Олден Белл

ЖНЕЦЫ СУТЬ АНГЕЛЫ

Посвящается МЕГАН

«Один из супругов всегда аристократ, другой — простолюдин».

Джон Апдайк, «Супружеские пары»[1]

«Мне жаль человека, который способен пройти от Дана до Вирсавии, восклицая: „Как все бесплодно кругом!“ Ведь так оно и есть; и таков весь свет дня того, кто не может возделывать приносимых им плодов».

Лоуренс Стерн. «Сентиментальное путешествие»[2]

«Иногда мертвые лучше».

Пет Сематари

БЛАГОДАРНОСТИ

Прежде всего мне хотелось бы поблагодарить Джоша Гетцлера и Марджори Брэман: первого — за его дружбу и профессиональные навыки, вторую — за стиль и неоценимый талант редактора. Я выражаю благодарность моим первым читателям: Марии Каррион, Филу и Пэтти Эббот, Аманде Ньюман, Джону Риду, Эллане Тейлор, Энн Доулинг, Анабель Джонсон и, в частности, верному другу Стивену Миловитцу. Я не нахожу достойных слов, чтобы выразить свою признательность моей матери и самой преданной женщине, Делорес Мэлони, а также отцу, Сэму Гейлорду, с которым я с детства привык читать книги и лакомиться сырниками в «Артз Дели» на бульваре Вентура. И, конечно, я благодарен всем преподавателям, учившим меня последние годы в университете, особенно Ричарду МакКоуну и Кэрол Муни, без которых моя жизнь была бы скучной и обыденной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Бог — замечательный Бог. Темпл знала это по восхитительным чудесам, все еще заметным на разрушенном лике земного шара. Например, сияющие рыбы на отмели. Они походили на диво дивное, не сравнимое ни с чем, что она видела прежде.

Это случилось ночью, когда небесное светило раскрасило остров густыми тенями. Луна была такой сочной, что освещала мир ярче, чем днем, позволяя Темпл воспринимать все с невероятной четкостью, словно солнце скрывало правду, а ночь дарила ей свои глаза. Она покинула маяк и спустилась на пляж, чтобы без помех полюбоваться луной.

Темпл стояла на отмели и чувствовала, как ее ноги погружались в песок, как бормочущие волны щекотали лодыжки. И вот тогда она увидела чудо — стаю крохотных рыб, метавшихся вокруг нее, будто детские шарики в очерченном мелом круге. Рыбы сияли изнутри серебристым светом, хотя некоторые из них были золотистыми и розовыми. Они сновали вокруг и танцевали у лодыжек Темпл, и она чувствовала прикосновение их маленьких наэлектризованных тел. Ей казалось, что она стояла под луной и на самой луне одновременно. Такого с ней еще никогда не бывало. Она бродила по земле пятнадцать лет, но ничего подобного не видела. И можно было бы сказать, что мир накрыло черным проклятием и что дети Каина отвернулись от праведности и добра.

Однако Темпл знала другую истину. Она понимала, что мир катится в адскую пропасть. Она верила, что злые поступки и отвратительные стечения обстоятельств изгнали ее из общества людей на изолированный остров. Но именно это и привело ее к волшебной ночи с незабываемой луной, сиявшей ярче солнечного света, и к изумительному чуду рыб, которого она иначе никогда бы не увидела.

Вот почему Бог был замечательным Богом. Благодаря Его стараниям вы не пропустите ни одного события, которое вам положено пережить как свидетелям.

* * *

Она ночевала в заброшенном маяке, стоявшем на вершине утеса. В округлой нижней комнате имелся очаг, на котором она готовила рыбу в почерневшем железном котле.

В первый вечер своего прибытия на остров Темпл обнаружила люк, ведущий в сырое складское помещение. Там она нашла свечи, рыболовные крючки, аптечку и ракетницу с коробкой окислившихся патронов. Она испробовала один из них, но тот дал осечку.

