она остановилась, зажмурилась, и ее руки сжались в кулаки. Она явственно ощутила, как дрожит и бьется под ее ладонями рыхлое, слабое тело, видела выпученные от страха глаза, искривленный жалкий рот. И вот над дряблой, жирной шеей блестит лезвие ножа…

— Девушка, может, познакомимся? — раздался чей-то голос у Даши за спиной. Она резко оглянулась и увидела невысокого, белобрысого, улыбающегося парня. Его глаза расширились, рот испуганно приоткрылся. Он застыл на мгновение, глядя на ее лицо, а потом очень быстро пошел, не оглядываясь, изо всех сил стараясь не бежать.

* * *

Дина и не подумала выйти утром во двор со своей поганой метлой. Она вывела на рассвете Чарли, потом они сладко спали до полудня, а затем она со знанием дела занялась психологической реабилитацией собаки, совершившей подвиг по спасению ее женской чести и, возможно, жизни. Она приготовила его любимые блюда, которых оказалось немало, и через короткие промежутки подавала ему их маленькими порциями в постель, где он возлежал с томным и расслабленным видом.

— Знаешь, — говорила ему Дина. — Я сразу поняла, что ты необыкновенная собака. — А когда Анна Ивановна обнаружила, что ты любишь борщ и моченые яблоки, то подумала, что ты не собака. Ты чудо-юдо серебряное.

Чарли слушал, приподняв большие пушистые уши, не сводя с Дины карих глаз под длинными ресницами и время от времени, вздыхая, лизал ее лицо.

— Мы скоро поедем домой, — мечтательно обещала Дина. — Наверное, даже сегодня. Увидимся с Топиком, поедем в магазин за игрушками, будем играть, гулять, пить собачье шампанское.

Дина решительно взяла телефон и позвонила Алене. — Привет, дорогая. Кажется, мы сегодня вернемся из ссылки. Давай съездим в зоосалон за грызней и игрушками, а потом — в ювелирный. Мне очень хочется сделать тебе подарок. И себе, конечно.

— Конечно, давай съездим. Тебе нужно развеяться. Я приеду сейчас за вами.

— Нет, приезжать за нами не нужно. Я еще должна получить «добро» от Сережи. Потом Николаю Ивановичу позвоню. Мы уже предварительно разговаривали. Ему без нас тоже скучно.

— Дина, ты не должна ждать разрешения Сергея для того, чтобы приехать домой. Мне кажется, ты, как всегда, увлеклась. Заигралась и предоставила ему очередную возможность распоряжаться твоей жизнью.

— Алена, ну что ты так серьезно. Конечно, я сама распоряжаюсь своей жизнью. Просто так сказала про Сережу. Он должен хотя бы знать, что мы уезжаем. Ой, одну минуточку. Да, это он звонит в дверь. Ну, пока. Целую. Позвоню.

Сергей с порога принюхался и, как загипнотизированный, пошел на кухню.

— Ничего себе! Вот это обед! Борщ, жареная печенка, моченые яблоки, отбивные. Дина, ты это для меня все приготовила?!

— Почти, — тактично ответила Дина. — Чарли тоже любит приготовленную еду.

— Чарли. Ну конечно. Но он не будет против, если я немного отъем этого собачьего счастья? Жрать очень хочется.

— Господи, давай, мой руки скорее. Поешь, и мы будем собираться.

— А куда вы собираетесь?

— Сережа, что значит, куда. Домой, разумеется. Мы ведь можем уехать наконец отсюда?

Сергей вздохнул, сел на табуретку и взял Дину за руку, сочувственно глядя ей в глаза.

— Золотая ты моя умница. У тебя все так здорово получилось. Я как раз собирался рассказать, что мы узнали. В общем, нашли почти всех по списку. Самое главное, кажется, вычислили девушку, которая в последнее время жила в квартире на первом этаже. Я по мобильнику Вадима нашел клуб, где он был с девушкой в последнюю ночь. Он там телефон забыл, а один официант спокойно им пользовался. Так вот: в этом клубе описали спутницу Вадима. Сейчас туда повезут фоторобот, составленный по описанию подруги этой Даши, жившей здесь на день убийства. Если в клубе ее опознают, значит, это одно и то же лицо. Но выйти на нее пока не удалось. Диночка, девочка моя, ты понимаешь, что она может здесь появиться?

— Нет, я этого не понимаю. Если она убила, то никогда в жизни здесь не появится. Если она тоже убита, то до каких пор мне здесь ждать неизвестно чего?

— Ни до каких. Сейчас все пойдет гораздо быстрее, правда. Паша с ребятами вплотную занимаются. Я думаю, совсем немного. На всякий случай. Вот хотя бы на такой нечаянный счастливый случай, как с этими алкашами.

— Свинья. Счастливый случай? Да у меня тяжелое стрессовое состояние. Я соскучилась по дому, Топику, по своей жизни. Я не могу больше.

— Ну, если не можешь, если такое состояние, то конечно. Я не хочу, чтоб ты страдала.

Сергей помыл руки, сел за стол и пригорюнился над тарелкой борща.

— Ну, ты чего? — виновато проговорила Дина. — Расстроился? Честно говоря, я не предполагала, что вы ищете уже конкретного человека. Мы побудем еще. Не думаю, что эта девушка здесь появится. Но что-то, конечно, может произойти, раз квартира такая популярная.

— Дина, — Сергей рванулся к ней, чуть не опрокинув тарелку с дымящимся содержимым, — не знаю, как тебе сказать, какая ты. — Он протянул к ней руки и тут же услышал строгое рычание. Чарли храбро встал между ним и Диной. — Я ничего такого не делал. — Сергей демонстративно положил руки на колени. — Но ты все-таки не делай дурной привычки из одного хорошего поступка.

Чарли покладисто лег у его ног и разрешил потрепать себя по голове.

— Кстати, Дина, давай посмотрим, что там у него на ошейнике написано.

— А мы этот ошейник дома оставили. И вообще, я, кажется, не хочу ничего узнавать. Все равно я его никому не отдам. Вот только Вовку-Кабанчика нужно найти. Ты обещал.

— Ладно. Потом. Сейчас все равно времени нет. Рассказываю все по порядку.

Через час они оба чувствовали бесконечную усталость от попыток выстроить все известные детали и от обилия собственных версий.

— Слушай, мозги клинит, — жалобно сказал Сергей. — У тебя случайно водки нет?

— Откуда у меня может быть водка, если я ее терпеть не могу? — удивилась Дина.

— Ну, не знаю. У тебя ведь такие приятели. Ладно, не злись.

— Да не злюсь я вовсе. У меня есть сливочный ликер, хочешь?

— Ну, за неимением… Все зависит от его количества.

— У него обалденное качество.

Они немного расслабились, и Сергей великодушно предложил:

— Ты сегодня домой собралась. Давай я тебя отвезу. Вас то есть. А завтра утром обратно привезу.

— Знаешь, мне для такого короткого отгула твоего разрешения не требуется. Я вообще не езжу часто домой, потому, что боюсь не вернуться. Но сегодня… Пожалуй, съездим. Очень хочется. И Алене обещала, что по магазинам походим.

* * *

Вовка-Кабанчик несколько дней околачивался вокруг дома на Преображенке, где жила Женя. Но ему не везло. Она не появлялась. Ему было тоскливо, пусто, подташнивало от голода, болела голова и ныла спина. Он добрел до хлебной палатки и стал задумчиво изучать ассортимент. Перед ним немолодая женщина в норковой шубе суетилась и волновалась так, как будто приобретала остров в Средиземном море.

— Мне халу, пожалуйста, половинку «бородинского», четыре ржаные лепешки, нет лепешек пять. Заберите эту халу, я ее не возьму, она у вас, наверно, неделю лежала. А что это лепешки такие маленькие? Черт знает что творится! Цены повышают и при этом еще муку воруют. А колечки с творогом сколько стоят? А творог свежий или…

Вовка меланхолично сунул в карман одну ржаную лепешку с прилавка и спокойно отошел в сторону. Хотел уйти подальше, но за спиной было тихо, поэтому он вернулся на свой пост у Жениного дома, разорвал прозрачный пакетик, откусил большой кусок, и его даже в жар бросило, такой вкусной показалась эта лепешка. Женский пронзительный голос он услышал слишком поздно. Дама в шубе уже всем весом повисла на его руке. А рядом с ней стоял коренастый милиционер, лицо которого никому бы не показалось добрым. Делать этому менту было явно нечего, равно, как и даме. И повели они Вовку в отделение составлять протокол.

— Да вы что! — пытался по дороге образумить их Вовка. — Я просто автоматически. Кошелек дома забыл. А так бы заплатил. Дайте мне на минутку мобильный телефон, я знакомой позвоню. Она тут рядом живет и деньги вынесет.

Милиционер только хмыкнул, а тетка завопила:

— Нет, вы представляете себе такую наглость? Телефон ему дай, чтоб он по нему своих сообщников вызвал!

Вовка только рукой махнул. В отделении его первым делом обыскали. Когда коренастый милиционер залез к нему во внутренний карман пальто, лицо его исказила плохая усмешка.

— А ты говорил, кошелек дома забыл. А тут такой бумажник приличный. Как, говоришь, твои имя-фамилия? Да вот у нас паспорт, оказывается, есть. Серков Владимир Васильевич. А на бумажнике просто стразами выложено: «Вадим». И вот еще визиточка просматривается. Коркин Вадим Викторович. Ключей-то сколько. От квартиры, видно, и не одной. От машины. Откуда это, говори, крыса помойная!

— Ниоткуда. Я просто нашел. Рядом с мусоркой.

— Нашел? А не украл? Да мы еще проверим, жив ли хозяин!

Владелица недоеденной Вовкой лепешки открыла рот от любопытства. Но у нее быстро приняли заявление и выпроводили, пообещав позвонить, когда дело будет передано в суд.

Минут через сорок Вовку рвало кровью и желчью в комнате для допросов. Каждый вздох причинял страшную боль, казалось, осколки сломанных ребер вонзились в сердце и печень. Собственное лицо он ощущал, как внезапно возникшее злокачественное образование, и сквозь узенькие щели все-таки пытался смотреть в глаза своим палачам, которые с таким задором избивали его ремнями и ногами, как будто тренировались на чучеле. Сейчас они отдыхали, пили пиво и говорили о нем как о неодушевленном предмете.

— Не, я как чувствовал, что у него бумажник из-под жмурика, — хвастливо говорил коренастый. — А потом лейтенант говорит: это тот мужик, которого грохнули на Щелковской. Машину бросили. Убийцу не нашли. Видно, то, что нужно было, в бумажнике как раз и находилось. Или в хате, ключи от которой он прихватил.

— Да, повезло, — заметил другой. — Щас наши пошуршат, все висяки на него повесят. А то, говорят, начальство задолбало. Где ваша раскрываемость?

— А скажи, упертый какой! — воодушевленно вмешался третий. — Не знаю где, чего. Просто зло берет. А признание когда писать будем? Может, сейчас? Пока он еще подписать в состоянии?

— Не сейчас, — веско сказал коренастый. — Мы и сами не знаем, в чем признаваться ему надо. Назначат следователя, он по материалам все составит. МУР занимается, убойный отдел. И ни черта не нашли. А я в момент его вычислил.

Когда Вовку бросили в камеру, прямо на пол, он попытался вздохнуть. Не получилось. Он замер, чтобы унять боль хоть на минуту, подумал, что уже, наверное, ночь. До утра его не тронут. Если ему повезет хоть раз в жизни, до утра он не доживет. Эта мысль подействовала, как успокоительное. Вовка призвал сон, но измученный мозг сопротивлялся. Перед Вовкиными закрытыми глазами мелькали какие-то люди, булки, шубы, потные злобные лица, пряжки ремней. И вдруг пестрая лента остановилась. Прелестное девичье лицо с ямочками на щеках приблизилось к нему совсем близко. Женя. Ему казалось, он чувствует ее дыхание. Его глазам стало горячо, он жалобно всхлипнул, шевельнулся и полетел в черноту болевого шока.

Глава 11

Маша Ильина, сгорбившись, сидела на диване и боролась с собой. Она заставляла себя встать и зажечь в комнате свет. Что-то сделать, возможно, вскипятить чай, включить телевизор. Но ничего не получалось. Она была парализована отчаянием. Всю жизнь она бежит от страха бед, опасностей, страданий, нищеты, но они с завидным постоянством ее догоняют. Неужели на этом свете нет другой добычи? Она ведь хочет только покоя. Маша почувствовала, что у нее от холода окоченели ноги и руки. Может, выключили отопление? Она наконец встала, зажгла свет, поставила на плиту чайник с водой, задернула плотные шторы. Батареи оказались горячими, но Машу по-прежнему трясло от холода. Она натянула на ноги толстые шерстяные носки, надела большую вязаную кофту поверх халата. Налила себе чай в большую чашку, намазала маслом кусок белого хлеба, но поняла, что есть ничего не может. Сделала несколько обжигающих горло глотков, но не согрелась. Она вернулась к дивану, накинула поверх кофты пуховый платок, легла и накрылась пледом. Озноб только усилился. Неужели заболела? Маша вытащила из-под шкафа старый электрический обогреватель, поставила совсем близко к дивану и опять легла.

Наконец-то тепло стало проникать сквозь ее застывшую кожу. Она прикрыла глаза, отблески раскаленных спиралей проникли под ее ресницы, и она в полудреме вызвала те воспоминания, которые берегла для особых случаев, как скупой рыцарь свои сокровища.

Тогда все изменилось к лучшему в один день. Они жили с мамой в маленькой квартире старого трехэтажного дома в Брянске. Жили сурово, тоскливо, очень замкнуто. Маша училась в пятом классе, мама работала на обувной фабрике. По вечерам Маша чистила картошку, ставила ее варить и ждала маму с тревогой и нетерпением. Она так не любила одиночество. Мама приходила всегда в одно и то же время, но всякий раз Маша чувствовала себя разочарованной и обиженной. Мама была такой усталой и грустной, что почти не замечала ее, не разговаривала, не интересовалась, что происходило с Машей в течение длинного дня. Они молча ужинали, по очереди умывались и ложились в свои неудобные, холодные постели, под тонкие одеяла. Маша сворачивалась клубочком, накрывалась с головой и представляла себе, что она в маленьком, уютном домике, защищенном от холода и бессердечия мира. Засыпая, она слышала, как ворочается и тяжело вздыхает мама, и просила бога: пусть утро быстрее не наступает. Пусть мама поспит.

Но однажды Маша пришла из школы и с порога почувствовала букет вкусных запахов. Мама шагнула из кухни ей навстречу и радостно улыбнулась. Маша с расширившимися от изумления глазами прошла на кухню, увидела на столе пироги, только что вынутые из духовки, а у окна, на крошечном диванчике, сидел незнакомый мужчина с добрым и смущенным лицом. Он быстро встал, подошел к ней и неожиданно погладил по голове. Маша замерла от неожиданности и вдруг догадалась.

— Это папа? — повернулась она к матери.

— Можно и так сказать, — рассмеялась мама. — Мы теперь будем жить втроем.

В тот день Маша произнесла слово «папа» во второй раз. Они с мамой всегда жили вдвоем. И только в школе, в классе третьем, Маша поняла, что это не совсем нормально. Тогда она спросила у мамы: «Где мой папа?» — и получила ответ: «У тебя нет папы. И не было». И сразу поняла, что вопрос закрыт.

С дядей Витей их жизнь стала просто чудесной. Мама перестала ходить на работу. Она стала совершенно другой: нежной, внимательной, заботливой. Дядя Витя никогда не приходил с работы с пустыми руками: то апельсины принесет, то коробку конфет, то детскую книжку. Мама купила широкую кровать в спальню, удобный диван для Маши и превратила каморку, заваленную всяким хламом, в уютную детскую комнату. Однажды они втроем пошли в магазин и купили нарядные люстры и настольные лампы: дядя Витя сказал, что в квартире должно быть светло и тепло. У них появились два небольших обогревателя-камина, телевизор и даже видеомагнитофон. Но не это было главным. Не потому Маша бежала домой с ощущением праздника в душе. Родители расспрашивали обо всех ее делах, причем дядя Витя сердился на учителей, если в дневнике Маши появлялась тройка. «Ты должна пойти в школу, Галя, — я же вчера проверял у Маши уроки, она все знала. Может, они думают, что этого ребенка некому защитить, раз мы редко в школу ходим?» Мама говорила, что ей неудобно, она не умеет говорить с учителями, и дядя Витя стал приходить в школу сам. Заходил в класс после уроков, помогал Маше складывать учебники в портфель, разговаривал с учителями. И к ней действительно стали лучше относиться — и учителя, и одноклассники. Маша стала чувствовать себя настоящим, любимым ребенком. Может, впервые в жизни. Мама теперь целовала ее на ночь, помогала одеваться, причесываться, а дядя Витя страшно пугался, если она плакала или болела. До сих пор, думая о счастье, Маша вспоминала вечера, когда мама, посмотрев на градусник, встревоженно говорила мужу: «Высокая». И Машу укладывали в постель, закутывали в несколько одеял, поили горячим молоком с медом или давали гоголь-моголь. От жара приятно кружилась голова, а дядя Витя, завернув ее в одеяло, носил по комнате и что-то мурлыкал. Чаще всего это была военная песня «Полюшко-поле».

Мама очень поправилась и однажды сказала Маше: «Скоро у тебя будет братик или сестричка». Как-то ночью дядя Витя вызвал «Скорую», маму увезли. Утром дядя Витя отпросился на работе, позвонил Маше в школу, и они пошли в магазин. Купили коляску и много смешных и красивых вещей. Братик понравился Маше с первого взгляда. С его кряхтеньем и мычанием, с его пеленками и погремушками в дом пришла особая радость. Мама после родов очень ослабела. И Маша быстро научилась купать и пеленать малыша, понимать его желания, укладывать спать. Теперь она по вечерам носила по комнате завернутого в одеяльце ребенка и чувствовала, как от нежности у нее замирает сердце…

Маша вздрогнула во сне и почувствовала, что задыхается. Ей было жарко, но плед такой тяжестью придавил ее руки, что она не могла ими пошевелить. Маша попыталась что-то крикнуть, но голоса не было. Она уже поняла, что нужно окончательно проснуться, что сон мешает ей спастись, но голова заполнялась каким-то туманом. Издалека, сквозь этот ватный туман, пробился телефонный звонок. Маша изо всех сил рванулась на этот звук. Наконец открылись глаза. Комната была заполнена дымом, а плед и пуховый платок под ним уже наполовину сгорели. Маша, шатаясь, добрела до ванной, набрала ведро воды, плеснула на диван, отодвинула камин, выдернула вилку из розетки. Затем сумела распахнуть окно, от воздуха голова закружилась, она по стенке сползла на пол и то ли вновь уснула, то ли потеряла сознание, но ее вновь поднял телефонный звонок.

— Это ты, Олежек? Я спала. В первый раз не успела подойти. Нет, я нормально себя чувствую. Олежек, я только хотела сказать: ты ко мне не приходи пока. Тут один сыщик интересовался завещанием. Ты знаешь? Откуда? Ну, ладно, потом расскажешь. Олег, ты знаешь, что Вадима… Ты знаешь, что его больше нет? Почему ты мне не сказал? Не хотел расстраивать? Олег, что ты говоришь! Ты представляешь, что со мной было, когда совершенно чужой человек говорит, что его убили? Олег, ты знаешь, кто это сделал? Это же не ты?

* * *

Жене позвонил Артем. Он говорил своим обычным мягким голосом с интонациями, которые ее ужасно трогали. Ей слышалась в них какая-то детская наивность.

— Слушай, Жек, — сказал он. — Давай проведем время как люди. У меня есть приятель, ну, ты знаешь, Алешка Ветров, он ничего и отпрыск какого-то крутого персонажа. Я все забываю, кого именно. Так вот он приглашает нас в одно уютное заведение. Такой клуб не для всех. Пошли?

— Нас с тобой?

— Меня с девушкой. Я был там недавно в сборной компании. Ну, тогда, когда дома не ночевал. Мы, девицы, дача. Все, конечно, супер-пупер, но одному скучновато. Давай, а?

— Давай, — ровно сказала Женя, стараясь скрыть, что она почти задохнулась от счастья. «Были девицы, но одному скучновато»! Мой дорогой, любимый дуралей. Ей так хотелось сказать ему это, но страшно боялась его чем-то насторожить, нарушить границы его личности. Может, когда-то она ему расскажет, как из-за этого «супер-пупер», которое для него ничего не значило, она чуть не умерла. Нет, не скажет. Никогда не скажет, что помчалась на рассвете его выслеживать. Тут надо понимать, что она никогда не стала бы следить, но должна была видеть. Это такая разница, которую не объяснишь.

— Так я заеду за тобой часов в восемь?

— Тема, машина у меня. Я и заеду за тобой.

— Отлично. Ты поднимайся к нам, ладно? С бабушкой пообщаешься. Ну, пока.

— Пока.

Женя вошла на кухню, где Ирина готовила завтрак, с трудом сжимая губы, чтобы они не расплылись в широкой улыбке. Но Ирина уже все поняла по горячему взгляду карих глаз с золотыми лучиками радости. «Как два авантюрина», — нежно подумала она и вспомнила, какой бесцветной, бледной немочью бродила ее дочь по квартире пару дней назад. Даже ей не под силу так возродить родную дочь. Этому парню даны великие права. Хорошо, если он об этом не догадывается.

— Как вкусно пахнет, мама. Так есть хочется.

Женя выпила большую чашку кофе со сливками, проглотила два больших тоста с сыром и помидорами, съела половину грейпфрута. Она отвечала на вопросы матери, но глаза ее становились все более отсутствующими. «Она видит не меня, а свою тетрадку. Ей нужно с ней поделиться», — поняла Ирина и вздохнула.

— Детка, я тебе платье купила, но у тебя в тот день настроение было плохое, я и не стала показывать. Примерь. Может, наденешь его вечером?

— А откуда ты… Ну да. Никак не привыкну. Вообще-то, я не хотела слишком пафосно наряжаться. Думала, джинсы надеть с черной майкой. Но, может, действительно. Меня Тема пригласил в закрытый клуб. Покажи платье.

Платье из кремового кружева с нижней юбкой из натурального шелка апельсинового цвета было настолько дорогим, что Ирина даже не стала озвучивать цену. Дочка не имела представления о размере ее доходов. Но она в магазине сразу поняла: это платье для Жени. Оно превратит милую девочку в богатый золотой цветок. Женя скользнула в легкий, мягкий наряд, прильнувший к ее телу, как лепестки розы, и подошла к зеркалу.

— Ох, мама. Нет слов. Только, знаешь, мне кажется, слишком красиво. В смысле, очень броско, заметно.

— Девочка моя, а почему тебе не быть заметной? И потом, не думай, что остальные девушки придут в клуб для избранных в тряпках с рынка. Ты будешь выделяться, но не платьем, а своей красотой, которую именно платье и подчеркнет. Понимаешь? В этом особенность хорошей одежды.

Женя повертелась, рассматривая себя с разных сторон.

— Не очень коротко, мам?

— Конечно, нет. Это даже не мини. Просто выше колен.

— А здесь? Оно же почти прозрачное на груди. У меня такого лифчика нет.

— Никакого лифчика не нужно. Оно кажется прозрачным, но на самом деле ничего не видно. Просто ощущается, что твоя грудь ничем не сдавлена, что она у тебя без всяких бюстгальтеров такая упругая, красивая, молодая. Все нормально, ты уж мне поверь. А теперь надень вот это.

Ирина достала из шкафа пару элегантных босоножек на высокой шпильке, с красивым переплетением золотистых ремешков и стразами.

— Господи! Как у Золушки. Но я не смогу весь вечер на таких каблуках.

— Прекрасно сможешь. Ты надень и увидишь, какая это удобная модель. Я ее хорошо знаю. А на шею надень вот это.

Ирина приложила к тонкой шее дочери колье из белого золота с желтым сапфиром в центре крупного сердечка, выложенного россыпью бриллиантов.

— Мам!

— И не забудь голову вымыть. Обязательно подкрась ресницы и губы. Вот этой помадой. И немного блеска. Ладно. Я побежала одеваться. Опаздываю уже. Звони мне время от времени. И не отключай телефон.

Перед тем как выйти из квартиры, Ирина заглянула в комнату Жени. Та сидела на столе в кружевном платье и золотистых босоножках и что-то размашисто писала в школьной тетрадке. Ирина тихонько прикрыла дверь. Женя ее не заметила. Она писала то, что хотела бы прочитать Артему. Когда они останутся одни. Если они останутся одни.

Я люблю тебя сонмом сомнений,

Тенью глаз и изломами рук.

Да хранит тебя солнечный гений,

Да спасет тебя любящий друг.

Да минует твой грех наказаний.

Да услышит мольбы мои бог

И стеной миллиона терзаний

Замурует змеиный клубок

Телеграфных назойливых сплетен

И бесчестных позорящих слов.

Каждый шаг да не будет заметен

Мириаду ослиц и ослов.

Да спасут ясновиденьем очи

Двух сердец потаенную связь.

И чело да украсит корона

С восходящей жемчужной звездой.

Будь достоин великого трона

И молитвы вот этой простой.

* * *

— Паша, — торжественно провозгласил Сергей, появляясь на пороге кабинета Калинина. — У меня сумасшедшая информация.

— Не надо, — не поднял головы Павел Иванович. — Сумасшедшую сообщай в другом месте. Мне — только нормальную.

— Понимаешь, Паша. — Сергей удобно уселся в кресле. — Неуловимая разница заметна лишь твоему опытному взгляду, клиницист ты мой бесценный. Поэтому я расскажу что знаю. Дело в том, что фирма Вадима Коркина, как выяснилось, принадлежала только ему. Все остальные служащие, включая первого заместителя, который сейчас возглавляет компанию, работают по найму. Этот самый заместитель позвонил Тамаре Коркиной, чтобы она приехала и объявила о своем решении: собирается ли она вступить в права наследства или готова обсуждать вопрос передачи на каких-то условиях, продажи компании коллективу или одному человеку. В общем, обычная процедура. Ну, мы взяли знакомого юриста, который занимается подобными делами, и прибыли, как богатые наследники.

— Особенно ты.

— Не будем отвлекаться на мелочи. Я не особенно. Все финансовые документы фирмы хранятся в сейфе главного бухгалтера. После смерти Вадима их никто не смотрел. А до смерти их видели только он и бухгалтер. Они пригласили нотариуса, вынимают документацию и… Как ты думаешь, что?

— Коркин — не владелец фирмы.

— Гений! А кто владелец?

— Понятия не имею. Ты можешь не интриговать?

— Мария Ильина владелица! Совсем недавно он нотариально передал ей все права. В конторе никто понятия не имеет, кто она есть такая.

— Старик, приношу тебе глубокие соболезнования. Твоя клиентка сможет расплатиться с тобой разве что натурой. Может, тебе переключиться на эту Ильину? Похоже, она миллионерша.

— Почти остроумно, учитывая размер твоего оклада и количество кислот жирного ряда, которое ты в состоянии приобрести для подпитки гаснущего разума. А кроме шуток, как тебе это?

— Кроме шуток, Сережа, мы кончаем с твоей самодеятельностью, вызываем Ильину на официальный допрос и, если не получим удовлетворительных объяснений, задерживаем по подозрению в убийстве Вадима Коркина.

— Насчет «задерживаем» ты, конечно, размечтался. Задержать ее без улик ты никак не можещь. Максимум — подписка о невыезде. Но как ты чувствуешь, нужно остановиться именно на этой версии?

— Не заметить ее никак невозможно. А там — посмотрим. Хотя твой невинный интерес мне очень даже понятен. Сейчас мы все начнем работать на твою клиентку. Ладно, шучу. Надеюсь, с гонорара хоть в ресторан меня сводишь. Стало быть, Мария Ильина. Особенно на ее показания и признания не рассчитываю, поэтому по-прежнему ищем вокруг да около. И у нас, скажу тебе честно, возможно, что-то есть в плане ее причастности к убийству.

— То есть?

— Для человека в ее положении логичнее всего нанять киллера, так?

— Конечно. Не сама же она.

— А киллер должен какое-то время следить за жертвой. И без всякого сомнения, он должен быть где-то рядом в часы, предшествующие убийству. Тем более Коркин погиб не дома. А теперь слушай внимательно. Официант, у которого ты нашел мобильник Коркина, показал, что в тот вечер, точнее ночь, сразу после Коркина и его подруги рассчитался и вышел странный молодой человек. Пришел он сразу после них, сидел за соседним столиком. Кстати, ресторан этот в дорогом клубе, и парень заплатил крупную сумму на входе. Но практически ничего не заказывал! Только рюмку водки и чашку кофе. Сидел долго и ушел за ними. И что ты чувствуешь по этому поводу?

— Обалдеть!

— Точно. Но самое интересное — парень-то очень заметный. Его найти, вероятно, будет не так уж сложно. Он горбун!

— Е… В смысле елки-палки! Паша, главный бухгалтер фирмы Коркина — молодой парень с горбом!

— Так. Думаем. Брать его пока нельзя. Наблюдение установим. Сейчас пошлю в эту фирму ребят. Пусть получат отпечатки пальцев, ну, так, скрыто, как клиенты, допустим. Иди, Сережа. Узнавай, что можно, насчет Ильиной.

На столе Павла Ивановича позвонил телефон. Он минуту слушал, затем прикрыл рукой трубку и сказал вслед Сергею:

— Задержись, пожалуйста. — Он положил трубку и объяснил: — Поперло, что называется. Задержан человек с бумажником и ключами Вадима Коркина. Признался в убийстве. Вроде бы бомж.

— Паша, туда надо ехать. Пока на него не повесили все убийства и не пристрелили при попытке к бегству.

— Знаю. Поехали. Но учти, сейчас эта версия доминирующая и рассматривать ее будем тщательно. Улика.

* * *

Даша мерзла во дворе Артема. Конкретного плана не было. Просто хотелось его увидеть, поболтать, может, сходить куда-нибудь. И очень хотелось вновь попасть в эту скромную, уютную квартиру. Даша никогда не была в таком спокойном месте. Там так тепло, так здорово спится ночью, что у нее при одном воспоминании вздрогнуло сердце. Правда, эта старушенция, бабушка-карга. Да, ерунда. Даша больше не чувствовала злости. Главное, попасть туда, а там видно будет. Она что-то придумает.

Ночь Даша провела с пожилым, солидным мужчиной, который подобрал ее на дороге, где она якобы ловила такси. Он остановил свой «Лексус», окинул ее внимательным взглядом, спросил, куда ехать. Она ненатурально задумалась, стала что-то бормотать, якобы вспоминая, он все понял и повез ее к себе. Ничего квартира. Три комнаты, богатый ремонт, клевая мебель, бар, камин, огромная кровать. На туалетном столике флаконы с духами, баночки с кремом, шкатулки с украшениями.

— А где наша мамашка? — невинно поинтересовалась Даша. — С работы еще не пришла?

— Она отдыхает, — коротко сказал мужчина. — В Греции. Есть хочешь?

— Конечно. Но сначала я б чего-то хлебнула. Замерзла как бобик.

Он вынул их холодильника холодную отварную телятину, нарезанную большими кусками, блюдо с салатом и бутылку виски. Даша сразу налила себе полстакана, выпила залпом и уставилась на хозяина.

— А ты ничего. Ты случайно не на пенсии?

— Мне пятьдесят восемь лет, — слишком поспешно ответил он. — А что?

— Да ничего. Я люблю, когда мужчина, как говорится, старше. Как тебя зовут?

— Петр Никифорович.

— А меня Франсуаза. А ты нормальный?

— Не понял?

— Я спрашиваю, ты не извращенец случайно? Не хочешь, чтобы я по кровати прыгала в пионерской форме или чтоб расстреливала тебя из фашистского автомата?

— У тебя и такие были?

— У кого ж их не было, Никифорович. Дуракам тоже нужны любовь и дружба.

«Тебе не пятьдесят восемь, — раздраженно думала Даша, пока ее партнер пытался достичь вершин страсти. — Тебе как минимум сто пятьдесят восемь». Она посмотрела на часы над кроватью, пыталась задремать, но тут он издал странный высокий звук и скатился с нее, задыхаясь и кашляя. «Свершилось», — поняла Даша и быстро пробежала в ванную. Там все было по высшему разряду, но Даше ничего не нравилось. Ей ужасно не хотелось назад, на эту широкую кровать, где сопит этот боров. Вот тогда она и вспомнила милую улыбку Артема, его квартиру, мягкий диван. Она с детства не спала так сладко, как у Артема. Даша медленно вылезла из ванны, долго вытиралась большим полотенцем, разглядывала флаконы на полочке под зеркалом. Наконец заставила себя вернуться в комнату. Ее возлюбленный спал неспокойным сном нездорового человека. Она сразу услышит, когда он проснется. Даша перенюхала все духи, потом отложила два красивых пузырька, придвинула к ним понравившуюся косметику. И лишь после этого с удовольствием приступила к ревизии шкатулок. Выбрала тонкую цепочку белого золота с крестиком, выложенным бриллиантами, серьги с черными и белыми бриллиантами и толстое кольцо из желтого золота с большим розовым камнем. Она поднесла кольцо к настольной лампе и засмеялась — так ярко и красиво играл камень. Даша смахнула трофеи в сумочку, затем пошарила в ящике стола, нашла забавного нефритового слоника, отправила к другим сувенирам. Ей очень хотелось спать, но денег она нигде не находила. Пришлось залезть в карманы пиджака и брюк гостеприимного Петра Никифоровича. Даша задумалась над общей суммой — девять тысяч и восемьсот долларов. Затем сунула тысячу в карман пиджака. «Ни в чем себе не отказывай, дорогой Никифорович», — нежно прошептала она вздрагивающему во сне грузному телу. Стакан виски Даша выпила с облегчением человека, сделавшего свое дело. Но сон к ней так и не пришел до утра. Когда за окном стало светло, она недобро посмотрела на спящего мужчину. Он останется дрыхнуть в тепле и шоколаде, а она поплетется по холоду неизвестно куда. Даша быстро собралась. На кухне завернула в салфетку пару кусков мяса, пошла к двери. Потом решительно вернулась, как будто забыла что-то важное, и подожгла красивую кухонную занавеску.

— Вот теперь ариведерчи, малышка!

Она представила себе, как мечется по квартире голый, обезумевший от страха Никифорович, и тихонько хихикнула. Целый день она бродила по магазинам, пока ноги сами не принесли ее во двор Артема.

Вдруг дверь его подъезда открылась, и он вышел. Даша открыла рот, чтобы его окликнуть, но тут увидела, что он подает руку и помогает спуститься со ступенек девушке в туфельках на высоких каблуках, в светло-серой шубке, наброшенной на красивое платье. Даша выругалась сквозь зубы. Пара прошла совсем близко, но ее, конечно, они и не подумали заметить. Даша хорошо рассмотрела круглое личико девушки с ямочками на щеках, с распахнутыми, лучистыми глазами. Как у ребенка из рекламы или красивой куклы. Девушка села за руль ярко-голубого «Фольксвагена», машина покинула двор, а Даша не могла оторвать ноги от земли. В ее памяти возникло детское лицо с точно такими же глазами, люстра с разноцветными стеклышками над круглым столом, смеющиеся мужчина и женщина. Ее семья. Это она — девочка-подросток, которая берет на руки кареглазую малышку, нежно дует ей в ухо, и та громко хохочет. Ласково смеется женщина за столом. А улыбающийся мужчина говорит:

— Что ты таскаешь ее на руках, Дашка? Девке четыре года стукнуло. — Он делает строгое лицо. — А ну, сама, ножками, отправляйся спать, Полинка-дурачинка.

А ребенок все закатывается от смеха, и маленькие ладошки крепко цепляются за Дашину шею.

Глава 12

Когда Женя с Артемом шли к своему столику, все мужчины с интересом разглядывали ее. Алексей ждал их, развалившись на стуле и совершенно пьяный.

— А я думал, ты с Инессой придешь. Все спросить собирался, она тебя трахнула, когда ты ее домой повел?

Артем лениво улыбнулся и дотронулся до руки вздрогнувшей и оцепеневшей Жени.

— Таких планов ни у кого не было, старик. Она сказала, что ей ночевать негде. Я предложил наш диван в столовой. Сквозь стенку слышал, как мелодично она храпит. Потом она еще раз явилась и зачем-то обидела мою бабушку. С тех пор я о ней ничего не слышал. А ты?

— А мне по фигу, честно говоря. Я решил не просыхать до наступления теплых дней.

— Тоже мысль. Но если ты немного ориентируешься в окружающейся среде, то познакомься: это Женя, моя подруга.

— Я дико извиняюсь, Женя, но встать перед вашей красотой я не в состоянии. Ничего?

— Ну что вы! Ни в коем случае не делайте ничего, что могло бы вам навредить. Все в порядке. Я знаю, что вас зовут Алешей. Я много о вас слышала.

Артем налил Жене шампанского в бокал. Алексей щелкнул пальцами, и на стол перед ребятами поставили тарелки с закуской «Альпийская сказка», в которой не сразу узнаешь помидоры, которые томились в смеси виски, сахара, лимонного и апельсинового сока, корицы и сыра «Эмменталь». Девушка осторожно попробовала блюдо, одобрительно кивнула и с аппетитом съела все до капли. Щеки ее порозовели, и она осматривалась вокруг оживленно и с интересом. После омара по-ирландски Артем и Женя уже весело смеялись, рассказывая друг другу забавные истории, и дружелюбно реагировали на все менее внятное бормотание Алексея, пытавшегося связать свои мысли и впечатления незаменимой частью речи «блин». Женя не замечала, с каким вниманием смотрит в их сторону синеглазый парень, стоящий у колонны. Она сейчас, наверное, не узнала бы Никиту, из рук которого спасала Вовку-Кабанчика.

Никита остановил проходящего мимо официанта и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул, и через минуту у колонны появилась высокая девушка в ярко-желтом платье, фасоном напоминающем банное полотенце, едва прикрывающее грудь, живот и бедра.

— Слушай, Анька, посмотри на тот столик. Скажи, эта девушка была на даче Ветрова, когда тебя туда выписали?

— Не-а. Точно нет. Да что я тебе говорю. Там же Дашка была! Ну, эта, которую Варька одно время за собой таскала. Худая такая, с приветом. Вспомнил?

— Дашка? Точно?

— Да точно! Как ее не узнать можно. Правда, они ее там Инессой называли. Ой, я со смеху умирала. Она же вечно. Одному клиенту сказала, что ее Даздрапермой зовут. Представляешь? Говорит, это значит — «Да здравствует Первое мая». Точно ненормальная.

— Да, это точно. И куда она поехала после этой дачи?

— А вот вместе с этим парнем в очках их и высадили. Он говорит, я, мол, тут живу. А она подсуетилась. Мне, типа, тут тоже удобно. Умора!

Через минуту Никита дружески пожимал руку Алексея, не рассчитывая, впрочем, на ответную реакцию и реакцию вообще, приветливо улыбался Артему и, наконец, уставился на Женю своими пронзительными глазами:

— Мы, кажется, с вами встречались.

— Не помню, — холодно ответила Женя.

Никто из них не заметил, как в двери появилась Даша. Она наткнулась взглядом на компанию, увидела Никиту, быстро прошла к бару и заказала рюмку водки. Затем направилась к выходу. В раздевалке она надела на зеленое платье броский кроличий полушубок с розовыми и голубыми ромбами, который купила днем на рынке. Поправляя перед зеркалом волосы, вдруг увидела за собой бледного парня, который смотрел на ее отражение откровенным, каким-то прилипающим взглядом. Парень коснулся ее плеча, и она почему-то дернулась, как будто его ладонь ударила ее током. Но повернулась к нему спокойно:

— Какие проблемы?

— У меня? Никогда никаких проблем. Просто смотрю, тебе здесь надоело. Может, что-нибудь другое придумаем?

— Например?

— Скажем, ко мне поедем. Тут недалеко.

Даша сама не знала, почему помедлила с ответом. Предложение было как нельзя кстати. Она окинула взглядом спортивную фигуру парня, дорогие джинсы, кожаную куртку с песцовой отделкой и кивнула.

* * *

Она никогда не была в такой странной квартире. Одна, очень большая комната с белоснежными стенами, потолком и даже полом. Огромные окна были затянуты шторами из тонкой черной кожи. Черной кожей обтянута огромная кровать у одной из стен, черными были столы и стулья, ковер, массивная кованая люстра. Даже шелковое покрывало на кровати и наволочки на подушках были черными. Даша забралась на черный высокий стул у черного же бара и, встретившись с прямым напряженным взглядом нового знакомого, небрежно спросила:

— А бумага в сортире у тебя тоже черная?

— Можешь сходить проверить, — ответил тот, доставая с полки большую бутылку виски. — А что, тебе не нравится у меня?

— Да нет. Прикольно, конечно. Как в морге.

— Я сразу понял, что ты девчонка веселая. Может, познакомимся? Меня Павлом зовут.

— А меня Антуанетта.

— Серьезно? Ну, что ж. Простое русское имя. Сразу хочу предупредить. Еды у меня нет. Так, орешки, засахаренные фрукты и каштаны. Из Парижа, между прочим. Ничего? Ты не слишком голодная?

— Если этих каштанов много, то ничего. Тащи. А я пока на самом деле в туалет схожу и заодно немного сполоснусь.

— Да, прими душ. Можешь халат надеть, в ванной висит.

— Рубль за сто, что он черный.

