Чингиз Абдуллаев

Оппоненты Европы

Когда-нибудь, когда не станет нас, точнее – после нас, на нашем месте возникнет тоже что-нибудь такое, чему любой, кто знал нас, ужаснется. Но знавших нас не будет слишком много.

Иосиф Бродский

В реальности существуют только три самых верных друга – старая книга, старая собака и наличные деньги.

Бенджамен Франклин

Глава 1

Он терпеливо ждал на площади королевы Астрид, прогуливаясь рядом со зданием музея, когда к нему подошел мужчина среднего роста в черном пальто и черной шляпе, которые носят обычно ортодоксальные евреи. Характерные пейсы и седая борода не оставляли никаких сомнений. Мужчина подошел ближе, улыбнулся и протянул руку ожидавшему его гостю, приветливо начав по-английски:

– Мне приятно приветствовать вас в нашем Антверпене, господин Дронго.

– Я тоже рад вас видеть, господин Зингерман, – ответил гость. Он был высокого роста. Запоминающееся лицо, внимательные глаза, большой выпуклый лоб, широкие плечи.

– Были в музее? – спросил Зингерман, показывая на здание за спиной гостя. Это был известный на весь мир Музей бриллиантов, который посещал почти каждый гость, прибывающий в этот город. До восьмидесяти пяти процентов всех бриллиантов проходили через руки мастеров Антверпена, который справедливо считался мировым ювелирным центром.

– Еще раз зашел, – признался Дронго, – я и раньше приезжал в ваш чудесный город. И мне вообще нравится посещать ваш музей. Искусство старых мастеров всегда поражает…

– Если бы вы знали, какие мастера были до войны, – вздохнул Зингерман, – мне рассказывал о них мой дедушка. Они успели буквально перед приходом немцев сбежать в Англию на небольшой яхте, которой владела наша семья, и поэтому спаслись. Здесь были настоящие волшебники, потомственные ювелиры в пятом и шестом поколениях. К сожалению, многих уничтожили пришедшие сюда нацисты. Но многие и уцелели, успев эвакуироваться или просто сбежать. После войны семьи начали возвращаться, чтобы снова поселиться в Антверпене. Но это были уже совсем другие мастера. Даже из тех, кто эмигрировал и снова вернулся. Исчезла неповторимая аура старого города…

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго.

– Мы вернулись только в сорок восьмом, – продолжал Зингерман, – мне было тогда всего восемь лет. Но я прекрасно помню, как мой дед тосковал без своего родного города, в котором жили восемь поколений его предков. Восемь поколений, господин Дронго, – подчеркнул ювелир, – и это больше двухсот пятидесяти лет. Мои предки поселились в этом благословенном городе еще в конце семнадцатого века, переехав сюда из Амстердама.

– Именно поэтому вы считаетесь одним из самых опытных ювелиров этого города, – заметил Дронго.

– Не только я один, – усмехнулся Зингерман, – нас четверо двоюродных братьев, у которых есть свои магазины в Антверпене, Амстердаме, Париже и Цюрихе. Хотя наша семья всегда помнит о том, что один из наших братьев был ограблен в Париже на крупную сумму.

– Грабителя нашли?

– Мы точно знаем, кто это был, – загадочно произнес ювелир, – но он до сих пор не арестован, хотя тогда унесли ценностей на довольно большую сумму. Особенно если пересчитать в деньгах по сегодняшнему курсу.

– И кто был этим грабителем? – поинтересовался Дронго.

– Вы, – ответил Зингерман, – вы тогда ограбили магазин моего кузена в Париже. И это было одно из самых нашумевших ограблений в мире.

– У меня другой жанр, – рассмеялся Дронго, – несколько иная профессия. Я обычно ищу грабителей…

– Я знаю, чем вы занимаетесь, – добродушно возразил ювелир, – но именно тогда старший брат моего отца открыл довольно большой магазин в Париже, которым руководил его сын, мой кузен. И именно вы его и ограбили…

Дронго понял, о чем именно говорит ювелир.

– Значит, это был магазин вашего кузена?

– Да, – кивнул Зингерман, – как видите, у нашей семьи есть личные счеты с вами.

Оба рассмеялись.

– Вы провели тогда неслыханный трюк, – продолжал ювелир. – Узнали фамилию комиссара полиции, который курировал этот парижский район, и позвонили от его имени нашему родственнику, пояснив, что сейчас приедут грабители, которые находятся под контролем полиции. И вы не рекомендуете оказывать сопротивления грабителям, так как при выходе из магазина преступники будут арестованы с поличным.

– Комиссар Барианни, – вспомнил Дронго, – все так и было. Мы позвонили вашему родственнику и попросили его помочь нам в задержании особо опасных преступников. Чтобы он и его охрана не оказывали особого сопротивления. Просили помочь полиции задержать преступников. Потом мы вошли в магазин, взяли ценности и ушли под довольный смех вашего родственника и сотрудников его магазина, которые с удовольствием выдали нам ценности, предвкушая момент, когда нас арестуют на улице. А потом они следили за тем, как мы уезжаем. Кстати, он и его люди ждали довольно долго, минут двадцать, пока не поняли, что их просто разыграли.

– Но как вам удался подобный трюк? – поинтересовался Зингерман. – Насколько я понял, вы почти не владеете французским.

– Нет, – хитро улыбнулся Дронго, – действительно не владею. Но нас было двое. Я и мой французский друг, переводчик, с которым я обычно работал. По моему предложению он позвонил в полицию и узнал имя комиссара. А потом от его имени позвонил ювелиру, рассказал о якобы готовящейся засаде. Мы выбрали новый магазин, где хозяином был приехавший из Бельгии ювелир, который не сумел бы достаточно точно отличить голос настоящего комиссара от голоса моего переводчика. И самое главное, что нас было двое. Но в отчете Интерполу я не стал упоминать о переводчике, чтобы не подводить его, ведь по французским законам он совершил самое настоящее мошенничество. Его могли привлечь к уголовной ответственности и за обычный грабеж. Поэтому я не стал упоминать о его помощи. А мою изобретательность тогда особо отметили. Кстати, разве ценности ему не вернули?

– Вернули через месяц. Но в истории нашей семьи это был особый случай. Зингерманы обычно не поддаются на подобные провокации.

– Больше я подобных «трюков» не делал, – признался Дронго, – наоборот, обычно искал преступников, которые грабят ювелиров.

– Об этом я знаю, – ответил Зингерман, – именно поэтому хотел лично встретиться с вами, чтобы поблагодарить за вашу помощь нашей семье в Кейптауне. Вы очень хорошо поработали, господин эксперт. И наша фирма предложила мне встретиться с вами и выразить благодарность в любой удобной для вас форме.

– Я уже получил гонорар, – напомнил Дронго, – я считаю, что это нормальная форма взаимоотношений. И не будем больше говорить об особой форме благодарности. Это неправильно и даже унизительно. Профессионализм как раз и заключается в том, что вам платят за вашу хорошую работу, если она действительно хорошая.

– Спасибо. В любом случае мы собирались особо отметить вашу работу. Вы всегда можете на нас рассчитывать.

– Спасибо за ваше предложение. Я буду иметь его в виду.

– А вы сами возвращаетесь в Италию? Или собираетесь куда-нибудь в другое место?

– Я еду в Брюгге, – ответил Дронго, – там будет конференция, и я в числе приглашенных.

– Прекрасно, – обрадовался Зингерман, – как раз там мы вас и найдем. Там будет и наш представитель. Позвольте мне еще раз поблагодарить вас и пожелать вам счастливого пути. Машина вам нужна? Как вы собираетесь добираться до Брюгге?

– На поезде, – показал Дронго в сторону вокзала, – насколько я помню, отсюда чуть больше часа до Брюгге на вашем экспрессе.

– Верно, – согласился Зингерман, – я сам предпочитаю поезда. Удобно и быстро. В таком случае позвольте вас еще раз поблагодарить и пожелать счастливого пути. Хотя нет. Давайте сделаем иначе. У меня есть немного времени, и я провожу вас до вокзала. Заодно вы расскажете мне все подробности вашего расследования в Кейптауне.

– Договорились, – согласился Дронго, – пойдемте вместе.

– А где ваш багаж?

– На вокзале. Я решил, что мне будет неудобно катить за собой свой чемодан. Или ходить с ним в музей. Он в камере хранения.

Зингерман понимающе кивнул, и они повернули в сторону вокзала. Идти было совсем недалеко. Вокзал находился на другой стороне площади. Зингерман внимательно слушал эксперта, не перебивая его, и лишь дважды уточнил некоторые детали состоявшегося расследования. Они почти дошли до вокзала. Дронго тепло попрощался с ювелиром и пошел доставать свой багаж. Из соседней ячейки небольшой чемодан доставала миловидная молодая женщина лет тридцати. Она мельком взглянула на Дронго и отвернулась. Тонкие губы, чуть удлиненный нос, светлые глаза. Незнакомка была шатенкой. И очевидно, натуральной. У нее позвонил телефон, и она достала его из сумочки. Быстро ответив, убрала телефон обратно. Дронго набрал код, открыл дверцу и забрал свой чемодан, она вытащила свой. И оба почти одновременно захлопнули дверцы своих отсеков. После чего взглянули друг на друга и отошли в разные стороны.

Он пошел к своему вагону, когда услышал за спиной недовольные голоса. Мужчина и женщина громко спорили по-русски.

– Я много раз говорил тебе, Эльвина, что это невозможно, – нервно произнес мужчина, – и ты каждый раз настаиваешь с такой эмоциональностью и напором, словно речь идет о твоей жизни. Неужели непонятно, что это просто невозможно.

– Если бы ты был более внимательным и настойчивым, то все могло бы повернуться иначе, – возражала дама.

– Нам нужно ехать именно сегодня, и именно в этом вагоне, – напомнил мужчина, – я тебе уже сто раз объяснял.

– Можно было встретиться уже в самом Брюгге. Или в другом месте, – раздраженно повторяла женщина.

Они прошли близко, едва не касаясь Дронго. Обоим было лет под пятьдесят. Плотные, упитанные, с похожими круглыми лицами, они продолжали ругаться, с трудом поспевая за носильщиком, который толкал тележку с их тремя чемоданами.

У вагона первого класса они остановились. Здесь были двухэтажные вагоны, и женщина нервно потребовала, чтобы их вещи подняли на второй этаж.

– Это неудобно, – возразил мужчина.

– Ты всегда готов спорить, Геннадий, по любому поводу, – разозлилась женщина, – значит, я должна сидеть внизу и ничего не видеть? Тебе нравится меня унижать?

– Нам ехать до Брюгге только один час, – напомнил муж, – ты не понимаешь, что из-за твоей прихоти сейчас чемоданы поднимут на второй этаж, а потом в Брюгге я должен буду сам спускать все три чемодана вниз. Где мы там найдем носильщика? Говорят, что это небольшой город.

– Значит, спустим сами, – громко возразила жена.

– Представляю, как ты будешь спускать по узкой лестнице свой чемодан, – отмахнулся Геннадий, – заноси сюда, – показал он в сторону первого уровня.

– Нет, пусть поднимет наверх, – заупрямилась Эльвина, – ты сам говорил, что нам нужно быть на втором уровне вагона первого класса.

– Я могу подняться туда и без тебя, – сказал Геннадий.

– Когда ты что-то в жизни делаешь без меня, у тебя всегда все получается наперекосяк, – ядовито заметила женщина.

– Ну и черт с тобой, – решил муж, – пусть поднимают наверх. Не можешь спокойно посидеть один час. Пусть поднимает…

– Не ори, – потребовала супруга, – мы находимся в Европе, где всегда можно найти тележку и носильщика. Мы не где-нибудь у себя в Мухосранске.

– Дура, – выдавил сквозь зубы супруг.

Дронго терпеливо дожидался, пока вещи этой семейной пары поднимут наверх. Следом за ними туда поднялась миловидная молодая женщина, которую он видел у камеры хранения. У нее были чемоданчик и сумка от известной французской фирмы, уже много лет занимавшейся багажом и ставшей самой известной маркой во всем мире с характерными коричневыми логотипами.

К Дронго подошли еще две незнакомки, которые имели при себе небольшие чемоданчики. Девушки были похожи друг на друга, и казалось, что это сестры. Хотя приглядевшись, можно было понять, что одна из них, в строгих очках и темном элегантном брючном костюме, несколько старше. Ей было чуть больше сорока. Ее спутница была гораздо моложе. Ей было не больше двадцати пяти лет. Одетая в джинсы и светлую майку, она казалась даже моложе своих лет. Обе незнакомки о чем-то весело переговаривались, поднимаясь на второй уровень вагона первого класса. Но они говорили достаточно тихо, и он не услышал, на каком языке они общались, хотя ему показалось, что это был один из славянских языков.

– Здравствуйте, господин Дронго, – неожиданно услышал эксперт у себя за спиной и обернулся. Мимо проходил итальянский журналист Элиа Морзоне. Невысокого роста, тщедушный, почти не имевший плеч, похожий на извивающуюся гусеницу, Морзоне был одним из тех «разгребателей грязи», которые есть почти в каждой стране. Этот журналист обычно выдавал надуманные сенсации и публиковал часто клеветнические статьи, сознательно устраивая провокации против известных особ. Именно благодаря подобным журналистам эта профессия стала презираемой и похожей на первую древнейшую. Дронго поморщился, увидев этого журналиста. Он знал репутацию скандалиста и провокатора Морзоне.

– Тоже в Брюгге? – оживленно спросил журналист. – Как это удобно. Я давно хотел сделать с вами интервью.

– К сожалению, я буду там не очень долго, – холодно отрезал Дронго.

– Ничего, – радостно заметил Морзоне, – мы с вами постараемся найти время. Кстати, там будет и Рамас Хмайн. Вы его не знаете, но я вас обязательно познакомлю. Мой коллега из Бирмы. Очень талантливый журналист.

«Наверное, такой же «объективный журналист», как и Морзоне», – подумал Дронго. Ничего не сказав, он повернулся спиной к журналисту. Морзоне не обиделся. Покатив свой чемодан, он поспешил в соседний вагон второго класса.

Дронго пропустил двух женщин, которые поднимались первыми, и, взяв свой чемодан, также поднялся на второй уровень. В дальнем конце вагона уже сидели двое мужчин, один из которых был достаточно известным человеком в Европе. Это был Фредерик Гиттенс, один из еврокомиссаров, представляющих Бельгию в Европарламенте. Ему было около шестидесяти лет, среднего роста, седой, в крупных роговых очках, он занимался вопросами евроинтеграции в нынешнем составе Европарламента. Рядом с ним сидел неизвестный Дронго мужчина лет сорока. Судя по внешности, он был из южных стран, скорее из Турции или Греции. Невысокого роста, черноволосый, с характерной щеточкой темных усов, он что-то негромко говорил Гиттенсу, который, соглашаясь, кивал в ответ.

Дронго обратил внимание, что одна из поднявшихся молодых женщин, которая была старше своей спутницы, поправила очки и удивленно посмотрела в сторону Гиттенса и его спутника. Затем медленно, словно не веря своим глазам, кивнула головой, здороваясь с незнакомцем. Он привстал, приложив руку к сердцу, и также кивнул в ответ. Гиттенс несколько удивленно посмотрел и на своего спутника, и на эту женщину.

Дронго, знавший еврокомиссара, решил не подходить к ним ближе и уселся несколько в стороне от них. Геннадий и Эльвина продолжали переругиваться уже гораздо тише, чем раньше. Две молодые женщины, вошедшие перед Дронго, уселись в другом конце вагона, продолжая негромко переговариваться. Иногда обе весело смеялись. За несколько секунд до отхода поезда в вагон поднялся еще один мужчина. Высокого роста, с рыжеватой бородкой и усами, в светлом костюме. Он забросил свою сумку наверх и, усевшись в кресле, достал газету «Файненшл таймс»…

«Срез Европы», – подумал Дронго, – все как обычно. Типичная компания для вагона первого класса, где путешествуют представители многих государств Европы. Границы больше не существует, все перемешалось».

Он не мог даже предположить, что буквально через несколько минут станет невольным свидетелем убийства, которое прославится как одно из самых невероятных преступлений в Европе. Последствия этого преступления будут еще долго обсуждаться во всем мире.

Поезд тронулся, набирая скорость. Дронго достал газеты, чтобы тоже начать читать, когда услышал обращенный к нему вопрос:

– Простите, что я вас беспокою. Мне показалось, что вы подошли к вокзалу с господином Зингерманом. Или я ошиблась?

Он убрал газету. Перед ним стояла та самая незнакомка, с которой они вместе забирали свои чемоданы из камеры хранения.

Глава 2

Дронго положил газету на столик перед собой, поднялся. У незнакомки были красивые глаза, ровные, правильные черты лица. Волосы аккуратно уложены.

– Простите, вы меня о чем-то спросили?

– Про господина Зингермана, – сказала женщина, – я не ошиблась? Это был он?

– Нет, вы не ошиблись. Это был именно он. Вы с ним знакомы?

– Нет, – улыбнулась женщина, – извините, что я вас побеспокоила. Я представитель компании «Тиффани» во Франции и хорошо знаю его родственников, которые обосновались в Париже и Ницце. А с господином Зингерманом, который возглавляет их семейное предприятие в Антверпене, я лично незнакома, хотя много слышала о нем от его родственников. Жаль, что я не подошла к вам. Просто меня несколько смутил его наряд ортодоксального еврея. Ведь его родственники во Франции очень даже светские люди.

– Вы считаете, что его одежда свидетельствует об обратном? – усмехнулся Дронго.

– Ни в коем случае, – возразила незнакомка, – просто я ожидала увидеть несколько другого человека. Но услышала, как вы назвали его по фамилии, и поняла, что это именно тот Зингерман, о котором я подумала. Он удивительно похож на своего двоюродного брата из Парижа.

– Вы, очевидно, только недавно стали представителем компании «Тиффани»? – предположил Дронго.

– Как вы догадались? – удивилась женщина.

– Если бы вы работали давно, то вы бы наверняка знали, как именно выглядит и одевается Зингерман. Но вы, зная его кузена, ни разу не видели самого Зингермана и даже не представляли, как он одевается.

– Верно, – согласилась женщина, – извините, что я не представилась. Меня зовут Мадлен Броучек. Вот моя визитная карточка. – Она протянула белую карточку с логотипом известной ювелирной фирмы.

– Меня обычно называют Дронго, – пробормотал он.

Она замерла. Недоверчиво взглянула на своего собеседника.

– Вы шутите? – спросила Мадлен.

– Я не совсем вас понимаю, – признался Дронго, – или вы обо мне слышали?

– Вы тот самый эксперт, который в восьмидесятые сумел ограбить ювелирный магазин Зингермана в Париже? – изумленно уточнила госпожа Броучек.

– Вы об этом тоже слышали? Странно, но за сегодняшний день уже второй человек напоминает мне об этом забытом случае.

– Как это забытом? – почти восторженно сказала она. – Об этом преступлении до сих пор говорят во всех ювелирных магазинах мира. Это было просто гениально. Позвонить от имени комиссара полиции и попросить не оказывать сопротивления грабителям, так как магазин находится под контролем и оба преступника будут арестованы, как только выйдут с награбленным. Представляю, как радовались сотрудники магазина, предвкушая арест грабителей! А те благополучно уехали. Просто потрясающее ограбление. Неужели это действительно были вы?

– Кажется, да, – кивнул Дронго. – Может, мы присядем?

– С удовольствием, – согласилась она, – я даже не могла представить себе, что когда-нибудь познакомлюсь с таким легендарным человеком, как вы.

– Это в основном за счет разных слухов, – пробормотал Дронго. Ему не хотелось признаваться самому себе, что подобная восторженность молодой женщины была ему приятна.

В конце вагона появился разносчик кофе, чая, различных напитков и сэндвичей с тележкой. Сидевшие в другом конце вагона Гиттенс и его спутник попросили для себя кофе. Чуть ближе сидела незнакомая пара молодых женщин, которые, отказавшись от кофе, взяли себе минеральную воду. Рыжеволосый попросил дать ему чай. Говорившие по-русски Геннадий и Эльвина, сидевшие ближе других, тоже взяли для себя кофе. Тележку подкатили ближе, и Дронго спросил у своей собеседницы, что из напитков она желает. Мадлен Броучек выбрала апельсиновый сок. Он попросил воду без газа.

– Неужели действительно вы тот самый эксперт? – не могла успокоиться Мадлен. – Это просто невероятно. Я столько о вас слышала. У меня есть знакомая журналистка, которая столько про вас рассказывала. Она из Праги и однажды даже брала интервью у вас. Тогда вы ее поразили.

– Я понял по вашей фамилии, что вы родом из Чехии, – кивнул Дронго.

– Как только моим родителям разрешили официально покинуть тогда еще Чехословакию, они уехали сначала в Германию, потом во Францию.

– Они были ювелирами? Или имели отношение к этому бизнесу?

– Это догадка или интуиция? – спросила Мадлен.

– Ни то, ни другое. Судя по возрасту, вам не больше тридцати. А вы уже представитель одной из самых известных и консервативных фирм в мире. И в такой стране, как Франция. Извините, но даже с выдающимися способностями такие места не занимают без особой протекции. И тем более без нужных родственных связей. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Мой отец работал в нашем Министерстве торговли, а потом торговым атташе в Австрии и Германии, где у него было много друзей. А когда мы переехали в Мюнхен, он стал сотрудничать с известными ювелирными фирмами. И даже стал одним из представителей компании «Де Бирс» в Африке. Ну, а потом они начали сотрудничать с «Тиффани», и я тоже пошла по стопам отца. Хотя надеюсь, что меня все-таки утвердили из-за моей работоспособности и репутации, а не только благодаря родственным связям…

– Не сомневаюсь в вашей деловой хватке, – согласился Дронго, – судя по тому, как вы сами подошли ко мне, я понял, что вы достаточно смелый и независимый человек.

– Что еще вы поняли? – поинтересовалась Мадлен.

– Судя по кольцу, вы замужем, – предположил Дронго, – притом интересно, что ваше обручальное кольцо из белого золота как раз от фирмы «Де Бирс». Очевидно, ваш супруг решил сделать вам подарок, учитывая место работы вашего отца. Возможно, они даже знакомы…

– Все правильно, – улыбнулась она, – они работают вместе.

– Достаточно взглянуть на ваш багаж, чтобы оценить степень вашего состояния, – продолжал Дронго, – даже в некоторых деталях. Платок на вашей шее от «Эрме», ваш багаж от самой известной французской фирмы. Не буду перечислять все детали, которые выдают, с одной стороны, ваш изысканный вкус, а с другой – вашу обеспеченность. Вместе с тем вы достаточно независимый, сильный, уверенный в себе человек. Судя по тому, что вы едете из Антверпена в Брюгге на поезде, я могу судить, что вы либо не любите сидеть за рулем, либо в вашей недавней жизни что-то произошло. На левой руке у вас есть шрам, на который я обратил внимание. Шрам достаточно свежий. Возможно, вы попали в автомобильную аварию, когда управляли машиной. И попали в аварию в Европе, где управляли правой рукой, повредив левую.

– Да, – почти весело согласилась Мадлен, – это было в прошлом году. На меня вылетел грузовик, и я чудом увернулась, содрав кожу с пальцев левой руки. С тех пор не люблю сидеть за рулем. Предпочитаю, чтобы меня возили другие. Неужели вы действительно об этом сейчас догадались. Или вы что-то знали раньше?

– Я впервые в жизни услышал вашу фамилию, – сказал Дронго. – Теперь насчет фамилии. Вы сохранили фамилию своего отца, хотя и вышли замуж. Отсюда вывод – ваш отец достаточно известная фигура в ювелирном бизнесе и вам было выгодно сохранить эту фамилию. Очевидно, ваш супруг не возражал против сохранения вашей фамилии. С одной стороны, это характерно для очень независимых женщин, самостоятельно зарабатывающих себе на жизнь и успевших зарекомендовать себя до замужества, состоявшихся в своем бизнесе или на работе. А с другой, – извините за откровенность, некоторая отстраненность от вашего нынешнего супруга, при котором вы все-таки сохраняете свою фамилию, не решаясь брать фамилию мужа. Очевидно, брак был во многом не столько в силу бурных чувств, сколько по трезвому расчету.

Она покачала головой, но никак не прокомментировала его слова.

– Я мог бы подумать, что детей у вас нет, – сказал Дронго, – но когда вы доставали свои вещи, зазвонил ваш телефон, и я случайно увидел на панели фотографию ребенка. Значит, у вас есть маленький ребенок, чью фотографию вы разместили на своем телефоне.

– Верно, – рассмеялась Мадлен, – моей дочери три года.

– Значит, вы вышли замуж примерно четыре или пять лет назад.

– Четыре года, – тихо сообщила она, – мне было тогда двадцать четыре. Отец считал, что мне пора выходить замуж, и рекомендовал своего сотрудника, который был гражданином Германии. Из очень известной аристократической семьи. Его родители тоже мечтали о нашем браке. Вы правы, господин эксперт. Это был брак по взаимному согласию и расчету. Хотя он человек положительный, выдержанный, воспитанный, и мне не в чем его упрекнуть. Любая женщина мечтала бы иметь такого супруга…

Она замолчала. Сидевший рядом с еврокомиссаром темноволосый незнакомец достал из кармана телефон и о чем-то громко спросил. Дронго услышал, на каком языке говорит собеседник Гиттенса. Очевидно, он разговаривал с кем-то из своих родственников. Он увидел, как обе молодые женщины, сидевшие вместе, услышав голос незнакомца, повернулись в его сторону. Рыжеволосый тоже поднял голову, но почти сразу уткнулся в свой ноутбук, который он успел до этого вытащить. Только пара, говорившая по-русски, продолжала негромко о чем-то спорить.

– Я думала, что такие эксперты, как вы, бывают только в кино или в книгах, – призналась после некоторого молчания Мадлен, – чтобы обращать внимание на такие мелочи, как мой шрам на левой руке, фотография ребенка в моем телефоне или мое кольцо. Вы действительно интересный человек, господин Дронго, и все, что про вас говорили, соответствует действительности.

– Люди обычно невнимательны к деталям, – пробормотал Дронго, – не обращают внимания на очень характерные черты своих собеседников, не замечают интонаций в голосе, другие детали одежды или багажа. Можно очень многое узнать даже по внешнему виду человека.

– Теперь вижу, что это правда, – согласилась Мадлен, – вы тоже едете в Брюгге?

– Да. Там должна состояться конференция по вопросам развития Евросоюза с европейскими странами, не входящими в его состав, – сообщил Дронго, – думаю, что я задержусь в городе только на два дня. А вы тоже направляетесь в Брюгге?

– У нас встреча региональных представителей, – сообщила она. – Где вы собираетесь остановиться?

– Кажется, забронировали номер в отеле «Кемпински», – вспомнил Дронго.

– Разумеется, – улыбнулась госпожа Броучек, – ведь это лучший отель в городе. Вы бывали раньше в Брюгге?

– Два раза бывал.

– Я тоже была там два раза. Говорят, что все должно быть по три раза. У русских есть даже такая пословица: «Бог любит троицу». Думаю, что вы должны понимать по-русски.

– А вы говорите по-русски?

– Конечно. У меня мать наполовину украинка. И она учила меня русскому и украинскому языкам. Хотя иногда я их путаю.

– И еще вы знаете чешский, английский, немецкий и французский. – Он не спрашивал. Он утверждал.

– Это тоже дедукция или интуиция? – рассмеялась она.

– Просто расчет. Со мной вы говорите по-английски, чешский вы могли знать как язык вашей семьи. Много лет прожили в Германии и должны были понимать немецкий, а без французского вас бы не сделали представителем фирмы в этой стране. Или я не прав?

– Абсолютно правы. – Она прикусила губу.

В вагон поднялись двое молодых журналистов. Первый был Элиа Морзоне, а второй, более коренастый, плотный, с характерным разрезом азиатских глаз и широким лицом, был, очевидно, его напарник Рамас Хмайн. Они поднялись по лестнице с той стороны, где сидел Дронго и его спутница, сразу подходя к ним.

– Здравствуйте, господин эксперт, – усмехнулся Рамас, – как хорошо, что вы едете вместе с нами. У нас полно времени.

– Что вы думаете о предстоящей конференции? – сразу поддержал своего друга Морзоне, не давая времени на ответ.

– Я сейчас нахожусь в поезде и беседую с представителем европейского агентства по развитию, – показал Дронго на сидевшую рядом Мадлен, – мы как раз обсуждаем эти вопросы. Может, вы разрешите нам закончить наш разговор?

– Да, конечно, – согласился Морзоне и сразу обратился к Мадлен Броучек:

– Что думаете вы по поводу этой конференции? Нам интересно будет узнать ваше мнение.

Дронго уже собирался ответить за свою собеседницу, когда она остановила его жестом руки.

– Наш разговор носит конфиденциальный характер, господин журналист, – пояснила Мадлен, – и я не вправе его комментировать, пока не начнется сама конференция. Надеюсь, что вы понимаете нашу позицию.

– Тогда пообещайте, что дадите нам эксклюзивное интервью сразу после завершения конференции, – потребовал Морзоне.

– Разумеется, – согласилась Мадлен, с трудом сдерживая смех, – я дам интервью только для вас двоих.

Оба согласно кивнули, направляясь к еврокомиссару. Мадлен весело взглянула на Дронго.

– Вы еще и актриса, – негромко произнес он.

– Просто хотела вам подыграть, – призналась она, – это было достаточно интересно. Ненавижу таких наглых журналистов, которые считают, что им все позволено.

– Большинство журналистов полагают, что имеют право бесцеремонно копаться в жизни других людей, – заметил Дронго, – тем более такие, как эти. У Морзоне отвратительная репутация.

– Теперь буду знать.

– Но вы отлично мне подыграли. Спасибо.

Оба улыбнулись друг другу. Морзоне и Хмайн подошли к еврокомиссару и его спутнику. Судя по тому, как голоса говоривших становились все громче, Гиттенс и его собеседник категорически отказывались от любых интервью, тогда как журналисты настаивали. В какой-то момент сидевший рядом с еврокомиссаром его спутник просто громко и решительно потребовал оставить их в покое, когда Морзоне пробормотал какую-то гадость, попытавшись снять обоих собеседников на свой телефон. Реакция неизвестного мужчины была мгновенной. Он вскочил и оттолкнул от себя журналиста. Тот упал на пол, и телефон, выпав из его рук, ударился о ручку кресла, разбившись. Морзоне пробормотал проклятье.

– Это переходит всякие границы, – строго произнес Гиттенс, – уходите, господа журналисты.

– Какой мерзавец, – заметила Мадлен.

Морзоне, забрав свой телефон и бормоча какие-то ругательства, сошел с другой стороны вагона. Следом за ним удалился и Рамас Хмайн. Гиттенс недовольно пожал плечами. Было очевидно, что подобные журналисты просто доставали его своими бесконечными вопросами.

– Достаточно посмотреть на этого типа, чтобы все о нем понять, – сказал Дронго.

– Похоже, вы правы, – согласилась Мадлен, – здесь было слишком просто и ясно. Можно я задам вам еще один вопрос?

– Конечно.

– Как вы считаете, как именно я отношусь к вам? Ведь мы познакомились только сейчас. Или этого вы не сможете сказать?

– Смогу, – ответил Дронго, – думаю, что смогу.

Она с интересом взглянула на него.

– Не знаю почему, но я сумел вам понравиться, – спокойно сказал эксперт. – Более того, очевидно, что моя биография и тот забавный инцидент в Париже произвели на вас очень сильное впечатление. Как и наш сегодняшний разговор. Чем я могу только гордиться. Вызвать интерес у такой красивой и образованной женщины, как вы, не каждому по силам…

Она прикусила губу. Молчала. Пять секунд. Десять. Двадцать. И только затем произнесла:

– Это правда. Ваши наблюдения верны и на этот раз. Вы, как всегда, сказали все правильно.

Глава 3

Каждый более или менее известный человек в жизни сталкивается с подобной ситуацией. Особенно она понятна известным спортсменам или актерам, когда назойливое внимание фанатичных поклонниц начинает надоедать. Хотя восторженное отношение к собственной персоне нравится почти всем. И устать от подобного просто невозможно. Те, кто утверждает обратное, либо ханжи, либо лицемеры. Вместе с тем бывает особенно приятно, если на вас обращает внимание поклонница, которая, в свою очередь, нравится вам, и это доставляет известным людям особое удовлетворение. Понятно, что раздражающая кумира поклонница ничего, кроме тщеславного удовлетворения, ему не приносит.

Однако самое большое удовольствие от встречи со своими поклонницами обычно испытывают известные писатели или композиторы, когда для оценки их творчества нужно подобие интеллекта и здравого смысла. Разумеется, в этих случаях речь идет о действительном понимании творчества любимого кумира.

Для того чтобы оценить мастерство известного эксперта-аналитика, нужно понимать степень важности его работы и быть хотя бы немного посвященным в его тайны. Понятно, что у самых известных сыщиков и криминалистов не бывает поклонников, так как сама их работа требует сохранения инкогнито и полной секретности. Именно поэтому, иногда случайно встречая своих поклонников или поклонниц, Дронго удивлялся и смущался от подобного восторженного отношения к своей персоне. Он всегда считал, что всего лишь занимается своим делом, которое он знает лучше всего. И которым может заниматься, чтобы приносить пользу окружающим людям. Но в последнее время его расследования становились все более и более известными, а его фигура начинала приобретать некие легендарные черты, о которых говорили во многих странах. Когда один из друзей Дронго, крупный банкир и меценат Рахман, был в Хорватии, одна из переводчиц честно призналась, что Дронго уже давно не легенда. «Он – наша религия», – сказала молодая женщина, и в этих словах было истинное отношение людей к известному сыщику. Хотя, возможно, это было преувеличением.

И теперь, случайно встретив в вагоне поезда Антверпен – Брюгге свою истинную поклонницу, он был отчасти смущен, отчасти растерян, не понимая, как именно следует вести себя в подобных ситуациях. Он не был известным спортсменом, за автографами которого охотятся сотни фанатов, не был знаменитым актером, которого узнают на улицах. Но Мадлен Броучек не скрывала своего восторженного отношения к эксперту, о котором она так много слышала. Это было отчасти объяснимо биографией ее семьи, где отец и ее супруг были связаны с ювелирными домами, которые хорошо знали репутацию известного эксперта-криминалиста.

– Почему вы молчите? – спросила его Мадлен Броучек. – Я могу решить, что вы слишком загордились. Для такого умного человека это непростительно.

– Какое зазнайство? – пожал плечами Дронго. – Я просто не понимаю, как вести себя в такой ситуации. Раздавать автографы… Не скрою, что мне очень приятна ваша реакция.

– Спасибо и на этом.

– Но это правда. Здесь всегда должен существовать некий обратный обмен. Если даже вас любят или вами восторгаются сотни разных поклонников, то это всего лишь факт вашей биографии. Но если вы сумели произвести впечатление на умную и состоявшуюся женщину, которая, в свою очередь, нравится вам, то это уже почти невероятное событие в вашей жизни.

– Достаточно честно, – сказала она после недолгого молчания, – и смело. Из ваших слов я поняла, что «умная и состоявшаяся» женщина нравится вам…

– А разве это было непонятно с самого начала? Я был слишком многословен, это первый признак моего интереса к вам.

– Значит, вы еще и опасный соблазнитель, – притворно вздохнула она, – хотя при вашей профессии и так понятно, что вы умеете читать в сердцах и душах людей.

Русская пара перестала ругаться, и Геннадий пошел вниз. Почти сразу следом за ним на первый уровень спустился и рыжеволосый. Еврокомиссар и его спутник продолжали о чем-то негромко говорить.

– Странно, – сказала Мадлен, – никогда не думала, что поведу себя так глупо. Просто не сумела промолчать. Ваш авторитет оказался слишком сильным. Может, мы спустимся и выпьем кофе? Кажется, мне нужно немного прийти в себя. Я была слишком откровенна? Как вы считаете, это плохо?

– Не нужно спрашивать моего мнения, – попросил Дронго, – в этом случае я плохой советчик. Это слишком личное…

– Перестаньте, – улыбнулась она, – я чувствую, что смущаюсь.

Он помог ей встать, и они пошли к вагону-ресторану. Заказав ей кофе, он выбрал для себя черный чай. Забрав свой заказ, они отошли к столику.

– Я впервые в жизни веду себя таким образом, – призналась Мадлен, – даже не понимаю, что со мной происходит.

– Вы хотите, чтобы я вам объяснил?

– А вы можете объяснить даже это? – невесело улыбнулась женщина.

– Я стараюсь быть честным. Перед собой и перед людьми. Хотя подобная честность бывает беспощадна. Если вы сделаете знак, то я остановлюсь. Если я буду не прав, вы можете меня перебить.

– Говорите, – разрешила она.

– Замуж вы вышли по рекомендации отца, – приглушенным голосом произнес Дронго, – очевидно, он считал вашу партию наиболее перспективной. Полагаю, что муж старше вас. Возможно, ненамного, но старше. Приятная жизнь в окружении роскоши и богатства. Устоявшаяся и привычно-размеренная. И неожиданно вы узнаете о невероятном случае ограбления в Париже, и совершивший подобное «преступление» неизвестный эксперт кажется вам воплощением дерзости, отваги, смелости, ума и находчивости. Я даже почти уверен, что вы узнали об этом случае достаточно давно. И узнав, конечно, интересовались, как зовут этого человека…

– Этого мне так и не удалось узнать, – призналась Мадлен, – мне только сообщили его странную кличку. Так называют птиц в Юго-Восточной Азии.

– И это вызвало у вас еще больший интерес. Временами он казался вам просто выдуманным персонажем. Ну, и отношение к выдуманному персонажу было соответствующим. Поэтому ваше состояние легко объяснимо.

– Вы всегда так беспощадны в своих анализах? – поинтересовалась она.

– Смею вас заверить, что я почти ничего не сказал. Если бы я был по-настоящему беспощаден, вы бы обиделись и ушли. А мне этого совсем не хочется. Говорят, что каждый человек в среднем лжет в день по пять-шесть раз. Возможно, сейчас я не сказал всей правды. Но только ее часть…

– Представляю, что вы могли бы мне сказать, – улыбнулась Мадлен, – тогда мне стоит еще вас и поблагодарить за вашу тактичность. Хотя я предпочла бы выслушать всю правду.

– Я и так много наболтал.

– Странно. Я действительно столько о вас слышала. И представляла вас совсем другим, – призналась она, – небольшого роста, таким книжным червем. Обязательно в очках, с нудным голосом и в мятом костюме. Может, еще и с растрепанными волосами. Такой рассеянный гений.

– Простите, что не соответствую вашим ожиданиям.

– Совсем не соответствуете. Вы немного похожи на моего отца, который никогда не повышает голос, всегда чисто выбрит, подтянут и всегда точно знает, что именно нужно делать.

– Между прочим, бреюсь я ежедневно, – нарочито обиженным голосом сказал Дронго.

– Я это заметила. Но все остальное… Глядя на вас, труднее всего можно предположить, что вы тот самый известный эксперт-аналитик. С такими физическими данными можно быть скорее грабителем в темных подъездах. Извините, если я вас обидела. С таким огромным ростом и с такими широкими плечами. А ваш кулак, наверное, размером с мою голову. Правда, вас выдают ваши глаза. Слишком наблюдательные и внимательные. Но все равно, глядя на вас, трудно представить, что вы аналитик. Скорее бывший охранник или спортсмен, работающий вышибалой. Только не обижайтесь. Я тоже могу быть беспощадной.

– Разумеется. Есть стереотип в восприятии людей. Если лысый, то умный, если в очках, то начитанный. А сейчас спортсмены бреют головы, а блогеры ходят в очках. Особенно живуч стереотип по отношению к писателям, ученым или частным детективам. Считается, что это «городские сумасшедшие» или смешные чудаки типа Эркюля Пуаро или Ниро Вульфа. Вот видите, я вас все-таки разочаровал.

– Скорее, наоборот, – возразила она, – вызвали еще больший интерес. Я бы хотела присутствовать при расследовании, которое вы проводите. Было бы ужасно интересно.

Ни Мадлен Броучек, ни сам Дронго не могли предположить, что уже через несколько минут рядом с ними произойдет убийство, которое положит начало целой цепи таинственных событий, о которых еще долго будут вспоминать в Европе. Но пока они стояли вдвоем у столика и беседовали, симпатизируя друг другу.

– Извините, – неожиданно сказала она, – кажется, я оставила свой второй телефон в сумке. Мне может позвонить отец. У меня есть для связи с ним другой телефон, который постоянно включен. Отец требовал, чтобы я была с ним все время на связи. Так ему спокойнее. Он сейчас в Нью-Йорке и может позвонить в любой момент. Я сейчас вернусь.

Она пошла обратно в вагон первого класса. Дронго остался один. Рядом негромко разговаривала молодая пара, очевидно, немцы. Они съели сэндвичи, допили пиво и двинулись в другую сторону, когда снова появилась госпожа Броучек.

– Все время думаю над вашими словами, – сказала Мадлен, – насчет моего мужа. Он действительно старше меня на восемь лет. Ужасная разница, правда?

– Нет, – пожал плечами Дронго и неожиданно улыбнулся.

Она особым женским чутьем поняла, почему он улыбнулся. И уточнила:

– Вы женаты?

В подобных ситуациях он старался не лгать. Хотя не хотелось говорить правду. Но он кивнул головой.

– Женат.

– И гораздо старше своей супруги? – настойчиво спросила она. – Больше чем на восемь лет?

– Немного, – признался Дронго, – вот видите, вы уже научились анализировать…

– Да. Я буду вашим лучшим учеником, – иронически произнесла Мадлен. Но в иронии была горечь.

– В Китае в банках работали специальные люди, которые умели определять кредитоспособность возможного должника по его походке, разговору, интонациям, одежде. Их мнение было решающим при выдаче кредита. Они почти безошибочно определяли, стоит ли выделять деньги тому или иному просителю, – вспомнил Дронго.

– Вам не предлагали работать в банке? – спросила она.

– Нет, – ответил он, – никогда не предлагали. Иначе я бы стал обращать внимание и на кредитоспособность самих банкиров.