Каждое утро она искала в подлеске земляные каштаны и проверяла сети на береговой отмели. Она оставляла кроссовки в маяке — ей нравилось чувствовать горячий песок под босыми ступнями и траву флоридского пляжа между пальцами ног. Пальмы походили на кусты, поднявшиеся в воздух. Их ломкие увядшие листья шелестели на ветру и, словно юбки, развевались вокруг высоких стволов.

Около полудня Темпл взбиралась по спиральным лестницам на сигнальную башню. На средней площадке она останавливалась, чтобы перевести дыхание и подставить лицо под солнечные лучи, бившие из грязных окон. Наверху она выходила на узкий решетчатый балкон и прогуливалась по кругу, осматривая сначала бескрайнее море, затем побережье материка и каменистый мыс зачумленного континента. Иногда Темпл замирала на месте, разглядывая перевернутую полусферу рефлекторной лампы. Сверкающая стеклянная оптика походила на поставленный боком котел, покрытый мириадами квадратных зеркал. Она могла видеть в них свое отражение, четкое и многогранное — целую армию отражений.

Вечерами Темпл листала неиспорченные гнилью журналы, которые она отыскала в старых ящиках из-под бутылок с керосином. Слова для нее ничего не значили, но ей нравилось любоваться картинками. Они показывали места, в которых она никогда не бывала. Вот толпа причудливо одетых людей приветствовала прибытие какой-то персоны, сидевшей в длинной черной машине. Молодые мужчины в белых костюмах возлежали на кушетках в домах, чьи стены не были покрыты пятнами засохшей крови. Женщины в нижнем белье изгибали тела на фоне декораций безупречно белого цвета. Абстрактные небеса, белые-белые! Неужели был возможен такой удивительный цвет? Если бы ей дали всю белую краску, сохранившуюся в мире, что осталось бы незатронутым ее кистью? Она закрывала глаза и размышляла об этом.

Иногда ночи выдавались холодными. Она поддерживала огонь в очаге и, кутаясь в армейскую куртку, прислушивалась к океанскому ветру, свистевшему на флейте ее высокого дома.

* * *

Затем случилось еще одно чудо — или, возможно, это было предзнаменование, потому что на следующее утро после сияющих рыб она заметила на пляже тело. Темпл увидела его во время утренней прогулки вокруг острова — на северном конце, у отмели, куда она шла, чтобы проверить сети.

Сначала тело выглядело черной полоской на белом песке, и она определила его размер издали, поднеся пальцы к глазам. Слишком маленький размер для человека, если только он не сложился вдвое или не зарылся в песок — что было вполне вероятно. Темпл осмотрелась по сторонам. Ветер мирно посвистывал в траве над береговым откосом. Она села и зафиксировала взгляд на темном предмете, высматривая какое-либо движение.

Сегодня отмель удлинилась еще на дюжину футов. С каждым новым днем она увеличивалась все больше и больше. Когда Темпл приплыла сюда, остров находился на значительном удалении от материка. Чтобы добраться до него, она использовала переносной красно-белый холодильник, который держал ее на плаву в водоворотах у рифов.

С тех пор прошло несколько месяцев. За это время остров вытянулся в сторону континента. Сезонные течения отгоняли воду дальше к океану, приближая маленькую и безопасную территорию к зараженному материку. На противоположном берегу образовалась рифовая коса, к которой от острова тянулась узкая полоска выступавших над водой кораллов. Две сходившиеся части отмели напоминали пальцы Бога и Адама, устремленные навстречу друг к другу, и их упорное сближение обещало, что однажды перешеек оголится полностью и станет легко проходимым. Пока Темпл ничто не угрожало. Буруны у рифов выглядели грозными и свирепыми. Любой, кто отважился бы перебраться через них, разбился бы о скалы. По крайней мере, в данное время.