Халаты в ванной оказались белыми, черными были полотенца. Даша с любопытством разглядывала флаконы на полочках, заглянула в шкафчики. Странно, только мужские лосьоны, туалетная вода, дорогой одеколон. Есть питательные кремы, но мужики теперь тоже мажутся. Ничего, указывающего на постоянное присутствие в этой квартире женщины, не было. Почему тогда этот Павел вел себя как партизан? Из клуба она вышла через обычный выход, а он через черный. Велел отойти за угол и лишь там посадил ее в свой черный «Бумер». Остановил машину за несколько домов до своего на Новокузнецкой улице, высадил, дал ключи от подъезда, объяснил, как ими пользоваться, а сам подъехал на машине с другой стороны. Видно, есть кого бояться кобелю черно-белому. Может, жена в другой квартире. А где деньги, интересно знать? Не может такого быть, чтобы здесь их не было. От этого склепа просто несет баблом.

Даша вытерлась после душа, закуталась в пушистый халат и вернулась в комнату. У бара никого не было. Даша оглянулась и обнаружила Павла полулежащим на кровати в черном шелковом халате. На сервировочном столике стояли бутылки, тарелочки с фруктами, жареными каштанами и прочей ерундой. У Даши уже здорово сосало под ложечкой. Она присела рядом и недовольно спросила:

— Может, у тебя хоть хлеб есть? Такое впечатление, что ты не женщину сегодня собирался снять, а канарейку поймать.

— Извини. Просто не держу еды дома. Я здесь почти не ем, а все, что может испортиться, вызывает у меня ужас.

— А. Ты из тех, которые любят нахлобучиваться на ровном месте. Ладно. Что поделаешь. Придется эти мышиные остатки погрызть.

— Выпей сначала. — Павел протянул Даше стакан с золотистой жидкостью.

Она выпила с удовольствием, залпом, бросила в рот горсть орешков, затем несколько засахаренных фруктов. Ей стало тепло и хорошо. Она поерзала, раздвигая полы халата, положила ногу за ногу, высоко открыла худенькие бедра. Павел не шевельнулся. Он лишь смотрел ей в лицо своим навязчивым, прилипающим взглядом. «Морока какая-то, а не мужик», — подумала Даша, и вдруг ей показалось, что комната слегка качнулась. Она встряхнула волосами, посмотрела на стол, на черную застекленную витрину с фарфоровыми фигурками. Все стало каким-то размытым. «Что за хрень с глазами?» Даша встала, чтобы пройти в ванную и промыть глаза водой, но сразу покачнулась из-за слабости в коленях. Вроде выпила всего ничего… Острая догадка пронзила Дашин мозг. Она столько раз наблюдала поведение людей после того, как подсыпала им в стакан сильное снотворное. Это оно! Она ощутила смертельную опасность, как уколы множества иголок по всему телу. Нужно быстро что-то придумать, время еще есть. Нужно успеть. Даша улыбнулась Павлу.

— Ой, я что-то совсем косая. Устала, наверно. Будь другом, принеси воды из холодильника. А то я не дойду.

Когда Павел вернулся к кровати со стаканом воды, Даша лежала, раскинувшись на черных подушках, и сладко всхрапывала. Он постоял минуту над ней, затем подошел к встроенному шкафу. Дверцы темного непрозрачного стекла раздвинулись, Павел нырнул внутрь и появился рядом с Дашей, подтолкнув к кровати другой сервировочный столик. Даша видела сквозь неплотно прижатые ресницы толстые веревки, ремни и холодные блестящие лезвия. Он нагнулся над ней так низко, что она почувствовала его неровное дыхание. Она сладко потянулась, как в полусне, протянула к нему руки:

— Иди ко мне, котик, а то я засыпаю совсем.

— Сейчас, — нехорошо хмыкнул Павел. — Сейчас все будет. Сейчас ты проснешься.

Даша почувствовала, как он весь собрался. Движения стали резкими, точными. Он стал ловко стаскивать с нее халат. Приподнял ее безвольное тело, положил голову себе на плечо… И тут же взвыл, как раненый зверь. Даша впилась зубами ему в ухо. Павел пытался ее оторвать, но от этого боль становилась еще нестерпимей. Он упустил время, когда протянул руку, нащупывая ножи и скальпели на столике, острое лезвие вонзилось ему сначала в один глаз, затем во второй. Свинцовый сон, пытавшийся раздавить Дашины мозги, отступил перед ее страшной яростью. Даша даже забыла об опасности. Она резала, колола, истязала стонущее, всхлипывающее существо, сознательно сохраняя ему жизнь. И лишь, когда он устал даже хрипеть, она вонзила нож ему в сердце. До ванной доползла на четвереньках. Смыла с себя кровь, кое-как оделась, нашла сумку, едва справилась с входной дверью, затем с дверью подъезда, но не смогла сделать больше ни шага, рухнула за углом дома. «Если усну — мне конец», — отчетливо сформулировала она задачу самой себе и впилась зубами в руку. От боли мозг встрепенулся. Полчаса, в течение которых Даша оттаскивала свое тело от дома Павла, были самыми тяжелыми в ее жизни. Она увидела наконец перед собой открытую дверь в какой-то подвал и скатилась в затхлую темноту. И сразу провалилась в глубокий сон.

* * *

Вовку-Кабанчика мучила одна мысль. Как безответственно распоряжался он своей безграничной свободой. Он ведь мог легко умереть, и никто бы ему не помешал. Никто бы этого даже не заметил. Он мог прыгнуть с крыши высотки, с моста, перерезать вены осколком бутылки. Однажды ночевал в подвале, где хранился крысиный яд. Почему он не догадался проглотить содержимое целой банки? Почему не подумал, что может прийти вот такое время? Такое время, когда смерть становится единственной мечтой… Он не мог больше терпеть боль и панический, изнуряющий страх перед новыми мучениями. Ему казалось, что все его внутренние органы от этого страха слиплись в тяжелый холодный комок, который при малейшем движении вызывал тошноту, дурноту, спазмы рыданий без звука и слез. Он уже подписал признание в убийстве какого-то бизнесмена. Он старался запомнить детали, изложенные в этом признании, мотивы, дальнейшие преступные планы. Потому что, если он сбивался на допросах, его били за то, что «опять начал хитрить». Потом ему показали дело о каком-то зверском изнасиловании. Страшные снимки растерзанной девушки. Он признался, не вникая, сказал, что сделал это неделю назад. Следователь бил его ногами не меньше часа. Оказывается, тело это девушки нашли три месяца назад. Потом ему сказали, что он подозревается в убийстве милиционера. Но в этом случае у него была подельница. Если он не придумает ее и никого не назовет, что же они с ним сделают? Вовка понял, что просто так ему не дадут умереть. С ним затеяли более серьезную игру. Его даже врачу показывали. Тот смазал чем-то раны, дал таблетки и буркнул следователю Сизову:

— Ну, вы вообще. Я вам кто? Храбрый портняжка? Хотите суду лоскутное одеяло представить вместо убийцы-маньяка?

Однажды Вовку привели в комнату, где сидела довольно молодая женщина с нервным, некрасивым лицом. Сказали, что это бесплатный адвокат. Женщина листала бумаги, прикрывала с его стороны нос платком, брезгливо поджимала губы. Когда их оставили вдвоем, женщина что-то сказала о концепции защиты, назвав его Владимиром Васильевичем.

— Не надо ничего, — сказал ей Вовка. — Я по правде ничего не знаю. Ты лучше даже не вникай.

Она не поняла, что он хочет ей помочь: ее лицо стало еще более раздраженным. Она захлопнула папку и молча ушла.

В другой раз Вовке показалось, что его беда кому-то небезразлична. Когда его привели к следователю, где сидела вся группа, у которой он находился «в разработке», в комнате был незнакомый майор, который говорил что-то резкое и даже потряс перед носом Сизова Вовкиным делом.

Следователь сидел красный, надутый, потом выскочил куда-то, как потом сказал, к начальству, вернулся и с порога заявил:

— Он остается у нас! Полковник звонил в МВД. Мы взяли, мы и доведем. А то — как что, так сразу себе забираете. Улики у вас! А у нас признание! И закрывайте дело Коркина. Вы получите такое распоряжение.

Майор промолчал, но на Вовку посмотрел так внимательно, как будто хотел ему что-то сказать. Позже, в камере, Вовка страшно пожалел, что не нашел в себе смелости к нему обратиться. Он мог бы попросить его позвонить Жене. Просто сказать, что Вовка еще жив, но, наверное, никогда ее больше не увидит. Он, как всегда, легко вызвал в памяти прелестное круглое личико. Солнечные лучи из карих глаз горячими каплями упали на его израненное сердце. Он зажмурился и увидел, как по Жениным щекам текут крупные слезы. И так захотелось ее жалости, что он впервые громко заплакал.

* * *

Даша проснулась от того, что ее голова раскалывалась на части. И что-то ужасно мешало. Запах! «В какое дерьмо я тут вляпалась?» Она пошевелилась, принюхиваясь, глаза стали что-то различать в темноте. Господи, ее стошнило! Прямо на платье, полушубок, волосы. «Хорошо, что не на спине заснула, — подумала она. — Могла бы захлебнуться блевотиной». Даша с трудом, покачиваясь, поднялась и побрела по подвалу, держась за трубы. У одной стены она наткнулась на проржавевший таз, в который капала из трубы вода. Даша разделась и почти с наслаждением стала отмываться этой нечистой водой с запахом ржавчины. Она даже рот прополоскала и, как смогла, потерла волосы. Затем нашла место, где провела ночь, порадовалась, что в таком состоянии не забыла все-таки забрать из квартиры Павла свою сумку. Она нашла в ней чистые трусики, джинсы, водолазку и легкую ветровку, приобретенные приблизительно для такой ситуации. Выживать Даша умела, как никто. Она пошарила на дне сумки под подкладкой — в ее сейфе вроде бы все на месте. Деньги, украшения, часы с бриллиантами. Даша сунула небольшую сумму в карман куртки и побрела искать выход. На улице светлело. Даша брела без цели, в состоянии полной эмоциональной заторможенности, как это бывает после сильного отравления. Она не знала, сколько времени и где находится. Но когда просто упала, обессиленная, на скамейку в тихом дворе, поняла, что ноги вновь привели ее к дому Артема. Она закрыла глаза, попыталась уснуть, но холод проник сквозь тонкие одежки, она слышала, как стучат ее зубы. Решила походить вокруг дома, пытаясь вспомнить, где окна его квартиры. Вроде бы здесь, на третьем этаже, где рядом с маленьким балкончиком окно с темно-красными плотными шторами. За ними горел свет! Она остановилась.

Артем всю ночь решал сложную задачу, а когда решил, понял, что должен быть другой, гораздо более простой и логичный способ прийти к такому же результату. Он глубоко вздохнул, как всегда перед новым заданием, и почувствовал, как в крови приятно колыхнулась волна адреналина. Он тихонько прошел на кухню, сварил себе чашку черного кофе и вышел с ней на балкон. Услышав мелодичное посвистывание, он сначала посмотрел вверх в поисках птиц. Затем взглянул вниз и увидел под своим балконом девушку, которая смотрела на него и, видимо, именно ему и свистела. Артем прищурил близорукие глаза.

— Эй, Инесса, ты, что ли?

— А то!

— Ты что здесь делаешь?

— Открой, расскажу. Не орать же мне на весь двор.

Через несколько минут Артем провел Дашу в свою комнату.

— Слушай, ты меня, конечно, извини, но я должен подумать, как подать твое появление бабушке. Ты ей в прошлый раз не особенно показалась.

— Знаешь, что я скажу? Даже если бы я порхала под люстрой и благоухала там, как роза, все равно я твоей бабуленции не пришлась бы. Она у тебя с фанаберией, а мы что? Мы — девки с улицы.

— Так. Для начала бабушку оставляем в покое, в смысле критики. Затем опускаем вопрос с твоим порханием и благоуханием.

— От меня что, здорово воняет?

— Какая ты непосредственная, однако. Ничего подобного. Ты сама так выразилась. Ладно. Поставлю тебе здесь раскладушку, спи, а утром я найду способ объяснить твое чудесное появление. Но и ты, знаешь…

— Да я буду, как гений чистой красоты.

— Этого не надо. Не ставь перед собой невыполнимых задач. Извинись просто и больше не хами. Договорились?

— О чем разговор. Слушай, а помыться тихонько нельзя?

— Давай, только быстро. Я дам тебе свою майку. И все. Больше не могу тобой заниматься. Мне нужно кое-что решить.

Минут через сорок Даша вздрогнула, ей приснилось, что она летит в какой-то колодец. Она открыла глаза и увидела настольную лампу на письменном столе, сосредоточенное лицо Артема. Что-то у него не получалось. Даша с удовольствием потянулась под теплым одеялом, призвала сон, и вдруг ее как будто подбросило. Она быстро вскочила, подошла к столу и стала смотреть на листки с цифрами и буквами из-за спины Артема.

— Не так! — сказала она и, взяв у него ручку, что-то быстро набросала на чистом листке. — Вот так надо!

— Что? — рассмеялся Артем, но посмотрел на ее листок. — Подожди! Да это же… Слушай, это же верно! Ты кто вообще такая? Ты случайно не из физмата? Или спецшколу окончила?

— Я окончила шесть деревенских классов через пень-колоду с двумя тройками, — зевая и укладываясь, сказала Даша. — Остальные двойки. Плюс порог седьмого, через который я перелетела, получив под зад коленом. Понял? Да ты меня сейчас пытай каленым железом, я тебе не скажу, чего там нацарапала. У меня просто такое бывает. Как будто припадок. Чего-то сделаю, а чего — сама не пойму, — последние слова она пробормотала уже в полусне.

Артем долго не сводил с нее округлившихся глаз. Услышав первое похрапывание, сначала вздрогнул, потом обреченно вздохнул. Хотелось бы поспать без этого аккомпанемента и вообще не в такой компании. Но какие, однако, интересные припадки бывают у таких странных людей. Инесса. Явление природы, которое в лучшем случае исчезнет, когда он проснется.

Глава 13

Сергей позвонил Павлу Ивановичу.

— Паша, я сейчас в Брянске. Как там с этим бомжом? Есть новости?

— Новости плохие, Сережа. Они дело готовят к суду. Короче, там Сизов, следак этот, который в прошлом году сначала проходил по делу «оборотней», потом, когда острота момента прошла, он оказался в числе тех, кого отмазали. Сейчас ему нужно отмыться, звание получить, посветиться и все в таком роде. Я тут выяснял: вроде бы действительно готовят решение нам дело по убийству Коркина отдать Сизову. Он из него серийного убийцу лепит.

— Да. Мрак. А ты посмотрел, что у них есть на этого бомжа?

— У них есть вещи Вадима Коркина. Бумажник, ключи, визитка. Он сначала говорил, что нашел, что вернее всего. Но теперь уже признался в убийстве. Правда, время еще есть. Они еще пару его признаний готовят. Но если нам запретят заниматься, я должен буду все передать.

— Что ты решил?

— Да уж кое-что решил. Будем брать главного бухгалтера фирмы Коркина Олега Маланцева. Я уговорил нынешнего президента фирмы написать заявление. Типа того, что подозревает, что передача Коркиным фирмы неизвестному лицу — результат махинаций главного бухгалтера. Возможно, сам Коркин не знал о существовании такого документа, возможно, он сфальсифицирован, и не исключено, что он стал причиной гибели Коркина. Вот с такой стороны. Это весомее, чем пустой бумажник. Задержим для выяснения обстоятельств, экспертиз проверки косвенных улик, очной ставки с официантом ресторана на 48 часов, а там — как получится. Думаю, прокурор даст ордер на арест.

— Паша, я готов тебя расцеловать за такое решение.

— Фу, какая гадость. А с какой, собственно, стати?

— Я сказал тебе: я в Брянске. Отсюда родом Мария Ильина. Так вот: у нее был брат, калека, который воспитывался в детском доме. В общем, они осиротели. Потом она его нашла. Так вот, Олег Маланцев — он и есть этот брат!

* * *

Мария утром позвонила Олегу на работу, но он не смог с ней говорить. Сказал, что у него клиенты. Она положила трубку, но через полчаса позвонила опять.

— Олежек, ты мне не отвечай, я просто хочу сказать тебе: если что-то возникнет, к тебе придет кто-то, в общем, ты понимаешь, — сразу сообщи мне. Я поеду к жене Вадима. Я во всем признаюсь. Все отдадим. Только пусть будет по-старому.

— Какие глупости. О чем ты, я не понимаю. Мы ни к чему такому не имеем отношения. Я тебе уже все объяснял. Случайность. К нам никаких претензий. Успокойся, не привлекай к себе внимания. Ко мне, кстати, тоже. Здесь же люди, в конце концов.

— Да, конечно. Но я дома. На больничном. Как сможешь, позвони. Целую.

Маша походила по квартире, взяла тряпку, начала вытирать пыль, но тут же бросила это занятие. Она достала с книжной полки школьную хрестоматию по литературе для седьмого класса. Раскрыла сразу на нужной странице, вынула старую, потрепанную фотографию. Обошла взглядом строгое лицо женщины и невыразительное лицо мужчины. Мельком взглянула на бледную девочку-подростка и стала внимательно, пристально разглядывать личико ребенка в смешном чепчике. Она как будто вызывала из прошлого этого малыша, хотела вернуть события, чтобы остановить их на той минуте. Чтобы больше ничего не было.

* * *

Тамара Коркина вошла в кабинет Ирины. Та кивнула ей, показала на стул и быстро проговорила:

— Тамара, мы с вами договорились, надеюсь. Никаких расследований. Я не вмешиваюсь в дела следствия. У меня нет такого разрешения, это просто опасно для моей практики. Я могу помочь лично вам.

— Как? Вы можете помочь мне избавиться от мыслей? Я схожу с ума от этой круглосуточной пытки. Но мне же нужно отвечать на вопросы, участвовать. Ведь это расследование касается всей моей жизни. Я вот о чем подумала. Может, вы могли бы дать какую-то подсказку мне. За что-то уцепиться. Я бы не стала ничего говорить милиции. А насчет частного детектива мы бы с вами решили, что можно сказать, чего — нет. В конце концов, я же могу на вас не ссылаться.

Ирина молчала, не глядя на Тамару. Та затаила дыхание, думая, что Ирина принимает решение. На самом деле прохладный поток, похожий на предгрозовой ветер, толкал двух женщин друг к другу. Но ощущала это только одна. Она знала, что уже получает информацию, что прервать этот процесс уже не в ее силах. Дело лишь в том, доверит ли она ее Тамаре.

— Вы говорили о каких-то документах.

— Да, у меня только копия завещания и договора о передаче фирмы во владение этой женщине, Марии Ильиной. Я ее не видела. Сергей, частный детектив, у нее был. Она сказала, что случайно встретилась с Вадимом, не знает, почему он так решил… В общем, бред какой-то.

— У вас нет, конечно, фотографии этого Сергея?

— Нет.

— В таком случае закройте глаза, очень четко представьте себе его лицо и ни о чем не думайте. Я попробую через вас считать информацию, к которой он приблизился.

Ирина подошла к Тамаре и легко провела пальцами по ее закрытым глазам, волосам, затылку…

* * *

Маша застонала, так отчетливо она вспомнила маленького Олежку. Крошечные ручки, ножки, мягкие завитки, радостно и доверчиво улыбающийся беззубый мокрый ротик. Она вдыхала теплый запах этого непонятного и такого дорогого ей существа и чувствовала в себе силы защитить его от всех напастей. Всю нежность и тоску по любви, накопившуюся в ней за четырнадцать лет жизни, она сразу и без остатка отдала этому ребенку. Она хотела стать матерью своему брату и стала ею. Но в какую муку превратилось ее добровольное материнство.

В тот день она, как всегда, стирала и гладила пеленки, готовила молочные смеси, кормила, ворковала, склоняясь над малышом. И он вдруг стал ей совершенно сознательно отвечать. Смотрел в глаза и уверенно произносил разные звуки наугад, вероятно, подражая ее рчи. Но сам-то он знал, что хочет сказать. Маша сразу поняла, что он говорит ей о своей любви. Она задохнулась от счастья и даже выбежала в другую комнату, чтобы рассказать о случившемся матери. Но та сидела, как обычно в последнее время, бессильно сложив руки на коленях и глядя в окно, без выражения, без жизни в больных глазах, бледном лице. Маша вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Дело было в том, что Виктор, отец Олежки, не приходил уже второй месяц. Маше уже рассказали в школе, что он вернулся к семье, и даже показали его сына, долговязого парня из другой школы. Маша чувствовала обиду, унижение, но даже это не слишком омрачало то, что заполнило собой ее жизнь. Она растила крошечное существо, благодаря которому уже никогда не будет одинокой. И временами она даже думала, что это не так уж плохо, что Олежек теперь принадлежит только ей. Он уже засыпал, когда в соседней комнате раздались голоса. Маша выглянула и увидела Виктора, который сидел рядом с мамой и что-то ей говорил, гладил руки.

— Не надо, не надо, — не поворачивая к нему головы, повторяла мама, и он вдруг громко зарыдал, спрятав лицо в ладонях.

— Что же ты такая, — разобрала Маша. — Что же ты не хочешь меня понимать. Я сейчас думаю о тебе, о ребенке, о вашем покое. Я не хочу скандала. Она в таком состоянии, она сказала, что на все пойдет.

— На что? — вдруг очень четко спросила мама.

— Она сказала, что убьет себя и нашего сына. Она и Олежке угрожала. Я ее знаю, нужно переждать, она успокоится, поймет, что я не могу без вас. Поверь мне.

И тут раздался длинный звонок в дверь. Такой длинный и пронзительный, что Маша слышит его до сих пор. Мать и Виктор посмотрели на дверь, но не шевельнулись. Маша сама пошла открывать. Незнакомая женщина, оттолкнув ее, пробежала на кухню. За ней шел, потупившись, долговязый парень, в котором Маша узнала сына Виктора. Вновь она почувствовала озноб, как в тот день. Только сегодня к ознобу добавилась постоянная тупая боль из-за совершенной тогда ошибки. Она бросилась в комнату, где спал ребенок, и встала у его кроватки. А нужно было схватить Олежку и бежать сломя голову из той проклятой квартиры, от тех безумных людей…

* * *

Ирина говорила быстро, с лихорадочным блеском в глазах, ее обычно бледные щеки горели.

— Это очень давняя история. Но это не любовная связь. Это имеет отношение к семье. Конфликт между родителями Вадима, связанный с другой женщиной… Ребенок, маленький ребенок. Страшное событие. Женщина и ребенок. Смерть. Крик. Кричит девочка…

Ирина застонала, прижала руки к вискам.

— Извините, очень больно. Мне нужно сделать укол.

Перед тем как ввести иглу в вену, Ирина вяло подумала о том, что стала слишком быстро уставать, испытывать слишком болезненные ощущения. Нужно отдохнуть, а может, вообще уходить от дел. Она выпила стакан холодной минеральной воды, вернулась к своему столу и быстро сказала:

— Ваш муж был давно знаком с этой женщиной, Марией Ильиной. Их связывают близкие. Скорее всего, ребенок, о котором я говорила. Мальчик. Думаю, это сводный брат вашего мужа. Внебрачный сын его отца. Мария — сестра ребенка по матери. С ним случилось несчастье. Сейчас, скорее всего, он калека.

— Эти люди имеют отношение к смерти Вадима?

— Не знаю. Какое-то — возможно. Они были очень близко. Тамара, смерть вашего мужа — это уже другая история. И я не буду в нее внедряться. Пусть поработают профессионалы. А зацепку, как мне кажется, я вам дала.

* * *

К вечеру Мария уже не могла удержать себя в квартире. Она накинула плащ из кожзаменителя и поехала к офису, где работал Олег. Она почти налетела на него у выхода. Два человека вели его к милицейской машине.

— В чем дело? Что такое? Объясните, что случилось! — закричала Мария.

— А вы кто такая? — спросил один из сопровождающих.

— Я его сестра. Я еду с вами. Это какое-то недоразумение.

— Машенька, не беспокойся. Это просто формальность. Нужно кое-что прояснить по работе, — сказал Олег. — Это по работе, Маша, понимаешь? Не нужно тебе никуда ездить. Я позвоню, как только освобожусь. И товарищи дадут тебе телефон, правда?

Маша сжала в руках визитную карточку и смотрела расширенными от ужаса глазами, как уводят ее Олежку, как неловко поднимается он в машину, как захлопывается дверца. Последнее, что она видела, — его бледное, тонкое лицо с гримасой страдания. Точно такое же лицо, как тогда, когда он был совсем крошкой!

Он проснулся, когда мама вбежала в комнату и остановилась у его кроватки. Он посмотрел на нее, и его губки сложились в жалобном, безмолвном плаче. Он что-то понял раньше, чем Маша. Мамины руки сорвали с него одеяльце, схватили ребенка в одной распашонке. И Маша смотрела, ничего не понимая, как мать бежит к окну, открывает его одной рукой, затем взбирается на подоконник и кричит людям, застывшим на пороге: — Она пугала тебя, что убьет себя и сына? А я тебя не пугаю. Я это делаю.

Маша протянула умоляюще руки, Виктор бросился к подоконнику, и тут они полетели вниз — мама и Олежка. Это был невысокий второй этаж. Но ребенок упал на булыжники, и его просто раздавила своей тяжестью мать, которая, как установило вскрытие, умерла в краткий миг полета от обширного инфаркта. Маша кричала, не переставая, стискивая тонкими, дрожащими руками тело матери, пытаясь поднять братика, но даже в том своем беспамятстве она почувствовала, что рассыпались его косточки, что ей не справиться. Она не помнила, как оказалась в больничной палате. Открыла глаза и, увидев рядом с собой санитарку, спросила: «Где Олежка? Где мой брат?»

— Нет у тебя больше брата. И мамки нет, — сказала санитарка. — Сирота ты у нас болезная.

Маша коротко вскрикнула и опять провалилась в темноту. Когда ее удалось привести в чувство, она не произнесла ни слова. Врачи лишь через несколько дней поняли, что девочка потеряла дар речи. Она не ела, не пила, не хотела жить. Ее кормили насильно, нянечка следила за ней даже в туалете. Через три месяца она вышла из больницы с обугленным сердцем и небольшой суммой, которую, морщась от жалости, сунул ей врач.

— Говорить ты научилась, — сказал он. — Теперь учись жить сначала.

Маша села в междугородний автобус, доехала до какого-то поселка, сняла там угол у древней глухой старухи и билась там головой о стенку, пока не умерла прежняя Маша и не родилась новая — ко всему безразличная, лишенная любви и надежды.

Глава 14

Алеша Ветров справлялся со стрессами, пользуясь собственным проверенным рецептом. Неприятность следовало оттеснить в ограниченный уголок памяти и заполнить мозг другими впечатлениями. Это всегда срабатывало, парень даже не догадывался, как ему повезло: мысли не задерживались в его голове. Они там были не дома. И в этот день он проснулся в своей московской квартире в два часа дня. Сел на огромной круглой кровати, потряс головой, чтобы определить степень похмелья. Зевнул с протяжным звуком, добрел до бара, плеснул себе чего-то в стакан. Затем наполнил водой «джакузи», но в последний момент зябко поежился, закутался поплотнее в халат, осторожно побрызгал теплой водой в лицо и поводил во рту зубной щеткой без пасты. Он такие бешеные деньги платит стоматологу, что может не мучить себя каждый день этой тошнотворной дрянью. Он провел ладонью по лицу, но побриться и не подумал. Наоборот, вспомнил, что какая-то телка восхищалась его щетиной. Вроде бы небритость придает ему мужественности. А что? Точно придает. Он позвонил шоферу Семену, натянул тонкую шелковую водолазку, дорогой серебристо-серый костюм, надел туфли ручной работы, спустился во двор элитного дома на Фрунзенской набережной и сел в подогнанный водителем темно-синий джип «Ниссан». Семен мельком взглянул Алексею в лицо и не стал спрашивать, куда они едут. В определенном смысле его хозяин был консерватором. И в такое время дня, в таком виде и настроении он всегда направлялся в казино.

К вечеру Алексей проиграл восемьсот долларов, выпил несколько рюмок коньяка, почувствовал прилив вечерней активности и сильный голод. Стало быть, нужно ехать в свой клуб — поесть, потрепаться с приятелями и снять кого-то на ночь. Алеша уже неделю спал один, не анализируя причин. А дело было в том, что неприятность, оттесненная в ограниченный уголок памяти, все еще не испарилась сама собой.

Он нажал потайную кнопку на дубовой двери «Приюта одиночек», дверь открылась, охранник почтительно склонил голову, но тут кто-то сильно сжал локоть Алексея.

— Да ты че, бля! — грозно развернулся Алексей к двум неприметным типам, выросшим за его спиной.

— Алексей Ветров? — бесстрастно спросил один из них и показал ему удостоверение. Неприятная аббревиатура бросилась Алексею в глаза — «МВД».

— А в чем дело? — возмутился он, но тут же почувствовал, что и второй локоть будто сжали тисками. — Полегче! Что вам нужно? Вы знаете, кто я такой?

— Несомненно, — деловито ответил невозмутимый тип. — Вы поедете с нами для дачи показаний по делу об убийстве. Как свидетель или соучастник.

— Вы че, свихнулись? Какое еще убийство?

Но дверь клуба почему-то захлопнулась перед Алешей, что повергло его в панику.

— Мне нужно позвонить.

— У вас будет такая возможность.

* * *

Когда Славе Земцову, капитану убойного отдела МУРа, поручили расследовать убийство лейтенанта Михайлова, он сразу заметил, что в деле существует щекотливое обстоятельство, мешающее работе следователей районной милиции. Следствие наткнулось на сына известного, влиятельного и амбициозного чиновника из администрации президента. Оболтус, прикрытый со всех сторон папиной фамилией — Ветров, — мог быть замешанным в чем угодно, судя по его репутации, а мог в данном случае оказаться совершенно ни при чем. Но без его привлечения разобраться в этом не представляется возможным. Слава послал ребят на задержание Ветрова, а сам погрузился в изучение имеющихся фактов.

Женщина, появившаяся в ночь с первого на второе марта в отделении милиции, где служил Михайлов, приехала на такси. Таксиста нашли, и он показал, что взял пассажирку у ночного клуба «Приют одиночек». Никаких особых примет он не рассмотрел, сказал лишь, что девушка была ярко накрашена и броско одета. И при ней была корзина, которую дают в ресторанах для выносимых продуктов. Та самая корзинка, которая запомнилась и дежурному отделения. Метрд— отель клуба сообщил, что в эту ночь к нему обратился постоянный посетитель Алексей Ветров с просьбой собрать подарочный набор для своей девушки, которая вроде бы собралась кого-то навестить. Девушка уехала, через какое-то время вернулась и присоединилась к компании Алексея Ветрова. За его столиком сидели парень и еще одна девушка, давняя гостья клуба — Ксения Бройдо, дочь нефтемагната из Уренгоя. Парня метрдотель и официанты видели впервые. Девушку, для которой заказывали корзину с едой, Ветров с друзьями называли Инессой, но одна танцовщица стрип-балета узнала в ней проститутку Дашу, промышляющую в ночных клубах. Охранник видел, как ночью все четверо сели в машину Ветрова. Охранники дачи Ветрова в Малаховке подтвердили, что хозяин приехал на рассвете с тремя гостями — мужчиной и двумя женщинами, — а около семи утра в таком же составе компания уехала в Москву. После той ночи ни одну из девушек в клубе не видели. В своей московской квартире Ксения, как сказали соседи, появляется редко. Консьержка сказала, что несколько раз видела, как Ксения с очередным бойфрендом загружали ее вещи в машину, отправляясь, скорее всего, в путешествие. Так что застать ее дома проблематично. А у проститутки Даши дома нет вообще, равно как и постоянных друзей и подруг. Последнее странно. Обычно приезжие девушки, выбравшие такой род занятий, держатся своего круга.

Скорее всего, размышлял Слава, Алексей Ветров заявит о том, что компания в ту ночь подобралась случайная, он всех видел в первый и последний раз и понятия не имеет, где они сейчас. И для него это будет самой верной политикой в любом случае — имеет он отношение к тому, что произошло в отделении милиции в ту ночь или нет. Его придется отпустить, а папины слуги постараются сделать невозможным наружное наблюдение. Стало быть, нужно так построить разговор, чтобы парня не испугать, не разозлить, не дать замкнуться. Чтобы он успел о чем-то проболтаться до приезда своего адвоката. А еще лучше будет, если Ветров решит, что ему адвокат и папина помощь не нужны.

— Вы знаете, в связи с чем я вас вызвал? — спросил Слава, когда крупный парень в дорогом костюме развалился в кресле перед его столом.

— Откуда? — буркнул тот.

— Мы расследуем убийство. В ночь с первого на второе марта на своем рабочем месте был убит лейтенант милиции Михайлов. Есть все основания подозревать в этом преступлении девушку, которая была с вами в клубе «Приют одиночек». Метрдотель и официант показали, что вы пригласили ее за свой столик, называли Инессой, а затем заказали для нее подарочную корзину с едой. Вы проводили ее до выхода, а через час-полтора она к вам вернулась. Меня интересует: кто эта девушка, когда вы с ней познакомились, о чем говорили и куда она ездила? Что она вам сказала об этом своем ночном визите?

Алексей молчал, его круглые небольшие глаза с красноватыми белками застыли в изумлении, рот был приоткрыт.

— Вы поняли вопросы? — мягко спросил Слава.

— Старик, я не понял. Кого убили? И кто?

Странное ощущение появилось у Славы. Не такой уж большой артист этот Ветров, чтобы так искренне изображать удивление. Дело в том, что это было похоже не просто на удивление. Он испытал облегчение! Он ждал других вопросов. Что же еще натворил этот нетрезвый отпрыск государственного мужа?

* * *

— Это такой геморрой, все эти чертовы отпрыски, — говорил Славе через час в пивном баре знакомый следователь городской прокуратуры Коля Кузнецов. — Вокруг них можно рыть, пасти их полжизни — и все псу под хвост. Дело ни в каком случае не дойдет до суда. Только в процессе слишком ретивый следак, а то и целая группа окажется на улице. Ты слышал про убийство Павла Селиванова, сына депутата Госдумы?

— Конечно. Тоже почерк то ли маньячки, то ли маньяка-гомосексуалиста. Какие-то садистские аксессуары и все такое.

— Да там такое в этой милой квартирке в триста квадратных метров. Плети, наручники, наборы ножей, бритв. Спиртное, марихуана. Короче, у паренька, мягко выражаясь, была страсть к приключениям на собственную задницу. Соответственный круг общения. И как ты думаешь, кто больше всего мешает расследованию и поиску убийцы?

— Тут, Коля, и думать нечего. Конечно, папа-депутат. И его можно понять. Газеты распишут все эти художества, и всем будет уже неважно, кто кого. Главное, при каких обстоятельствах.

— Да, это правда. Кстати, ко мне недавно приходил бывший участковый этого района. Его выперли без выходного пособия, знаешь, из-за чего? Он следил за этим Павлом Селивановым! Он подозревал его в причастности к исчезновению девушек. То есть эта жертва маньяка, возможно, сам был маньяком. Как этот отставной опер считает. Он даже мне изложил вполне вменяемую версию, показал перечень улик. Но мне это надо, как ты думаешь?

— Думаю, нет.

— Я и говорю этому правдолюбу: — ты жив? А твой подозреваемый уже нет. Забудь все, тем более заняться есть чем — работу искать. Потому что, если твоя версия сейчас всплывет, живые родственники Селиванова позаботятся о том, чтобы ты составил компанию их милому мальчику. Я прав?

— Конечно. Дело в том, что наша жизнь настолько упростилась в определенном смысле, что быть правым легче всего. Нужно беречь рот для еды, а мозги — для разглядывания снов. Глядишь, так и доживем до естественной смерти.

— Ты среди ментов самый умный. — Коля восторженно посмотрел Славе в глаза. — Я горжусь знакомством с тобой. И если мы сейчас скинемся на бутылку коньяка, я расскажу тебе о своем чувстве подробно.

* * *

— Зачем вам все это понадобилось? Увозить меня в милицейской машине, арестовывать документы. Вы без меня все равно не разберетесь. Я бы на рабочем месте все объяснил вашим сотрудникам. Поверьте, вы не найдете никаких нарушений, тем более фальсификации. Все в рамках закона.

Павел Иванович не мог, как обычно, прямо и пристально смотреть на задержанного Олега Маланцева. В парне чувствовался очень крепкий стержень, уверенность в своей правоте. Моральная сила. Исключительно моральная. В чем только она держится. Калинин прикинул на глаз — веса в этом Маланцеве не больше 40 килограммов. Тело изуродовано так, как будто его вытащили из-под катка. А лицо умное, тонкое, только очень бледное. И глаза страдальческие.

— Но вы согласны с тем, что последовательность фактов выглядит более чем подозрительно? Нормальный человек в расцвете сил и деловых успехов вдруг дарит свою фирму неизвестной женщине, переписывает на нее завещание, которое было составлено на жену. И тут же становится жертвой убийства.

— Да, я понимаю, что все выглядит странно, мягко говоря. Но это просто несчастливая случайность. Такое роковое совпадение… Хотя у меня, конечно, мало надежд, что вы мне поверите. По крайней мере, до тех пор, пока не поймают убийцу. А вы ищете убийцу?

Павел Иванович снял очки, провел рукой по лбу.

— Есть один человек, бомж, у которого нашли вещи Вадима Коркина. Бумажник, ключи. Но дело в том, Олег Маланцев, что вас опознал официант ночного клуба, где был в свою последнюю ночь Вадим Коркин с девушкой. Вы сидели недалеко от них и вышли вслед за ними. Вот это вам придется объяснить и рассказать, что было дальше.

* * *

Дина с утра заехала к Тамаре Коркиной.

— Ничего, что я с собакой? Мы с Чарли несем невидимую вахту в том доме, где погиб ваш муж. Это идея Сергея. Он, наверное, свято верит в то, что убийца возвращается на место преступления.

— Да, он мне говорил, что вы ему помогаете. Диночка, я вам очень благодарна. А вашему Чарли с удовольствием пожму лапу. Проходите, пожалуйста, я как раз сварила кофе. А для Чарли, если он не против, порежу колбаску и сыр.

— Он всегда соглашается с разумными решениями.

Тамара провела гостей в свою небольшую, уютную кухню, усадила, угостила и устало улыбнулась.

— Вы не представляете, как я рада, когда прерывается мое собственное постоянное, бессмысленное расследование. Не могу заставить себя не думать, не пытаться связать события, понять причины.

— Сергей звонил мне. Он ночью приехал из Брянска. Он сказал, что у Вадима вроде бы есть сводный брат. И что это Олег Маланцев, главный бухгалтер его фирмы.

— Ах да. Калека. Точно. Я почти не знакома с ним, только видела мельком. Вадим ничего не рассказывал. Никак не могу понять, почему. И об этой Марии Ильиной. О том, что их связывает.

— А что, по-вашему, их связывает?

— Олег, конечно. Кажется, она его сестра.

— Вам что, тоже Сережа звонил?

— Нет, это не Сережа. Я сама так подумала. Она тоже родом из Брянска, как и Вадим, и Олег. Я подумала, может, она родственница Олега? Скажем, сестра по матери.

— Вам пришла в голову такая мысль? Извините, Тамара, но я немного удивлена. Такое предположение на основании того, что все родились в Брянске? Но это большой город. И фамилии у них разные. Ладно, это все вопросы для Сергея, а нам пора на вахту. Хотела вас удивить, но, кажется, не получилось.

В машине Дина сосредоточенно размышляла, глядя в окно. Вспомнила лицо Тамары, когда она сказала, что Мария Ильина — сестра Олега Маланцева. Как смутилась, когда Дина спросила, не сообщил ли Сергей ей эту информацию. Что-то тут не то. Не продолжает ли ей колдовать эта колдунья? Эта Оболенская? Если это так, зачем они все стараются, она ведь может в два счета все распутать.

* * *

Мобильный телефон Артема все утро не отвечал, домашний был постоянно занят, и Женя среди дня поехала прямо к нему домой. Ей открыла бабушка, попросила минутку подождать и пятнадцать минут прощалась с приятельницей по телефону.

— Женечка, здравствуй, дорогая, — наконец Адель Петровна вырвалась из телефонного плена. — Пойдем со мной на кухню, у меня там сварился настоящий борщ. Ты поешь, и не думай даже спорить. Я тебе все расскажу.

Женя присела к столу и немного испуганно посмотрела на большую тарелку, до краев наполненную ярким и ароматным содержимым.

— Как вкусно пахнет, но такого количества мне хватит на неделю.

— Не говори ерунды. Ты, конечно, очаровательная девушка, но, как говорится, у женщины должны быть восемь лишних килограмм на прелести.

— Именно восемь?

— Не сомневайся. Это точный расчет. Так вот. Мой непутевый внук поехал к Сене решать что-то. Это было вчера, они зарешались до поздней ночи. Позвонил мне и сказал, что приедет утром. Но утро, как тебе известно, у него еще не началось. Так что ешь не спеша, он скоро подъедет. А я тебя до его приезда не отпущу, потому что у нас небольшое бедствие. — Адель Петровна прикрыла дверь кухни и зашептала: — Знаешь, почему он из дома сбежал? Нам тут квартирантка на голову свалилась. В комнате Артема спит.

— В каком смысле?

— В обычном хамском смысле. Понимаешь, он примерно неделю назад ездил к другу на дачу. Ну, ты помнишь. Ты еще звонила в ту ночь. А когда они домой возвращались, одна девица сказала ему, что ей ночевать негде. Хотя уже был белый день. Она полдня храпела у нас в гостиной, так что стены чуть не обвалились. Потом соизволила удалиться, а вечером опять является. Утром я ее завтраком кормлю и говорю так деликатно: пора, мол, прощаться. Артему чужие люди обычно мешают. Так она — ты не представляешь — погром мне в кухне устроила, всю еду на пол вывалила, а посмотрела так, что я потом целый день удивлялась, как живой удалось остаться. Это бандитка, точно тебе говорю. Я Артему намекнула, он сказал что-то типа того, что знать ее не знает и что она больше не появится. Но она появилась. Позавчера вечером свистеть стала под его балконом. И опять напела, что ей ночевать негде. Он ее пустил. Раскладушку поставил у себя, мы оба надеялись, что она утром уйдет, а она спит уже вторые сутки. Просыпается только в туалет сходить и взять поесть что-то из холодильника. Я в это время выхожу из кухни.