– С вами было бы очень интересно дружить, – призналась Мадлен.

Он задумался. Затем неожиданно спросил:

– Вы говорили, что знаете русский язык?

– Да, но не очень хорошо.

– У русских гусар была традиция, – вспомнил Дронго, – чтобы стать настоящими друзьями, они должны были выпить на брудершафт. После чего становились друзьями на всю жизнь.

– Я вас не поняла. Как это?

– Перекрещиваете руки и пьете, чтобы потом расцеловаться и стать друзьями, – вспомнил Дронго.

– Кофе подойдет?

– Боюсь, что нет.

Он повернулся и заказал у бармена две рюмки коньяка. Когда им принесли коньяк, он протянул одну рюмку Мадлен.

– Я не очень люблю коньяк, – призналась она.

– Это чисто символически, – пояснил Дронго, – давайте перекрестим руки и чокнемся.

Они так и сделали. Оба пригубили свои рюмки. Затем отставили их в стороны.

– Что теперь? – спросила Мадлен.

– Нужно трижды поцеловаться, – предложил он, – и стать друзьями на всю жизнь.

– Надеюсь, что не в губы, – прошептала она.

– Только в щеку, – пробормотал он.

Они сблизились. Она повернула голову налево, он направо. И их губы соприкоснулись. Оба искренне собирались завершить ритуал дружескими поцелуями. Но все получилось иначе, их словно подтолкнули друг к другу. Поцелуй получился слишком долгим для брудершафта. И довольно интимным для бара вагона-ресторана. Мимо них проходили тактичные европейцы, которые не смотрели в их сторону.

И в этот момент раздался чей-то женский крик. Затем другой. Еще несколько громких мужских голосов.

– Кажется, нас вовремя остановили, – пробормотала Мадлен, отстраняясь от него.

– Что-то случилось, – сказал он, оглядываясь на другой вагон, откуда слышались крики.

– Надеюсь, что теперь мы останемся друзьями, – сказала она.

– Убежден, – кивнул Дронго, – но давайте посмотрим, что там произошло. Только держитесь за мной. А еще лучше – оставайтесь здесь, и я сам все проверю.

– Я пойду с вами, – решительно произнесла она.

– Пойдемте, – согласился Дронго.

Они прошли в соседний вагон. Оказалось, что крики доносились из третьего вагона. Вагона первого класса, в котором они ехали. Там уже толкались люди. Туда подошел проводник. Все стояли растерянные, не понимая, что именно происходит. В первом ряду сидела полная женщина, которой было плохо. Ей давали воду, какие-то таблетки, пытались успокоить ее. Стоявший рядом мужчина, очевидно врач, пытался каким-то образом помочь ей. Лицо у женщины было в крупных красных пятнах, вероятно, она была гипертоником.

Больше всего людей толпилось у туалета. Дронго увидел, как сквозь толпу протискиваются журналисты Морзоне и Хмайн, которые не скрывали своего любопытства. У обоих в руках были телефоны. Очевидно, Морзоне имел не один телефон, а несколько, как раз для подобных случаев.

– Пропустите, – кричал он на нескольких европейских языках, – пропустите полицию.

– Вот какой тип, – покачала головой Мадлен, – даже здесь он лжет, пытаясь что-то сфотографировать. Как вы думаете, что там произошло?

– Не знаю. Но пробиться туда просто невозможно. – Дронго обернулся к женщине, сидевшей в первом ряду и задыхавшейся от увиденного. Было понятно, что она перенервничала.

– Что? – спросил Дронго. – Что вы там увидели?

Женщина пробормотала что-то по-французски. Он обернулся к Мадлен, стоявшей рядом:

– Что она говорит?

– Говорит, что увидела убитого, который свалился прямо на нее, – перевела Мадлен.

– Там был убитый? – переспросил Дронго.

Госпожа Броучек перевела его вопрос.

– Да, – подтвердила несчастная.

– Как она узнала, что он убит? – задал Дронго еще один вопрос.

– Увидела его лицо и кровь на рубашке, – перевела Мадлен.

Стоявший рядом врач что-то недовольно сказал. Но Мадлен сразу ему ответила. Врач замолчал, наклоняясь к свидетельнице.

– Он недоволен, что вы допрашиваете женщину, которая находится в таком тяжелом состоянии, – пояснила госпожа Броучек, – но я объяснила ему, что вы известный сыщик и можете помочь в расследовании этого преступления.

– Нужно остановить поезд, – крикнул кто-то из толпы, – прямо сейчас.

– Правильно, – закричали другие, – остановите поезд. Проводник, остановите поезд.

– Что они кричат? – спросил Дронго.

– Хотят остановить поезд, – пояснила Мадлен.

– Ни в коем случае, – сразу сказал Дронго, – нельзя останавливать поезд. Ведь если там убитый, то его убийца может быть рядом с нами. А если мы остановим поезд, он сможет сбежать. Скажите об этом громко по-французски, чтобы вас поняли.

Мадлен громко повторила его слова. Все испуганно замерли. Затем люди стали осторожно отодвигаться друг от друга. Все неожиданно осознали, что убийца может находиться в этом поезде, рядом с ними. Воспользовавшись общей растерянностью, Дронго протиснулся к журналистам, которые снимали лежавшего на полу убитого мужчину. Дронго наклонился к убитому. Сомнений не оставалось. Это был тот самый мужчина, который разговаривал с еврокомиссаром Гиттенсом на втором уровне вагона первого класса. Его убили двумя выстрелами в грудь. Дронго обернулся. За его спиной стоял сам Гиттенс. Он мрачно смотрел на убитого. И что-то спросил по-французски.

– Я вас не понял, – ответил Дронго.

– Что с ним случилось? – перешел на английский еврокомиссар.

– Его убили, – пояснил Дронго, – и думаю, что убийца все еще находится в нашем поезде.

Он произнес эти слова негромко, чтобы его услышал только Гиттенс. Но его услышали Морзоне и Хмайн.

– Убийца еще в поезде, – громко крикнул сначала по-французски, а затем по-английски Морзоне, – убийца где-то рядом с нами, господа.

И вот тогда началась самая настоящая паника. Люди бросились бежать, опрокидывая сумки и чемоданы, толкая друг друга. Были слышны женские крики, детский плач, тяжелое дыхание мужчин. Дронго покачал головой.

– Замолчите, – резко приказал он журналисту, – не устраивайте панику в поезде.

Но было уже поздно. Кто-то дернул стоп-кран, и поезд резко затормозил. Люди начали валиться друг на друга, и общая неразбериха еще более усилилась.

Глава 4

Дронго с трудом устоял на ногах. Обернулся к еврокомиссару, который стоял рядом, держась за поручни.

– Вы видели, кто именно в него стрелял? – спросил он у Гиттенса.

– Нет, – покачал головой тот, – я сидел наверху, когда услышал женский крик. И решил спуститься сюда. Я ничего не видел.

– Он говорил по-турецки, – вспомнил Дронго, показывая на убитого, – это был турок? Как его звали?

– Вы его знали? – неприятно поразился Гиттенс. – Кто вы такой? Вам поручили его охранять?

– Нет. Я случайно оказался в вашем вагоне. Я международный эксперт-аналитик. Меня обычно называют Дронго. И я понимаю по-турецки, поэтому обратил внимание, что ваш собеседник говорил по телефону на турецком языке.

– Да, – кивнул еврокомиссар, – это представитель Турции. Месуд Саргын. Мы вместе выехали из Брюсселя и направлялись в Брюгге на нашу конференцию. И такое несчастье…

– Он спустился вниз, а вы остались на своем месте?

– Нет. Мы вместе спустились вниз, чтобы выпить еще по чашке кофе. Но в этот момент позвонил по телефону мой помощник, которому нужно было уточнить некоторые детали. И я поднялся наверх, чтобы забрать материалы по подготовке к конференции. Потом я собирался спуститься. Но услышал женский крик.

– Кто-нибудь был с вами в вагоне, когда вы туда вернулись. Я имею в виду на втором этаже.

– Я не обратил внимания, – нахмурился Гиттенс, – хотя я помню, что там была одна молодая особа, которая сидела в вагоне со своей старшей сестрой.

– А ее сестры не было?

– Нет.

– И больше никого не было?

– Следом за мной поднялся мужчина, я думаю, что он русский. Они все время спорили со своей супругой. Но когда мы входили в вагон, он, по-моему, кивнул моему турецкому другу. А может, мне только показалось. Я не уверен.

– И все?

– Кажется, да. Там были еще вы с молодой симпатичной женщиной. Но вы оба ушли куда-то вниз.

– Да, это верно. Там еще был такой высокий рыжеволосый мужчина.

– Его я знаю. Это Яан Схюрман. Известный журналист и политик из Нидерландов. Я думаю, что он тоже направляется в Брюгге на конференцию. Но его не было в вагоне.

– О чем вы тут говорите? – вмешался проводник, который пытался успокоить пассажиров. – Через восемь минут мы будем в Генте. Я уже позвонил в полицию.

– Этот господин – известный международный эксперт, – пояснил Гиттенс, – а я еврокомиссар Фредерик Гиттенс. Вот мое удостоверение. Погибший был моим хорошим знакомым и другом. Месуд Саргын. Я думаю, документы у него в кармане.

– Ничего не трогайте, – предложил проводник, – пока не прибудет полиция. И вы, господа, тоже ничего не трогайте, – предупредил он обоих журналистов, которые продолжали щелкать своими телефонами, снимая погибшего.

– Это тот самый турок, который тебя ударил, – удовлетворенно произнес Рамас Хмайн, показывая на убитого.

– Я его тоже узнал, – ухмыльнулся Морзоне, – это его Бог наказал. Не хотел отвечать на мои вопросы, теперь стал героем моего репортажа в таком виде. Вот так иногда бывает в жизни.

– Господа, помолчите, – нервно предложил еврокомиссар, – не забывайте, что вы все-таки принадлежите к великой европейской цивилизации и вести себя подобным образом… Как минимум стыдно, господа…

– А мне не стыдно, – ответил Морзоне, – этот тип считал себя умнее всех. Вот поэтому и попал в такое дерьмо. Убили в туалете, как провокатора или стукача. Он ведь не захотел даже с нами разговаривать…

– Господин журналист, – покачал головой Гиттенс, – вам никто не говорил, что вы циник?

– Миллион раз, – нагло ответил Морзоне, – ну и что? Цинизм – это самая верная форма существования в нашем мире. Разве не так? И вы, господин Дронго, не смотрите на меня с такой ненавистью. И не думайте даже подозревать меня. Решите, что если он меня ударил в вагоне, то именно я его и убил? Но это глупо. Если вспомнить всех, кто отказывал мне в интервью, то их наберется не одна тысяча…

– Не сомневаюсь, что еще больше, – холодно заметил Дронго, – учитывая вашу репутацию. Только он вас не ударил, а толкнул. Я сидел рядом и все видел. Не нужно лгать, синьор Морзоне. – Последнюю фразу он сказал по-итальянски.

– Не буду с вами спорить, – ответил Морзоне.

Проводник оттеснил журналистов от убитого. Поезд снова тронулся. Дронго увидел, как к ним протискивается рыжеволосый мужчина.

– Что там произошло? – поинтересовался Схюрман.

– Убийство, – ответил ему Гиттенс, – убили сопровождавшего меня представителя Турции. Такая трагедия.

Схюрман посмотрел в сторону убитого. Пожал плечами.

– Этого следовало ожидать, – сказал он, – ему нужна была своя охрана.

– У нас в Бельгии не убивают людей на улицах городов. Здесь вам не Ирак, господин Схюрман.

– У нас тоже не принято убивать людей в туалетах поездов, – согласился голландец, – но вспомните, сколько журналистов и политиков в Европе уже убили. Разве вам мало фактов? Это война, Гиттенс, и вы прекрасно знаете, о чем я говорю.

Они говорили по-английски, и Дронго слышал их разговор. Схюрман посмотрел еще раз на убитого и отошел от них. Гиттенс что-то пробормотал – очевидно, он был недоволен этим разговором. Поезд подходил к Генту. Пассажиры, толкаясь, заспешили к выходу. Проводник встал у выхода из вагона.

– Господа, – крикнул он по-французски, – я прошу никого не выходить, пока сюда не войдут сотрудники прокуратуры и полиции. Возможно, они захотят допросить кого-то из присутствующих. И поэтому я прошу никого не выходить на вокзале в Генте во избежание ненужных подозрений.

– Это неправильно, – крикнул кто-то, – я опаздываю на важную встречу.

– Они не имеют права, – раздался другой голос.

Но остальные молчали. Очевидно, понимая законность требований проводника. Дронго подошел к Мадлен, и она перевела ему слова проводника.

– Бесполезно, – покачал головой Дронго, – убийца мог выйти в тот момент, когда кто-то остановил поезд.

– Вы думаете, что убийца уже сбежал? – спросила она.

– Не знаю. Пока ничего не думаю. Но ясно, что убийца был достаточно осторожным человеком и стрелял в убитого дважды. Чтобы наверняка его убить.

– А почему никто не слышал звуков выстрела? – уточнила Мадлен.

– Возможно, стреляли из оружия с глушителем. А возможно, выстрелов вообще не слышно за закрытыми дверями. Во-первых, непонятно, почему они в туалете оказались вдвоем… Это явно не то место, куда ходят парами. Даже с женщиной. Во-вторых, при выстреле с близкого расстояния края входных отверстий бывают не такими, какие были у погибшего. Они должны быть немного опалены. Но стреляли с близкого расстояния, однако убийца не подходил к своей жертве вплотную, чтобы не испачкаться кровью. Я думаю, что убийца шел следом за своей жертвой и начал стрелять в тот момент, когда тот вошел в туалет. И еще не успел закрыть дверь. Именно поэтому убийца закрыл дверь, и тело упало на эту дверь. А когда ее попыталась открыть несчастная женщина, оказавшаяся случайной свидетельницей, погибший свалился на нее.

– Вы так говорите, словно все это видели сами, а не были со мной в вагоне-ресторане.

– Это уже мой многолетний опыт, госпожа Броучек.

– Кажется, мы стали друзьями, – напомнила она, – и вы можете называть меня просто Мадлен. К тому же я намного моложе вас по возрасту.

– По-моему, это нечестно, – заметил Дронго, – не нужно напоминать мне о разнице в возрасте.

– Надеюсь, что я вас не обидела, – улыбнулась Мадлен, – по-моему, у вас сейчас лучший возраст для мужчины. Я где-то читала, что пятидесятилетние мужчины – идеальный вариант для любой женщины от двадцати до шестидесяти. А вы как считаете?

– Шестьдесят уже многовато, – возразил Дронго, – но все остальное правильно.

– Значит, вы не обиделись, – поняла Мадлен, – вы уже знаете, кто убийца, и можете на него указать?

– Нет. Разумеется, нет.

– Как это нет? А мне казалось, что вам достаточно посмотреть на убитого и на нас всех, чтобы сразу определить убийцу.

– Так не бывает, – вздохнул Дронго, – такое случается только в романах или в кино. В реальной жизни нужно долго и терпеливо проводить расследование, чтобы определить реального убийцу. И в этом случае никак нельзя ошибиться. Ведь речь идет о судьбе конкретного человека, которого могут обвинить в таком тяжком преступлении. Поэтому без наличия реальных фактов я ничего не могу с уверенностью сказать.

– И вы не знаете, кто убийца?

– Не знаю. Но, возможно, сотрудники полиции, которые ждут нас на вокзале в Генте, сумеют узнать намного больше.

– Вы можете меня разочаровать, – заметила Мадлен.

– Но я говорю правду, – возразил он.

Поезд остановился. Во все вагоны одновременно вошли сотрудники полиции и прокуратуры города. Очевидно, сюда были мобилизованы все свободные от дежурства сотрудники. Пассажиров рассадили по креслам и начали проверять их документы, опрашивая каждого… Но большинство пассажиров практически ничего не видели. Никто из пассажиров второго класса не поднимался на второй уровень первого класса и не видел погибшего. Если не считать двух журналистов, которые довольно быстро спустились вниз.

Приехавший комиссар полиции ван Лерберг работал терпеливо, тактично. Он довольно быстро уяснил картину происшедшего. И первым, с кем он поговорил, был еврокомиссар Фредерик Гиттенс, который рассказал обо всем, что произошло. Комиссар приехал со следователем Виллемом Кубергером, молодым человеком лет тридцати, который обошел все вагоны, предложив полицейским переписать всех, кто оказался пассажиром этого рейса. Но задерживать поезд на столь длительное время он не мог. Поэтому поезд тронулся с опозданием в тридцать пять минут, и комиссар вместе со следователем остались в вагоне первого класса, чтобы еще раз уточнить местонахождение каждого из пассажиров в момент убийства в этом поезде.

Гиттенс сообщил комиссару и следователю о находившемся в вагоне эксперте по расследованиям преступлений. Понадобилось несколько минут, чтобы связаться с Интерполом, где подтвердили личность известного эксперта. Именно поэтому ван Лерберг решил переговорить с Дронго без свидетелей, пригласив его пройти в вагон-ресторан, откуда убрали всех посторонних. Вместе с комиссаром туда прошел и следователь. Правда, в отличие от комиссара он не верил в опыт или помощь неизвестного эксперта, полагая, что современные методы расследования и вызванные в Брюгге дактилоскописты помогут определить, кто именно мог стрелять в иностранного гостя. Однако он тоже пришел на встречу.

– Мы уточнили, что в тот момент, когда господин Гиттенс и господин Саргын спустились вниз, между вагонами стояла тележка с сэндвичами и напитками, – начал комиссар, – и протиснуться мимо нее было крайне проблематично. Отсюда вывод – либо неизвестный убийца пришел из вагона-ресторана и других двух вагонов, которые находились за ним, либо спустился со второго уровня вагона первого класса, где в этот момент находились и вы, господин эксперт. Причем интересно, что вы со своей спутницей были в вагоне-ресторане, и, значит, возможный убийца должен был пройти мимо вас.

– Я никого подозрительного не видел, – ответил Дронго.

– Бармен обратил внимание, что вы вели себя чересчур вольно с вашей спутницей, – заметил следователь.

– Мы хорошо относимся друг к другу. Разве это преступление? – уточнил Дронго.

– Ни в коем случае. Вы были заняты дамой. И поэтому могли не обратить внимания на прошедшего мимо незнакомца, – пояснил комиссар.

– Я обычно замечаю всех, кто проходит мимо меня, – возразил Дронго.

– И давно вы знакомы с госпожой Броучек? – уточнил следователь.

Дронго взглянул на часы.

– Познакомились примерно час назад. Вас это удивляет?

– Учитывая ваш возраст, – удивился следователь, – вы же не мальчик? Или вам нравится соблазнять молодых женщины? Извините за бестактность.

– Мы знали друг о друге очень давно. Но реально встретились именно сегодня. Вас устраивает такой ответ?

– Возможно. Вы носите с собой оружие?

– Нет. У меня его нет.

– Вы же известный эксперт.

– Именно поэтому. Мне оно не нужно.

– У вас нет конкретных подозрений, кто это мог сделать? – решил вмешаться комиссар.

– Нет. Но на втором уровне вагона первого класса нас было девять человек вместе с погибшим.

– Вы точно запомнили? – снова не выдержал следователь.

– Господин Гиттенс разговаривал с погибшим, сидя в конце вагона, – сказал Дронго, – там была еще пара, говорившая по-русски, пара молодых женщин, мы с госпожой Броучек и герр Схюрман из Голландии. Итого девять человек плюс двое журналистов, которые тоже к нам поднимались. У одного из них был конфликт с погибшим, – не без мстительного злорадства вспомнил Дронго.

– Да. Господин Гиттенс рассказывал нам об этом, – кивнул комиссар, – но потом журналисты не поднимались к вам на второй уровень, а коллега синьора Морзоне утверждает, что тот никуда не отлучался, даже в туалет.

– Значит, у синьора Морзоне есть алиби, – равнодушно сказал Дронго, – хотя какое это алиби, если его подтверждает только коллега.

– В каком смысле? – спросил следователь.

– Это только мое замечание. Вам не кажется, что в данном случае вы теряете время? Ведь абсолютно понятно, что нашего турецкого гостя не могли случайно застрелить. Это спланированное политическое убийство. И вам нужно сделать все, чтобы найти возможного убийцу.

– Спасибо за ваши советы, – язвительно заметил следователь, – но мы считали, что именно вы со своим многолетним опытом сумеете помочь нам найти и установить убийцу.

– Я не волшебник.

– Теперь я это вижу, – с вызовом произнес следователь, – и вы хотите, чтобы мы вам верили? Чтобы поверили в эту необычную историю про женщину, с которой вы познакомились несколько минут назад и с которой так вольно обращались в вагоне-ресторане? Чтобы мы поверили вам, что вы не заметили никого, кто прошел мимо вас в вагоне-ресторане, но заметили каждого из тех, кто находился с вами в вагоне первого класса на втором уровне? И даже двух журналистов, поднявшихся туда на минуту, вы тоже запомнили. Вам не кажется странным, что в вагоне, где был убит турецкий гость, оказался эксперт по вопросам преступности, знающий турецкий язык?

– Об этом вам сообщил Гиттенс?

– Конечно. Его тоже удивило ваше неожиданное появление. Вы можете объяснить, как такое могло случиться, что именно в этом вагоне находились турецкий дипломат и эксперт, владеющий турецким языком?

По-английски следователь говорил неплохо. У комиссара акцент был гораздо сильнее. Но Дронго только поморщился.

– Вы плохо образованы, герр Кубергер, – недовольно сказал он, – вы же получили информацию из Интерпола, где есть моя биография. Я родился в Баку и поэтому не только понимаю, но и хорошо говорю по-турецки. Или вы до сих пор не знаете, что турецкий и азербайджанский языки практически идентичны. Еще более идентичны молдавский и румынский. Я уж не говорю, что французский язык ваших сограждан абсолютно такой же, как и французский язык граждан соседней Франции.

Следователь вспыхнул. Он хотел еще что-то добавить, но снова вмешался комиссар, решив, что пора заканчивать этот опасный спор.

– Спасибо, господин эксперт, за ваши пояснения. Мы хотим попросить вас не покидать Брюгге в течение ближайших трех дней.

– Я и не собирался никуда уезжать. Хотя конференция запланирована только на два дня.

– Мы постараемся уложиться в три дня, – сказал комиссар, – вы больше ничего не хотите мне сказать?

– Хочу, – ответил Дронго, – я уверен, что ваши эксперты по баллистике или дактилоскопии ничего не найдут. Но вам нужно приказать сотрудникам полиции проверить все железнодорожное полотно примерно за несколько километров до Гента. Возможно, там найдут выброшенное оружие.

– Почему вы так считаете? – спросил комиссар. – Очень вероятно, что убийца сбежал вместе со своим оружием, когда поезд остановили в нескольких километрах от Гента.

– Нет, – твердо возразил Дронго, – убийца бы никогда не сбежал. Иначе мы бы его запомнили. Он не стал бы так рисковать. Ведь он не мог быть уверен, что начнется паника и поезд обязательно остановят. Выстрелов никто не слышал, а убийца стрелял, стоя в коридоре. Значит, у него был пистолет с глушителем. Убийца первым делом должен был избавиться от этого оружия и выбросить его в окно. Уверен, что вы найдете оружие, если пошлете своих сотрудников.

Комиссар и следователь переглянулись. Логика рассуждений эксперта была им понятна.

– Мы так и сделаем, – заверил его комиссар, – надеюсь, что вы правы. Но в любом случае мы обязаны вычислить и найти убийцу. И поэтому мы продолжим наше расследование в Брюгге.

Он взглянул на следователя, предоставив ему возможность сделать заявление.

– Именно в Брюгге, – подтвердил следователь. – Тем более что мы установили один невероятный факт. Все восемь оставшихся пассажиров вагона первого класса, которые находились рядом с убитым, едут в Брюгге, где им заказаны номера в отеле «Кемпински». Все восемь человек, господин эксперт. И даже двое журналистов, которые к вам поднимались. Вы верите в такие совпадения?

– Верю, – неожиданно ответил Дронго, улыбнувшись. – Дело в том, что «Кемпински» – единственный пятизвездочный отель такого класса в Брюгге. И конечно, все пассажиры первого класса будут останавливаться именно в этом отеле. Даже журналисты. Хотя я думаю, что они почти наверняка сняли один номер на двоих.

Он успел заметить улыбку на лице комиссара.

– Да, – подтвердил ван Лерберг, – вы абсолютно правы. Они сняли один номер на двоих в этом отеле.

Следователь пожал плечами и отвернулся. Может, действительно этот эксперт такой всезнайка, как о нем говорят, подумал Виллем Кубергер.

Глава 5

Поезд прибыл в Брюгге с почти часовым опозданием. На небольшом вокзале не было носильщиков, и Геннадию пришлось носить все чемоданы вниз, чтобы погрузить их сразу на две тележки под неодобрительные замечания своей супруги. Дронго забрал вещи Мадлен. Еврокомиссара встречали. Двое повели его к черному представительскому «Ауди», стоявшему у здания вокзала… Две молодые женщины вышли со своими небольшими чемоданами и направились к стоянке такси. Следом за ними вышел Схюрман, которого ждала машина. Он уселся в заказанный заранее автомобиль и уехал. Дронго и Мадлен Броучек взяли такси и отправились в отель «Кемпински», благо он находился совсем недалеко. Пешком можно было дойти до отеля минут за тридцать. На машине можно было доехать за пять-шесть минут.

Отель «Кемпински» был дворцом герцога, построенным за десять лет до открытия Колумбом Америки, еще в конце пятнадцатого века и уже в двадцатом был перестроен в отель высшей категории. Расположенный всего в двухстах восьмидесяти метрах от центральной площади Брюгге, он был своеобразной достопримечательностью этого чудесного города, который удивительным образом сохранил свою самобытность и красоту. Не зря Брюгге называли северной Венецией. Каналы прорезали весь город, придавая ему особое очарование.

Этот город упоминался еще в хрониках седьмого века. С конца одиннадцатого века Брюгге становится резиденцией графа Фландрии и соответственно главным центром самой Фландрии. Этот город был в Средние века одним из центров немецкой Ганзы, когда в нем решающую роль играли купеческие цеха немецких гостей. Именно местные ремесленники, объединенные в цеха, стали основой фландрийской армии, пехота и лучники которой смогли впервые в истории разбить рыцарскую французскую конницу в 1302 году. Уже через сто лет английские лучники будут побеждать французских рыцарей при Креси и Азенкуре, но все это произойдет потом, уже после известной победы при Куртре, которая войдет в мировую историю.

Удивительным образом Брюгге пережил за свою историю множество войн и оккупаций, включая две мировые войны. Но сохранил своеобразие, готический стиль своих старинных домов, узкие улочки, башни и церкви, словно перенесенные из глубокого Средневековья в двадцать первый век. Даже самый лучший отель в городе был создан на основе средневекового замка и тоже являлся своеобразной архитектурной достопримечательностью Брюгге.

Чтобы в него попасть, нужно было проехать по небольшому переулку, где с трудом разъезжались две машины, и въехать во двор старинного замка, переделанного в современный отель. Дронго впервые останавливался в этом отеле. Когда он появился там вместе с Мадлен Броучек, дежурная уточнила, есть ли заказы на них, и удивленно отметила, что оба номера заказаны в разные дни и на разные фамилии.

– Разве вы не вместе? – удивилась она.

Дронго оглянулся на молодую женщину. Ему так хотелось попросить один большой номер на двоих. Но он понимал, насколько это невозможная и ненужная авантюра. И поэтому он попросил два номера, расположенных недалеко друг от друга.

– Это невозможно, – призналась дежурная, – все наши номера давно заказаны и расписаны. У нас сейчас конференция, которая начнется завтра, и встреча ювелиров. Оба мероприятия будут проходить в нашем городе, и поэтому все места в нашем отеле зарезервированы. У вас будет номер на четвертом этаже, а у госпожи Броучек на третьем.

– Я вас понимаю, – уныло согласился Дронго.

– Можете оставить вещи в холле. Их принесут к вам в номер, – пояснила дежурная.

– Спасибо. – Дронго повернулся к Мадлен. С правой стороны от портье был вход в небольшой коридор, откуда можно было подняться на лифтах на нужный этаж. Оба вошли в кабину лифта.

– Это к лучшему, – сказала Мадлен, стараясь не смотреть на своего спутника, – мы могли слишком увлечься. Я думаю, что нам не стоит переходить границы дозволенного. Достаточно и того, что мы стали друзьями. Большего, я думаю, мы не сможем себе позволить, вы женаты, а я замужем.

– Да, – меланхолично согласился Дронго, – наверное, вы правы.

На третьем этаже она вышла из кабины лифта.

– Когда вы будете ужинать? – успел спросить Дронго.

– Только не сегодня, – возразила Мадлен, – я очень устала. Наша поездка и это убийство просто выбили меня из нормального состояния. Извините, но это правда.

– Я вас понимаю, – кивнул он.

На четвертом этаже он вышел, направляясь к своему номеру. Повсюду висели копии картин старых фламандских мастеров. Войдя в свой номер, он устало сел в кресло. «Нужно принять душ», – подумал Дронго. И попытаться проанализировать ситуацию, чтобы понять, кто мог совершить это убийство турецкого дипломата. Теперь не оставалось никаких сомнений, что это было продуманное и спланированное убийство. В дверь постучались. Это принесли его багаж. Он дал бумажку в пять евро носильщику, закрыл дверь и направился в ванную комнату, раздеваясь на ходу. Он был уже под горячим душем, когда позвонил городской телефон в номере. Дронго протянул руку, благо телефон был и в ванной комнате.

– Слушаю вас, – сказал Дронго.

– Говорит комиссар ван Лерберг, – услышал он знакомый голос, – мы нашли оружие. Примерно там, где вы и говорили. Его выбросили, очевидно, в окно. Но на нем нет никаких отпечатков пальцев.

– Убийца был бы полным дураком, если бы оставил там еще и свои отпечатки пальцев, – пробормотал Дронго.

– Вы правы, – согласился комиссар, – спасибо за подсказку.

– Тогда получается, что убийца был все время в поезде рядом с нами, – сказал Дронго, – и он нарочно столь хладнокровно выбросил свое оружие в окно.

– Возможно, и так, – согласился комиссар, – но нам от этого не легче. Нужно найти того, кто это сделал.

– Ищите, – согласился Дронго. Ему было холодно. Он привычно не закрыл дверь ванной, когда полез купаться.

– А нам еще поступил особый приказ, – сообщил ван Лерберг, – усилить охрану еврокомиссара господина Гиттенса. В Брюсселе считают, что именно их еврокомиссар может стать следующей мишенью террористов. Вы меня понимаете?

– Боюсь, что да. Возможно, они правы. И вам действительно следует удвоить охрану.

– И у вас до сих пор нет никаких предположений? – настаивал комиссар.

– Никаких, – отрезал Дронго. Ему было холодно. Чтобы услышать комиссара, он выключил горячую воду и теперь желал закончить этот разговор, чтобы снова встать под обжигающий душ.

– Мне звонили из Брюсселя, – сообщил ван Лерберг, – в нашем Министерстве внутренних дел считают, что именно вы можете оказать нам необходимую помощь в расследовании убийства турецкого дипломата.

– А я и не отказываюсь, – согласился Дронго.

– Во всяком случае, я буду держать вас в курсе происходящего, – пообещал комиссар.

Уже не дожидаясь, когда ван Лерберг закончит разговор, Дронго бросил трубку и сразу включил горячую воду, пытаясь согреться. Обжигающая вода действовала на него умиротворяюще. Он не понимал людей, принимающих холодный душ, и обычно предпочитал очень горячую воду.

Невольно стал анализировать произошедшее в поезде… Министерство внутренних дел… Надо было позаботиться об охране этих двоих раньше, когда те решили приехать в Брюгге. Но интересно то, что тележка с продуктами как раз стояла между вагонами с одной стороны, а мы с Мадлен Броучек стояли с другой. Значит, убийца мог в это время находиться в пространстве между этими точками. Им мог быть любой из пассажиров, даже та полная женщина-свидетель, которая едва не потеряла сознание, когда на нее свалился из туалета труп убитого Месуда Саргына. Чтобы обеспечить себе алиби, она вполне могла устроить истерику. Или этот излишне флегматичный и спокойный врач, который оказался рядом с ней и оказывал помощь. Нет, это всего лишь предположения. Убийца не мог действовать столь спокойно и ждать внизу или в другом вагоне. Он ведь не мог знать наверняка, когда турецкий дипломат захочет спуститься вниз. И вообще захочет ли он спуститься. Значит, убийца просто обязан был находиться рядом с ними. Странно. Как будто в той компании, что сидела на втором уровне вагона первого класса, не было никого из кандидатов на такую незавидную роль.

Еврокомиссар Гиттенс? Глупо подозревать человека, который занимает такое высокое положение в Евросоюзе и случайно оказался в поезде без охраны. Судя по словам комиссара, они теперь исправят этот недостаток. Голландский политик Яан Схюрман… Судя по его словам, он из правых политиков. Но зачем ему убивать турецкого дипломата? Какие основания? Кто тогда? Странная русская пара – Геннадий и Эльвина? Неужели они нарочно громко ругались, чтобы усыпить бдительность окружающих? Тогда напрасно они это делали на русском языке. Их скорее будут подозревать, чем остальных. Стоп. Что-то не так. Гиттенсу показалось, что они были знакомы с погибшим. И на вокзале они говорили, что должны обязательно подняться на второй уровень вагона первого класса, как будто точно знали, что именно там будет погибший. И еще тогда муж предложил супруге остаться внизу, чтобы он сам поднялся наверх. Получается, что они заранее с кем-то договорились о встрече. Неужели с погибшим? И тогда они основные подозреваемые. Странно, что Геннадий не спустился вниз, когда остановили поезд и все кричали об убитом. Может, он не знает языков. Но он должен был понять, что происходит нечто странное. Тем более когда в вагоне не стало человека, с которым он явно был знаком.

Кто еще? Кто остается? Две молодые женщины, которые сидели недалеко от Гиттенса и его спутника. Они говорили так тихо, что их просто невозможно было услышать. И понять, на каком языке они говорят. Но старшая из них абсолютно точно знала убитого. Она с ним поздоровалась. Тоже непонятно. Кто они? Как они оказались в этом поезде? Затем двое журналистов, поднявшихся наверх. Морзоне и его напарник. Конечно, гадкие типы, типичные папарацци… Но это еще не повод к убийству. Эти журналисты умеют убивать другим способом – своим пером. И потом Морзоне лжет. Никто его не ударял. Месуд Саргын его просто оттолкнул. Получается, что никого нет. В этом вагоне ехали еще два человека. Сам Дронго и его очаровательная спутница, которая все время была рядом с ним. Все время?

Он замер. Мадлен сообщила о втором телефоне, когда они были внизу. Если он был так важен для нее, почему она оставила его в багажной сумке и не переложила в свою сумочку, которая была с ней. А ее сумка была довольно большой. В нее вполне мог поместиться пистолет с глушителем. Тогда получается, что она – гениальный киллер, а сам Дронго – типичный болван. Она нарочно подошла к нему и заговорила, чтобы обеспечить себе абсолютное алиби. Затем предложила спуститься вниз, пройти в вагон-ресторан, после того как увидела Гиттенса и Саргына. Разыграла из себя восторженную поклонницу эксперта и, оставив его на минуту, вернулась в вагон первого класса. Успела дважды выстрелить в турецкого дипломата и выбросить оружие в окно. После чего вернулась в вагон-ресторан, чтобы выпить на брудершафт с экспертом и даже поцеловать его. Все рассчитано просто блестяще. И он окажется невольным свидетелем ее алиби.

«Неужели подобное возможно? Нет», – решительно возразил сам себе Дронго. Он еще не разучился чувствовать настроение женщин. И она действительно вспомнила о случае в магазине Зингермана, произошедшем много лет назад. Такой подставы просто не бывает. Никто не мог знать, что он поедет именно этим поездом, поднимется на второй этаж вагона первого класса и окажется рядом с Мадлен Броучек. Подобное предвидеть просто невозможно. А если они заранее все просчитали? Целая организация могла быть задействована в подобном преступлении. Нет. И еще раз нет. Он достал визитную карточку Мадлен Броучек. Чтобы попасть в такую знаменитую на весь мир компанию, как «Тиффани», нужно пройти жесточайший отбор, когда тебя будут проверять очень тщательно, в том числе и по линии службы безопасности. В известных ювелирных домах нет места дилетантам или предателям. Таких отсеивают на начальном этапе. И тем более невероятно, что их представитель во Франции, молодая, красивая женщина из хорошей семьи, оказалась киллером, способным на такое тяжкое преступление.

«Не торопись», – посоветовал сам себе Дронго. Нужно все тщательно проверить. Позвонить в парижский офис компании и уточнить, как долго там работает мадам Мадлен Броучек. Городской телефон компании есть на ее визитной карточке. Нет. Можно даже не звонить. Завтра утром будет конференция, и туда не смогут попасть случайный человек или незнакомка, не имеющие реальных полномочий и документов. Кроме того, ее наверняка знают в лицо хотя бы несколько прибывших представителей известных ювелирных домов. Значит, вариант с подменой полностью отпадает, и Мадлен Броучек именно тот человек, за которого она себя выдает. Черт возьми! Тогда единственным и реальным подозреваемым в этой компании остается один Дронго. Понятно, что именно поэтому следователь так недоверчиво к нему относится. К тому же он знает турецкий язык.

В этот момент, словно подслушав его мысли, раздался еще один телефонный звонок. Пробормотав проклятья, Дронго опять отключил воду, чтобы шум воды не мешал разговору, и поднял трубку.

– Здравствуйте, господин эксперт, – услышал он скрипучий голос следователя Кубергера.

– Добрый вечер, – пробормотал Дронго. Только его сейчас не хватало…

– Вы уже разместились? – спросил следователь.

– Конечно, – ответил Дронго. – Что случилось?

– Вам уже сообщили про найденное оружие? – уточнил Кубергер.

– Да. Комиссар мне уже все рассказал. Я так и думал. Убийца выбросил пистолет с глушителем в окно.

– Такое странное совпадение, – не без некоторой иронии заметил следователь, – вы оказались правы. Но я позвонил вам не поэтому. У нас появился еще один поразительный факт, с которым я хотел бы поделиться именно с вами.

– Что еще? Нашли пушку, спрятанную в кустах, или выброшенный пулемет?

– Ценю ваш сарказм, – пробормотал Кубергер, – но дело в том, что две молодые особы, которые находились вместе с вами в вагоне первого класса, оказались вашими землячками.

– С чем я их и поздравляю. Ну и что? Они могли оказаться случайными пассажирами этого вагона. Или вы считаете, что это основание для их ареста?

– Пока не считаю. Это мать и дочь Ангелушевы из Болгарии. Мать Наида Ангелушева и дочь Марьям Ангелушева.

Следователь замолчал, чтобы сделать эффектную паузу.

– Говорите, – поморщился Дронго. Он не любил пафоса и подобных театральных эффектов.

– Дело в том, что фамилия матери на самом деле Сулейменова и она этническая турчанка, – торжествующе объявил Кубергер.

– Простите, – ему снова стало холодно, и он протянул руку за полотенцем, – а при чем тут мои земляки?

– Эти женщины – турчанки из Болгарии, – повторил следователь, – мать на самом деле Наида Сулейменова, а ее дочь соответственно наполовину турчанка. Но они граждане этой страны.

«Дремучий идиот», – разозлился Дронго, подумав про следователя. Но сдерживаясь, произнес:

– Граждане Болгарии, даже если они этнические турки, не являются моими земляками, господин следователь. А Болгария уже является членом Евросоюза, насколько я помню.

– Вы меня не поняли. Не в том смысле, что они из одной с вами страны. Но они тоже говорят и понимают по-турецки. Вы считаете, что они могли случайно оказаться в вагоне первого класса, где находился турецкий дипломат? Неужели непонятно, что они могли быть связаны с погибшим?

– Я этого не заметил, – мрачно ответил Дронго, хотя он вспомнил, что эти женщины как-то по-особенному переглядывались с собеседником еврокомиссара, и одна из них с ним поздоровалась. Но он не стал вспоминать об этом. Завтра можно будет рассказать следователю о возможном знакомстве старшей Ангелушевой с погибшим.

– Во всяком случае, мы постараемся допросить их уже завтра утром, – сообщил Кубергер, – и я хотел бы, чтобы вы присутствовали на этом допросе. Он пройдет в здании полицейского управления города Брюгге. Это совсем недалеко от вашей гостиницы. Вы легко найдете здание полиции, достаточно обратиться к консьержу. Брюгге вообще небольшой город.

– Не сомневаюсь, – он вспомнил двух молодых женщин, – во всяком случае, мать очень хорошо сохранилась, – вслух сказал Дронго.

– Что вы сказали? – не понял следователь.

– Я сказал, что мать хорошо выглядит на фоне своей взрослой дочери. Можно подумать, что они подруги или сестры.

– Это не имеет отношения к нашему расследованию. До свидания, господин эксперт. – Следователь наконец закончил разговор.

Теперь Дронго думал о том, что эти молодые и амбициозные сыщики всегда такие законченные кретины, хотя сам факт более чем интересен. Кажется, еще при Живкове, проживающем в Болгарии, туркам приказали сменить свои фамилии. И тогда многие тысячи турков потянулись в Турцию… Некоторые остались. Очевидно, среди оставшихся была и семья Наиды Сулейменовой, которая потом вышла замуж за болгарина Ангелушева, и у них родилась дочь, которую назвали в честь девы Марии, но на турецкий лад – Марьям. Хотя следователь прав – совпадение более чем странное. Но они могли случайно оказаться в этом вагоне. Интересно будет завтра послушать их объяснения.

Дронго оставил полотенце, выходя в комнату. Взглянул на часы. Еще только половина восьмого. Напрасно Мадлен отказалась от совместного ужина, хотя понятно, что события сегодняшнего дня были для нее достаточно нелегким испытанием. А может, она просто не хочет, чтобы их совместный ужин перерос в нечто более близкое и интимное. Возможно, она права. Он может заказать ужин в номер, а может спуститься вниз в ресторан. Лучше спуститься вниз. Дронго оделся и вышел из номера, который находился в конце коридора и выходил во двор отеля.