Человеческая фигура не шевелилась, поэтому Темпл встала и осторожно приблизилась к ней. Мужчина лежал лицом вниз на мокром песке. Кончик его фланелевой рубашки, высунувшийся из штанов, подрагивал под порывами ветра. Неестественное расположение ног и приподнятое к пояснице колено указывали на сломанный позвоночник. В волосах виднелся песок. Посиневшие ногти были обломанными. Темпл еще раз осмотрелась по сторонам. Затем она вытянула ногу мужчины и ткнула пальцами в его спину. Тот никак не отреагировал, поэтому она ткнула его еще раз, посильнее.

И тогда он начал извиваться. Из его горла вырывались приглушенные звуки: рычание и сдавленные стоны. В них не чувствовалось боли, скорее он испытывал вожделение и досаду. Его распростертые руки заметались по песку, рисуя «крылья ангела». Эти прерывистые импульсивные движения, сотрясавшие все мышцы его тела, говорили сами за себя. Он походил на сломанную механическую игрушку, судорожно повторявшую одни и те же действия.

— Зомби! — произнесла вслух Темпл.

Мужчина схватил ее за лодыжку, но она сбила его руку ногой. Темпл села рядом с ним, откинулась немного назад, уперлась ладонями в песок и толчком ноги перевернула слизняка лицом вверх. Его тело оставило после себя изогнутую влажную ямку. Мертвяк снова замахал одной рукой, но другая оказалась под его спиной, поэтому Темпл перешла на ту сторону и опустилась на колени рядом с головой мужчины.

Нижней челюсти не было, как и одного глаза. Лицо покрывали порезы и черные пузыри. Кусок кожи на скуле задрался вниз, оголив хрящи и желтовато-белую кость, к которой приклеился мокрый песок. Осиротевшую глазницу заполняла густая сукровица, похожая на яичный кетчуп. Полоска водорослей, торчавшая из носа, придавала мужчине комичный вид. Как будто кто-то подшутил над ним. Но отсутствие челюсти лишало его лицо правильной формы. Иногда даже самые отвратительные восставшие мертвецы создавали целостное впечатление, если они сохраняли симметрию тела. Однако без челюсти голова этого зомби выглядела нелепо укороченной, а шея — длинной, как у лошади.

Темпл помахала пальцами перед его уцелевшим глазом, и зрачок мертвяка завращался в глазнице, стараясь уследить за ее движениями. Он никак не мог сфокусироваться на цели. Она поднесла пальцы к широкой ране, где прежде находился его рот. На верхней челюсти оставалось несколько потрескавшихся и поломанных зубов, но под ними ничего не было. Зомби не мог укусить ее. Когда она дотронулась до воспаленного нёба, сухожилия, тянувшиеся к искалеченному рту, образовали радиальный узор. Молочно-белые кости, торчавшие на стыке с вырванной нижней челюстью, задвигались в призрачном ритме пережевывания. Желтые связки, похожие на резиновые ленты, напрягались и расслаблялись, вытягивались и сокращались.

— Что вы пытаетесь сделать? — спросила она. — Вы хотите укусить меня? Я думаю, мистер, ваши кусачие дни навсегда ушли в прошлое.

Она отвела руку от лица зомби и, откинувшись назад, оглядела его. Мертвяк с трудом повернул голову в ее направлении и снова начал извиваться.

— Перестаньте бороться с собой, — сказала она. — У вас сломан позвоночник. Вы не сдвинетесь с места. Это конец ваших дней.

Она вздохнула и перевела взгляд на широкий материк, видневшийся за коралловой отмелью.

— Зачем вы пришли сюда, мистер кадавр? — спросила она. — Ветер донес до вас запах незараженной плоти? Вам захотелось выпить крови юной девушки? Я знаю, что вы не приплыли сюда. Вы слишком глупы и медлительны для этого.

В глотке мертвяка нарастало бульканье. Из отверстия дыхательного горла, присыпанного мелким песком, выбрался маленький синий краб. Скатившись на землю, он быстро исчез из виду.

— Знаете, что я думаю? — спросила Темпл. — Мне кажется, вы хотели перебраться через рифы. Вас смыло теми волнами и швырнуло на скалы. Вот что я думаю. Разве я не права?