— Да, история. Узнаю Артема. Он, конечно, думает, что эта девушка, как все проблемы, рассосется сама собой. А можно я зайду к ней? Поесть принесу и узнаю о дальнейших планах.

— Женя, милая, я буду тебе очень признательна. Особенно если в ее планы входит убраться отсюда.

Когда Женя появилась на пороге комнаты Артема, Даша лежала на животе и смотрела телевизор. Она сначала одобрительно хмыкнула, глядя на поднос с кофе и бутербродами, а затем уставилась, не мигая, Жене в лицо.

— Извините, что не постучала, — сказала Женя. — Руки заняты.

— Да ладно. Фигня все это. Привет. А я тебя видела.

— Серьезно? А я вас нет.

— Ну, это ежу понятно, что ты нас нет.

— И где ты меня видела?

— Не помню. Вроде в кабаке. Ты с Темкой была. А я с одним… Козлом, в общем. Давай жратву. А то я не выхожу, там бабка тусуется полдня. У меня прям желудок усох.

Женя поставила поднос на журнальный столик, с любопытством глядя, как Даша, спустив голые ноги на пол, поглощает гору бутербродов.

— Садись, — гостеприимно указала Даша на стул. Она проглотила последний кусок и вновь уставилась на Женю пристальным и немигающим, как у змеи, взглядом. — Классная ты девка. На сестру мою похожа. Она, правда, еще маленькая, но тоже очень красивая. Я хочу квартиру купить и забрать ее к себе. Мне никто не нужен. Я только с ней хочу жить, с Полинкой.

Глава 15

Она перестала ходить в школу, сутками лежала неумытая, голодная на кровати со скомканным несвежим бельем и думала о том, как ее тошнит от этой жизни. В соседней комнате в такой же грязи валялась ее пьяная и уже давно ничего не соображающая мать. Она, наверное, и не заметила, как ушел из дому навсегда ее муж, Дашин отец. А дочь она никогда не замечала. Даша тоже не думала о матери. О ком тут думать? Она переживала предательство отца. Он ведь кормил ее, носил на руках, когда она была маленькой, купал и даже читал сказки, когда не был слишком удрученным пьяными выходками жены. И он ушел именно от нее, от Даши. Эта тетка с распухшим сизым лицом, окруженная густым смрадом, эта бывшая мать и жена — ее же нельзя воспринимать как существо одушевленное. Так думала Даша. Значит, отец выбрал себе другую дочь. Оказывается, у него была женщина, когда он еще жил с ними. Это не мешало ему заботиться о Даше и, как ей казалось, любить ее. Но он ее оставил как ненужную тряпку. И недавно Даша узнала, что новая жена на самом деле родила ему другую дочь. Даше становилось немного легче по ночам, в тишине и мраке. Тогда она думала, что даже такое положение не совсем безысходно. Она сама может придумать финал. Она может что-то сделать со своей полумертвой душой и безучастным телом. Она может отомстить тому, кому она не нужна. Даша смотрела на два крепких крючка на стене, заменяющих вешалку, и представляла, как завяжет на одном конец веревки, как сунет голову в петлю, как оттолкнет ногой табуретку, подтянет повыше ноги… Эта картина приносила ей облегчение. А когда она представила себе лицо плачущего отца, то даже сумела глубоко вздохнуть, и ее глазам стало горячо и влажно. Впервые с момента ухода отца. Однажды она провалилась на рассвете в тяжелый сон, а когда открыла глаза, над ней стоял отец! Это было чудом. Даша подумала, что он вернулся. Но оказалось, что он пришел за ней.

Какой прекрасной показалась ей скромная, чистенькая квартирка Клары, жены отца. Как вкусно ее накормили. Каким веселым, жизнерадостным был здесь отец. Совершенно другой человек. И какой смешной была маленькая Полинка, живая кукла. Ее, Даши, сестра. Это была семья. Такая же, как у других детей, а может, даже лучше. Даша полюбила себя, чистенькую, хорошо одетую, с новыми учебниками и домашним завтраком в красивом портфеле. О грязном логове своей матери она даже не вспоминала. Все прошлые мучения оставила в комнате, где торчали два крюка в стене. Иногда, просыпаясь ночью от дурного сна, Даша думала о том, что в ту ночь она как будто повесила несчастную, никому не нужную девчонку с душой, полной злобы и тоски. А сюда, в дом родного отца, приехала хорошая девочка, которой нечего скрывать от своей семьи, от людей, с которыми она сидит за одним столом и спит под одной крышей. Но Даша обманывала себя. Наступила черная минута, когда неспокойная душа прежней Даши проснулась и завыла по-волчьи. Никто ничего не заметил, но Даша почувствовала: нужно что-то делать с собой и этими людьми, ставшими ее семьей. Ее стало тошнить от их чрезмерного любовного сюсюканья. Даша так не умела и не хотела.

* * *

— Сережа, расскажи мне подробней, что ты узнал в Брянске о Марии Ильиной. — Дина позвонила Сергею поздно вечером, потому что ее все еще терзала непонятная осведомленность Тамары.

— Она жила там с матерью. Мать похоронена на местном кладбище.

— А как ты узнал, что Олег Маланцев — брат Вадима Коркина?

— Из первых, как говорится, рук. От их отца, Виктора Петровича Коркина. Мы долго с ним говорили. Он рассказывал, что Вадим был парень общительный, бесхитростный. Но когда он учился в старших классах, в семье произошла драма. Отец уходил к другой женщине, у нее родился от этой женщины сын Олег, а потом Виктор Петрович вернулся к жене. Эта женщина вместе с ребенком выбросилась из окна. Ребенка удалось спасти. Виктор Петрович за его судьбой не следил, но слышал, что после больницы мальчика отправили в интернат для детей-инвалидов в другой город. Впоследствии его вроде бы нашла сестра, Мария Ильина.

— А почему у них разные фамилии, если они от одной матери.

— Ильина, видимо, по отцу, Маланцев по девичьей фамилии матери.

— Ты знаешь, еще до того, как я хотела рассказать Тамаре то, что ты узнал в Брянске, она сама мне приблизительно это рассказала!

— Интересно. Она что, еще одного сыскаря наняла?

— Да нет, конечно. Мне кажется, Оболенская продолжает ей ворожить. И все сходится, как видишь. Может, нам не напрягаться попусту, а тоже к ней обратиться? Пусть поможет убийцу найти.

— Еще чего. Еще я по ведьмам не бегал.

— А на каком все этапе?

— Павел Иванович задержал Олега Маланцева по подозрению в фальсификации документов, согласно которым фирма передается Ильиной. Рассматривается и его причастность к убийству Вадима. Он следил за ним той ночью. Проблема в том, что формально убийца считается найденным. Взяли бомжа с бумажником и ключами Коркина и получили его признание. Дело практически закрыто.

— Но…

— Но это не убийца. Павел Иванович видел его, читал признание и знает следака, которому нужно раскрыть побольше преступлений одним махом. Он собрал нераскрытые убийства и повесил их на шею бедолаги, который в худшем случае мог убить крысу.

— Что же делать?

— Ничего страшного. Против лома есть приемы.

* * *

Мария, не дождавшись звонка от Олега, поздно вечером приехала на Лосиноостровскую и долго звонила в дверь однокомнатной квартиры в старом девятиэтажном доме. Дверь не открывалась. Значит, Олега оставили в отделении. Это что, арест?

Мария вернулась домой и до утра просидела, сгорбившись, на кухне.

…В родной город она сумела приехать лет через десять. Их дома уже не было. На кладбище она с трудом нашла заросший травой холмик с грубо сколоченным деревянным крестом, на котором было написано черной масляной краской: «Ильина Галина, раба Божия». Мария покачнулась, как от взрывной волны, так отчетливо и страшно вернулись к ней события того рокового дня. Детские прозрачные пальчики, кровь на белоснежной распашонке… Подонок, он даже не написал на кресте имя своего сына. После несчастья Мария в мыслях называла дядю Витю, отца Олега, только так — «он». За оградой кладбища Мария остановилась, тяжело дыша. Она знала, что для своего спасения ей нужно бежать от того, что в ней проснулось в этом городе, у этой могилы. Но она не могла уехать, не сделав для Олежки ничего. Она должна повесить его фотографию на кресте, плюнуть в глаза его предателю-отцу, найти слова, которые убили бы его. Мария достала из сумочки маленький снимок брата, приложила его к губам и пошла искать фотоателье. Она заказала портрет Олежки на керамике, заплатила за срочность и пришла к дому, где жили Коркины. Виктор Петрович вышел из подъезда примерно через час и, по-стариковски шаркая ногами, побрел к булочной. Мария встала у него на пути. Он взглянул удивленно, не узнавая. Хотел о чем-то спросить, но вдруг тихо охнул, руки его задрожали, в глазах появилось выражение вины и муки.

— Машенька, я не узнал. Такая взрослая. Где ты? Как ты? Я ничего о тебе не знал…

— А тебе ничего и не нужно было обо мне знать, дядя Витя. Я тебе никто. А вот на могилке убитого сына следовало хоть табличку повесить. У тебя денег не хватило или совести?

— Маша! Какая могилка сына? Олежек не умер. Ты что, не знала?

Эти слова мгновенно уничтожили десять лет забвения, тупого оцепенения. Мария сразу поняла, зачем бог сохранил ей жизнь. Чтобы найти Олега, чтобы спасти Олега, чтобы до конца дней бороться за его счастье…

Утром Мария долго звонила по телефону, указанному в оставленной ей визитке. Наконец ее соединили с майором Калининым, который вел дело Олега. Он сразу назначил встречу.

* * *

— Слушай, а ты с кем живешь? — Даша не сводила с Жени глаз. Ей все нравилось в этой девочке: красивое лицо, яркие глаза, голос, манера говорить, ходить, смотреть, поправлять волосы.

— С мамой, а что? — Женя думала о том, что более странной девчонки ей еще не приходилось встречать. Что-то есть в ней ненормально упорное и наивное одновременно.

— Да я хату собираюсь снимать. Вдвоем веселее. Ну, что за жизнь с мамашкой? Одно дело, когда она в ясли тебя водит или там памперсы напяливает, и совсем другое, когда она твою личную жизнь заедает.

— Моя мама не заедает мою личную жизнь. Я бы даже сказала, что она мне во всем помогает.

— Ой, я тебя умоляю. Скажи еще, что она тебе мужиков в койку подкладывает.

— Ну, такой острой необходимости просто нет. Но вообще, у нас с мамой любая ситуация обсуждается.

— А оно тебе надо — обсуждать с мамой? Да ты подумай, как это клево, когда никого над душой, мы сами себе хозяйки. Хотим — спим, хотим — тусуемся, колбасимся, зажигаем. Ты не бойся, я сама за квартиру буду платить. Я просто одна жить не люблю, абы с кем — мне тоже не надо. А с тобой — другое дело.

Даша сама понимала, что не может найти убедительных слов для Жени. Но и отказаться от своей сумасшедшей идеи не было никакой возможности. «Меня переклинило», — констатировала она с убежденностью опытного диагноста. Это значит, что она своего добьется или… Взвейтесь кострами, синие ночи. Примерно так ее «клинило» тогда, в семье отца. Непонятное раздражение росло, пока не достигло критической точки. Пока Даше не стало понятно, в чем дело. Ей хотелось, чтобы отец любил только ее и чтобы Полинке, младшей сестре, никто, кроме Даши, не был нужен. Она с напряжением ждала вечера. Отец возвращался с работы, целовал жену, бросал короткий взгляд в Дашину сторону и начинал возиться с Полинкой. Часами играл с ней, нежничал, приходил в восторг от любого слова или поступка. Однажды на Новый год отец принес всем своим девочкам подарки. Духи для жены, большую куклу для Полины и новое платье для Даши. Платье было ярко-красным, с оборками и бантом на спине. Даша вертелась в нем перед зеркалом, а Полинка вдруг насупилась и сказала: «Я тоже такое хочу!»

— Фигушки, — миролюбиво ответила Даша. — Ты же у нас замарашка. Что ни наденешь, под кашей не видно.

Из больших глаз Полинки полились крупные слезы.

— Нет, не под кашей, — зарыдала она. — Не хочу куклу, хочу красное платье.

В комнате не было ни отца, ни матери, никто не бросился утешать ребенка. Даша только смеялась. И девочка в отчаянии бросила Даше в лицо:

— Все равно папа только меня любит!

Если бы сестренка не сморозила такую глупость тогда, может, жили бы они сейчас в Москве вдвоем. Даша покупала бы ей красивые платья, заботилась бы о ней, и никто больше не был бы им нужен. Но она сказала.

…Неожиданно в комнате появился Артем, и Женя с облегчением вздохнула. Он улыбнулся Жене и без всякого выражения посмотрел на Дашу. Девушка поймала закодированную мысль на лету.

— Считай, меня уже нет.

Даша стала натягивать колготки, джинсы, водолазку, фальшиво и громко распевая: «Наверно, в следующей жизни, когда я стану кошкой». Проходя мимо Жени, она деловито сказала:

— Телефончик скажи. Звякну тебе. Насчет нашего дела.

Она послала присутствующим с порога воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь. Женя и Артем услышали, как она громко заорала в прихожей: «Ариведерчи, малышка!»

— Это она с бабушкой попрощалась, — объяснил Артем.

* * *

— Отпустите его, пожалуйста, — горячо говорила Мария Павлу Ивановичу. — Вы уже, конечно, знаете, что Вадим был братом Олега по отцу. А я сестра Олежки по матери. С Олежкой так страшно обошлась судьба. Мы все перед ним виноваты. Короче, это я заставила Вадима написать завещание на мое имя и переоформить фирму на меня. Я должна была что-то предпринять, чтобы обеспечить будущее Олега. Мы с Вадимом намного старше его. Вадим не самый трудолюбивый человек на свете. Я думала, через какое-то время он согласится уйти от дел, а я отдам фирму Олегу. Ведь фактически это он создал настоящий прибыльный бизнес. До его прихода в фирму это была небольшая строительная контора с парой ремонтных бригад.

— А зачем понадобилось завещание переписывать?

— Кроме меня, у Олега нет никого. Я, разумеется, собиралась все переписать на него. Он ведь когда-то останется без меня. Он нуждается в нормальном быте, питании, дорогом лечении.

— Почему же сразу не написать все на него?

— Чтобы не было никаких подозрений по поводу Олега. Все-таки вместе работали. Вадим ведь скрыл их родство и на фирме, и от жены.

— Почему?

— Слишком тяжелая история. Признаюсь вам: это я нашла Вадима для того, чтобы он искупил преступление своего отца. По его вине погибла моя мать, был страшно искалечен грудной ребенок. Олежек. Ему пришлось много лет мыкаться по больницам, интернатам для инвалидов, детским домам. Я думала, что он умер, как и моя мама. Я расскажу вам, как было.

— Да, конечно. Только сначала объясните мне, каким образом вам удалось заставить Коркина сделать то, что он для вас сделал?

— Я угрожала. Говорила, что потребую возбуждения уголовного дела против его отца и против него самого, расскажу его жене, что он вместе с отцом пришел к нам домой, и они довели мою маму до такого состояния, что она выбросилась из окна вместе с ребенком. Пугала, что отдам материал в газеты.

— Это уже все недоказуемо. Чего же он так испугался?

— Мне кажется, его самого очень мучила эта история. Я видела, как он был потрясен, когда увидел Олега. Знаете, он оказался неплохим, нежадным и незлым человеком.

— По отношению к вам. А по отношению к собственной жене?

— На самом деле она сейчас настолько богата, что фирма, дом, деньги, оставленные мне, для нее это ерунда. Она просто не знает об этом, потому что Вадим не успел ей сообщить о своих счетах в зарубежных банках. А кроме Вадима, это известно только Олегу. Олег не решился ей сказать из-за убийства. Он понимал, что может оказаться подозреваемым.

— Что-то я совсем перестал улавливать вашу логику. Почему вы не потребовали, чтобы Коркин открыл на вас и брата счет в каком-нибудь зарубежном банке? Зачем нужно было светиться с этой фирмой, завещанием, со всем, что на виду, что не может остаться незамеченным?

— Кто же знал, что Вадима убьют и все вдруг откроется… Я никогда особенно не интересовалась, откуда берутся очень большие деньги, которые нужно увозить подальше от своей страны. Но мне понятно, что чистыми они не бывают. А Олежке нужно лишь то, что совершенно легально, стабильно, естественно. Я мечтала, чтоб у него был свой дом, работа, которая ему нравится и приносит хороший доход, и состояние, которое позволило бы ему хорошо лечиться и отдыхать. Он ведь необыкновенный человек.

…Она нашла его в подмосковном детском доме для детей-инвалидов. Директор рассказала, что привез его один хирург из Москвы, который его оперировал. Этот врач был единственным человеком, который навещал мальчика. Мария встретилась с Григорием Петровичем, и он рассказал, что работал в брянской больнице, когда туда поступил Олег. Сделал ребенку четыре операции, но надежд на то, что мальчик выживет, практически не было. В это время Григория Петровича пригласили на работу в московскую клинику, и он забрал с собой Олега. Так родился слух, что мальчик умер. В Москве Григорий Петрович просто выхаживал ребенка, как сиделка. Через несколько месяцев Олега перевезли в Дом ребенка, затем в дошкольный детский дом. Там состояние его опять настолько ухудшилось, что Григорий Петрович сделал еще несколько операций. После одной из них поднялась температура, Олег долго не приходил в себя, бредил. Григорий Петрович сидел ночами у его кроватки и сам с собою играл в шахматы.

— У меня, между прочим, разряд, — рассказывал он Марии. — И вдруг среди ночи Олег открывает глаза и говорит мне: «Покажите, как в это играть». Я показал кое-что, совершенно уверенный, что он ничего не поймет и не запомнит. Но через несколько ночей он меня обыграл. И это было не случайностью. Я ни разу больше не сумел у него выиграть. Когда он пришел в себя после операций, я устроил его в детский дом недалеко от Москвы, чтобы навещать. Я думал, у него нет никого.

Мария тоже переехала в Москву, устроилась на работу в ЖЭКе, получила квартиру. А когда Олег окончил школу, добилась, чтобы ему дали положенную детдомовцам однокомнатную квартиру. К этому времени она уже нашла Вадима и потребовала, чтобы тот взял Олежку на работу. Тот подчинился из-за слабости, жалости, разбуженного чувства вины, к чему очень быстро добавились благодарность и зависимость. Вадим понял, что его несчастный, искалеченный брат — финансовый гений.

Глава 16

Странное впечатление произвел на Дину рассказ Сергея об Олеге Маланцеве. Искалеченный младенец сам по себе вырос по разным детским домам и без всякого специального образования создал бизнес своему образованному и вполне здоровому брату. Сестра живет только для него, из-за чего и затеяла всю эту историю с завещанием и передачей фирмы. Вадим был пешкой в их игре. Следствие еще не сняло подозрения с Маланцева в убийстве брата. Он ведь следил за ним той ночью. Кто знает, на что способен тот, кто вообще слишком способен.

Дина решительно набрала номер телефона своего знакомого профессора Таркова. Психолог, психиатр, просто умница.

— Константин Николаевич, здравствуйте. Я, как всегда, с вопросом. Опять страдаю от лишней информации. Скажите, пожалуйста, дети-индиго — это хорошо или плохо?

— Вот так прямо и ответить на вопрос, который еще не открыт для ученых всего мира. Никто вам сейчас не скажет — это чудо или знак беды, дети-индиго. Но расширить немного ваш кругозор я, пожалуй, смогу. Подъезжайте как сможете.

* * *

Даша курила на скамейке во дворе, когда Женя и Артем вышли из его подъезда. Она подождала, пока они сядут в его машину и выедут на шоссе. Затем вышла на проезжую часть и одним взмахом руки остановила первую же машину.

— За ними, — кивнула она водителю в сторону Жениного «Фольксвагена». — Пошустрее.

— Деньги есть? — Мужчина лет сорока пяти внимательно окинул ее взглядом. — Или…

— «Или» будет тебе с бабкой на печи. А я заплачу.

— За хамство можешь сейчас вылететь, получив под зад коленом.

— А ты попробуй, — почти весело сказала Даша, уставившись на водителя немигающим взглядом. Мужчина почувствовал неприятный холодок в груди и сильное желание распрощаться с этой пассажиркой. Он сжал зубы, прибавил газ, краем глаза наблюдая за каждым движением девицы, которая непринужденно развалилась на сиденье и прикрыла глаза. Она напоминала ему взбесившуюся лису, то ли вздремнувшую, то ли притворяющуюся, чтобы жертва подошла поближе.

А Даша представляла себе уютную квартиру с большим количеством розовых и оранжевых светильников. Вот она открывает дверь своим ключом, а ей навстречу бежит Женя в домашнем халате, фартучке с оборками. Даша проходит в красивую гостиную, открывает сумки, вынимает коробки с конфетами, пирожными, достает фрукты, хорошее вино. А потом очередь доходит до тряпок, хороших, модных. Женя удивляется, радуется. И Даша с загадочным видом достает маленькие чудесные коробочки. Там драгоценности и духи. Они ужинают, потом примеряют обновки, восхищаются. И вдруг Женя говорит Даше, сияя шоколадными глазами: «Знаешь, а я тебя люблю больше всех на свете». Даша в ответ нежно гладит пушистые волосы подруги и спокойно так отвечает: «Я тебя тоже. Хочешь, я буду называть тебя сестренкой? Только не Женей, а Полинкой. Полинкой-малинкой. Это мое любимое имя».

…В то утро, после тяжелой, бессонной ночи, Даша отчетливо поняла, что в ее жизни возникло то, с чем она жить не может. Как будто кто-то долбил ей в мозг: делай что-нибудь. Пусть они все поймут, кто ты такая. Пусть знают, что за все нужно платить. И за ребенка, устами которого глаголет истина: «Все равно папа любит только меня». Пусть им станет жарко. Как Даше этой ночью. Как горит и плавится Дашин мозг. Полинка капризничала во время завтрака, и мама разрешила ей не ходить в садик. Отец обеспокоенно положил дочке руку на лоб и нежно поцеловал пушистую макушку, затем обе ладошки.

— Ручки очень горячие, — сказал он жене. — Конечно, пусть дома побудет. Только ты тогда не ходи на рынок. Не оставляй ее одну.

— А у меня сегодня первая пара физкультура, — небрежно сказала Даша. — А я сегодня не могу. Ты, Клара, сходи на рынок, я с Полинкой посижу.

Сейчас Даша вспоминает быстрый, испуганный взгляд ребенка, брошенный на нее. До того утра Полинка с удовольствием оставалась со старшей сестрой. Когда все ушли, Дашей овладело странное возбуждение. Она затеяла с сестрой шумную игру, носилась с ней по комнатам, потом вдруг затормозила на ходу и спросила резко:

— Так ты говоришь, папа только тебя любит?

Глаза Полинки стали огромными от страха, но она упрямо ответила: «Да». Даша силой усадила ее на диван и мучила вопросами не менее получаса. Затем взглянула на часы и выскочила на улицу. В маленькой пристройке-сарайчике взяла канистру с бензином, прихватила спички на кухне и вернулась в комнату. Полинка по-прежнему сидела на диване, сжавшись в комочек, и смотрела на дверь. Даша почувствовала, как горячая волна пьянящей крови захлестнула ей мозг. Она может сделать все, что захочет, с этим беспомощным комочком, с этой живой куклой.

— Встань, — сказала она. — Мы сейчас в пожар поиграем.

…Даша не сразу услышала, что водитель обращается к ней.

— Я говорю: приехали. Они в дом вошли.

— Ладно. Вижу. Может, побудешь здесь со мной? Постоим, если они машину в гараж не загонят, мы за ними дальше поедем. Я заплачу.

— Нет, мне некогда, вылезай.

Даша молча вышла из машины, сунула руку в карман куртки, но водитель вдруг выдохнул с облегчением: «Да пошла ты!» — и рванул с места. «Придурок», — меланхолично произнесла Даша ему вслед и направилась к подъезду, где жила Женя.

* * *

— Детей с необычными способностями называют «индиго» из-за ярко-синего цвета ауры, которую видят у них экстрасенсы.

Константин Николаевич разложил на столе разноцветные пластиковые папки с бумагами.

— Вот здесь результаты тестов, экспериментов, медицинского обследования таких детей. Многие из них видят внутренние органы человека, с одного взгляда способны определять патологию, некоторые способны влиять на нее, останавливать развитие, лечить больных, от которых отказалась официальная медицина. Они говорят, что видят грядущие события, читают в прошлом, обладают особенными интеллектуальными возможностями. Вот работа восьмилетнего Марко Бойчева из Болгарии. Он опубликовал книгу о цивилизации Марса. Вот результаты тестирования Наташи Хлебниковой из Анапы. Она с шести лет свободно говорит на 120 языках, включая древнесаксонский. Вот обследование Сережи Краснова из Санкт-Петербурга. Он читает любые книги, положив руки на обложку. Кстати, протестировать все способности одного ребенка-индиго невозможно. Нам трудно даже представить, в каком направлении нужно искать. А вот эти документы я привез из Японии. Там меня познакомили с двенадцатилетним Якеши Тонако, который уже три года возглавляет креативный отдел в дизайнерском автомобильном бюро.

— А почему вы сказали, что появление таких детей кто-то считает знаком беды?

— Дело в том, что они появляются в разных странах, в разных условиях, у обычных людей, но все проверки физических и интеллектуальных параметров дают одинаковый результат. Индиго используют не шесть-семь процентов ресурсов мозга, как все мы, а 10–14. Жесткие излучения, например радиоактивные, действуют на них в несколько раз слабее, чем на обычных людей. У матерей, больных СПИДом, такие дети рождаются совершенно здоровыми, у наркоманок, которые принимали наркотики вплоть до дня родов, дети рождаются без поражений внутренних органов и без наркотической зависимости. На них практически не действуют вирусы, они легко переносят переохлаждение или слишком высокую температуру. Короче, они явились к нам как живое воплощение сверхлюдей из фантастической литературы, как представители новой высокопрочной расы. А это настораживает, потому что у природы не бывает случайных решений. Некоторые теоретики предполагают, что появление людей с необычными параметрами свидетельствует о том, что человечество ожидают катастрофы планетарного масштаба. И природа заранее компенсирует свои потери. Вот запись в дневнике восьмилетнего индиго Бори Матушкина из Волгоградской области: «В 2013 году большая беда уничтожит половину человечества. Жить по-старому оставшиеся в живых не смогут. Все правила и законы падут, а прошлое будет истоптано. И наладить жизнь нового человечества призваны такие, как мы».

— Ничего себе. Детка называется. А их не рассматривают как засланцев, пришельцев или что-то в этом роде?

— Конечно, такая версия тоже существует, тем более что именно у таких детей встречается подробное описание других цивилизаций, устройства НЛО и т. д. Но я этой темой совсем не владею. Меня, признаться, больше всего интересует эмоционально-психологический ряд детей-индиго.

— Кстати, а почему только детей? За время ваших наблюдений многие, видимо, стали взрослыми? Какие они?

— Вот этого никто не знает. У выросших индиго хватает ума не афишировать свои особенности. Некоторые оказываются просто неудачниками. Насколько мне известно, девочка, владеющая 120 языками, не нашла применения своим способностям. Нам с вами известен и противоположный пример. Ирина Оболенская, моя бывшая строптивая ученица, не только пользуется своими возможностями, но даже сумела освоить соответствующий рынок услуг. Но не все индиго доживают хотя бы до совершеннолетия.

— То есть?

— Прежде я скажу о некоторых особенностях психического склада, общего для многих. Яркая эмоциональность, чувство собственного превосходства над окружающими и, как следствие, разочарование в том, что мир не подчиняется им сразу. Были среди испытуемых такие дети, которые рассматривали окружающих людей, в том числе своих родственников, лишь как материал для своих опытов. В этой папке информация о судьбах десяти детей, обследованных двенадцать лет назад. Пять(!) из них покончили жизнь самоубийством. Трое попали в колонии для несовершеннолетних преступников за убийства, причем на каждого приходится не по одной жертве. Один мальчик уехал из дому, ни разу не дал о себе знать, поиски ни к чему не привели. И есть информация об одной девочке, которая к пятнадцати годам получила три высших образования в России, к восемнадцати — три высших образования в США и сейчас работает в одном американском университете.

— Какая печальная статистика! Ужасно! Они могли создавать, менять все в лучшую сторону. А тут убийства, самоубийства.

— Нет ничего коварнее психики. Это она издевается над сильным мозгом. Обычный человек думает, что у него временная депрессия, а необыкновенный выстраивает картину глобального заговора человечества, способен переступить через некачественное существование, чтобы приблизить то, которое есть у него в воображении. Несоответствие мира человеческим запросам и порождает чудовищную жестокость. Не только дебилы развлекаются, отнимая жизнь у тех, кого не считают полноценным обладателем этой жизни. Это иногда психическое высокомерие.

— Константин Николаевич, я вам страшно благодарна за такую потрясающую информацию. Теперь у меня одна задача — довезти свою обогащенную голову до подушки.

Ночью Дина думала о младенце, который выжил под тяжестью тела матери, упав со второго этажа. Он считает своих близких достойными жизни? Например, брата?

* * *

Когда Павел Иванович закончил говорить, Сергей нарисовал жирную точку на листке бумаги, на котором он чертил непонятные знаки.

— Получается, Паша, что убийца лейтенанта Михайлова, скорее всего, и есть убийца Вадима Коркина. Раз ее фоторобот опознали и в «Приюте одиночек», и в том клубе, где в последнюю ночь был Вадим. А какова роль в таком случае Олега Маланцева? Зачем он следил, поехал за ними?

— Пока его причастность не исключается. Он сам объясняет так. Он эту проститутку Дашу сам познакомил с Вадимом. Он говорит, что брат в последнее время много пил, снимал проституток просто с улицы. Дела все вроде бы вел Олег. Ну так, чтобы никто об этом не догадывался. Но он и его сестра Мария очень боялись, что Вадим по своей безалаберности все пустит под откос. Он мог влипнуть в любую историю: проболтаться случайной девице об истинном размере своего состояния, та, в свою очередь, могла навести бандитов. Вот Олег и стал искать кого-то, кто в криминально-проститутской среде стоял бы особняком. Наткнулся на эту Дашу. Говорит, что она в казино его в шахматы обыграла в комнате отдыха. А он очень высокого мнения о своих способностях. Решил, что она и есть то, что нужно. Одиночка. Правда, он все перепроверил, что она сказала. У нее вроде действительно нет ни сутенера, ни сожителя-бандита, ни близких подруг. Олег ей даже платил какую-то фиксированную сумму. И кстати, не верит, что она могла убить Коркина. Говорит, что это нелогично. Нет мотива.

— Неглупый парень, но далеко не все убийцы руководствуются логикой. А почему же он за ними следил, если был уверен, что братец в надежных руках?

— Говорит, что часто провожал его таким образом до дома или до квартиры любовницы. Говорит, что алкоголь будил в Вадиме ненормальную активность, и он мог по пути вляпаться во что угодно. Еще говорит, что Даша — хрупкая девчонка, она бы его не удержала в случае чего. Он и по этой причине не считает, что у нее хватило бы сил убить мужчину.

— Сам-то, конечно, Геракл. Следил он. Но по поводу лейтенанта Михайлова нет сомнений? Это точно ее рук дело?

— Больше некому. Дежурный видел, как она вошла в кабинет и как вышла. Есть свидетели по всему пути следования.

— И как тебе кажется, это почерк одного убийцы — в случаях с Михайловым и Коркиным?

— Способ совершенно разный. Михайлов убит таким образом, при котором много сил и не нужно. Коркина изрезали так, как будто работала банда маньяков. Общее лишь одно — наличие снотворного в крови. Дозы, правда, разные. У Коркина — просто для глубокого сна. У Михайлова — почти смертельная. Ну, есть еще что-то неопределимое пока…

— Я, кажется, понимаю. Дух сумасшедшей сволочи.

— Примерно так.

— Говоришь, ее невозможно найти? А вдруг она все-таки сбежала от убийц Вадима Коркина, грохнула на нервной почве Михайлова, а потом ее нашли те, от кого она сбежала, и того… Как свидетеля.

— Все может быть. Слава Земцов занимается вплотную делом Михайлова и вызывал на допрос парня, с которым Даша была в ту ночь в «Приюте одиночек». Он и заказывал корзину, с которой она приехала в отделение. Потом она вернулась в «Приют» и уехала под утро с этим кавалером — Алексеем Ветровым на его дачу. С ними были еще одна девица и парень. Эту девицу, дочь нефтемагната из Уренгоя, тоже найти не могут. Парень оказался обычным студентом из физтеха. Говорит, что на следующий день они все уехали с дачи Ветрова в Москву. Больше он этих девушек не видел. Сам Ветров показался Славе мутноватым, вроде бы не договаривает чего-то. Но он сын того самого Ветрова. Так что особо не потрясешь.

— Понятно. Слушай, Паша, Слава сейчас у себя? Возьму-ка я у него адрес этой дачи, после которой у нас все действующие лица исчезают, и подъеду туда, поброжу. Там ведь охрана, она все видит и знает. Милиции одно сказала, а мне, глядишь, немного другое.

— По-моему, неплохая мысль.

— И она не одна, Паша. Ты говорил, что этот бомж, которого взяли с бумажником Коркина, сначала показывал, что бумажник выбросила девушка? Так?

— Так.

— Но ведь это могла быть и убийца, правильно? Может, он внешность запомнил?

— Не знаю. Главное, самих показаний больше нет, а он сам, боюсь, уже ничего вспоминать не может. К тому же тебя к нему просто не пустят. Этот Сизов, следователь, между нами, редкая мразь.

— Это его личное дело. Потому что тайные свидания с узниками совести — мое хобби. Пока, Паша, до созвона.

* * *

— Тема! — Женя дотронулась до руки Артема, который блаженно откинулся на спинку ее дивана. — Ты знаешь, эту девушку, которая к тебе ночевать повадилась, на самом деле зовут Даша, а не Инесса. Она сама мне сказала.

— Да? Честно говоря, мне как-то все равно.

— А как ты относишься к тому, что она без приглашения является к тебе домой?

— Ужас. Полностью безбашенная девица. Нет, я, конечно, могу сказать резко, чтобы она больше не появлялась. Но ты знаешь, ее, оказывается, милиция ищет!

— Да ты что! Из-за чего?

— Я толком не понял. Сначала мне позвонил Алешка Ветров, попросил, чтобы я сказал, будто мы после его дачи, приехав в Москву, высадили обеих девушек, а сами по домам разъехались. Там с нами сначала, кроме Инессы, была еще Ксения. Но она на самом деле уехала одна, ночью. Алешка позвонил другой, она приехала, но я так спать хотел, что все это плохо фиксировал. Вот он мне и говорит, чтоб я сказал, если меня спросят, что мы в таком составе уехали, в каком приехали. Говорит, что, если мы начнем всю эту путаницу описывать, сами же во всем и увязнем. Ну, я так и сделал, когда ко мне пришел парень из милиции.

— Но ты у него спросил, в чем дело? Почему они этим интересуются?

— Спросил. Он говорит, что пока не может говорить в интересах следствия.

— Но ты ему сказал, что эта Инесса-Даша к тебе приезжает?

— Да ты что! Я же тебе объясняю: ее ищут. Что ж я ее закладывать буду?

— Но ты даже не знаешь, из-за чего ищут.

— Алешка был сильно пьян, когда позвонил. Но он говорил, что ее в убийстве подозревают. Представляешь, какой бред?

— Нет, ты ненормальный. Это страх божий, а не бред! Почему ты скрываешь то, что знаешь? Это считается преступлением.

— Женя, прекрати говорить глупости. Ты просто волнуешься, и тебе мерещатся всякие ужасы. Я уверен: Алешка все перепутал. Может, эту Инессу, в смысле Дашу, ищут по поводу какого-то убийства. Наверняка как предполагаемую свидетельницу. Она таскается по всяким местам. Но у нее масса проблем. У нее нет московской регистрации. Она нигде не работает и нигде не живет. Ну как я могу ее выдать? Ты знаешь, — Артем рассмеялся, — она ночью нашла гениальное решение задачи, над которой я бился часов пять. Посмотрела, записала решение и захрапела.

— Ты шутишь.

— Нет, правда. Говорит, сама не поняла, что сделала. В школе двоечницей была. Это, говорит, у нее вроде припадка.

— А мне она поселиться вместе предложила. Хочет, чтобы я стала ее сестрой!

— Серьезно? Она еще более сумасшедшая, чем я думал. Ладно, бог с ней. Я все время надеюсь, что она просто исчезнет из моей жизни. Но сейчас я, наверно, поеду домой. Бабушка просто боится. Она говорит, что «эта кошмарная девица» как-нибудь нападет на нее без меня.

— Но ты скажешь ей, чтобы она больше не приходила?

— Конечно. У меня от ее храпа глаз начал дергаться.

Глава 17

«Только «оборотень» Сизов мог выбрать такого кандидата в маньяки-убийцы», — подумал Сергей.

Владимир Серков по прозвищу Вовка-Кабанчик смотрел на него глазами бездомной собаки, которую люди гоняли, били, мучили, а она все еще хочет отдать кому-то свою преданность.

— Как же тебя угораздило, старик?

— Ты про что? — Вовка напряженно вглядывался в незнакомое лицо, стараясь понять, чего еще можно ждать.

— Про бумажник покойника, признание в трех убийствах с особой жестокостью.

— Кошелек, что ли? Так на них не написано — от покойника или нет. А признания… — Его глаза покраснели и наполнились слезами. — Бьют сильно. Нет возможности терпеть. Скажешь, не надо было подписывать?

— Теперь уже не думай об этом, не мучайся. Все может измениться.

— А сейчас ты про что?

— Есть надежда, что поймают настоящего убийцу владельца бумажника. Кстати, я частный детектив. Именно поисками убийцы и занимаюсь. И ты можешь мне помочь.

— Я?

— Да. Ты сначала говорил, что видел девушку, которая выбросила бумажник в мусорный бак. Вспомнишь, как она выглядела?

— Ну… Девка как девка. Как все они. Быстро так побежала.

— Богатые наблюдения. А если я тебе покажу фоторобот, это типа портрета ее, ты узнаешь?

— Показывай.

Вовка долго, посапывая от усердия, разглядывал условное изображение проститутки Даши, потом со вздохом придвинул листок к Сергею.

— Похожа. Только я не знаю. Может, другая девка.

— Ты меня, кажется, не понял. Если убийцу найдут, тебя отпустят. Нужно вспомнить.

— Да понял я. Но не вспомню. Не получится у меня, даже если ты ее в натуре приведешь. А это точно, что она убила? Та, которая на помойку выкинула? А вдруг она нашла, как я. А мы тут… узнать и все такое.

— Ты сколько лет бомжуешь?

— Вроде не меньше десяти. Как мама померла. Как выписали меня из квартиры, так и все.

— Так ты долгожитель! Столько лет бродишь по Москве с такой простотой. Есть, значит, у тебя везение. Может, и сейчас вывезет. Я вот что сделаю. Это бумажка с моим телефоном. Я ее сейчас вместе с симпатичной купюрой отдам вертухаю, который тебя привел. Если что-то сказать мне захочешь, скажи ему, он мне позвонит. Я приеду. Мы с ним в таких делах уже сотрудничали.

— Точно приедешь? — Вовкины глаза стали круглыми от изумления. — А как звать тебя?

— Сергей Кольцов. Давай, Вовка-Кабанчик. Держись.

— Знаешь, Серега, я того… Спасибо, что зашел. Я к тому, что заходи еще. — Вовка не знал, как задержать неожиданного гостя еще хоть на минуту. Сергей понял и почувствовал острую жалость.

— Ты пока расслабься, — посоветовал он. — Им сейчас твоя жизнь нужнее, чем тебе самому. Они затеяли долгую игру. Пойманный маньяк — это птица удачи для следователя. Так что можешь потребовать, чтобы тебе оказывали регулярные медицинские услуги.

— Я уколов боюсь, — серьезно ответил Вовка. — Говоришь, я, типа, птица удачи? Моя мама борщ варила из курицы. Мы ее на второе ели. Вот и я такая птица.

— Молодец, — похвалил Сергей. — Сохранил чувство юмора. Может, хочешь, чтоб я позвонил кому-то? Есть у тебя друзья?

— Да, — неожиданно просиял Вовка. — Друзей нет. Какие там… Девчонка одна есть. Просто. Спасла меня от хулигана. Домой привела. Йодом мазала, кормила. Сейчас, может, думает, куда он подевался? В смысле я. Позвони ей, а? Ее Женей зовут. Она там живет, где меня взяли. Я телефон тебе скажу, запиши.

— Говори. Обязательно позвоню. Жди передачи от своей Жени.

* * *

Уже стемнело, когда машина Жени въехала во двор. Даша встала со скамейки, размяла затекшие ноги и быстро подошла к подъезду. Но Женя из гаража вернулась не одна. Рядом с ней шел Артем. «Тьфу, достал!» — огорчилась Даша. Была надежда, что парень простится с Женей на улице, но пара вошла в дом. Дверь с кодовым замком захлопнулась. Даша немного погуляла, дрожа под легкой курткой. Потом увидела женщину с коляской, открывающую дверь подъезда.

— Я помогу, — мигом оказалась рядом Даша. — А то знаете, на этом пороге одна коляска сегодня застряла. Колесо полетело.

Женщина поблагодарила, они вместе вошли в холл.

— Вы на лифте? — предупредительно спросила Даша. — Какой вам? Я вызову. А сама пешком. Мне на второй.

Когда дверь лифта закрылась, Даша побрела по маленькому коридору, ведущему к лестнице. Там стоял большой пустой ящик. Она присела, прислонилась к стене, старалась не выпускать из виду площадку у лифта, но глаза слипались. Она спала, когда на этой площадке появился Артем, поднял воротник куртки и вышел из дома.