Спустившись вниз, он прошел в левое крыло здания, где находился ресторан. Попросив меню, сделал заказ, отметив, какое вино он хотел бы попробовать. Официант еще не успел принести вино, когда в зале ресторана появились мать и дочь Ангелушевы. Обе были одеты в вечерние платья. Мать в более темное, дочь в более светлое. Они действительно были очень похожи друг на друга, и мать действительно выглядела гораздо моложе своих лет. Они прошли мимо Дронго, вежливо здороваясь по-французски. Он встал и также вежливо приветствовал их по-турецки, сказав «добрый вечер». Впечатление получилось ошеломляющим. Дочь споткнулась, едва не упав, и ухватилась за спинку кресла. Мать побледнела. Было заметно, как она испугалась. Женщина замерла, не решаясь что-либо ответить.

Глава 6

Дронго с интересом наблюдал за реакцией обеих женщин. Первой пришла в себя мать. Она поправила очки. У нее были такие модные очки без оправы, которые появились в магазинах совсем недавно.

– Извините, – произнесла она, чуть запинаясь, на хорошем турецком языке, – вы из Турции или из Болгарии?

– Я просто понимаю по-турецки, – пояснил Дронго.

Было заметно, как она вздохнула и обернулась к дочери. Та кивнула матери, проходя к столу. Мать осталась стоять рядом с Дронго.

– Меня зовут Наида Ангелушева, – представилась она, – мы из Софии.

– Меня обычно называют Дронго, – ответил он, – я из Баку. Поэтому хорошо говорю по-турецки.

– Вы живете все время в Баку? – уточнила она.

– Нет. Больше в Риме. Или в Москве.

При упоминании Рима мать и дочь снова тревожно переглянулись. Мать сжала губы и прошла к столу, усаживаясь рядом с дочерью. Дронго подумал, что матери не больше сорока пяти, тогда как дочери не меньше двадцати пяти. Очевидно, Наида вышла замуж совсем молодой девушкой. Они о чем-то негромко переговаривались. Официант принес заказанную еду и бутылку вина. Дронго начал ужинать, когда в зал ресторана вошла еще одна пара бывших пассажиров злополучного рейса. Это были Геннадий и Эльвина. Они были одеты совсем не для ужина в таком ресторане. Он был в джинсах и темной майке навыпуск с изображением какой-то рок-группы. Она была в светлом полосатом платье, более подходящем для пляжа. Метрдотель, понимая, что оба гостя проживают в отеле, только приветливо улыбнулся. Он уже привык, что некоторые гости столь дорогого отеля позволяют себе являться в подобном виде.

Геннадий и Эльвина снова начали спорить, но на этот раз как-то лениво и без прежнего ожесточения.

– Я тебе говорила, что можно задержаться в Антверпене еще на один день и приехать сюда завтра рано утром, – говорила Эльвина, – а ты все настаивал на своем. Теперь объявили, что вы собираетесь только в одиннадцать часов утра. Мы могли бы выехать в девять, и уже в десять ты был бы здесь. А я успела бы сделать другие покупки. Теперь нужно будет еще раз возвращаться в Антверпен из-за твоего упрямства.

– Не смей меня упрекать, – отмахнулся муж, – еще неизвестно, как бы мы завтра сюда приехали. Ты же знала, что мы должны сесть именно в этот вагон.

– В любом случае лучше было опоздать на встречу, чем попадать в историю с этим убийством, – сказала супруга.

– Не ори, – разозлился муж, – нас могут услышать.

– В этом захолустье никто не говорит по-русски, – громко сказала жена, – можешь не волноваться. Тебя никто не услышит и никто не узнает, что ты был знаком с этим погибшим.

Она увидела, как обе молодые женщины повернулись, глядя в их сторону. Конечно, болгарки понимали все, что она сказала по-русски. Дронго тоже понимал, но не стал поворачиваться, не выдавая своего знания языка.

– Вот видишь, – зашептал Геннадий, – они, наверное, нас поняли. Сколько раз я тебя прошу не кричать. Меня еще могут арестовать по подозрению в убийстве этого турка.

– При чем тут ты? – тоже перешла на шепот Эльвина. – Его убил какой-то отморозок, который выпрыгнул из вагона, когда поезд остановился. Если мы его знали, это еще ничего не доказывает. И у тебя нет с собой пистолета.

– Не кричи, идиотка, – окончательно разозлился Геннадий, – при чем тут мое оружие?

– Ни при чем. Я как раз и говорю, что у тебя в этот раз не было оружия, которое ты обычно возишь…

– Заткнись, – не выдержал муж, – не смей больше ничего говорить.

Молодые женщины снова обернулись в их сторону.

– Они все понимают, – зашептал Геннадий, – они все слышали. И про наше знакомство, и про мое оружие. Ты идиотка, не можешь держать язык за зубами. Завтра утром они расскажут обо всем следователю, и мне придется отвечать на его неприятные вопросы. Зачем только я взял тебя с собой?!

– А ты еще не хотел меня брать, – повысила голос Эльвина, – ты снова хотел взять с собой свою Ларочку, чтобы отдыхать с ней в этом роскошном отеле, пока я гнию в нашем доме на Рублевке. Или отправить меня на нашу развалившуюся дачу в Крыму, чтобы самому взять молодую девочку и улететь на Мальдивы. Ты думаешь, что я ничего не знаю?

– Почему развалившаяся дача? – перебил ее Геннадий. – Мы делали там ремонт три года назад.

– Косметический ремонт, – взвигнула супруга, – там нужно менять все трубы. И всю проводку. Или ты этого не знаешь? Конечно, тебе все равно. Пока я занимаюсь ремонтом, ты шастаешь по европейским столицам, пьешь свои коктейли, дружишь с миллионерами и трахаешь своих девочек.

– Ремонт там был хороший, – отрезал муж, – и я не гуляю, а работаю. Ты прекрасно знаешь, что сейчас сократились поставки камней, и мы делаем все, чтобы обеспечить нашу фирму надлежащим материалом. Даже с киргизами и казахами готовы были договариваться о поставках большой партии материалов. И я предлагал тебе поехать со мной.

– В Казахстан, – почти крикнула Эльвина, – ты бы меня еще в Камбоджу повез. Или во Вьетнам. Совести у тебя нет. Или ты считаешь, что европейские столицы не для меня.

– Чем тебе не нравится Казахстан? – спросил Геннадий. – Астана сейчас настоящая европейская столица. А их «Риксос» настоящий пятизвездочный отель со всеми удобствами. Ничего ты не понимаешь и не знаешь.

– Зато про Ларочку я все знаю, – огрызнулась супруга, – и не делай такие большие глаза. Нашлись добрые люди, которые рассказали мне, как ты «работал» в Индии, куда забрал эту грудастую секретаршу. И тебе даже не было стыдно. Она выглядит как настоящая дешевка.

– Она поехала помогать мне в работе.

– Значит, все-таки поехала? – торжествующе произнесла супруга. – А ты все время меня обманывал, уверяя, что она уехала в отпуск, а ты загораешь в Индии в компании своих помощников-мужчин. Негодяй, и тебе совсем не стыдно. Она годится тебе в дочери. И все достоинства этой гадины в ее больших грудях. Никогда не знала, что тебе нравятся такие особы.

– Мне нравится, когда не кричат за ужином, – выдохнул Геннадий, – и вообще хватит. Что ты еще от меня хочешь? Ремонт на нашей даче. Я дам тебе деньги, как только вернемся, и ты начнешь делать ремонт.

– Хочешь откупиться?

– Тогда я не дам тебе денег.

– Откуда у тебя деньги? Ты уже в долгах как в шелках, – громко сказала Эльвина, – просто все думают, что если у тебя ювелирный дом, то ты настоящий миллионер. И никто не знает, какие у тебя долги банкам. Четыре или пять миллионов долларов. И ты еще должен платить проценты по этим долгам. Что будет дальше, Геннадий? Ты набрал столько кредитов.

– Это не твое дело, – отмахнулся супруг, – больше я с тобой никуда не поеду. Ты просто не умеешь себя вести. Хватит со мной ругаться. У меня завтра важный день.

– Какой день, – презрительно спросила Эльвина, – люди делают по-настоящему большие деньги. Все наши знакомые уже давно миллионеры. А мы с тобой только делаем вид, что у нас все хорошо. Все наши соседи на Рублевке уже миллионеры, хотя почти все купили там дома и дачи гораздо позже нас. Только мы остались в нашем дерьме. За двадцать лет ты так ничего и не сумел сделать. Получил такое наследство от своего деда – целый ювелирный дом с тремя магазинами. Когда у нас были большие деньги, все наши нынешние соседи ездили на «Жигулях» и обедали в столовых. И ты все просрал. Только набрал долгов и ничего не смог сделать. А люди за эти годы сделали себе целые состояния, покупают острова в океанах, яхты, самолеты, вертолеты. У нас четыре машины, и все уже рухлядь. Когда ты наконец купишь новую машину?

– «Мерседес» мы купили четыре года назад. Он еще новый, – возразил Геннадий.

– Четыре года, – фыркнула она, – приличные люди меняют машины каждый год. И посмотри, в каких украшениях я хожу. Жена главы ювелирного дома. У меня нет даже четверти тех украшений, которые есть у всех наших соседей. Потаповы уже открывают свой ювелирный магазин в Москве, пока ты проспал все свое наследство. Интересно, как ты думаешь отдавать долги? Если у тебя нет никакой коммерческой жилки и ты не умеешь работать.

– Замолчи, – крикнул Геннадий, – или я сейчас вообще уйду.

– Нет, это я уйду, чтобы больше не оставаться в одном зале с таким идиотом, как ты. – Она решительно отодвинула стул, чтобы встать из-за стола, когда услышала спокойный голос Дронго:

– На вашем месте я бы не стал уходить. Нам нужно поговорить.

Он сказал эти два предложения по-русски, и Эльвина испуганно повернулась в его сторону. Геннадий нахмурился. Молодые женщины уже не смотрели в их сторону. Они слышали весь спор от начала и до конца.

– Кто вы такой? – спросил Геннадий.

– Я международный эксперт по вопросам преступности, – пояснил Дронго, – меня обычно называют Дронго.

– Геннадий Алексеевич Богданов, – представился ювелир.

– Я невольно услышал ваш разговор, – сообщил Дронго.

– Вы… вы за нами следите? – испуганно уточнил Богданов. – Это вы были в вагоне нашего поезда?

– Это был я, – признался Дронго, – но к вашим персонам я не имею никакого отношения.

– Он врет, – убежденно произнесла Эльвина, – посмотри, как он хорошо говорит по-русски. Какой международный эксперт? Он все врет. Он либо армянин, либо грузин из наших. Его послали следить за тобой. Неужели ты еще ничего не понял? За тобой уже следят в Европе. Это твои банкиры, которые боятся, что ты можешь сбежать и не выплатить их долги.

– Заткнись, – прошипел сквозь зубы Геннадий.

– Вы не правы, – мягко возразил Дронго, – я не имею к вам никакого отношения. И мы случайно пересеклись в этом вагоне. Но я действительно международный эксперт по вопросам преступности. И завтра, когда вас будут допрашивать в полиции, я почти наверняка буду там. Поэтому будет лучше, если мы поговорим сейчас и все неудобные вопросы я задам именно здесь, чтобы не тревожить комиссара и следователя неудобными для вас вопросами.

Геннадий и Эльвина переглянулись. Обе Ангелушевы, заметив, что Дронго пересел за столик русских гостей, заторопились закончить ужин и выйти из зала.

– Кажется, эти двое тоже поняли, о чем ты тут кричала, – заметил Геннадий, обращаясь к жене.

– Да, – сказал Дронго, – они из Болгарии. Думаю, что они поняли вашу перебранку.

Геннадий покачал головой.

– В этом захолустье, – напомнил он жене.

– Не нужно было кричать на весь ресторан, – огрызнулась супруга.

– Это я кричал? – изумился муж. – Или ты начала этот разговор? Это я просил тебя орать немного тише, чтобы нас никто не услышал…

– Давайте договоримся, – предложил Дронго, – я задам вам несколько вопросов и уйду. А вы останетесь и будете выяснять свои отношения до утра. Только не в зале ресторана, который закроется, а у себя в номере. И не очень громко, чтобы не мешать соседям.

Геннадий усмехнулся. Эльвина вспыхнула, что-то хотела сказать, но промолчала. Дронго оглянулся. Больше в зале ресторана никого не было.

– Давайте начнем с самого начала, – предложил он. – Вы сказали, что были знакомы с убитым?

Геннадий посмотрел на свою супругу. Она молчала, демонстративно отвернувшись, явно не желая помочь своему супругу.

– Мы такого не говорили, – попытался соврать Геннадий.

– Я не следователь и не прокурор, – устало сообщил Дронго, – но если вы будете лгать, то завтра вас будут допрашивать уже другие люди, которым вы обязаны говорить правду. И если вы опять попытаетесь солгать, то у вас могут быть большие неприятности. Будет гораздо лучше, если вы расскажете обо всем именно мне.

Геннадий снова взглянул на супругу, словно спрашивая у нее совета.

– Сам решай, – ответила она, поняв его взгляд.

– Мы были знакомы с погибшим, – выдавил Геннадий.

– Каким образом? Вы – известный ювелир, насколько я понял, приехали сюда на встречу ювелиров. А он – турецкий дипломат.

– Мы знакомы с его братом, – пояснил Геннадий, – его брат ювелир из Измира Туран Саргын. И мы с ним уже давно сотрудничаем. Я бывал у них дома в Измире, где и познакомился с этим дипломатом. Мы должны были договориться с его братом о крупной поставке необработанных камней. Только дипломат попросил, чтобы встреча состоялась в поезде. Он не хотел встречаться с нами в самом Брюгге, чтобы не вызывать ненужных разговоров. Он все-таки дипломат, а не ювелир. Им запрещено смешивать подобные понятия. В Турции на этот счет существуют строгие правила.

– Он должен был вам что-то передать, – понял Дронго.

– Не передать, а обговорить, – выдохнул Геннадий, – схему поставок. Но вы видите, что именно произошло…

– Вы полагаете, что его могли убить из-за ваших поставок?

– Нет, – испугался ювелир, – конечно, нет. Мы просто должны были встретиться и переговорить.

– Просто встретиться, – задумчиво произнес Дронго. – Вы понимаете, господин Богданов, что вам не поверит ни один следователь. И вообще никто не поверит.

– Я тебе говорила, чтобы ты с ним не разговаривал, – вмешалась супруга, – давай уйдем отсюда, пока он тебя окончательно не запутал.

– Вы можете уйти, и завтра мы встретимся с вами в полиции, – предупредил Дронго, – но я думаю, что это будет неразумно.

– Подожди, – нахмурился ювелир, – я видел, как он разговаривал с комиссаром полиции. Сиди спокойно. Я должен поговорить с этим экспертом.

– Давайте обрисуем ситуацию, – предложил Дронго. – Вы не случайно оказались именно в этом поезде и в этом вагоне, чтобы встретиться с турецким дипломатом, брат которого работает с вами. Я думаю, что ваши слова будут проверять, чтобы уточнить, кем именно работает брат погибшего.

– Пожалуйста, – пожал плечами Геннадий, – я вас не обманываю. Мне позвонил Туран Саргын и сообщил, что его брат будет в этом вагоне. Поэтому мы взяли билет на этот рейс. Я никого не убивал и ничего не знаю об убийстве его брата. Кстати, я еще не позвонил Турану и не сообщил о смерти его брата. Не хочу сообщать ему эту печальную новость.

– Но почему дипломат не хотел встречаться с вами в Брюгге? – настаивал Дронго. – И почему предложил вам встретиться именно в поезде?

– Понятия не имею, – пожал плечами ювелир, – это нужно было спросить у него. Или у его брата. Наверное, он очень занятой человек.

– Ваша супруга говорила про оружие, которое вы обычно возите, – вспомнил Дронго. – Откуда у вас оружие? И почему вы его возите?

– Я ведь ювелир, – пояснил Богданов, – и поэтому, когда передвигаюсь по России, всегда имею при себе оружие. Эльвина говорила про этот пистолет. Но понятно, что я не могу вывозить его за границу, где меня сразу арестуют.

– Не нужно оправдываться, – снова вмешалась супруга.

– Ну, помолчи ты, – сорвался Геннадий, – из-за тебя я могу вляпаться в такую грязную историю. Ты не понимаешь, что с нами произошло? Убили турецкого дипломата. А мы договаривались с ним о встрече именно в этом поезде. И теперь нас могут обвинить в этом убийстве.

– В полиции не все дураки, – энергично отмахнулась Эльвина, – как это ты мог его убить, если твой пистолет остался в Москве.

Дронго и Богданов переглянулись. С такой женской логикой сложно было спорить.

– Что вы делали, когда услышали крик? – спросил Дронго. – Где вы были в этот момент?

– Поднимались к себе, – вспомнил Геннадий, – хотели вернуться, но потом передумали. Боялись за наши чемоданы. Поднялись к себе и сидели рядом с ними, когда началась паника. Эльвина считала, что кто-то может воспользоваться неразберихой и унести наши чемоданы.

Эльвина грозно молчала.

– Вам будет трудно доказать свою непричастность к этому убийству, – согласился Дронго, – я полагаю, что вам следует продумать, как вести себя на допросе, чтобы не вызвать ненужных вопросов у следователя.

– Вы считаете, что я должен скрыть факт своего знакомства с погибшим?

– Не уверен, – ответил Дронго, – во всяком случае, вам следовало рассказать об этом следователю еще сегодня в поезде. Теперь сложно будет доказывать вашу непричастность к этому преступлению.

– Вот видишь, – сказал Геннадий, обращаясь к супруге, – я знал, что все этим и закончится. И мы вляпаемся из-за тебя в неприятную историю.

– Это из-за тебя, – возразила жена, – я говорила тебе, что нам нужно поехать в другой день, но ты уперся как осел.

Они снова начали перебранку. Дронго поморщился. Если Богданов говорит правду, то непонятно, почему погибший хотел, чтобы они встретились именно во время этого рейса. С другой стороны, у еврокомиссара и турецкого дипломата не было никакой охраны. Хотя Гиттенса встречали двое крепких мужчин уже в Брюгге.

Дронго не стал дожидаться окончания ссоры. Он поднялся и вышел из ресторана. В холле увидел сидевшую на диване Мадлен Броучек. Она терпеливо ждала. На ней было черное платье, темные колготки и привычный шарф, только на этот раз он был серого цвета. При его появлении она поднялась.

– Я подумала, что поступила неправильно, отказавшись с вами поужинать, – сказала она, – но в ресторане вы так оживленно беседовали с этой парой, что я не захотела вам мешать. И поэтому ждала, когда вы выйдете.

Глава 7

Он протянул ей руку.

– Кажется, эта пара обречена на вечный спор, – пробормотал он, – пойдемте куда-нибудь. Вы хотите ужинать?

– Нет, не хочу. – Она оперлась на его руку, и они вышли из гостиницы, направляясь к центральной площади.

– Спасибо, что передумали, – негромко сказал Дронго, – мне действительно очень приятно с вами общаться.

– Вы знаете, я испугалась, – призналась Мадлен, – в первый раз в жизни испугалась своих чувств. У вас было такое?

– Может быть, – он вспоминал свою жизнь, – наверное, было. Мы стараемся помнить лучшие мгновения нашей жизни и вычеркивать все, что подлежит забвению.

– Можно я задам вам несколько личных вопросов? – поинтересовалась она.

– Можно. Только осторожнее идите. Смотрите себе под ноги. Здесь каменные мостовые.

Она помолчала. Затем с некоторым вызовом спросила:

– Вы любите свою жену?

Теперь молчал он.

– Только правду, – попросила Мадлен.

– Наверное, да, – ответил Дронго, – хотя в слове «наверное» есть некоторый компромисс, что совсем неправильно. Будет гораздо лучше, если я отвечу просто «да».

Она усмехнулась.

– Как вы думаете, сколько мужчин на вашем месте ответили бы так же искренне, как вы? – спросила Мадлен.

– Думаю, что немного, – согласился он, – но я стараюсь не лгать своим друзьям и не обманывать женщин, которые мне нравятся, – добавил он через несколько секунд.

– Вы умеете делать оригинальные признания, – сказала Мадлен.

– Это плохо?

– Не могу решить. У меня еще один вопрос. Сколько у вас было женщин?

– Не знаю, – честно ответил он.

Она остановилась, удивленно глядя на него.

– Действительно не знаю, – ответил Дронго, – никогда не занимался подсчетами. По-моему, это глупо… Каждая встреча оставляет след в душе. Некоторые встречи были особенно приятными, некоторые проходными…

– Такие тоже были?

– Конечно, были. Мужчины редко бывают добродетельными ангелами, особенно в молодом возрасте, когда мы делаем кучу всяких ошибок. И когда в нас играют гормоны. Потом мы немного успокаиваемся. С годами даже обретаем мудрость. Начинаем понимать, что секс не всегда замена любви, что дружба иногда значит больше интима, а честность в отношениях важнее полученного мимолетного удовольствия. Но, к сожалению, все это мы понимаем, уже проходя определенные этапы своей жизни. Вам сейчас только двадцать восемь, и очень многое из того, что я говорю, вы не сможете ни осознать, ни понять. Немного позже, уже после тридцати, вы начнете меняться. Так бывает практически со всеми женщинами. А ближе к сорока у вас сформируются устойчивые предпочтения, вы твердо определите для себя, что такое плохо, что такое хорошо. К сожалению, женский век недолог, и подсознательно некоторые считают, что именно после сорока эмоциональная жизнь должна заканчиваться. Некоторые с этим не соглашаются и в шестьдесят ведут себя так, как в тридцать, не понимая, что выглядят смешно. Но некоторым удается «остановить время». Я имею в виду не пластические операции, сотворяющие из лиц восковые безжизненные маски с надутыми губами и растянутыми глазами. Некоторые продолжают просто жить полнокровной жизнью и после сорока. Я не слишком философствую…

– Немного, – улыбнулась она, – роль ментора вам подходит менее всего.

– Поэтому никогда не даю советов, – признался Дронго, – и никогда никого не осуждаю. Каждый выбирает свою дорогу. Каждый сам строит свою жизнь. По своему мышлению и со своими ошибками. Иногда хотелось бы избежать этих ошибок, но это невозможно. Именно ошибки и формируют ваш характер и вашу жизнь.

– Значит, нам нужно встретиться лет через пятнадцать-двадцать, – спросила Мадлен. – Я еще слишком молода, чтобы понять вас?

– А может, я слишком стар? – возразил Дронго. – И не забывайте, сколько мне исполнится через пятнадцать или двадцать лет. Возможно, к тому времени у меня еще хватит сил только на философские отвлеченные разговоры.

Они рассмеялись.

– И вы не запомнили ни одну женщину в своей жизни? – настаивала Мадлен.

– Почему? Запомнил очень многих. Собственно, из этих встреч и состоит моя жизнь. Не только из расследований и поисков преступников. Но и из путешествий по удивительным странам, из общений с умными людьми и, конечно, из встреч с прекрасными женщинами, многие из которых делали меня немного лучше и сильнее. Одна даже спасла мне жизнь. Вторая отняла у себя жизнь сама. Были и другие встречи. Иногда случаются и такие метаморфозы, как сейчас, когда чувствуешь себя в непривычной роли такой рок-звезды или популярного спортсмена. Я еще не совсем привык к такой роли знаменитости. Всегда помнил слова Чехова, что нет ничего несноснее, чем провинциальная знаменитость.

– Вам кажется, что мы встретились не вовремя? – спросила Мадлен.

– Вам следует прибавить несколько лет, а мне отнять лет пятнадцать или двадцать. И получится прекрасная пара, – пошутил Дронго.

– Не нужно так говорить. Можно еще один вопрос? Обещаю, что последний.

– Можно.

– Наша журналистка, которая была у вас в городе и встречалась с вами. Вы ее помните?

– Думаю, что да, – ответил он. Затем улыбнулся. – Опять обтекаемый ответ – нужно говорить иначе. Помню.

– Она сказала, что была просто очарована вами. Вы произвели на нее такое впечатление.

– Это вопрос?

– Нет.

– Я знаю, какой вопрос вы хотите мне задать.

– И обещаете ответить на него?

– Не обещаю. И не хочу отвечать. Но если спросите, возможно, отвечу.

– Тогда я спрошу. – Она остановилась и взглянула ему в глаза.

– Вы были с ней? – Ее голос чуть дрогнул.

– Нет, – ответил он и соврал. Не отвел глаз, но соврал.

Он хорошо помнил эту чешскую журналистку, которая приехала на какой-то форум и хотела встретиться именно с ним. Через их общую знакомую она вышла на него и попросила о встрече. Но все два дня, пока она была в городе, он был занят, и в воскресенье она должна была улетать. Они договорились встретить рано утром в ее номере в «Хаят Редженси». Он поднялся к ней в номер и честно дал интервью. Потом была достаточно бурная интимная встреча, причем именно она поразила его своей откровенностью и открытостью. В какой-то момент он даже смутился. Сколько лет с тех пор прошло? Десять или двенадцать. И сейчас Мадлен спросила его. Возможно, журналистка что-то рассказала этой девочке, которой тогда было не больше семнадцати-восемнадцати лет. Напрасно он соврал.

– Я солгал, – глухо признался Дронго.

– Я знаю, – ответила Мадлен, – она все мне рассказала. Мне было интересно услышать, как вы ответите. Я думала, что вы все равно не скажете правду.

– Я и не сказал.

– Все равно сказали, – возразила она, – понимаю, что было нелегко.

– Не только потому, что я разговариваю с вами. Я помнил, что она ваша знакомая, и не хотел вам рассказывать. В этом есть нечто недостойное мужчины, когда он бахвалится своими победами.

– Я вас понимаю, – кивнула она.

Они прошли дальше. У небольшого итальянского ресторана они остановились.

– Мы можем зайти и выпить по бокалу вина, – предложил Дронго.

– Давайте на открытом воздухе, – предложила Мадлен, – сейчас достаточно тепло.

– Не возражаю.

Они уселись за один из столиков, ближе к стене. Он заказал бутылку вина и легкие закуски.

– Мне так и не дали спокойно поужинать эти супруги из Москвы, – признался Дронго.

– Вы считаете, что они могут иметь отношение к этому убийству? – поинтересовалась Мадлен.

– Они уже имеют отношение, став свидетелями случившегося, – напомнил Дронго, – дело в том, что убитый турецкий дипломат был им знаком. Более того, они договаривались о встрече именно в этом вагоне. Брат дипломата тоже ювелир и имеет совместные дела с этой парой. Вот такое невероятное совпадение. Хотя почему невероятное? Все правильно. Где еще встречаться ювелирам и дипломатам, как не в вагонах первого класса в европейских экспрессах или в пятизвездочных отелях?

– И вы думаете, что этот русский ювелир застрелил турецкого дипломата? – уточнила Мадлен.

– Пока не думаю. Но то, что они были знакомы, говорит явно не в пользу господина Богданова. И боюсь, что у него будут большие неприятности с местной полицией. Ему придется долго объяснять, как именно он оказался в этом вагоне и где был в момент убийства.

– Он поднялся и спустился перед нами, – вспомнила Мадлен.

– Я тоже помню, – кивнул Дронго.

Официантка принесла им бутылку вина и два салата. Она разлила вино в высокие бокалы.

– За вас, – поднял бокал Дронго.

– За нашу встречу, – предложила она.

Бокалы неслышно соприкоснулись.

– Можно, я тоже задам один очень нескромный и личный вопрос? – неожиданно спросил Дронго.

– Можете не спрашивать, – ответила Мадлен, – если вас интересует мое к вам отношение. Более чем дружеское…

– Нет. Я не об этом. Заранее прошу меня извинить за абсолютно хамский вопрос…

– Даже интересно. Задавайте, – предложила она.

– Сколько мужчин было в вашей жизни? – неожиданно спросил Дронго.

Она прикусила губу, выпила еще немного вина, покачала головой.

– Более чем нескромный вопрос. Даже мой отец или муж не позволили бы себе задать подобный вопрос.

– Я заранее извинился.

– Я помню…

– Можете не отвечать, если не хотите.

– Могу. Конечно, могу. В семнадцать лет я встретилась с одним датчанином. Мы учились вместе в школе. В девятнадцать я встречалась с немецким аспирантом, с которым мы были несколько месяцев. Потом расстались. В двадцать два я серьезно увлеклась одним французским астрономом. Даже собиралась переехать к нему жить. Отец был в ярости, он требовал порвать с этим опустившимся типом. Он считал, что астрономия тождественна астрологии и первые такие же мошенники, как и вторые. Хотя был достаточно образованным человеком. На его счастье, астроном оказался человеком, абсолютно не приспособленным к совместной жизни. Через некоторое время я поняла, что связывать свою жизнь с таким несерьезным типом просто опасно. А вскоре отец предложил мне выйти замуж за молодого специалиста, относительно молодого, конечно, – поправилась Мадлен, – который работал в их фирме и считался очень перспективным сотрудником. И я согласилась. Он был внимательным, очень вежливым, красиво ухаживал, во всем со мной соглашался. Через год я родила. Вот и весь мой сексуальный опыт. Наверное, для европейской женщины двадцати восьми лет это более чем странно. Но я воспитывалась в достаточно строгих традициях.

Он улыбнулся.

– Чему вы улыбаетесь? – спросила Мадлен.

– Несоответствию наших культур, – признался Дронго, – я представил себе, что в Баку молодая женщина вашего возраста произнесет подобный текст, и улыбнулся. Это было бы просто абсолютно невозможно. Четверо мужчин – это даже не скандал. Это просто невероятно беспутная жизнь. В нашей среде обитания позволено один раз выходить замуж девственницей и хранить верность своему мужу. Кстати, в Италии, где живет моя семья, примерно похожие нравы. Конечно, если брать больше южан, чем северян, которые больше похожи на вас.

– Тогда у меня еще один вопрос. К какой культуре принадлежите вы, господин эксперт? – лукаво спросила Мадлен.

– Не знаю, – признался Дронго, – понимаю, что разумом и чувствами я законченный европеец. Но внутри меня сидят эти восточные запреты и неистребимый восточный менталитет: невозможно ухаживать за замужней женщиной, нельзя соблазнять девственниц и флиртовать с незнакомыми девушками.

– И вы придерживаетесь этих запретов? – поинтересовалась она.

– Не всегда, – ответил он.

– Вы опасны, – добавила она, и они рассмеялись.

Дронго смеялся почти искренне, но краем глаза он уже заметил молодого человека, упорно следившего за ними. Кажется, он шел за ними от самого отеля. В небольшом городе на полупустых улицах трудно не заметить столь пристального внимания незнакомца. Этот тип уселся в зале ресторана, заказав себе пива. На нем была кожаная куртка, и он все время поправлял ее характерным жестом, одергивая ее на себе. Было очевидно, что под курткой у него было спрятано оружие.

– Послушайте, Мадлен, – сказал Дронго, положив руку на ладонь своей собеседницы, – у меня к вам большая просьба…

– Если вы предложите мне пойти в ваш номер, я откажусь, – улыбнулась она, – это может испортить такой чудесный вечер. Хотя мне будет интересно, как именно вы предложите это и под каким предлогом постараетесь меня обмануть.

– Сейчас вы медленно встанете, – продолжал Дронго, – и войдете в ресторан. Узнайте, как выйти через кухню, и немедленно уходите в отель. Он находится недалеко от нас, на соседней улице, и вы не сможете спутать дорогу. Повсюду есть указатели…

– Это так необходимо? – со смехом спросила она. – Такое ощущение, что за нами следит ваша жена или мой муж.

– Я не шучу, – сжал ей ладонь Дронго. Сжал так сильно, что она вскрикнула, изумленно взглянув на него.

– Немедленно уходите, – настойчиво повторил он, – здесь рядом находится убийца. Встаньте и уходите.

Она не успела ничего ответить. Только успела выдернуть руку, когда сидевший на террасе соседнего ресторана незнакомец резким рывком достал оружие. Дронго, не задумываясь, толкнул женщину вместе со стулом на пол, падая на нее сверху. Раздались выстрелы. Первый, второй, третий. Официантка медленно сползла на пол, одна из пуль попала ей в бок. Она закричала от боли. Люди начали оборачиваться на выстрелы.

«Плохо, – подумал Дронго, – если этот сукин сын спокойно подойдет поближе, то он может разрядить в них всю обойму». Ведь он не знает, что у эксперта нет никакого оружия. Глупо вот так лежать и ждать, когда тебя пристрелят. Хотя, возможно, он не решится подойти, на грохот выстрелов уже начали собираться люди.

Официантка стонала на полу, и из ресторана начали выбегать посетители и другие официанты. Поняв, что его могут увидеть слишком много людей и даже попытаться задержать, убийца толкнул стул, стоявший у него на пути, и бросился бежать.

– Вы меня раздавите, – простонала Мадлен, на которую свалился эксперт.

– Извините, – пробормотал Дронго, – я боялся, что он попадет именно в вас.

– Вы всегда так нападаете на женщин? – сумела пошутить Мадлен, хотя было заметно, как она нервничает.

– Это мой фирменный метод, – сразу валить женщин на пол в любой ситуации, – невесело пошутил Дронго, поднимаясь и помогая ей подняться. Официантка лежала в лужи крови. Кто-то позвонил в больницу. К ним уже спешил полицейский.

– Теперь мы не скоро попадем в отель, – вздохнул Дронго, – придется давать объяснения в полиции.

– И часто вы попадаете в подобные переделки? – спросила Мадлен.

– Бывает, – признался он, оборачиваясь к раненой официантке. Он видел, куда попала пуля, и понимал, что ранение может быть достаточно серьезным. Дронго почувствовал, как Мадлен осторожно дотронулась до его руки, и обернулся.

– Извините меня, – попросила она. – Я подумала совсем о другом. Даже не поняла, что нам угрожает опасность. Как вы его заметили?

– Это тоже часть моей профессии. Уметь замечать некоторые мелочи. Он слишком назойливо следил за нами и слишком часто поправлял свою куртку, под которой было спрятано оружие. Было понятно, что он собирается применить его…

– Получается, что вы спасли мне жизнь.

– Нет. Я спасал свою жизнь, – хладнокровно заявил Дронго, – а вас толкнул, чтобы вы мне не мешали. Он целился явно в меня. Но, к сожалению, случайно попал в нашу официантку. Бедная девочка. Надеюсь, что она выживет.

Раненую уже подняли, чтобы отнести к машине «Скорой помощи». Она только слабо стонала. К ним подошел офицер полиции.

– Вы видели, кто стрелял? – спросил он по-французски.

Мадлен взглянула на Дронго. Перевела вопрос офицера.

– Что мне ему ответить?

– Скажите, что мы ничего не видели и упали от страха на пол, – попросил Дронго.

Она перевела, и офицер, кивнув, отошел от них.

– Вы не хотите идти в полицию? – удивилась Мадлен.

– Не хочу.

– Но почему?

– Во-первых, они никого не найдут. Во-вторых, не дадут нам выспаться до завтрашнего утра. А в-третьих, мне просто не хочется оставаться в холодном полицейском участке всю ночь, вместо того чтобы провести ее вместе с вами.

Она снова прикусила губу.

– Это предложение? – уточнила Мадлен.

– Друзьями мы уже стали, – напомнил Дронго.

– Учитывая, что вы все-таки спасли меня, я должна согласиться, – медленно произнесла она, глядя ему в глаза, – хотя я считаю неправильным уступать в первый же день знакомства.

– Это верное решение, – согласился Дронго, – только у меня тоже есть твердое правило. Я никогда не предлагаю женщинам дважды. Возможно, это глупое правило, но оно абсолютное. Достаточно одного отказа, чтобы не делать второй попытки…

– Это гордыня?

– Возможно. Но скорее рационализм.

– Даже в отношениях с любимыми?

– Любимые не отказывают, – парировал он.

– Вы страшный человек, – не совсем уверенно произнесла Мадлен, – вас невозможно переспорить.

Офицер снова подошел к ним.

– Я должен записать ваши имена в качестве свидетелей происшедшего. Может, вы запомнили его лицо?

– Нет, – ответила Мадлен, уже понимая, как именно ответит ее спутник, – мы ничего не заметили.

– Возможно, он был пьяный, – предположил кто-то из гостей, – просто устроил стрельбу в центре города. И случайно попал в официантку.

– У нас слишком много гостей из Восточной Европы, – недовольно сказал вышедший из ресторана шеф-повар, – поэтому такие дикие случаи происходят все чаще и чаще.

– И все являются сюда со своим оружием, – согласился кто-то из гостей ресторана.

Офицер полиции молча выслушал их, никак не прокомментировав сказанные слова. Официантку увезли, гости и случайные свидетели стали расходиться.

– Идемте, – предложил Дронго, – надеюсь, что здесь больше ничего не случится.

Глава 8

К отелю они возвращались молча. Мадлен даже не оглядывалась. В присутствии эксперта она чувствовала себя более уверенно. Когда подходили к отелю, начал накрапывать дождик. Они увидели, как из отеля вышел мужчина с зонтиком. Мадлен тревожно взглянула на него.

– Ничего страшного, – усмехнулся Дронго, – не беспокойтесь.

Это был швейцар с зонтиком. Он встречал прибывающих гостей еще во дворе.

– Я сегодня не усну, – призналась Мадлен, – и, если даже вы не пригласили бы меня к себе, я все равно пришла бы к вам. Хотя бы для того, чтобы успокоиться.

Они поднялись на четвертый этаж. Дронго шел первым. Когда они проходили по коридору, открылась дверь одного из соседних номеров и оттуда вышла молодая женщина в белом банном халате. Очевидно, она намеревалась спуститься в бассейн. Увидев проходивших по коридору в такой поздний час, она сделала шаг назад и нахмурилась. Это была Марьям Ангелушева. Дронго вежливо поздоровался, но она ему не ответила, смерив их презрительным взглядом. Они прошли дальше.

– У меня было такое ощущение, что мы встретили вашу любовницу, – негромко произнесла Мадлен, оглядываясь назад. – Почему она так нервно прореагировала?

– Не знаю. Может, ей показалось, что мы недостаточно знакомы для того, чтобы оказаться вместе. Не забывайте, что по матери она мусульманка.

– У этой молодой особы свои проблемы, – гневно заметила Мадлен, пожимая плечами.

Дронго незаметно усмехнулся. Если учесть, что между самой Мадлен и встреченной в коридоре молодой женщиной разница была лишь в несколько лет, то подобная фраза в устах гостьи звучала несколько иронично.

Дронго открыл дверь, впуская гостью. Она прошла и села в кресло, глядя на него. Он вошел в комнату, подвинул стул и сел напротив.

– Я не совсем понимаю, как нужно вести себя в подобных ситуациях, – признался Дронго.

– То есть вы никогда не встречались с замужними женщинами? – уточнила, не скрывая иронии, Мадлен.

– Никогда не встречался с такими поклонницами, – признался Дронго, – у меня их просто не бывает. Меня мало кто знает в лицо. Это необходимая составляющая моей профессии. Хотите выпить что-нибудь?

– Давайте, – согласилась она.

– В нашем мини-баре только маленькие бутылочки, – заметил Дронго, – сейчас попрошу принести бутылку вина или шампанского.

– Не нужно, – поморщилась она, – не нужно никого звать. Налейте мне несколько капель, чтобы я успокоилась. Маленькая бутылочка подойдет. Можно джин с тоником.

Он достал две маленькие бутылочки, смешивая джин с тоником, и протянул стакан своей гостье. Себе он налил минеральную воду. Она почти залпом выпила и вернула ему пустой стакан.

– Спасибо, – она взглянула на ноги, – кажется, вы порвали мне колготки, когда так решительно толкнули меня на пол. И сами тоже испачкались.

– Ничего, – ответил Дронго, – сдам костюм в химчистку. Надеюсь, что у вас есть запасная пара колготок?

– Найду, – улыбнулась она, – кто это был? Вы действительно его не узнали?

– А я должен был его узнать?

– Если это был тот самый убийца, который стрелял в турецкого дипломата, то вы легко могли его узнать. Ведь это был мужчина. А кроме вас, там были только трое мужчин. Сам еврокомиссар Гиттенс, какой-то рыжеволосый голландец и этот русский ювелир.

– И еще двое журналистов, которые к нам поднимались, – напомнил Дронго.

– Пятеро мужчин, – согласилась Мадлен. – Кто из них стрелял в нас?

– Никто. Если бы это был кто-то из пятерки, я бы его наверняка узнал. Но это был неизвестный мне молодой человек, явно нанятый для подобной акции.

– Но почему он стрелял именно в вас? Чем вы ему так досадили?

– Думаю, что не ему, а скорее его хозяину, который и нанял этого молодого киллера для моего устранения.

– Кто это мог сделать?

– Пока не знаю. Но убийца был не так хорошо подготовлен, иначе он подошел бы гораздо ближе. И не сбежал бы после первых выстрелов, а, подойдя к нам, сделал бы несколько выстрелов в упор.

– Мне кажется, что вы даже жалеете, что он вас не убил, – недовольно заметила Мадлен.

– Я жалею, что не мог его задержать, – признался Дронго, – но это было бы слишком опасно. У него мог быть сообщник. А я не хотел оставлять вас одну.

– У вас нет оружия, – поняла женщина, – и вы ничего не боитесь. Неужели вы могли его преследовать?

– Возможно. Я не такой смелый, если вы об этом подумали. Но здесь был бы просто трезвый расчет. Если неудавшийся киллер сбежал после первых выстрелов, значит, он не уверен, что у меня нет оружия. Или боится вступать в открытый конфликт. И я мог бы его выследить. Хотя это было достаточно опасно.

Она молчала. Он не совсем понимал ее состояние, словно она думала о чем-то своем.

– Вы очень интересный человек, – наконец задумчиво произнесла Мадлен.

– А вы очень симпатичная молодая женщина, – в тон гостье ответил Дронго.

– Кажется, мы должны перейти на «ты» после нашего брудершафта в вагоне-ресторане, – вспомнила его гостья, – хотя мне будет достаточно трудно говорить вам «ты».