Ему удалось высвободить вторую руку. Он потянулся к ней, но пальцы опустились в нескольких дюймах от ее колена и прорыли канавки на мокром песке.

— Эх, были бы вы здесь прошлой ночью, — продолжила она. — Луна выглядела такой огромной, что казалось, будто можно вытянуть руку и сорвать ее с неба. А вокруг моих лодыжек сновали сияющие рыбы. Это было незабываемое зрелище, мистер. Я сказала бы, настоящее чудо, если оно вообще возможно.

Темпл посмотрела на вращавшийся глаз и содрогавшееся тело.

— Похоже, вас мало интересуют чудеса. Но, в любом случае, вы можете любоваться ими, даже если ничем не заслужили их. Красота мира доступна для всех — и для хороших людей, и для плохих. Возможно, плохие люди замечают ее больше, чем все остальные.

Она печально вздохнула.

— Мне кажется, что вы уже устали от моей болтовни. Хотя, знаете, и мне надоело говорить за двоих. Трясти своей челюстью за нас обоих… Вы поняли мою шутку?

Девушка засмеялась, но ее голос затих, когда она встала, смела песок с ладоней и посмотрела на материк. Она направилась к пальмам, стоявшим на откосе за полоской пляжа. Осмотрев траву под деревьями и потопав босыми ногами, она нашла то, что искала. Это был большой камень величиной с футбольный мяч. Чтобы отрыть его палкой и извлечь из земли, ей потребовалось полчаса. Природе не нравилось грубое вмешательство.

Темпл скатила камень вниз и перенесла его на пляж, где неподвижно лежал искалеченный зомби. Увидев ее, он снова оживился. Его тело начало извиваться. Руки судорожно тянулись к ней, из горла вырывалось бульканье.

— А ведь вы первый мертвяк, добравшийся сюда, — сказала ему Темпл. — Я думаю, это кое-что значит. Вас можно сравнить с Христофором Колумбом. Так вы думаете, что скоро сюда придут другие зомби? Несмотря на прилив и все прочее? Вы утверждаете, что ваши сонные дружки уже в пути? Да, я могу поверить вам на слово. Тут даже и спорить не стоит.

Она еще раз осмотрела отмель.

— Ладно, вы меня уговорили.

Темпл подняла камень над головой и бросила его в лицо мужчины. Раздался громкий хруст. Руки зомби все еще двигались, но она знала, что так бывает даже после смертельных ударов. Для надежности она дважды повторила это действие. Оставив камень там, где тот упал — как знак над могилой, — Темпл отправилась к сетям, нашла средних размеров рыбу и, вернувшись в маяк, приготовила ее и съела с солью и перцем. Затем она поднялась по ступеням на верхнюю площадку башни, прошла по узкому балкону и осмотрела подступы к материку. Встав на колени и опустив подбородок на холодный бортик металлических перил, она прошептала:

— Я думаю, что мне снова пора отправляться в дорогу.

ГЛАВА 2

Тем вечером при свете очага она вытащила из люка вещи, которые спрятала в складском помещении в первые дни своего пребывания на острове: переносной холодильник, солдатскую флягу и пистолет с двумя оставшимися патронами. Затем она отнесла на пляж изогнутый непальский нож и точильный камень. Там, под большой луной, Темпл села на песок и плавными движениями начала обрабатывать край клинка. Она потратила на это почти час, пока не почувствовала языком кисловатую остроту лезвия. То был хороший нож — длиною в фут и с внутренним изгибом. Он посвистывал, когда Темпл рассекала им воздух.

Ночь прошла без происшествий. Выспавшись как следует, она встала еще до рассвета и собрала оставшиеся вещи. Уложив в холодильник нож, флягу и панаму, она перенесла свой плавучий контейнер на пляж. Оставалось только попрощаться с домом. Он был добрым к ней, и Темпл чувствовала печаль, покидая его. Она вернулась в маяк и постояла внизу, представляя себя горошиной в основании высокой башни.