…Она плеснула на Полинку бензин из канистры и чиркнула спичкой. Девочка превратилась в факел мгновенно. И тут же раздался страшный крик. Даша оглянулась и увидела на пороге Клару. Клара бросила сумки, сорвала со стола скатерть, стала сбивать пламя.

— Даша, — позвала она. — Быстро неси воду из ванной! — И тут увидела канистру и все поняла.

Даша стояла неподвижно, пока на вопли Клары не прибежала соседка, потом другая. Все метались, кричали, звонили. Огня уже не было. Даша рассмотрела что-то маленькое, обугленное на полу, рядом со стоящей на коленях Кларой. И тут раздался не плач, а какой-то писк. Даша не сразу поняла, что это Полинка. Она попятилась к двери, вышла из дома незамеченной и побежала к парку. Она чувствовала такую потерю сил, что, забившись под кусты, сразу провалилась в глубокий, неестественный сон.

* * *

Дина и Чарли, вернувшись из дому в поднадзорный двор, сразу обнаружили прискорбные следы своего отсутствия. Все лужи были завалены окурками, бутылками, оберточной бумагой и прочей дрянью. Отдельные фрагменты источали такой запах, что Чарли, принюхавшись, поднимал голову и тревожно-вопросительно смотрел на Дину.

— Уроды, — соглашалась с ним Дина. — И без нас они как без рук. Впрочем, с нами тоже без рук и без головы.

Профессиональная гордость не помешала Дине вспомнить о руках тех ребят, нанятых Аленой, которые должны на рассвете убирать двор до полной стерильности. Деньги Алена платит им вперед. Но они явно не полюбили свою работу и без свидетелей в лице Дины и Чарли дрыхнут без всякого зазрения совести. «Мы-то их, конечно, понимаем, — подумала Дина. — И вообще, у нас роли распределены, как в шоу-бизнесе: мы с Чарли — солисты, а ребята — наша фонограмма».

Дина села на скамейку у детской песочницы и подставила лицо солнцу. Оно было уже по-настоящему весенним. Чарли разлегся было у ее ног, но вдруг вскочил и стал подкрадываться к большому дереву. Дина присмотрелась: за широким стволом стоял крошечный мальчик и сосредоточенно что-то разглядывал. Чарли пристроился рядом и вжался в землю, явно готовясь к прыжку.

— Змею, что ли, увидели? — испугалась Дина и бросилась к отважным охотникам.

Сначала она услышала странный хрипящий звук, потом увидела под кустом темную груду из тряпья, под которым она не сразу опознала мирно спящего человека.

— Фу, Чарли, — решила она не прерывать сон незнакомца на пленэре. — А ты что так на него смотришь? — спросила она у серьезного сероглазого малыша.

— Вот! — показал ребенок на лежащую фигуру.

— Кто это? — на всякий случай спросила Дина.

— Тело усохшего, — с изумлением услышала она четкий ответ.

— Откуда ж ты взялся, такой продвинутый? — Она положила руку на круглую головку в шапочке с помпоном и засмотрелась в серьезные глаза.

— Откуда, — ворчливо сказала молодая женщина у Дины за спиной. — Из садика забираю, потому что орет, никому спать не дает в «тихий час».

— Может, у него что-то болит? — Дина осуждающе посмотрела на раздраженную мамашу.

— Болит у него! Да он дома хочет сериалы смотреть про ментов целый день. Да еще ужастики на ночь. Дети стишки рассказывают про мишку, зайку. А этот только и знает: «его глохнули», «тело усохшего», «блигада». Ужас!

— Ребенок-индиго, — пробормотала Дина.

— Чего? — переспросила мамаша.

— Ребенок возможного будущего, — улыбнулась ей Дина, позвала Чарли, и они направились к подъезду.

— Целый час тебя жду, — услышала Дина ворчливый голос прямо над ухом. — Не узнала, что ли?

— Я узнала тебя, Света, — проговорила Дина очень ровно и спокойно, скрывая, что у нее бешено забилось сердце. От страха, конечно. Дина даже побоялась шевельнуться и посмотреть, не стоят ли неподалеку Колян с Виталиком. Как говорится, два брата-дегенерата. А что, если они пришли разобраться с Диной за неудачно закончившуюся пьянку? — Вы что, опять погулять здесь решили?

— Кто мы-то? — понуро спросила Света. — Одна я, не видишь, что ли?

— Ох, — перевела дыхание Дина. — Я просто подумала, что они в магазине. Ну и хорошо, что одна. Хочешь, ко мне пойдем? Кофе выпьем, расскажешь, как живешь.

Когда Света сняла в прихожей тонкий плащ, Дина содрогнулась, такой тощей и зеленой она стала.

— Мне кажется, ты немного похудела, правда? — нерешительно спросила она.

— Супер, да? — довольно уныло произнесла Света. — Сорок три кэгэ, девяносто-шестьдесят-девяносто. Вчера один кадр клеился. Ты, грит, типа, модель? Я, типа того, сразу понял.

— Я бы тоже так подумала, если бы случайно тебя на улице увидела. Только, знаешь, мне кажется, что там, где девяносто, на самом деле уже поменьше. Это даже хорошо, можно спокойно есть пирожные, например.

— А. Неохота. Слушай, я че пришла. Думаю, может, ты Коляна видела? Не приходил к тебе?

— Ко мне? — Дине даже холодно стало от подобной перспективы. — А с какой стати он ко мне придет?

— Ну, не знаю. Я на всякий случай. Пропал он. — Губы Светы задрожали.

— Как же так? Ты проходи. Давай на кухне устроимся удобно. Я поесть приготовлю, а ты расскажешь.

— Вот после того, как мы тут были, он пропал. Я думала, просто ко мне не приходит, пошла в кабак один, где он с пацанами тусуется. А они говорят, типа нечего его искать. Не будет, значит.

— То есть?

— То есть какой-то облом. Один сказал, вроде менты его урыли. Другой, что вроде ушел от них. Ох! — Лицо Светы вдруг стало совсем серым, она прижала руку к животу, тяжело задышала, приоткрыв рот, и Дина увидела, что у нее даже десны побелели.

— Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать «Скорую»?

— Да ты что! Не вздумай. Я к тебе в ванную пойду, можно? У тебя там прокладки есть?

Дина дала гостье чистое полотенце, халат и упаковку прокладок, походила у ванной, беспокойно прислушиваясь к тихим стонам и вздохам, а потом решительно туда вошла. Света стояла в ванне, пустив по ногам струю горячей воды, и вода тут же окрашивалась в густо-красный цвет.

— Света, — воскликнула Дина, — у тебя же кровотечение. Так уже было?

— Бортанулась я, подруга. Почистилась у одной сволочи за две тысячи. Вторую неделю теку, как проклятая, и внутри все обрывается. Думаю, может, че забыла она там, может, лишнее рубанула. Но ты не пугайся. Ничего. Пройдет. Я и не так делала.

— Подпольный аборт? Ты понимаешь, как это опасно? Не хочу ничего слушать, сейчас же вызываю «Скорую».

— Я сказала, не вздумай. А то вот прямо так и сбегу, без штанов. Я ж нелегалка. Ни страховки, ни регистрации. Они еще в ментовку позвонят насчет аборта подпольного. Вот там-то с меня последнюю шкуру и снимут.

— Понятно. Мойся спокойно. Я сейчас позвоню своему врачу, спрошу, какое лекарство тебе дать, сбегаю в аптеку, потом ты поешь, отдохнешь, и подумаем, что делать.

Когда Дина вернулась из аптеки, Света посапывала на кухонном диванчике, а Чарли лежал на полу рядом, не сводя с нее глаз. Дина приготовила шприц с лекарством, ватку, смоченную перекисью водорода и осторожно коснулась руки девушки. Та открыла глаза и улыбнулась, ее щеки немного порозовели. Дина показала ей шприц и приподняла полу халата. Тут она окончательно убедилась, что «девяносто» — это всего лишь сладкие грезы. В фигуре Светы проблемное для женщины место под названием «бедра» просто отсутствовало.

— Поскольку нам нужно ждать, пока лекарство подействует, я сейчас приготовлю очень вкусное и полезное блюдо. Самое главное для него — это процесс приготовления. Понимаешь, это немного спектакль.

— Да ну! — оживилась Света. — А как называется этот твой цирк?

— Фондю «Верона». Достаем сыр «Пармезан» и «Гауда», молоко, салат, масло, кукурузную муку и отличное белое вино.

— А давай мы его без «Вероны» дерябнем.

— Нет. Я сказала, это полезное и интересное блюдо. К концу его приготовления у тебя улучшится настроение и появится аппетит.

— Слушай, я тут в кабаке одном была. Там тоже на столах стояли спиртовки, как у тебя. И еще такие кастрюльки. В них тоже сыр бросали, кусочки всякие, рыбу вроде, траву… И слышь, одна девка мне говорит: менты по клубам ходят с портретом. Дашку ищут, у всех спрашивают.

— А кто это?

— Да ты че? Она ж в этом доме жила, в квартире Эдика-педика. Ну, там, где мы тогда пили, где мужика грохнули. Колян еще рассказывал, что жил там как-то с ней и еще кем-то.

* * *

— Что нового по убийству Михайлова? — Сергей пригласил Славу Земцова пообедать в небольшой уютный ресторанчик и терпеливо ждал, пока в глазах следователя погаснет голодный огонь. Слава уже проглотил салат «Нью-Цезарь» из копченых куриных грудок, кусочков жареного хлеба и зелени в винном соусе, большую тарелку супа по-андалузски с окунем и мясом каракатицы и приступил к поглощению пасты «Сицилия».

— Что нового по убийству, — проурчал Слава, как сытый кот. — Что нового. Пепел лейтенанта Михайлова стучит в мое сердце. И чувствую я, что эта красная жижа, которую нам выдали за вино, не уймет боль моей души. Сережа, я не понял, ты на водке сэкономил или решил вылечить мое врожденное малокровие?

— Извини, старик. Имел в виду, но забыл. Этот красноречивый официант так долго рассказывал, какое вино подходит к этой пасте, что я ждал лишь одного, когда он замолчит и даст поесть спокойно. Веришь?

— Конечно, нет. Но это неважно. Ты кивни сейчас халдею: память, мол, к тебе вернулась. А я доложу насчет невинно убиенного Михайлова. В общем, ищем конкретную убийцу. Девица Дарья Майорова, семнадцати лет, родилась в подмосковном Дмитрове. В Москве не зарегистрирована, конкретного места жительства нет, работы, официальной, тоже, где сейчас находится, уму непостижимо. Короче, фантом.

— А как узнали данные? Нашли протокол Михайлова?

— Именно Михайлов протокола, скорее всего, не составлял. Покойник был грешен, частенько отпускал задержанных без протокола, а также без имеющихся при них наличных денег, товара, ценностей и тому подобного. Если говорить начистоту, то девушек он вообще норовил лишить самого дорогого. Скорее всего, Майорова покинула кабинет Михайлова днем, затем о какой-то из своих потерь пожалела и вернулась ночью. С актом, так сказать, возмездия. Опознали ее по фотороботу в другом отделении. Одним прекрасным вечером приставала к богатому иностранцу. Об остальном ты в курсе. Той же ночью она была на даче Алексея Ветрова еще с одной девицей, утром их привезли в Москву, и обе девушки испарились. — Лицо Славы вдруг озарила блаженная улыбка, и он даже привстал торжественно, приветствуя официанта с графином водки и маленькими хрустальными стаканчиками. — Должен сказать присутствующим, что вы вернули мне радость жизни.

— Очень вовремя. — Сергей разлил живительную влагу. — Дело в том, что у меня есть кое-что в развитие данного дела. Как ты, конечно, помнишь, я с помощью Павла Ивановича тоже вышел на девушку Дашу. Она была с мужем моей клиентки в ночь, когда этого мужа зверски убили. Она — не она убила, сотрудничала с убийцами или бежала от них, как свидетельница, — вопросы пока открытые. Я знаю, чем закончился твой допрос Алексея Ветрова и что сказал второй парень, который был на даче в ту ночь. И понял, что нужно искать от печки. То есть — от этой самой дачи. Короче, побывал я в Малаховке, пообщался с охраной. Тепло, неофициально, как говорится, без обид.

— Вот за что ненавижу частных детективов, так это за подкуп свидетелей. Вы лишили их их совести. Зачем им даром сообщать правдивую информацию следствию, если ее можно продать какому-нибудь Пуаро?

— Я оценил твой гражданский пафос. Можно продолжать?

— Извини. Это не я. Это честь старого служаки. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя.

— Слушай, если ты дошел до кондиции, то давай лучше завтра поговорим.

— Ты подарил мне этот прекрасный обед, чтобы оставить меня униженным и оскорбленным? Сережа, не обращай внимания. Я просто не совсем контролирую словесный поток. Но я все усваиваю. Ты пообщался с охраной Ветрова. И что узнал?

— Сначала все подтверждается. Приехали вчетвером, на следующий день уехали. За рулем был не водитель Ветрова, а Кирилл, что-то вроде денщика. Зарплату получает как сторож. В машине были Ветров, его знакомый студент Артем Карев и две девушки. Кирилл сказал, что высадил девушек сразу за кольцевой.

— А конкретнее?

— Конкретнее не помнит. Говорит, хозяин был пьян, что-то грубое сказал, девушки возмутились и попросили остановить машину. Куда направились, он, естественно, не смотрел. Ну а потом отвез Артема, его адрес нам известен, и Алексея — на его московскую квартиру.

— Ну и в чем же состоит твоя великая новость?

— В том, дорогой Вячеслав, что ночью на дачу Ветрова приехала еще одна девушка. Третья. Охранники об этом не знали. Один из них дал мне номер сотового телефона Ветрова. С этого телефона в ночь с 1 на 2 марта звонили. Опущу ход дальнейших поисков. Но мы вычислили абонента. Это Никита Горовой, владелец карликовой фирмы по оказанию широкого спектра услуг ВИП-клиентам. Просто сутенер с претензией и фантазией. Я с ним пообщался. Сначала отрицал сам факт разговора. Пришлось применить метод угроз и шантажа. Насчет того, что мы знаем, чем занимается фирма. Дрогнул он на распространении героина. Сообщил, что его знакомый Алексей Ветров позвонил ему в ту ночь, попросил прислать девушку к нему на дачу. Никита просьбу выполнил и даже сам сопровождал девушку на машине, которую прислал Ветров, до коттеджа. Внутрь его не пустили. Выдали гонорар и отвезли домой. Девушка Аня впоследствии рассказала ему, что она провела на даче немного времени. Компания выпила и отправилась в Москву. То есть по прямому назначению ее не использовали, хотя заплатили, как обещали. Она сказала Никите, что в машине, кроме нее, была только одна девушка! Никита, по его словам, не уточнил, кто именно. Ну, он вроде не знал, кто там, кроме Ветрова, вообще был. Но он обещал завтра отвезти меня к этой Ане. Приглашаю тебя с фотороботом Дарьи Майоровой.

Глава 18

Дина готовила фондю с таким вдохновением, как будто от результата зависела жизнь Светы. На самом деле она уже приняла решение и позвонила Алене, которая скоро приедет и отвезет Свету в маленькую частную клинику, где у нее не будут спрашивать документы. Но для того, чтобы Света не убежала с перепугу, Дина пыталась погрузить ее в атмосферу качественного существования и любви к своему здоровью. В котелок с кипящим белым вином Дина добавила смесь из мягкого сливочного масла и кукурузной муки. Затем, тщательно все размешивая, добавила кусочки сыра, выдержанные в молоке. Когда сыр расплавился, добавила три желтка и поставила котелок на спиртовку. Опустила в ароматную булькающую смесь крупные вареные креветки и листья салата. Поставила рядом блюдо с крошечными, румяными тостами и длинные вилки.

— Можем начинать, — торжественно сообщила она Свете.

— А че делать?

— Накалываешь вот эти кусочки хлеба на эту вилку и опускаешь в котелок. Обмакиваешь в смеси и кладешь в рот. Креветки вылавливай ложкой, если тебе так удобно.

— Дай мне большую ложку. Я просто набросаю в котелок эти кусочки и буду есть, как суп.

— Конечно, как тебе удобно, оставь только место в животе для яблок, тушенных со сливками и корицей.

— Обалдеть! А ты всегда так заморачиваешься, чтобы пожрать?

— Да нет, конечно. Я люблю потчевать гостей. Скажи, а ты с этой Дашей, которая здесь жила, знакома? Общалась иногда?

— Ну, видела ее пару раз. А чтоб общаться… Я вообще не знаю, кто с ней общался. Она с припез…. Ой, с приветом.

— И в чем это выражается?

— Ну, знаешь, когда девчонка все время нахлобучивается. Вроде бы на что-то особенное. Она даже не дружит ни с кем.

— Но хоть знакомые у нее есть?

— С Варькой я ее видела пару раз. И Никита вроде ее знал. Спрашивал как-то. Где, мол, она?

— А это кто такой?

— А. Один. Мэна крутого из себя корчит. Козел, одним словом.

— Мне кажется, я его видела в одном клубе. Такой высокий блондин?

— Да ты что! Он мне до уха достает. Волосы седые, а глаза синие такие, будто масляной краской намазаны.

В дверь позвонили. Дина открыла Алене и зашептала ей в прихожей:

— Тебе нужно подождать, я не успела ее подготовить. Она может испугаться.

— Предоставь, пожалуйста, это мне.

Алена решительно прошла на кухню и, пристально глядя на Свету, громко спросила:

— Дина, это и есть маленькая дурочка, которую искалечила какая-то сволочь? А она теперь собирается умирать от заражения крови назло ментам?

— Ты кто? — оторопела Света. — Ты че? Че ты пристала?

— Я сейчас объясню. — Алена присела рядом со Светой и открыла привезенную сумку. — Тут вещи, которые тебе понадобятся в одной строго засекреченной клинике. Я заплатила солидную сумму за то, чтобы у тебя ни о чем не спрашивали и никому о тебе не сообщали. Палата отдельная, с телевизором и холодильником. Собирайся.

Света с изумлением разглядывала вытащенные из сумки пушистый халат ярко-розового цвета, такие же тапочки, блестящую пластиковую сумочку с туалетными принадлежностями.

— Это мне? Е-мое! Динка, я еще тогда подумала: ни хрена ты не дворник! Не, я тащусь.

— Так ты поедешь? — обрадовалась Дина. — Собирайся, я тебе завтра привезу фруктов.

— Давай свои яблоки с горчицей. Доем и поедем.

— С корицей, — машинально поправила Дина.

Когда Света оделась, Дина мягко вынула из ее рук плащ и накинула на плечи теплое пуховое пальто.

— Возьми это. Нужно беречься. Ты очень больна.

Света ошалело посмотрела Дине в лицо. Она не могла понять, в чем причина таких событий. Она впервые в жизни стала предметом чьих-то забот. Когда Дина закрыла за девушками дверь, у нее на сердце была тяжесть неудобной формы, с острым краями. Ее мучили собственные слова «нужно беречься». Как беречься дичи, попавшей в круг охотников? Дина предчувствовала бессонную ночь, во время которой она представит себе все Светкины беды. Она выпила бокал вина и не нашла в себе сил даже на то, чтобы позвонить Сергею. Не так уж много узнала она от Светы. Расскажет утром.

* * *

Никита сосредоточенно думал, сжав крепкие белые зубы. Когда он улыбался или вот так оскаливался, казалось, что их не тридцать два, а значительно больше. Этот частный детектив сам по себе роет или заодно с милицией? В принципе они все равно рано или поздно оказываются заодно. Никита вспоминал вопросы Сергея и свои ответы. Сыщик интересовался, сколько девушек было на даче Ветрова, когда тот попросил привезти Аню. Сколько их было в машине, возвращавшейся в Москву, и не знает ли Аня ту девицу, которая была с ней. Никита уже знал, что Дашу ищет милиция, показывают фоторобот. Ясно, что она что-то натворила. Но он постарался очень уверенно сказать Сергею, что Аня вторую девушку не узнала. Он не намерен помогать следствию в поисках Даши. Более того, он должен всех опередить. Если менты найдут ее первыми, плакали его часы за 15 тысяч баксов. Значит, Аньку надо предупредить, чтобы держала язык за зубами. Но если они ищут Дашу, если знают, что она в ту ночь была на даче Ветрова, почему сыщик спрашивает, сколько баб было на даче, в машине и где их высадили? Похоже, Ветров и его лакей Кирилл правды не сказали. Аня говорит, что Дашка увязалась за вторым парнем. Почему они не спросили у этого парня? Значит, и он что-то скрывает. И к чему эти разговоры о том, сколько девушек было на даче? Если до появления Ани там была только Даша? Никита вспомнил ночной разговор с Алексеем. Тот сказал, что приехали из клуба втроем: он с приятелем и одна телка. Попросил привезти еще одну. А если там был еще кто-то? Кого сейчас ищут? Никита вспомнил, что Алексей имени Даши не называл. Это Аня ее узнала. Может, они все ищут другую девушку?

Никита решительно взял мобильник, нашел телефон Ветрова и позвонил. Ответил Кирилл.

— У тебя что? Если хочешь, скажи мне. Хозяин совсем косой.

— Да у меня был какой-то сыщик, вроде бы частный. Спрашивал, сколько баб было у вас на даче в ту ночь, когда вы Аньку заказали, сколько в машине, где кого высадили.

— Что ты сказал?

— Про дачу, сказал, ничего не знаю. А в машине, как Анька говорила, была одна девица, не знаю кто. На всякий случай сказал, что ты вроде высадил обеих за кольцевой.

— Правильно. А сыщик что?

— Хочет с Анькой встретиться.

— Она так же скажет, как ты?

— Она пока не знает, что он с ней хочет встретиться, но я могу ее подготовить.

— Значит, так. На даче, кроме нее, была еще одна телка.

— Да она вроде так и говорила.

— Пусть точно так скажет. А когда я их высадил за кольцевой, они сразу машины остановили, причем разные! И поехали — каждая к себе. Пусть скажет, что я с ними расплатился.

— Сделаем. Слушай, а чего они роют? Не знаешь?

— Так. Твое дело — баб поставлять, когда надо. А знать тебе ничего не положено. Ясно? Чего роют… Мало ли. Это никого не интересует. И все. Нам не звони.

Никита несколько минут смотрел на отключившийся телефон. Его звериное чутье отчаянно сигнализировало, как датчик в зоне повышенной радиации. Что-то произошло той ночью на даче. А он ведь тоже там был. Пусть даже за оградой. Это не докажешь. Так можно вляпаться по самые уши. Особенно если учесть, что Ветров со своими псами заранее от любого следствия отмазан. И сыщик почему-то пришел именно к нему, Никите. Может, Ветров уже на него чего-то вешает? Задание ему дает этот урод Кирюха. Скажи Аньке то, чего сам знать не должен! Никита представил себе Анькин вечно открытый рот, глупые глаза и понял, что лучшего свидетеля ментам не найти. Она ничего не знает, но скажет то, что любой ее попросит. Он набрал ее телефон.

— Анет, привет! Как прошел день?

— Ой, Никита. Этот козел меня кинул! Мы у него в гостинице были. Он говорит, схожу в банкомат, деньги с карточки сниму. И все! Я два часа в номере торчала, пока не пришел какой-то хмырь и не выставил меня оттуда. Милицией пугал!

— Ну что поделаешь, — в несвойственной для себя миролюбивой манере произнес Никита. — Не переживай.

— Ничего себе — не переживай. Я совсем пустая, Никита, — заныла она. — Мне б самую малость. Щепоточку. Я завтра тебе отдам. Я приеду к тебе?

— Ладно, сиди уж дома, раз у тебя сегодня такой облом. Я сам завезу. Мне нужно в твои края.

— Ой, Никитуля! Как я тебя обожаю. Ты сегодня такая лапочка. Ты правда ко мне приедешь? Может, побудешь немножко. Я подарю тебе минутку радости, — последние слова она произнесла с эротическим придыханием.

— Разберемся.

Никита решительно встал. Синие глаза потемнели, как небо перед грозой.

* * *

Сергей и Слава Земцов подъехали к старому девятиэтажному дому неподалеку от телецентра, нашли третий подъезд, и ровно через минуту рядом с ними появился Никита Горовой.

— Не опоздал? — сверкнул он улыбкой. — Чудом в пробке не застрял, в последний момент вывернулся.

— Успел, — процедил Слава, окинув Никиту подозрительным взглядом.

— Еще один частный детектив? — еще шире улыбнувшись, спросил Никита у Сергея.

— Размечтался. — Слава не дал Сергею даже открыть рот. — Где ты видел, чтобы частные детективы летали стаями? Капитан Земцов, МУР. — Слава открыл перед лицом Никиты удостоверение. — Я тебя не разочаровал?

— Ничего. — В глазах Никиты метнулся синий огонек то ли ярости, то ли досады. — В смысле, ничего другого я и не ждал.

— То есть картина «Не ждали» — это не про нас? — радостно включился Слава. — И ты глубоко прав. Когда мужик развозит по ночам баб, как коробки с пиццей, он должен быть готовым к вопросам.

— Слава, давай потом, — вмешался Сергей. — Не отвлекайся. Мы приехали поговорить с потенциальной свидетельницей, и Никита нам в этом помогает.

Они молча поднялись на второй этаж, и Никита позвонил в одну из квартир. Через десять минут непрерывных звонков он пробормотал:

— Ничего не понимаю. Мы договорились на конкретное время, она должна была ждать. Сейчас я ей на мобильник позвоню… Странно, включен, но не отвечает.

— Ладно, пора смотреть, в чем тут странность, — решительно произнес Слава. — Я сейчас участковому звякну, а ты, Серега, попробуй слесаря найти. Не будем сразу ломиться. Может, девушка просто легко выпивши.

В однокомнатной захламленной квартирке было темно и так тихо, как никогда не бывает в доме, где хозяева просто спят. Девушку обнаружили сидящей на диване. Короткий халат открывал длинные ноги до красных трусиков-стрингов. Белое лицо было опрокинуто на спинку, широко открытые глаза смотрели в потолок, рот перед смертью пытался поймать спасительный глоток воздуха.

— Она так лежит как минимум часов пять, — произнес Сергей. — Когда ты, Никита, звонил ей?

— Вчера вечером, — скорбно пожал плечами Никита. — Говорила совершенно нормально, только сказала, что у нее неприятность какая-то. С приятелем. Я не уточнял.

Сергей курил на кухне, когда Слава вызвал бригаду врача, эксперта. Сергей думал о том, что никогда нельзя пользоваться услугами неизвестного посредника, если нужно с кем-то встретиться. Это азбука, но он забыл о ней. Слишком спешил. Слава вошел к нему и молча сел рядом.

— Передозировка? — уточнил Сергей.

— Без сомнения. Видел, какие у нее вены?

— Никиту брать будешь?

— Смысл? То есть сейчас смысла нет. Он тут бывал, его отпечатков полно. Наркотики тоже он поставлял. Выкрутится элементарно. Я думаю, пусть подышит воздухом свободы. За наркотики всегда успеем привлечь. А мы присмотрим за ним. Чувствую, он может нас к кому-то привести. Возможно, к Даше Майоровой. Кстати, ты у него не спрашивал: он ее знает?

— Я не хотел рекламировать свой интерес. Он, конечно же, в курсе, что ее ищут. Сейчас вся их тусовка в курсе. Так что ответ очевиден. Слышал, видел, но близко не знаю.

— Да. Ну и мы пока спрашивать не будем.

— Ты считаешь, это он отправил Аню в мир грез?

— Не уверен. Он мог кому-то рассказать о твоем визите, могла, конечно, и сама… Но такое впечатление, что ты кого-то чем-то спугнул, старик. Ладно. Разберемся.

— А что насчет второй девушки, в смысле третьей? Ксении Бройдо? Есть информация?

— Я позвонил ее родителям в Уренгой. Папаша — большой босс. Не сразу соединили, разговаривал через губу. Сказал, что какое-то время не имеет связи с дочерью, но она — свободный человек со своими средствами и может находиться в увлекательном путешествии. Но мне показалось, он немного напрягся. Все эти «бугры» милицию не любят по определению, но я почувствовал, что от дочурки нефтяник ждет постоянных сюрпризов.

— Странно, что она живет без охраны, водителя.

— Я спросил об этом. Он ответил, что таково желание дочери. И это не обсуждается.

— Дело, видимо, не столько в мужчинах, сколько в их количестве.

— Точно. Судя по отзывам, пробы на этом драгоценном теле ставить негде. Ладно. Пойдем готовиться к выносу тела менее драгоценного.

Сергей у двери проводил взглядом носилки, накрытые простыней, и повернулся в сторону Никиты. Тот выдержал взгляд. Синие глаза в этот момент напоминали стальную дверь, наглухо запертую. Сергей помедлил и вдруг спросил, неожиданно для самого себя:

— Никита, ты знаешь Дашу Майорову?

— А кто это?

— Вроде проституцией занимается. С Аней, ныне покойной, на даче Ветрова была.

— Серьезно? Анька ничего не говорила. А я что-то не припомню такую. Может, если бы увидел, узнал.

— А я слышал, у вас недоразумение вышло. Что вы настолько тесно общались, что Майорова сумела увести у тебя часы с бриллиантами.

— Ерунда какая-то. Откуда у меня часы с бриллиантами? Какие люди злые…

* * *

Олег Маланцев сидел перед столом Павла Ивановича на краешке стула, высоко держа голову на тонкой мальчишеской шее.

— Ну что ж, Олег Викторович. Проверка закончена, результаты экспертизы есть, могу вам сообщить о своих выводах. — Следователь с интересом взглянул парню в глаза. В них не было даже тени тревоги. — Документы подлинные, подписи Вадима Коркина сомнения не вызывают, фальсификация не обнаружена. С нашей стороны. Мы — не финансовые органы, не налоговая полиция.

— Да, конечно. Я понимаю. А что насчет убийства?

— Здесь тоже для вас пока складывается благоприятно. Мы нашли свидетеля, который видел вас у дома, в который приехали Вадим Коркин и Дарья Майорова. Свидетель показал, что вы немного постояли и ушли. В дом не входили. Конечно, можно было и вернуться. Но это только одно из предположений. Так что вы свободны. В коридоре вас ждет сестра, волнуется.

— Маша. — Лицо Олега просияло. — Да, Маша всегда волнуется.

— Кстати, скажите любопытства ради, а почему вы живете отдельно? Могли бы и съехаться. Одному, наверное, трудно.

— Да, но это Маша так решила. Понимаете, она хотела, чтобы я жил один, когда мы Вадима найдем, и потом… В общем, она не хотела, чтобы Вадим думал, что он и ей помогать должен.

— Ну, как я понимаю, с помощью все наоборот получилось. Это в детском доме учат такие сделки проворачивать, такими деньжищами ворочать?

— В доме ребенка для калек, — улыбнулся Олег. — Мне там нянечка одна сказки рассказывала. Я думал: вырасту, стану царем или султаном. Буду летать на самолете, куда захочу. Я ходить не мог.

— А как Вадим к тебе относился?

— Растерянно. Потом, мне кажется, он меня ценил.

— Было за что. А сам он что, совсем не рубил в бизнесе?

— Ну почему? Просто он такой человек, больше гуманитарий, что ли.

— И потому ты ему проститутку для присмотра приставил.

— Я счел это разумным. Даша показалась мне не обычной проституткой, а человеком, попавшим в такие обстоятельства. У нее необычные взгляды, способности. Я бы хотел знать, в убийстве Вадима ее больше не подозревают?

— Как не подозревать? Она и есть главная подозреваемая. Потому, вероятно, скрывается.

— В таком случае я чувствую себя ответственным за случившееся. Я не верю в то, что она могла убить Вадима, у нее не было никакого мотива. Но речь идет о моем родном брате. Я назначаю премию за раскрытие этого преступления.

— Серьезно? И какую?

— Практически — любую.

— Знаешь, султан ты мой дорогой, ты пока с премией подожди. Тем более жена Коркина уже наняла частного детектива, который у нее и получает премии. А мы за зарплату привыкли. Так вернее. К тому же и с тебя еще не все подозрения сняты. Вот когда убийцу поймаем, тогда, как говорится, сочтемся славою. А сейчас иди к сестре.

— До свидания. Я всегда к вашим услугам. — Олег дошел до двери, затем повернулся и добавил: — Мне очень жаль Вадима. Он был добрым человеком. Он не заслужил такого…

Глава 19

Кирилл смотрел на опухшее лицо Алексея и чувствовал, как у него чешутся руки. Мразь! За пять штук баксов, которые его папаша платит, они превратили его, молодого еще, сильного парня, бывшего десантника, в няньку при идиоте. Таскать его пьяным, блевотину подтирать, штаны обмоченные снимать. И, как оказалось, это было еще райским существованием. Если раскроется то, что произошло на даче, виноватым может оказаться не Алешка. А вдруг на него все повесят? А он, Кирилл, уже почти набрал деньги на симпатичный коттедж недалеко от Москвы. Для этой цели вечное пьянство Алексея можно рассматривать, как его единственное достоинство. Он наутро никогда не помнит, сколько денег было у него в карманах вечером и куда они делись.

Кирилл налил в высокий бокал ледяное пиво и поставил перед хозяином.

— Алексей, нам надо подумать. Если шорох поднимется насчет девки пропавшей, отмолчаться не получится. Собственно, что-то уже началось. Тебя в ментовку возили, Никиту допрашивали, на очереди его шлюха, которую он тогда привез. Я думаю, пора крепкую легенду создавать.

— Ты что, совсем спятил? Какую еще легенду? Не знаем и не знаем. Бабы приехали, уехали и все. Если очень будут доставать, пусть отец позвонит, чтоб от…лись. И все!

— Ты не понял. Если заведено дело, если ее ищут, значит, запущена машина, которую остановить невозможно. Можно только держаться за грамотную версию.

— Ну, ты прямо адвокат у нас. Да пошел ты! Да насрать! Ты что себе позволяешь? Ты с кем вообще говоришь, придурок!

Кирилл минуту молча смотрел на искаженное злобой лицо Алексея. Затем неторопливо встал, подошел к креслу и поднял хозяина за халат на груди. Дотащил до дивана, бросил на спину и сел сверху, вполсилы сжав жирную шею. Алексей в ужасе выкатил круглые глаза и зашипел, как проколотый воздушный шар, не делая попыток освободиться. Кирилл отпустил его и сел рядом.

— Ты убийца, понял? По пьяни или по неосторожности, но ты убил человека, а я по твоей милости стал соучастником. Помог от тела избавиться и в милицию не донес. Есть такая статья «Недоносительство», не слышал, щенок? Это, во-первых. А во-вторых, если будешь со мной так разговаривать, ляжешь в саду, рядом с любимой девушкой, которая твоей поганой спермой захлебнулась. Шутки кончились. Я из-за тебя на зону идти не собираюсь.

— Че ты хочешь, сказал бы сразу. А то душить ни с того ни с сего.

— Кто та девушка? Проститутка?

— Конечно. Но папаша у нее крутой. Магнат из Уренгоя. Король нефтяной.

— Как ее звали?

— Ксюха. Ксения Бройдо.

— А вторая?

— Вторая просто блядь. Снял в клубе. Инесса. Ну, это они придумывают себе такие имена. Как я понял тогда в ментовке, ищут как раз вторую. Вроде она кого-то грохнула. Я точно не понял. Ну а мы про нее ничего не знаем. И Артемка им так сказал. Что ты так бздишь, я не понял?

— Тяжело с тобой. Как ты думаешь, рано или поздно папа-король надумает искать свою дочурку? Трудно будет ему узнать, что в последнюю свою ночь она с тобой на дачу поехала? Эту вторую девку найдут, раз ищут. Что она скажет? Что уже сказала баба, которую Никита привез?

— А что она сказала?

— Не знаю пока. Сейчас узнаю.

Кирилл набрал номер телефона Никиты, задал один вопрос: «Ну, что там у вас?» — молча слушал несколько минут, затем также молча отключился.

— Померла она, эта девка. Менты приехали, а ее нет. Передозировка.

— Ну и что теперь?

— А теперь от этого дела воняет, как от дохлой кошки. Я не знаю, что придумать. Может, так: если все всплывет, то в саду Инесса? А где королевская дочка, мы не знаем. Высадили за кольцевой и после этого не видели. Ясно?

— Не-а. Если всплывет, ее что, не узнают, что ли?

— Значит, надо, чтоб не узнали. Если узнают, нам зона раем покажется.

— Почему?

— Потому что кожу с живых снимут и в бочке с кипящей нефтью нас будут варить. И твой папаша понадобится нам, как рыбке зонтик.

* * *

Когда Сергей позвонил Жене и передал просьбу Вовки-Кабанчика, девушка не думала ни минуты. Быстро собрала все, что было съедобного в холодильнике, аккуратно сложила в пластиковые коробки с крышками, положила в клеенчатую сумку мыло, пасту, зубную щетку и полотенце. Подумала и сунула туда же дорогой французский лосьон. Быстро выбежала из дома и направилась к черному «Опелю» Сергея. Он открыл ей дверцу, затем сел сам, тронулся с места и, еще раз с интересом взглянув на спутницу, заметил:

— Какие, оказывается, нынче подруги у бомжей, подозреваемых в убийстве.

— Вы знаете, — не поддержала иронии Женя. — Владимир — очень хороший человек. Бесхитростный, наивный, честный. Это какое-то ужасное недоразумение. Он не мог никого убить. Он беспомощен как ребенок.

— Похоже, что так. И это делает его очень привлекательным для тех, кому нужно на кого-то повесить нераскрытые убийства.

— Но это можно как-то исправить? Вы же частный детектив.

— Бомж Серков не является моим клиентом, если вы это имеете в виду. Но в определенном смысле наши интересы совпали, поскольку я как раз ищу настоящего убийцу. Но это тема сложная, не для мимолетного обсуждения. Давайте о вас. Вы учитесь, работаете?

— Учусь. В Гнесинке.

— А с Серковым познакомились в филармонии, консерватории или в Большом?

— Я понимаю. Здесь есть повод для шуток. Нет, все проще. Познакомились на улице. Его били, а я вызвала милицию. Потом дома намазала раны йодом. Вам по-прежнему кажется это безумно смешным?

— Да нет. Все нормально. Не обижайтесь, пожалуйста. Я сразу понял, что вы очень хорошая девушка. Теперь о главном. Свидание у нас тайное. Пройдем, как говорится, огородами и с черного хода. Передачу вашу отдадим контролеру, он ему потом принесет в камеру. Вовка-Кабанчик вам безгранично доверяет. Может, он что-то расскажет вам о девушке, которая выбросила вещи, впоследствии им подобранные. Понимаете, не исключено, что он видел убийцу, но не хочет ее описать. Боится оговорить невиновного.

— Вот видите, — почти обрадовалась Женя. — Я же говорила, что он порядочный человек.

— Да, говорили. Но если убийцу не поймают, судить будут его. И, смею вас уверить, осудят с превеликим удовольствием. И не за одно чужое убийство.

— Господи! Ну, я спрошу. Может, он действительно мне расскажет.

Вовка-Кабанчик не мог поверить, что это происходит на самом деле. Женя приехала к нему на свидание. Принесла передачу, спрашивает, как он себя чувствует. Ради этого, растроганно думал Вовка, можно вытерпеть даже допросы.

— Владимир, — мягко попросила Женя. — Вы не могли бы вспомнить, как выглядела девушка, которая выбросила эти вещи, что у вас нашли. Мы постараемся, чтоб эта информация не навредила никому… кто не виноват.

Вовка на мгновение задумался, потом выражение его лица резко изменилось. Он встал, втянул щеки и уставился в пространство странным, ничего не выражающим взглядом.

— Вот такая. Бежит, быстрая. Узкая. Глаза, как у дикой кошки на помойке.

— А как она была одета? Какого цвета волосы, глаза?

— Это не могу сказать. Я просто не разбираюсь.

— Так, друзья, — сказал Сергей, поднимаясь. — Нам пора.

В этот момент дверь каморки, где они сидели, с грохотом распахнулась. Вовка-Кабанчик произнес испуганное «ой». На пороге стоял разъяренный и не совсем трезвый следователь Сизов.

— Кто такие! Кто посмел! Кто разрешил! — вопил он, явно не нуждаясь в ответах.

Сергей приблизился к нему и поднес к глазам удостоверение, чем привел Сизова еще в большее исступление.

— Какой еще частный детектив! Да ты у меня здесь останешься за нарушение правил содержания подследственного. А это еще что за блядь тут расселась?

Сергей сунул удостоверение в нагрудный карман куртки, но руку из кармана не вытащил. Он привлек внимание следователя откровенным шорохом купюр.

— Может, поговорим спокойно? Где-нибудь в другом месте?

— Какие еще разговоры? — тон явно снизился. — Ладно, сержант, уводи подследственного, мы с тобой еще поговорим. И эту отсюда убирай. Развели, понимаешь. Пошли, — кивнул он Сергею.

— Женя, — повернулся Сергей. — Сейчас тебя проводят. Ты подожди меня в машине. Пару деловых фраз следователю Сизову.

В кабинете Сергей сказал:

— Не возражаете, если я на минуту закрою дверь на ключ? Не хотелось бы, чтоб кто-то вошел в неподходящий момент.

Он запер дверь и подошел к Сизову, который делал вид, что роется в бумагах на столе, повернувшись к Сергею обвисшим карманом пиджака. Сергей неторопливо вынул из нагрудного кармана пачку долларов, пересчитал и положил обратно. Затем достал из другого кармана несколько тысячерублевых купюр и тоже аккуратно вернул на место. Наконец, выудил из джинсов сотню рублей и картинно положил в подставленный карман.

— Это за доставленное удовольствие, — нежно улыбнулся он.