– Разница в возрасте? – сделал нарочито мрачное лицо Дронго.

– Разница в авторитете, – призналась Мадлен. – Когда я думаю, как много вы знаете, мне становится немного страшно. Боюсь не соответствовать вашим ожиданиям.

Он поднялся и подошел к ней. Она тоже поднялась. Губы снова встретились.

– Это все, что я могу себе позволить, – снова прошептала она.

– А это все, что я могу сделать, – прошептал он в ответ, убирая руки за спину. Она улыбнулась.

В этот момент позвонил телефон. Она даже вздрогнула. Дронго взглянул на городской телефон, лежавший на столике, и нахмурился. Он понимал, кто может звонить в такой поздний час. Поэтому он подошел к телефону и снял трубку.

– Почему вы сразу не позвонили в полицию? – услышал он знакомый голос комиссара ван Лерберга.

– Не хотел вас беспокоить ночью, – попытался объяснить Дронго.

– Какое, к чертовой матери, беспокойство, – выругался комиссар. – Мне приносят ночью рапорт о том, что в ресторане города тяжело ранена официантка, в которую стрелял какой-то психопат. А среди свидетелей есть ваши фамилии. Вы и госпожа Мадлен Броучек. Или вы снова случайно оказались в этом ресторане и ничего не услышали?

– Не случайно, – пробормотал Дронго. – Киллер стрелял именно в нас. Вернее, он метил в меня, но я успел увидеть его на мгновение раньше.

– Кто это был?

– Не знаю. Я еще не успел узнать всех местных киллеров в лицо, – попытался отшутиться Дронго.

– Перестаньте паясничать, – нервно сказал комиссар, – это был кто-то из вашего поезда?

– Нет. Это был незнакомый молодой человек лет двадцати пяти или тридцати. У него под курткой был спрятан пистолет. Он следил за нами от самого отеля.

– И вы его не узнали?

– Не узнал.

– А теперь скажите, что я должен делать? Сегодня днем в вагоне экспресса убили турецкого дипломата, который ехал сюда на конференцию и был спутником нашего еврокомиссара. А примерно час назад стреляли в международного эксперта, который вел расследования по линии Интерпола. Вы считаете, что наша спокойная Бельгия похожа на Дикий Запад, где можно безнаказанно стрелять и убивать людей прямо в ресторанах или в поездах?

– Нет. Я так не думаю.

– Тогда почему не заявили о случившемся в полицию сразу, как только он сбежал?

– Я объяснил вам, что не хотел никого беспокоить.

– Вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Это ваше право, герр комиссар.

– Я прикажу завтра выселить вас из отеля и выдворить из Бельгии. Вы становитесь чрезвычайно опасным гостем в моей стране, господин эксперт.

– Вы сами просили меня задержаться в Брюгге на несколько дней, – напомнил Дронго.

– Чтобы помочь в расследовании, а не становиться очередной жертвой убийцы, – разозлился комиссар. – Или вы не понимаете?

– Все понимаю.

– Дайте мне слово, что вы никуда не уйдете из отеля сегодня ночью, – попросил ван Лерберг, – а я посажу в холле гостиницы своего офицера. На всякий случай.

– Договорились, – весело согласился Дронго.

– И завтра утром явитесь ко мне на допрос в полицейское управление, – рявкнул комиссар.

– У меня важная конференция, – напомнил Дронго.

– Речь идет о вашей жизни, – зло прокричал на прощание ван Лерберг и бросил трубку.

Дронго обернулся и взглянул на свою гостью.

– Я слышала разговор, – сообщила Мадлен, – значит, я не ошиблась. Именно вас сегодня и хотели убить.

– Возможно, – согласился Дронго, – значит, можно считать, что сегодня я заново родился. И мне полагаются бонусы за второе рождение.

Он снова протянул руку к ней. Она покачала головой.

– Мне труднее, чем вам, – неожиданно горько произнесла она. – Неужели вы ничего не понимаете? Я всегда презирала женщин, которые, имея законных мужей, заводят интрижки на стороне.

– Это не интрижка, – возразил он, снова целуя ее.

– И тем не менее, – успела пробормотать она.

На этот раз он действовал более решительно. Платье было снято, колготки полетели в сторону. Как и его одежда. Еще через минуту они были полностью раздеты. Было заметно, как сильно она нервничает. На мгновение он остановился.

– Не нужно так волноваться, – попросил он, – если вы так переживаете свою измену. Обещаю вам, что между нами ничего не случится. Вы можете одеться и в любой момент спуститься на свой этаж.

– В таком случае я буду дурой вдвойне, – пробормотала она, лукаво улыбнувшись.

Их губы снова встретились. Он поднял руки, обнимая ее, и в этот момент снова позвонил телефон. Она фыркнула от смеха и, отпрянув от него, полезла в кровать, натягивая на себя одеяло. Он подошел к телефону, снял трубку.

– Что еще? – устало спросил он.

– Господин эксперт, это говорит следователь Кубергер, – услышал он характерный неприятный голос следователя. – Я только недавно узнал о нападении на вас неизвестного убийцы. Мы полагаем, что оба преступления связаны в некую цепь. Убийство турецкого дипломата и стрельба в итальянском ресторане, где вы ужинали с мадам Броучек.

– Может быть, – согласился Дронго.

– В таком случае сразу встает вопрос: почему вас хотели убить? – настойчиво спросил следователь. – И у меня только два подходящих варианта. Первый – вас хотят убрать как свидетеля, который знает нечто важное, что может привести к обнаружению настоящего убийцы и вам хотят заткнуть рот любым способом.

– А второй? – Дронго оглянулся. Ему было неудобно стоять голым перед молодой женщиной. Но рядом не было ничего, чем можно было прикрыться. А стаскивать с нее одеяло было просто неприлично.

– Второй вариант означает, что вы лично причастны к устранению турецкого дипломата и поэтому вас теперь решили убрать. Какой из вариантов вам нравится больше?

– Никакой.

– И мне тоже никакой, – решительно заявил Кубергер, – но я не имею права сидеть и ждать, пока вас убьют. До этого вы просто обязаны поделиться со мной информацией, которая у вас есть и за которой так охотятся неизвестные убийцы.

– До чего? – спросил Дронго, усмехнувшись.

– До того, как вас пристрелят, – жестко заявил следователь, – или когда вы поймете, что вам нужно отсюда сбежать. Вспоминайте, господин эксперт. Сразу вспоминайте, что поможет сохранить вам жизнь.

– Я уже все рассказал, – явно сдерживаясь, произнес Дронго. – И вообще будет правильно, если вы перестанете меня дергать. Завтра утром мы обо всем поговорим.

– Надеюсь, что вы доживете до утра, – зло пожелал следователь, бросив трубку.

Дронго положил трубку и обернулся.

– Что он сказал? – поинтересовалась Мадлен. Она натянула одеяло до подбородка, и теперь были видны ее глаза и лоб.

– Пожелал дожить мне до утра, – пояснил Дронго.

– Вы закрыли дверь? – спросила она.

– Не беспокойтесь. В отель никто не полезет. Здесь везде установлены видеокамеры и есть своя служба безопасности. Но, чтобы вас успокоить, я скажу, что закрыл дверь на замок и на цепочку.

Она кивнула. Он сделал шаг по направлению к ней, когда в очередной раз позвонил телефон.

– Это уже хулиганство, – пробормотал он, – вот так нормальный мужчина превращается в импотента.

Она прыснула от смеха. Женщина была еще более напряжена, чем он. Это был первый случай в ее жизни, когда она собиралась изменить своему мужу. Телефон продолжал настойчиво звонить, и Дронго взял трубку.

– Вы решили, что я не должен сегодня спать? – зло прокричал он в трубку.

– Значит, вам уже звонили, – услышал он знакомый голос Морзоне. – Кто именно вам звонил? Преступники? Они вам угрожали? Что-то требовали? У них есть свои предложения? Или это был комиссар полиции? А может, следователь? Что они вам сказали? Они знают, что сегодня в ресторане вас чуть не убили? И какая реакция была у сотрудников полиции?

– Подождите, – поморщился Дронго, – слишком много вопросов. Вам не кажется, что можно было подождать до утра? И не звонить ко мне в такое позднее время?

– Вы чудом спаслись, – напомнил журналист, – и я считаю, что об этом должны узнать все наши читатели. Тем более что в Интернете через несколько минут уже будет мое сообщение о случившемся.

– Так быстро, – пробормотал Дронго, оглядываясь на женщину. – Интересно, что именно вы там написали?

– Правду. Только правду, – нагло заявил Морзоне, – написал, что в вас стреляли, но не попали. А вместо вас застрелили официантку, за которой вы и ваша спутница спрятались.

– Вам никто не говорил, что вы мерзавец?

– Много раз. Но разве это что-то меняет? Или я написал неправильно. Вы были там с госпожой Броучек и успели спрятаться, чтобы в вас не попали. Кстати, насчет госпожи Броучек. Она меня ловко провела в поезде. Теперь я знаю, что она представитель компании «Тиффани» и никакого отношения к вашей конференции не имеет. Просто здесь проходит еще и сбор местных ювелиров. Но это совсем другое дело. Вы сегодня чудом спаслись. И вместо вас подстрелили эту несчастную девушку, которая пыталась пробиться в жизни, устроившись работать официанткой в этом ресторане.

– Как вы узнали?

– Из полицейского протокола. Как только сообщили, что была стрельба в городе, я ринулся туда и успел даже раньше Рамаса.

– Что происходит? – спросила Мадлен.

– Извините, – пробормотал Дронго прикрывая трубку, – но это неправда.

– Почему неправда?

– Там не было госпожи Броучек…

– Ее фамилия есть в полицейском протоколе, – весело напомнил Морзоне.

– Она подошла после, когда узнала, что в меня стреляли. Ведь мы вместе ехали в одном вагоне. Госпожи Броучек не было рядом со мной, когда в меня стреляли.

– Кто это такой? – наконец поднялась Мадлен.

– И насчет официантки неправда, – продолжал Дронго, – дело в том, что я не мог прикрыться этой несчастной девушкой хотя бы потому, что она была ближе к стене, чем я, и пуля случайно угодила ей в бедро.

– Эти подробности уже не так существенны, – заявил Морзоне, – но я поэтому вам и позвонил. Мы можем прямо сейчас сделать гениальное интервью… А уже через полчаса это будет в Интернете, и мое сообщение прочтут миллионы читателей.

– Вы считаете, что ваши репортажи читают миллионы людей?

– Даже не сомневаюсь. Иначе мне не стали бы платить. В каком номере вы остановились? Если хотите, я прямо сейчас к вам поднимусь?

Дронго взглянул на Мадлен.

– Я собираюсь спать, – твердо сказал он.

– После такого сумасшедшего дня? – не поверил журналист. – Сначала буквально у вас на глазах убивают турецкого дипломата, а потом пытаются застрелить и вас. И вместо вас попадают в несчастную женщину. И вы спокойно заснете. Не испытывая угрызений совести за эту официантку, которая может умереть по вашей вине?

– Послушайте, Морзоне, что я говорю вам в последний раз. Никто не прятался за спиной официантки. Пуля случайно попала в нее. Если вы посмеете опубликовать подобное сообщение, я подам на вас в суд и выиграю судебный процесс, так как у меня есть свидетели.

– Госпожа Броучек, – не удержался от сарказма Морзоне.

– В любом случае я советую вам подумать. У меня репутация человека, который обычно не прячется за спинами случайных прохожих. Вы можете серьезно финансово пострадать. Подумайте об этом.

Дронго бросил трубку.

– Какая сволочь, – в сердцах произнес он.

– Они уже все знают, – поняла Мадлен.

– И через несколько минут сообщение о нападении на нас появится в Интернете, – сообщил он.

– Тогда мне нужно срочно уйти, – поднялась она, – пожалуйста, отвернитесь. Мой муж и отец будут звонить мне в номер, чтобы меня найти. И если они меня не застанут, то начнут звонить на мои мобильные телефоны. И вообще начнут меня искать.

– Да, – согласился Дронго, – наверное, вы правы.

Он так и сидел спиной к ней, пока она одевалась. Наконец она произнесла:

– Вы должны меня понять. Я должна быть в своем номере. Мне было очень сложно подняться с вами сюда…

– Я понимаю.

– До свидания. – Она хотела еще что-то сказать, глядя на его спину. Но, подумав немного, повернулась и пошла к выходу. Хлопнула дверь. И он остался сидеть на кровати раздетый и опустошенный. Сегодняшний день оказался слишком длинным и непредсказуемым. Он даже не мог подумать, что день закончится вот таким фарсом.

Глава 9

Ночью во сне он видел этого парня, который каждый раз умудрялся попасть в него. Испуганное лицо Мадлен, которая не успела одеться и стояла над ним раздетая. Журналистов, которые деловито осматривали раны на его теле. И даже комиссара полиции, который укорял его за подобную беспечность. Его убивали во сне снова и снова, и этот кошмар, казалось, никогда не закончится. Проснувшись утром, он попытался проанализировать свой сон. Его беспокоит это нападение, которого просто не должно было быть, если бы убийца был один. Значит, у него есть помощник. Или этот киллер действовал и в поезде? Но его там не было, иначе он бы его запомнил. И раздетая Мадлен. Он беспокоится за ее репутацию. И поэтому так нервно воспринял известие о сообщениях Морзоне, которые тот собирался разместить в Интернете.

Дронго поднялся и достал свой ноутбук. Включил его и вышел на сайт, где печатались статьи Элиа Морзоне. Он прочел и про убийство турецкого дипломата, и про свое расследование. О нападении в ресторане была глухо упомянута Мадлен Броучек, оказавшаяся случайным свидетелем случившегося, и не было слов о том, что Дронго попытался спрятаться за спину официантки. Морзоне был опытным журналистом. Он понимал, что эксперт действительно подаст в суд в защиту своей чести и может выиграть это дело, заставив журналиста выплатить огромный штраф. Именно поэтому в последний момент Морзоне несколько изменил содержание информации, сообщив, что киллер случайно ранил официантку. Дронго удовлетворенно закрыл ноутбук. Пока все нормально. Госпожа Броучек оказалась случайным свидетелем, а официантка попала под пулю также случайно.

Он поднялся и пошел в ванную комнату бриться и принимать душ. Закончив утренний туалет, Дронго спустился вниз в ресторан, к завтраку. Он увидел уже завтракающих Геннадия и Эльвину, которые при его появлении дружно отвернулись. Голландец Схюрман читал газету и пил кофе, не обращая внимания на остальных посетителей. Уже после Дронго в зал ресторана вошла Мадлен. Увидев Дронго, он замерла, покраснела и все-таки решилась к нему подойти.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро, – кивнул ей эксперт.

– Вы, наверное, жутко на меня обиделись за мое вчерашнее поведение, – предположила Мадлен.

– Нет, я понял ваши мотивы. Вы были правы, – достаточно спокойно сказал он.

– Я просто сорвалась, – призналась она, – уже потом поняла, что поступила чудовищно глупо и некрасиво. Так нельзя делать. Они вполне могли найти меня по мобильным телефонам. Но я воспользовалась моментом и сбежала. Наверное, я была еще не готова к подобному испытанию.

– Ничего страшного, – успокоил ее Дронго, – возможно, нужно было пережить и нечто подобное. Это немного отрезвляет.

– Не нужно так говорить. Я чувствую себя последней дрянью. И понимаю, что поступила очень некрасиво.

– Все нормально. Лучше скажите, как вы спали?

– Плохо, – призналась Мадлен, – и мне всю ночь снилось, как меня убивают. Каждый раз я просыпалась от боли, когда пули входили в меня, разрывая мне тело.

– Своеобразный комплекс вины, – пошутил Дронго. – А лицо нападавшего вы разглядели?

– Не успела, – призналась она, – ни во сне, ни наяву.

– Это к лучшему, – убежденно произнес Дронго, – иначе он бы начал охотиться и за вами.

– Утром мне звонили из полиции, – сообщила Мадлен, – они просили приехать к одиннадцати, но я объяснила, что у нас важная встреча и я смогу прибыть только после четырех. Они согласились.

– Мне еще не звонили, – вспомнил Дронго, – но, думаю, скоро они позвонят. И наверняка не дадут мне времени, чтобы побывать на открытии конференции.

Она взяла ломтик кекса и сыр, усаживаясь рядом с Дронго. Попросила принести ей кофе с молоком.

– Надеюсь, что вы меня понимаете, – сказала она.

– Не нужно так себя терзать, – предложил Дронго, – у нас все равно получилась чудесная встреча.

Она грустно улыбнулась.

– Может, мы вечером вместе поужинаем, – предложила Мадлен, – только без киллеров и без журналистов. Может, прямо в ресторане отеля.

– Надеюсь, что у нас будет время, – согласился Дронго, – но пока не будем договариваться. Решим все ближе к вечеру.

Она согласно кивнула. Выходя из зала ресторана, он увидел еврокомиссара Фредерика Гиттенса в окружении журналистов. Увидев Дронго, тот закончил говорить и подошел к эксперту. Сразу два помощника спешили за ним.

– Что у вас произошло, господин Дронго? – поинтересовался еврокомиссар. – Мне рассказали, что вчера вы чудом избежали смерти.

– В меня стреляли, – подтвердил Дронго.

– Какое безобразие. В нашей спокойной стране уже невозможно нормально существовать, – возмутился Гиттенс, – скоро эмигранты из Азии, Африки, Латинской Америки и Восточной Европы заполонят весь наш континент и нам придется решать, что именно следует делать. Либо искать себе новый континент, либо каким-то образом ограничивать права прибывших.

– По-моему, это был европеец, – возразил Дронго.

– Если у него европейская внешность и светлая кожа, это еще ни о чем не говорит, – резонно заметил Гиттенс, – нужно найти этого негодяя и показательно его наказать.

– Это уже забота полиции, – заметил Дронго.

– Невольно подумаешь, что Схюрман и его партия правы, когда требуют резко ограничить права прибывающих эммигрантов, – сказал Гиттенс. – Удачи вам, господин эксперт. Надеюсь, что вы сумеете помочь в розысках убийцы и тех, кто посмел на вас напасть. В Брюсселе очень внимательно следят за всем, что здесь происходит. Убийцы считали, что сумеют сорвать нашу конференцию. Но мы и без нашего турецкого друга сумеем ее провести. Кстати, Турция присылает вместо погибшего дипломата, другого переговорщика. Он прибудет в Брюгге сегодня вечером.

– Вы уже сообщили в Турцию об убийстве их дипломата? – поинтересовался Дронго.

– Конечно, сообщили, – мрачно ответил еврокомиссар, – это такое несчастье. Хорошо еще, что он не был женат. Иначе его вдова и дети оказались бы без своего кормильца.

– У него брат известный ювелир, – возразил Дронго, – они бы не остались на улице.

– Откуда вы знаете? – спросил с явным подозрением Гиттенс. – Он обычно об этом никому не рассказывал.

– Я случайно узнал об этом только вчера.

– Несчастная семья, – пробормотал еврокомиссар, отходя к другой группе журналистов. Его помощники с трудом оттесняли журналистов, чтобы дать пройти грузному Гиттенсу. И почти сразу позвонил мобильный телефон у самого Дронго. Сомнений не оставалось – это звонил сам комиссар ван Лерберг. Дронго выслушал пожелания комиссара полиции прибыть к ним немедленно, чтобы дать показания по вчерашнему инциденту. Дронго пробормотал, что приедет прямо сейчас. Их конференция должна была начаться в одиннадцать, а до этого всем участникам раздавали проспекты и документы конференции. Увидев бегающих Морзоне и его напарника, Дронго брезгливо поморщился. Зато сам Морзоне, увидев эксперта, радостно вспыхнул, бросаясь к нему.

– Как вы спали, господин эксперт? – поинтересовался Морзоне.

– Вашими молитвами, – в сердцах ответил Дронго, – в следующий раз звоните в более приличное время.

– Тогда договоритесь со своим киллером, чтобы он нападал на вас в первой половине дня. И тогда мы успеем все сообщения по вашей персоне публиковать в «Ведомостях».

– Я попрошу их убивать меня только в утренние часы, – пообещал Дронго.

– Не любите вы журналистов, – сказал Морзоне.

– Таких, как вы, действительно не люблю.

– А мы делаем такое благородное дело. Пытаемся вас защитить…

– Вы полагаете, что, если киллер прочтет вашу статью, он передумает меня убивать?

– Но он хотя бы поостережется, – весело предположил Морзоне, – но мы все равно хотим сделать большое интервью с вами. Такой «герой невидимого фронта», когда о ваших подвигах многие даже не подозревают.

– И не нужно. Моя работа требует тишины.

– Но это интересно, – настаивал Морзоне, – я смотрел вашу биографию в Интернете. Вы умудрились попасть даже в Википедию. Там есть про ваши достижения и успехи. В том числе и про ваши два ранения, и про ваши награждения. Вы ведь успели отличиться даже в Анголе?

– Я об этом не помню, – отрезал Дронго.

– А девятнадцать лет назад вы были в гостях у самого Саддама Хусейна, умудрившись попасть в осажденный Багдад, – продолжал Морзоне.

– Об этом вы тоже узнали?

– Разумеется. Это же невероятный факт. Такой мужественный, отважный и смелый человек в логове диктатора.

– Я был там по другим делам, – напомнил Дронго, – и под своим именем. Ничего необычного я там не делал.

– Но вы встречались с таким руководителем, – настаивал Морзоне, – вы наверняка его видели в Багдаде.

– Возможно, и видел.

– И вы не сказали ему, что он диктатор и тиран? – почти натурально изобразил возмущение Морзоне.

– Нет, не сказал. Повторяю, что я был там по совсем иным причинам. И у меня не было цели поссориться с иракским руководителем или наговорить ему кучу гадостей. Вас удовлетворяет мой ответ?

– И вы смеете такое говорить. С вашей героической биографией, – провокационно взмахнул руками Морзоне.

– Повторяю. Я был там по другим делам, и в мою задачу не входило оскорбление руководителя иракского народа. Что касается самого Саддама Хусейна, то его принимали практически все мировые лидеры. И никто из них даже не подумал сказать ему нечто подобное. Не говоря уже о том, что повсюду принимали и Муаммара Каддафи, и Хосни Мубарака. Где они сейчас, вы помните? Одного растерзала толпа, другому дали пожизненный срок. А ведь они считались столпами арабского мира и порядка.

– Получается, что вы оправдываете диктаторов, – заметил Морзоне.

– Получается, что в мире существуют свои правила, которые никто не собирается нарушать, – возразил Дронго, отходя от журналиста. Он даже не мог предположить, какая статья появится в Интернете уже через два часа после этого разговора.

Подойдя к организаторам конференции, он предупредил их о своем вызове в полицейское управление и отправился туда пешком, благо оно находилось в несколько минутах ходьбы. В кабинете Кубергера было тепло и светло. Небольшой кабинет словно подчеркивал, что его владелец работает всего лишь обычным следователем. Кроме Кубергера, в кабинете находился и комиссар, усевшийся у окна ближе к свету. Он поднялся, чтобы пожать руку эксперту, и снова уселся на стул. Следователь вместо приветствия только кивнул головой.

– Что вам нужно? – спросил Дронго.

– Кто на вас вчера напал? – спросил следователь.

– Это вы у меня спрашиваете? – удивился эксперт. – Это я должен спрашивать у вас. Откуда я знаю, кто именно это был.

– И вы его не разглядели?

– Нет. Я уже об этом говорил.

– Но почему он стрелял именно в вас?

– Понятия не имею. Может, просто решил, что я слишком опасный свидетель и могу его остановить. Или помешать их планам.

– А какие у них планы? – быстро уточнил Кубергер.

– Не ловите меня на слове. Я не знаю ни этого человека, ни того, кто ему приказал, ни зачем они это сделали. Ничего не знаю, господа.

– Вы международный эксперт по расследованиям особо тяжких преступлений со своей устоявшейся репутацией, – напомнил комиссар. – Неужели вы ничего не можете нам подсказать?

– Если бы мог, то обязательно сказал бы. Но я действительно сам ничего не понимаю.

Следователь взглянул на комиссара. Тот отвернулся к окну, словно исчерпав все свои вопросы.

– Мы пригласили сюда семейную пару Ангелушевых из Софии, – сказал следователь, – и хотели бы, чтобы вы присутствовали на допросе. Учтите, что допрос будет идти на английском языке, чтобы мы могли с ними разговаривать. А вы бы поняли, что именно они говорят. Если мы не сможем понять друг друга, мы попросим вас перевести с турецкого, их родного языка, который они наверняка понимают.

Дронго согласно кивнул. Он взял свой стул и уселся ближе к комиссару, в углу. Первой в комнату вошла мать – Наида Ангелушева-Сулейменова. Она вежливо поздоровалась, усаживаясь на стул в середине комнаты. Следователь положил на стол небольшой карманный магнитофон, чтобы записывать беседу.

– Госпожа Ангелушева, – начал он, – вчера вы были в вагоне поезда, в котором произошло убийство турецкого дипломата. Что вы можете рассказать об этом следствию?

– Ничего, – ответила она, – мы сидели с дочерью, когда послышались крики. Я запретила ей спускаться вниз. Потом мы узнали, что убитым оказался турецкий дипломат. Вот, собственно, и все.

– И вы случайно оказались именно в этом вагоне? – уточнил следователь.

Наида молчала.

– Я задал вопрос, – напомнил следователь.

– Не случайно, – ответила она, – мы специально взяли билеты именно на этот рейс. Нам нужно было срочно приехать в Брюгге.

– Но в вагоне оказался турецкий дипломат, – напомнил Кубергер, – которого вы могли знать. Ответьте на мой конкретный вопрос: вы были знакомы с ним раньше?

Она посмотрела на Дронго, очевидно, вспомнив, как поздоровалась с погибшим, когда вошла в вагон. И как он ей ответил. Лгать не имело смысла.

– Да, – ответила она, – я его знала.

– Откуда?

– Он работал в турецком посольстве в Риме. Там же работал и мой муж. В нашем болгарском посольстве.

– И вы были знакомы?

– Не скажу, чтобы очень близко. Но мы несколько раз встречались с ним на дипломатических приемах. И я его запомнила.

– И вы случайно встретились с ним в вагоне поезда?

– Да, абсолютно случайно.

– Вы с ним разговаривали?

– Нет. Только поздоровалась издалека. Он тоже ответил, возможно, он меня тоже узнал. Или это была обычная форма вежливости. Я не могу точно сказать.

– Ваша дочь тоже знала погибшего?

– При чем тут моя дочь?

– Я задал вам вопрос.

– Не думаю. Она тогда не жила с нами в Риме, а училась в Париже. Нет, не думаю.

– Он должен был вам что-то передать? Вы заранее договаривались о встрече?

– Нет. Неужели вы считаете нас причастными к его убийству?

– Мы считаем вас знакомыми убитого дипломата, – напомнил следователь, – которые могли оказаться в этом экспрессе совсем не случайно. Не забывайте, что он так и не доехал до Брюгге.

– Я об этом помню.

– И у вас не было с ним раньше никаких контактов?

– Абсолютно никаких.

– Где находится сейчас ваш супруг?

– В Софии. Он работает в нашем Министерстве иностранных дел. После нашего возвращения из Рима.

– И он сможет подтвердить ваши слова?

– Разумеется.

– Звоните, – предложил следователь, – вот вам телефон. Можете позвонить с моего аппарата. Только прямо сейчас.

Она взяла телефон и набрала знакомый номер. Затем, услышав знакомый голос, сказала по-болгарски:

– Богомил, это ты?

– Что опять случилось? – спросил ее муж. Она уже успела вчера рассказать ему о случившейся трагедии в поезде.

– Я в полиции, – пояснила Наида, – и они хотят знать, почему мы сели именно на этот рейс и в этот вагон. Ты можешь объяснить эту метаморфозу?

– Передай телефон следователю, – предложил Богомил.

Она протянула аппарат Кубергеру.

– Я вас слушаю, – напряженным голосом произнес следователь. – Кто со мной говорит?

– Богомил Ангелушев, я супруг госпожи Наиды Ангелушевой, – представился болгарский дипломат.

– С вами разговаривает следователь Кубергер, – в свою очередь, представился тот. – Вы уже знаете, почему мы вас беспокоим?

– Господин следователь, – сказал Богомил, – произошло роковое совпадение. Дело в том, что мы работали в Риме в нашем посольстве и действительно были знакомы с погибшим. Но моя жена никогда с ним не контактировала и даже не разговаривала.

– И вы с ним тоже не общались?

– Только по долгу службы. Никаких тесных связей у нас не было. Как вы понимаете, турецкое и болгарское посольства связывают не самые дружеские отношения.

– Я вас понимаю, – согласился Кубергер.

– У вас есть еще вопросы?

– Нет. Спасибо. – Следователь положил телефон на столик перед собой.

– Я могу быть свободна? – спросила Наида.

– Да, конечно, – недовольно разрешил Кубергер.

– И моя дочь вам не нужна? – задала следующий вопрос Ангелушева.

– Пока не знаем, – ответил следователь, – но в любом случае мы обязаны ее допросить.

– Тогда только в моем присутствии, – потребовала мать.

Следователь переглянулся с комиссаром.

– Ваша дочь уже совершеннолетняя, – напомнил он, – и может давать показания без присутствия взрослых родственников. Ей уже двадцать пять лет.

– Я настаиваю на своем праве, – упрямо произнесла мать.

– Хорошо, мы подумаем. Подождите в коридоре.

Наида Ангелушева поднялась и вышла в коридор, не прощаясь.

– Значит, они действительно были знакомы, – подвел итог комиссар, – дипломаты часто пересекаются в разных странах. Нужно будет обязательно переговорить с господином еврокомиссаром.

– Если еще он найдет время для разговора с нами, – вздохнул следователь, – все не так просто, господин комиссар. В деле замешаны болгары и турки, которые работали в Италии. А это уже грандиозный политический скандал. Надеюсь, господин эксперт подтвердит, что подобные связи уже однажды привели к невероятному событию, когда был ранен сам папа римский Иоанн Павел Второй.

Он явно пытался взять реванш, показывая свою политическую осведомленность и вспоминая давний случай о покушении на папу римского турецкого экстремиста. Расследование вышло тогда на болгарского дипломата. Это была сенсация, которую несколько лет публиковали, муссировали все мировые средства информации. Кубергер явно намекал на события тридцатилетней давности.

– Тогда так и не смогли доказать причастность болгарских спецслужб к этому покушению, – мрачно возразил Дронго, – и сейчас стреляли не в священника, а в дипломата. Хотя политическая подоплека более чем очевидна. Но тот, кто стрелял в меня, преследовал как раз сугубо уголовные цели. Просто мешать расследованию.

– Это ваша версия, – возразил следователь, – а мы должны все проверить.

В этот момент позвонил его телефон, и он снял трубку. Очевидно, полученное сообщение было приятным. Кубергер что-то переспросил. Выслушал ответ и, поблагодарив, положил трубку и почти триумфальным голосом обратился к Дронго:

– Вот и все, господин эксперт, – весело сказал следователь, теперь мы точно знаем, кто убийца турецкого дипломата. Теперь не осталось никаких сомнений.

Глава 10

В комнате наступило напряженное молчание. Комиссар смотрел на следователя, ожидая пояснений. Дронго также молчал.

– Вы ничего не хотите спросить? – удивился Кубергер.

– Нет, – ответил Дронго, – я могу только догадываться, о чем вам сообщили по телефону. Но уверяю вас, что все не так просто, как вам кажется.

– Вы умеете читать мысли? – неприятно усмехнулся следователь. – Откуда вам знать, что именно мне сейчас сообщили из Брюсселя.

– Вам передали сообщение от родственников погибшего Месуда Саргына, – сказал Дронго.

Следователь изумленно взглянул на эксперта. Потом перевел взгляд на комиссара, словно спрашивая его, как такое могло быть.

– Откуда вы знаете? – почему-то шепотом спросил он.

– Примерно рассчитал время, – пояснил Дронго, – вчера убили турецкого дипломата. Пока разобрались, пока сообщили в ваш МИД, было уже достаточно поздно. К тому же не забывайте, что в Бельгии и Турции есть разница во времени. И конечно, позвонили сегодня утром, чтобы передать сообщение о смерти дипломата. Пока это сообщение дошло до его родственников, понадобилось еще некоторое время. Затем вы послали туда список людей, которые были в поезде. Разумеется, родственники погибшего не могли никого знать. Ни меня, ни еврокомиссара, ни даже эту болгарскую пару этнических турчанок, которые тоже оказались в вагоне. Но они хорошо знали русскую пару – ювелира Геннадия Богданова и его супругу, которые имели дела с братом погибшего, тоже ювелиром. Разумеется, из Турции сразу пришло подтверждение, что в списке пассажиров, находившихся в вагоне, были знакомые погибшего дипломата. Именно поэтому вы и сказали, что уже точно знаете, кто именно был убийцей турецкого дипломата. Но это ошибка, господин следователь. Русская пара действительно взяла билеты именно на этот экспресс и заранее обговорила этот маршрут с убитым дипломатом. Но они не успели встретиться и поговорить, что подтверждает и еврокомиссар. Поэтому у вас нет оснований их подозревать больше остальных.

– Откуда вы это узнали? – не скрывая досады, спросил Кубергер.

– Я вчера беседовал с этой парой в ресторане. Мы случайно оказались вместе, – объяснил Дронго.

– То есть вы провели незаконные следственные действия, – неприятно улыбнувшись, уточнил следователь.

– Нет. Я просто говорил с ними, прояснив им ситуацию. И учтите, что я также неплохо говорю по-русски, как и по-турецки.

Следователь снова взглянул на комиссара. Тот тяжело поднялся и подошел к столу.

– Получается очень забавная картинка, – сказал комиссар, – с одной стороны, в поезде находятся знакомые самого дипломата, с другой – родственники болгарского дипломата, которые тоже его знали. А с третьей – известный эксперт по вопросам международной преступности, который понимает оба языка. Такие невероятные и случайные совпадения. Но дипломата убивают. Вы считаете, что мы должны поверить в такие совпадения?

– Нет, не должны, – согласился Дронго, – теперь абсолютно понятно, что погибший должен был встретиться с русским ювелиром по просьбе своего брата и случайно увидел в вагоне поезда своих знакомых по работе в Италии. Только и всего. Никаких далеко идущих выводов пока делать не стоит. Есть такой принцип английского математика Оккама: «Не умножай сущее без необходимости». Отсюда вывод – нужно поговорить с господином Гиттенсом и выяснить, о чем именно они беседовали и почему выехали в Брюгге без своих помощников.

– У них скоро открытие конференции, – напомнил следователь, – но я уже звонил и предупредил, что мы побеседуем с господином еврокомиссаром в перерыве.

– Мы так и сделаем, – решил комиссар, – но сначала нам все-таки нужно переговорить и с дочерью этой мадам, которая ждет нас в коридоре. И с русской парой, которая так некстати оказалась в вагоне. Хотелось бы предположить, что вы правы. И все люди, которых я перечислил, оказались там случайно. Возможно, они действительно не имеют прямого отношения к убийству господина Месуда Саргына. Тогда скажите, кого нам подозревать? Кто еще мог выстрелить в турецкого дипломата. Ведь, кроме этих двух пар, там было еще несколько человек. В том числе вы, ваша знакомая Мадлен Броучек, сам господин еврокомиссар, господин Схюрман и двое журналистов. Список все равно получается более чем большой. И мы не понимаем, кого именно нам следует подозревать.

– Пока нет твердых улик – никого, – ответил Дронго.

– И это говорит международный эксперт по вопросам преступности? – уточнил комиссар. – Получается, что убийца просто растворился в воздухе, исчез?

– Нет. Но пока у нас нет данных против кого-то из конкретных пассажиров. Однако уже сейчас мы можем твердо сказать, что убийца имеет молодого сообщника, который вчера пытался меня убить.

– И опять мы не знаем точных причин этого непонятного покушения, – добавил комиссар, – может, это кто-то из ваших старых знакомых. Или просто нанятый киллер, который сводил с вами счеты за ваши прежние расследования. Такое совпадение возможно?

– Нет, – убежденно ответил Дронго, – невозможно. Вчерашнее покушение абсолютно точно связано с убийством турецкого дипломата. Кто-то решил, что я могу определить убийцу и вывести вас на настоящего преступника. Именно поэтому решили меня убрать и стреляли в меня именно с этим расчетом.

– Слишком сложно, – возразил комиссар. – А как ваш принцип Оккама? Вам не кажется, что проще было бы предположить, что это ваш личный недоброжелатель, который сводит с вами счеты.

– Вы сами верите в подобное совпадение? – спросил Дронго. – Именно здесь, в вашем красивом и спокойном Брюгге, меня нашел мой давний недоброжелатель? И еще стрелял так неаккуратно, что попал в официантку вместо меня. Простите, господин комиссар, но я всегда имел дело с очень серьезными людьми. Они обычно нанимали профессионалов, которые не делали ненужных выстрелов.

– Мы все проверим, – мрачно сказал ван Лерберг.

– Вы были вместе с госпожой Броучек, – напомнил следователь, – а ведь вы говорили, что знакомы с ней не так давно.

– Она знает меня очень давно, – пояснил Дронго, – но лично мы познакомились только вчера, это правда. Однако я думаю, вы не станете подозревать женщину только на том основании, что она согласилась выпить вместе со мной бокал вина.

– В Интернете уже появилось сообщение, что она была всего лишь свидетелем происшествия, – вспомнил следователь, – хотя мы считаем, что она была непосредственным участником этого инцидента.

– Всего лишь свидетелем, – возразил Дронго, повторяя слова Кубергера. – Морзоне иногда выдает правду, чтобы не платить по искам, которые ему могут предъявить.

Комиссар усмехнулся. Он тоже не любил чересчур пронырливых журналистов.

– Что вы предлагаете нам делать? – поинтересовался ван Лерберг.

– Искать убийцу, – ответил Дронго, – не прекращать ваших интенсивных поисков. Допросить оставшихся пассажиров. И конечно, попытаться найти молодого негодяя, который вчера в меня стрелял. На вид ему было лет тридцать, не больше. И я убежден, что он не профессиональный киллер, а человек, который раньше не занимался подобной практикой, но имел дело с оружием.

– Вы можете себе представить, сколько таких людей в нашей стране, – отмахнулся следователь, – все, кто служил в нашей армии. Их тысячи. И учтите, что совсем необязательно, чтобы этот киллер был бельгийцем. Он мог быть французом, немцем, голландцем, датчанином, даже англичанином. Это значит, что мы никогда его не найдем. До скончания веков.

– Найдете, – возразил Дронго, – он молодой, амбициозный. Не любит отступать. Обратите внимание, что он сделал три выстрела, а не один. Стрелял, чтобы попасть. А с другой стороны, не думал о последствиях для случайных прохожих. Человек эмоциональный, нерасчетливый, настойчивый, ведь он сделал три выстрела подряд, жестокий, не останавливающийся ни перед чем. Именно этой чертой характера мы должны воспользоваться. Хотя это может оказаться и очень опасным делом.

– Расскажите свой план, – предложил комиссар.

– Конференция будет продолжаться до завтрашнего вечера, – начал Дронго, – но попасть в зал без специального разрешения и минуя охранников с металлоискателями практически невозможно. Особенно сейчас, когда там столько высокопоставленных гостей. Но этот тип не любит отступать. Значит, он обязательно попытается исправить свою ошибку. Люди в его возрасте амбициозны и напористы.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил ван Лерберг.

– Устроить засаду на убийцу, – пояснил Дронго, – и подготовить для него приманку, чтобы он наверняка попал в нашу засаду.

– Кто будет приманкой? – поинтересовался следователь.

– Я, – ответил Дронго.

– Каким образом?

– Нужно объявить всем, что я уезжаю на поезде завтра вечером. Затем ждать, пока убийца не обратит на себя внимание. Я почти убежден, что завтра вечером он будет на вокзале. И вам лишь останется его задержать.

Комиссар и следователь снова переглянулись…

– Вы представляете, что с нами будет, если окажется, что мы упустили настоящего убийцу? – спросил комиссар.

– Вас выгонят с работы. А меня могут убить, – напомнил Дронго, – поэтому было бы совсем неплохо, если бы вы смогли обезвредить убийцу уже на стадии подготовки. А мне выдайте одежду из кевлара, пуленепробиваемый жилет и пистолет, который я мог бы иметь при себе. Тогда мне будет гораздо легче отбиваться от возможного киллера. Если, конечно, вы сможете оказать мне такую любезность.

– Выдавать оружие иностранцу, – подвел неутешительный итог следователь, – нам никто не позволит. Не забывайте, комиссар, что вам осталось только полтора года до пенсии и вы можете испортить все одним безумным поступком.

– Но в его словах есть рациональное зерно, – возразил комиссар, – и не забывай, что именно он будет рисковать больше остальных. Я думаю, что одежду из кевлара и пуленепробиваемый жилет мы вам найдем. А насчет оружия… Если даже нам не разрешат его выдавать официально, то господин Дронго не пойдет безоружным. Я дам ему свой пистолет.

– Так нельзя, – возразил следователь, – это может плохо кончиться. В том числе и из-за вашего оружия. – Он сказал это на фламандском языке, чтобы их не понял Дронго.

– Это мы решим завтра, – сказал комиссар, – позвоните в отель и подтвердите, что мы хотим приехать, чтобы побеседовать с господином Гиттенсом. И еще там наверняка будет и другой пассажир, который был в одном вагоне вместе с ними. Господин Схюрман, гражданин Голландии из Амстердама. Полагаю, что будет правильно, если мы сумеем допросить и его. Но сначала мы переговорим с младшей Ангелушевой.

Через минуту в комнате появилась Марьям Ангелушева. Она подтвердила рассказ своей матери, не добавив ничего нового. Только упрямо не смотрела в сторону Дронго, словно он ее чем-то обидел. Все трое мужчин, находившихся в комнате, обратили на это внимание. Она вообще ни разу не повернулась в сторону Дронго и даже демонстративно проигнорировала один из его вопросов. Дронго не стал переспрашивать. Когда молодая женщина вышла, следователь спросил у него:

– В чем дело? Почему она не захотела отвечать на ваш вопрос. И вообще даже не смотрела в вашу сторону.