Девушка поднялась в последний раз на решетчатый балкон и взглянула на тысячи крохотных зеркал угасшей рефлекторной лампы. Заметив, какими длинными стали ее волосы, Темпл связала их лентой в «конский хвост». Затем она просунула руку сквозь решетку, вытащила одно из зеркал и положила его в карман — как сувенир о времени, проведенном на острове. Честно говоря, она не любила вспоминать свою жизнь. В ее уме хранились секреты, которые она не хотела ворошить слишком часто. Но иногда взгляд в прошлое был важным и необходимым, даже если в тех темных уголках ума Темпл находила что-то тошнотворное.

Она спустилась вниз и, выйдя на крыльцо, захлопнула дверь. Ей не хотелось, чтобы ветер, ворвавшись в комнату, навел там беспорядок. Темпл нравилось думать, что после ее ухода все вещи останутся на своих местах. Она откинула голову назад и, стоя перед маяком, взглянула вверх.

— Прощай, старая добрая башня, — сказала она. — Оставайся верной людям. Заботься о тех, кто поселится здесь после меня. О мертвых и живых, о грешных и святых.

Темпл удовлетворенно тряхнула головой. Ей понравилось ее краткая речь. Эти слова напоминали благословение или тост, пожелание на день рождения или погребальную проповедь. Она знала, что правильно произнесенные слова могли превращать моменты жизни в действительно красивые события.

* * *

Она спустилась на пляж, разделась догола и сложила одежду и обувь в переносной холодильник. Плотно захлопнув крышку, Темпл для верности попрыгала на ней, затем столкнула контейнер в прибой и затащила его подальше в волны, пока тот сам не начал покачиваться на воде. Подталкивая его перед собой, она преодолела полосу бурунов. Как только Темпл оказалась за шумным кипением волн, она поплыла к материку, все больше удаляясь от отмели и скал, на которые ее могло бы выбросить течение. Держась руками за холодильник, она использовала лишь силу ног. Когда ее мышцы уставали, Темпл просто дрейфовала и посматривала на материк, стараясь понять, куда несли ее приливные волны. Над водой дул утренний бриз. Он вызывал мурашки на мокрой коже, но это было лучше, чем плыть в полуденную жару, когда солнце над головой поджаривало тебя, как глупую ящерицу.

Темпл не могла судить о времени. Она не была хорошей пловчихой. Скорее всего, прошло около часа, прежде чем она добралась до материка. Перетащив холодильник на пляж, девушка села на камень, отжала соленую воду из волос и обсохла под ласковым ветром.

Берег выглядел пустым. Темпл открыла контейнер и вытащила небольшую подзорную трубу. Она поднялась по сломанным бетонным ступеням на покрытую гравием стоянку и осмотрела ближайшие окрестности. На дороге стояли две машины. Чуть дальше виднелись какие-то дома. На большом расстоянии бродило несколько зомби. Их беспорядочные перемещения свидетельствовали о том, что они пока не учуяли ее запах. Пригнув голову, она навела подзорную трубу обратно на машины — на джип и красный двухдверный спорткар. Насколько она могла видеть, все колеса были целыми.

Девушка вернулась на пляж, расчесала пальцами волосы и, взглянув из-под длинной челки на берег, заметила бредущую фигуру. Ей не требовалась подзорная труба. Движения зомби говорили сами за себя. Она подвязала волосы в «конский хвост» и достала одежду из холодильника. Женщина увидела ее и направилась к ней. Ноги зомби увязали в песке.

Темпл осмотрела женщину в подзорную трубу. На ней была форма медицинской сестры — точнее, зеленый верх и цветастые пижамные штаны. Разглядеть узор было почти невозможно. Что-то похожее на леденцы на палочках. Темпл сложила подзорную трубу и сунула ее в карман куртки. Она подошла к холодильнику, достала пистолет и убедилась, что патроны не промокли. Затем она вложила непальский нож в ножны, закрепленные на бедре двумя кожаными ремешками.