— Я не понял? — У Сизова от разочарования даже челюсть нижняя отвисла. — Ты что, издеваешься? Да я тебя, падла…

Этот пассаж следователя остался незавершенным. Следующий звук он издал, когда руки Сергея посадили его на стул, плотно прислонив к спинке. Звук получился тонким и невразумительным, поскольку разбитые в кровь губы плохо слушались обладателя.

— А теперь давай обо мне и тебе в спокойном тоне, — предложил Сергей. — Ты вымогал взятку — свидетелей я найду, — я оскорбил тебя действием при исполнении. Посмотрим теперь, чья шалость весит больше. Я вообще всего лишь дал урок вежливости. Тебе, дружок, нужно обратить внимание на манеры в разговоре с женщинами. А также пересмотреть методы получения признаний от подследственных. Я уже не говорю, что убийц ищут не так, как это делаешь ты. Для этого нужно отрывать нетрезвую задницу от этого стула. Теперь что касается угроз по моему адресу. Ты недоговорил, но я понял. Мы теперь просто обречены встретиться вновь.

В машине Сергей успокоил перепуганную Женю и позвонил в прокуратуру Коле Кузнецову.

— Мне очень нужна твоя помощь. Помнишь дело «оборотней» в прошлом году? Там отмазали одного фигуранта, Сизов его фамилия. Собери мне, пожалуйста, все, что можно, на него.

* * *

Слава Земцов все утро провел за компьютером, пытаясь систематизировать обильную информацию о неопознанных телах девушек и о трупах обоего пола — несомненных жертвах маньяков. Опытный следователь, он был угнетен количеством этих несчастных, которые однажды умылись, попили чаю и вышли по своим обычным делам, не подозревая, какой кошмар их ждет. Именно кошмар, а не сами по себе факты смерти растревожили не такую уж трепетную душу Славы. Это уму непостижимо, каким дерьмом набиты головы отдельных представителей человечества. Какой невероятной, жестокой, сумасшедшей изобретательностью. «Твою мать», — подытожил Слава и решил сделать перекур. Но он даже не успел найти зажигалку в карманах. В дверь властно стукнули, и она широко распахнулась. На пороге возник плотный мужчина среднего возраста с плоским невыразительным лицом и темными тусклыми глазами. Слава с любопытством уставился на незнакомца. От него веяло такой уверенностью и властностью, что можно было не трудиться спрашивать, кто ему выписал пропуск и разрешил войти в кабинет. Такого типа может устроить только разрешение министра.

— Вячеслав Земцов? — уточнил посетитель. — Я Эдуард Бройдо.

— Очень приятно, — не совсем уверенно произнес Слава. — Проходите, садитесь. В командировку при-ехали?

— Нет. Я прилетел к вам. По телефону не поговоришь. Мне хотелось бы знать, по какой причине вы разыскиваете мою дочь.

— Собственно, мы ее не разыскиваем. Я в принципе говорил вам по телефону, что нас интересует ее местонахождение, потому что она была в компании с девушкой, которую подозревают в совершении преступления. Вот ее мы действительно ищем и опрашиваем всех, кто был с ней в контакте. Ваша дочь была с ней на даче Алексея Ветрова в ночь с первого на второе марта.

— Это сын Владимира Петровича Ветрова?

— Да.

— И что говорит Алексей?

— Что девушек на следующий день отвезли в Москву, и с тех пор он их не видел.

— Там еще кто-нибудь был?

— Да, Артем Карев, студент.

— Что говорит он?

— То же самое.

— То есть получается, что моя дочь эту вашу преступницу видела последней.

— Пока именно так и получается. Мы не нашли людей, которые видели бы девушку после того, как водитель Ветрова высадил их в Москве.

— А мою дочь кто-нибудь видел после этого?

— Нет, то есть нам пока неизвестно.

— Вы хотите сказать, что этот мерзавец высадил ее с преступницей и после этого Ксению никто не видел, так?

— Не совсем верно расставлены акценты. Мы не утверждаем, что девушка, которая была с Ксенией на даче, преступница. Мы подозреваем ее. Алексей об этом, естественно, ничего не знал. И самое главное вот в чем. Я позвонил вам, потому что круг общения Ксении — это не такая уж доступная информация. Она бывает в закрытых местах, с людьми, на которых непросто выйти. Как нам сказали в доме, где она живет, ее нередко видели погружающей багаж в не свою машину. Она, вероятно, часто выезжает за границу. Понимаете, я не знаю, кто, кроме вас, может нам подсказать, с кем и куда Ксения могла поехать в путешествие.

— Я не знаю. То есть я могу назвать ряд имен, но это люди, которые… ну, в общем, не будут в восторге, если им позвонят из милиции. Они — серьезные бизнесмены, некоторые, простите, женаты.

— Понятно. А просто позвонить дочери на мобильный вы не можете?

— Не получается. Моя дочь теряет телефоны едва ли не ежедневно. И не восстанавливает номера. Она рассеянный и не очень обязательный человек. Конечно, сама звонит.

— Часто?

— По-всякому бывает. Однажды мы ничего не знали о ней в течение полугода. Она выходила замуж за африканского принца. Позвонила, когда нужно было от него избавиться. Я имею в виду — освободиться.

— То есть у вас нет оснований беспокоиться?

— Есть. Вчера Ксении исполнилось двадцать пять лет. Она знает, что я приготовил ей очень дорогой подарок. Она его очень ждала. Ну, не в этом даже дело. Просто в свой день рождения она приезжает, как правило, домой. Если, конечно, не предлагает отметить его в Москве. Тогда мы приезжаем.

— Так. Вы не хотели бы написать заявление о пропаже дочери?

— Нет. Но я хотел бы, чтобы вы работали в этом направлении. И ставили меня в известность. Я останусь на некоторое время в Москве, со мной моя служба охраны. Мы постараемся пообщаться с теми людьми, с которыми Ксюша поддерживает отношения. Я буду вас информировать. Давайте сотрудничать, но по возможности деликатно. Без огласки. Вот визитка с моими телефонами. Вас будут соединять в любое время суток.

Когда магнат встал и протянул Славе руку, его глаза уже не казались такими тусклыми, в них светились тоска и тревога. Слава даже не сразу решился сказать то, что должен был сказать.

— Эдуард, — он взглянул на визитку, — Вениаминович, у меня еще два вопроса. Во-первых, я могу хотя бы взглянуть на список тех людей, с которыми поддерживает знакомство Ксения? Понимаете, у нас сходится разная информация. О происшествиях и все такое, может, появилась бы зацепка. И второе. Ту, вторую девушку, мы ищем не только среди живых. Может возникнуть предположение… Короче, вас приглашать на опознания? Просто, чтобы исключить.

— Да, — дико взглянул на Славу Бройдо. — Я пойду. Список вам привезут. Всего доброго.

* * *

— Мамочка, — бросилась Женя на шею Ирине, едва та открыла дверь квартиры. — Я сегодня была в тюрьме. Мама! Это такой ужас! Такая дикость! Они его арестовали за убийство! Владимира, помнишь? Он у нас был, когда его избили.

Ирина еле удержалась на ногах. Сердце погрузилось в холодное, липкое облако, в мозгу возникла пелена, по поводу которой не могло быть сомнений. Чужой человек здесь ни при чем. Какая-то опасность приближается к дочери. Ей в этом не разобраться, в этом жестокость дара экстрасенсов. А эта маленькая дурочка едет, не посоветовавшись, в тюрьму, к человеку, которого обвиняют в убийстве.

— Женя, деточка, пойдем в гостиную. Сядь на диван, прикрой глаза, ни о чем не думай, просто представь себе лицо этого Владимира, обстановку, в которой ты его видела. Так, спокойно, не шевелись, давай снимем эту заколку. Владимир. Его привел молодой сержант. С тобой был какой-то человек. Стены темно-зеленые. На Владимире рубашка в красную клетку.

Минут через пятнадцать Женя открыла глаза и улыбнулась.

— Заснула я, что ли? Мне казалось, ты мне голову моешь под каким-то водопадом. Вода чистая и очень теплая. Ну что, мам?

— Все в порядке, девочка, — глубоко вздохнула Ирина. — То есть для твоего подопечного все совершенно не в порядке. Он никого не убивал. Но он попал в большую беду.

— Мама, неужели такое может быть? Чтоб невиновного обвинять в убийстве? Разве трудно понять, что это не он?

— Все сложнее, чем должно быть. Не всем нужна правда, вот в чем проблема. Он попался на глаза не тому человеку. Давай об этом поговорим в другой раз. Я очень устала. Смертельно чаю хочется.

На кухне Ирина, уже закутавшись в теплый халат, прижала к себе дочку, взъерошила пушистые волосы, поцеловала за ухом. Женя действительно еще пахнет ребенком или она просто так ее воспринимает?

— У нас завтра дело с тобой. Поедем покупать мне новую машину. Ты сможешь?

— Еще бы. Ой! Давай купим что-нибудь шикарное. «Бентли», например. Какого-то сумасшедшего цвета. Ярко-розового, например. Или ярко-фиолетового.

— Хорошо, что не желтого в горошек, — рассмеялась Ирина. — Я так соскучилась по тебе. Чем ты занималась сегодня, вчера? Кроме тюрьмы, конечно.

— Да так, как обычно.

— С кем виделась?

— С нашими, в училище. С Артемом, его бабушкой. Знаешь, к ним такая смешная девчонка прилипла. Приходит ночевать, представляешь? Он ее однажды подвез откуда-то, а она повадилась. Бабушка в ужасе, он все время тонко намекает, что знакомство пора кончать. Но она такая безбашенная…

— Ты с ней общалась?

— Да. Поболтали. Мам, что ты на меня так смотришь? Обычная девчонка, немножко как бы уличная. Но ко мне очень прониклась. Даже предложила на двоих квартиру снять. Говорит, по сестренке скучает, а я вроде на нее похожа.

— Держись от нее подальше. И Артему посоветуй думать иногда не только о задачах.

* * *

Даша подошла к «Приюту одиночек» минут за пятнадцать до открытия. Постояла, небрежно разглядывая несколько пестрых групп «золотой молодежи». Девки вопили как резаные и старались отличаться друг от друга разрезами не на тех местах. Парни все, как один, похожи на педиков, подумала Даша и решила пошутить. Она сегодня купила себе закрытое черное платье до колен, плотно обтягивающее фигуру. Шею облегала стоечка, и лишь вырез-капелька на груди тонко намекал на то, что элегантный наряд украшает совсем не монахиню. На плечи Даша набросила короткий, до талии, серо-голубой жакет из синтетического меха, который мало кто мог отличить от норки. Она встала совсем близко к одной из групп и какое-то время делала вид, что ни на кого не смотрит. На самом деле она сразу присмотрела смуглого парня с карими глазами. Он отличался от прочих массивными плечами, стиснутыми дорогой кожей куртки, и флегматичным поведением. Даша случайно задела бедром широкую, согнутую, как у боксера, руку, извинилась, взглянула в темные глаза, и лицо ее вспыхнуло, как от внезапной страсти. Она приоткрыла рот и медленно облизнула губы. Парень уставился на нее, как бык на тореадора. Даша скромно потупила взгляд и поежилась под жакетом женственно и призывно. Одна из девиц заметила перемены в своем кавалере, проследила направление его взгляда и сразу превратилась в волчицу, которой прищемили хвост. Растопырила свои косые глазки, раздула ноздри острого носа. Даша удовлетворенно улыбнулась в воротник жакета. Потеха началась. Вечер обещает быть не скучным. В это время дверь открылась, и на пороге появились два охранника в черных костюмах. Даша медленно и уверенно пошла к ним, но вдруг что-то произошло. Какое-то непонятное выражение мелькнуло в глазах одного из охранников, когда он взглянул на Дашино лицо. Затем он слишком поспешно отвел взгляд и, не разжимая губ, что-то тихо сказал второму. Когда второй посмотрел туда, где стояла Даша, ее уже там не было.

В этот вечер Даша объездила не меньше пяти клубов. Она проверяла состояние своего звериного чутья. В трех местах оно ей даже не понабилось. У входа в заведения топтались мужчины в штатском, от которых за версту несло «обезьянником» и парашей. Похоже, обложили. Даша не испугалась, но задумалась. Она собиралась сегодня найти место, в котором можно было бы пересидеть пару дней. Даша вспомнила о Варьке, остановила такси, назвала ее адрес, вышла, но к дому близко не подошла. Походила по двору, стараясь рассмотреть что-то в освещенных окнах Варькиной квартиры. Вдруг свет погас. Даша встала за дерево и уставилась на подъезд. Ни фига себе прикол! Эта оглобля Варька вышла с козлом Никитой. Этого только не хватало. Даша дождалась, пока они сядут в машину Никиты и уедут со двора, затем достала из кармана мобильный телефон, вынутый сегодня из футляра, болтавшегося на шее одного растяпы, и набрала номер.

— Темка, ты? Слушай, мне б одну ночь перекантоваться. Понимаешь, я завтра уезжаю из города.

— Это невозможно. — Даше ужасно не понравился раздраженный тон Артема. — Я занимаюсь, бабушка плохо себя чувствует. И вообще, ты в курсе, что тебя ищет милиция? Мне пришлось из-за тебя врать. Неохота потом на допросы ходить.

— Да ты что! Спасибо, конечно, что ты врешь ради меня. Но, знаешь, допросы — это не самое страшное. Это фигня по сравнению с тем, что бывает за правду.

Даша разъединилась, задохнувшись от злости и оставив Артема размышлять над тем, действительно ли он услышал угрозу или ему показалось. Она набрала еще один телефон, но вместо нежного голоса Жени ей ответил сильный и красивый женский голос, с обладательницей которого Даше почему-то не захотелось общаться. Даша нахмурила брови. Она озябла, чувствовала пустоту и странную слабость: все как будто сговорились — не дать ей забиться в нору. Но для Даши с этим нет проблем. У нее тут же возник простой и реальный план. Нужно найти продовольственный магазин, дождаться, пока из него выйдет старушка с тяжелой сумкой, предложить донести, пожаловаться по дороге на свою сиротскую долю, дальше — уже как по нотам. Только за своими вещами нужно съездить: она их держала к камере хранения на вокзале.

На вокзале Даша взяла свою сумку и, сама не зная зачем, вошла в зал ожидания. Люди вокруг суетились, галдели, Даша глубоко вдохнула специфический запах вокзала. Запах расставаний и встреч. Люди уезжали из дома или возвращались туда. Они оставляли близких или стремились к ним. Почему в Дашиной жизни этого нет? Ее так потрясла эта мысль, что она почувствовала томление, тошноту, отвращение к этому проклятому городу, набитому враждебными ей людьми, как бочка селедкой. Ей захотелось… Господи, впервые за все эти годы ей захотелось купить пирожок в дорогу, сесть в поезд и выйти на своей станции. Даша не думала больше ни о чем. Она купила билет, села в ближайшую электричку и поехала домой.

Глава 20

Было совсем темно, когда Даша приехала в Дмитров. Она быстро шла по пустым улицам. Редкие прохожие не обращали на нее внимания. Она дошла до окраины города, где стояли маленькие небогатые частные дома, и тихонько открыла одну калитку. Дошла по узкой дорожке к освещенному окну, занавешенному тюлевой шторой, и встала под деревом. Ее сердце билось так громко, что Даше казалось, она слышит эхо. Знакомая комната как-то странно опустела. Даша узнала круглый стол с кружевной скатертью, несколько стульев, старое кресло. Не было большого телевизора, который отец купил за месяц до того, как все случилось. Не было серванта, набитого красивой посудой — слабостью Клары. Даже книжного шкафа не было, ковров на стене и полу. Клару Даша увидела сразу, она стояла спиной к окну, склонившись над креслом. Потом в комнату вошел отец, и Клара, выпрямившись, повернулась к нему. Батюшки, да она ж совсем седая! Даша впилась глазами в ее строгое лицо, все еще молодое, но с резкими линиями морщин на лбу и у рта, бескровного и плотно, по-монашески сжатого рта. Клара что-то сказала, и отец провел рукой по ее щеке, как будто успокаивая. Даша пристально смотрела на него, ей казалось, что она чувствует его запах, исходящее от него тепло. Он страшно постарел, потемнел, стал сутулиться. Клара прошла на кухню, а отец склонился над креслом. И только тогда Даша увидела девочку, свернувшуюся в кресле. Полинка! Она не очень выросла за эти годы. Маленькая и очень худенькая, почти прозрачная. Личико тонкое, красивое и слишком бледное. Большие темные глаза, коротко остриженные волосы, нежный ротик. Что не так в этом личике? Даша вспомнила, каким живым и постоянно меняющимся было лицо сестренки раньше. Отец встал на колени перед креслом и стал что-то говорить Полинке. Он держал в ладонях маленькие ручки, как будто согревая, а потом поцеловал по очереди острые коленки под длинным фланелевым халатом. Даша почувствовала знакомый прилив гнева, ревности, раздражения. Она ревновала обоих. Вошла Клара. Накрыла на стол, поставила три чашки и тарелку с кусками серого хлеба. Они сели за стол, отец и Клара положили перед своими чашками по куску хлеба без ничего. Клара взяла с тарелки единственную белую булочку, аккуратно намазала ее сливочным маслом из маленькой масленки. Отец открыл маленькую жестяную баночку, взял из рук жены булку с маслом и густо положил на нее слой красной икры. Клара протянула бутерброд Полинке, и та стала послушно жевать. Видно было, что ей не очень хочется, но она понимает, что надо. В конце ужина Полинка зевнула, отец и Клара сразу засуетились. Они встали из-за стола, Клара пошла вперед, видимо, готовить дочери постель, а отец поднял Полинку на руки. Не ходит она, что ли? — удивилась Даша. Но отец поставил девочку на пол, и та пошла в другую комнату сама. Правда, казалось, что она может в любой момент упасть — такой худой была ее фигурка, такими тонкими ноги.

Даша перешла к окну детской. Полинка села на кровать с пышными подушками, теплым одеялом в розовом постельном белье. Клара сняла с нее халат и стала надевать теплую пижаму. Даша ахнула. Тело девочки, ее руки и ноги — все было в ужасных рубцах, пятнах и шрамах. Полинка переоделась, родители укутали ее одеялом, поцеловали по очереди, и она повернулась на правый бочок, как делала всегда. А Клара достала из-под ее кровати небольшой чемоданчик. Поставила на тумбочку, достала из него шкатулку, открыла. Отец вынул из кармана небольшую пачку денег и положил в шкатулку. Они собирают деньги на пластические операции! — поняла Даша. Они все продали, вот в чем дело. Она представила себе хрупкое тельце сестры под скальпелем хирурга и впервые в жизни вздрогнула не от своей боли. Ей захотелось громко заплакать. И так сильно захотелось дотронуться до Полинки, прижать ее к себе, что она прокусила себе до крови губу. Даше не с кем было поделиться, но даже если бы ее кто-то выслушал, то все равно не поверил бы. В то, что она любит Полинку. В то, что она не переставала ее любить ни тогда, когда брала в сарае канистру, ни тогда, когда зажигала спичку. Девочке просто не нужно было ее так злить. Она бы посвятила жизнь сестренке. Она бы ее лечила и кормила не так, как эти недотепы. У Полинки все было бы самое лучшее. Даша бы на все пошла. Если бы не было совсем ни отца, ни Клары. В Дашином мозгу заработала адская машина. Она просчитывала задачи, находила самые, на ее взгляд, простые решения, которые привели бы в смертельный ужас любого нормального человека, если бы он заглянул в опасную Дашину голову.

* * *

Может ли обычная девчонка без московской регистрации, квартиры, работы затеряться в Москве как иголка в стогу сена? Несомненно. Может ли проститутка, промышляющая в паре десятков кабаков, скрыться бесследно? Трудно, но возможно. Может ли спрятаться кровавая маньячка-убийца от всего убойного отдела и от частного сыщика с небольшим, но квалифицированным штатом? Практически исключено. Если она жива, то попадется. Но если она попадется на очередном убийстве, как это чаще всего и бывает, это будет позором на все ментовские головы. Один и тот же порядок одних и тех же мыслей сегодня привел Сергея к подозрению, что в результате серии обломов в своем последнем деле он заработал стойкий невроз. Он устал и был убежден, что хочет лишь одного — ввалиться в свою берлогу и отоспаться. Но когда подъехал к дому и представил себе, что навязчивые мысли вновь начнут атаковать его мозг, не стал выходить из машины. Хотел набрать телефон Дины, но посмотрел на часы и понял, что это безумие. Сергей развернулся и поехал в сторону Дмитрова. Проведать ребят, которые уже несколько дней сидят в квартире матери Дарьи Майоровой и в доме ее отца. Шанс, что Даша туда приедет, был ничтожно мал, судя по тому, как успешно она уходит от всех. Но не мешало бы проверить, выполняют ли подчиненные скучную и малоперспективную работу, когда начальник их не видит.

* * *

«У этих «денежных мешков» есть какая-то особая система дрессировки подчиненных, — думал Слава Земцов, глядя на человека, которого прислал Эдуард Бройдо. — Такое впечатление, что этот вышколенный тип никогда не спит, не ест и, разумеется, не пьет. Он занят лишь одним — круглосуточно подтверждает свою преданность хозяину. Интересно, с какой суммы оклада начинается такое счастье?»

— Вот список, который передал вам Эдуард Вениаминович.

— Это люди, с которыми общается Ксения?

— Да. Фамилии, телефоны, адреса. Только Эдуард Вениаминович просил: если вы решите с кем-то из них поговорить, предварительно свяжитесь с ним. Просто так они не станут с вами разговаривать.

— Понятно. Очень оперативная работа. Спасибо.

— Вы не могли бы просмотреть список в моем присутствии? Эдуард Вениаминович просил. Он сказал, что у вас может быть какая-то информация.

— Конечно. С удовольствием. Так…Так… Вот. Павел Селиванов. Громкое дело. Вам известно, что он убит?

— Нет. Думаю, Эдуарду Вениаминовичу это неизвестно. Давно это произошло? Убийца найден?

— Произошло недавно. Убийца пока не найден. Доминирующая версия — преступление на сексуальной почве. Если Эдуарда Вениаминовича заинтересуют подробности, мы можем с ним поговорить.

— Хорошо. Я скажу ему. И еще. Он сказал, вы проводите опознания. У вас нет никакой тревожной для него информации? Он вам не нужен?

— Нет. Пока опознания идут, если можно так выразиться, успешно. Нам удается идентифицировать тела. Его дочери среди них нет.

— Благодарю вас. Мы будем поддерживать связь. Мы тоже выходим на людей из этого списка. О результатах поставим в известность.

Когда безупречный исполнитель закрыл за собой дверь кабинета, Слава вновь задумчиво прочитал список лиц, осчастливленных вниманием Ксении Бройдо. Примерно те же фамилии он встречал в газетах среди приглашенных на экономический международный форум в Лондоне. Правда, там они все больше парами — с законными женами. Можно не сомневаться, что все эти деятели будут в восторге, если их вызовут на допрос в МУР.

Итак, Павел Селиванов, зверски убитый после того, как искромсали Вадима Коркина и отправили в пламени огня на тот свет изувеченного еще живым лейтенанта Михайлова. Последнего точно прикончила проститутка Дарья Майорова. С Коркиным она же провела последнюю ночь. Она же была на даче Ветрова с Ксенией Бройдо. Их высадили 2 марта за кольцевой. Павел Селиванов еще был жив, а Ксения была с ним знакома. Узок круг. Он любил забавы сексуально-садистского плана, а обе девицы не страдают воздержанностью. Слава набрал телефон Коли Кузнецова из горпрокуратуры.

— Коля, привет. Как дела? Да, наутро бывает тяжело. Именно так и выглядят невидимые миру подвиги и слезы. Но я все-таки тебя побеспокою. Ты помнишь, мы говорили с тобой об убийстве Павла Селиванова, сына депутата? Ну, это понятно, что расследование застыло. Мне вот что нужно: не скажешь, как найти этого участкового, которого уволили из-за того, что за этим Селивановым следил? Пишу. Дом рядом? Андрей Данилович Петров. Все, есть. Спасибо. Береги себя.

* * *

Когда Полинка уснула, отец вернулся в столовую, поставил себе раскладушку, бросил на нее матрас, простыню, подушку и плед, разделся, лег и прикрыл глаза. Вошла Клара, присела рядом, они о чем-то пошептались, Клара поцеловала его в губы и вышла. Даша вновь передвинулась к окну детской: Клара постелила себе прямо на полу, рядом с кроватью Полины. Они что, стерегут ее постоянно? Придурки. Даша чувствовала, что ей просто необходимо попасть в дом. И вдруг скрипнула дверь. Отец вышел на крыльцо. Он курил, и Даша видела его лицо совсем близко в свете окна. Постарел здорово, но такой же симпатичный. Только глаза раньше всегда улыбались, а теперь погасли.

….Она вернулась домой в ту ночь, после того как Полинку увезли в реанимацию. Легла на свой диван, укрылась с головой и провалилась в глубокий сон. Утром они ей ничего не сказали — ни отец, ни Клара. На столе стоял ее завтрак. Днем Клара поставила тарелку с борщом. Вечером дала ей ужин. Даша ждала. Соседки шептались на улице, что Полинка долго не проживет. И Даша представляла себе, как они будут жить втроем. Отец и Клара перестанут злиться, начнут заботиться о ней, как о Полинке, и рано или поздно она почувствует, что отец любит только ее. Как-то вечером забежала знакомая медсестра из больницы. Она бросилась Кларе на шею и сказала: «Поздравляю. Доктор сказал, будет жить». У Клары задрожал подбородок, а отец вдруг громко и страшно зарыдал. Даше даже захотелось его утешить, чтобы он понял: его старшая дочка всегда рядом. Когда Полинку заберут из больницы, она никогда уже не будет совсем здоровой. И Даша станет для них незаменимой, самой сильной, самой главной. Ночью она долго не могла уснуть, картинки счастливого будущего семьи, зависящей полностью от ее воли, были такими яркими, такими отчетливыми. И вдруг услышала голоса за стенкой. Отец произнес: «Я жду. Ты сама скажешь этой сволочи, чтобы она убиралась из дома, или мне ее выкинуть? Я не сделал этого сразу, потому что боялся убить, если дотронусь». Клара заплакала и ответила: «Я не могла прогнать твою дочь. Куда ей идти? К этой алкоголичке, которая валяется у магазина?» Отец помолчал, а потом глухо сказал: «Не знаю, куда ходят все эти чертовы убийцы, садисты. В тюрьму, на большую дорогу, в банду. Мне плевать. Я до конца дней буду себя пожирать за то, что родил чудовище. Алкоголичка тут ни при чем. Теперь я думаю, она спилась, потому что раньше всех поняла, что за урод родился. Я эту тварь больше терпеть не могу. Нам Полинку нужно домой забирать. В ее дом, а не в камеру пыток. Клара, скажи ей сама, чтоб убиралась. Не заставляй меня брать грех на душу. Я просто сказать «вон» не смогу. Шею придется свернуть». Даша унесла свою шею той же ночью. Так началась ее самостоятельная жизнь. Она вспоминала те ночные слова отца, когда хотела пойти в раж, когда нужно было смести кого-то со своего пути, увидеть чужую кровь. Сейчас она смотрела в лицо отца и понимала, что могла бы очень любить его. Но… неутомимая машинка в мозгу отсчитывала количество причиненного ей зла и количество необходимого возмездия. Плюс проценты. Он сам подписал себе приговор. Даша дождалась, когда отец вернется в комнату, погасит свет, и обошла дом. Вот сюда выходило окно ее каморки, теплого, уютного уголка, из которого можно было попасть на чердак. Даша любила иногда порыться на чердаке в барахле, в старых тряпках Клары, ее мамы, бабушки. Они все когда-то жили в этом доме. Кстати, на чердаке можно неплохо выспаться, и никто ее там не найдет. А утром придет решение. Но в каморке Даша вдруг увидела зажженную настольную лампу. Занавески плотно задернуты. Даша с трудом обнаружила щель, пристроилась… Твою мать! За столом сидели два мужика, играли в карты. Рядом стояли несколько бутылок пива, и лежал пистолет. Значит, против нее, Даши, буквально все! Значит, война! Значит, они не знают, на кого напали!

* * *

Сергею на мобильный телефон позвонил человек, которого он послал с поручением в Малаховку. Выслушав сообщение, Сергей едва не повернул к Москве, но потом решил найти Славу Земцова.

— Слава, привет, хорошо, что ты дома. У меня такая информация о даче Ветрова. Помнишь, оба эти комедианта — Ветров и его денщик Кирилл — говорили, что одна из девушек уехала ночью, причем вышла через черный ход, который без охраны. Потому, мол, ее охранники и не видели. А мой парень сейчас выяснил такую вещь. Черный ход — это небольшая калитка в ограде, рядом с ней — домик сторожа, то есть Кирилла. Он там иногда сидит днем. А вот ночью он эту калиточку запирает и пускает ток по таким ненавязчивым проводам вдоль ограды.

— Да, гуманизм в действии. Но он ведь мог девушку вывести?

— Вот я и думаю: если бы он ее вывел, то, наверное, так сразу бы и сказал? Чего тут скрывать? Вывел из дома, провел за каким-то хреном через заднюю калитку…. А дальше? Понимаешь, там, за черным этим ходом, практически глухой лес. Человек среди ночи, не зная местности, дороги не найдет. Это ведь дураку понятно — и Кириллу, и той девушке, которая якобы захотела через лес одна в Москву отправиться. Вот если бы он сказал, что вывел ее на дорогу, поймал машину, описал бы ее, тогда это было бы похоже на правду.

— Да, на правду это не здорово похоже, тем более что сначала и Кирилл этот, и его хозяин вообще показали, что никто ночью от них не уезжал и к ним не приезжал.

— Слава, надо брать ордер на обыск на даче Ветрова. Иди с утра к Павлу Ивановичу. У него это лучше получается.

— Я, конечно, к нему пойду. Но не получим мы этот ордер. А по шапке очень даже схлопочем. Впрочем… Ты знаешь, сейчас в Москве нефтяной король Эдуард Бройдо. Похоже, его дочка всерьез исчезла. Во всяком случае, он очень обеспокоен.

— Написал заявление?

— Нет, но высказал пожелание, от которого не отказываются. Короче, мы ищем еще и Ксению Бройдо. И если нам нужен ордер для обыска на даче Ветрова, откуда она, возможно, исчезла, то, полагаю, нефтяной папаша нам его организует.

* * *

Даша просидела, скорчившись от холода, в саду почти до рассвета. Только тогда во всех комнатах дома погас свет, перестали раздаваться скрипы, вздохи, кашель. Все уснули. И она просто толкнула незапертую дверь, прошла в столовую, где постанывал во сне отец, вошла в свою бывшую комнатку. Чужие мужики сопели и всхрапывали. Пистолет по-прежнему лежал на столе. Даша даже рассмеялась тихонько. Она быстро сунула его в карман куртки и направилась в детскую. Клара спала лицом к Полинкиной кровати, даже во сне сжимая край одеяла, которым была укрыта девочка. Даша подошла к ним очень близко. Полинка что-то пробормотала во сне и потерла кулачком глаза. Даша замерла, но ребенок уже опять крепко спал. Личико чуть порозовело. Даша чувствовала теплый, знакомый запах. Она порывисто склонилась и коснулась губами нежного виска сестры с голубой ниточкой вены. Почувствовала прилив нежности. Порылась в сумке и достала кулон на золотой цепочке. Сердечко, выложенное мелкими рубинами и бриллиантами. Она положила кулон рядом с подушкой, на которой лежала Полинка. Прямо у глаз. Она откроет их и сразу увидит. И сразу поймет, что это от Даши. Она же такая умная. Затем Даша осторожно вытащила из-под бока сестры маленькую подушечку. Достала пистолет, проверила, заряжен ли он, взвела курок, прикрыла дуло подушкой и подошла к спящей Кларе.

Глава 21

Клара лежала уже на спине. Когда Даша прижала к ее виску дуло пистолета, прикрытое подушкой, она открыла глаза и спокойно сказала:

— Не делай этого, Даша. Ты не уйдешь. У этих людей есть еще оружие. Подожди. Через неделю у Полинки очередная операция. Она не вынесет ее без меня. Ты же любишь Полинку, я знаю, несмотря на… Остановись. Это не мы вызвали. Тебя ищут в Москве.

Даша не понимала, что с ней происходит. Она была в каком-то ступоре. Она не чувствовала жаркого азарта, опьянения, которые вызывал в ней обычно вид беспомощной жертвы. Дело было в том, что Клара ничего не боялась. И это парализовало Дашу, которая, как любой хищник, бросалась на запах страха. В это время зашевелилась во сне Полинка, пробормотала «мама».

— Черт с вами, — вяло сказала Даша. — Лежи так еще три часа. Утром скажешь отцу, что я скоро приду за сестрой. Ариведерчи, малышка.

Даша сунула пистолет в сумку и бесшумно выбежала из дома.

Сергей приехал в Дмитров на рассвете и подумал о том, что не стоит будить людей в такую рань. У Майоровых больной ребенок. Он направился к станции, где попил пива в буфете, почитал газеты. Если бы он посмотрел в окно на платформу, то, наверное, обратил бы внимание на худую, напряженную, как струна, девушку, ждущую первую электричку. Он, возможно, вспомнил бы слова Вовки-Кабанчика: «Узкая, быстрая такая. Как кошка на помойке». Когда Сергей подъехал к дому, там уже никто не спал. Хмурые, виноватые ребята встретили его словами: «В общем, такое дело, шеф…» Выслушав доклад, Сергей вошел в комнату хозяев. Отец Даши разжал ладонь: на ней лежало сверкающее сердечко на цепочке.

— Возьмите, приобщите к делу, как это у вас называется. Посетила нас, стало быть, моя дочь. Это она положила на подушку сестре.

— Да. Ваша дочь любит дешевые эффекты. Хотя, как я посмотрю, штучка вовсе не дешевая. Думаю, очень даже дорогая.

— Заберите это. — Лицо Майорова исказилось от гнева и отвращения.

— Юрий Васильевич, — положил ему руку на плечо Сергей. — Вещь — это всего лишь вещь. Она ни в чем не виновата. А эта еще и очень красивая. Отдайте девочке. Они все без ума от подобной ерунды. А вашей Полинке так нужны положительные эмоции. Для нашего дела эта улика лишняя. У нас много других.

Майоров нахмурился, задумался, но к нему подошла Клара и взяла кулон.

— Я сама положу на подушку. Как лежал.

— И что ты скажешь? Что эта… принесла?

— Нет. — Клара вымученно улыбнулась мужу. — Я скажу, что это просто появилось. Ниоткуда. Просто потому, что она такая хорошая, храбрая девочка. И что это хороший знак. Перед операцией.

У Юрия дрогнул подбородок. Клара проводила Сергея до машины. Прощаясь, он неожиданно спросил:

— Клара, то, что произошло с Полиной, не было несчастным случаем, как вы всем говорите, правда? Это она?

— Все наши несчастья — это она. — Клара повернулась и пошла к дому, высокая, прямая, с густыми волосами, поседевшими в одну ночь.

* * *

— Обвинять сына депутата Госдумы в серийных убийствах — это круто, Андрей Данилович. — Разговор Славы Земцова с бывщим опером Петровым начинался интересно. — Но если для обвинения простых смертных нужны улики, то в данном случае нужны суперулики. У вас они есть?

Андрей Данилович, худой, чуть сутулый человек лет пятидесяти, снял фартук, в котором он жарил у плиты картошку, и сел к столу.

— Как вам сказать. Дело в том, что прямые улики — тела жертв, кровь, отпечатки пальцев и все такое — в данном случае у нас могли появиться только после обыска. Но из-за этого все и произошло. Когда я представил начальству свои наблюдения, соображения, тут на меня бочку и покатили. Заказ политических противников, дискредитация и прочая хреновень. Мне ведь перед отставкой еще и ребра переломали.

— Кто?

— Откуда мне знать. Вечером напали и отметелили. Битами, что ли. Я не смог рассмотреть ничего.

— Ну и какие же у вас наблюдения?

— Всякие. Вы же видите теперь, что мы с этим Селивановым рядом живем. Жили в смысле. О покойниках, конечно, только хорошее нужно говорить, но, боюсь, что такого нет. Парень был редкостным дерьмом. Любимое занятие — кошку или собаку своим автомобилем задавить. Или поставит машину так, что другим ни пройти ни проехать, кто-то сделает замечание, он такую вонь поднимает. «Да вы знаете, с кем связались! Да кто вы такие, лохи поганые!» Все в таком роде. А у меня Борька, пес, — Андрей Данилович кивнул на сонного лабрадора. — Он уже немолодой. Иногда ночью приходится с ним выходить или на рассвете. Вот мы и встречали этого Селиванова. Во-первых, я обратил внимание, что он часто машину ставит не во дворе, как обычно днем, когда лень в гараж загнать, а за углом дома, в тупике. Оттуда совсем неудобно к подъезду идти. Причем, если компанию привозит, во дворе ставит. Если один, то за углом. Стал я к нему присматриваться, иногда специально выходил, если видел за углом его машину. Думал, парень он хоть и говнистый, но молодой, брачного возраста, а женщин не возит.

— Может, голубой? Это сейчас моднее, чем костюмы с бриллиантами. Их сейчас икрой не корми, только дай подолбиться под хвостик.

— Это конечно, но у Пашки такой вариант тоже не просматривался. Картошки вам положить?

— Давай «на ты». Такой доверительный тон может нас привести к конгениальному решению: картошкой, если глотать ее всухую, можно горлышко повредить.

— Конечно, — оживился хозяин. — Я просто не решился. — Он живо достал из холодильника бутылку водки. — Дело в том, что я сам с собой не пью. Так и алкоголиком недолго стать. А с хорошим человеком, да за таким серьезным разговором…

— Итак, тебя насторожила странная ночная парковка этого сына депутата и отсутствие у него инстинкта продолжения рода, — поставив стакан и закусив картошкой, напомнил Слава.

— Не скажу, старик, насчет продолжения рода, но по поводу инстинктов и возникли мои предположения. Вот представь себе. Стою я у этого окна и смотрю на дорогу. Появляется автомобиль Селиванова. Стекла у него затемненные, поэтому не разберешь, один он или с кем-то. Я беру Борьку, и мы выходим. Машина мимо входа проезжает и останавливается через несколько домов.

— А вход охраняемый?

— Ночью ворота пластиковыми карточками жильцов открываются. Такие же карточки жильцы могут давать своим родственникам, друзьям. Ну, и у меня она есть, я ж участковым здесь был. Ну вот. Мы выходим. Селиванов там, за углом, в машине копошится, а ворота открывает девушка, которая совершенно точно в этом доме не живет. Да, тут многие баб вызывают по телефону, по Интернету заказывают. Но это было не раз и не два — такое совпадение. Селиванов останавливается за домами, а во двор с гостевой карточкой заходит девушка, которая как будто с неба свалилась среди ночи — нет ни машины, ни такси, каблучки не стучали от метро.

— Чувствуешь, какой поэтической становится твоя речь? Если мы сейчас повторим, ты стихами заговоришь. Есть в тебе что-то блоковское. Продолжай. Каблучки, говоришь, от метро не стучали. А если она в тапочках?

— Ни одна из них не была в тапочках. Все на шпильках, как только они на них ходят. Ну вот. В один вечер, увидев машину Селиванова, я с Борькой быстро на их двор побежал. Смотрю, незнакомая девица заходит, идет к его подъезду и набирает код по домофону. Заходит в дом, а минут через десять Пашка появляется. Чего, спрашивается, ему скрывать? Жены у него нет, постоянной бабы тоже. Короче, так меня это заинтересовало, что я решил ждать, пока девица выйдет, хоть до утра. Борьку спать отвел, а сам сижу. Она не вышла. Часов в двенадцать вышел Селиванов, один, как всегда, и уехал. Но! На рассвете из его подъезда выполз незнакомый мужик с большим чемоданом и попер его к гаражам. Я задержать хотел сначала, вдруг грабитель, но он ворота тоже карточкой открыл. И на следующий день никто о краже не заявлял.

— Вот в этом месте я не понял. Как ты мог его выпустить, если видишь, что он в доме не живет? Мало ли где карточку взял? В той квартире, где грабанул.

— Объясню. Дом достаточно крутой. Здесь у многих обслуга, охрана, темные приближенные лица, которые что-то приносят, выносят. В это лучше не вникать, если жить хочешь. Они, кстати, потому сообща и решили, что им охранники и косьержки не нужны. Свидетелей боятся. К тому же я чувствовал, что нужно понаблюдать, себя не обнаруживая.

— Это тонко. Итак?

— Итак, я пропускаю детали, каких у меня тысячи, и скажу то, в чем убедился. По ночам Селиванов привозил разных девиц, останавливал машину за домами, так, чтобы ее никто не видел, выпускал девицу, она заходила в дом, он за ней. Я эту картину наблюдал не меньше пяти раз, и ни одна девушка ни ночью, ни утром из дома не выходила. Но всегда выходил мужик с большим чемоданом и шел к гаражу Селиванова. Личность мужика я установил. Это гастарбайтер с соседней стройки, по ночам подрабатывает сторожем какой-то фирмы, которая арендует подвальный этаж в доме Селиванова. Он там и живет. Молдаванин. Петр Пичул.

— Ну, его-то ты допросил?

— Не сразу. Не хотел спугнуть. А главное, хотел убедиться, что он выносит чемодан именно из квартиры Пашки. Убедился. Как-то всю ночь просидел на лестнице. Но в доме я его останавливать не стал. Как-то подкараулил прямо у ворот. Говорю: предъявите документы — он показал паспорт. Что, спрашиваю, в чемодане? А он отвечает, мол, здесь ненужные документы, я их иду уничтожать. А куда иду и что за документы, не могу сказать. Это, типа, финансовая тайна. Но бумажку такую, знаешь, какую для охраны выдают, он мне показал. Разрешение на его имя выносить старые документы для ликвидации. Я мог бы заставить, оружием попугать, но, повторяю, руковод-ство передо мной четко поставило задачу: ни к жильцам этого дома, ни в фирмы, которые тут помещения арендуют, не лезть. Тут деятели, которые пользуются оплаченной свободой от любого наблюдения. Кроме того, я хотел, чтоб он этот чемодан до места донес, а я бы там посмотрел, что за документы такие. Честно скажу: думал по-тихому что-то найти, чтоб наверняка ордер дали.