– Они живут с матерью на четвертом этаже, – пояснил Дронго, – и вчера вечером они видела, что ко мне в комнату входит другая молодая особа. В таких случаях естественное чувство неприязни из-за женского соперничества возникает почти на генетическом уровне. Боюсь, что еще сильнее она будет ненавидеть молодую женщину примерно ее возраста, которая была вчера моей гостьей.

– Обязательно, – согласился следователь, усмехнувшись, – а я не думал, что вы Казанова.

Они уже собирались выходить, когда Дронго получил сообщение на свой айфон о том, что в Интернете появилась новая статья о нем. Он поискал эту статью, не сомневаясь, что ее создателем является Морзоне или его напарник. И почти сразу нашел ее в Интернете. Статья называлась «Почему молчит Дронго?» На этот раз Морзоне превзошел сам себя. В статье явно чувствовался подтекст. Полная нападок и измышлений, она начиналась с того, что сам журналист попытался выяснить, почему столь известный эксперт, который был в стольких переделках и не боялся даже собственных ранений, оказался таким трусом и не высказал в лицо иракскому диктатору все, что ему следовало сказать. Затем шли обвинения в плагиате и некомпетентности. Журналист высмеивал якобы всемирную славу эксперта, указывая, что никто не знает даже настоящего имени этого человека. Дронго передал параметры статьи комиссару ван Лербергу и следователю Кубергеру, чтобы и они могли прочитать этот пасквиль. Почти сразу за статьей начались ядовитые комментарии Рамаса, который утверждал, что все предыдущие расследования Дронго на самом деле выдумки журналистов и недобросовестных авторов, а заслуги эксперта просто ничтожны. Дочитав до конца статью и комментарии, Дронго усмехнулся. Он принципиально никогда не отвечал на подобные выпады, просто не обращая на них внимания. Конечно, Морзоне ждет, что он начнет дискуссию, в которой журналист и его друзья смогу закидать грязью эксперта. Но этого не будет. Статья останется всего лишь гласом вопиющего в пустыне.

– Поедем в отель, – предложил Дронго.

Комиссар согласно кивнул. Уже через полчаса они выехала на машине к отелю, хотя пройти отсюда было совсем недалеко. Дронго обратил внимание, что к отелю стянуты дополнительные силы сотрудников полиции и службы безопасности. Сюда прибыли сразу два министра из Брюсселя, которые прилетели на вертолете.

В самом отеле царили оживление и некоторая сутолока, которая обычно бывает во время крупных международных конференций в любой большой гостинице. В малом конференц-зале собрались ювелиры, которые обсуждали свои профессиональные тайны. Среди гостей были госпожа Броучек и господин Богданов. Его супруга терпеливо ожидала мужа в их номере.

И если здесь была благопристойная тишина, когда слышался только шелест листов и мелодичный звон включенных ноутбуков, то на большой конференции было достаточно шумно и оживленно. Здесь собралось до двухсот человек и почти каждое выступление встречалось эмоциональным гулом либо одобрения, либо негодования. Особенно отличился сидевший в первом ряду Яан Схюрман, который топал ногами, свистел, кричал, размахивал руками, когда выступал кто-то из делегатов, представляющих левый фланг европейского политического сообщества. Сидевший в президиуме Гиттенс все время неодобрительно качал головой. Нужно было заканчивать этот балаган. Наконец объявили перерыв и все потянулись в коридор, где можно было получить чашку кофе и сэндвич. Комиссар подошел к Гиттенсу и попросил его уделить им немного времени. Следователь в это время договаривался с портье, чтобы им открыли для беседы одну из комнат. Он не забыл пригласить с собой и Дронго. Еще через минуту они вчетвером, вместе с Гиттенсом, находились в этой комнате. Всем четверым принесли кофе, и двери захлопнулись. Гиттенс обвел взглядом троих мужчин, которые приехали сюда его допрашивать.

– Давайте ваши вопросы, – попросил он, – и не молчите. У нас не так много времени.

Глава 11

Следователь осторожно покашлял. Было заметно, что в присутствии столь важного чиновника он теряет часть своего апломба, понимая, как важно оставить хорошее впечатление…

– Простите, что мы вас побеспокоили, герр Гиттенс, – начал он на фламандском, понимая, что к депутату, избранному в Европарламент от северной Бельгии, лучше обращаться именно на этом языке, – но нам просто необходимо было с вами переговорить.

– Это я уже понял, – кивнул еврокомиссар, – вы должны учесть, что у меня не так много времени на разговор с вами. Скоро закончится перерыв, и я буду председательствовать на следующем заседании.

Дронго не понимал, о чем они говорят, и мог лишь догадываться. А комиссар, усевшийся рядом, и не думал ему помогать.

– Вы давно знакомы с погибшим турецким дипломатом? – спросил Кубергер.

– Достаточно давно. Уже около двух лет.

– Он часто приезжал в Бельгию?

– Разумеется. И в Брюссель, и в Страсбург. Он главный переговорщик по вступлению Турции в Евросоюз. Нынешний премьер-министр Турции ему очень доверял. За эти годы у нас сложились очень тесные, доверительные личные отношения. К сожалению, все это закончилось такой трагедией.

– У него не было личных врагов в нашей стране?

– Полагаю, что нет. Он был дипломат, а не мафиози, – усмехнулся Гиттенс.

– Почему вы выехали в Брюгге без обычной охраны?

– Мы часто так ездим, – пояснил еврокомиссар, – это удобно и быстро. Из Брюсселя в Страсбург и обратно. В последнее время процедура досмотра в аэропортах стала достаточно сложной, уходит много времени. А к поездам можно прибывать за несколько минут до отбытия. К тому же мы, еврокомиссары и члены делегации, обычно не имеем охраны. Это сейчас учредители конференции решили, что мне нужен один из их сотрудников службы безопасности, которого они приставили ко мне.

Дронго подумал, что его могли бы и не звать. Он все равно не понимал, о чем говорят следователь и еврокомиссар. Сидевший рядом ван Лерберг деликатно молчал, не вмешиваясь в разговор. И тоже не стремился переводить…

– Вы никого не видели? – спросил все же следователь.

– Я уже говорил вам, что запомнил только тех, кто был в нашем вагоне. И больше никого. Мы спустились вниз, когда я поднялся наверх за документами, и в этот момент услышал женский крик. Очевидно, за эти несколько секунд там появился убийца, который успел сделать два выстрела. Но я не представляю, кто и зачем мог это сделать.

– Понимаю, – Кубергер взглянул на комиссара полиции, – у вас есть вопросы?

– Нет, – ответил ван Лерберг, – но думаю, что вопросы могут появиться у господина эксперта, который вчера чудом избежал смерти.

– Я об этом уже слышал, – сказал Гиттенс, – неприятное событие. Но нужно еще во всем разобраться и необязательно связывать это нападение с убийством турецкого дипломата.

– Убийца попал в официантку, которая сейчас в больнице, – добавил следователь.

Гиттенс резко обернулся к Дронго.

– Похоже, что вам действительно повезло, – сказал он, уже переходя на английский, – примите мои поздравления. Но почему стреляли именно в вас? По логике, должны были скорее стрелять в меня, если хотели сорвать наши переговоры и убрать обоих переговорщиков.

– Не знаю, – пробормотал Дронго, – я сам еще не все понимаю до конца. Но у меня к вам несколько вопросов.

– Задавайте, – разрешил еврокомиссар, поправляя свои очки и с интересом глядя на своего собеседника.

– Почему вы оказались в поезде одни, без помощников и охраны? – спросил Дронго.

– Я уже объяснил господину следователю, что охрана не положена еврокомиссару по статусу, – ответил Гиттенс, – только господа Рампой и Баррозу имеют персональную охрану. Мой помощник господин Жильсон выехал немного раньше, чтобы подготовить нашу встречу. Вы могли видеть его на вокзале, он меня встречал.

– Простите, я не знаю фламандского, – извинился Дронго. – Как себя вел ваш турецкий коллега? Он не нервничал?

– Нет. А почему он должен был нервничать? Вы сидели в этом вагоне и видели нас. Мы спокойно разговаривали, никто не мог даже предположить, что подобное возможно.

– У него были какие-то опасения насчет вашей поездки?

– Нет. Иначе он бы мне их высказал. А почему вы об этом спрашиваете? Какие опасения?

– Дело в том, что в вагоне одновременно находились две пары, которые знали погибшего, – пояснил Дронго. – Мать и дочь Ангелушевы, которые знали погибшего дипломата по его прежней работе в Риме, оказались там действительно случайно, но пара Богдановых взяла билеты именно на этот рейс, чтобы встретиться в поезде с господином Месудом Саргыном.

– Ничего не понимаю, – удивился Гиттенс. – Почему обязательно в поезде? Почему этого нельзя было сделать в другом месте? И для этого вызывать какую-то болгарскую пару?

– Эту пару он не вызывал, – снова терпеливо пояснил Дронго, – они оказались там абсолютно случайно. Но русская пара заранее обговорила с вашим коллегой возможность встречи именно в этом поезде.

– Возможно, у него были личные мотивы, – предположил Гиттенс, – я не могу этого комментировать.

– Они тесно сотрудничают с его братом, – продолжал Дронго, – Геннадий и Эльвина Богдановы, которых заранее попросили взять билеты именно на этот рейс. Более того, турецкий дипломат даже попросил, чтобы они поднялись именно на второй уровень вагона первого класса, где он будет находиться. То есть заранее попросил их оказаться именно там, где он сидел рядом с вами. Богданов – достаточно известный русский ювелир. И не имеет никакого отношения к дипломатической службе. Но его попросили не просто взять билет на этот рейс, но и подняться на верхний уровень. Отсюда я могу сделать вывод, что именно Месуд Саргын предложил вам подняться на второй уровень вагона в Брюсселе, когда вы садились в поезд?

– Да, – немного растерянно произнес еврокомиссар, – я не хотел подниматься наверх, но он настоял. Сказал, что сверху лучше видна наша страна. Но почему он ничего мне не сказал? Чего он боялся?

– Не знаю. Но, узнав ответ на этот вопрос, мы можем понять, почему его застрелили. Может, у него были какие-то важные документы, которые он хотел незаметно передать? Хотя Геннадий Богданов настаивает, что они должны были переговорить по факту поставок необработанных камней из Турции в Россию. У меня к вам такой вопрос. Когда именно вы сами решили ехать поездом в Брюгге?

– Позавчера вечером, – вспомнил Гиттенс, нахмурившись, – да, точно вечером. Нам как раз заказали билеты первого класса.

– И он сразу передал это сообщение своему брату, чтобы тот мог подсказать Богдановым, в каком вагоне экспресса будет находиться ваш коллега.

– Непонятно, – пробормотал, нахмурившись, еврокомиссар, – какие-то русские ювелиры, непонятная болгарская пара. Ничего не понимаю…

– Болгары оказались там случайно, – снова терпеливо повторил Дронго, – а семья Богдановых намеренно выбрала этот рейс, чтобы увидеться с вашим турецким коллегой.

Гиттенс пожал плечами.

– Ничего не понимаю, – сказал он, – какая-то непонятная шпионская сага. Зачем дипломату такие несерьезные «связные». Какая-то болгарская пара, которые оказываются турками. Или эти русские ювелиры? К чему такие сложности. У погибшего было два телефона, он мог позвонить кому угодно и вызвать любого сотрудника своего посольства.

– Действительно, – вмешался следователь, – зачем все так усложнять, когда он мог просто вытащить телефон и позвонить кому угодно. Никто его за руку не держал.

– Я сам не понимаю, что именно произошло, – признался Дронго, – но насчет болгар все понятно. Богомил Ангелушев подтвердил вам случайность их встречи.

– Мы все это еще раз проверим, – твердо сказал следователь.

– Разумеется, – согласился Дронго, – но понятно, что с Богдановым ему так и не удалось переговорить.

– Господин эксперт, – напомнил ему Гиттенс, – вы сидели в нашем вагоне и все видели. Я уже второй раз обращаю на это ваше внимание. И если бы мой турецкий коллега хотел с кем-то переговорить или встретиться, то почему он не сообщил мне об этом? Или не позвонил в свое посольство, чтобы организовать такую встречу? Или вообще не вышел из поезда? К чему эта непонятная игра с русским ювелиром и турецкой болгаркой. Уверяю вас, что погибший не был шпионом. Он всю жизнь был карьерным дипломатом, и достаточно известным дипломатом.

– Да, я знаю. Он раньше работал в Риме, – кивнул Дронго.

– Вот видите, – снова поправил очки Гиттенс, – у вас более полная информация, чем даже у меня. И я не совсем понимаю, зачем ему понадобились такие сложности. Можно было просто попросить меня позвонить нужным людям, с которыми он хотел встретиться. Хотя он прекрасно говорил по-французски и вполне мог сам обо всем договориться.

– Возможно, у него была личная встреча, связанная с бизнесом его брата, и он не хотел никому об этом говорить. В том числе и вам, – предположил Дронго.

– Это уже ваши личные предположения, – усмехнулся Гиттенс, – у нас в Европе приняты все сомнения разрешать с помощью полиции. И вообще более цивилизованным образом…

Следователь решил, что пора заканчивать этот затянувшийся допрос. Его начала раздражать непонятная настойчивость эксперта.

– Мы благодарим вас за то, что вы нашли время поговорить с нами, господин Гиттенс, – сказал Кубергер.

Еврокомиссар взглянул на часы.

– У меня есть еще две минуты. Я хочу вам сказать, что, очевидно, погибший чего-то недоговаривал. Возможно, он действительно чего-то опасался. Но ваши рассказы, господин эксперт, выглядят просто наивно. Такой опытный человек, как Месуд Саргын, никогда в жизни не доверил бы свои тайны какому-то случайному попутчику, даже если они действительно оказались там по его просьбе. Эта болгаро-турецкая пара, эти русские ювелиры. Все это очень несерьезно, господин эксперт…

– Вы сами сказали, что только поздно вечером приняли решение о поездке на поезде, – напомнил Дронго, – у него было очень мало времени. Очевидно, встреча с Богдановым была ему нужна. Я думаю, будет правильно, если мы свяжемся с братом погибшего и узнаем у него все подробности.

– Позвоните и узнайте, – предложил Гиттенс, – это уже ваша работа.

– Нас просто волнует тот факт, что в вагоне оказались две пары людей, которые знали вашего убитого коллегу, – примирительно сказал комиссар.

– Две пары, – добродушно произнес еврокомиссар. – И что получилось? Они спасли жизнь моему коллеге? Или успели что-то сделать? Нет, господин эксперт. Вы слишком рано поверили в какую-то шпионскую версию и не хотите понимать, что произошла трагедия. Возможно, это были курдские сепаратисты, которые знали о статусе самого Месуда Саргына. В самой Турции хватает различных леворадикальных групп, которые хотели бы сорвать наши переговоры. Но пусть этим занимается полиция. Я больше ничего сообщить не могу.

Он снова взглянул на часы и поднялся. Следом поднялись все остальные мужчины.

– Благодарю вас, господин еврокомиссар, – пожал ему руку следователь.

– Спасибо, – кивнул ван Лерберг.

Гиттенс добродушно взглянул на Дронго и сказал на прощание:

– Надеюсь, что у вас больше не будет неприятностей в нашей стране, господин эксперт.

В этот момент дверь открылась и на пороге появился высокий молодой человек, один из тех, кто встречал Гиттенса на вокзале. У него было вытянутое лицо, узкие глаза, каштановые волосы.

– Господин еврокомиссар, нам пора, – вежливо улыбнулся Жильсон. Это был помошник Гиттенса.

– Все уже собрались?

– Конечно. Вас ждут.

– Да, я знаю. – Еврокомиссар подошел к дверям и обернулся: – Нужно искать конкретного убийцу, а не заниматься поисками тех, кто мог знать погибшего. Его знали очень многие, он ведь долгие годы работал в Европе…

– Разумеется, господин еврокомиссар, – почтительно согласился следователь.

Дверь закрылась. Следователь мрачно взглянул на Дронго.

– В таком тоне нельзя разговаривать с чиновником подобного ранга, – недовольно заметил он. – Вы считаете, что погибший что-то скрывал от господина Гиттенса? Неужели вы не понимаете, что, разговаривая в подобном тоне, вы оскорбляете господина еврокомиссара?

– Я только задавал свои вопросы, – возразил Дронго, – а вас самого не удивляет, что дипломата убивают в поезде, рискуя быть обнаруженными, тогда как его вполне могли застрелить на вокзале в Брюсселе, где было так много пассажиров и где можно было гораздо спокойнее скрыться в толпе?

– Что вы хотите этим сказать? – не понял Кубергер.

– Возможно, убийца должен был действовать в другом месте и несколько иначе. Он всего лишь следил за дипломатом. Но в какой-то момент ситуация резко изменилась и убийца пошел на неслыханный риск, решив застрелить Месуда Саргына прямо на ходу поезда. Если бы не этот итальянский журналист Морзоне, из-за которого остановили поезд, убийца вполне мог быть обнаружен. Например, если бы сообщили о случившемся преступлении в Гент, где полиция могла оцепить вокзал и проверить всех пассажиров, находящихся в поезде.

– Мы всех переписали, – сообщил комиссар, – в экспрессе было сто восемьдесят четыре человека… Полная информация хранится в полиции.

– И тем не менее убийца был в поезде, – продолжал Дронго, – и само преступление произошло именно там.

– Поэтому мы и пытаемся вычислить возможного киллера, – напомнил ван Лерберг, – возможно, того, кто пытался убить и вас. Вы должны понимать, что нам необходимо проверить каждого из находившихся в поезде. И это сделать непросто. Хотя бы потому, что убийцей вполне могла оказаться женщина. Для того чтобы сделать два выстрела, необязательно быть мужчиной.

– Правильно, – согласился Кубергер, – мы не рассуждаем, а работаем, господин эксперт. И мы ищем конкретного убийцу. Тем более что господин эксперт уже успел убедиться в том, что этот человек не похож ни на одного из тех мужчин, которые были с ним вместе в одном вагоне. Возможно, он находился в другом вагоне.

– Слишком большой риск, – мрачно напомнил Дронго, – рядом с погибшим должен был находиться либо убийца, либо его напарник, который следил за дипломатом. Я с вами согласен, господин комиссар, – это вполне могла быть женщина.

– В этом отеле сейчас проходят сразу две конференции, – вздохнул ван Лерберг, – конференция по развитию Евросоюза и региональная встреча представителей ювелирных домов. И сюда приехало слишком много иностранных гостей. Отель переполнен. И не только этот отель, но и все соседние. Поэтому нам сложно проверить всех иностранцев. Приходится отправлять специальные запросы. И ждать, пока нам ответят. А времени у нас не так много.

Он не успел договорить, как мощный взрыв потряс здание отеля. Сверху посыпалась штукатурка, раздались крики людей, звон разбитых стекол. Следователь пригнулся от неожиданности. Комиссар нахмурился. Дронго стоял, словно окаменевший. Он даже не вздрогнул, как будто ожидал подобного взрыва.

– Господи, – прошептал Кубергер, – что это такое?

Завыла пожарная сирена, включилась система пожаротушения. Раздался дружный топот людей в коридоре. Комиссар взглянул на следователя.

– Кажется, у нас появились более серьезные проблемы, – пробормотал ван Лерберг, первым выходя из комнаты.

Глава 12

Последствия взрыва были ужасными. В конференц-зале обвалился потолок, повсюду слышались стоны раненых, крики испуганных людей. Раздались звуки подъезжающих пожарных машин, благо они находились совсем недалеко. Испуганные женщины выбегали из разрушенного зала. Дронго бросился на помощь раненым, помогая выносить их из-под обломков. Комиссар срывающимся от волнения голосом приказал вызвать всех свободных сотрудников полиции в отель. О случившемся сообщили в Брюссель. Дронго увидел, как Морзоне и его напарник, достав фотоаппараты, жадно фотографируют убитых и раненых. Он поморщился.

Работа журналистов иногда бывает достаточно неприятной и жестокой. Но в любой ситуации необходимо соблюдать некие этические нормы. Морзоне и Хмайн явно злоупотребляли положением, фотографируя изувеченных, стонущих, раненых людей, которые нуждались в помощи. И вместо того чтобы выносить людей из-под обломков, они продолжали жадно фотографировать.

Дронго поднял женщину, лежавшую без сознания, и понес к выходу. Проходя мимо Рамаса Хмайна, он словно нечаянно толкнул его достаточно сильно. Хмайн отлетел как резиновый мячик, выпустив из рук фотоаппарат. Дронго наступил на камеру, раздался хруст.

– Вы в своем амплуа, господин эксперт, – услышал он за спиной голос Морзоне, стоявшего за его спиной. Хмайн выругался. Дронго, ничего не ответив, прошел дальше. Он передал женщину врачам «Скорой помощи» и возвратился в отель.

Морзоне первым подошел к нему.

– Хочу вас заранее предупредить, что меня не нужно толкать, – язвительно улыбаясь, сказал журналист. – Я уже успел передать часть фотографий. Сейчас как раз передаю остальные. А за фотоаппарат моего коллеги вам придется заплатить.

– Разве вы не видели, что я случайно с ним столкнулся, – спросил Дронго, – я ведь выносил женщину.

– И случайно раздавили его аппарат, – в тон эксперту ответил Морзоне, – конечно, случайно. В такой суматохе могло случиться все, что угодно. Вы читали мою статью «Почему молчит Дронго?»?

– Прекрасная статья, – усмехнулся Дронго, – просто замечательная. Оказывается, я все эти годы жил с чувством вины за то, что в девяносто четвертом не сказал Саддаму Хусейну, что он кровожадный тиран. Какая проницательность.

Хмайн, держа в руках свой сломанный фотоаппарат, увидел, с кем именно разговаривает его коллега, и мрачно пошел прямо на них.

– Нет, – крикнул ему Морзоне, понимая, чем это может закончиться.

Его коллега замахнулся на эксперта. Тот перехватил его руку. Он был на голову выше обоих журналистов.

– Не нужно, – попросил Дронго, – не нужно так нервничать.

Хватка у эксперта была стальной. Хмайн попытался вырваться, но не сумел.

– Я тебя… – прошипел он.

– Это уж совсем некрасиво, – почти сочувственно произнес Дронго, отталкивая от себя журналиста. Хмайн схватил стоявшую вазу и поднял над головой.

– Нет, – снова крикнул Морзоне, – остановись.

Через мгновение ваза вылетела из рук незадачливого журналиста, и он отлетел в сторону. Силы были более чем неравны. Дронго легко справился бы сразу с несколькими подобными противниками. И Морзоне это хорошо понимал. Он помог подняться своему коллеге.

– Не стоит, – прошептал он, – на нас все смотрят. Тебя не поймут.

На них действительно осуждающе смотрели со всех сторон. Многие видели, как вели себя журналисты, фотографирующие раненых и убитых, вместо того чтобы помогать им. Хмайн пробормотал какое-то ругательство, но вместе с Морзоне отошел от слишком непредсказуемого эксперта.

– Вы видите, что здесь произошло? – спросил, тяжело дыша, комиссар ван Лерберг. – Это уже не ранение официантки. Теперь понятно, что действует какой-то маньяк. Я позвонил в Брюссель и попросил прислать сюда наших лучших экспертов.

– Много погибших? – спросил Дронго.

– Пока нашли только шестерых, – сообщил комиссар, – но не всех еще достали из-под обломков.

– А как Гиттенс?

– Он, кажется, погиб, – махнул рукой ван Лерберг, – не представляю, что теперь напишут газеты. Эти журналисты уже переслали свои снимки в газеты. – Он показал в сторону Морзоне и его напарника. – У них нет ничего святого, – добавил комиссар.

– Нужно срочно проверить входные камеры, – предложил Дронго, – возможно, там зафиксирован визит чужого или чужих.

– Я уже распорядился, – согласился комиссар.

– И возможно, здесь действовал не маньяк-одиночка, – возразил Дронго, – судя по размаху, это уже целая организация.

– В нашей стране нет подобных организаций, – гневно заметил ван Лерберг, – и я надеюсь, что мы достаточно скоро обнаружим негодяя, который так упрямо пытается сорвать нашу конференцию.

Дронго хотел возразить, когда услышал чей-то крик. И сразу обернулся. Это к нему бежала Мадлен. Их малый конференц-зал был в другом крыле здания, и там никто не пострадал. Людей быстро эвакуировали, выводя из отеля. Но Мадлен вернулась, чтобы найти Дронго. Она боялась обнаружить его среди раненых, которых выносили из здания. И поэтому искала его среди тех, кто уже вышел из отеля.

– Вы живы, – взволнованно произнесла она, – какое счастье. Я боялась, что вы находитесь там. И весь этот ужас был из-за вас. – Она обняла эксперта, не скрывая своих слез.

– Все в порядке, – он видел, как она взволнована, – я был совсем в другом месте. Все нормально.

Он увидел подходившего к ним Жильсона, помощника Гиттенса, который заходил за ним несколько минут назад. Тот явно не пострадал при взрыве, но был весь в белой пыли. Он куда-то спешил, вынося документы.

– Как ваш шеф? – крикнул ему Дронго. – Что с ним…

– Ранен, – ответил ему Жильсон, останавливаясь, – сейчас его увезли в больницу. Мы все надеемся, что он выживет. Пока ничего не могу сказать.

Дронго был высокого роста, но Жильсон еще выше. Наверное, он занимался баскетболом.

– Тебе нужно срочно уехать, – предложила Мадлен, даже не заметив, как перешла на «ты».

– Не получится, – возразил Дронго, – во-первых, нужно найти тех, кто это сделал.

– Их найдут и без тебя, – выдохнула она.

– Во-вторых, полиция просто не разрешит никому отсюда уехать, пока не найдут виновника этого взрыва, – напомнил Дронго, – а мой срочный отъезд будет похож на бегство. Что некорректно и невозможно.

– Тебе нужно уехать, – упрямо твердила она, – они хотят тебя убить.

Он бережно погладил ее по волосам. Услышал, как щелкнул фотоаппарат. Морзоне, подкравшийся к ним, сделал очередной снимок.

– Хороший ракурс, – нагло заметил он.

Дронго напряг мышцы, собираясь шагнуть к нему, когда Морзоне испуганно шарахнулся в сторону. Дронго покачал головой.

– Такое ощущение, что вас всех выращивают в одном инкубаторе, – сказал он.

– Теперь известный эксперт начнет свое очередное расследование, – криво улыбнулся Морзоне, – посмотрим, как именно вы будете работать.

– Уйдите, подлый вы человек, – попросила Мадлен.

– Надеюсь, на этот раз иска не будет, – нагло уточнил Морзоне, обращаясь к Дронго, – ведь все можно объяснить нештатной ситуацией. Вы пытались успокоить несчастную женщину сразу после взрыва.

– Пошел вон, – беззлобно произнес Дронго.

– Он прав, – сказала, улыбнувшись сквозь слезы, женщина, – вы могли меня успокаивать после такого взрыва. Я думаю, ваша супруга не будет ревновать. Как и мой муж. Слишком много убитых и раненых.

Даже в такую минуту она оставалась замужней женщиной, которая думала и о своей репутации. Он усмехнулся.

– Надеюсь, что моя супруга не узнает, что я был в этом отеле в момент взрыва, – пробормотал Дронго, – хотя все может быть. Но я меньше всего думаю сейчас о том, как я буду перед ней оправдываться. Меня больше волнует, кто за этим стоит.

Он увидел разговаривающего по телефону Яана Схюрмана. К его удивлению, голландец вообще не пострадал, словно его не было в зале во время взрыва, хотя он должен был сидеть в первом ряду. Даже его одежда была чистой. На ней не было никаких следов пыли. Дронго нахмурился. Нашел стул, на который усадил Мадлен, и подошел к Схюрману. Тот закончил говорить, убрал телефон в карман и взглянул на Дронго.

– Что-то хотите узнать? – спросил он.

– Где вы были во время взрыва? – уточнил Дронго.

– У себя в номере, – пояснил Схюрман, – как раз поднялся наверх, чтобы зарядить свой телефон. Увидел, что батарея разряжается. Этот аппарат, похоже, спас мне жизнь.

– И вас не было в конференц-зале, – понял Дронго.

– Не было, – подтвердил Схюрман, – именно об этом я и говорю.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

– Разве непонятно? – усмехнулся голландец. – По-моему, здесь как раз все ясно. Если еще раз попытаются обсуждать, как расширить уже ставший безразмерным Евросоюз, то в следующий раз взорвут весь отель. Всем уже надоели эти заунывные речи о единой Европе. Какая, к чертовой матери, единая Европа? Польский водопроводчик и греческий танцор, португальский крестьянин и немецкий бюргер. Что у них может быть общего? А мы продолжаем принимать все новые и новые страны, окончательно дискредитируя идею Европы.

– Вы считаете, что у единой Европы есть такие радикальные противники? – понял Дронго.

– Безусловно, – кивнул Схюрман. – А вы как хотели? У нас в Голландии уже нельзя ходить по улицам городов. Только цветные и ходят. Либо цветные, либо мусульмане. Такое ощущение, что белые женщины уже не рожают детей. Про Германию я вообще не говорю. Там два основных языка – турецкий и русский. Попробуйте пройтись по немецким городам, вы услышите на улицах только эти два языка. В Великобритании пригороды начали напоминать индийские и пакистанские мегаполисы. А самое печальное положение во Франции. Шесть миллионов мусульман. Уже сейчас понятно, что довольно быстро, где-то через полвека, эта страна, бывшая опорой Европы, превратится в мусульманский анклав. И мусульманские депутаты достаточно скоро будут заседать в парламенте этой страны. Бородатые, небритые, дурно пахнущие мужчины и одетые в платки женщины. Вот тогда я посмотрю, как она будет провозглашать вечные ценности Французской революции и Французской республики.

– Здесь должен был обсуждаться более конкретный вопрос об отношениях с Турцией, – напомнил Дронго.

– Хватит, – отмахнулся Схюрман, – эти демагоги погубят нашу Европу.

– По-моему, вы еще не пришли в себя после взрыва, – заметил Дронго.

– Я уже в порядке, – возмутился голландец, – и не смейте мне больше говорить о турках.

– Почему?

– Только их нам не хватало в объединенной Европе. Мало нам поляков, которые лезут во все щели, мало цыган из Венгрии и Румынии, которых не знают, куда депортировать. Так теперь еще нужно принимать к нам и турков, которые просто раздавят нашу цивилизацию. Сразу семьдесят миллионов мусульман. Мы уже забыли, как пятьсот лет боролись с этой османской заразой, не пуская турков в Европу. А теперь сами открываем им двери, – с внутренним ожесточением заявил Схюрман, – вот вам и открытые двери, – показал он в сторону разрушенного взрывом конференц-зала.

– Турция – член НАТО, – напомнил Дронго, – а это всегда был клуб привилегированных атлантических стран. Куда не всех принимали.

– Это был вынужденный шаг, чтобы они не лезли к грекам и защищали южные рубежи от русских, – отмахнулся Схюрман, – но всему хорошему приходит конец. Все уже отчетливо понимают, что турков нельзя принимать в Евросоюз ни при каких условиях. Эта чуждая нам мусульманская цивилизация, премьер которой уже претендует на роль нового регионального мессии. И наша задача – не пустить турков в Европу, как остановили их в конце семнадцатого века у стен Вены, когда Ян Собесский разгромил османские полчища. Нам нужен новый вождь, чтобы точно сформулировал европейскую идентичность и остановил турков.

– Зачем тогда вы приехали на эту конференцию?

– Именно для того, чтобы высказать свою точку зрения, – пояснил голландец. – Если мы не поймем, что прием Турции будет означать окончательный крах Европы, то превратимся в конгломерат народов и племен, не связанных ни общей религией, ни общими демократическими ценностями, ни общей моралью и нравственностью. У них всегда своя мораль, свои законы и своя религия.

– И вы считаете, что ваши взгляды могли поддержать участники конференции?

– Конечно. И левые, и правые понимают сложность проблемы. Политика мультикультуризма полностью провалилась. Ничего не получилось. Это в Америке, где «мистер Кольт» уравнял всех граждан, можно было строить общество из разных народов, религий и этносов. Они все были пришельцами, а коренных индейцев давно уничтожили. Только у нас все иначе. Наши народы населяют Европу уже тысячи лет, и варвары, которые идут с юга и востока, не приемлют ни нашей культуры, ни нашей истории, ни наших взглядов. Нужна новая стена. Новая Священная Римская империя, когда варваров вытесняли за наши стены. Наша цивилизация, которую мы защищаем, и варвары по другую сторону стены, от которых мы защищаемся. Если сегодня мы уступим и примем Турцию, то завтра к нам полезут Украина и Молдавия. А это будет уже конец всякой Европе.

Дронго оглянулся на Мадлен. Она говорила с кем-то по телефону. Возможно, успокаивала кого-то из своих родственников. Он снова обернулся к голландцу.

– Я думаю, вы понимаете, что большинство европейских политиков вас не поддержат. Сейчас просто не то время, чтобы проповедовать такие взгляды.

– Посмотрите туда, – показал в сторону разрушенного взрывом зала Схюрман, – война уже началась. Именно сейчас время проповедовать наши взгляды. Не нужно ничего опасаться или бояться. Мусульман – за железный занавес. По другую сторону цивилизации. Они хотят строить свой мир, вот пусть и строят. А мы будем строить наш мир. Уже пора подумать о массовой депортации этих зажравшихся у нас эмигрантов. Цыган – обратно в Румынию, арабов – к себе в Магриб, турков – домой в Турцию, южноамериканцев депортировать в их страны, пакистанцев и индусов отправлять вместе, чтобы они по дороге еще и грызли друг друга. Вот так можно очистить нашу Европу. И тогда просто не будет глупых дискуссий о будущем нашего континента.

– Вам не кажется, что подобные речи уже говорились в Европе во время существования «тысячелетнего рейха»?

– Вот так всегда, – усмехнулся Схюрман, – как только начинаешь говорить правду, так тебя сразу и обвиняют в фашизме. Я не фашист и никогда им не был. Я просто голландский националист, который любит свою страну и желает ее развития. Я хочу, чтобы мы осознали свою европейскую идентичность. Чтобы в нашей общей европейской Конституции появилось наконец упоминание о христианских корнях нашего континента. Чтобы нас связывала не только общность территории, но и общие взгляды, единая мораль и этика. Тогда все будет в порядке. А пока мы растим у себя в странах «пятые колонны», которые рано или поздно взорвут наш привычный мир, чтобы посеять у нас хаос, разрушение, анархию и навязать нам свои порядки, свои законы и свою этику. Вот тогда действительно будет поздно кричать о том, что нужно спасать Европу.

– С такими взглядами вам будет трудно убедить следователя и комиссара полиции, что вы не имеете никакого отношения к убийству турецкого дипломата.

– А я действительно не имею никакого отношения к этому убийству, – усмехнулся Схюрман, – и вообще не понимаю, почему его убили. Абсолютно глупая и никому не нужная акция. Или этот сегодняшний взрыв. Дело рук дебилов. Неужели таким образом можно остановить нашествие турков в Европу? Нет. У прежнего французского президента Николя Саркози была твердая позиция по турецкому вопросу. Не принимать их ни под каким соусом. Им не место в общей Европе. Это была позиция европейского политика. И знаете почему? Его семья была из Венгрии, и они понимали, как важно принимать законы страны, в которую вы приехали и где собираетесь обосноваться. Нынешний лидер Франции совсем не такой. И он не сможет остановить этот процесс вовлечения Турции в наш общий европейский дом. Но даже он понимает, что принимать турков невозможно. Тогда зачем все эти переговоры и ненужные телодвижения? Если мы все равно не хотим принимать турков в наш Союз, то зачем нам вообще продолжать бесполезные дискуссии на эти темы? Анкаре нужно раз и навсегда уяснить, что они нежелательный элемент в Европе. Никаких поблажек, никаких уступок. Они всегда рвались в Европу, а мы всегда объединялись, чтобы не пустить их в наши дома. Еще начиная с Лепанто, когда объединенный испано-венецианский флот разгромил турков. Вот и сейчас всем порядочным людям нужно объединиться, чтобы не пустить османов в наши дома.

– Тогда давайте более конкретно, – предложил Дронго.

– Я так и подумал, что у вас ко мне определенный интерес, – усмехнулся Схюрман.

– Как вы считаете, кто мог выстрелить в Месуда Саргына в нашем поезде?

– Самый реальный кандидат на роль его убийцы – это я, – заявил Схюрман, – хотя в действительности я этого не делал. Но я не скрываю своих взглядов, считая, что переговоры нужно остановить. И все вокруг знают о моих убеждениях. Но я его не убивал. У меня нет оружия, и я не считаю, что таким способом можно остановить продвижение турков в Европу.

Дронго оглянулся. Он увидел, как к Мадлен подошел следователь и что-то у нее спрашивает.

– Где вы были в момент убийства?

– Я не был у туалета, – ответил Схюрман, – и вообще не мог видеть, кто именно стрелял в этого дипломата.

Следователь продолжал что-то говорить. Мадлен качала головой. Было заметно, как она волнуется.

– Извините, – сказал Дронго, отходя от словоохотливого голландца. Судя по монологу, Схюрман был настроен достаточно агрессивно. А может, это было своеобразное состояние шока, после которого наступала такая релаксация? Ведь оба собеседника понимали, что слова голландского политика могут быть не только эпатажными, но и вызывающе-провокационными.

Дронго подошел к Мадлен и следователю. Она испуганно взглянула на него.

– Господин следователь считает, что мне нужно отсюда срочно уехать, – сообщила она.

– Вы так опасаетесь за ее жизнь? – спросил Дронго, взглянув на следователя.

– По-моему, будет честнее, если вы не будете ее здесь задерживать, – сказал Кубергер, – это может быть очень опасно.

– Вы правы, – согласился Дронго, – я попрошу мадам Броучек уехать.

Следователь кивнул, отходя от них. Мадлен покачала головой, словно заранее не соглашаясь с их мнением.

– Сегодня я больше никуда не отпущу тебя одного, – твердо произнесла женщина. – Пока ты разговаривал с этим голландским рыжим политиком, похожим на Иуду, я все время смотрела на тебя и думала, какая я дура. Жизнь так иллюзорна, недолговечна, хрупка. А я вчера собралась и ушла, оставив тебя одного. Представляю, как ты обиделся. Но я не думала, что сегодня… вот так…

– Хватит, – попросил Дронго, – наше счастье в том, что мы можем позволить себе не думать о бренности всего сущего. И о собственной бренности, когда кажется, что время бесконечно, а твоя система координат будет вечной. Только к концу жизни, которая так быстро пролетает, мы начинаем осознавать, что сделали много ошибок, не всегда понимали окружающих, не успели познать много истин и вообще бездарно потратили столь драгоценный дар, данный нам от рождения. К счастью, это осознание приходит только в глубокой старости. Или вообще не приходит.

К ним подошел комиссар.

– Восемь убитых и четырнадцать раненых, – сообщил ван Лерберг, – бомба была заложена под столом президиума. Никто не мог даже предположить, что подобное возможно. Сейчас подняли в воздух армейские вертолеты, патрулируют всю территорию города. Я полагаю, что уже к вечеру будут более конкретные результаты.

– Что с Гиттенсом? – спросил Дронго. – Он остался жив? Вы говорили мне, что он погиб.

– Это был не Гиттенс, а похожий на него испанский представитель, – пояснил ван Лерберг, – сам господин еврокомиссар сейчас в больнице. Он был ранен во время взрыва. Похоже, что две минуты, которые он провел с нами, спасли ему жизнь. Он просто не успел добраться до стола президиума, где больше всего погибших. И его увезли в больницу. Представляю, что теперь напишут журналисты о работе полиции и прокуратуры в Брюгге! Об организации охраны и службе безопасности. – Он вздохнул.

– У каждого свои проблемы, – стараясь не выглядеть ироничным, заметил Дронго.

– У нас они самые большие, – заметил комиссар, отходя от них.

Они одновременно увидели, как носильщики несут чемоданы Богдановых, которые решили покинуть гостиницу. Очевидно, супруга убедила мужа собрать чемоданы и уехать из отеля сразу после прозвучавшего взрыва. Они двигались следом за чемоданами, рассекая толпу.

– Извините, – остановил их следователь, – но мы пока не закончили наше расследование, и я просил бы вас оставаться в своих номерах.

– Что он болтает? – не поняла Эльвина. – Что еще он хочет от нас? Чтобы нас взорвали вместе с остальными?

Дронго, поняв, что нужно вмешаться, шагнул к ним, переводя слова следователя.

– Он не имеет права подвергать нашу жизнь такой опасности, – взвизгнула Эльвина. – Кто он такой? Я сегодня вообще уеду из этой страны.

– Не нужно так кричать, – посоветовал Дронго, – он имеет право отнять у вас паспорт, чтобы воспрепятствовать вашему выезду за границу. Или даже арестовать вас.

– Только этого не хватало, – разозлилась Эльвина, – пусть еще посадит нас на цепь. Я все равно отсюда уеду. Ни одной минуты не останусь больше в этом отеле. Хватит. Пока всех не перебьют, все равно не успокоятся.

– Подожди, Эльвина, – попросил ее более рассудительный супруг, – ты разве не понимаешь, что господин эксперт прав? Мы не можем уехать просто так, без разрешения полиции. Иначе нас просто арестуют.

– Вот пусть тебя и арестовывают, – отрезала супруга, – а я все равно отсюда уеду. Никто меня не заставит здесь жить.

– Вы можете переехать в соседний отель, – предложил Дронго, – здесь рядом, на соседней улице, есть четырехзвездочный отель.

Муж вопросительно посмотрел на супругу.

– Только этого нам не хватало, – громко воскликнула Эльвина. – Может, еще поедем жить в хлеву или в свинарнике? Черт с ними. Лучше оставаться в нормальной пятизвездочной гостинице, чем жить где попало. Поворачивайте обратно, мы снова возвращаемся в наш номер, – решила Эльвина.

Носильщик развернул их тележку.

– Спасибо, – кивнул следователь Дронго, – кажется, нам вместе удалось ее остановить.

Он поспешил к своим подчиненным.