К тому времени, когда она закончила сборы, медсестра находилась в двадцати ярдах от нее. Руки зомби тянулись к добыче. Инстинктивные желания. Голод, жажда и страсть — остаточные стимулы, сплетенные узлом в урчавшем животе. Темпл в последний раз взглянула на зомби и, повернувшись к ней спиной, поднялась по бетонной лестнице на дорогу. Другие слизняки по-прежнему бродили вдалеке, однако она знала, что вскоре они заметят ее и начнут собираться в стаю, а затем в огромный рой. Поэтому она быстро направилась к машинам и открыла дверь красного спорткара. Ключи торчали в замке зажигания, но мотор не заводился.

Она поискала ключи от джипа. Их не было. К счастью, под передним сиденьем валялась отвертка. Темпл открутила винты на крышке блока зажигания и вскрыла колпак на цилиндре замка. Нащупав бороздку в конце цилиндра, она вставила туда головку отвертки. Небольшой поворот, и двигатель; «покашляв», завелся. Приборы на панели оживились.

— Вот теперь порядок, — сказала Темпл. — Небольшой подарок для девушки. И полбака бензина. Остерегайся больших открытых пространств и все время находись в движении.

* * *

Мир пребывал в том же состоянии, которое она помнила, — те же выжженные и бледные ландшафты, словно кто-то провел по ним губкой и стер цветные оттенки и влагу, оставив лишь серость и сухость костей. Но она была рада вернуться сюда. Она соскучилась по творениям человеческих рук — достаточно удивительным, если подумать о них. Взять, к примеру, эти высокие кирпичные здания, с их маленькими комнатками, шкафами и дверями. Они походили на муравейники или осиные гнезда, с которых сорвали защитный слой.

Однажды, еще совсем маленькой девочкой, она побывала в Орландо. И Темпл помнила, как стояла около одного из небоскребов и размышляла об удивительно умных людях, толкавших цивилизацию вперед. Она даже несколько раз пнула ногой основание этого здания, желая убедиться, что оно не опрокинется. И в какой-то момент она поняла, что такая махина никогда не упадет.

В первом городе, повстречавшемся ей на пути, она заметила на углу двух улиц круглосуточный универсам. Темпл вырулила на тротуар и остановилась перед ним. Она находилась глубоко на территории слизняков — зомби здесь были везде, куда бы ни падал взгляд. Но они рассредоточились, потому что тут не осталось живых, на которых они могли бы охотиться. И они передвигались очень медленно. Некоторые вообще едва ползали. «Наверное, давно ничем не питались», — подумала Темпл. Это место было потерянным для людей. Ей следовало двигаться на север.

Но прежде она решила пройтись по магазину. На одной из полок Темпл нашла нераспечатанную коробку крекеров с ореховым маслом — ее любимых, двухслойных ярко-оранжевых сырных печений. Она открыла пачку и съела несколько штук, наблюдая у витрины за слизняками, которые медленно двигались в ее направлении. Ей вспомнилась диетическая пища на острове. «Разве рыбы, плававшие в море, могли бы сравниться с этими крекерами?» — подумала она.

Темпл собрала у дверей небольшой запас: кроме коробки с крекерами, там оказались бутылки с водой, пакет с двадцатью четырьмя банками «коки», три банки «Принглс», несколько банок с чили и супом, куски сыра, дюжина пачек с макаронами и другими продуктами. Она добавила туда же фонарик и батарейки, щетку для волос, кусок мыла на тот случай, если ей удастся помыться, зубную щетку, пасту и большой рулон отрывных лотерейных билетов (Темпл нравилось думать о куче миллионов, которые она могла бы выиграть в былые времена).

Она проверила полки за стойкой администратора, но не нашла там ни оружия, ни патронов. Заметив, что зомби подошли уже довольно близко, она загрузила свою добычу на пассажирское сиденье машины и снова двинулась в путь.