— Сладкое занятие — незаконное проникновение.

— Точно. И я проник, но там сигнализация, я ее чуть замкнул, но ситуация неспокойная. Короче, ничего я там не обнаружил, кроме двух машин и двадцати мешков с цементом.

— Так. У парня есть загородный дом?

— Наверное, как у них всех. Но не такой это хозяйственный парень, чтоб у себя в гараже цемент хранить. Короче, заглянул я туда еще через пару дней. Мешков было девятнадцать! Скажи, если бы мешки надо было на какую-то стройку возить, неужели по одному бы возили?

— Наверное, нет. А бочка с водой, к примеру, есть в этом интересном гараже?

— Там есть пустая бочка. И водопровод.

— И ты решил, что этот Пашка — Синяя Борода там все и оставляет. А эти ночные события совпадали, скажем, с фактами исчезновения девушек в вашем районе?

— Да нет. То есть каждый день в Москве пропадает какое-то количество девушек. Заявления через месяц принимают. Да и не всех ищут. А он ведь не только по району ездил, мог из любого места привезти.

— Что еще у тебя было, кроме версии, когда ты к начальству пришел?

— Снимки. Я трех девушек сфотографировал. Когда он их из машины выпускал и когда они в ворота входили. И этого Пичула с чемоданом тоже пару раз снял. Я просил разрешения на полноценную операцию. Чтоб сразу с отрядом нагрянуть, все перевернуть…

— Что ты хотел, это понятно. Были бы у тебя желания поскромнее, сидел бы сейчас с целыми ребрами. А может, и с зарплатой. А Пичул этот, он по-прежнему в подвале живет?

— В том-то и дело, что он исчез. С концами. Примерно тогда же, когда меня турнули.

— Возможно, это и есть наши суперулики: исчезновение человека с чемоданом и твои переломанные ребра. Снимки у тебя остались?

— Те, что я приобщил к своей докладной, уничтожены, конечно. Но у меня осталась пленка.

— Напечатай мне. Возможно, мы вернемся к делу твоих бессонных ночей.

* * *

Никита Горовой был мерзавцем. Он думал, как мерзавец, поступал, как мерзавец, безошибочно выбирал для себя мерзкие занятия. Он знал, что знакомые, женщины, все люди, пользующиеся его услугами, — все считают его мерзавцем. Много лет назад он оставил в сибирской деревне мать и за все время не только не навестил ее, ста рублей ни разу не послал. Она его не искала и не ждала. Эта совсем еще не старая женщина, ждущая смерти, избавляющей от страданий, жила, как глубокая, ни с кем не общающаяся старуха. Она тоже знала, что ее синеглазый красавец ребенок стал законченным мерзавцем. Но у него самого иногда щемила душа, как у всех, и страстно хотелось чего-то прекрасного, чистого, удивительного. Наверное, это и называется — мечта, думал он, кривя насмешливо губы. Только в иные ночи пресловутая дурацкая мечта изводила его пуще зубной боли. Это была именно такая ночь. К утру, когда Никита, покачиваясь от усталости, курил у окна своей спальни, он отчетливо понял, что его идея фикс с недавнего времени приобрела очень конкретные очертания. Что у нее карие глаза с лучиками солнца. Разумеется, адрес и домашний телефон Жени Никита добыл довольно давно. Просто он ничего не планировал и не форсировал события, оставляя их начало на какой-то особенно светлый или, наоборот, черный день. Черт его знает, какой именно день сегодня, но Никита решительно направился в ванную и начал собираться.

Он долго мылся, тщательно брился, воспользовался массажером для лица, уложил феном густые, волнистые волосы. Затем сварил себе очень крепкий кофе, выпил с наслаждением, маленькими глотками. Начал медленно одеваться, продумывая каждую деталь. Он надел черные с серебристым отливом джинсы от Роберто Кавалли, шелковую рубашку от Армани, бледно-розовую, с воротником «апаш», дорогую куртку из оливковой кожи. Он выбрал туалетную воду с ненавязчивым, нежным и в то же время несомненно мужским ароматом. Надел золотой браслет эксклюзивной работы и свой счастливый перстень с крупным изумрудом. Очень внимательно посмотрел на свое отражение в очень крупном зеркале. Невысокий, крепко сложенный, очень красивый мужчина с синими глазами. Штучный экземпляр. Такого не забудешь, однажды увидев. Надо надеяться, что она запомнила. Он посмотрел на свои новые часы: десять утра. Нормальное время, чтобы нанести визит девушке-студентке.

Никита неторопливо доехал на своем джипе до тихого двора на Преображенке, остановил машину и осмотрелся в поисках цветочной палатки. Он увидел ее неподалеку, но передумал покупать цветы. Неизвестно, как все пойдет. Не хотелось бы выглядеть дураком. С цветами это легко. Никита закрыл машину, вошел во двор, нашел нужный подъезд и присел неподалеку на скамейку. Он решил подождать немного на всякий случай, а потом позвонить Жене. И вдруг чьи-то ладони крепко сжали его голову с двух сторон.

— Угадай, кто это, — пропищал ненатуральный женский голос.

Никита оторвал чужие руки, оглянулся, и у него в глазах потемнело. Дашка! Как ни в чем не бывало! Вылупила наглые глазенки, оскалила акульи зубки и делает вид, что всю жизнь мечтала о такой встрече. Никита молчал. Он, конечно, ее искал, он не оставил желания отобрать у нее часы и заодно содрать ее поганую шкуру… Но не сейчас же. До чего все же пакостное существо. Изгадить своим появлением его, быть может, самый светлый день. Но что поделаешь. Мечту придется отложить. Если с этой стервой он не разберется первым, то может просто не дождаться своей очереди, судя по всему.

— Что ты здесь делаешь? — спокойно спросил он.

— Мимо проходила, — радостно заржала она. — Ты тоже, да? Может, пожрать пригласишь?

— А пошли, — решительно встал он. — Поехали ко мне домой. У меня все есть.

* * *

В кабинете Павла Ивановича был Слава Земцов.

— Ребята, — сказал, входя, Сергей. — А я начал скучать без вас.

— Какие проблемы, — проворчал Павел Иванович. — Приходи, у нас ставка есть.

— А у тебя клиенты, — радостно подхватил Слава. — Мы тебя оформим пиар-менеджером.

— И держателем нашего общака, — сурово добавил Павел Иванович. — Слава, ты, кроме денег, думаешь иногда о чем-то?

— Паша, ты не прав. Я просто скрываю, сколько дум атакуют мою на первый взгляд скромную голову. Вот и сейчас, с утра, я пришел к тебе с приветом и версией отставного опера Петрова, который убежден, что сын депутата Павел Селиванов, извините, покойный, был серийным маньяком-убийцей.

— И ты решил завести дело на этого жмурика? — Не совсем на него, о Паша, проницательный друг мой. Но, возможно, Селиванов был последним человеком, который видел Дашу Майорову и Ксению Бройдо. И, возможно, они не ушли из его квартиры, а были вынесены в чемодане в виде останков. Именно такие предположения по поводу Селиванова есть у бывшего участкового.

— Так я не понял, Слава, — устало посмотрел на коллегу Павел Иванович. — Это ты пришел ко мне с приветом или опер твой с приветом?

— Каламбур с утра — показатель отдохнувшего интеллекта, — удовлетворенно заметил Слава. — Не с таким уж он и приветом, посмотрите, какой внятный доклад о своем наружном наблюдении представил Петров начальству. Тут и снимки есть, и время точное зафиксировано. И, сдается мне, этот доклад на кого-то произвел впечатление, поскольку вместо ордера на обыск Петров получил пару-тройку гематом на голове и переломанные ребра, а также возможность залечивать их в свободное от работы время.

— Давай эту писанину. — Павел Иванович быстро погасил мелькнувший в глазах интерес. — Так. Но мы тут тоже без твоего нефтяного магната пролетим. Кстати, он прозондировал почву насчет обыска на даче Ветрова?

— Думаю, да. Но я позвоню ему, чтобы брал, так сказать, оптом. Обыскивать так обыскивать.

— Ребята, вы как-то стали сплеча рубить, — дождался паузы Сергей. — Эту Ксению, скорее всего, в Куршавеле надо искать. Или где-то в другом таком же месте. Вы хоть аэропорты проверили?

— Сережа, — снисходительно посмотрел на гостя Слава. — Эта девушка предпочитает летать на частных самолетах. Ты в курсе, что теперь есть такие самолеты и такие девушки? Так вот: служба Бройдо не обнаружила ни одной зацепки, ни одного намека от знакомых Ксении, ни одного свидетельства. А такие люди, знаешь ли, друг друга постоянно встречают. Узок их круг и страшно далеки они… от нас. Понял? Так что мы решили искать ее, как обычную пропавшую девушку, которая, возможно, встретила не того человека. Или людей. Заодно, не исключено, найдем и провалившуюся под землю Дарью Майорову, подозреваемую не в одном убийстве.

— Вот ее вы под землей не найдете. Я, собственно, пришел об этом сказать. Она ночью была у себя дома, в Дмитрове. Там мои ребята уже с недельку в засаде сидели. Так эта чертова девка при них в дом вошла, пистолет сперла и спящей сестренке на подушку кулон золотой положила. Эту сестренку, как выяснилось, она же и подожгла несколько лет назад. Ее чудом спасли и до сих пор операции делают.

— Я потрясен, — произнес после долгой паузы Слава. — Просто потрясен квалификацией вашего штата, господин Кольцов. То есть сидят они в засаде, вооруженные, все, как полагается. Приходит та, которую они ждали, юная засранка, по сути, и с легкостью завладевает оружием, да еще пробирается к полуживому ребенку! Паша, что ты об этом думаешь?

— Я думаю, — неторопливо начал Павел Иванович, — что если Ксения Бройдо уехала с дачи вместе с Дарьей Майоровой, то мы правильно делаем, что не ищем ее на Мальдивах. Маньячка-то у нас типичная, не убивать не может. Не знаю, что за хмырь был этот Селиванов, но если девицы после дачи поехали к нему, то не Майорова ли там поработала? Как мне помнится, он был убит примерно так же, как Коркин, с немотивированной жестокостью, да и как Михайлов тоже. Слава, срочно поднимай дело об убийстве Селиванова, сравни отпечатки пальцев с теми, которые сняли в квартире, где прикончили Коркина.

— Но она оставляет тела там, где убивает. А тела Ксении Бройдо не было в квартире Селиванова.

— Она могла ее убить до или после. Слава, занимайся оформлением разрешений. Звони магнату. Роем в прямом и переносном смысле на даче Ветрова и вокруг квартиры Селиванова. Подключай этого отставного опера.

— Я могу быть рядом с вами в эти трудные минуты? — спросил Сергей.

— Будь! — велел Павел Иванович. — Подключай свою команду, если она в состоянии после облома. Возможны ситуации, когда наши со Славой руки будут скованы законом.

— Я отвлеку вас еще на минутку. Что касается скованных рук. Пока мы будем искать убийцу, возможные трупы, Сизов передаст дело в суд на Серкова, бомжа, помните? И к тому времени, когда у вас все будет готово, этого беднягу осудят и прикончат на зоне, чтобы ничего не всплывало. А Сизов получит следующее звание.

— Что ты предлагаешь? — заинтересовался Слава.

— Мне нужно полчаса вашего времени. У меня есть интересное досье на Сизова, когда он числился «оборотнем». Мне кажется, будет убедительнее, если мы предъявим ему это вместе.

— А что, Паша, — в глазах Славы вспыхнуло вдохновение. — По-моему, это интересно. И не мешает делу революции!

Глава 22

Никита стал пленником в своей квартире. Он не сразу понял, насколько все серьезно. Когда он вез Дашу к себе домой, то думал лишь о том, как она испугается, когда поймет, что он решил с ней разобраться всерьез. Его план был таким продуманным и жестоким, что, когда они вошли в квартиру, он даже решил оттянуть удовольствие. Предложил выпить, поболтать, поставил на стол бутылку виски… Он не помнил, когда и почему провалился вдруг в тяжелый сон. Но когда проснулся и увидел над собой ухмыляющуюся рожу этой шлюхи, сразу понял, что попал в беду. Она сидела в кресле рядом с диваном, а на коленях у нее лежали два пистолета. Один из них точно его. Поймав его взгляд, она медленно, издеваясь, вытащила из кармана джинсов его часы с бриллиантами и поводила перед его носом.

— Такие классные, честно. И точные, как кремлевские куранты. Мы теперь будем на них смотреть и считать, как долго тут проколбасимся. Как голубки, е-мое! Я не спешу. А ты?

Она встала и продемонстрировала ему обе связки ключей от квартиры. Его дверь закрывалась изнутри ключами, и теперь они все у нее. Даша картинно сунула обе связки под ремень своих джинсов. Никита прикрыл глаза и стал лихорадочно думать. Он сильнее ее, у него тренированная реакция, он знает технику внезапного нападения. Он справится с этой бешеной тварью. И уж тогда… Каждый нерв его вибрировал от ненависти и жажды мести.

— Точно, поспи еще, — донесся до него Дашин голос. — Если по правде, я тебе лошадиную дозу клофелина сыпанула. Это ты с перепугу проснулся. Бздишь, фраер. Думал, Дашка — так себе, Красная Шапочка. А теперь видишь, как все получилось. Я, между прочим, тебе вставать пока не разрешаю. Захочешь в туалет, попросись, я отведу, — последние слова она произнесла невнятно, с набитым ртом. Она издевалась над ним, а сама спокойно ела и пила!

Никита из-под полуопущенных ресниц оценил расстояние между ними, увидел, где теперь лежат пистолеты, и весь собрался для броска. Он подождал, пока она плеснула себе в стакан виски, а сама потянулась за куском холодного мяса, и рванулся. Страшная боль настигла его в полете. Она прострелила ему колено! Никита корчился на полу, скрипя зубами, а мозг его в страшной панике сигналил: «Она — убийца! Она — сумасшедшая убийца — маньячка!»

* * *

Сизов напрягся, когда Сергей с Калининым и Земцовым вошли в его кабинет. Не испугался, не встревожился, а злобно набычился, как любой зарвавшийся подонок, которому многое сходило с рук.

— Привет, — улыбнулся Сергей. — Я пришел, как обещал. Ты не очень соскучился? Моих друзей тебе представлять, видимо, не надо. Вы, можно сказать, коллеги, это я — так, сбоку припеку.

— В чем дело? — сквозь зубы поинтересовался Сизов.

— Да все в том же. Мы, старичок, решили помешать тебе повысить раскрываемость преступлений.

— Да что ты говоришь! И каким же это образом? Вам, господа офицеры, лучше меня известно, кто распорядился ваше дело закрыть, а мое открыть.

— Да, был один звонок, — неторопливо согласился Павел Иванович. — И я тогда даже не удивился, что руководство, прямо скажем, МВД так опекает районного следака, который к тому же в Москве работает без году неделя. Но я тогда не знал, насколько ты у нас гусь непростой. Ты, может, для кого-то золотой гусь. Я так подумал, когда папочку эту просмотрел.

— Понятно, что вы притащили. Только против меня дело прекращено, так что ничего у вас не выйдет.

— Павел Иванович, разрешите я объясню товарищу, он ведь не понимает. — Сергей придвинул стул впритык к Сизову и преданно заглянул тому в глаза. — Дело ведь не в том, что ты в Красноярске в составе милицейской банды машины угонял, убивая владельцев, людей в рабство продавал, женщин насиловал. Это действительно прокуратуре и суду показалось мелкими человеческими слабостями. Причем только в твоем случае. Подельники твои получили на полную катушку. А тебя в столице устроили, как бесценный кадр. Но… обрати внимание на этот миленький диск… Здесь один очень информированный человек рассказывает в сауне нетрезвым приятелям, как ты у Коли Красноярского из-под носа общак увел. И сколько миллионов баксов там было. И как по-хозяйски ты это дело употребил. Кому и сколько дал в прокуратуре, кому — в МВД. Какой особняк на имя жены воздвиг на Клязьме, какую виллу в Испании прикупил на имя покойной бабушки. И сколько еще осталось. Интересно?

— Одно интересно, это какой же мудак про меня такую залепуху наплел?

— Правильное направление мысли. Тебе это понравится. Потому что этот, как ты выразился, мудак, ты и есть. Это тебя, пьяного придурка, писали, когда ты в парной расплывался. Пить не умеешь. И, ты знаешь, все проверили, все подтвердилось. И подельники твои, так сказать, которые в отличие от тебя сейчас срок мотают, все готовы официально подтвердить. Поскольку им не нравится, что ты общак с ними не разделил. Если бы не излишние виллы, то и они могли бы сейчас сидеть в теплом отделении московской милиции и при погонах.

— Это шантаж, — Сизов побледнел, но выдержал удар.

— Ты нас с кем-то путаешь. Мы — люди серьезные, — продолжил Сергей. — Я диск оставлю, посмотришь на досуге. Там еще такие девочки! А у нас оригинал есть. Но я все это к чему веду: у меня приятель едет по делам к Коле Красноярскому. Я все думал, что бы ему в подарок послать? И тут этот диск подвернулся. Ты как думаешь, не слишком ли скромно?

— Пошел ты на х…! — выдохнул Сизов почти синими губами. — Подождите в коридоре. Я звонок издам, бумаги оформлю и забирайте своего бомжа.

* * *

Алена загрузила Дину и Чарли в машину, не дав зайти в свою квартиру.

— И прекрати называть эту конуру своей квартирой, — строго велела она Дине. — Когда Сергей позвонит, я сама скажу ему, что вы уже вернулись домой из этой дурацкой засады. Мне кажется, ты свою норму подвигов выполнила. Чуть не стала жертвой изнасилования и спасла от кровотечения уличную девицу.

— Как Света? — вздохнула Дина.

— Прекрасно. Условия, процедуры, питание и все такое. Как только после этого возвращаться на дно, вот в чем вопрос.

— Мы найдем ей работу. Или учиться отправим.

— Да, в МГИМО, конечно. Сейчас там не учатся только потомки Ваньки Жукова. Но Света как раз из их числа.

— Слушай, а мне нравится эта идея! Этот социальный эксперимент. Я недавно слышала, как по телевизору одна выпускница МГИМО в каком-то шоу что-то пыталась сказать. Мысль у нее металась между формулировками: «супер», «отстой», «как бы», «типа» и «на самом деле». Света говорит точно так же. У нее только больше проблем с дикцией из-за отсутствия хорошего стоматолога. А если…

— Я рада, что у тебя есть интерес к жизни, — прервала подругу Алена, — но я тебя умоляю: не ищи себе Элизу Дулитл хотя бы до тех пор, пока не выберешься из истории, в которую втянул тебя твой изобретательный Сергей. Ты же на полном серьезе решила поймать убийцу, можешь меня даже не разубеждать.

— Ну почему ты так категорична. Как я могу поймать убийцу? Что-то узнать, может быть. Но я не только об этом думаю. Я ж тебе рассказывала, что ездила для просветительной беседы к профессору Таркову. Какие вещи он мне рассказывал о детях-индиго!

— Не знаю, с какой целью ты интересовалась этой темой, но после твоего звонка я порылась в Интернете. Действительно, интересно — все эти индиго. Представляешь, один мальчик из глухой деревни в пять лет нарисовал непонятный символ, потом то же самое смастерил из проволоки. Родители повезли это ученым, и те сразу определили, что это молекула ДНК. У них в доме нет ни одной научной книги. У мальчика спрашивают, что ты рисуешь, а он рассказывает основы генетики. И все в таком роде. Крыша едет. Но у меня предложение. Мы напрочь забываем о криминальных и паранормальных явлениях сегодня. Во-первых, я кое-что приобрела в твой кабинет. Не хочу рассказывать, сама увидишь. Но, главное, в доме полно хороших продуктов. Анна Ивановна повезла внуков на дачу, и я решила сама приготовить ужин. Что ты хочешь?

— Да так, особенно ничего. Но вот что-нибудь новое, как ты умеешь, я бы с удовольствием.

Девушки рассмеялись, и обеим показалось, что существуют абсолютно нормальные выходы из стрессовых ситуаций.

Топик заметался по квартире, как оранжевое пламя, увидев Дину и Чарли. От восторга обе собаки долго не могли прикоснуться друг к другу: пролетали мимо по инерции. Дина, глядя на них, прослезилась от умиления. Алена заметила:

— А ведь можно было и не заставлять скучать. Просто жить дома, как все люди.

— Да, — горячо согласилась Дина. — Мы с Чарли останемся. Я так и скажу Сереже. Тем более что уже вся милиция ищет убийцу.

* * *

Никита был совершенно деморализован и раздавлен. Страх и смертельная тоска терзали его сильнее, чем физическая боль. Хотя от боли и потери крови кружилась голова, и тошнота подкатывала к горлу. На раздробленное колено было страшно смотреть, а в правой ладони застряла другая пуля, пущенная так, для шутки. Никита попытался в туалете выковырять ее из раны, но потерял сознание. Даша вытащила его в холл и плеснула виски в лицо. Он открыл глаза, увидел ее и страстно захотел вернуться в обморок, впасть в летаргический сон, исчезнуть. Даша много пила, ела, смотрела телевизор, иногда закрывала глаза, но стоило ему шевельнуться, как в ее руке оказывался пистолет. Вот уже сутки она не спала, но казалась совершенно отдохнувшей. Самое невероятное: время от времени ей хотелось заниматься с ним сексом. И тогда она швыряла его на мокрую от крови кровать и скакала на нем сверху, как ведьма. Ноздри ее раздувались от возбуждения, она явно упивалась видом и запахом крови и беспомощностью своего пленника. В такие минуты Никите хотелось умереть. Он даже не мог избавить себя от участия в чудовищном акте. Его насиловали, опускали, а он кончал, как подопытный кролик, сдерживая в горле клокотание.

Даша отключила телефон, выключила его мобильник. Никита безнадежно думал о том, возникнет ли у кого-то мысль его искать. И если даже Варя или другие девушки приедут сюда и позвонят в квартиру, Дашка им просто не откроет. Иногда она болтала, несла всякую чушь, но он напряженно вслушивался, пытаясь понять ее план: как долго она собирается сидеть здесь, чего хочет от него. Скорее всего, она ничего не хочет. Эта сумасшедшая тварь просто так проводит время. Но однажды Никита проснулся после короткого тяжелого сна и услышал, что Даша с кем-то говорит по телефону. Ее голос был умоляющим и слащавым. Она называла собеседницу «сестричкой» и говорила ей, что скоро у них все будет хорошо. Она снимет им квартиру и займется бизнесом.

— Женечка, — ворковала она, — тебя никто не будет любить так, как я. У тебя будет все, что ты захочешь. А мне нужно только одно: чтоб ты смеялась и разрешала называть тебя Полинкой… Нет, конечно, я понимаю. Ты занимайся, выступай на концерте и все такое. Я же тебя не тороплю. У меня тоже пока дела.

Даша закончила разговор, и Никита видел из-под ресниц, как она сосредоточенно сморщила лоб, глубоко задумавшись. Интересно, кто эта несчастная «сестричка», к которой она пристает? Она называет ее Женей. Неужели это та самая Женя? Дашка подошла к Никите в ее дворе… Никита в очередной раз подумал о том, что нужно собраться и что-то предпринять. Он поднялся и долго брел, держась за стенку, к ванной. Под Дашиным немигающим взглядом он чувствовал себя не до конца раздавленным червем. Он посмотрел в зеркало над раковиной, увидел свое серое лицо, пожелтевшие белки глаз, стариковский высох-ший рот. А в дверном проеме за его спиной стояла Дашка и корчила ему рожи. Никита, содрогнувшись, склонился над раковиной: его рвало желчью.

* * *

Дина ахнула от восхищения, войдя в свой кабинет. Эта полная света и воздуха комната была практически необставленной. Дине хотелось «чего-то такого», чтоб помогало работе, чтению и в то же время было лишено всяких признаков деловой обстановки. И Алена отыскала настоящее чудо. Большой, во всю стену, антикварный стол, который производил впечатление легкой, изящной вещи, такой тонкой была работа. Его реставрировали в одной очень хорошей мастерской, покрыли белой краской и едва заметно модернизировали. На стенку Алена повесила два прямоугольных зеркала в белых рамах. А на столешнице стояли новый белый ноутбук и две серебряные настольные лампы с темно-синими абажурами. Кресло из темно-синей кожи тоже не имело ничего общего с деловой мебелью. Оно было необычным, с красиво изогнутой спинкой и подлокотниками, круглым сиденьем, с которого спускались на пол кожаные складки, как на юбке.

— Какая прелесть! — Дина опустилась на кресло и зажмурилась от удовольствия. — Где ты такое взяла?

— Это ручная работа по эскизу Джеймса Мишка и Марка Бэдгли, самых модных дизайнеров в Нью-Йорке. Я увидела это кресло у них и давно вела переговоры, чтобы получить такое же.

— А ноутбук уже подключен к Интернету?

— Конечно. Вот твой новый электронный адрес.

— Здорово. Сейчас же напишу письма Ричарду, Филиппу с Тамарой, а потом поужинаем. Я только Сереже позвоню, чтоб приехал. А то, знаешь, когда он ведет расследование, живет, как рабочая собака.

— По-моему, он всегда так живет.

— А она всегда ведет расследования.

Когда Сергей явился на ужин в апартаменты Дины, его встретили две прекрасные дамы, одетые в вечерние платья, и два обезумевших от радости пса.

— Ничего, что я вот так, не во фраке, и вообще?

— А ты не обращай на нас внимания, — предложила Дина, одетая в серебристое платье от Армани с глубоким декольте, открытой спиной и гирляндой цепочек вместо рукавов. — Мы просто занимаемся психотерапией, повышаем жизненный тонус.

— Это ужасно, — серьезно сказал Сергей. — В моей жизни все на своих местах, кроме твоей сумасшедшей красоты. Пока я тебя не вижу, то думаю, что все утрясется. А как увижу, не знаю, что мне с этим делать.

— У меня предложение, — произнесла Алена, одетая в розово-фиолетовый наряд от Кристиана Лакруа. — С этим ничего не делай. Найди более подходящих дворников, подсадных уток, ищеек и прочих окопных крыс. И когда они всей гурьбой найдут тебе убийц, маньяков, тела жертв, ты придешь к нам — во фраке или даже без оного — и поймешь, что в красивой женщине нет ничего ужасного. Что у тебя просто в голове все перемешалось от специфики труда.

— Наверное, ты, как всегда, права, — охотно согласился Сергей. — А вы что, и угощать меня сегодня будете?

— Видишь, — назидательно заметила Алена. — Ты уже не веришь ни во что человеческое.

На ужин Алена подала блюда не только красивые, но и полезные. Салат из мяса каракатицы с желтым перцем, луком, чесноком, прогретый с сухим белым вином. И более сытное блюдо — салат из шляпок шампиньонов с вареным картофелем, красной фасолью, яблоками, изюмом и петрушкой. В глубокой вазе лежали ломти горячего хлеба. Красное вино, разлитое по бокалам, мерцало, как рубины в оправе. И всем было хорошо, беззаботно. И расслабились они до того, что заговорили о том, о чем решили даже не думать.

— Она жива и, скорее всего, в Москве, — вдруг сказал Сергей. — Даша Майорова, убийца Вадима Коркина, лейтенанта Михайлова и, возможно, еще двух людей. Кстати, твоего бомжа Вовку-Кабанчика замели по подозрению в убийстве Коркина.

— Который Чарлика подобрал? Как они могли? Это же добрый, безобидный человек.

— Да он уже на свободе, может дальше заниматься сбором псов. Я просто раньше не хотел тебе говорить.

— Ну, раз все равно начал, рассказывай все, что узнал, — неосторожно сказала Дина, и светский ужин закончился. Началось оперативное совещание.

Правда, ночь Сергей провел в раю. Только вместо ангелов в спальне сопели и перемещались две собаки. Но ему и это нравилось. Утром, собираясь в спешке, Сергей увидел на журнальном столике старый собачий ошейник.

— Это тот самый, который с цифрами? Да, вижу. Дина, это же всего-навсего шифр камеры хранения на каком-то вокзале. Как ты не догадалась!

— Я не знаю шифров камер хранения, — сонно пробормотала Дина. — Оставь его. Не нужно ничего узнавать.

— Да нет, я выберу время и посмотрю, это же элементарно.

— Ой, ну зачем. А вдруг там бомба, — попыталась внятно произнести Дина и провалилась в глубокий, сладкий сон.

Глава 23

Слава Земцов провел ночь в кабинете, изучая дело об убийстве Павла Селиванова, сравнивая его с делами по Вадиму Коркину и лейтенанту Михайлову. То, что среди отпечатков пальцев, снятых в квартире Селиванова, обнаружились пальцы Майоровой, Славу не удивило. Вряд ли в короткий период времени, при похожих обстоятельствах могут появиться две такие яркие по почерку убийцы. Даже в Москве. Скоро отец Ксении Бройдо привезет из ее квартиры какие-то предметы, и тогда можно будет поискать следы ее пребывания в квартире Селиванова. Но поскольку Ветров и Кирилл с самого начала утверждали, что девицы, высаженные за кольцевой, поехали в разные стороны, вряд ли они могли оказаться в одно время в квартире Селиванова. Странно вот что: почему Ветров и Кирилл стали настаивать на том, что ночью своим ходом от них уехала именно Майорова, Инесса, как они ее называют. И что Ксению вместе с девушкой по вызову Аней они привезли в Москву. Никита Горовой сказал, что Аня не знала девушку, с которой ехала. Но перед разговором с этой Аней у той случилась передозировка. Второй парень, который был в ту ночь в гостях на этой даче, сказал, что понятия не имеет ни о какой третьей девушке, да и двух названных не узнает, как он выразился, под страхом расстрела. Он спал. Слава узнавал в физтехе: парень действительно не от мира сего. Что-то типа гения. В той компании оказался явно случайно. Может, он и не настолько рассеянный, каким хочет казаться, но Славе показалось, что он боится кому-то навредить. Это, конечно, ужасно, когда порядочный человек считает, что сказать правду милиции — все равно что выдать партизанов фашистам. Но, видимо, милиции в этом некого винить, кроме себя.

Утром у Славы стало клинить мозги, как всегда, когда он мучительно пытался решить уравнение: две девушки плюс одна равняется две. Он положил голову на руки и, погружаясь в дрему, успел подумать: Ветров, Кирилл и Горовой, который, возможно, помог Ане с передозировкой, могут врать или скрывать… Что? Что с дачи своим ходом уехала не Майорова, а Ксения Бройдо. И в машине с Аней была Даша. Значит ли это, что с Ксенией что-то случилось на даче? Да нет, пока не значит. Это значит лишь то, что они боятся папу Бройдо больше, чем всех правоохранительных органов, вместе взятых. Потому что, если Ксения заблудилась, наткнулась на бандитов, села не в ту машину, Эдуард Бройдо накажет всех причастных со всей жестокостью нефтяных понятий. А это… — Слава предпочел уйти от завершения мысли в поверхностный сон.

Когда он открыл глаза и поднял голову, у стола стоял Эдуард Бройдо и смотрел на него своими тусклыми, внимательными глазами.

— Простите, — Слава не сразу зафиксировал собственный взгляд, — бессонная ночь.

— Ну что вы, — улыбнулся Бройдо. — Я вижу: вы не теряете времени. Ваш труд будет достойно оценен.

— Не стану говорить общих слов насчет своего долга, Эдуард Вениаминович. Я хочу найти вашу дочь. Вы принесли вещи?

— Да, конечно. Вот чашка из-под кофе, немытая, — Бройдо улыбнулся, — Ксения не очень старательная хозяйка. А я подумал, что так даже лучше для вас. Вот щетка для волос, здесь и волоски ее, светлые.

Слава быстро взглянул на лицо Бройдо и отвел глаза. Он знал эти симптомы. Отец прикоснулся к вещам своей дочери, в нем сейчас столько любви и нежности, что он не в состоянии думать, что что-то могло случиться. Он просто хочет наконец ее увидеть.

— Вот и прекрасно, — бодро произнес Слава. — Мы отдадим это эксперту и очень быстро получим результаты. А с прокуратурой вы связались?

— Да, только я не стал особенно распространяться по телефону. Мы договорились, что я подъеду. Конечно, вы правы в том, что нужно использовать все, что полагается. Но я вчера говорил с женой, успокаивал ее, конечно. И знаете, похоже, убедил и себя, что все не так тревожно. Две девчонки в Москве, после ночной гулянки, могли придумать что угодно. Куда-то закатиться и забыть обо всем. В конце концов, бывают ситуации, когда девочка может даже забыть о своем дне рождения, по крайней мере, о том, чтобы родителям позвонить. Ксюша иногда нарочно нам не звонила, чтоб мы не настаивали на ее возвращении домой, не начали отчитывать за что-то… Она ведь, по сути, ребенок.

Слава почти с мукой посмотрел на посетителя. Надо же: так потерять всю свою уверенность, сдержанность, замкнутость. Так не вовремя потерять всю жесткость, которая ему может очень понадобиться.

— Эдуард Вениаминович, я посвятил вас в информацию по делу, полученную следствием официальным путем. На даче Ветрова есть охрана, которая записывает, с кем и когда Алексей приехал, с кем и когда уехал. В данном случае без фамилий: две девушки и еще один парень. Видеокамеры у входа нет: Алексей не хочет, чтобы отец вникал в подробности. Отец не возражал. Но после того, как мы получили эту информацию от Ветрова, сторожа Кирилла и охраны, там побывал один наш помощник, частный детектив. Он же связался с оператором сотовой связи и открыл, так сказать, тайну приватных разговоров. Так вот: ночью на дачу вызвали еще одну девушку по имени Аня, она проститутка по вызову. А утром дачу покинули в таком же количестве, как и приехали. То есть девушек были две, одна из них, как впоследствии выяснилось, точно Аня. Кто был с ней в машине, от нее мы узнать не успели. Аня умерла от передозировки наркотиков перед допросом.

— Так. — Бройдо был очень бледен. — А что говорит Алексей по этому поводу?

— Он, как и его сторож Кирилл, естественно, не стал отрицать то, что, в общем, доказано. Сутенер подтвердил, что привозил эту Аню к Ветрову. И на следующий день видел ее, но с кем она была в машине, якобы не знает. Алексей и Кирилл утверждают сейчас, что привезли в Москву вместе с Аней именно Ксению. Раньше они говорили, что в их машине была Майорова, а Ксения уехала ночью своим ходом. Дальше — все, как раньше: высадили за кольцевой обеих и ничего не знают.

— Ну, и… Что не так, я не понимаю? По-моему, это как раз и обнадеживает, что Ксюша осталась наедине не с убийцей, а всего лишь с проституткой. Когда все утрясется, я оторву Лешке руки и еще кое-что.

— Мы вышли на след Майоровой. Думаем, что после дачи Ветрова она как раз и побывала в квартире Селиванова. Он тоже частый гость в «Приюте одиночек». Короче, мы подозреваем ее и в убийстве Селиванова.

— А Ксения? При чем тут Ксения?

— Ни при чем. Просто я допускаю, что Алексей привез в Москву не Ксению, а именно Майорову, как и сказал в первый раз. А Ксения уехала ночью своим ходом.

— А зачем им врать?

— Ваша дочь не появилась в обычных местах, где они с Алексеем встречались. Парни могли испугаться, что с ней что-то случилось после того, как они ее отпустили ночью одну. Я полагаю, они боятся вас.

— Но почему вы думаете, что не могло быть так, как они сейчас говорят? Ну, забыли сами спьяну. Только потому, что эта Майорова где-то объявилась, а Ксения нет? Но это же не аргумент.

— Само по себе — конечно. А вот то, что Аня умерла за пять часов до того, как мы приехали к ней узнать, с кем именно она возвращалась в Москву, это наводит на подозрения.

— Вы считаете, ее убили?

— Я допускаю, что ей помогли. Но эксперт дал заключение об отсутствии признаков насильственной смерти, и дело не завели. Но подозреваемый существует, по крайней мере, для меня.

— Кто это?

— Сутенер Никита Горовой. Мы установили наблюдение за его офисом. Следить и за его квартирой просто людей не хватило. Но вчера мне сообщили, что он не появляется на работе второй день. Его помощница сказала, что на звонки он не отвечает. Но сейчас это вопрос второй. Я жду ордера на обыск дачи Ветрова, а также на повторный обыск квартиры и гаража Селиванова.

— Я еду. Сразу вам позвоню…. Я только вот что хотел сказать: даже если Ксения ушла ночью одна, она могла с кем-то познакомиться, поехать к знакомым… Вы верите, что с ней все в порядке?

— Я этого не исключаю.

* * *

Жене накануне позвонил Сергей и сообщил новость об освобождении Вовки-Кабанчика.

— Он у вас, наверное, объявится. Посоветуйте ему осесть на время. Я ему немного денег оставил, может, снимет комнату. Я сам не решился навязывать этому певцу свободы оседлый образ жизни. Но вы для него — божество.

— А что, ему что-то угрожает?

— Ему все угрожает. Если раньше его могли взять без повода, то теперь у одного опасного человека появился повод: от него ускользнула жертва.

Женя с утра купила спортивную сумку и теперь укладывала в нее предметы туалета, полотенца, мужской спортивный костюм и даже банный халат. Она решила, что любовь к оседлому образу жизни нужно будить с помощью милых деталей, неуместных в вечном походе. Женя сложила в пластиковые емкости домашние котлеты с жареной картошкой, салат, налила в термос кофе с молоком. И тут Вовка позвонил и сказал голосом сдержанно-счастливым, как будто его выбрали президентом:

— Женя, это я тебе звоню. Я того… Типа, выпустили меня. Вали, говорят. Ты ни при чем.

— Я знаю, Владимир. Вы не могли бы подойти к моему подъезду? Мне нужно вам кое-что передать и сказать.

Вовка был похож на перепуганного ребенка, когда Женя сказала ему, что договорилась с одной полуслепой бабкой из соседнего подъезда о том, что она сдаст ему комнату. «Но ей нужно помогать по хозяйству, следить за здоровьем, вы поняли, Владимир?» Понять он ничего не успел, Женя не дала ему опомниться, вдохнуть запах прерий и просто силой приволокла в квартиру на первом этаже, где объяснила, как смогла, хозяйке, что ей привалило счастье в лице этого квартиранта. Она всучила ему сумку и пошла к себе. В это время во двор въехал «Лексус» удивительного темно-фиолетового цвета. Тот самый, что они выбрали для Ирины.

Но вслед за Ириной из машины вышел высокий, красивый мужчина.

— Женя, — сказала Ирина. — Это мой друг. Недавно я въехала в его машину. Мы в тот момент друг другу понравились. Его зовут Александр.

— Мама, ты что, думаешь, я не узнала Александра Григорьева? Это же мой любимый композитор, поэт, певец. Его все знают. И вообще, мама. Только с тобою такое могло случиться.

* * *

Дина сначала улыбнулась, а потом проснулась. Ее лизали с разных сторон. Топик мыл пятку, а Чарли старательно вылизывал горячим языком лицо, временами легонько прикусывая от усердия нос или ухо. Дина открыла глаза, и обе собаки, как по сигналу, вскочили и стали ее тормошить. Гулять, гулять и еще раз гулять. Дина твердо решила ни о чем не думать целый день. Она долго стояла под душем, планируя блаженное ничегонеделанье. Потом в окружении собак пришла на кухню и с удовольствием обнаружила там Анну Ивановну, готовящую завтрак. Они поговорили о ее внуках. Анна Ивановна выразила неудовольствие видом Дины.

— Ты не то что похудела, скорее даже наоборот. Какая-то отечность от стрессов и неправильного питания. Надеюсь, все уже закончилось?

— Я не знаю. Честно говоря, у Сережи как раз самый напряженный период. Убийца где-то рядом, но где? Я просто не знаю, чем можно помочь.

— Ну как ты можешь это знать? Ты что, милиционер или прокурор?

И тут у Дины вдруг испортилось настроение. Она почувствовала неприятное томление, этот противный душевный зуд, который всю жизнь мешает ей наслаждаться любимым занятием — лениться. Она вспомнила то, что вечером узнала от Сергея о Даше Майоровой, и невольно стала подсчитывать, с какой периодичностью эта маньячка убивает. Сколько еще несчастных встретится на ее пути, пока ее будут искать. Судя по криминальной хронике, серийных убийц находят, когда на их счету десятки, а то и сотни жертв. Дина механически выпила кофе, вышла на террасу и решительно набрала телефон Ирины Оболенской.

— Доброе утро, Ирина. Это… А, ну да. Вы, конечно, меня узнали. Скажите, я не могла бы к вам обратиться за помощью в одном необычном деле? Сейчас рассказать, по телефону? Хорошо.

Уже после первых предложений Дина по молчанию в трубке поняла, что не нашла отклика. Ирина выслушала до конца, а затем сухо сказала:

— Я этим не занимаюсь. Есть экстрасенсы, сотрудничающие с МВД, ФСБ, но я не отношусь к их числу. И даже с ними незнакома.

— Извините, — тихо сказала Дина, завершив разговор. Она с усилием разжала пальцы, сжимавшие телефон. Она вдруг задохнулась от сильного, яростного протеста. Столько людей подчинили свое существование погоне за сумасшедшей маньячкой, но она оказалась более ловкой, более хитрой, возможно, более везучей. Потому что всем этим людям не хватает капельки того невероятного дара, которым обладает эта колдунья. А ей все безразлично. Ей требуется ее драгоценное время для того, чтобы облапошивать зацикленных идиоток, в свою очередь, облапошивающих олигархов. Ну, ничего. Есть и другие умные люди. Дина позвонила профессору Таркову и назначила ему свидание в сквере у клиники.