– Это действительно настоящая трагедия, – услышал Дронго за своей спиной негромкий голос и обернулся. Рядом стоял невысокий полный незнакомец, который сочувственно глядел на разрушения. У него были редкие волосы, большой лоб, живые подвижные глаза и румяные щеки.

– Аарон Шайнерт, – представился неизвестный, – я работаю в ювелирном доме Зингермана в Амстердаме.

– Очень приятно, – кивнул Дронго в ответ, – а я эксперт. Меня обычно называют… – Он не договорил.

– Я знаю, – сказал Шайнерт, улыбнувшись, – вы тот самый эксперт, который работал с нашими представителями в Кейптауне.

– Вы были на встрече ювелиров?

– Да. Но у нас никто не пострадал. Нас вовремя эвакуировали, – пояснил Шайнерт, протягивая визитную карточку.

– Значит, вам повезло больше, чем этим, – показал Дронго на раненых, которых выносили из разрушенного зала. Он положил карточку ювелира в карман.

– Да, – согласился Шайнерт.

– Ты готов заниматься делами всех проживающих в отеле, – вздохнула Мадлен, взяв за руку Дронго, – мистер Шайнерт был вместе со мной на нашей встрече. Может наконец ты обратишь внимание и на меня?

Он повернулся к ней.

– Больше я не сбегу, – твердо сказала она, – если ты сейчас решишь подняться к себе в номер.

Глава 13

Он замер, помолчал. Она неправильно поняла его молчание.

– Не хочешь подниматься? Ты обиделся на меня за мое вчерашнее поведение? За мое бегство?

– Глупости, – сказал Дронго, – я думаю о том, что мне нужно остаться здесь. И попытаться помочь полиции разобраться, что именно здесь произошло.

– Ты считаешь, что они не смогут сами разобраться?

– Возможно, смогут. Но я эксперт как раз по вопросам преступности. И просто обязан попытаться помочь им. Будет правильно, если вы… ты… поднимешься в свой номер. И останешься там, пока я не позвоню.

– Возможно, ты прав, – согласилась Мадлен, – но я хотела подождать у тебя.

– Возьми мой ключ, – предложил Дронго, – можешь подождать в моем номере.

– Сначала зайду к себе, а потом подожду у тебя, – сказала Мадлен, забирая магнитную карточку-ключ, – мне кажется, тебе труднее перейти на «ты», чем мне.

– Видимо, да, – согласился Дронго.

Она взяла карточку и, повернувшись, пошла к кабине лифта. Вокруг суетились люди. Дронго подошел к комиссару. Тот отдавал указания своим сотрудникам.

– Больше убитых нет, – сказал он, обращаясь к эксперту, – видимо, взрыв был не такой разрушительной силы, как мы вначале предполагали. Хотя некоторые раненые в очень тяжелом положении.

– Записи с камер наблюдения уже просмотрели? – поинтересовался Дронго.

– Пока нет. Но их уже изъяли.

– Если не будет чужих, то на вашем месте я бы более внимательно допросил Схюрмана.

– Почему именно его? – спросил комиссар. – Вы подозреваете, что это сделал он?

– Пока не подозреваю. Но он слишком убежденный националист, чтобы не замечать его взглядов. Он считает бесполезной саму идею обсуждения возможности приема Турции в европейскую семью. Националист с подобными взглядами вполне мог попытаться сорвать конференцию, сначала убрать дипломата и устроить взрыв в отеле. Хотя он настолько откровенно говорит об этом, что вряд ли стал бы лично устраивать нечто подобное. Но его взгляды важны тем, что он выражает интересы определенной части правых политиков. Именно поэтому я бы обратил внимание и на его взгляды, и на его союзников.

– Его не было в зале в момент взрыва, – задумчиво проговорил комиссар, – он успел выйти отсюда. Но мы обязательно проверим ваши слова.

– Погибших опознали?

– Да, всех восьмерых. Я понял, о чем вы спрашиваете. Среди убитых и раненых нет посторонних, мы проверили это в первую очередь.

К ним подошли журналисты. Среди них были Морзоне и Хмайн, а также несколько журналистов, которые были аккредитованы на этой конференции. Их интересовало мнение ван Лерберга о случившемся. Морзоне, пользуясь тем, что комиссар полиции стоял рядом, даже шагнул к Дронго.

– Уже помогаете комиссару в его поисках истины? – спросил журналист. – Нашим читателям будет интересно узнать о ваших методах расследования.

– Ваши попытки вывести меня из состояния равновесия закончатся тем, что я просто выброшу вас из отеля, – устало предупредил Дронго.

– Вам не понравилась моя статья? – торжествующе спросил Морзоне.

– Мне не нравитесь лично вы и ваш друг, – пояснил Дронго, – а статья глупая. Обвинять меня, что девятнадцать лет назад, находясь в Ираке, я что-то не сказал Саддаму, по-моему, абсолютная глупость. Или провокация. Можете сами квалифицировать свой выпад, мне лично все равно.

– Значит, моя статья вас достала, – решил Морзоне.

– Не совсем. Мне лично абсолютно все равно, что вы напишете обо мне. Но, когда вы пытаетесь заодно опорочить и других людей, мне бывает неприятно.

Морзоне не стал спорить. Вместе с другими журналистами они обступили комиссара, чтобы начать импровизированную пресс-конференцию. Было известно, что из Брюсселя сюда уже выехала целая бригада журналистов из нескольких телекомпаний, чтобы освещать все события непосредственно на месте. Дронго вошел в развороченный зал. Перевернутые кресла, разорванный стол, пятна крови, куски одежды, выбитые оконные рамы, битое стекло на полу.

В помещении уже работали несколько человек, среди которых был и следователь Кубергер. Дронго подошел к нему.

– Есть что-то конкретное?

– Обычная бомба под столом, – зло произнес следователь, – никто ничего не видел. Но все вспоминают, что в зале посторонних практически не было. А охрана этого мероприятия была поручена не только службе безопасности отеля, но и сотрудникам местной полиции. И здесь тоже все было в порядке. Просто какая-то непонятная загадка. В зал конференции никто из посторонних не входил, они уверяют, что пропускали туда строго по пропускам и приглашениям.

– Значит, у того, кто оставил бомбу, был такой пропуск или приглашение, – предположил Дронго.

– Тогда получается, что у этого сумасшедшего были сообщники, – хмуро заметил Кубергер.

– А вы еще в этом сомневаетесь?

– Я надеюсь, что это был ненормальный. Тот самый, который стрелял в вас вчера вечером, и тот, кто убил Месуда Саргына.

– Слишком много для одного человека, – возразил Дронго.

– Тогда здесь действует целая преступная организация, – иронично заметил следователь. – Только где они конкретно останавливаются или живут? И зачем в таком случае убивать своего дипломата Месуда Саргына, пытаться убить вас и взорвать здание отеля во время конференции? Простите, господин эксперт, но почему основной удар этого негодяя направлен против своих единоверцев и знакомых?

– Мы пока не знаем цели и задачи людей, которые заложили здесь бомбу, – напомнил Дронго.

– Вы все время говорите во множественном числе, – сказал Кубергер, – но все может быть гораздо проще. Не говоря уже о том, что этот тип не может принадлежать даже к такой преступной организации, как «Аль-Каида». Хотя бы потому, что он покушался на жизнь двух мусульман. Или вы придерживаетесь другой религиозной ориентации?

– Я агностик. Мир непознаваем до конца, господин Кубергер. В этом я убежден.

– Тогда нам будет легче найти вашего возможного убийцу, – сказал следователь и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

– Можно мне осмотреть этот зал? – поинтересовался Дронго.

– Смотрите, – разрешил следователь, – только ничего не трогайте. Сейчас сюда прибудет еще одна бригада для расследования из нашей службы безопасности. Мы задействуем наши лучшие силы и обязательно раскроем все преступления. Будет лучше, если вы подниметесь к себе в номер и вообще не будете оттуда выходить.

– Я так и сделаю, – кивнул Дронго, отходя от слишком пафосного следователя, который излучал показной оптимизм. И начал осматривать стол президиума, расколотый на несколько частей. Он обратил внимание на место взрыва. Бомба была заложена с левой стороны стола, ближе к окну, где и были наиболее серьезные разрушения.

«Нужно узнать, кто именно находился в президиуме конференции, – подумал Дронго, – кто и как сидел за столом. И где сидел сам Гиттенс. Ему повезло, что он остался в живых. Нужно будет получить список гостей, которые находились в зале. И обязательно тех, кого пригласили в президиум».

Повсюду валялись отпечатанные листы, на которых были указаны участники конференции и те, кто должен был сидеть в президиуме. Дронго поднял один из таких листков, пробежал глазами. В президиуме, кроме Гиттенса, должны были оказаться представители Дании, Венгрии и международных организаций. Особо оговаривалось, что новый турецкий представитель появится в Брюгге только завтра днем.

Долго находиться в задымленном и пыльном помещении было невозможно, и Дронго вышел из зала на улицу. Сотрудники комиссара уже объявили о погибших. Из пяти человек, которые были за столом президиума, погиб только один. Двое были тяжело ранены. В основном погибли и были ранены сидевшие в первых рядах гости. Дронго задумался. Странно, что взрыв разворотил стол и убил только одного человека из президиума. То есть можно предположить, что бомба была заложена с одного края стола и находилась даже не в центре, хотя стол был разорван на несколько частей.

К зданию отеля подъехало несколько автомобилей из соседних городов. Сюда подтягивались различные эксперты, чтобы проводить необходимые следственные действия прямо на месте. Он увидел, как на улице среди тех, кто предпочел выйти из здания отеля, были мать и дочь Ангелушевы. Он подошел к ним.

– Убедились? – спросила Наида Ангелушева. – Такие преступления продумывают и осуществляют настоящие звери, вандалы. Пока вы вместе со следователями тратили время на допросы случайных пассажиров, кто-то принес и установил бомбу.

– Боюсь, что один из таких пассажиров и установил бомбу, – возразил Дронго.

– Мама, они не только допрашивали, они еще и развлекались, – громко произнесла ее дочь, даже не глядя в сторону Дронго. Такая бескомпромиссность молодой женщины несколько озадачила эксперта.

– У вас были неприятности с прежним другом? – неожиданно спросил Дронго.

Марьям замерла. Взглянула на мать. Наконец посмотрела в глаза Дронго. И снова отвернулась. Мать бросилась на защиту дочери.

– Вы уже лезете в нашу личную жизнь? – нервно спросила она. – Кто дал вам право так действовать? Вас прислали специально, чтобы вы следили за нашей семьей?

– Это было всего лишь мое предположение, – пояснил Дронго, – просто вчера, когда мы с госпожой Броучек шли по коридору, мы увидели вашу дочь. У нее оказалась слишком неоднозначная реакция на наше появление…

– А как должна реагировать молодая женщина из хорошей семьи, когда видит подобное поведение уже немолодого и женатого человека? – спросила Наида Ангелушева.

– Я не поручал ей следить за моей нравственностью, – заметил Дронго. – И почему вы так уверены, что я женат?

– Нужно было вести себя скромнее, – пояснила старшая Ангелушева, – в вашем возрасте и с вашей репутацией люди обычно не остаются холостыми.

– У вашей дочери был неприятный роман с женатым мужчиной, который был намного ее старше, – начал понимать Дронго.

Мать и дочь переглянулись.

– Я тебе говорила, что он все знает, – с явной обидой в голосе крикнула дочь.

Он понял, что был прав. В жизни молодой женщины был подобный неприятный случай, который наложил свой отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Дронго попытался ее успокоить.

– Мне ничего не известно о вашей личной жизни, – примиряюще произнес он, – я просто сделал предположение о том, что могло с вами произойти, глядя на вашу реакцию.

– И вы догадались? – не поверила младшая Ангелушева.

– Поверьте, что это так. Ваша реакция настолько легко просчитывалась, что мне было нетрудно понять мотивы вашего поведения.

– Перестаньте, господин эксперт, – попросила Наида, – вы видите, как переживает моя дочь. И тем более после случившейся здесь ужасной трагедии.

Из отеля неспешным шагом вышел Схюрман. Он оглядел собравшихся во дворе людей и криво усмехнулся.

– Последствия нашей гуманитарной политики, – громко сказал он, – мы протягиваем оливковую ветвь дружбы, а они в ответ взрывают наших детей и женщин.

– Насколько я помню, в зале конференции не было детей и женщин, – возразил Дронго, – и не нужно делать из трагедии балаган.

– Балаган устроили наши политики, – громко сказал Схюрман, – и вскоре вся наша старушка Европа превратится в один большой балаган, когда взрывы будут греметь на наших улицах, наших женщин будут насиловать в подъездах домов, а наших детей заставят отказаться от своей религии.

– Перестаньте, – крикнул кто-то из гостей отеля, – как вам не стыдно…

– Вот так всегда, – презрительно заметил Схюрман, – вас убивают, а вы кричите, как не стыдно. Не смейте плохо думать о мусульманах, которые устраивают нам такие взрывы по всему миру. Вы ждете своего европейского одиннадцатого сентября? Вы его дождетесь. Можете не беспокоиться. Рано или поздно эти самолеты прилетят и к вам.

– Вы сумасшедший, – с отвращением сказала пожилая дама, очевидно, из Великобритании, – не смейте больше стоять рядом со мной. Вас нужно изолировать от людей. Вы опасный маньяк.

– Это вы все опасные лицемеры, зараженные бациллами лени и соглашательства, – махнул рукой голландец, возвращаясь обратно в отель.

– Такие типы всегда более опасны именно в силу своей своеобразной логики, – заметил Аарон Шайнерт.

Оставшиеся во дворе люди молчали, пораженные его неожиданной агрессией и ксенофобскими высказываниями. Из отеля вышел помощник Гиттенса, который торопился к своему автомобилю, припаркованному у ограды. Дронго подошел к нему.

– Простите, господин Жильсон, – сказал он, – как себя чувствует господин еврокомиссар?

– Сказали, что будет жить, – пояснил помощник, – я сейчас еду к нему в больницу. Мы все надеемся, что он выживет.

– Надеюсь, что он выживет, – пожелал ему на прощание Дронго.

Жильсон подошел к машине и вытащил оттуда папку с документами.

– Комиссар требует показать списки всех прибывших, чтобы сравнить с теми, кто уже опознан, – пояснил Жильсон, – вы не беспокойтесь, господин эксперт. Мы уже сообщили обо всем в Брюссель. Оттуда прибудут опытные эксперты, которые разберутся с тем, что здесь происходит. И обязательно найдут убийцу турецкого дипломата и негодяев, которые устроили здесь взрыв.

– Как могло получиться, что вы не успели войти в зал? – поинтересовался Дронго. – Ведь вы ушли за несколько минут до взрыва?

– Нас задержали журналисты, – пояснил Жильсон, – как только мы вышли от вас, они снова набросились на господина еврокомиссара, и ему пришлось несколько минут отвечать на их назойливые вопросы. И как раз в тот момент, когда мы собирались войти в зал, раздался взрыв. Господин Гиттенс шел впереди меня и поэтому был ранен. К счастью, я не пострадал. Но, наверное, было бы лучше, если бы пострадал я, а не господин еврокомиссар.

Он забрал папку и вошел в здание отеля. Дронго достал из кармана телефон, набирая номер Мадлен.

– Ты уже прошла в мой номер? – уточнил он. – В нашем крыле, кажется, все спокойно.

– Еще нет. Но я сейчас туда пройду, – ответила она.

Он убрал телефон в карман. Судя по настойчивости неизвестного убийцы, он сделал все, чтобы сорвать эту конференцию. Но для чего? Если бы это делал Схюрман, то все было бы понятно. Такие политики готовы на все, чтобы сорвать подобные конференции. Но Схюрман – воинствующий националист. Или здесь могут быть его союзники. А может, просто похожие на него типы, которые в своей ненависти не останавливаются ни перед чем?

Дронго не успел додумать эту мысль до конца, когда из здания отеля выбежал следователь Кубергер, который с непонятным выражением лица начал озираться по сторонам. Было заметно, как он нервничает.

– Что случилось? – спросил кто-то из толпы гостей, выбежавших из отеля. – Кого вы ищете? Следователь не успел ответить. Подъехала еще одна машина с сотрудниками полиции, которые, выскочив из салона автомобиля, бросились в здание отеля. Было заметно, как они спешат.

– Неужели опять что-то случилось? – нахмурился Дронго, входя в отель. Стоявший у дверей полицейский проверил его карточку с пропиской в отеле и только затем пропустил его внутрь. Внутри царил прежний беспорядок. Было заметно, как нервничают сотрудники отеля. Дронго шагнул к портье.

– У нас опять что-то случилось? – спросил он по-английски.

– Это вы разговаривали с господином комиссаром, – вспомнил портье, – я видел, как вы вместе с ним и господином следователем были в комнате для персонала, где беседовали с господином Гиттенсом.

– Да, верно. Я международный эксперт по вопросам преступности, – представился Дронго.

– Тогда вы все поймете, – тихо сказал портье.

– Что именно я должен понять?

– Это просто кошмар, – выдохнул портье, – мы сами не понимаем, что происходит. Вы видели, какая трагедия произошла в нашем конференц-зале. Это было ужасно. Мы думали, что уже все закончилось…

– Что-то случилось? – настойчиво повторил Дронго.

– Да, – кивнул портье и, оглянувшись по сторонам, тихо сказал: – Я бы никогда не сказал об этом нашему гостю. Но вы совсем другое дело. Ведь вы тоже из полиции?

– Говорите, – уже потребовал Дронго.

– У нас опять случилось несчастье, – еще больше понизив голос, сказал портье, – несколько минут назад застрелили одного из наших гостей. В здании отеля столько сотрудников полиции и службы безопасности, а его убили.

– Кого? – изумленно спросил Дронго. – Кого застрелили?

– Четыреста двадцатый номер, – сообщил портье, – мы только сейчас об этом узнали.

Глава 14

Наверное, ни одно другое сообщение не могло бы его так потрясти. Он сжал зубы. Нужно успокоиться, но успокоиться невозможно. Четыреста двадцатый – это номер, в котором он живет. И несколько минут назад туда должна была войти Мадлен, которой он дал свой ключ. Именно поэтому он все осознал в течение нескольких секунд. И бросился к кабине лифта. Он уже не помнил, когда у него дрожали руки. Но в этот раз, нажимая кнопку лифта, он заметил, как у него дрожат пальцы.

«Кретин, – сжав зубы, думал Дронго, – ты ведь все уже давно понял. Им важно было не только сорвать конференцию, но и убрать человека, который мог разоблачить убийцу. Нужно было любым способом убрать так некстати оказавшегося в этом вагоне и в этом отеле эксперта. И конечно, сразу после взрыва нужно было увести отсюда Мадлен и поменять свой номер».

Ему казалось, что кабина лифта еще никогда так медленно не ползла наверх. Наконец четвертый этаж. Он выскочил из лифта, бросаясь по коридору к своему номеру. И остановился как вкопанный. Из его номера выносили накрытое простыней тело. Сомнений теперь не оставалось. Неизвестный убийца ждал его в номере и, когда туда вошла Мадлен, выстрелил… Он ждал хозяина номера и, очевидно, начал стрелять, как только открылась дверь.

– Вам повезло в очередной раз, – услышал он приглушенный голос за спиной и обернулся. Это был комиссар ван Лерберг, – я думал, что мне придется разбираться еще и с Интерполом, когда мы сообщим им о вашей смерти.

– Я был внизу, – сказал Дронго, оборачиваясь к нему, – вышел на улицу, чтобы еще раз услышать бредовые речи Схюрмана и побеседовать с семейной парой Ангелушевых.

– Вам повезло, – вздохнул комиссар. – Вы не играете в казино? Я думаю, что вам должно везти…

– Не играю, – покачал головой Дронго, глядя, как мимо проносят труп, накрытый простыней, – я вообще не люблю играть с судьбой. Как вы узнали о моем номере?

– Горничная, – пояснил ван Лерберг, – такая невероятная случайность. Мы приказали проверить все номера, чтобы найти в них возможных чужаков. И когда она открыла дверь, то обнаружила труп. Свежий труп, господин эксперт. Кровь еще не свернулась. Я позвонил вниз и приказал никого не выпускать из отеля, но не думаю, что мы сможем найти этого киллера. Он, очевидно, ждал именно вас, а поняв свою ошибку, сразу сбежал. Возможно, по аварийной лестнице.

Дронго взглянул на накрытое тело. Тяжело вздохнул. Неужели он должен нести в жизни вот такие потери. И как это обидно, когда вместо тебя убивают невиновного человека.

– Несчастная женщина, – горько сказал Дронго, – никогда в жизни себе не прощу. Я сам дал ей ключ.

– Какая женщина? – не понял комиссар.

– Я говорю про убитую, – показал на закрытый труп Дронго.

– Там мужчина, – недовольно сказал ван Лерберг. – Какая женщина? Вы принимаете нас за идиотов. Мы не можем отличить женщину от мужчины? Я же сказал вам, что мы считали убитым именно вас.

Дронго не стал тратить время на обдумывание его ответа. Реакция была мгновенной. Он бросился к телу.

– Стойте, – крикнул он, – подождите. Остановитесь.

Носилки остановили. Дронго подбежал ближе, отдернул простыню и с изумлением увидел убитого Рамаса Хмайна.

– Это журналист Хмайн, – сказал он, оборачиваясь к подошедшему комиссару.

– Я знаю. Но это мы вместе со следователем знали его в лицо. А сотрудники отеля и полицейские решили, что убили именно вас, – недовольно пояснил комиссар.

– Что он делал в моем номере? Как он туда попал? Зачем?

– Слишком много вопросов, господин эксперт, – сказал комиссар, – я бы с удовольствием поменялся с вами местами, чтобы самому задавать вопросы. А вы бы на них отвечали. Может, вы его позвали к себе для интервью? Или для другой беседы?

– Я его к себе не приглашал. Как он оказался в моем номере? Откуда достал ключи? И главное – зачем?

– Если бы я знал ответы на все вопросы, то не был бы комиссаром полиции, а стал бы министром внутренних дел или премьер-министром, – зло произнес ван Лерберг.

Дронго накрыл простыней тело, и труп понесли дальше. Из четыреста двадцатого номера вышел следователь. Посмотрел на Дронго и усмехнулся.

– Вы счастливчик, господин эксперт. Уже получился некий перебор. Сначала киллер не сумел застрелить вас в ресторане. Потом вас не взорвали в конференц-зале. И наконец, в вашем номере каким-то чудом оказался журналист Рамас Хмайн, которого застрелили вместо вас. Вам не кажется, что нам может не понравиться подобное постоянное везение? Его слишком много для одного человека.

– Не очень, – возразил Дронго, – вчера вечером ранили официантку. Сегодня убили и ранили много людей. А потом застрелили неизвестно каким образом оказавшегося в моем номере журналиста. Мне его тоже жалко, хотя еще полчаса назад мы с ним неприятно поспорили. Говорю вам об этом, так как его коллега Морзоне наверняка об этом сразу вспомнит.

– Ваше положение очень сложное, – заметил следователь, – вы еще успели поссориться и с убитым журналистом, которого застрелили в вашем номере.

– У меня нет оружия, – развел руками Дронго, – и меня сложно заподозрить в этом убийстве.

– Никто вас не подозревает, – вставил комиссар, – но согласитесь, что все это вызывает определенные вопросы.

– Согласен, – кивнул Дронго, – на которые должны отвечать сотрудники полиции, а не такое заинтересованное лицо, как я.

Он увидел вышедшую из лифта Мадлен. Она недоуменно смотрела по сторонам. Подошла к Дронго.

– Что происходит?

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя снова увидеть, – сказал он, глядя на нее.

– Ничего не понимаю. Опять что-то случилось?

– Нет. Все хорошо. Теперь все хорошо. Только теперь никуда не отходи от меня. Я тебя очень прошу.

– Хорошо, – удивилась она, – я никуда не уйду.

– Господин эксперт, в целях вашей безопасности мы обязаны перевести вас в другой номер и поставить охрану, – решил комиссар.

– Давайте, – согласился Дронго, – только разрешите мне остаться вместе с госпожой Броучек.

– Как хотите, – разрешил комиссар.

– Нет, – неожиданно сказала Мадлен, – ни в коем случае. Это неприлично.

Все трое мужчин удивленно взглянули на нее, не совсем понимая, что происходит.

– Я не могу оставаться в номере чужого мужчины, – пояснила Мадлен. – Неужели вы этого не понимаете?

Дронго хотел что-то спросить, но промолчал.

– Конечно, мадам Броучек, – согласился комиссар, – это ваше право. Мы думали, что вам будет безопаснее и комфортнее.

– Не будет, – ответила Мадлен, – я вообще собираюсь вернуться в свой номер. И не совсем понимаю, господа, почему я не могу прямо сейчас вместе с господином экспертом пройти в его номер и обсудить наши вопросы? Зачем нужен другой номер, в котором я должна буду с ним находиться? Может, вы объясните мне, господа, что именно здесь происходит?

– Пусть вам объясняет господин эксперт, – решил комиссар, отходя от них.

Мадлен взглянула на Дронго.

– В моем номере нашли убитым журналиста Рамаса Хмайна, – пояснил Дронго, – никто не может объяснить, как он туда попал и что именно он там делал. Господин следователь, вы обыскали мою комнату? – спросил он Кубергера.

– Конечно. Ничего не нашли.

– А в его карманах?

– Обычный журналистский набор. Магнитофон, телефоны, айфон, диктофон, блокнот, ручки. Ничего особенного.

– Почему его убили? – спросила Мадлен.

– Мы сами не понимаем, – пояснил следователь, – но господина эксперта мы переведем в другой номер. Или вообще поселим в другом отеле. Я могу задать вам один вопрос?

– Задавайте.

– Совсем недавно я предлагал вам покинуть отель и уехать в Париж. Но вы отказались. Более того, вы пришли сюда, даже не зная, что именно произошло в номере господина эксперта. А теперь заявляете, что не хотели бы оставаться с ним в номере под охраной полиции. Я могу узнать причину таких резких изменений?

– Господин следователь. Все очень просто. Я хотела только переговорить с господином экспертом, – пояснила Мадлен, – но я замужняя женщина, а он женатый мужчина. Если у нас дружеские отношения, то это не значит, что я могу постоянно оставаться в его номере. Это невозможно.

– Я вас понимаю, мадам. Извините за мой вопрос. – Следователь отошел от них.

Она взглянула на Дронго.

– Наверное, должны были убить тебя, – сказала она, – я это чувствую. И случайно застрелили этого журналиста.

– Непонятно тогда, зачем он пришел ко мне в номер, – сказал Дронго, – и вообще как вошел? Ему я ключей не давал. Но почему ты отказалась переехать в другой номер под охрану полиции?

– Я отказалась переезжать с тобой, – пояснила Мадлен.

– Почему?

– Вечером приезжает мой муж. Он узнал о взрыве в отеле и о вчерашнем покушении из репортажа Элиа Морзоне. Позвонил и сообщил, что выезжает из Парижа. Ты понимаешь, что я не могу оставаться в одном номере с тобой. Тем более что между нами ничего не было.

– Это упрек или констатация факта?

– Скорее упрек самой себе. Видимо, такая у нас была судьба. Встретиться и разойтись. Я не смогу остаться в твоем номере, зная, что через несколько часов здесь будет мой муж. Если сможешь, ты должен меня извинить.

– Твое настроение меняется ежечасно.

– Это правда. За последние два дня я побывала в таких невероятных историях, в каких не была за всю мою жизнь.

– Теперь констатация моей вины.

– Нет. Все так сложилось. Кто мог подумать, что сначала убьют дипломата в нашем вагоне, потом начнут в нас стрелять. Взорвут отель и, наконец, в твоем номере застрелят журналиста. Слишком много событий на одно знакомство.

– Никто не мог предположить, что все так произойдет, – согласился он.

Они увидели, как по этажу бежит Элиа Морзоне, размахивая руками. Было заметно, как сильно он нервничает.

– Это вы… вы… – закричал он, обращаясь к Дронго, – это вы его убили.

– Успокойтесь, синьор Морзоне, – сказал следователь, оборачиваясь на крик журналиста, – у господина эксперта есть абсолютное алиби. Он был перед зданием отеля, когда нашли убитого журналиста. Его обнаружила горничная. На наших камерах наблюдения невозможно не заметить фигуру господина эксперта.

– Все равно это он, – закричал Морзоне. Было заметно, как он нервничает. Он впервые испытывал некие человеческие чувства. Более того, было видно, как он переживает за своего напарника.

– Он его подставил и убил, – сказал уже тише Морзоне.

– У него нет оружия, – возразил следователь.

– Значит, это был его сообщник, – решительно заявил журналист, – я вам говорю, что Рамаса Хмайна убил господин Дронго. Именно он организовал и убил моего друга.

– Каким образом? – поинтересовался следователь.

– Не знаю. Не знаю. И не хочу знать. Но это он убил моего друга, – снова закричал Морзоне.

– Не кричите, – попросил следователь, – но почему вы считаете, что именно господин Дронго его убил?

– Он нас ненавидит, – убежденно произнес Морзоне, – вы не знаете, что внизу он избил моего друга и сломал ему фотоаппарат.

Следователь взглянул на Дронго, требуя объяснений.

– Насчет фотоаппарата – правда, – согласился Дронго, – а насчет избил – глупая ложь. Вы его видели, господин следователь. А теперь внимательно посмотрите на меня. Если бы я начал по-настоящему бить журналиста, то я бы его просто забил голыми руками. Что я и собираюсь сделать с сеньором Морзоне, который ведет себя столь бесстыдным образом.

– Вот видите, – крикнул Морзоне, на всякий случай сделав шаг назад.

– Что ваш друг делал в номере господина эксперта? – спросил следователь.

– Он пришел туда, чтобы оставить магнитофон, – уже не думая, о чем говорит, сообщил Морзоне, – мы хотели послушать разговоры эксперта и понять, как он так быстро разгадывает любые загадки. Мы хотели сделать потрясающий репортаж о его работе, – показал на Дронго Морзоне, – может, даже прославить его.

– Он принес магнитофон, который хотел спрятать в номере господина эксперта, – понял Кубергер, – как это было неосторожно и глупо с его стороны. А как он достал ключ от номера?

– Подошел к портье и попросил, – усмехнулся Морзоне, – для настоящего журналиста это не проблема. Совсем не проблема. Вот разговорить известного эксперта – это действительно проблема номер один. Но Дронго не стал бы с нами разговаривать.

Следователь покачал головой.

– Он полез в чужой номер, чтобы тайком установить магнитофон, – подвел неутешительный итог Кубергер, – а там его ждал киллер. Вы напрасно так рискуете, господин журналист. Личная комната – это всегда личная комната, и получается, что ваш друг пытался незаконно проникнуть в номер нашего гостя.

– Из-за этого его убили? – спросил Морзоне.

– Думаю, что не из-за этого. Просто произошла ошибка. Роковая ошибка. Иногда подобное случается.

– Где его труп? – уточнил журналист.

– Уже повезли в морг, – ответил следователь.

Морзоне повернулся и поспешил к лифту.

– Его напарник открыл дверь своим ключом и вошел в номер, когда в него дважды выстрелили, – пояснил следователь, – у несчастного журналиста не было ни единого шанса выжить. Два выстрела прямо в сердце.

– Не нужно подробностей, – попросила Мадлен, – я не могу слышать о подобных ужасах.

Следователь снова отошел от них.

– Значит, Рамас Хмайн хотел просто воспользоваться ситуацией и оставить у меня магнитофон, чтобы записать мои беседы. А потом на их основании сделать репортаж, – понял Дронго. – Придумали просто отлично. Не рассчитали, что опасности может подвергнуться сам журналист. Что в итоге и произошло. – Значит, одной загадкой меньше, – сказал Дронго.

– Что? – не поняла Мадлен.

– Ничего. Я соберу свои вещи и перееду в другой номер. Конечно, ты права, и жить в одном номере мы просто не могли, даже если бы твой муж не выехал из Парижа. А сейчас тем более. Я тебя понимаю.

– Когда ты так говоришь, я чувствую себя последней стервой, – призналась она.

– Напрасно. Мне будет легче, если ты уедешь.

– По-моему, легче будет нам обоим. Может, ты поедешь вместе с нами? Муж приедет на своей машине. Места для тебя хватит.

– Именно сейчас я и не уеду, – твердо возразил Дронго, – я обязан понять, что именно здесь произошло. И попытаться хотя бы разоблачить тех, кто устроил такую кровавую встречу в этом чудесном городе.

– У тебя нет оружия, – напомнила Мадлен, – и они за тобой охотятся.

– Ничего страшного. Я думаю, что все будет нормально, – успокоил ее Дронго.

– Если опять не взорвут отель и не застрелят в твоем номере другого журналиста, – напомнила Мадлен.

Он взял ее руку и нежно поцеловал.

– Надеюсь, что до этого не дойдет, – сказал Дронго. Он еще не знал, к каким непредсказуемым последствиям приведет его расследование и каким будет завершение его необычной командировки.

Глава 15

Он сидел на стуле, безучастный ко всем остальным людям, которые суетились вокруг. Тело несчастного журналиста Рамаса Хмайна унесли. Мадлен снова поднялась к себе. Она должна была собрать свой чемодан перед приездом мужа. Он сидел и вспоминал два прошедших дня и те невероятные события, которые произошли с ними за это время. К нему подошел следователь.

– Вам придется подождать, пока мы проверим все отпечатки пальцев, которые были в вашем номере. Там много женских отпечатков. Они принадлежат мадам Броучек?

– Возможно, – ответил Дронго, – вы должны понимать, что я не собираюсь комментировать подобные предположения.

– Кто еще был в вашем номере? – уточнил Кубергер.

– Никто. Мужчин не было. И если там остались отпечатки пальцев мужчины, то они должны принадлежать либо погибшему журналисту, либо тому, кто там его ждал. Надеюсь, что убийца был один.

– Это мы сейчас выясняем, – мрачно сообщил следователь, – но почти наверняка был один. Вы не знаете, почему они так упрямо хотят вас убить? Может, у вас есть хоть какие-то предположения?

– А вы знаете? – устало спросил Дронго.

– Я обычный следователь, господин эксперт, – напомнил Кубергер, – и я понимаю, что здесь происходят абсолютно невероятные события, которые никогда раньше не происходили в этом тихом и сонном городе. И именно после вашего появления сначала в вагоне экспресса, где так некстати убили турецкого дипломата, а потом в этом городе начались все наши неприятности. Про взрыв уже доложили министру внутренних дел, и через три часа сюда приедет его заместитель. Я не представляю, что именно мы будем ему докладывать. И еще сюда уже выехал заместитель генерального прокурора нашего королевства.

– Солидное подкрепление, – согласился Дронго.

– Мы приняли решение переселить вас в другой отель. Вас слишком опасно оставлять здесь, – пояснил Кубергер, – и очевидно, что мы не можем гарантировать здесь вашу охрану.

– Спасибо за заботу обо мне. Но я предпочитаю остаться именно здесь, – упрямо возразил Дронго.

– Хотите, чтобы вас убили?

– Не хочу. Но и уезжать отсюда глупо. Все события так или иначе связаны с этой конференцией и с гостями, которые на нее прибыли. Кстати, я просил выдать мне оружие. Хотя бы для самообороны. Неужели это так сложно?

– У нас не Америка, господин эксперт, – нахмурился следователь, – и здесь нет свободной торговли оружием. И не Ирак, где оружие есть даже у детей школьного возраста. У нас цивилизованная европейская страна, где любое оружие должно быть зарегистрировано и учтено…

– Вы уже нашли зарегистрированный пистолет, из которого вчера стреляли в меня? Или из которого застрелили Рамаса Хмайна? – поинтересовался Дронго. – Вам не кажется, что в вашей цивилизованной европейской стране можно было бы достаточно быстро определить, из какого оружия дважды стреляли?

– Сначала мы сделаем вскрытие, – пояснил Кубергер, – вытащим пули из тела и будем определять.

– Слишком долго, – возразил Дронго, – все можно было сделать гораздо быстрее.

– Мы работаем так, как можем, – раздраженно заметил следователь, – если вы настаиваете, мы оставим вас в отеле. Но учтите, что мы снимаем с себя всякую ответственность за вашу безопасность. Хотя, конечно, установим охрану.

– И не дадите мне оружие?

– Нет, не дадим. Поэтому подумайте над моим предложением. Может, вам лучше отсюда съехать?

– Вы считаете, что подобный переезд сможет меня защитить?

– Господин эксперт, я предлагаю вам возможный вариант спасения, а вы пытаетесь только усложнить мою задачу.

– Реальная возможность остановить убийцу – это остаться в вашем отеле. Если вы дадите мне оружие…

– Этого не будет. Мы обязаны получить специальное разрешение. На оформление подобных документов понадобится несколько дней.

К ним подошел комиссар. Тяжело уселся на стуле рядом с Дронго. Взглянул на него.

– О чем вы спорите?

– Господин эксперт не хочет отсюда переезжать, – пояснил следователь, – настаивает, чтобы мы оставили его здесь и выдали оружие. Я объяснил нашему гостю, что эта процедура может занять несколько дней. Необходимо согласовать выдачу оружия иностранному гражданину с нашими вышестоящими ведомствами.

– Играете в героя? – добродушно спросил ван Лерберг, усмехнувшись. – Я думал, что вы более ответственный человек. Неужели не понимаете, что мы заботимся о вашей безопасности?

– Я профессионал, господин комиссар, – напомнил Дронго, – и если вы выдадите мне оружие, я смогу сам себя защитить.

– У нас здесь не игры в ковбоев, – заметил комиссар, – и здесь не устраивают соревнований по скорострельности стрельбы.

– Неужели вы тоже меня не понимаете? – спросил Дронго. – Ведь абсолютно очевидно, что убийство турецкого дипломата и взрыв в отеле преследовали определенную и вполне конкретную цель – сорвать вашу конференцию.

– Тогда получается, что им это удалось, – нервно произнес следователь, – и они достигли своих целей.

– Но возникает вполне конкретный вопрос, – продолжал Дронго, – почему убийца или убийцы с таким упрямством пытаются убрать именно меня? Ведь они получили все, что хотели. Почему нужно пытаться убить меня сначала в итальянском ресторане, а потом в собственном номере? Вы не задавали себе подобных вопросов?

Комиссар ван Лерберг взглянул на следователя. Тот нахмурился, но ничего не ответил. Вопросы были более чем уместные.

– Что вы хотите сказать? – прохрипел комиссар.

– Очень просто. Я – последняя возможность выйти на этих негодяев, – пояснил Дронго.

– Вы упрямо говорите о них во множественном числе, – сказал ван Лерберг, – а мы пока считаем, что это действовал конкретный человек, который сначала застрелил Месуда Саргына в поезде, затем пытался дважды убить вас и организовал взрыв в отеле.

– Тогда это гениальный преступник, о котором мы даже не подозревали, – с нескрываемым сарказмом произнес Дронго.

– Возможно, – согласился комиссар, стараясь не замечать сарказма, – но мы будем искать конкретного человека, а не вымышленную организацию, которая не могла просто так появиться в нашей стране. Я комиссар полиции, и моя задача – искать конкретных преступников, которыми я занимаюсь всю жизнь. Снимаю всю эту накипь, которая хлынула на наши улицы. Всех грабителей, воров, убийц, вымогателей, сутенеров, торговцев наркотиками. Я не занимаюсь политикой, господин эксперт, это не мое дело. Мое дело – очищать мою страну от этой накипи и искать конкретных преступников. Что я и собираюсь делать.

– В таком случае вы ничем не рискуете. Примите мое предложение, и убийца обязательно явится за мной в этот отель. Как бы вы меня ни охраняли.

Комиссар посмотрел на следователя.

– Если человек хочет умереть, то ему нельзя помешать, – недовольно сказал он, – пусть остается в отеле под нашим скрытым наблюдением. Если он прав, то убийца появится достаточно быстро. Если не прав, то просто уедет домой завтра утром. У нас и без него хватает проблем.

– Вы поставите охрану? – поинтересовался следователь.

– Конечно. Я же не могу позволить, чтобы его убили у нас в городе на глазах у всех. Дам двух сотрудников полиции. Но они будут дежурить в соседнем номере, чтобы не спугнуть возможного преступника. Если наш эксперт так охотно хочет изображать из себя приманку, пусть попытается.

Комиссар тяжело поднялся.

– Вы понимаете, что мы берем на себя серьезную ответственность? – спросил следователь. – Если эксперта убьют, то нам с вами придется отвечать.

– Господин эксперт – человек ответственный, – сказал ван Лерберг, – пусть напишет записку, что он лично предложил нам этот план и согласился остаться в отеле. Это будет ваш оправдательный документ.

– Пусть напишет, – согласился Кубергер, – хотя я лично против подобных экспериментов. Это всегда очень опасно. Может, мы установим камеры в его номере, чтобы иметь возможность наблюдать за ним круглосуточно?

– Согласен, – кивнул комиссар, – можем поставить даже две камеры для страховки. И пусть господин эксперт никуда не выходит из номера. А в смежном номере будут наши сотрудники.

– Я скажу портье, чтобы ваши вещи перенесли в другой номер, – предложил Кубергер.

– Спасибо.

– И еще одна просьба, – вспомнил следователь, – господин Дронго, вы должны быть в номере один. Мне бы не хотелось напоминать вам о том, что появление женщины в вашем номере нежелательно. Не забывайте, что мы установим две камеры. И вообще лучше не подвергать жизнь других людей такому большому риску.

– Согласен, – кивнул Дронго, – только тогда найдите для меня оружие.

Комиссар и следователь переглянулись.

– Это не в моей компетенции, – сказал следователь.

– Я пошлю срочный запрос в Брюссель, – добавил комиссар.

Оба отошли от Дронго. Он взглянул на часы. Сейчас уже почти четыре часа дня. Он подумал, что нужно будет поесть, пока его вещи перенесут в другой номер. И постараться найти себе оружие. Понятно, что пистолет в незнакомом городе найти невозможно. Нужно что-то придумать. Он прошел к портье. Сейчас там дежурил мужчина лет сорока с внешностью атлета, возможно, это был сотрудник службы безопасности.

– Я собираю старое оружие, – сказал Дронго, – у вас есть в городе место, где продаются арбалеты, кинжалы, копья, дротики.

– Не могу сказать, – ответил портье, – но, если вы немного подождете, я все узнаю. Прямо сейчас. У нас много музеев в городе. Но насчет продажи оружия я не уверен. У нас специализируются на шоколаде. На бельгийском шоколаде, сэр. Рядом с отелем есть сразу несколько магазинов с очень хорошим шоколадом. И очень недорогим. Особенно трюфеля.

– Люблю шоколад, – кивнул Дронго, – обязательно воспользуюсь вашим советом. Просмотрите насчет арбалетов.

Портье набрал запрос в Интернете. Долго что-то искал. Затем развел руками:

– Простите, сэр, но в нашем городе нет специализированных магазинов старинного оружия. Есть магазины сувениров, где продаются сувенирные арбалеты и кинжалы. Но это подделка, и они вас вряд ли устроят.

– Я тоже так думаю, – разочарованно сказал Дронго. Он уже хотел отойти, но неожиданно вспомнил о человеке, с которым сегодня уже разговаривал. Он достал из кармана визитную карточку Аарона Шайнерта. Набрал его номер.

– Простите, что беспокою вас, – сказал Дронго, – но у меня очень важное дело. Вы еще не уехали из отеля?

– Нет. Очень рад, что смогу вам помочь.

– Вы можете спуститься вниз, к портье? – попросил Дронго.

– Сейчас спущусь. – Шайнерт появился в холле уже через две минуты, как будто сидел и ждал именно этого вызова.

– У меня очень важное и необычное дело, – начал Дронго, – вы сами видели, что сегодня произошло. И мне нужна ваша помощь.

– Какая помощь?

– У вас есть ювелирный магазин в Брюгге?

– Разумеется, есть. У нас магазины во всех крупных городах Бенилюкса.

– И в вашем магазине наверняка есть вооруженные охранники?

– Конечно, – улыбнулся Шайнерт, – а вы снова хотите ограбить один из наших магазинов?

– Нет. Но мне нужно оружие. Как можно быстрее. Хотя бы на один день. Если хотите, я дам вам расписку. Но пистолет мне нужен прямо сейчас.

– Расписка не нужна, – сказал Шайнерт, – но вы понимаете, что это очень необычная просьба?

– А вы понимаете, что только исключительные обстоятельства могли заставить меня обратиться к вам с подобной просьбой?

– У нас все оружие зарегистрировано, – предупредил его Шайнерт.

– Я не собираюсь грабить ни ваши магазины, ни другие супермаркеты, – улыбнулся Дронго, – оружие мне нужно только для самообороны.

– Не сомневаюсь. – Шайнерт на минуту задумался. Затем согласно кивнул головой. – Я поговорю с менеджером местного магазина. Возможно, мне удастся его убедить.

– Спасибо. – Дронго пожал ему руку.

Затем перезвонил Мадлен.

– Меня переводят в другой номер, – сообщил он молодой женщине, – и я хотел попросить тебя, чтобы ты ни в коем случае там не появлялась.

– Опасаешься за свою репутацию? – спросила Мадлен. – Или за мою?

– За твою жизнь, – пояснил Дронго, – у меня может быть небезопасно. Кроме того, в моем номере будут установлены две камеры, и в соседней комнате будут находиться двое сотрудников полиции. Я думаю, что в такой большой компании необязательно встречаться в моем номере.

– Убедил, – согласилась Мадлен, – сделаю все, чтобы не появляться в твоем новом номере. Тем более что я жду своего мужа. Но учти, что я все равно зайду попрощаться.

– Только заранее позвони, – попросил Дронго.

Он закончил говорить, когда его позвал портье.

– Есть еще магазин, где продают старую одежду, – сообщил услужливый портье, – может, вас интересует и старая рыцарская одежда?

– Спасибо, не нужно. Вы не знаете, в какой номер меня переводят?

– Триста четвертый, – посмотрел портье, – прекрасный номер с хорошим обзором.

– А какой смежный?

– Триста пятый. – Портье оглянулся по сторонам и, наклонившись, тихо прошептал: – Его тоже забирают у нас сотрудники полиции.

– Понятно, – улыбнулся Дронго. – А кто проживает в соседних номерах?

– В триста втором – семья из России, – сообщил портье. – А в триста восьмом – дамы Ангелушевы. Они все будут вашими соседями.

– Я могу только порадоваться такому соседству, – сказал Дронго, – а где проживает господин еврокомиссар?

– На другом этаже в большом сюите, – шепнул портье, – мы не имеем права сообщать его номер.

– Тогда скажите, где проживает Схюрман.

– На пятом этаже, – посмотрел регистрацию портье, но не назвал номера.

– У вас кухня работает? Можно, я закажу себе обед в номер?

– Конечно, сэр. Вы все можете заказать. И хотя у нас большие проблемы и ресторан временно закрыт, но сама кухня работает, и вы можете заказать себе все, что угодно.

– Я так и сделаю, – согласился Дронго.

В этот момент к нему подошел следователь. Он явно куда-то торопился.

– В ваш новый номер уже переносят вещи, – сообщил Кубергер, – а в соседнем будут дежурить двое сотрудников полиции. Они вооружены, и вы можете не беспокоиться. Кроме того, там сейчас устанавливают видеокамеры. Я думаю, что напрасно мы все это затеяли. Конечно, никто не посмеет появиться у вас в номере. Этот убийца не законченный идиот, чтобы так рисковать. Иначе мы его просто схватим.

– А если все-таки идиот? – не унимался Дронго. – Больной фанатик, который принципиально решил покончить со мной и обязательно полезет в мой новый номер. Узнать, в какой номер вы меня перевели, думаю, не проблема…

– Ему придется ломать вашу входную дверь, – напомнил следователь, – и под наблюдением двух камер пытаться застрелить вас. Я уже не говорю, что, пока он предпримет свою акцию, наши полицейские успеют блокировать его в коридоре и в номере, взяв в тиски с двух сторон. Кстати, вы предупредили свою знакомую, чтобы она не появлялась в вашем номере?

– Конечно. Она все знает.

– Прекрасно. Тогда будем ждать до завтрашнего утра. А потом вы сможете уехать. Если ничего не случится.

Следователь отошел от Дронго как раз в тот момент, когда к нему подошел Аарон Шайнерт. Он был в коричневом костюме и в лакированной обуви коричневого цвета.

– Мы обо всем договорились, – шепнул он эксперту, – пистолет сейчас привезут. Это не новая модель, но достаточно надежная. И две обоймы. Я не думаю, что вам понадобится больше. Надеюсь, пушки или пулеметы вам не нужны? – пошутил на прощание Шайнерт.

– Только межконтинентальные ракеты, – в тон своему собеседнику ответил Дронго, – не сомневаюсь, что, если бы я попросил у вас такие ракеты, вы бы наверняка смогли их достать.

– Если очень нужно, мы бы постарались, – сдерживая смех, сказал Шайнерт.

Через полчаса Дронго поднялся в свой номер. Он достал лист бумаги и начал записывать вопросы, которые его волновали. Вопросов оказалось много. Он начал искать ответы на эти вопросы, и они так или иначе приводили к некоторым малоприятным итогам. Он еще раз пересмотрел все вопросы. Умение задавать конкретный вопрос помогает решать вообще многие проблемы, когда задающий вопрос должен знать хотя бы половину ответа. И чем больше Дронго думал о событиях последних двух дней, тем больше он мрачнел. Все закончилось тем, что он сел за свой ноутбук и подключился к сети Интернета. Полученные ответы были настолько прогнозируемыми и опасными, что он выключил ноутбук и снова долго думал о событиях в Брюгге. А потом появился убийца.

Глава 16

Он сидел в своем номере, размышляя над случившимися событиями. Дважды звонил следователь, который хотел убедиться, что с экспертом все в порядке. Он сообщил, что в Брюгге уже прибыл заместитель генерального прокурора королевства Пьер Бюрнель, который должен был лично проконтролировать ход расследования.

На часах было около пяти, когда Дронго услышал, как постучали в дверь. Он осторожно подошел к дверям, прежде постучав в соседнюю дверь, где находились двое сотрудников полиции. Они достали оружие. Дронго открыл дверь, и в номер вошел официант, который принес заказанный обед. Дронго расписался в блокноте за заказ и проводил официанта до дверей. В соседнем номере оба офицера полиции убрали пистолеты и вернулись к телевизору. Пообедав, он выставил столик в коридор и, позвонив в ресторан, попросил забрать столик. Примерно через пятнадцать минут позвонила Мадлен.

– Мой супруг уже подъезжает к городу, – сообщила она, – думаю, будет правильно, если мы сейчас попрощаемся. Я могу зайти в твой номер?

– У меня в комнате работающие видеокамеры и два офицера полиции в соседнем номере, – напомнил Дронго, – может, мне лучше спуститься вниз, и мы встретимся в холле отеля.

– Через двадцать минут, – согласилась она, – только будь осторожен. Может, ты скажешь своим полицейским, чтобы они тебя сопровождали?

– Никогда в жизни не ходил на свидание с женщиной в сопровождении сотрудников полиции, – рассмеялся Дронго, – надеюсь, что я смогу справиться один. Тем более что никто точно не знает, когда именно я должен выйти из своего номера. А ждать моего выхода просто глупо. Я могу до завтрашнего утра не выйти из номера.

– Все равно будь осторожен, – попросила она, – мне кажется, что все события, которые произошли с нами, словно нарочно преследовали одну-единственную цель – не дать нам с тобой встретиться. Как ты считаешь?

– Все правильно, – сказал он, – мы можем увидеться где-нибудь в Париже или в Нью-Йорке.

– Так далеко, – пробормотала она, – и так не скоро. Я не должна была уходить вчера ночью. Но все было так непривычно. Я не смогла заставить себя остаться.

– Все произошло так, как должно было произойти, – успокоил ее Дронго, – мы обязательно встретимся. В конце концов однажды я попытаюсь ограбить именно магазин «Тиффани» и тогда неминуемо выйду на тебя, чтобы взять в свои сообщники.

Оба рассмеялись.

– Через двадцать минут, – напомнила она.

Уже позже, вспоминая события того вечера, он много раз укорял себя за разговор, не понимая, каким образом он мог совершить столь очевидную ошибку. Через пятнадцать минут, одевшись, он забрал оружие и вышел из номера, тихо закрыв за собой дверь. На видеокамерах, конечно, будет зафиксирован его уход, но, пока офицеры полиции выскочат в коридор, он успеет дойти до кабины лифта. Дронго быстро двинулся в сторону лифтов, когда позвонил его мобильный телефон. Он вызвал лифт и достал аппарат.

– Будет правильно, если вы спуститесь не в холл, а на нижний уровень, – услышал он незнакомый голос с сильным валлонским акцентом.

– Почему? – спросил Дронго, останавливая лифт.

– В противном случае вы никогда не увидите свою спутницу, – услышал он голос неизвестного похитителя.

Он сжал зубы так, что заболели скулы. Нужно было догадаться… Все эти камеры и офицеры полиции в соседнем номере оказались никому не нужны. Конечно, его телефон прослушивали. И возможно, не только сотрудники полиции. Все получилось так, как обычно случается в подобных случаях. Нужно было заранее все просчитать, но, разговаривая с Мадлен, он расслабился. Она казалась ему единственным человеком, которому он может доверять. Кабина лифта двинулась вверх, и он снова остановил лифт. Нужно решать. А если эта молодая женщина и есть тот самый неуловимый убийца, который выстрелил в Месуда Саргына и устроил взрыв в здании отеля? А покушение в итальянском ресторане было всего лишь инсценировкой?

Нет. Это невозможно. Он видел ее глаза. Он чувствовал ее дыхание. Сыграть так гениально просто невозможно. И ей всего лишь двадцать восемь лет. Она молода для такой изощренной игры. Тогда можно предполагать самое худшее. Ее захватили, и сейчас внизу, там, где есть проход к бассейну, его будет ждать настоящий убийца. Он имеет преимущество внезапного нападения и ждет появления эксперта. Черт возьми, нужно было учесть, что бывают и такие коллизии. Он набрал ее номер. Телефон не отвечал. Теперь все понятно.

Дронго нажал кнопку лифта нижнего уровня и проехал первый этаж, затем бельэтаж, двигаясь вниз. На всякий случай он встал боком, готовясь к любой неожиданности. Дверцы открылись. Никого нет. Он осторожно выглянул. Интересно, кто именно будет его встречать. Снова раздался телефонный звонок.

– Идите по проходу вниз, – послышалось в трубке.

– Где женщина? – спросил Дронго.

– Она нам не нужна. Мы отпустим ее, как только заберем вас.

– Сначала отпустите женщину.

– Вы не в том положении, чтобы выдвигать нам условия, – хмыкнул бандит, – идите по коридору и не спорьте.

– В таком случае я возвращаюсь обратно. Я пришел сюда только ради женщины, чтобы спасти ее.

– Уже поздно, – услышал он голос за спиной и обернулся.

Тот самый невысокий мужчина в кожаной куртке, который стрелял в них в итальянском ресторане. На этот раз он был в белом банном халате. Очевидно, он жил в этом отеле и спустился сюда как обычный отдыхающий. В руках он держал пистолет. У него было такое выражение превосходства… Ему казалось, что он переиграл этого известного эксперта столь простым способом.

– Ты проиграл, – крикнул этот тип со своим валлонским акцентом.

– Где женщина? – спросил Дронго.

– Ее здесь нет. Но можешь не беспокоиться, ей ничего не угрожает. Ее отпустят…

Он расслабился всего лишь на секунду. Чтобы рассказать о женщине. Чтобы еще раз продемонстрировать свое преимущество. В эти доли секунды Дронго с сожалением подумал, что этого негодяя нужно будет взять живым, но это практически невозможно. И в эту долю секунды, когда, опустив оружие, убийца говорил о Мадлен, Дронго выхватил свой пистолет и выстрелил. Раздумывать не имело смысла. Стрелять в ногу или в плечо было опасно. Да и невозможно. Это был абсолютно точный выстрел прямо в сердце. Убийца с изумлением взглянул на Дронго, на белом гостиничном халате расплывалось красное пятно. Он выпустил из рук оружие и упал на пол.

Дронго нахмурился. Конечно, он был экспертом, и вся его прежняя жизнь состояла из расследований, полных опасностей. Случались и перестрелки, и даже убийства. Но каждый раз, когда он применял оружие, ему казалось, что он терпит поражение, вынужденный заменять интеллект пулей…

В такое позднее время здесь никого нет. Да и кто придет купаться в бассейне после происшедшей в отеле трагедии, когда здесь прогремел взрыв и погибли люди.

Он подошел, поднял оружие. Интересно, но в коридоре нет видеокамер наблюдения, и никто их не видит. Дронго наклонился и проверил карманы убитого. Достал две карточки-ключи. Этот тип даже не подумал выбросить прежнюю карточку. Четыреста двадцатый номер и четыреста шестой. Теперь понятно, почему он мог так быстро исчезнуть из номера Дронго. Он жил совсем рядом и мог пройти по коридору, укрываясь в своем номере. Интересно, как его разместили рядом с ним? У убийцы был ключ от номера Дронго. Значит, он и стрелял в Рамаса Хмайна. И еще здесь был телефон. Дронго достал аппарат. Проверил последние звонки. Он дважды звонил на телефон самого Дронго. И еще получал звонки из другого места. И туда же перезванивал в последние несколько минут. Раздался телефонный звонок, и Дронго взглянул на номер звонившего. Это был тот самый номер, с которым несколько раз переговаривался убийца.

Нужно было принимать решение. Либо ответить, либо промолчать. Телефон продолжал звонить. Нужно принимать решение. Дронго решил ответить.

– Да, – сказал он, пытаясь имитировать голос убитого.

– Кто это говорит? – насторожился позвонивший.

– Сначала представься сам, – предложил Дронго, обращаясь к неизвестному по-английски, – и не удивляйся. Твой друг пока без сознания, но он обязательно расскажет мне все, что знает.

Наступило молчание. Видимо, звонивший осознавал, что именно может произойти, если Дронго узнает о том, кто именно стоит за этими преступлениями.

– Кто это говорит? – спросил он уже на английском. У него был безупречный английский.

– Ты прекрасно знаешь, кто говорит, – ответил Дронго.

– Что случилось с хозяином телефона?

– Он оступился и упал. Поэтому его оружие и его телефон сейчас у меня, – сказал Дронго, – я думаю, ты понимаешь, что я не лгу, если отвечаю вместо него. И можешь не сомневаться, что он расскажет мне все, что знает. Для начала я прострелю ему обе коленные чашечки.

– Подожди, мы согласны на обмен. Отпусти его, и мы отпустим твою женщину.

– Нет, – возразил Дронго, – никаких условий. Сначала отпускаете женщину, а потом я отпущу вашего друга. И учтите, что у нас очень мало времени. Наверху полно сотрудников полиции. Мне достаточно только позвонить.

– И тогда она умрет, – холодно сказал мужчина, – выбирать вам. Если согласны, мы поменяемся.

– Когда и каким образом?

– Через полчаса. Мы привезем ее обратно в отель, а вы выдадите нам нашего друга. И только при условии, что вы не будете его допрашивать. Вы можете передать ему телефон?

– Не могу, – солгал Дронго, – он без сознания. Я ударил его слишком сильно. И вряд ли придет в сознание в ближайшие полчаса, можете не сомневаться.

– Как вам это удалось?

– У меня не было оружия, а он подошел слишком близко. Поэтому я воспользовался моментом…

Мужчина молчал несколько секунд. Было понятно, что он злится.

– Хорошо, ровно через полчаса мы привезем женщину в отель и передадим вам. Вы можете подождать полчаса?

– Не знаю. Учтите, что меня уже наверняка ищут сотрудники полиции. У вас есть минут десять-пятнадцать… И то я не уверен. Пусть на этот номер мне позвонит женщина, возможно, я соглашусь. Вы можете отпустить ее прямо сейчас, а потом приехать за своим другом.

– Я вам перезвоню…

Дронго не успел убрать телефон, как зазвонил его аппарат.

– Где вы находитесь? – услышал он гневный голос комиссара. – Почему ушли из своего номера, никого не предупредив?

– Мне нужно было встретиться с мадам Броучек, – объяснил Дронго, – не беспокойтесь. Я сейчас вернусь…

– И не устраивайте больше таких цирковых номеров, – пожелал комиссар, – не нужно покидать своего номера хотя бы до завтрашнего дня.

– Я вас понимаю, комиссар. – Он поколебался. Искушение сообщить обо всем комиссару было слишком сильным. Но он помнил о том, как подслушали его телефонный разговор с Мадлен. Рисковать во второй раз было слишком опасно. Их разговор могли услышать. Если сообщники убийцы узнают о смерти своего подельника, то тогда женщина обречена. Дронго принес большое банное полотенце и накрыл тело погибшего, оттащив его в угол.

Затем позвонил портье.

– Кто живет в четыреста шестом номере? – уточнил он.

– Мы не даем справок, – пояснил портье.

– Я раньше жил в четыреста двадцатом, а сейчас меня перевели по распоряжению комисара ван Лерберга, – представился Дронго, – и мне нужно знать, кто именно живет в четыреста шестом.

– Конечно. Сейчас я вам скажу. – Портье просмотрел списки гостей и сообщил: – Там проживает мистер Тейтгат.

– Давно он приехал?

– Нет. Только вчера.

Он не успел поблагодарить, когда позвонил телефон убитого Тейтгата.

– Мы уже отпустили вашу женщину, – сообщили ему, – можете лично проверить.

– Сейчас проверю. – Он отключился и набрал номер телефона Мадлен. Она ответила почти сразу.

– Как ты? – быстро спросил Дронго.

– Я ничего не понимаю, – призналась женщина, – сначала мне предложили сесть в какую-то машину, потом мы поехали за город, и сейчас меня высадили на шоссе.

– Почему ты села в машину?

– Они представились полицейскими. Двое мужчин, – пояснила Мадлен, – я подумала, что так нужно.

– А почему не отвечала на мои звонки?

– Они предупредили, чтобы я не отвечала на телефонные звонки.

– Где ты сейчас находишься?

– Не знаю. Вокруг мчатся разные машины.

– Посмотри внимательно. Нет ли там машины рядом с тобой. Может, они стоят рядом и наблюдают?

– Нет. Они уехали. Высадили меня и уехали…

Опять позвонил телефон погибшего Тейтгата.

– Вы уже убедились? – спросил незнакомец.

– Через минуту я вам перезвоню, – ответил Дронго, – я как раз сейчас разговариваю с мадам Броучек.

Времени у него почти не было.

– Быстро останови какую-нибудь машину, где сидят двое или трое людей, – попросил Дронго, – и уезжай с ними из города. Ты меня слышишь. Ни в коем случае не возвращайся в отель. Они будут тебя здесь ждать.

– Но я не могу уехать, – возмутилась Мадлен, – я в одном платье без вещей. У меня только моя сумочка.

– Поверь мне, что так нужно. Ни в коем случае не возвращайся в отель. Это очень опасно. Останови машину и уезжай в любом направлении. Потом позвони мужу и скажи, чтобы он тебя забрал… У меня мало времени – поверь мне на слово.

– Ты делаешь все, чтобы мы даже не попрощались, – грустно произнесла она.

– Я делаю все, чтобы мы когда-нибудь могли встретиться, – возразил Дронго, – все. Я больше не могу разговаривать. Останови любой автомобиль, который идет в направлении от города. И сразу перезвони мне, сообщив, в какой ты машине. Лучше, если это будет какая-нибудь семья.

Опять зазвонил телефон Тейтгата. Дронго убрал свой аппарат, отвечая на звонок другого телефона.

– Можете прийти и забрать своего друга, – сообщил он, – но только учтите, что я теперь вооружен. У меня его пистолет.

– Одной попытки было достаточно, – сказал мужчина, – можете не беспокоиться. Никто вас больше не тронет. Это взаимное соглашение. Мы отпускаем женщину, а вы отпускаете нашего друга и уезжаете из города. Никто не станет вас преследовать.

– Тогда пусть кто-то придет сюда за ним. Он еще не пришел в сознание. – Дронго решил блефовать до конца.

– Договорились. Сейчас мы придем.

В очередной раз позвонил другой телефон. Дронго снова услышал голос комиссара:

– Почему вы до сих пор не вернулись в свой номер? Что происходит, господин эксперт? В какую игру вы пытаетесь снова нас втянуть?

Он снова заколебался. Легче всего рассказать обо всем комиссару и вызвать сюда полицию. Но среди них может оказаться информатор убийц, и тогда все провалится.

– Я сейчас вернусь в свой номер, – пообещал Дронго, – не беспокойтесь. У меня все в порядке.

Теперь нужно снова позвонить Мадлен. Он опять набрал номер мадам Броучек:

– Где ты находишься?

– Мы едем в Шарлеруа, – сообщила Мадлен, – я сижу в машине одной французской семьи. Здесь муж, жена и двое детей. Очень милая компания. И они согласились меня подвезти.

– Прекрасно, – пробормотал Дронго.

Он услышал, как двигается кабина лифта. Видимо, кто-то спускался вниз. Дронго убрал свой пистолет. Сжал в руках оружие убийцы, ожидая, когда откроется кабина лифта. Интересно, кто там будет? При любом варианте нужно быть готовым к неожиданностям. Оттуда могут сразу начать стрелять. Даже не дав ему времени на размышления. Дверцы кабины лифта медленно открылись. Оттуда вышел только один человек. В костюме и в галстуке. В руках у него не было оружия. Он посмотрел по сторонам, не увидев стоящего за колонной Дронго, громко спросил:

– Где вы находитесь, господин эксперт?

Самое главное в этом неожиданном появлении было то обстоятельство, что Дронго знал появившегося человека.

Глава 17

Дронго вышел из-за колонны.

– Здравствуйте, мистер Жильсон, – сказал он, обращаясь к помощнику Гиттенса, которого сразу узнал. Его высокую фигуру невозможно было ни с кем перепутать.

– Здравствуйте, – кивнул в ответ Жильсон. – И где наш знакомый?

– Лежит в углу, – показал в сторону длинного коридора Дронго, – честно признаюсь, что не ожидал вас встретить. Хотя по голосу уже начал догадываться, что говорит мой хороший знакомый.

– Вы должны были сразу понять, что вас здесь не ждут, – сказал Жильсон, – и надо было уехать еще вчера.

– Такой негостеприимный город, – иронично заметил Дронго, – а мне, наоборот, он понравился. Прекрасный город, хотя некоторые гости изо всех сил пытаются смазать это хорошее впечатление. И почему вы так негостеприимны?

– Никто не предполагал, что вы окажитесь в этом вагоне поезда, – негромко сказал Жильсон, – и тем более никто не мог знать, что вы потом приедете сюда, в Брюгге.

– Значит, вы были главным организатором и инициатором этих преступлений? – спросил Дронго.

– Не говорите глупостей, – поморщился Жильсон. – Неужели вы опять ничего не поняли? Я всего лишь представляю здесь организацию, членам которой не нравится то, что происходит в Евросоюзе…

– И поэтому вы стреляете в дипломатов и убиваете людей?

– Не все так просто, господин эксперт, – пояснил Жильсон, – никто не собирался убивать турецкого дипломата в поезде. Это было отчасти спонтанное и достаточно непродуманное решение, которое вынудили принять нас именно вы.

– Вы еще скажите, что именно я убил этого дипломата.

– Нет, не скажу. Но он был очень опытным человеком и знал, какие препоны поставлены на пути Турции в Евросоюз. Конференция в Брюгге планировалась с целью показать дипломату консолидированное несогласие европейцев с приемом его страны в Евросоюз. И неожиданно в вагоне, где он находился с мистером Гиттенсом, оказываются какие-то русские ювелиры, которые здороваются с ним, его знакомые. Там появляется еще одна пара и супруга болгарского дипломата, который работал в Италии, тоже оказывается знакомой Месуда Саргына. И наконец, ваше появление. Проверить, кого провожал Зингерман на вокзале в Антверпене, – дело нескольких минут. Вы слишком известный человек, господин эксперт. И конечно, мы все подумали, что Саргын просто играет с нами в кошки-мышки, решив разоблачить позицию Евросоюза и заранее сорвать конференцию в Брюгге. Собственно, он давно мешал нам. И это был удобный повод. Чтобы вас успокоить, скажу, что я не был в вагоне и встречал приехавших уже на вокзале в Брюгге.

– Я помню. Видимо, в поезде был ваш коллега господин Тейтгат.

– Да. Но он непрофессиональный киллер. Конечно, в вагоне он сработал достаточно удачно, но потом… так глупо подставился в ресторане. Он не должен был вас убивать. Он должен был вас напугать, но попал в официантку, которая вообще была ни при чем. Мы считали, что такой опытный человек, как вы, поймет этот намек. Но вы принципиально его не поняли. И даже не уехали после взрыва в отеле. Тогда господин Тейтгат вошел в ваш номер, чтобы окончательно решить ваш вопрос. Но туда полез этот глупый журналист… Вы понимаете, что все эти события оказались для нас абсолютно непредсказуемыми и даже вредными. Именно поэтому мы вынуждены были забрать госпожу Броучек из отеля, чтобы вы спустились вниз. И наш штатный исполнитель снова провалился, не сумев даже убрать безоружного человека, имея пистолет, который у вас в руках. Конечно, это большая ошибка, и он будет наказан. Но мы осознали, что будет гораздо лучше, если мы просто заключим с вами своеобразное перемирие. Мы отпустили женщину и разрешим вам отсюда уехать. А вы соответственно отпустите нашего незадачливого исполнителя и никому не будете рассказывать о происшедших здесь событиях. Ведь это и в ваших интересах.

– Давайте договоримся, что вы не будете решать, что именно в моих интересах, – предложил Дронго, – и вообще я не могу понять вашу чудовищную логику. Чтобы не допустить турков-мусульман в Евросоюз, вы пошли на такие невероятные преступления. Сначала убрали дипломата, потом устроили взрыв в отеле.

– Его должны были убрать в Брюгге, – пояснил Жильсон, – а после этого здесь произошел бы взрыв. Кстати, виновников уже скоро обнаружат. Это двое активистов курдской рабочей партии, которые были против приема Турции в Евросоюз. Можете не беспокоиться, ваше реноме известного сыщика не пострадает. Мы даже готовы заявить, что именно вы помогли в раскрытии этого гнусного преступления.

– Я не привык, чтобы мне приписывали чужие заслуги. Тем более если это расследование дает такие неверные результаты.

– Профессиональная гордость, – улыбнулся Жильсон, – я вас понимаю. Ладно. Давайте заканчивать. Верните мне оружие этого придурка. Можете выбросить все патроны, если боитесь, что я могу применить его против вас.

– И все закончится?

– Если вы будете вести себя достаточно благоразумно, то да.

– Вам не кажется, что вы несколько перестарались?

– Возможно. Мы допустили ошибку, сделав ставку на мистера Тейтгата, хотя нам он казался достаточно квалифицированной кандидатурой. Но в данном случае все получилось даже лучше, чем мы предполагали. Ведь убийство такого известного эксперта, как вы, могло вызвать нежелательную реакцию правоохранительных органов.

– И все из-за того, чтобы не пускать турков в единую Европу, – уточнил Дронго.

– Нет. Разве дело в турках? Дело в самой концепции единой Европы. Чего мы хотим? К чему идем? Какой видим общую Европу. Во всяком случае, не заселенную мусульманами, арабами, пакистанцами, турками и южноамериканцами. Я уже не говорю о неграх и азиатах. Скоро в нашей Европе их будет больше тридцати процентов. А это уже не Европа. А какое-то аморфное объединение непонятных рас, народностей и религий. У нас не останется ни нашей идентичности, ни наших традиций, ни нашей морали.

– Я понял. Вы разделяете взгляды таких, как Схюрман, но при этом действуете более решительно и агрессивно.

– Схюрман дурак, – поморщился Жильсон, – он просто представитель той категории европейских болтунов, которые только сеют панику и вещают об угрозе с юга и востока. При этом они искренне считают, что, принимая необходимые законы, они смогут так или иначе остановить эту волну эмигрантов и стабилизировать положение в Европе. Но ни Схюрман, ни представители его партии не понимают и не хотят понять, что одними законами и благими пожеланиями дело уже не исправить. Какие, к чертовой матери, законы? Арабы и негры из Африки проникают в Италию, добираясь на утлых лодочках до итальянских островов… Турки и сирийцы лезут в соседнюю Грецию, нарушая границы Евросоюза… А внутри уже гуляют орды цыган из Румынии и Венгрии, которые проникают в старые страны Европы абсолютно бепрепятственно и уже создают свои кварталы и свои поселения. Европа умирает. Против нас идет настоящая война, и мы имеем право защищаться. Мы имеем право защищаться любыми доступными нам способами. В этой войне мы не сможем победить, но, возможно, мы оттянем наш конец и сумеем прожить еще некоторое время в относительной безопасности. До тех пор, пока эти черные, желтые, серые и полосатые не перебьют друг друга. А они неизбежно будут уничтожать друг друга в элементарной борьбе за выживание, когда атлантическая цивилизация должна будет только помогать им в этих бесчисленных войнах друг против друга. Что, собственно, мы и делаем. В Ливии, Египте, Сирии, Ираке, Мали, где они с таким ожесточением убивают друг друга.

– Целая теория человеконенавистнического заговора, – покачал головой Дронго, – теперь буду знать, что есть и такая организация, как ваша, которая не останавливается ни перед чем для достижения своих целей.

– Верните мне его оружие, – попросил Жильсон, протягивая руку, – вы уже поняли, что я не вооружен. Можете меня обыскать, если хотите.

Он поднял руки.

– Не хочу. – Дронго поднял пистолет, доставая магазин с патронами. Затем подошел к Жильсону и передал ему пистолет. Магазин с патронами он выбросил в сторону.

– Где Тейтгат? – спросил Жильсон.

– В углу коридора, – пояснил Дронго, – я накрыл его полотенцем, чтобы он поспал.

– Думаю, что спокойного сна у него не будет, – пробормотал Жильсон, он положил пистолет в карман и неожиданно громко сказал: – Оружие у меня, вы можете спускаться.

Очевидно, у него в кармане был спрятан микрофон, и кто-то слушал весь их разговор. Дронго отступил на шаг назад. Услышал, как снова заработала кабина лифта. Кто-то спускался вниз.

– Вы меня обманули, – сказал Дронго.

– Неужели вы действительно рассчитывали, что мы вас отпустим, – усмехнулся Жильсон, – да, вам удалось спасти на время госпожу Мадлен Броучек. Но завтра или послезавтра в Париже ее все равно найдут, и она погибнет в какой-нибудь автомобильной катастрофе. Что касается вас…

Он обернулся. Из кабины лифта уже выходил незнакомый мужчина с оружием в руках. У Дронго была лишь секунда времени, чтобы спрятаться за колонну, прежде чем тот выстрелил. Пуля попала в колонну, где мгновение раньше стоял эксперт.

– Вы еще и бесчестно играете, господин Жильсон, – крикнул Дронго.

– Он спрятался в коридоре, и у него нет оружия, – пояснил Жильсон, обращаясь к неизвестному убийце, – найдите его и решите наши проблемы. Оттуда уйти невозможно. Только добежать до бассейна, который находится справа. Потом найдите магазин и оставьте этот пистолет рядом с Дронго. – Он передал оружие Тейтгата другому убийце.

– А где Тейтгат? – спросил неизвестный. Они разговаривали на валлонском, но было понятно, что Жильсон говорит о первом убийце.

– Лежит в коридоре. Он нам больше не нужен. Слишком много ошибок. Я думаю, у вас их не будет.

– Понятно.

– До свидания, – Жильсон повернулся к кабине лифта, – до свидания, господин эксперт, – явно издеваясь, крикнул он, – надеюсь, что вы на меня не обиделись. Ведь вы сами должны понимать, что после таких откровений оставлять вас живым было бы крайне нежелательно. Прощайте.

Он вошел в кабину лифта, поднимаясь наверх. Дронго услышал, как второй убийца проходит дальше, чтобы забрать магазин из пистолета Тейтгата.

«Их здесь целая компания, – раздраженно подумал Дронго, – интересно, что бы я делал, если бы у меня не оказалось оружия, которое нашел для меня Аарон Шайнерт?»

Второй убийца действовал молча. Очевидно, он был гораздо лучшим профессионалом, чем Тейтгат. Дронго осторожно отступал по коридору, достав оружие.

«Интересно, почему меня столько времени не ищет комиссар и его офицеры, – раздраженно подумал он, – неужели придется стрелять во второй раз? Сколько можно попадать в такие глупые ситуации?»

Убийца неумолимо приближался. Дронго прошел еще дальше. За стеклянной дверью виднелся бассейн, заполненный водой. Дронго оглянулся в ту сторону. Придется отступить туда. Как ему не хочется стрелять во второй раз. Но этот убийца гораздо опытнее первого, молча и осторожно продвигается вперед.

Дронго достал свой телефон и набрал номер комиссара ван Лерберга.

– Где вы пропали? – услышал он грозный голос комиссара. – Или вы решили поиграть в прятки.

– Я внизу, у бассейна, – быстро произнес Дронго, – и, кажется, меня собираются убивать.

– Как вы там оказались?

– Вам рассказать подробно? Я просто не успею. Через минуту меня застрелят. Даже, думаю, что раньше.

– В каком именно месте вы сейчас находитесь? – уточнил комиссар.

– У бассейна. Если вы не поторопитесь, то спасать будет некого, – быстро добавил Дронго.

Он хотел убрать телефон, но тот зазвонил. Дронго подумал, что лучше не отвечать. Это может отвлечь от встречи со вторым убийцей. Сжимая в правой руке пистолет, он левой поднес телефон к уху:

– Кто это?

– Где вы находитесь? – услышал он голос следователя. – Приехал заместитель генерального прокурора, который хочет прямо сейчас с вами встретиться.

– Меня заманили вниз и теперь собираются убивать, – сообщил Дронго, – я у бассейна.

Он услышал, как следователь выругался и тоже отключился. Дронго убрал телефон. Теперь следовало ожидать, когда появится убийца. Дронго открыл стеклянную дверь, входя в большой зал с бассейном. С правой стороны от бассейна была сауна. Но если в ней спрятаться, то можно не увидеть вошедшего в коридор человека. Дронго поколебался и решил пройти к бассейну. Отсюда был гораздо лучший обзор. Теперь следовало дождаться убийцу. Но тот медлил. Очевидно, он нашел в коридоре убитого коллегу и понял, что нужно быть крайне осторожным. Возможно, даже он понял, что Тейтгат был застрелен совсем из другого оружия. Убийца появился в конце коридора. Он двигался мягко и бесшумно. И сразу прошел в правую часть, проверяя сауну и душевые кабины. Дронго подумал, что у него есть еще несколько лишних секунд. Он проверил оружие. Это всегда так омерзительно страшно и неприятно. Стрелять в живого человека. Даже если этот человек – откровенный враг и собирается тебя убивать.

Люди часто не понимают, что существует некая граница, перейдя которую человек становится иным. Даже на войне, даже во время самого ожесточенного сражения, даже защищая собственную жизнь. Пролитая кровь означает барьер, который вы переходите и после которого уже никогда не обретете прежнего душевного равновесия. Убийство человека – самый тяжкий грех, который не может оправдываться никакими обстоятельствами. Человек словно переходит грань, отделяющую его от прежней нормальной жизни. Некоторые сходят с ума от подобной вины, некоторые живут с этим чувством вины всю оставшуюся жизнь. Многие испытывают душевные терзания. А некоторые привыкают и становятся равнодушными к чужой боли, чужой жизни и чужой крови.

Дронго не хотел и не мог стрелять еще раз. Но отчетливо понимал, что, если он не выстрелит первым, этот враг, не задумываясь, нажмет на курок. Выбор был только один – стрелять первым. Он занял такую позицию, что легко мог засечь появившуюся тень и выстрелить в него сквозь стеклянную дверь. Шансов у второго убийцы не могло быть, для этого Дронго слишком хорошо стрелял. Но он все равно медлил.

Убийца появился точно там, где и предполагалось. Подняв пистолет, Дронго медлил. Ему так не хотелось стрелять в этом месте. Одного убитого вполне достаточно. Ведь он мстил ему за погибшего дипломата, за убитого журналиста. За похищенную Мадлен. Но сейчас совсем другое дело. Этот второй убийца ничего плохого ему лично не сделал. Однако он собирается сейчас убивать самого Дронго. Так не хочется стрелять именно здесь, у красивого бассейна, в этом месте. Но другого выхода просто нет. Дронго поднял пистолет.

«Хоть бы ты свалился на этом скользком полу и сломал себе ногу, – пожелал ему Дронго, – в таком случае не пришлось бы стрелять».

Но убийца не собирался падать. Он неумолимо приближался. Подходил к стеклянной двери, поднимая пистолет. Остается несколько секунд. Если дать ему возможность войти внутрь, то шансы уравняются. Но это не тот случай, когда нужно уравнивать шансы. Убийца что-то почувствовал. Он действительно был достаточно опытным киллером. Неожиданно послышались шум и крики «бросай оружие». Убийца еще поднял пистолет, разворачиваясь, чтобы выстрелить, когда в него несколько раз выстрелили сразу два офицера полиции. Убийца упал на пол, не выпуская из рук оружия. Дронго все еще сидел перед дверью, сжимая в руках пистолет.

Глава 18

Он увидел, как к нему осторожно подходят сотрудники полиции, и успел спрятать свой пистолет. Оба офицера, осмотревшись, обернулись и прокричали что-то, разрешая кому-то подойти ближе. Были слышны шаги подходившего человека. Это оказался комиссар ван Лерберг. Он вошел в зал, где находился бассейн, недовольно оглядываясь по сторонам. И подошел к Дронго.

– Мы нашли здесь два трупа, – недовольно сказал комиссар. – Может, вы наконец объясните, что именно здесь происходит?

– Один, – поправил его Дронго, – вы нашли только один труп. Второго человека застрелили ваши офицеры.

– Какая разница? – все также недовольно спросил комиссар. – В результате вашей самодеятельности у нас двое убитых.

– Тот, которого убил я, был убийцей турецкого дипломата и журналиста Рамаса Хмайна, – сообщил Дронго, – и он стрелял в нас в итальянском ресторане.

– Это вы узнали до того, как его пристрелить? – поинтересовался ван Лерберг.

– Его оружие у второго убийцы, – пояснил Дронго, – можете взять и проверить. Думаю, что баллистическая экспертиза все подтвердит. Я вам говорю, что это тот самый убийца.

Он не успел договорить, когда увидел бегущего следователя. Тот вбежал к ним, тяжело дыша.

– Как вы могли уйти? – закричал он. – Почему вы так сделали?

Его крик отозвался эхом по всему залу.

– Мы договорились о встрече с мадам Броучек, – пояснил Дронго, – но ее похитили. Прямо из отеля…

– Как это из отеля? – не понял следователь. – Повсюду дежурят сотрудники полиции. Как ее могли похитить из отеля?

– Они представились сотрудниками полиции и вывели ее к своей машине, – сказал Дронго, – потом позвонили мне, когда я уже был в кабине лифта, и предложили спуститься вниз. Там меня уже ждал господин Тейтгат. Мне удалось отнять у него оружие и выстрелить первым. В его карманах лежали два ключа. От собственного четыреста шестого номера и от моего, четыреста двадцатого. Стало ясно, кто именно ждал в моем номере и почему его не успели перехватить в отеле. Он просто пробежал по коридору, возвращаясь в свой номер. А потом появился второй. Мне пришлось спрятаться здесь, но вовремя успели сотрудники полиции, которые его застрелили.

– А где теперь госпожа Броучек? Получается, что вы ее подставили, – ошеломленно сказал следователь, – и почему тогда вы отступили сюда, если у вас было оружие?

– С мадам Броучек все в порядке, – подтвердил Дронго, – когда я застрелил первого из нападавших, я забрал его телефон. Он у меня, вы можете его проверить. Мне перезвонили и договорились, что если я сдам оружие и уйду отсюда, никому и ничего не сообщив, то они отпустят Мадлен Броучек. Я разрядил пистолет и оставил его рядом с убитым. Проверил и уточнил, что они отпустили мадам Броучек. А потом появился второй, который решил меня убить…

– Получается, что они вас обманули, – покачал головой следователь. – И как вы, такой опытный эксперт, могли попасться на такую примитивную уловку. Хотя бы позвонили кому-нибудь из нас. Мы бы вас подстраховали.