* * *

Слава, Павел Иванович и наряд оперативников вышли во двор, когда подъехал Сергей.

— Едем, — сказал Слава. — Ты на своей? Адрес Селиванова помнишь?

— Да. Ордер есть? Оперативно. Я постараюсь вас опередить и зайду за опером Петровым. Мы у ворот будем вас ждать.

Машины тронулись, но тут во двор влетел черный джип, и из него вышел Бройдо.

— Вячеслав, может, вы все-таки согласитесь, чтобы я принял участие в этом… осмотре?

— Эдуард Вениаминович, я вас просто умоляю, не терзайте меня этой просьбой. Это просто рутинная, тяжелая работа, которая на данном этапе не может иметь видимых результатов. Просто появится, возможно, информация для специалистов — экспертов, следствия. И главное: мы не нашли отпечатков пальцев Ксении в квартире Селиванова.

— Хорошо, уговорили. Но на дачу Ветрова поедем вместе. И это не обсуждается. В конце концов, это я получил разрешение. И без меня и моих людей неизвестно, дадут ли вам там работать. У них тоже профессиональная охрана.

— Договорились.

Слава сел в машину и тяжело вздохнул. Тяжела помощь олигарха. К тому же к людям привыкаешь. Славу мучило сочувствие, мешающее бесстрастному расследованию. Он ничего, этот нефтяной магнат. Добывал, добывал деньги, думал, у него великий стимул — любимая дочка, родная кровь. Душу ей отдал, о внуках, видимо, мечтал. Они ведь бывают очень семейными и сентиментальными, эти богачи. А теперь… Теперь, как подсказывала Славе интуиция, на хорошие новости надежды мало.

…Квартира Селиванова была мертвой. — Угораздило же его создать этот черно-белый склеп, — мрачно заметил Слава. — Доигрался.

Повторный обыск произвел то же отталкивающее впечатление, что и первый. Весь этот садомазохистский набор, масса колюще-режущих предметов, уродливые игрушки из секс-шопов, горы гениталий из латекса и частично сдутая, вся в складках резиновая женщина.

— Вдова, — приподнял ее двумя пальцами Сергей.

— Соберитесь, ребята, — скомандовал Павел Иванович. — Основные тайники и сейф были найдены и вскрыты в первый раз. Там деньги, драгоценности, наркотики, оружие. Все на месте, как считают родственники. То есть версия с ограблением исключается. Смотрим свежим глазом и стараемся что-то найти, чтобы оправдаться перед начальством за этот повторный обыск, который кое-кому вряд ли понравится. Лейтенант Петров, вы находите что-нибудь в подтверждение своей версии?

— Да пока не знаю. Я-то здесь как раз впервые. Тогда меня не допустили.

Андрей Данилович раздвинул дверцы шкафа, внимательно посмотрел на висящие вещи, бегло пробежался по карманам. Потом приподнял одеяло незастеленной постели, прошел в ванную. Через несколько минут оттуда раздался его голос:

— Павел Иванович, Слава, подойдите, пожалуйста, сюда.

Посреди огромной ванной лежала груда грязного белья, вытащенного Петровым из тумбочки. Бывший милиционер вынимал из этой кучи женские трусики и складывал отдельно.

— Вообще-то, таких придурков полно, которые такие вещи оставляют на память, — заметил Сергей.

— Полно, конечно, — согласился Петров. — Только это может очень пригодиться, если мы найдем еще какие-нибудь следы пропавших девушек.

— Если мы найдем пропавших девушек, — несколько раздраженно парировал Павел Иванович и выразительно посмотрел на Славу: а не маньяк ли этот самый Петров?

Ничего более интересного во время обыска не нашли, если не считать женских безделушек — сережек, браслетов, цепочек, которые просто валялись в ящиках столов.

— Ну что ж, — подытожил Павел Иванович, — переходим к гаражу. Я, так понимаю, Слава, что ты ключей у родственников не брал, а вы, Андрей Данилович, нового участкового в известность об обыске не поставили. Стало быть, обойдемся своими средствами. Я слышал, там сигнализация имеется. Думаю, для этой цели с нами и находится господин Кольцов, который не находится на службе у государства, стоящего на защите частной собственности.

— Я что? Я всегда пожалуйста, — двинулся первым к выходу Сергей. — Главное, чтобы вы представили себе, чего же мы ищем. Убийцу моего клиента и Павла Селиванова мы в гараже точно не найдем.

Свою работу Сергей выполнил быстро и бесшумно. Когда следователи вошли в просторный гараж, что-то щелкнуло в каждом мозгу. Это был не нормальный гараж нормального богатого парня. Ни телевизора, ни столика, ни одного стула, никакой ерунды, которую мужчины так любят тащить в гараж.

— Здесь нет пустых бутылок, — сообщил коллегам Слава.

— Полных, похоже, тоже нет, — согласился Сергей.

— А мешки с цементом есть, — заметил Андрей Данилович. — Восемнадцать.

Павел Иванович стал обходить гараж по периметру, внимательно разглядывая и временами простукивая стены. Слава стал рассматривать машины. Сергей с Петровым принялись за изучение пола.

— Павел Иванович, — позвал минут через двадцать Сергей. — Пожалуй, надо вскрывать.

Глава 24

— Милая моя деточка. — Константин Николаевич с любопытством уставился на Дину своим единственным голубым глазом. — Вы хотите понять логику серийного убийцы? Мотив ее немотивированного поведения?

— Да нет. Логика, мотив — с этим все, в общем, ясно.

— Еще интереснее. Я впервые встречаюсь с человеком, которому все ясно в поведении маньяка.

— Константин Николаевич, не сбивайте меня, пожалуйста. Я говорю о сходстве этого безумного поведения с нормальным, целеустремленным. Как обычный, сильный, волевой человек находит возможность заниматься любимым делом, достигать намеченных результатов, так маньяк стремится убивать. Для целеустремленного человека процесс творчества связан с привычными, необходимыми деталями — это стол, кабинет, космодром, место для тренировок, — с единомышленниками, которые должны быть рядом. Для маньяка-убийцы тоже, мне кажется, существует свой магический круг, в котором возникает его жуткое вдохновение. Определенная обстановка, определенный тип жертвы или ситуация, в которой жертва становится такой, какой требуется преступнику. Возможно, поэтому маньяки рано или поздно попадаются. Потому что сами не могут вырваться из своего магического круга.

— Дина, давайте поговорим о другом. О ваших мотивах. Вы-то чего хотите?

— Я хочу ее найти, эту Дашу Майорову. Прервать этот страшный цикл.

— Всего-то? Неслыханная скромность. А милиция, частные детективы, к которым относится ваш приятель, вам кажется, не справятся?

— Справятся, конечно. Когда-то. В ближайшее время, боюсь, это не произойдет.

— А мы с вами сейчас поговорим, а потом пойдем и схватим это чудовище. Я в восторге от вашего доверия.

— Ладно, Константин Николаевич, мне безумно нравится ваш юмор, но давайте на самом деле поговорим конкретно. Я вчера слушала Сережу, все то, что он рассказывал мне об этой девушке, и вспоминала ваши материалы о детях-индиго. О той категории, которая легко относится к чужой жизни. Свысока. Эта Даша похожа на такую. Она одиночка, все делает и решает сама. Внешне обычная, худенькая девчонка, она обладает неестественной силой и ловкостью, ненормальной выносливостью. В отличие от обычных тупых маньяков она меняет способ убийства, ничего не боится, ходит рядом с местами, где ее ищут. И потому не попадается. Она не прячется! Как вам эта история с посещением родного дома, в котором сидели вооруженные люди в засаде? И то, что она оставила подарок сестренке, которую сама же и подожгла? То есть ее любовь и есть — ненависть.

— Некоторые ученые составляют классификацию детей-индиго. Например, выделяют четыре условных типа: гуманисты, художники, люди, живущие во всех измерениях, и концептуалисты. По названиям понятно, о каких особенностях идет речь. Скажу лишь, что гуманистов отличает сверхнормальная сострадательность. Они чувствуют чужую боль сильнее, чем свою. Для них характерен обостренный страх перед потерей близких, из-за этого они нередко идут на самоубийство А концептуалисты — это контрастный тип. Для них подходит все то, что вы говорили о целеустремленных людях, планирующих свои достижения. Но… временами это тоже сверхцелеустремленность, аномальные планы, сверхценные идеи. Для этих детей-индиго характерно выстраивать поведение близких людей, которых они считают своей собственностью. Они считают себя вправе руководить судьбой другого человека, а в запредельных случаях — распоряжаться его жизнью. Да, очень похоже, что ваша маньячка стремится подчинить себе своих близких, особенно для этого подходит младшая сестра, и вот что из этого получается. Если говорить о преступной логике, то наверняка ей нравятся девочки, похожие на эту сестренку. Таких жертв не было?

— Неизвестно. Одна девушка пропала после того, как съездила с Майоровой на дачу к приятелю. Сейчас ее ищут. Есть надежда, что она просто куда-то уехала.

— Ну, дай-то бог.

— Но вы не сказали мне главного: эта убийца больна психически?

— Такие вопросы может решить только психиатрическая экспертиза. Я лишь хочу вам объяснить, что наличие шизоидных особенностей не делает человека сумасшедшим. Скажем, есть такое тяжелое психическое расстройство, как аутизм. Это страх перед миром, людьми, сопровождающийся бредом, галлюцинациями, полной беспомощностью. И есть так назывемый синдром Каннера. Это врожденный аутизм, но он не сопровождается ни бредом, ни галлюцинациями, ни подавленностью инициативы. Люди с синдромом Каннера просто не могут вступать в нормальные, спокойные отношения с другими людьми, но они могут создавать систему ненормальных отношений, в том числе — преступных. Это встречается у детей-индиго. Встречается у них и синдром Аспергера: шизоидная психопатия, с раннего детства, аномальный вариант личности. Может быть очень опасным. Но человека, который наденет себе ведро на голову или снимет штаны в общественном транспорте, тут же отправят в психушку, а тот, кто страдает синдромом Аспергера, может вести себя вполне прилично, и никому в голову не придет, что временами он с удовольствием убивает. Вы заскучали? Наша беседа показалась вам достаточно бесполезной?

— Да нет, она была мне очень интересна. — Дина улыбнулась и встала. — Мне даже кое-что пришло в голову. Спасибо вам огромное. Можно я как-нибудь приглашу вас на светское мероприятие?

— Элитная тусовка, как сейчас говорят? А что, для психиатра — это просто поле чудес.

— Вы прелесть, — рассмеялась Дина. — Кстати, наша Оболенская — помните, известная колдунья — отказалась мне помочь искать маньячку.

— Она явно — не альтруист. Придется нам с вами это делать вдвоем, раз никто не годится в маньяколовы.

* * *

Они больше не думали о том, чтобы действовать незаметно. Они стояли среди пыли, грязи, грохота отбойных молотков и смотрели на страшные куски цемента с фрагментами человеческих тел. Руки, ноги, голова с длинными волосами, то, что было девичьим станом.

— Мразь, — наконец проговорил Слава посеревшими губами. — Мне жаль, что его уже прикончили.

Сергей молча кивнул головой и подошел к Андрею Петрову, который стоял лицом к стене, дрожащими руками пытаясь зажечь сигарету. Сергей заглянул ему в лицо и увидел, что бывший участковый плачет.

— Ну как мне теперь? — хрипло произнес тот. — Я же рапорт подавал, когда вторая не вышла из дома. Я же мог схватить этого Пичула, забрать чемодан, сам сюда влезть… Я бы мог просто прикончить эту падлу Пашку там, в переулке.

— Ты ничего не мог, кроме того, что сделал. В любом другом случае прикончили бы раньше тебя. Как чуть было не произошло. Но ты молодец! Если бы не ты, ничего бы не открылось. Сейчас тебя, наверное, вернут в органы, но я приглашаю тебя к себе. Свободным сыскарем. Без докладных и стоек навытяжку. Первый раз я подумал, что мне нужен такой напарник.

В кармане Сергея запел телефон. Он отошел в угол и тихо сказал:

— Извини, Дина, я не могу сейчас разговаривать.

— Но пару слов выслушать можешь?

— Говори.

— Сережа, нам нужна информация о пропавших молодых девушках.

— Всего-то?

— Не обо всех, конечно. А о пропавших после того, как Майорова ездила в Дмитров. Я знаю, что заявления так быстро не принимают. Но звонки, обращения как-то фиксируются в «02», скажем?

— Я попробую.

— Одно скажи: кого-то нашли?

— Да.

— Не Майорову?

— Нет.

— Ксению?

— Похоже, тоже нет. Мы не нашли живых, Дина.

* * *

— Слушай, а какой сегодня день? Не знаешь? Совсем тупой стал. — Дашка сидела в кресле в одних трусах, положив ноги на стол. — А вон у тебя календарь висит, не видишь, что ли? Среда, слышишь, чувак? У моей сестренки концерт в пятницу, а потом мы поедем квартиру снимать. Понял? Че молчишь? Брезгуешь со мной поговорить? Не надо. Одно только сказать тебе придется. Бабло где у тебя спрятано? Баксы там, брюлики, сам понимаешь. Мне сестру нужно содержать хорошо. Так что сказать придется.

Когда Дашка подошла к Никите, пистолет торчал у нее в трусах, а в руках был нож. Через полчаса она металась по квартире, открывая названные им тайники, вскрывая ножом шкатулки, разрезая мешочки с камнями. Он лежал, как сгусток боли и отчаяния, окровавленный, уничтоженный, понимающий лишь то, что исчерпать чашу унижения невозможно.

— Ты че так заскучал, бобик? Такой богатый и такой скучный. — Дашка встала перед ним, широко расставив ноги. — Может, любовью хочешь со мной заняться?

Никита медленно посмотрел ей в лицо тяжелым, темно-синим взглядом. Столько ненависти, презрения и даже угрозы было в этом взгляде, что усмешка сползла с Дашиного лица.

— Ты чего вылупился? Че смотришь, гнида! Закрой свои глаза поганые! Не смотреть, — визжала она так, как будто он резал ее этим взглядом.

А он не смог бы его отвести, даже если бы очень захотел. И тогда голая фурия, вымазанная его кровью, схватила со стола нож и вонзила его в синий яростный глаз.

* * *

Ирина очень боялась, что появление Александра в их квартире в священный для них с дочерью час ужина покажется Жене чем-то вроде предательства. Но Женя открыто, дружелюбно смотрела на знаменитого певца и композитора, который вдруг оказался другом ее матери, и представляла себе, что они давным-давно живут одной семьей. Она не то чтобы никогда не думала об отце. Она изо всех сил старалась внушить Ирине, что никогда не думает об отце, что считает их семью самой лучшей и полноценной. Но этот сильный, красивый, надежный мужчина, который такими влюбленными глазами смотрит на маму, — он годился Жене в отцы. Женя с удовольствием примеряла на себя роль папиной дочки. Александр думал о том, что хотел бы заботиться о такой чудесной, доброй, приветливой девочке. Хотел бы, чтобы и это привязало к нему ее мать. Эту ускользающую от любого понимания колдунью. А Ирина наслаждалась необычным ощущением, которое появлялось у нее в присутствии Александра: он как будто принимал на свои широкие плечи груз ее ответственности.

Ирина превзошла себя. Она приготовила настоящий салат, каким создал его великий Люсьен Оливье. Нашла книгу с рецептом и купила все компоненты: рябчиков, телячий язык, паюсную икру, отварные раки, каперсы, зеленый салат, свежие огурцы. Она все это нарезала и заправила смесью французского уксуса и прованского масла. Торт, правда, был магазинный: несусветная красота из взбитых сливок, сметаны, мягкого творога, сливочного крема и свежих ягод. Они выпили шампанского, а потом приступили к главному номеру программы. Ирина с Женей удалились в ее комнату, откуда девушка появилась уже в подаренном матерью к завтрашнему концерту роскошном черном платье с открытыми плечами и пышной юбкой — в оборках из газа и шифона.

— Это Шанель, представляете? — посмотрела на Александра Женя круглыми от восторга глазами. — Настоящее!

— Конечно, сразу видно, что это не подделка, — веско сказал Александр, заплативший днем за это платье сумасшедшую сумму. — А теперь пару пустячков от меня.

Он надел на шею Жени крупный, насыщенного цвета изумруд в виде большой капли на цепочке из белого золота. В следующую минуту глаза Ирины стали еще ярче и зеленее от блеска тяжелых изумрудных серег и колье. Ирина улыбалась гордо и счастливо, а Женя даже повизгивала от восторга.

В это время в прихожей позвонил телефон. Женя бросилась туда, ответила, затем натянуто сказала:

— Я не понимаю, при чем тут я. Ну, снимай квартиру, если тебе нужно. Извини, у нас гости. Пока.

Она вернулась в комнату, и Ирина тревожно взглянула на крошечную морщинку, которая появлялась у дочери между бровями, когда ее что-то беспокоило.

— Кто это звонил?

— Да знакомая одна. Странная девица. Я тебе рассказывала. Сначала к Артему приставала, ночевать просилась, теперь ко мне с какой-то квартирой… Я ее отшила. Ладно, пойду к себе, посмотрю еще в зеркало, а потом спать лягу. Надо выспаться к концерту.

Ирина поцеловала дочку, Александр провел рукой по теплым, совсем детским волосам, а когда она вышла, крепко прижал к себе Ирину. И колдунья позволила себе утопить тревогу в страсти.

А Женя, вместо того чтобы повертеться перед зеркалом, достала свою тетрадку и быстро написала:

Я хочу повториться снова.

Повтори меня. Много раз.

В продолженье пути земного

Находи воплощенья фраз.

Не зови мою песню звонкой.

Лучше тихо ее пропой.

Я была бы твоей девчонкой

Или даже из них толпой.

Я вернусь к тебе тихо-тихо.

Подвернусь, как в лесу пенек,

Под которым живет ежиха

И твоих не боится ног.

Засыпая, Женя думала о том, не забудет ли Артем о концерте.

Глава 25

Даша вымыла голову, затем зачесала часть волос на лицо и большими ножницами ловко и ровно отстригла себе челку до бровей. Уложила волосы феном. Порылась в огромном шкафу Никиты, но вернулась в одежде, которую он снял, когда они приехали в квартиру. Черные джинсы пришлись ей впору. Она надела бледно-розовую рубашку, куртку из оливковой кожи и стала похожа на мальчика из хорошей, обеспеченной семьи. Никита полумертвым сознанием, сквозь боль и кровь, наблюдал, как она складывает в кожаный рюкзачок пачки денег, мешочки с драгоценностями, пистолеты. Она остановилась над ним. Он с трудом рассмотрел в ее руках что-то ярко-красное. Он сообразил, что это такое, когда Даша натянула ему на голову полиэтиленовый мешок и туго завязала на шее красным шелковым шарфом из его гардероба.

— Отдыхай, — сказала она ему. — Когда за мной хлопнет дверь, считай до двадцати. Потом можешь высунуть из пакета свою распрекрасную морду и полюбоваться на себя в зеркале. Мы неплохо провели время. Ариведерчи, малышка.

Даша осторожно выглянула во двор в щель шторы и, пробежав беглым взглядом по людям, которых увидела, пристально уставилась на парня, прогуливающегося с чересчур беспечным видом. Она ухмыльнулась и перешла к окну, которое выходило на другую сторону двора. В этот момент в ворота въезжала обычная машина без мигалок и надписей, но Даша ни минуты не сомневалась, что это менты. Она быстро вышла из квартиры и поднялась на несколько пролетов вверх. Услышав, что в одной из квартир загремели запоры, она вызвала лифт и придерживала дверь, пока за ее спиной не раздался женский голос:

— Меня захватите, пожалуйста. У меня руки заняты, кнопку нечем нажать..

Даша предупредительно пропустила вперед пожилую женщину, которая держала по две сумки в каждой руке, и нажала кнопку первого этажа.

— Далеко вы это тащите? — добродушно спросила она, кивнув на сумки.

— До машины во дворе. Я такси вызвала. К дочке нужно отвезти.

Когда лифт остановился, Даша решительным жестом взяла все сумки.

— Ой, ну, я не знаю. Спасибо вам, конечно, но вы такая худенькая, прямо, как дочка моя, — затараторила женщина. Даша поддержала разговор.

Приехавшие милиционеры перекинулись парой фраз с сотрудником, который вел наружное наблюдение. И все видели, как из подъезда вышли, вероятно, мать и дочь, навьюченные сумками, подошли к ожидавшему их такси, стали загружать открытый таксистом багажник. Лишь на следующий день они узнают, что в этом такси уехала лишь одна жительница этого дома. А незнакомая ей девушка просто испарилась. Милиционеры долго звонили в квартиру Горового, затем решили не взламывать дверь, а сходить за слесарем. Они потратили не менее сорока минут.

Никита, услышав, как хлопнула входная дверь за Дашей, начал считать до двадцати. Затем, уже задыхаясь, преодолевая страшную боль, он поднял руки, ощупал пакет на голове, понял, что узел ему не развязать, а разорвать полиэтилен легко. Но внезапная мысль, как озарение, принесла ему покой и легкость. Он свободен. Никто не может заставить его дышать, переносить боль, мучиться с изуродованным лицом и телом. Он просто улетит. И Никита опустил руки.

* * *

В одиннадцать утра Сергей еще спал, видел интересный сон и умудрялся при этом думать, что будет спать сколько влезет. Звонок телефона долго казался ему звуковым фоном сна. Пробуждение было резким.

— Серега, — произнес мрачный голос Славы Земцова. — Твоя курва дмитровская прикончила Никиту Горового. Зверским образом. Издевалась несколько дней и, заметь, вступала с ним в половой контакт! Насиловала, стало быть. На этот раз грабанула. И что самое прискорбное, ушла из-под носа наших людей. Они ее видели! Так прикинулась, сволочь…. Ну, что об этом говорить. Мы с тобой квиты.

— Это утешает, — пробормотал Сергей. — А что по Селиванову?

— Работа идет. Орудия преступления были вмурованы вместе с останками жертв. Отпечатки Селиванова удалось выделить. Есть и другие. Видимо, этого могильщика с чемоданом, Пичула. Сейчас его ищут в Молдавии, по месту проживания. Ксении Бройдо в цементе не оказалось.

— И за то слава богу. Не знаю, как бы ты сказал отцу, если бы случилось иначе.

— Да, трудимся под большим прессом, но не без финансовых вливаний. А главное, доступ к телам начальства практически беспрепятственный. Как будто их нефтью смазали. Ну, и что ты думаешь насчет Майоровой?

— Да тут думать нечего, настолько она себе верна.

— Интересно, а твоя заказчица тебя во времени ограничивает? Или ты можешь искать убийцу ее мужа, пока искомая убийца не угаснет от старости?

— Пошел ты.

— Пойду, солнцем палимый, — неожиданно грустно произнес Слава. — Тем более впереди шмон на даче Ветрова, после которого неизвестно, как повернется моя судьба честного служаки. Возьмешь в случае чего писарем?

— Возьму. Кстати, можешь подключаться к первому заданию. Мы сейчас собираем информацию о пропавших девушках.

— Смешно. Мы тоже.

— Нет, нас интересуют девушки, пропавшие в эти дни. Ну, сейчас уже имеют значения сегодняшние обращения или вчера вечером.

— Почему?

— Потому, что до вчерашнего вечера, как ты сам сказал, Майорова занималась Горовым.

— Ты считаешь, что она решила поменять ориентацию?

— Нет. Ориентация у нее неизменная — мокрушница поганая. Но моя подруга Дина пообщалась с очень знаменитым психиатром, рассказала, что я узнал в Дмитрове. И они пришли к выводу, что у нее может быть сдвиг на почве сестры. Она ведь действительно никого не убивала, пока не пыталась сжечь заживо любимую — заметь, действительно любимую — сестренку. А это ее появление дома с кулоном, который она положила на подушку девочки, зная, что ее пасут, привело психиатра к такому выводу: основной таракан в этой больной голове — иметь сестру и ни с кем ее не делить.

— Что я могу тебе сказать, как простой мент. Глубокая психология для нас — это высшая математика. А на дачу к Ветрову поедешь с нами?

— Да, конечно.

* * *

Даша купила в бутике на Пушкинской дорогой и строгий темно-серый костюм из тонкой шерсти и длинное бледно-сиреневое пальто из набивной ткани, подбитое голубой норкой. В обувном отделе подобрала серые ботиночки на невысоком устойчивом каблуке.

— Я так пойду, — небрежно сказала она продавщицам. — А это заверните, — она кивнула головой на одежду, в которой пришла.

Выйдя из магазина со свертком в руке и кожаным рюкзачком через плечо, Даша быстро пересекла ближайший двор, откуда перешла в следующий. И так до тех пор, пока на одной из детских площадок не увидела группу девочек-подростков, потягивающих пиво из баночек.

— Привет, девки! — подошла она к ним. Девчонки восхищенно уставились на ее пальто. — Я тут купила кое-что, а мне не нужно. В ресторан тороплюсь. Свидание у меня. Берите. Носите. Вам понравится. Ариведерчи, малышки.

Она ушла, а девочки стали лихорадочно разрывать пакет.

Через час Даша вошла в агентство по недвижимости, адрес которого нашла в газете бесплатных объявлений. Сотрудницы наметанным взглядом оценили ее наряд, и через минуту Даша уже пила кофе с шоколадками в то время, как агенты наперегонки предлагали ей варианты съемных квартир с дорогим ремонтом и хорошей мебелью.

— Вот эта мне нравится, — сказала она, когда на мониторе появился снимок просторной, со вкусом оформленной комнаты. — Другую комнату покажите. Так. Кухня. Ванная. Мне подойдет. Сколько платить?

— Хозяйка просит полторы тысячи долларов в месяц. Вас устроит?

— Да.

— Но сначала мы, конечно, съездим и посмотрим все, так сказать, вживую. Место очень хорошее, недалеко от метро «Тургеневская». Это реконструированный дом сталинской постройки.

— Понятно. Когда платить?

— После составления договора. Ваш паспорт, пожалуйста.

— А это зачем?

— Ну как же договор можно составить без паспорта арендатора? Там должны быть и ваши данные, и данные владельца, наши. Вы можете убедиться, что квартира действительно принадлежит человеку, который ее сдает. Хозяйка получит информацию о вас. Мы ведь не черные риелторы. У нас все чисто.

— Ясно. Только я паспорт забыла. Не знала даже, что его брать нужно. Думала, пока квартиру найдут, пока посмотрим. А у вас так быстро. Я вообще собираюсь на сестру все оформить. Мы вдвоем жить будем. У меня командировки, а она дома. Постоянно будет дома.

— Хорошо. Приезжайте завтра с сестрой. Только не забудьте документы. Ваши тоже. Мы вносим в компьютер данные всех квартирантов. А эту квартиру нам считать сданной? Не предлагать ее больше никому?

— Да. Не предлагайте.

— Тогда скажите, пожалуйста, вашу фамилию.

— Понарошку. Фамилия такая украинская — По-на-рош-ку. Изольда. Так я пошла? Ариведерчи.

* * *

Сергей встретился с Олегом Маланцевым, и они вместе заехали к Тамаре Коркиной. Тамара волновалась перед встречей. Она долго думала, как относился этот искалеченный парень, вынужденный скитаться по больницам и детским домам, к своему сводному брату. Он обвинял его в своих несчастьях? Завидовал? Претендовал на то, что принадлежит Вадиму? С первого взгляда — да. Ведь они с сестрой заставили Вадима написать это завещание, дарственную на фирму. А с другой стороны, как объяснил Сергей, именно Олегу Вадим был обязан своим состоянием. Такой умный, все предусмотрел, и все получилось наоборот. Нанял проститутку, чтобы она присматривала за Вадимом, а она убила его. Даже милиция поверила в эту версию. Для убийства нанимают киллера, а не сумасшедшую маньячку. Как он мог знать, что эта девица — убийца по вдохновению. Но ошибка, конечно, страшная.

Тамара пригласила гостей в гостиную, подала кофе и, встретив прямой, настойчивый взгляд незнакомого родственника, спокойно села напротив него. Она не отвела взгляд. У Сергея появилось странное чувство, что эти двое разговаривают при нем, не произнося ни звука.

— Ты веришь, что я не хотел причинить брату зло?

— Да, конечно. Близкий человек не мог хотеть Вадиму смерти.

— Я все-таки страшно виноват. Но я искуплю свою вину.

— Попробуй. Мое горе останется со мной.

Сергей решился прервать их безмолвный диалог.

— Если у вас нет друг к другу вопросов, предлагаю считать знакомство состоявшимся и перейти к делу. Тамара, Олег привез вам кое-какие материалы, которые позволят вам составить представление, чем вы сейчас обладаете. А потом мы сможем обсудить вопрос с завещанием и вопрос с фирмой. Олег и его сестра готовы отказаться от этих прав.

Через час Тамара прижала холодные ладони к пылающим щекам.

— Какой странный, смешной, невероятный мальчик, — сказала она. — Ты случайно не сделал меня самой богатой женщиной России?

— Нет, — серьезно ответил Олег. — Если хотите, завтра я точно скажу, на каком вы месте.

— Мне не нужно точно. Господи боже мой! Я не знаю, что мне теперь с этим делать. Это же ответственность: деньги, недвижимость.

— На самом деле ничего сложного. Я могу объяснить, как этим управлять. Но лучше, конечно, просто найти управляющего.

— А ты не мог бы им стать?

— Если вы мне доверяете, пожалуйста.

— Нет, ты очень забавный парень. Как я могу тебе не доверять, если ты меня обеспечил до конца дней?

— Не знаю. Мы еще не решили вопрос с фирмой и завещанием в пользу Марии.

— О чем ты говоришь. Я не стану в это вникать. Пусть все будет так, как ты решил.

— Тогда мы пойдем, Тамара, — поднялся Сергей. — У меня много дел. Не хотелось бы вас обнадеживать, но мы, можно сказать, дышим этой Майоровой в затылок. Правда, ей на это глубоко наплевать. Она произвольно перемещается и непринужденно убивает.

— Еще жертвы? — с ужасом спросила Тамара.

— Да. Ненасытная попалась девица.

— Мне очень жаль. — Олег с мукой посмотрел на Тамару. — По сути, я во всем виноват. Но мне показалось, что она не похожа на остальных. На этих… Какая-то необычная. Теперь я понимаю, что это за необычность и в какую жестокую игру сыграла со мной эта Даша. Не знаю, что я теперь смогу сделать. Сергей, я не мог бы как-то поучаствовать в том, что вы делаете?

— Пожелайте мне ни пуха ни пера.

— Тамара, разрешите мне хотя бы взять на себя расходы. Не знаю, как вы, а я хочу, чтобы ее поймали не из чувства мести. Просто нужно остановить. Мне кажется, Вадим что-то в ней спровоцировал и она не может остановиться. Он ведь был, по сути, незащищенным, доверчивым человеком. Вот маньячка и почувствовала в нем жертву. Мне очень больно за него.

Тамара заметила гримасу настоящего страдания на лице Олега и легонько дотронулась до его локтя.

— Идите. Будем ждать. Мы ведь теперь вместе, правда? Вы с сестрой можете выйти из подполья. Я бы очень хотела, чтобы Мария приехала ко мне. Мне кажется, я могла бы с ней обо всем поговорить.

— Спасибо, — горячо отозвался Олег.

Глава 26

Женя уложила свои пышные волосы, провела пуховкой с тонкой прозрачной пудрой по лицу, чуть подкрасила длинные ресницы.

— Мама, посмотри, хватит макияжа?

Ирина быстро вошла в комнату, озабоченно взглянула на дочь и уверенно коснулась ее век кисточкой с золотистыми тенями. Немного розовой помады, капелька золотистого блеска. Вот такой должна быть сегодня ее девочка: яркой и в то же время утонченной, юной и блестящей. Женя скользнула в свое новое платье, Ирина надела ей на шею изумрудный кулон, нанесла капельку духов «J… adore» на виски, за ушами, у декольте. Женя присела на диван, чтобы надеть новые туфли на высокой шпильке, но тут позвонил телефон. Через пару минут она заглянула в комнату.

— Мама, там эта девочка звонит. Ну, которая у Артема ночевала. Странная такая. Она сейчас рядом с нашим домом проезжала, и что-то с машиной случилось. Стала сама ремонтировать и руку поранила. Просит вынести ей бинт и йод. Я выскочу на минутку, ладно?

— Пусть поднимется сюда, я ее перевяжу.

— Я говорила, но она не хочет. Говорит, такси уже держит, но боится кровью испачкать там все. Она куда-то спешит. Я выскочу, даже тапки снимать не буду, прямо у двери подъезда все ей дам и вернусь.

— Нет, я сама спущусь и все ей дам.

— Мама, ну ты что! Неудобно же. Все-таки неприятность у моей знакомой. Я на секунду, а ты лучше мне ноты в папку сложи.

Женя взяла в аптечке бинт и йод, накинула на голые плечи плащ и выбежала из квартиры.

….Вовка-Кабанчик видел в окно, как во двор вошла девушка в сиреневом пальто, встала у подъезда Жени и позвонила по мобильному телефону. Через пару минут выбежала Женя в длинном черном платье, накинутом плаще и домашних тапочках. Она протянула что-то девушке. Но та не взяла, а схватила Женю за руку, что-то быстро стала ей говорить. Потом потащила со ступенек. Женя вырывала руку, но девушка что-то ей показала. Вроде пистолет. Женя пошла прямо в тапочках через двор к своей машине. Вовка быстро побежал к выходу. Когда он выбежал из своей квартиры, девушка в длинном пальто ковырялась чем-то длинным в замке Жениной машины. Вовка со всех ног пустился к ним. Девица втолкнула Женю в салон, села за руль, машина тронулась с места. — Женя, — закричал Вовка и увидел, как Женя повернула к нему свое бледное лицо. — Стой! Девка, стой! — Вовка забежал вперед, раскинул руки и увидел лицо незнакомки в лобовом стекле. Он узнал ее! Это та, узкая, быстрая…

От сильного удара в живот он упал на спину, голова завертелась. Вовка умудрился повернуться на спину, но отползти не удалось. Машина проехала по его ногам. Страшная боль и темнота.

Ирина выбежала из дома через десять минут. У подъезда Жени не было, а у края двора несколько человек, переговариваясь, смотрели на чье-то тело в луже крови.

* * *

Они подъехали на нескольких машинах и остановились у ворот коттеджа Алексея Ветрова. Слава прошел вперед, нажал кнопку, и в окошке показалось лицо охранника. Он равнодушно взглянул на удостоверение и сказал:

— Ничего не знаю. Никакой команды от хозяина не было.

— Так получите эту команду. Мы знаем, что Алексей Ветров здесь.

— Ладно, спрошу. — Охранник захлопнул окошко.

Через десять минут Слава позвонил еще раз. Окошко вновь открылось, и появилось то же лицо.

— Хозяин ничего не знает. И общаться с вами не собирается.

— Мы собираемся. — Слава собрал всю свою выдержку. — У нас ордер прокурора на обыск этого помещения и территории.

— Это у вас ордер. А у меня нет команды хозяина. Не ясно, что ли?

Слава в задумчивости оглянулся, и тогда из своей машины вышел Эдуард Бройдо. Он не спеша подошел к воротам, повторил все то, что делал Слава. Когда охранник выглянул, Бройдо сказал ему не больше трех слов. После этого ворота разъехались и машины въехали во двор. Дверь дома открыл Кирилл. Он не ответил на приветствие Славы и молча смотрел на каждого входящего злым, напряженным взглядом.

Павел Иванович, Слава и Сергей первыми вошли в гостиную, где у горящего камина сидел, развалясь в кресле, Алексей Ветров. В руке у него был наполовину опустошенный стакан, у ног, на полу, стояла бутылка виски.

— О! — нечленораздельно поприветствовал он незваных гостей.

— Здравствуй, Алексей, — негромко произнес, входя в комнату, Бройдо.

— Дядя Эдик, — быстро вскочил Ветров. — Я не знал. Вы бы позвонили, что едете. Папа бы тоже…

— Папа нам пока ни к чему, Алексей. Стакан-то поставь пока.

Через час на журнальном столике перед Павлом Ивановичем лежали женские купальники, тапочки, халаты. Люди начали осмотр второго этажа. Из сада вошел сержант и обратился к Калинину.

— Павел Иванович, пройдите со мной. Кое-что есть.

Первым за сержантом рванулся Бройдо, затем вышли Павел Иванович и Слава. Сергей уже стоял рядом с милиционерами, сгребавшими лопатами старый мусор со свежего прямоугольника вскопанной земли.

— Копайте, — скомандовал Калинин.

Было так тихо, что мужчины слышали, как трещит сухая трава под лопатами. Наконец показался кусок черного полиэтилена. Его подняли с двух сторон, и у Бройдо вырвался вздох со стоном. На нем лежала большая собака. Сергей бегло взглянул на ее труп и спрыгнул в яму. Через некоторое время он глухо сказал:

— Павел Иванович, это не дно. Земля разрыта глубже.

Милиционеры с лопатами прыгнули за Сергеем. Через пять минут в комьях земли показались тонкие руки, затем тело обнаженной девушки. Никто не решался взглянуть на Бройдо. А он больше не мог дышать. Как будто это его рот, грудь и легкие были забиты землей.

Когда щелкнули наручники, Алексей белыми от страха глазами поискал Бройдо, не увидел его и сказал, обращаясь ко всем присутствующим: — Это не я. Я не знал даже. Это он!

— Е… — выдохнул Кирилл. — Падла. Я так и думал, что он на меня покатит. Я все расскажу.

В кармане Сергея запел телефон. Он вышел на террасу.

— Да, говори, Илюха. Так. Так. Машина девушки? Узнал, какая? Сбила прохожего? Хотел остановить? Связывайся с ГИБДД. Бери ребят. Ищите. Она может уехать в любом направлении. Я свяжусь с тобой, когда в Москву приеду.

Сергей набрал номер Дины.

— Такая история, подруга. Пару часов назад прямо у своего дома была похищена девушка. Евгения Оболенская. Похитительница — женщина. Свидетель видел, как она эту Евгению схватила у подъезда за руку и втащила в ее, Оболенской, машину, ярко-голубой «Фольксваген»-жук. Вроде бы пистолетом угрожала. Свидетеля сбила. Он пытался остановить машину. Проехалась по нему, он сейчас с переломами обеих ног в Склифе. По описанию налетчица похожа на Майорову, по почерку — не то слово. Ребята сейчас связываются с ГИБДД, но какое-то время уже прошло, найти в ближайшее время почти нереально. Я к тому же сейчас в Малаховке, здесь же Павел Иванович, Слава, бригада.

— Что-нибудь есть?

— Девушка. Была зарыта в саду. Скорее всего — Ксения Бройдо. Отец с нами.

— Кошмар. Сережа, откуда увезли Евгению?

— Большая Черкизовская, Преображенка.

— Близко, даже просто по прямой — дом на Щелковской. Мой дом, Сережа.

— Ты где сейчас?

— На Соколе, у себя. Я поеду туда?

— Ты что! Не вздумай. Это очень опасно. Позвони Мише Емельянову, участковому, предупреди его, что преступница вооружена и вообще чума. Я свяжусь с тобой в Москве.

Дина в тревоге походила по гостиной. Набрала номер телефона Емельянова, он не ответил. Дина минуту смотрела в ожидающие ее знака глаза Чарли, а затем стала быстро одеваться. — Мы просто побудем во дворе. Просто посмотрим, мой дорогой. Давай наденем поводок.

* * *

Женя смотрела огромными, в пол-лица глазами на четкий и хищный профиль Даши.

— Зачем ты так поступила? Ты же говорила, что хорошо ко мне относишься. Что я для тебя как сестра. А сама схватила, пугала пистолетом. И сейчас не говоришь, куда мы едем.

— Я обожаю тебя. Все так и есть, как говорила. Только ты сама не понимаешь, что для тебя лучше. Я уже сняла для нас шикарную квартиру. Тебе понравится. Только мы не сразу в нее переедем. Сначала посидим в другом месте. Потом ты за паспортом съездишь. Ну, в общем, так надо. Ты слушай меня. Я тебя в обиду не дам. Сейчас приедем, ты сразу спать ляжешь, а я еду приготовлю. Котлеты куриные купила и вина какого-то. Шоколад пористый. Ты не бойся. И не думай ни о чем.

Женя и не могла думать ни о чем, кроме того, что она находится в полной власти буйной сумасшедшей с пистолетом. Она чувствовала, что все попытки разжалобить ее, что-то объяснить, переубедить совершенно бесполезны. Спасти ее может только чудо. Или мама. Мамочка, мама, услышь меня! Найди!

Было совсем темно, когда они въехали в пустынный, грязный двор. Дашка уверенно проехала между гаражами и втиснула машину прямо в кусты.

— Хорошо, что тут темень, как в жопе, — удовлетворенно сказала она. — Пошли со мной. Только не вздумай брыкаться, вырываться, кричать. Если начнешь меня подставлять, я тебе ноги прострелю.

Она схватила Женю за руку и потащила к подъезду. Из-под порога подъезда достала ключ. У квартиры на первом этаже сорвала белую бумажку, какой опечатывают помещения, открыла ключом дверь. Свет в прихожей зажигать не стала.

— Подожди здесь. Нет, со мной иди. Сначала окна одеялами завесим, потом свет включим. Ты темноты не боишься? Не бойся, Полинка, сестра с тобой.

В пыльной пещере с темными одеялами на окнах, с тусклым светом одной грязной лампочки Женя почувствовала такое отчаяние, что не могла шевельнуть ни ногой, ни рукой. Она бессильно опустилась на какое-то подобие кровати, прикрыла на мгновение глаза и в следующую минуту вздрогнула, открыв их. Даша стояла прямо перед ней.