– Я думал, что они сдержат слово, – мрачно ответил Дронго.

– Все слишком просто, – нахмурился комиссар, – мне кажется, что вы опять чего-то недоговариваете.

– Вы видели обоих убитых, – показал в другую сторону Дронго. – Что еще вам нужно?

– Мне нужно, чтобы вы все же отсюда уехали, – сквозь зубы процедил комиссар, – вы и так уже доставили нам кучу неприятностей. С вами хочет говорить заместитель генерального прокурора королевства. Чтобы гарантировать вашу встречу, я попрошу двух моих офицеров сопровождать вас до здания прокуратуры, где должна состояться ваша встреча.

– Я не совсем понимаю, почему вы отдали оружие, – опять вставил следователь.

– Проверьте лучше номера и установите, кто звонил погибшему, – протянул телефон Дронго следователю.

– Дайте мне, – предложил комиссар.

Кубергер протянул ему телефон.

– Не забудьте, что через час у нас будет важная встреча, – сказал следователь.

– Не забуду, – пробормотал Дронго, – я готов встретиться с вашим королевским прокурором.

– Он не королевский прокурор, а заместитель генерального прокурора нашего королевства, – поправил его Кубергер.

– Прямо как в сказке. Свое сказочное королевство, волшебный город и целая куча страшных злодеев, – пробормотал Дронго.

– Что вы сказали? – не понял следователь.

– Ничего. Восхищаюсь вашей страной. У вас потрясающе красивый город.

– Пора заканчивать с этим делом, – вмешался комиссар, – оно слишком затянулось. Заодно нужно проверить, кто эти господа, которые сейчас находятся здесь. Насколько я помню, таких типов не было в числе приглашенных.

– Один из них жил в нашем отеле, – возразил Дронго, – мне нужно немного прийти в себя. Разрешите, я поднимусь к себе в номер.

– Вас будут сопровождать мои офицеры, – решил комиссар.

Дронго согласно кивнул, проходя в коридор. Оба офицера пошли следом за ним. Комиссар и следователь о чем-то оживленно переговаривались. В кабине лифта было тихо. Дронго поднялся на четвертый этаж, прошел в свой номер. Оба офицера остались стоять у дверей. Он вошел в номер, достал свой телефон и набрал уже знакомый номер Жильсона. Телефон был отключен. Очевидно, помощник еврокомиссара решил, что так будет правильно. Вполне вероятно, что он пока не знает о том, что произошло внизу, и не подозревает, что у эксперта будет важная встреча с приехавшим прокурором уже через час. А если знает? Если знает, то тогда сделает все, чтобы не допустить этой встречи. Дронго намеренно не стал ничего говорить о встрече с Жильсоном комиссару ван Лербергу и следователю Кубергеру. Он посчитал, что суета, которая возникнет сразу после подобного заявления, только помешает делу. У него были и другие сомнения. Поэтому он посчитал более правильным рассказать обо всем высокому чиновнику, с которым должен был встретиться уже через час.

Но ему нужна будет определенная страховка. Некоторые эпизоды последнего дня ему не очень понравились, хотя фактов было не так много. Поэтому он прошел в ванную комнату, достал телефон и набрал уже знакомый номер, рассказал своему собеседнику о своих сомнениях. И сделал еще один телефонный звонок. Двойная страховка в таком случае не помешает. Затем вернулся в комнату как раз в тот момент, когда к нему вошел комиссар ван Лерберг.

– Мы поедем вместе, – сообщил комиссар, – нас уже ждут в прокуратуре.

– А где господин следователь?

– Он уже поехал на встречу. Будет ждать нас в прокуратуре, – пояснил ван Лерберг.

Дронго согласно кивнул. Вместе с комиссаром они вышли в коридор. Там уже находились два офицера полиции. Один пошел впереди, другой позади них. Они спустились вниз в кабине лифта, куда вошли все вчетвером. У машины комиссара их уже ждал его водитель, молодой человек лет двадцати пяти.

– Поменяйся с Теофилом, – приказал ему комиссар.

Один из сопровождавших их офицеров сел за руль машины. Водитель остался в отеле. Дронго и комиссар уселись на заднее сиденье, и машина медленно отъехала от здания отеля.

– Неужели больше ничего не было? – спросил комиссар. – Или вы не хотите мне рассказывать?

– Некоторые детали я опустил, чтобы не размазывать это дело. Сейчас самое главное – найти того, кто звонил и давал указания убийцам. И узнать, кто за этим стоит. Вы ведь уже поняли, что это был не одинокий маньяк, а целая организация.

– Двое напарников – это еще не организация, – недовольно заявил комиссар.

– Слишком много фактов, – возразил Дронго. – А кто похитил мадам Броучек? Ведь там действовали еще двое неизвестных, которые представились сотрудниками полиции. Значит, у этих убийц есть еще двое сообщников. А может, и еще больше.

– Вы можете назвать их имена? – поинтересовался ван Лерберг.

– Пока нет. Но думаю, что вы сможете их найти. Проверьте номера телефонов, по которым говорил первый погибший. Да и у второго может быть свой телефон. Установите их связи, знакомых, узнайте, каким образом они попали в охраняемый отель. Я думаю, что вы не сомневаетесь в том, что бомбу в зале заложил кто-то из этих «деятелей».

– Посмотрим, – упрямо сказал комиссар, – мы пока ничего не можем сказать. Напрасно вы с таким рвением ввязались в это дело. Вам нужно было уехать сразу после вчерашнего покушения. Это было предупреждение вам, чтобы вы отсюда уехали.

– Я всегда был непонятливым, – сказал Дронго.

– Это заметно. Упрямым и непонятливым, – согласился ван Лерберг, – и именно поэтому вы оказались в центре всех неприятных событий.

– Надеюсь, что сегодня все закончится, – улыбнулся Дронго, – как раз после встречи с вашим прокурором.

– Посмотрим, – сказал комиссар. – Вы не хотите позвонить мадам Броучек и узнать, где именно она находится?

– Зачем? У нее все в порядке.

– Можно проверить, – предложил ван Лерберг.

Дронго достал телефон и набрал номер Мадлен. Она почти сразу ответила:

– Слушаю.

– Где ты находишься?

– У меня все в порядке, – сразу сообщила она, – можешь не волноваться. Мы уже подъезжаем к Шарлеруа, и я сообщила мужу, чтобы он меня здесь встретил. Он уже ждет меня там. Наверное, минут через десять-пятнадцать мы с ним увидимся. А как у тебя дела?

– Все нормально, – успокоил ее Дронго, – сейчас вместе с комиссаром едем на встречу с прокурором.

– Слава богу. Я так волновалась за тебя. Очень беспокоилась, что они используют меня, чтобы заставить тебя сделать что-то недостойное. Хотя я понимаю, что это будет достаточно сложно. Ты человек упрямый…

– Это я притворялся.

– Знаешь, как мне неловко, что все так получилось, – продолжала она, – как-то сумбурно… Я очень надеюсь, что мы сможем с тобой увидеться в ближайшее время.

– Обязательно, – заверил ее Дронго, убирая телефон.

– Все в порядке, – сказал он комиссару, – у нее все в порядке.

– Очень хорошо, – кивнул ван Лерберг. У него зазвонил телефон, и он достал аппарат.

Видимо, ему сообщили какое-то неприятное известие, если он начал багроветь и кричать на своего собеседника на валлонском языке. Затем, закончив кричать, он убрал телефон и взглянул на Дронго.

– Ваши русские друзья устроили скандал в отеле и требуют разрешить им немедленно уехать, – сообщил комиссар, – я даже не представляю, что нам делать. Остановить и задержать их мы не имеем права. Но следователь и наши сотрудники считают, что они могут понадобиться еще во время допросов. Ведь они были свидетелями убийства в вагоне и находились в отеле, когда там взорвали бомбу.

– Но они не имеют никакого отношения к этому взрыву, – сказал Дронго, – мне кажется, что вы напрасно так нервничаете. Теперь уже абсолютно понятно, что эта встреча была не случайной. Но вместе с тем Богдановы не имеют никакого отношения ни к вашей конференции, ни к убийству турецкого дипломата. Они всего лишь оказались не в том месте и не в то время. На самом деле они собирались поговорить с Месудом Саргыном о делах его брата. А убийцы решили, что это был сговор. Более того, в вагоне находилась болгарская пара этнических турок, которые тоже вызвали подозрение у возможных убийц. И моя скромная персона. К сожалению, меня провожал глава ювелирного дома Зингермана, который хорошо известен в вашем королевстве. Ну, и естественно, убийцы занервничали, и участь турецкого дипломата была предрешена.

– Почему вы так считаете? – мрачно поинтересовался комиссар.

– Знаю почти наверняка. Его хотели убрать именно в Брюгге, а потом решили устранить дипломата прямо в вагоне экспресса. И сорвать конференцию, заложив бомбу. Я даже могу сказать, чем именно закончится ваше расследование.

– Интересно, – криво усмехнулся ван Лерберг, – неужели действительно можете сказать?

– Вы найдете виновников взрыва, – сообщил Дронго, – и это будут обязательно курды из Турции, которых обвинят в террористическом акте. Я даже предполагаю, что у них найдут разные взрывчатые материалы и другие доказательства их прямой вины. Хотя уже сейчас могу вам сказать, что они абсолютно ни при чем.

– Вы слишком много узнали, – согласился комиссар, – вы действительно очень толковый эксперт.

Машина свернула в переулок.

– Разве мы едем не в прокуратуру? – уточнил Дронго.

Он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в бок.

– Не дергайтесь, господин эксперт, – попросил комиссар. Это его оружие давило Дронго в левый бок, – постарайтесь спокойно отдать мне оружие, которое у вас неизвестно каким образом оказалось.

– Как вы узнали? – спросил Дронго.

– Я столько лет работаю в полиции, что давно научился отличать выстрел из американского «кольта» от выстрела из итальянской «беретты», которая спрятана в вашем кармане, – добродушно объяснил комиссар, – и мне было понятно, что только таким образом вы могли справиться с вооруженным убийцей. И поэтому так спокойно ждали, когда подойдет второй убийца. Вы были вооружены и не волновались, понимая, что успеете выстрелить первым.

– Это неправда, – хмуро возразил Дронго. – Я действительно волновался. Не хотел стрелять первым и убивать второго.

– Отдайте пистолет, – потребовал комиссар, – только без глупостей.

Дронго достал пистолет и протянул его водителю, который спрятал пистолет в бардачке своей машины, закрывая его на ключ.

– Думаю, вы понимаете, что мы легко докажем вашу причастность к убийству господина Тейтгата. Там был выстрел именно из этого пистолета.

– В таком случае вы должны понимать, что это была самооборона.

– Два трупа, господин эксперт, – хладнокровно напомнил ван Лерберг, – это очень много. И еще вы забыли рассказать о третьем человеке, который там тоже был.

– Был, – согласился Дронго, – третьим был помощник еврокомиссара господин Жильсон. Он и координировал действия обоих убийц. Я думаю, что именно его номер телефона записан на том аппарате, который вы у меня забрали.

– Приехали, – напомнил полицейский, заменивший водителя, также доставая свое оружие.

– Выходите, – приказал комиссар, толкая Дронго в бок, – если бы вы только знали, сколько неприятностей вы всем нам доставили.

Дронго вышел из салона машины. Комиссар полиции и его сотрудник вышли следом. У обоих в руках были пистолеты.

– Входите в дом, – приказал ван Лерберг.

Дронго усмехнулся и прошел к дому. Дверь почти сразу открылась. На пороге стоял уже знакомый высокий человек. Он неприятно усмехнулся.

– Все-таки мы снова встретились, господин эксперт. Я даже не мог представить себе, что вы такой живучий.

Это был Жильсон, который посторонился, пропуская их в дом.

Глава 19

Дронго покачал головой.

– Похоже, что мы с вами обречены на встречи, – сказал он, обращаясь к Жильсону.

– Я думаю, что вы понимаете, как мне неприятны эти встречи, – спросил помощник еврокомиссара.

Они вошли в дом, поднялись на второй этаж. В большой просторной комнате стояло несколько стульев и большой массивный стол.

– Можете садиться, – разрешил комиссар, показывая на один из стульев.

Дронго прошел и уселся на стул, стоявший у окна. Окна были закрыты тяжелыми массивными решетками, которые просто так невозможно было выбить. Он машинально это отметил. Комиссар ван Лерберг что-то тихо приказал полицейскому Теофилу, и тот, согласно кивнув, вышел из комнаты. Они остались втроем вместе с Жильсоном.

– Что дальше? – поинтересовался Дронго. – Неужели вы привезли меня сюда, чтобы познакомить с местным гостеприимством?

– Помолчите, – приказал комиссар, – понимаю, что вы удивлены, но не нужно так нервничать. Мы пока ничего не решили в отношении вас.

– Я не удивлен, комиссар, – возразил Дронго, – я еще вчера начал понимать, что у этой организации должны быть свои информаторы в полиции. И свои люди. Откуда у убийцы карточка-ключ от моего номера? Каким образом убийца узнавал обо всех моих передвижениях? Ваше настойчивое желание, чтобы я уехал… Наконец, я мог догадаться еще и по тому, как вы все время говорили со мной, так и не прислав людей на помощь, даже после того как я попросил. А ведь ваши люди были на первом этаже и могли просто спуститься вниз. Там было человек шесть ваших полицейских. И им достаточно было секунд десять, чтобы спуститься вниз. Но они так и не появлялись, пока я не сказал об этом следователю. И только тогда вы вынужденно послали своих людей. И еще я обратил внимание, как вы выхватили телефон убитого Тейтгата у следователя, словно опасаясь оставлять ему этот аппарат. Ну и, наконец, самое главное. У меня в номере были установлены видеокамеры, и, когда я вышел из комнаты, ваши люди должны были сразу вам сообщить. Но вы слишком медлили, даже не пытаясь меня найти. А ведь достаточно было просто спуститься вниз.

– Не нужно выглядеть таким умным после проигрыша, – отмахнулся комиссар, – вы ничего не поняли и ничего не знали. Иначе не поехали бы со мной в одной машине и не доверились бы мне, когда я даже поменял своего водителя. Хватит. Я уже наслушался вашей болтовни. Помолчите.

– А если он говорит правду? – спросил Жильсон. – И он действительно все давно понял. Что будете делать тогда, господин комиссар?

– Он уже никому и ничего не расскажет, – возразил комиссар.

– Это уже не вам решать, господин комиссар, – напомнил Жильсон, – после того как вы привезли его сюда, все поменялось. Вы должны понимать, что теперь будете решать не вы.

Дронго не совсем понимал, о чем они говорят, но прислушивался, пытаясь осознать, что именно они будут делать. И решил, что пора вмешаться.

– Я уже понял, что вы члены одной фашиствующей организации, – сказал он, – и, конечно, вместе продумали взрыв бомбы в отеле. Я даже думаю, что именно с вашего согласия этот террористический акт и был совершен. К сожалению, так бывает всегда. Чтобы совершать успешный акт с подобным размахом, нужна соответствующая поддержка компетентных органов.

– Мы не фашисты, – возразил Жильсон, – мы всего лишь последние защитники Европы. Если хотите, мы оппоненты той Европы, которую пытаются строить наши либералы и социалисты.

– Мы всего лишь «чистильщики» Европы, – добавил комиссар, – и не нужно блефовать, что вы все знали заранее.

– Знал, господин комиссар. И про вас тоже догадался. Еще когда господин Жильсон сказал, как именно раскроют это преступление, я понял, что без сотрудников полиции здесь не обойдется. Трудно определить, кто виноват еще до того, как закончилось расследование.

– Вы слишком много болтали, господин Жильсон, – разозлился комиссар, – нужно научиться держать язык за зубами.

– Ну, и теперь самое важное, – сказал Дронго, – вы можете мне не поверить, но я успел позвонить в Интерпол и сообщить о том, что меня увозит комиссар ван Лерберг, которому я не очень доверяю.

Жильсон взглянул на комиссара.

– Он блефует, – усмехнулся ван Лерберг, – он глупо блефует, понимая, что ничего другого ему не остается. Он уже один раз обманул вас с этим убитым, сообщив, что он жив. Так и сейчас он блефует.

– У меня в кармане телефон, – сказал Дронго, – я сейчас его осторожно достану. И вы увидите номер, по которому я звонил за минуту до того, как вы вошли в мою комнату.

Жильсон шагнул к нему.

– Дайте ваш телефон, – потребовал он.

– Дайте мне, – зло перебил его комиссар, буквально оттолкнув Жильсона.

Дронго медленно вытащил свой телефон. Жильсон испуганно отшатнулся.

– Не беспокойтесь, – сказал Дронго, – это обычный аппарат. Я не Джеймс Бонд, у которого в телефонах или в часах вмонтированы хитрые устройства.

Он протянул свой телефон комиссару. Тот взял аппарат, просматривая запись исходящих звонков. Затем поднял глаза на Дронго. Ничего не сказал, только глаза начали наливаться кровью. Было заметно, как он нервничает.

– Две тройки – это код Франции, – любезно объяснил Дронго, – а четверка – это код Лиона, если вы не знаете. Или знаете…

Комиссар молчал, кусая губы.

– Убедились? – спросил Дронго.

– Я вижу, что вы звонили в Лион, – наконец сказал ван Лерберг, – но это ничего не доказывает.

– И вы прекрасно знаете, что именно в Лионе находится штаб-квартира Интерпола, – напомнил Дронго.

– Он вас раскрыл, комиссар, – удовлетворенно произнес Жильсон. – И еще вы были недовольны нашей встречей. Вы тоже ошибались, господин комиссар. И слишком много с ним разговаривали. Похоже, что мы все одинаково его недооценили.

– Он блефует, – упрямо повторил ван Лерберг, – он не мог ничего знать.

– А если он сообщил и сейчас нас уже ищут? – поинтересовался Жильсон. – Тогда они легко найдут и нас, и этот дом.

– Не нужно заранее сдаваться, господин Жильсон, – мрачно посоветовал комиссар, – еще ничего не известно. Может, он звонил кому-то из своих друзей, чтобы похвастаться своими успехами. Или просто своей знакомой. Не нужно сразу предполагать худшее.

– С этим типом нужно предполагать все, что угодно, – закричал, теряя терпение Жильсон, – вас просили обеспечить нашу безопасность, а вы привезли сюда этого эксперта, который убил двоих наших лучших людей, и подставили всю организацию.

– Второго застрелили мои люди, – напомнил комиссар, – и только потому, что ваш кретин слишком медлил, осматривая помещения. И вообще эти два идиота оказались абсолютными дилетантами.

Дронго, поняв, что комиссар ругается, решил усилить этот конфликт и сказал:

– Можете позвонить по этому номеру и убедиться, что я звонил в Интерпол. Если, конечно, вы мне не верите.

– Замолчите, – рявкнул комиссар, – замолчите и ничего больше не говорите.

– Теперь у нас действительно большие проблемы, комиссар, – заключил Жильсон. – Зачем нужно было его сюда привозить?

– А что, нужно было сразу отвезти его к заместителю генерального прокурора, чтобы он рассказал там про вас, – прохрипел комиссар, уже теряя всякое терпение, – чтобы вас сразу арестовали?

– Вы могли пристрелить его по дороге сюда, – уже успокаиваясь, сказал Жильсон.

– Правильно. В своей полицейской машине, – разозлился ван Лерберг. – Интересно, кто бы мне поверил после этого, что у меня случайно выстрелил пистолет? Мне бы сразу дали пожизненный срок за убийство эксперта. И все сразу поняли бы, почему я оставил своего водителя и взял Теофила, с которым работаю много лет.

– Теперь нужно решать, что делать, – вздохнул Жильсон, – я лично ничего не могу решить. Давайте позвоним и посоветуемся. У нас нет иного выхода.

– Пойдемте, – предложил комиссар, – но его опасно оставлять одного.

– Что он может сделать? – спросил Жильсон. – На окнах решетки, а из комнаты нельзя убежать. И здесь нет ничего, что можно было использовать в качестве оружия, кроме стола и стульев. Идемте, комиссар. Видимо, этот эксперт произвел на вас слишком сильное впечатление.

– Учитывая, что он разоблачил всю вашу организацию, я бы не был слишком благодушным, – заметил комиссар, – и не стал бы так говорить. Он просто разгромил вашу организацию.

– Нашу организацию, господин комиссар, нашу, – подчеркнул Жильсон.

– Нет, – возразил ван Лерберг, – я только вам помогаю. А чем вы занимаетесь, меня не касается. Это ваше дерьмо, и не нужно тянуть меня вместе с собой. У нас деловые отношения. Только бизнес, и ничего больше.

– А я считал, что вы разделяете наши взгляды.

– Разделяю. Но не состою членом вашей организации.

– Это все сделал один человек, – усмехнулся Жильсон, показывая на Дронго. – Если он вас напугал, то прямо так и скажите.

– Вы наглец, Жильсон, – зло отчеканил комиссар, – я иногда жалею, что связался с такой мразью, как вы. Меня никто не сможет напугать.

Они вышли из комнаты. Дронго остался сидеть на стуле. Они забрали его телефон. Он подумал, что редко оказывался в более сложной ситуации. Правда, он не стал говорить комиссару и Жильсону, что успел сделать два телефонных звонка, и рассчитывал, что второй окажется более действенным, чем даже первый.

Теперь оставалось ждать. Он понимал, что оба звонка могут оказаться напрасными и каждая следующая минута может стать последней в его жизни. Но какая-то внутренняя сила и интуиция подсказывали ему, что это не может закончиться таким образом, и он терпеливо ждал… В своей жизни он сталкивался с подобным предательством, и поведение комиссара ван Лерберга не стало для него особым потрясением, хотя и было достаточно неожиданным.

Дронго взглянул на часы. Как бы там ни было, совсем скоро должны произойти некие события, которые определят и его судьбу. Он посмотрел в окно. Машина, на которой они приехали, стояла под окном. Это был небольшой переулок, где практически не было места для второй машины. И он увидел, как вышедший из дома Жильсон что-то говорит Теофилу, который мрачно слушает помощника еврокомиссара, сидя за рулем полицейской машины.

Раздался звук открываемой двери, и в комнату вошел комиссар ван Лерберг. Было заметно, как сильно он нервничает.

– Вы просто не оставили нам другого выхода, господин эксперт, – сказал он мрачным голосом, – мы даже не можем вас безболезненно застрелить. Придется перебить вам ноги, оглушить и посадить в машину, чтобы затем имитировать автомобильную аварию. Поверьте, что мне неприятно это делать. Вы держались очень неплохо, и я готов был сделать все, чтобы вы могли достойно умереть. Но в этом случае будет слишком много вопросов. Вы должны меня понять.

– Если я скажу, что не принимаю ваших извинений, вам будет легче или труднее? – поинтересовался Дронго.

– Сейчас не время шутить, – отрезал комиссар.

Дверь открылась, и в комнату вошел Теофил. В руках у него был увесистый железный прут. И в этот момент они услышали, как к дому подъехали машины. Одна, вторая, третья. Дронго, стоявший у окна, увидел, как из автомобилей выбегают люди, которые спешат в дом.

– Кажется, вы опоздали, – сказал он.

– Ничего, – возразил комиссар, – я успею вас пристрелить. Потом постараюсь это объяснить…

Он не успел договорить, когда стоявший за его спиной Теофил неожиданно ударил его по ногам. Ван Лерберг вскрикнул и упал на пол. Он изумленно смотрел на своего многолетнего помощника, не веря собственным глазам. Теофил достал пистолет и, не глядя на комиссара, несколько раз выстрелил. Ван Лерберг в последнюю секунду даже поднял руку, словно намереваясь остановить пули…

Теофил наклонился и взглянул на убитого. Затем поднял голову, посмотрев на Дронго. Очевидно, он получил от Жильсона приказ о ликвидации комиссара. Теофил наклонился, доставая выпавший пистолет комиссара. Затем медленно начал подниматься, чтобы из оружия ван Лерберга застрелить Дронго.

В это мгновение дверь открылась и в комнату ворвались сразу пять или шесть сотрудников полиции во главе с местным начальником полиции. Второй звонок Дронго сделал Аарону Шайнерту, пояснив, что находится в большой опасности, так как некоторые сотрудники полиции, приехавшие из Брюсселя, могут работать на неизвестную организацию. Он сообщил Шайнерту, что подозревает именно комиссара ван Лерберга.

Начальник местной полиции был родственником менеджера магазина Зингермана в Брюгге. К тому же он не очень любил комиссара ван Лерберга, считая его высокомерным и грубым руководителем. Оставалось осторожно проследить за машиной комиссара и узнать, куда именно они уехали. Сотрудники полиции появились вовремя. Теофил не успел даже поднять пистолет, как был схвачен и на него надели наручники. А его шеф был убит…

Разумеется, Жильсона нигде не нашли. Еще через сорок минут Дронго уже беседовал с заместителем генерального прокурора, прибывшим из Брюсселя. Он подробно рассказал ему обо всем, что происходило с ним с момента выезда из Антверпена. Об убийстве Месуда Саргына, об организации взрыва в отеле, о попытках его убийства, об истинной роли комиссара ван Лерберга в этих событиях, о сбежавшем помощнике еврокомиссара Жильсоне.

– Мы его найдем, – пообещал прокурор, – можете не беспокоиться. Дело взято на особый контроль. Теперь, когда мы знаем, кто именно стоит за этими преступлениями, нам легче будет выявить всю организацию. Теофил арестован, а Жильсона мы найдем. Заодно выявим и всех их сообщников. Вы проявили удивительное мужество, смелость и находчивость, господин эксперт.

– И заодно невольно стал детонатором всех этих процессов, – признался Дронго. – Жильсон не скрывал, что они заранее готовили террористический акт, чтобы сорвать конференцию. А заодно, используя комиссара ван Лерберга, заранее нашли двух возможных виновников этого террористического акта. Подозреваю, что им подбросили бы какие-нибудь улики, чтобы обвинить их в этом взрыве. А заодно продемонстрировать всему миру, что нестабильная Турция не может быть членом Евросоюза, пока окончательно не решит курдскую проблему. То есть в любом случае отложить принятие Турции на неопределенный срок.

– Вы предполагаете, что из-за таких политических амбиций могло произойти столько кровавых событий? – не поверил прокурор.

– Большинство террористических актов в мире происходит именно в силу таких политических амбиций, господин прокурор, – терпеливо пояснил Дронго. – Эти «оппоненты единой Европы» искренне полагают, что таким образом они спасают Европу и европейцев от массового нашествия мусульман, азиатов, темнокожих и арабов. В свое время Гитлер тоже полагал, что спасает Европу от евреев, поголовно истребляя этот многострадальный народ. Он был убежден в своем праве уничтожать целые народы. Цель всегда оправдывает средства, считали такие политики. Аборигенов часто убивали, чтобы колонисты могли существовать без особых проблем, иногда истребляли целые народы, разве вы не знаете этого из истории? Причем никакими экономическими причинами зачастую это не вызывалось. Только мотивированная политическая необходимость.

– Но мы живем в цивилизованной стране в двадцать первом веке, – перебил его прокурор, – и я не думаю, что ваши чудовищные подозрения всегда оправданны. Возможно, здесь действовала некая структура, действительно организовавшая убийство дипломата и взрыв в отеле. Вполне допускаю, что они могли быть связаны с курдскими повстанцами. Даже допускаю в виде невероятного исключения, что с ними мог быть связан бывший комиссар ван Лерберг. Но не более того. Считать, что в нашей стране появилась организация, которая поставила задачу защищать Европу столь необычным и варварским способом – значит не понимать реалий сегодняшнего дня, господин эксперт.

– А я до сих пор не могу поверить, что господин ван Лерберг мог быть связан с ними, – вставил следователь, чтобы поддержать прокурора, – наверное, они его шантажировали или каким-то другим образом заставили им помогать. Комиссар всегда был хорошим полицейским. На его счету столько раскрытых преступлений.

– Да, – согласился приехавший из Брюсселя высокий гость, – мы знаем о прежних заслугах господина ван Лерберга.

Дронго замолчал. Ему не хотелось больше ни о чем говорить. Расследованием теперь будут заниматься совсем другие люди.

Глава 20

В больнице было тихо и спокойно. Пахло лекарствами… Дронго приехал сюда с большим букетом цветов и в сопровождении начальника местной полиции, который разрешил дежурившему у дверей палаты сотруднику полиции пропустить эксперта в палату. В этой палате находился Фредерик Гиттенс, еврокомиссар по вопросам сотрудничества и расширения Евросоюза. Дронго деликатно постучал и, дождавшись разрешения, вошел в палату.

Гиттенс сидел за столом в домашней пижаме и читал газету о вчерашних событиях. Увидев вошедшего Дронго, он поправил очки и показал на тумбочку.

– Можете положить туда, – сказал он, – а потом проходите к столу.

Дронго так и сделал.

– Как вы себя чувствуете, господин Гиттенс? – участливо спросил он.

– Не очень, – признался еврокомиссар, – видимо, обострились старые болезни. У меня ведь диабет, и я должен регулярно делать инсулиновые инъекции. Слишком много волнений. И еще болит голова. Вы, наверное, слышали, что я пострадал при взрыве.

– Нет, я слышал, что вы не пострадали, господин Гиттенс, – ответил Дронго, – так, во всяком случае, мне сообщили в регистратуре вашей больницы. Только легкая травма руки, и больше ничего. Всего лишь две царапины. Правда, они подозревали гипертонический криз, но оказалось, что у вас все в порядке. Кроме хронического диабета, разумеется. Но здесь вам необходимо соблюдать строгую диету и отказаться от сладкого.

– Спасибо за советы, – кивнул Гиттенс, – но у меня хороший эндокринолог. Доктор Леви из Лондонского диабетического центра. Говорят, что это лучший центр подобного рода в Европе.

– Не сомневаюсь, что вы консультировались у лучшего врача, – кивнул Дронго, – и желаю вам скорее поправиться. Вы, наверное, уже слышали, что именно произошло. Оказывается, к этому террористическому акту в отеле были причастны комиссар ван Лерберг и ваш помощник Жильсон.

– Это ужасно, ужасно, – вздохнул Гиттенс, – просто невероятно. Я всегда считал ван Лерберга достойным полицейским. И даже ходатайствовал о его награждении. Во всяком случае, я был одним из тех, кто подписал такое обращение к министру внутренних дел. А он, оказывается, был предателем. Но особенно меня потряс Жильсон. Я ведь работал с ним почти три года. И такое разочарование! Он куда-то исчез, но сотрудники полиции уверяют меня, что смогут его найти.

– Если он, конечно, живой, – заметил Дронго.

– Что вы хотите сказать? – насторожился еврокомиссар.

– Жильсон получил приказ на ликвидацию комиссара Гиттенс. И он поручил это деликатное дело Теофилу, который работал в полиции.

– Неужели такое возможно?! – всплеснул руками Гиттенс. – Это просто невероятно. Я так ему доверял. И он так меня подвел.

– Это называется «не подвел», – возразил Дронго, – а «подставил». Причем так, что теперь уже трудно будет доказывать свою непричастность.

– Что вы хотите сказать?

– Жильсон в разговоре со мной невольно проговорился. Он сообщил, что турецкого дипломата давно хотели убрать. И выбрали для этого конференцию в Брюгге, где и должен был состояться этот взрыв. Но в последний момент было принято решение несколько изменить прежний план и убрать Месуда Саргына прямо в вагоне экспресса.

– Ну и что? Зачем вы мне это рассказываете?

– Дело в том, что Жильсон рассказал мне, что на мою встречу с Зингерманом они обратили внимание еще на вокзале в Антверпене. Не узнать одного из самых известных ювелиров, работающих в Бельгии, да еще в таком ортодоксальном наряде, просто невозможно. Узнать, кто именно был с ним, тоже нетрудно. Мои фотографии уже появились в Интернете. К сожалению, конечно. И возможно, мое появление вызвало настоящую тревогу. Затем появились русские ювелиры Богдановы, которые действительно должны были переговорить с погибшим. И еще одна пара, которая знала турецкого дипломата по работе в Италии. В вагоне больше никого не было из посторонних. Но кто-то обратил внимание, что Месуд Саргын знает слишком многих пассажиров. И это сработало против турецкого дипломата.

– Только не говорите, что я тоже был в этом вагоне, – с нервным смешком вставил Гиттенс.

– Именно это я и хочу сказать. Вы были в этом вагоне, и, кроме вас, там не было больше никого из тех, кого я мог бы подозревать. Именно вы узнали меня и увидели, как Месуд Саргын здоровается сразу с двумя парами пассажиров. А учитывая, что именно он настоял подняться на верхний уровень вагона первого класса, то ваши подозрения вполне могли превратиться в уверенность. И тогда вы приняли решение…

– Какое решение? – натянуто улыбнулся Гиттенс.

– Убрать вашего собеседника, – любезно сообщил Дронго, – не дожидаясь приезда в Брюгге. Что сразу и поручили мистеру Тейтгату. Тот дождался, пока дипломат решил пройти в туалетную комнату, и дважды выстрелил в него, подойдя на достаточно близкое расстояние.

– Никогда не слышал ничего более фантастического, – сказал Гиттенс, нервно поправляя очки.

– Именно вы возглавляете организацию, – убежденно продолжал Дронго, – куда успели завербовать и своего помощника, и комиссара полиции. Именно вы приказали испугать меня в итальянском ресторане, чтобы я отсюда быстрее уехал. Поняв, что это просто невозможно, вы отдали приказ о проведении операции. Я еще два дня назад обратил внимание, как подробно и точно вы запомнили всех, кто находился в вагоне. Это было свидетельство не в вашу пользу, господин еврокомиссар. Ведь вы были заняты чтением бумаг и подготовкой к этой конференции. Откуда тогда такая скрупулезная внимательность при поездке в вагоне?

Гиттенс молчал.

– Потом этот импровизированный допрос в отеле, когда вы все время смотрели на часы. Вы точно знали время и место взрыва. Было понятно, что вы не очень хотите туда возвращаться. Спешить вам не имело смысла. И комиссар всячески вам помогал затягивать время. Но потом появился Жильсон, он сообщил, что все готово. Именно он, очевидно, и руководил закладкой бомбы. Причем все было рассчитано так, чтобы вы не пострадали. А потом вы нарочно поцарапали себе руку в двух местах и объявили, что во всем виноваты руководство отеля и служба безопасности конференции, которые не смогли обеспечить полную безопасность.

– Никогда не слышал более откровенного бреда, – осторожно сказал Гиттенс, стараясь, чтобы его не услышали в коридоре.

– Разумеется. Только Жильсон сам не мог принимать таких решений. Он явно получал указания от вас лично. И знаете, как это легко доказать? Просто забрать телефон Жильсона и попросить с них все распечатки разговоров за последние два дня. И тогда ваша вина будет неоспоримо и наверняка доказана. И ваши переговоры в вагоне экспресса, когда вы приказали немедленно действовать. И конечно, ваши переговоры с Жильсоном в тот самый момент, когда он выдвигал свои условия. Вы можете попытаться стереть или заблокировать информацию по вашему телефону. Но уже невозможно скрыть факт самих разговоров между вами и вашим помощником.

– Мы беседовали с ним ежедневно и на разные темы, – попытался возразить Гиттенс.

– Не сомневаюсь, что слишком часто и действительно на любые темы, – согласился Дронго. – И тем не менее ваши переговоры именно в те минуты, когда решалась судьба организации, показалась мне достаточно спорной. И очень странной, господин еврокомиссар. Телефоны уже изъяли, и их теперь проверяют. Даже если вы теперь решите уничтожить свой телефон.

– У вас все?

– Нет, не все. Вчера вечером меня отвезли в полицейской машине комиссара ван Лерберга. Мы приехали в какой-то дом, где нас уже ждал Жильсон. Потом выяснилось, что они оба не имеют полномочий для решений моих проблем. И они отправились куда-то звонить. Я видел из окна, как появился Жильсон, который и приказал Теофилу убрать своего руководителя. Что тот и сделал, немного поколебавшись. А ваш помощник таинственным образом исчез. Таким образом, был устранен один человек, знавший про вас достаточно много, и сбежал второй, который тоже мог рассказать массу интересного. Но вы не позволили этому случиться. Я думаю, вы не будете отрицать, что именно вы были фактическим руководителем этой организации. Я не поленился и просмотрел вашу биографию, господин еврокомиссар. Вы всегда считались ультраправым политиком и двадцать лет не могли попасть даже в парламент собственной страны, пока ваша маргинальная группа не объединилась с другими мелкими группами подобного толка в одну партию. На выборы в Европарламент вы получали два мандата. А потом во время распределения мест среди еврокомиссаров было принято решение о выделении вам одного места. Учитывая, что президентом Евросоюза является бельгиец Ромпье, Европарламент решил передать одно место еврокомиссара именно вашей стране. А уже ваш местный парламент выставил именно вашу кандидатуру. Вы, конечно, не Схюрман, вы гораздо опаснее. Он только болтает, а вы действуете. Было понятно, что вы не очень позитивно относитесь к вопросам расширения Евросоюза. Вы были в свое время категорически против приема Румынии и Болгарии. Что уж говорить о турках. Я намеренно попросил прислать мне данные по вашему голосованию в Европарламенте за последние годы. Очень интересные таблицы. Если хотите, могу их вам оставить, копии есть у меня. Вы просто сознательно провоцируете бельгийских мусульман и азиатов на различные эксцессы.

– Не нужно мне ничего показывать, – отмахнулся Гиттенс, – я прекрасно помню, как и когда я голосовал. И за кого я голосовал, тоже помню. Все ваши рассуждения ничего не стоят. Вы ничего не сможете доказать. Даже если Теофил начнет давать показания. Я его не знаю и никогда про такого не слышал.

– А если успеют арестовать вашего бывшего помощника? – поинтересовался Дронго.

– Не успеют, – процедил Гиттенс.

– Значит, его тоже успели убрать по вашему приказу, – понял Дронго, – или он успел удрать далеко из Европы.

– Мне надоели ваши беспочвенные обвинения, господин эксперт, – поправил очки и выпрямился Гиттенс, – пока у вас ничего нет, вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне. И поэтому я прошу вас покинуть мою палату.

– Обязательно, – согласился Дронго, – но телефоны все равно будут проверять. Вам лучше заранее подать в отставку и остаться рядовым членом парламента Бельгии или Европарламента. Так будет лучше для вас.

– Я сам знаю, что лучше и что хуже, – прошипел Гиттенс, – вы все равно ничего не сможете доказать. Все это одни умозаключения. Я мог звонить в день по сто раз моему помощнику. И если случайно совпадают время, факты, примеры, то я в этом виноват меньше всех.

– Конечно, – согласился Дронго, – и я пришел сюда совсем не для того, чтобы вас обвинить. А совсем по другому делу.

Гиттенс поднял голову, прислушиваясь.

– Вы уже успели найти мое «слабое место» и похитили госпожу Мадлен Броучек, – продолжал Дронго. – Это был достаточно опасный и очень непредсказуемый шаг. Она замужняя женщина и уже успела вернуться вместе со своим супругом в Париж. Вы меня понимаете? Я пришел официально вас предупредить, господин Гиттенс. Если с головы этой молодой женщины упадет хотя бы один волосок, я соберу пресс-конференцию и расскажу о своих подозрениях.

– Вам не поверят, – хрипло произнес Гиттенс.

– Возможно. Но непоправимый ущерб вашей репутации будет нанесен навсегда. И еще одно обстоятельство. Если с Мадлен Броучек произойдет какое-нибудь серьезное несчастье, то вполне возможно, что никакой пресс-конференции просто не будет. Я возьму оружие и пристрелю лично вас при любой удобной возможности. Выбирать вам, господин еврокомиссар.

– Уходите, – повторил Гиттенс, – я ничего не понял из того, что вы здесь наговорили.

– Но хотя бы выслушали. И последнее. Кроме меня, в мире есть еще несколько экспертов подобного масштаба и опыта. Я послал всем запечатанные конверты, которые попросил вскрыть в случае моей неожиданной смерти. Это будет посильнее пресс-конференции, господин Гиттенс.

– Я вас понял, – наконец выдавил Гиттенс, – можете уходить. И не беспокойтесь за свою молодую пассию. Никто ее и пальцем не тронет. Она никому не нужна. Как и вы, господин эксперт. Все плохое, что могло случиться, уже случилось.

– Тогда мы поняли друг друга.

Дронго поднялся. Гиттенс, не вставая, протянул ему руку. Дронго взглянул на протянутую руку и покачал головой.

– Нет, – убежденно произнес он, – это было бы слишком. Если бы не ваш дипломатический иммунитет как депутата двух парламентов, я бы потребовал специального расследования, лишения вас иммунитета и привлечения к уголовной ответственности за все, что здесь произошло. Но парламенты не любят выдавать своих членов, даже заведомо виновных в таких тяжких преступлениях. Но руки я вам все равно не подам. До свидания, господин Гиттенс.

Он повернулся и вышел из палаты, забирая с собой букет цветов, с которым вошел в палату. В коридоре стоял начальник полиции. Дронго подошел к нему.

– Все в порядке? – спросил начальник полиции.

– Да, – кивнул Дронго, – теперь уже все.

Выходя из здания больницы, Дронго протянул букет миловидной санитарке. Та вспыхнула от радости.

– За что? – спросила она, краснея.

– За вашу очаровательную улыбку, – пояснил Дронго.

На улице начинался дождь. Он поднял воротник и заторопился к своему отелю. «Наверное, не успею добежать, отсюда достаточно далеко, – подумал он. – Нужно еще дать объяснения по моему пистолету, который мне так вовремя нашел Аарон Шайнерт».

Вечером этого дня он уехал из Брюгге. Потом они еще несколько раз перезванивались с Мадлен Броучек. Но ожидаемая встреча так и не состоялась. Вскоре она переехала вместе с мужем в Нью-Йорк, и они перестали звонить друг другу, оставив воспоминания об их встрече в Бельгии как о забавном и немного опасном приключении, когда-то затронувшем обоих.

Content

Чингиз Абдуллаев
Оппоненты Европы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20