— Ну, чего ты шарахаешься? — спросила она с обидой. — Я тебе что-то плохое сделала? Какая ты капризная вообще. Вот выпей. Это вино приличное. Тебя отпустит. Отдохнешь, пока я ужин приготовлю.

Женя взяла стакан, сделала маленький глоток.

— Пей все, я сказала, — раздался повелительный возглас Даши.

И Женя, преодолевая отвращение и спазмы в горле, выпила до дна кислый, отдающий уксусом напиток. И лишь на последнем глотке ощутила неестественную горечь. «Она что-то подсыпала», — поняла девушка, и через несколько минут мрачное логово покачнулось перед ее глазами. Она провалилась в полную темноту.

Дашка любовно посмотрела на спящую Женю, затем ловко сняла с нее вечернее платье, уложила на подушки и накрыла своим сиреневым пальто, подбитым мехом. Она допила вино прямо из бутылки, и ей стало так тепло, уютно и спокойно, как никогда в жизни. Все, что ей было нужно, принадлежало только ей.

Глава 27

Александр в отчаянии смотрел на Ирину. Она уже минут пятнадцать не отводила расширенные, немигающие глаза от окна напротив, как будто пыталась остановить время, перевернуть землю, притянуть к себе дочь.

— Ирочка, приляг, пожалуйста. Я вижу, как ты страдаешь, это можно просто не выдержать. Тебе нужно немного успокоиться. В милиции сказали, что их ищут. У них есть приметы. Этот человек, который хотел остановить машину, все описал…. Ира, что ты делаешь? Зачем ты так мучаешь себя? Ты же этим не поможешь.

— Ты не представляешь, — вдруг схватила Ирина его за руку. — Я пробиваюсь к ней. Я вижу, как дрожит, замирает сердце Женечки, я вижу темноту, пыль, лампочку. И все! Я все время натыкаюсь на стену. Это камень. Это чудовище, которое увезло девочку, — не человек. Я не могу… — Ирина вдруг прижала руки к груди и застонала, сваливаясь на бок.

Александр повернул ее на спину, посмотрел в лицо и вскрикнул: глаза Ирины закатились, кожа посерела, из губ вырывался хрип.

«Скорая» приехала через десять минут. «Инфаркт, — повернулся к бледному, потрясенному Александру врач. — Похоже, обширный».

— Пожалуйста, минуту, я позвоню в одну частную клинику, там у меня главный врач знакомый. Очень хороший кардиолог. Ее можно сейчас перевозить?

— Попробуем. Что же делать. Давайте носилки!

— Я сам ее положу, — отстранил всех Александр. Он легко и нежно поднял женщину, уложил на носилки, накрыл пледом и что-то нежное пошептал ей в ухо.

— Она вряд ли вас слышит, — сочувственно заметил врач. — Что-то случилось?

— Беда у нас.

* * *

Дина расплатилась с таксистом, вошла во двор, не спуская Чарли с поводка. «Вот что значит — внушение», — подумала она. Ее трясло, как будто за каждым деревом, в каждом кусте сидели маньяки с большими, острыми зубами. Но Чарли шествовал спокойно, с чувством собственного достоинства, и Дина решилась обойти двор. Что-то темнело в кустах у забора. Они приблизились. «Фольксваген»-жук! Дина присмотрелась: похоже, голубой. Сердце заколотилось. Но Дина все же подошла совсем близко и даже потянула переднюю дверцу. Она открылась, в салоне никого не было. Что это значит? Почему машина не закрыта? Потому что это та самая машина. У похищенной владелицы не было ключей. Майорова сама справилась. Дина и Чарли тихонько подошли к дому и посмотрели на окна квартиры на первом этаже. Темно. Тихо. И вдруг Чарли встрепенулся и застыл, глядя на окна, затем тихонько зарычал. И Дина увидела свет, чуть пробивающийся сквозь плотную ткань, какое-то движение в комнате. Так. Что теперь делать? Нужно подняться к себе и позвонить Мише Емельянову. Так они и поступили. Телефон опять не отвечал. Ну где может участковый так долго шляться? Но тут Дине показалось, что опорный пункт вообще работает не каждый день. Может, Миши сегодня уже не будет? Дольше мучиться стало невозможно. Что там творится, в этой квартире? Может, эта психопатка уже мучает девочку?

— Ты побудь немножко один, — сказала Дина Чарли. — А я выйду на минуточку.

Чарли встал и упрямо занял место у входной двери. «Только со мной, — говорил его решительный вид. — Я один не останусь».

— Ну, давай, — согласилась Дина. — Мы же на минуточку. Только посмотреть. Думаешь, мне хочется тебя оставлять?

Она надела на собаку поводок и для убедительности взяла пустое ведро с тряпкой в другую руку. На звонок никто не ответил. Дина звонила долго. Затем решительно заколотила в дверь кулаком.

— Эй, есть там кто-нибудь? Это дворник. Я видела, как вы приехали. А там, наверно, хулиганы машину вашу открыли. Может, вернутся и угонят. Вы выйдете посмотреть или, может, милицию вызвать?

Дверь открылась, и Дина как в тумане увидела узкое лицо с небольшими, глубоко посаженными глазами, от взгляда в которые появилось ощущение, будто ты заглянула в колодец.

— Дворник, говоришь? Ну и что ты тут разоралась?

— Так машина же.

— Хрен с ней, с машиной. Слушай, а ты заходи к нам. Мы с сестренкой приехали. Я тут хату снимаю. Пока. А у нее день рождения, у Полинки. Только она сейчас спит. Проснется, будем отмечать. Правда, заходи.

— Да нет. Спасибо. Видите, мне еще лестницу помыть надо.

— А я сказала, ни хрена тебе не надо. Я сказала, день рождения будем отмечать.

— Хорошо. — Дина уловила в голосе собеседницы опасные нотки. — Хорошо. Я приду. Только собаку домой отведу. Ей…. Ей спать уже пора.

— Пусть у меня спит. Я люблю собак. Вот какой смешной собачонок.

Чарли зарычал, увидев протянутую к нему руку. Дина отпрянула, и тут в руке Даши появился пистолет.

— Заходи по-хорошему, — похоронным звоном раздалось у Дины в ушах. — Не люблю я, когда нахлобучиваются. Милицию вызывать, лестницу мыть, собаку спать укладывать.

Когда за спиной Дины захлопнулась входная дверь, она знала, за что ее действительно стоит убить. За то, что притащила с собой Чарли.

— Все хорошо, деточка, — прошептала она похолодевшими губами и погладила собаку по голове. — Я с тобой.

* * *

На обратном пути в Москву Сергей звонил, не переставая. Сначала своим ребятам, которые сказали, что ищут, но еще ничего конкретного нет. Потом стал звонить Дине. Ее мобильный был отключен, домашний телефон на Соколе, а также на Щелковской не отвечали. Сергей позвонил Алене.

— Она никуда не собиралась, — в голосе Алены сразу зазвучали сварливые и подозрительные ноты. Она не ждала от Сергея ничего хорошего. — Что-нибудь произошло?

— Ну как тебе сказать. — Сергей знал, что в беседах с Аленой нужно сразу идти на признание. — Я позвонил ей, сообщил одну информацию, но мы четко договорились, что она никуда не поедет, просто позвонит участковому.

— А что, твои ищейки, которым ты платишь, они не могут звонить твоим участковым? Сергей, рассказывай все подробно….. Так, — зловещим тоном произнесла Алена, выслушав донесение Сергея. — Что и требовалось доказать! Она там! В Москве нет человека, который мог бы дозвониться участковому в десять часов вечера.

— Ты думаешь? Но это кошмар! Идиотка чертова!

— Она идиотка? — Голос Алены превратился в змеиное шипение. — Если честно, то такого придурка, как ты, я еще не встречала.

— Тебе полегчало? Давай быстро думать. Я пошлю туда своих ребят.

— Каких еще ребят! Там нужен наряд милиции, ОМОН, армия, а не кучка самозванцев.

— Дело в том, что все люди из милиции, которые в курсе и могли бы помочь, сейчас в машинах со мной по дороге в Москву. Они везут преступников и тело жертвы.

— Ах, вы еще и заняты! Я сама позвоню в милицию.

Какое-то время телефон Алены был занят. Сергей успел позвонить своим помощникам и послать их во двор на Щелковской — разобраться в ситуации. Алена сама позвонила ему. Ее голос дрожал от возмущения и слез.

— Они сказали, что не ездят по таким бредовым сигналам. Я говорю — в милицию звонили сегодня о том, что девушку похитили, человека сбили, что это сделала убийца-маньячка, которую ищут. Они обхохотались. Сказали, что я сериалов насмотрелась. Что никаких маньячек не ищут, а насчет похищения нет заявления. Меньше пить, говорят, нужно, девушка. Я сейчас найду министра. Я позвоню Генеральному прокурору!

— Алена, успокойся. Ты сейчас ни до кого не дозвонишься. Только телефон займешь. В данный момент у нас есть более важная проблема, чем наведение порядка в правоохранительных органах. Я послал во двор дома ребят, они разузнают, какая там обстановка, и позвонят мне. Возможно, там ничего страшного нет, а Дина просто спит и отключила телефоны.

— Она не спит в это время и не отключает телефоны, не предупредив меня. Тем более после твоего остроумного звонка. Ты сказал этим ребятам, чтобы они ворвались в эту квартиру?

— Нет. Я сказал, чтобы они ни в коем случае этого не делали. Девица вооружена и абсолютно неадекватна. Она может перестрелять заложниц.

— Каких еще заложниц? Ты говорил, что она похитила одну девушку.

— Так и есть. Я просто думаю о худшем. Дина уже ходила в эту квартиру с компанией отморозков… В общем, если она сама не отключила телефон, что нелогично, кто-то сделал это.

— Боже мой! Ты ее тогда так хвалил за то, что она потащилась за этими уродами! И поэтому… Я всегда думала, что ты…

— Придурок. Я знаю. Не трать попусту сил. Будь на связи. Не занимай телефон.

* * *

Женя проснулась, все вспомнила и долго боялась открыть глаза. Она лежала, прислушивалась к звукам и наконец поняла, что в квартире, кроме Даши есть кто-то еще. Она поднялась, осмотрелась, увидела, что на ней только трусики, и накинула на себя пальто, которым была укрыта. В комнату вошла незнакомая девушка, рядом с ней семенил серо-голубой лохматый пес с улыбающейся мордой. Женя внимательно посмотрела в лицо новой девушки, и ей стало немного легче: незнакомка была очень бледной, с перепуганными глазами, но чувствовалось, что она хорошо понимает ситуацию.

— Меня зовут Дина, — тихо сказала девушка. — Я все знаю. Будем вести себя спокойно. Нас найдут.

Женя молча кивнула. В комнату ввалилась Дашка с бутылкой вина в одной руке и полным стаканом в другой.

— Видишь, Полинка, гости у нас. Я ей сказала, что у тебя день рождения. Будем отмечать. Тебя Дина, что ль, зовут? Я эсэмэску прочитала на мобиле твоей: «Дина, срочно позвони». Ты не позвонишь, мобилу я отключила. У сестры моей голова болит. Ну, давай, Дина, выпьем за знакомство. Это тебе стакан персональный, а мы с Полинкой будем по очереди из горла. Там чашки есть, но они уже позеленели от грязи, я их отдирать не собираюсь. Давай пей, — Дашка села в кресло и положила пистолет на стол, явно наслаждаясь испугом своих пленниц.

Женя вдруг закашлялась и стала задыхаться.

— Даша, воды мне, пожалуйста, принеси. Меня тошнит, плохо как-то.

— Щас, — Даша встала, взяла с собой пистолет и пошла на кухню.

— Не пей, — зашептала Женя. — В стакане снотворное.

Она быстро встала и побежала в ванную. Дина услышала, как она оттуда позвала:

— Даша, я здесь, меня сейчас вырвет. И голова кружится. Я падаю!

Дина быстро огляделась. Увидела на столе какую-то пыльную вазочку и вылила в нее содержимое своего стакана. Затем протерла его носовым платком и налила вино из бутылки. В бутылку влила жидкость из вазочки и взболтала. Может, на эту безумную снотворное действует?

Они вошли в комнату, как близкие родственницы. Женя, постанывая, дала себя тащить этому извергу в юбке. Дина изумленно смотрела на Дашкино лицо: оно было умиленным и растроганным, как у кормящей матери. Женя быстро взглянула на Дину. Та выразительно посмотрела на бутылку и отрицательно покачала головой. Женя легла и слабо произнесла:

— Я пить ничего не буду. Просто не смогу проглотить.

— Ладно. Мы сами, — согласилась Дашка. — А потом я котлеты на сковородку брошу. Когда жрать захотим. Давай, Динка, за Полинку, — она внимательно смотрела, как Дина пьет из своего стакана, а затем жадно стала пить из бутылки. — Сушняк, — объяснила она, поймав взгляд Дины. — Ведите себя хорошо, мне в сортир надо.

— Почему она тебя называет Полинкой? — шепотом спросила Дина. — Мне сказали, тебя Евгенией зовут.

— Да. Она знает. Но она абсолютно сумасшедшая. Мне кажется, она может нас убить.

* * *

Дине казалось, что этот кошмар длится вечность, но она смотрела на часы и знала, что Дашкино настроение изменилось полчаса назад. Это было похоже на грозовую тучу, которая неотвратимо наползала, сгущалась, впитывала в себя воздух и в любую минуту грозила разразиться громом и молнией. Женя сжалась в комочек на диване, Чарли громко и взволнованно дышал на полу, а Дашка сидела напротив Дины, не сводила с нее злобных, подозрительных глаз и без конца задавала одни и те же вопросы, не слушая ответов и сознательно разжигая в себе свой чертов огонь.

— Так ты че сюда приперлась, говори. Что за дворник такой, я не знаю. Да я тут живу! Я эту хату снимаю! Говоришь, машина наша тебя заморачивает? А я говорю, на хрен она нам нужна, эта машина. Мы с Полинкой завтра три таких купим. Так за каким чертом ты к нам прилипла?

Снотворное на Дашу подействовало совсем не так, как на обычных людей.

— Даша, ты же помнишь, я не хотела заходить. Ты сказала, что у вас день рождения…

— Я тебе сказала? Так ты на меня бочку катишь? — Дашкин голос звучал хрипло и страшно, глаза побелели, ноздри раздувались. Дина чувствовала смертельную усталость и отчаяние. Они были отрезаны от мира посреди этой глухой ночи, наедине с убийцей.

— А спорим, ты мне все сейчас расскажешь? Спорим на часы с бриллиантами? Я только сначала сама тебе кое-что расскажу. Как я фраера одного сделала.

Дина прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Дай мне поспать минут пятнадцать. И сама отдохни. Мы целую ночь так сидим.

— Ты что, поспать сюда притащилась? «И сама отдохни»! Нашла себе лохиню. Да у меня в рюкзаке столько баксов, сколько ты за всю свою жизнь не видела. Мне все нипочем, могу всю ментовку купить. А ты случайно ментов с собой не привела? Если привела, буду по кусочку отрезать от тебя и твоей собаке в пасть запихивать.

Дашка вдруг вскочила, метнулась к рюкзаку и стала медленно приближаться к Дине с ножом в руке.

— Нет! — вдруг отчаянно закричала Женя. — Не трогай ее. Не подходи к нам! Я убью себя! Я на помощь позову!

Дашка изумленно оглянулась.

— Ты за нее? Ты за нее против меня? Опять? Ты забыла, как… — По лицу Дашки пробежала судорога, она оглянулась в недоумении, как после глубокого сна.

— Че за хрень? Ты не Полинка. Вы подставить меня хотите. Ах вы, суки поганые. Вы не выйдете отсюда.

«Дарья Майорова! — вдруг раздался за окном голос, который показался всем громовым. — Вы окружены. Немедленно выпустите заложниц и сдайте оружие. Только в этом случае мы гарантируем вам жизнь».

— Во как! — присвистнула Дашка. — Они уже тут. Менты вонючие.

Через секунду она уже держала пистолет у виска Жени.

— Пошли на кухню, — скомандовала она Дине. — Там мобила твоя.

Дина пошла на кухню, рядом, прижавшись к ее ноге, осторожно, как по минному полю, брел Чарли, а Дашка тащила Женю, не сводя с Дины взгляда.

— Так, бери телефон, включай и звони кому хочешь в этом доме. Пусть идут к ментам и говорят твой телефон. Я скажу свои условия.

Дина позвонила.

— Сережа, ты здесь?

— Да.

— Она хочет, чтоб ей позвонили по моему телефону. У нее условия.

— Сейчас.

Дашка издевалась, куражилась, изобретала варианты не меньше часа. То она хотела десять миллионов долларов, то самолет, то поезд. Павел Иванович выступал со встречными предложениями, но когда всем начинало казаться, что дело сдвинулось, Дашка заявляла:

— Да пошли вы все! Подавитесь своими баксами, самолетами. Ментам верят только лохи. Щас начну выдавать трупы. Начну с собаки.

Дина изо всех сил сжала спинку тяжелого стула. Если эта мразь хотя бы посмотрит на Чарли, она сумеет обрушить стул на ее сумасшедшую голову. А дальше… Дальше пусть будет что угодно. Эту ситуацию больше выносить невозможно.

Дашка резко оглянулась и уставилась на Дину бешеным взглядом. Она как будто прочитала мысли! И Дина сказала тихо, почти сочувственно:

— Ты что, не поняла? Если с кем-то из нас что-то случится, ты не выйдешь отсюда живой. Тебе нужно согласиться на какой-то вариант.

— Это ж чего ради? Чтоб на зоне попариться?

— Ради того, чтобы твоя настоящая Полинка не узнала, что тебя пристрелили, как взбесившуюся преступницу.

— Ты знаешь Полинку?

— Я слышала о ней. Очень красивая девочка. И очень больная. Ей на днях очередную операцию будут делать. Она надела на счастье твой кулон.

Дашка вздрогнула. Дико взглянула на занавешенное окно.

— Звони этим крысам. У меня условие.

Когда Дина передала ей телефон, она завопила:

— Пусть привезут Полинку! Я хочу видеть сестру. Потом сдамся.

Глава 28

— Об этом не может быть и речи, — глухо сказал Юрий Майоров. — Сейчас ночь. Мой больной ребенок и моя несчастная жена спят. Завтра мы поедем в больницу уточнять срок операции. Да и не в этом дело, Сергей. Мы знать ничего не хотим об этой твари. Она нас уничтожила. Делайте с ней что хотите. Договаривайтесь или нет, мы к ней отношения больше не имеем. Неужели не ясно? Мне очень жаль, что кто-то может пострадать. Но у вас вся милиция, оружие. Обойдитесь без одного больного ребенка, который уже так страшно пострадал. Нет, не обсуждается. Полинку из этого дома возьмут только через мой труп… Клара, почему ты встала? Это Сергей из Москвы. У него дело, но мы уже все решили… Не нужно, Клара.

Но она взяла у него трубку.

— Сергей, объясните теперь все мне, пожалуйста. Две девушки? Нет, она больше никого не убьет. Присылайте машину.

* * *

Женя плакала. У нее были мокрыми волосы, лицо, руки, шея, потемнела от слез шелковая набивная ткань пальто. Время от времени она виновато смотрела на Дину и тихо говорила:

— Это ужас какой-то. Я не могу остановиться.

— Ничего. — Дина незаметно коснулась ее руки. — Это напряжение так выходит. Ничего. Осталось меньше.

— Я уже ни на что не надеюсь, — прошептала Женя.

Они обе посмотрели на Дашку. Она сидела у стола и что-то вырезала на нем ножом. Когда Дина встала, она резко повернулась к ней.

— Говоришь, она носит мой кулон?

— Конечно.

— Она правда красивая?

— Да, очень. Даша, разреши мне вскипятить чаю Жене и дать воды собаке.

— Валяй. Только без глупостей. Я стреляю без предупреждения. Сначала руки прострелю, потом — ноги.

— Может, хватит меня пугать? — Дина в упор посмотрела на Дашу. Прозрачные зеленоватые глаза встретились с исступленными, немигающими, темно-серыми.

Дашка отвела взгляд первой. Опять ступор, как с Кларой. Да пошли они все. Дашкину голову вдруг тисками сжала сильная боль. Она с трудом поднялась и проговорила, еле ворочая языком:

— Все со мной. В ванну. Мне надо умыться. Чтоб я вас все время видела.

Женя и Дина стояли в двери ванной и смотрели, как Дашка поливает себя холодной водой. Вода лилась на голову, на одежду, на пол. Потом она встряхнулась как собака и все вернулись на кухню.

— Где твой чай? — спросила она у Дины. — Ты собиралась кипятить. Мне тоже дай.

Дина нашла пакет с остатками засохшей заварки, поставила чайник на плиту и незаметно сдвинула одеяло на окне. В следующую минуту, когда Даша опять увлеклась резьбой по столу, Дина нащупала сквозь одеяло шпингалет, который давно уже держался на честном слове, и потянула его к себе. Окно приоткрылось. Чарли тут же поднял ушки и нос и понюхал струю свежего воздуха. Дина заварила чай, поставила на пол миску с водой и сказала:

— Идите в комнату, я туда принесу. Чашки сейчас помою.

— А больше ничего не хочешь? — оскалилась Дашка.

— Извини, я забыла. Женя, неси в комнату шоколад, а мы с Дашей принесем чай. Точнее, я принесу, а она будет целиться в меня из пистолета.

— Шутка юмора? — бесцветно спросила Даша и взяла пистолет.

Дина разлила чай, одну чашку протянула Даше, а перед тем, как взять остальные, кивнула Чарли на окно. Если он обнаружит щель в окне, он сумеет его открыть.

Дине и Жене удалось выпить пару глотков пахнущей веником жидкости. Дашка выпила чашку кипятка залпом, как холодную воду. Затем взяла плитку шоколада и одна проглотила ее в момент. Ее апатия прошла, в глазах опять зажглась опасная инициатива.

— Слушай, — обратилась она к Жене. — Я совсем забыла, у тебя ж платье было супер-пупер. Дай померить. А то ко мне сейчас Полинку привезут, а я тут с вами, как лахудра.

— Надень, пожалуйста, — сказала Женя.

Дашка быстро сбросила с себя всю одежду и надела черное длинное платье на голое тело.

— Ну как? — повертелась она перед девушками.

— Хорошо, — неуверенно сказала Дина.

На самом деле она была почти заворожена зловещим зрелищем. Черный шелк, шифоновые воланы завершили облик их ночного кошмара: худое, бледное лицо, узкий, жестокий кроваво-красный рот и прямой беспощадный взгляд.

— Дай и эту цацку твою, — кивнула Даша на кулон Жени. — Настоящая?

— Да, это изумруд, — торопливо проговорила Женя, снимая кулон дрожащими руками.

— Цепляй на меня, — распорядилась Дашка. — А то у меня руки заняты.

Она самодовольно посмотрела в зеркало, прошлась по комнате походкой «от бедра», вышла в кухню и оттуда раздался ее вопль:

— Это что еще за мать твою! Кто окно открыл? Где эта чертова собака?

Женя задрожала. Дина порывисто обняла ее:

— Не бойся, она ничего тебе не сделает. Я не дам. Я выпустила Чарли. Она убила бы его.

— А так я тебя прикончу, — сказала Дашка, входя в комнату и направляясь к Дине. Но тут что-то загремело, падая, на кухне, и к Дине метнулся серый пушистый комок.

— Вернулся, дурачок. — Дина не выдержала и расплакалась.

— Я вам его сейчас на завтрак приготовлю, — захохотала Даша.

И тут раздался металлический голос из мегафона: «Дарья Майорова. Ваша семья здесь. Для того чтобы увидеть сестру, вы должны отпустить заложниц и сдать оружие».

Дашка оцепенела на мгновение. Затем метнулась к окну, чуть сдвинула одеяло и стала вглядываться в темные силуэты людей.

— Они врут, — хрипло сказала она. — Эй, ты, звони им, — кивнула она Дине. — Скажи, если врут… я не знаю что сделаю.

— Она не верит, — сказала Дина по телефону.

И тогда во дворе прозвенел детский голос: «Я при-ехала, Даша». Из груди Дашки вырвался страшный крик. В нем было ликование, отчаяние и что-то еще, что понять никому невозможно. Только кровь застыла у всех, кто слышал этот вой. Она сорвала одеяло с окна и прильнула к стеклу. Среди людей с оружием она увидела высокого мужчину с девочкой на руках. Дашка открыла форточку и бросила туда пистолет. И тут же схватила со стола другой.

— У нее есть еще один, — закричала Женя.

Дашка повернулась к ней, прицелилась. Дина бросилась на Женю. Выстрел раздался, когда девушки упали на пол. Пуля попала в зеркало. И тут же автоматная очередь прошила узкую грудь под изумрудным кулоном. Дина и Женя сквозь пелену видели, как прыгают вооруженные мужчины в окно, открытое Чарли.

* * *

Полинку осмотрели врачи в квартире Дины, дали ей успокоительное лекарство и посоветовали уложить ребенка спать. К счастью, она ничего не поняла. Дина показала Кларе, где лежит постельное белье, подушки, одеяла.

— Вы прилягте с ней. Вас потом отвезут домой. Но возможен и другой вариант. Давайте покажем Полинку московским специалистам.

— Но мы никого не знаем. У нас нет направления.

— Это неважно. Я помогу. Ваша девочка сегодня спасла нам жизнь. Я знаю, чего это вам стоило. Поспите. А я схожу за вашим мужем.

На кухонном диванчике поднял голову Чарли. Он изо всех сил старался держать глаза открытыми. Дина присела рядом и пылко поцеловала крутой лобик, горячий нос.

— Ты мой самый любимый. Такой дорогой. Такой молодец. Спи здесь. Я скоро приду, мы домой поедем, к Топику.

Чарли преданно посмотрел Дине в глаза и блаженно вытянул лапы. Он понял, что впереди отпуск. Дина спустилась во двор. Сергей усаживал в машину Женю.

— Вас отвезут, а потом мы подгоним ваш «жучок». Пока вам не стоит садиться за руль.

— Дина, — рванулась Женя к подруге по несчастью. — Представляешь, я позвонила, мне сказали, что у мамы инфаркт!

— Она в больнице? С ней кто-то есть?

— Да, ее друг Александр. Я съезжу домой, переоденусь и тоже туда поеду. То есть дядя Саша за мной приедет.

— Ты все-таки немного поспи дома. У тебя жутко измученный вид. Напугаешь маму, а ей нельзя.

— Да, наверное. Дина, у меня нет слов, чтобы тебя отблагодарить. Если бы не ты, ей не нужно было бы меня убивать. Я бы сама умерла от страха.

— Тебе спасибо. Ты здорово держалась.

— Мы увидимся?

— Конечно. Я же записала твой телефон. Обязательно приглашу в гости. Вот моя визитка. Я вообще-то живу в другом месте.

— Мы ничего друг о друге не знаем. Но я не хочу тебя терять. И мама. Она обязательно захочет тебя увидеть.

— Я тоже захочу ее увидеть. Когда сможет принимать гостей.

Девушки обнялись, машина с Женей уехала. Дина взглянула в глаза Сергею.

— Я войду туда, хорошо?

— Не знаю, стоит ли.

— Стоит. Нужно ставить точки. Чтобы призраки не мучили.

— Тогда пошли быстрее, пока Алена не примчалась и не заковала нас в кандалы.

В квартире на первом этаже дописывали акт эксперты, завершали осмотр оперативники, отдавал последние распоряжения Павел Иванович. И все старательно отводили взгляды от высокого мужчины, который стоял неподвижно, глядя на тело мертвой дочери.

— Сережа. — Павел Иванович отвел Сергея в сторону. — У нее был этот рюкзак. Там деньги, украшения, все такое. Я не стал описывать содержимое. Просто написали в протоколе: «Личные вещи убитой переданы родственникам». Отдай ему. Он подвиг совершил.

Сергей взял рюкзак и подошел к Дине.

— Слушай, это вещи Даши. Здесь много денег, украшения. Люди, у которых она это брала, мертвы. Павел Иванович просит передать родственникам как ее личные вещи. Я боюсь, он у меня не возьмет.

— Хорошо. Я отдам. Только попроси всех выйти из комнаты. Пусть простится.

Когда комната опустела, Юрий встал на колени перед телом Даши. Он не представлял себе, что это может быть так. Когда раздалась автоматная очередь, ему показалось, что пули попали в его грудь. Боль не прошла. Сразу исчез взрослый, жестокий, безумный, ненавистный человек, и на залитом кровью полу спала маленькая девочка, первым словом которой было «папа». Он вспомнил ее запах, детские кудряшки, привычку прижиматься к его лицу — нос к носу — и смотреть в его глаза прямым, восхищенным, счастливым взглядом. Юрий застонал и сжал кулаки, чтобы не допустить рыданий.

— Прощай, — провел рукой он по ее лбу. — Отмучилась ты.

Дина на кухне читала текст, вырезанный на столе ножом. «Полинка, сестра тебя любит всегда. Ариведерчи, малышка. Пошли вы все на х…» Она знала, что не уйдет отсюда живой. Убийца-индиго.

* * *

Слава возвращался к себе с результатами экспертизы, увидел у своего кабинета фигуру Бройдо и тяжело вздохнул. Обычного отца в подобной ситуации можно немного пощадить, скрыв детали. Этот привык получать полную информацию. В этом залог его успехов. Сейчас привычка превращает горе отца в пытку, самоистязание.

— Проходите, Эдуард Вениаминович. — Слава открыл кабинет. — Садитесь.

— Что они сказали на допросе?

— Валят друг на друга.

— Слава, разрешите моим людям с ними поговорить. Через десять минут у вас будет полная картина преступления.

— Дело в том, что она практически есть. Экспертиза ответила на все наши вопросы. Эдуард, если я вам скажу, что это был несчастный случай, что основная вина этих людей в том, что они пытались скрыть следы, спрятать тело, вы могли бы не уточнять детали? Хотя бы до суда. Потому что я знаю: так легче. И потому, что это правда.

— Нет, я должен знать все.

— Хорошо. — Слава придвинул папку с экспертизой. — Вот установлено… Они занимались оральным сексом, Ксения и Алексей. В ее крови много алкоголя и наркотики. Он тоже, разумеется, был пьян. Смерть наступила от асфиксии. Сперма попала в дыхательные пути.

Бройдо заскрипел зубами. Слава впервые слышал пресловутый зубовный скрежет, и у него тут же возникли в воображении раскаленные сковородки. Конечно, это ад: узнать о такой смерти дочери. Любой мужчина это поймет. Даже если у него нет детей.

— Еще вопрос. Они похоронили ее мертвой? Они же не вызывали врача?

И тут Славу подвело самообладание. Он сказал:

— Да. У экспертизы нет оснований думать иначе.

На самом деле эксперты еще не ответили на этот вопрос. Именно от этого ответа и будет зависеть мера ответственности обвиняемых.

— Сейчас сюда привезут мою жену, — глухо сказал Бройдо. — Она может увидеть дочь?

…Невысокая, худая женщина с проседью в черных волосах смотрела на дочь сухими глазами. Они были похожи на тлеющие угли, ее глаза. В них просто не могло быть слез. Когда они вышли из морга, Бройдо обнял жену и заплакал. Она стояла неподвижно.

— Тебя отвезет Василий в гостиницу, — сказал он. — Я поеду, все организую, распоряжусь.

Он ушел, Слава хотел попрощаться с матерью Ксении, но она задержала его:

— Я хотела вас попросить. Я знаю, муж вас уважает. Он захочет мстить. Скажите ему, чтобы он этого не делал. Чтоб не вмешивался в дела правосудия.

— Думаю, вы преувеличиваете мои возможности. Но я попробую что-то сказать.

— Он сам виноват. Он и его проклятые деньги. Из-за них у девочки не осталось даже инстинкта самосохранения.

— У смерти не бывает однозначных причин, — сказал Слава. — Мне приходилось слышать, как в подобной ситуации люди обвиняли нищету.

Глава 29

Александр открыл дверь небольшой, чистой, уютной комнаты, совсем не похожей на больничную палату, пропустил Женю вперед. Она рванулась к нарядной кровати с зеленым шелковым бельем, взглянула на лицо Ирины и заплакала громко, как ребенок.

— Извини, мамочка, что я так реву. Это стало у меня какой-то дурацкой привычкой.

— Она еще не может говорить. Она очень слабая, — шепнул Жене на ухо Александр. — Ты особенно не рассказывай о том, что было. Потом как-нибудь.

Ирина лежала неподвижно. На очень бледном лице жили, страдали, радовались и что-то говорили только глаза, огромные темно-зеленые озера. Женя присела на краешек кровати, осторожно обняла мать, поцеловала прохладную щеку, погладила бессильную руку.

— Видишь, мамочка, все в порядке. Все закончилось. Ты больше не переживай, ты выздоравливай. Ты же из-за меня так заболела.

Губы Ирины чуть заметно шевельнулись. Женя наклонилась и услышала:

— Я знаю. Синий цвет индиго. Пуля попала в зеркало, а не в тебя. Девушка с собакой. Они помогли. Солдат с автоматом. Он убил ее, эту. Твое платье в крови. Кричал ребенок.

Глаза Ирины лихорадочно заблестели, она заметалась на кровати.

— Ей плохо, — вскрикнула Женя.

Александр бросился за врачом.

* * *

Алена организовала полную программу физической и моральной реабилитации. Во всех комнатах стояли цветы в изысканных вазах. В гостиной у стеклянной стены появился антикварный столик, уставленный прелестными серебряными вещицами. Дину ждали массажистка, маникюрша, парикмахер и ванна с молоком и медом. Для Чарли купили особый шампунь с запахом свежих сливок и антистрессовым эффектом. Анна Ивановна напекла пирогов с капустой, черникой, клубникой и вишнями. В гардеробной висели новые наряды.

Дина подчинялась, ложилась, вставала, протягивала руки для маникюра, ноги для педикюра, пробовала пироги, восхищалась платьями. Но она еще не вернулась. Мысленно она еще была там, в этом логове с одеялами на окнах, лицом к лицу с безумным и страшным существом. Пока не получалось радоваться счастливому спасению. Дину мучили два момента. Крик девочки: «Я приехала, Даша!» И автоматная очередь, прошившая узкое девичье тело на глазах ее близких. Она была опасной убийцей. Но ведь у нас нет смертной казни. Неужели нельзя было иначе? Дина стояла, сжав руки, на террасе, она не видела, как вошел Сергей, но сразу почувствовала его присутствие.

— Неужели нельзя было иначе? — с тоской обернулась она к нему.

— Я так и знал, что ты будешь меня пытать, — вздохнул он. — Это железное правило, проверенное практикой миллионы раз. Если преступник после договоренности сдать оружие стреляет, его убивают. Если бы ты помедлила, Жени уже не было бы в живых. Да и тебя тоже. Я хочу тебя отвлечь. У меня тут один сувенир, если можно так выразиться. — Сергей вынул из кармана пакет с диском.

— Это еще что такое? — почему-то сразу насторожилась Дина.

— Диск из камеры хранения Киевского вокзала.

— Ой! Ты посмотрел?

— Да, конечно. Ничего не «ой».

— Но там адрес хозяина Чарли?

— Да.

— Выбрасывай сразу. Я не буду это смотреть.

— Диночка, там бывший адрес хозяина. Теперь это адрес Чарли, ибо хозяин оставил квартиру по завещанию человеку, который найдет его собаку.

— Что-то у меня нет настроения слушать послания с того света. Расскажи своими словами.

— Все просто. Иван Яковлевич Петухов, писатель, историк, очень одинокий человек, приобрел каким-то образом щенка и полюбил его так, как не любил никого и никогда. Жили они вдвоем около года, а потом у хозяина обнаружили четвертую стадию рака. И когда конец был близок, Иван Яковлевич пошел к знакомому нотариусу и оформил права на квартиру на человека, который найдет собаку, обнаружит это послание и явится вступать в права наследства непременно с собакой. Нотариус знает особые приметы пса, которого, кстати, зовут Чак, а не Чарли. И, убедившись, что это Чак и есть, он вписывает имя нового хозяина в завещание.

— Ну, какой странный человек. Выпустить собаку в свободный полет, затеять такую интригу после собственной смерти.

— А как, по-твоему, нужно было поступить?

— Ну, как обычно. Поискать добрые руки.

— Вот он и говорит на кассете, что мог бы найти слишком много добрых рук, которые, получив квартиру, избавились бы первым делом от собаки.

— Вообще-то, разумно. Значит, квартира должна достаться Вовке-Кабанчику? Он же нашел, пристроил. Ты знаешь, где он сейчас?

— После того как его выпишут из Склифа, он придет в дом Жени Оболенской. Она ему там комнату сняла.

— Так все же просто здорово. Только он не будет Чарлика у меня забирать?

— Да ладно. Пристроил — так пристроил. Вы только втроем к нотариусу пойдете.

Глава 30

После холодной, дождливой весны июнь осчастливил Москву солцем, почти южной жарой. И, как водится, все потянулись к вокзалам и аэропортам в поисках лучшего солнца и большей жары.

Женя и Артем слушали наставления Ирины в Шереметьево.

— Мама, — наконец прервала материнские наказы Женя. — Я все помню, знаю. Если что-то забуду, позвоню тебе и спрошу. А ему ты вообще напрасно советы даешь. Мы никак не можем тебе главное сказать: Артему курсовую работу засчитали как диплом и кандидатскую диссертацию. Опубликовали в научном сборнике, и его пригласили в Оксфорд на работу. Так что он скоро улетает. Собирается меня вызвать, но я тебя дождусь.

— Ну что, прощаемся? — К ним подошел Александр. — Объявили посадку.

Женя повисла у Ирины на шее.

— Я буду жутко скучать.

— Если там будет хорошо, я позвоню и вы приедете к нам. Успеете до Оксфорда.

* * *

Дина лежала на закрытом пляже Сардинии рядом с дядей Ричардом и наслаждалась мыслью о том, что впереди много дней безмятежной лени. Рядом бегали и разрывали песок Топик и Чарли. «Надо с ними искупаться», — подумала Дина и встала. Ее внимание вдруг привлекла женщина, которая сидела в шезлонге неподалеку. Женщина была как будто высечена из белого мрамора. На прекрасном лице сияли темно-зеленые глаза. Дина подошла к ней.

— Ирина? Как узок мир. Вы меня узнали?

— Конечно, Дина. Я очень рада вас видеть. Вы для меня теперь родной человек. После истории с Женей.

— Она у вас просто прелесть. Вы не с ней здесь?

— Нет. Я с мужем. Он в море. Я, знаете, ушла на покой. Отправила себя на пенсию. Домохозяйкой решила стать.

— Вполне хорошее решение. Нет дела важнее, чем безделье. Схожу своих собак искупаю. Увидимся.

Ирина кивнула, улыбнулась и вдруг пристально посмотрела вдаль. Дина проследила за ее взглядом. Она смотрела на высокого мужчину, выходящего из воды. Рядом с ним извивалась, принимая соблазнительные позы, длинная белобрысая девица в условном купальнике. Дина подошла ближе к воде и стала наблюдать за происходящим. Девица побрызгалась и вдруг неестественно оступилась, упав прямо в руки Александра. Конечно, невзначай с нее свалился бюстгальтер. Александр поставил девушку на ноги, она ему что-то стала говорить и вдруг громко икнула. Раз, второй, третий, икота сотрясала девицу, как судороги, она побагровела, из глаз потекли слезы. Александр смотрел на нее в растерянности. Дина быстро подбежала к ним.

— Наверное, нужно вызвать врача? — спросил Александр, когда Дина участливо взглянула на перекошенное, залитое слезами и слюнями лицо незнакомки, которая три минуты назад была почти хорошенькой.

— Нет, не нужно. Я попробую ей помочь, мне кажется, я знаю, что это такое. Вы идите, мы справимся. В крайнем случае, я сама вызову врача.

Александр направился к Ирине. Приступ закончился, как только он отошел на два метра. Девушка спокойно вздохнула и произнесла по-русски:

— Что это за хрень со мной случилась? Никогда в жизни такого не было.

— Возможно, аллергия, — пробормотала Дина, отводя взгляд. — На этого мужчину.

Она вошла в море, вода приятно охладила разогретое солнцем тело. Дина перевернулась на спину и стала смотреть в синее небо. «Небо-индиго, — лениво думала она. — Я сейчас видела колдунью на отдыхе. Страшная вещь. Что хочет, то и делает. И все-таки хорошо, что не все ведьмы сгорели на кострах инквизиции. Иногда хочется, чтобы над тобой кто-то полетал на метле».

* * *

Владимир Васильевич Серков прогуливался вокруг дома на Остоженке, где находилась его маленькая, уютная, обставленная удобными вещами квартира. Время от времени он ощупывал карманы — в одном лежал его паспорт с регистрацией по новому адресу, в другом — ключи и бумажник с деньгами. Этот чудак-писатель ему и деньги в наследство оставил. Когда Сергей привез к нотариусу вместе с ним красивую даму с его цуциком, у него сердце заколотилось от радости. Он думал, будет жить с цуциком вдвоем. Но дама сказала: «Извините, Владимир, но Чарли привык жить со мной. Вы же не будете настаивать, чтобы я его вам вернула?»

— Не буду, что за вопрос, — пробормотал Вовка и посмотрел цуцику в глаза. Тот повилял хвостиком и сказал своими умными глазенками:

— Извини, друг. Мне с ней хорошо.

Вовка шел домой и думал о том, что поставит на плиту чайник, включит телевизор, только душе его не хватало любви. И вдруг под забором стройки он увидел целое семейство бездомных собак. Он купил колбасы в палатке, попросил порезать, но они все от него убежали. «Сытые», — подумал Вовка. И тут увидел еще одного щенка. Он смотрел не на его руки, а в глаза.

— Цуцик, — не веря своему счастью, обратился Вовка. — Пошли со мной. Домой пошли.

Телевизор они смотрели вместе.

Content

Наталия Володина
Мираж цвета индиго

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30