Когда Темпл выехала из города и свернула на длинный отрезок двухполосного шоссе, она открыла «коку» и еще одну пачку крекеров с ореховым маслом. Они были воздушными, как облачно-оранжевые небеса. Наслаждаясь ими, она подумала о том, как умно Бог заставил слизняков игнорировать обычную пищу. Иначе нормальным людям ничего не досталось бы.

Девушка вспомнила старый анекдот, который вызвал у нее улыбку, — тот, где зомби пригласили на свадьбу. В конце вечеринки на столах осталось больше половины угощений, а за столами — вдвое меньше гостей. Она порадовалась шутке, скрасившей длинную дорогу.

* * *

Какое-то время машина мчалась по прибрежному шоссе. Повсюду виднелись косматые пальмы и пучки песколюба, пробивавшиеся через трещины в дорожном покрытии. Для смены впечатлений Темпл свернула на трассу, ведущую в глубь страны. Тут было царство аллигаторов! Прежде она никогда не видела так много рептилий. Они грелись на черном асфальте и при виде машины лениво и без спешки уползали в канавы за обочиной.

Иногда Темпл проезжала через другие города — по-прежнему без признаков нормальной жизни. Ей даже стало приходить на ум, что она — последний живой человек, оставшийся на планете со всеми этими мертвецами. Она решила первым делом найти карту и проехать по стране, любуясь интересными видами.

Можно было отправиться в Нью-Йорк и провести оттуда тур до Сан-Франциско, который славился благоустроенными дорогами на крутых холмах. И еще хотелось бы найти бродячего пса или приручить волчонка. И тот сидел бы рядом с ней, высунув голову из окна. А потом они отыскали бы машину с более удобными сиденьями и пели песни во время поездок. Она кивнула головой. Это было бы правильно и хорошо.

Солнце село, и она включила фары. Одна из них еще работала, поэтому Темпл могла видеть дорогу, хотя и несколько однобоко. На расстоянии светилось несколько тусклых огоньков, но зарево на горизонте указывало на большой город, поэтому она поехала в том направлении. К сожалению, ночью в дороге вас начинают преследовать противные мысли об одиночестве. Она вспомнила, как лет пять назад они с Малкольмом проезжали через Алабаму. Он сидел рядом с ней на пассажирском сиденье. А она тогда была очень юной. Да, очень юной и маленькой! Она подталкивала кресло вперед — и даже после этого ей приходилось сидеть на самом краешке, чтобы доставать ногами педали.

Малкольм был еще моложе. Он почти все время молчал. Ему нравилось жевать резинки, которые она находила слишком приторными и сладкими. Малкольм бросал в рот сразу две пластинки, и она слышала его сочное чавканье. А затем наступила тишина. Он просто смотрел в окно на большую черную пустоту перед ними.

— Что случилось с дядей Джексоном? — спросил Малкольм.

— Он пропал, — ответила Темпл. — Мы больше не увидим его.

— Он обещал научить меня стрельбе из пистолета, — сказал Малкольм.

— Я сама научу тебя этому. В любом случае, он не был твоим настоящим дядей.

Чтобы выбросить из головы грустные мысли, она опустила оконное стекло и позволила ветру играть с ее волосами. Когда и это не помогло, она решила пропеть шутливую песенку на французский манер. Она когда-то знала ее. Забытые строчки вспоминались не сразу.

Кони жуют траву, и козы жуют траву,

И барашки плющ щипают тоже…

— Да!

Кони жуют траву, и козы жуют траву,

И барашки плющ щипают тоже.

Но крошка плющ щипать ли может?

На ухабистой сельской дороге машина заглохла. Темпл вышла из салона, подняла капот. Похоже, причиной поломки был масляный насос, но ей не хотелось лезть в темноте под машину и щупать железки. Сам двигатель так нагрелся, что требовалось не менее часа, чтобы он мог работать. Кроме того, у нее не было никаких инструментов для детального осмотра. Неподалеку на грунтовой дороге стоял заброшенный дом. Там мог бы оказаться набор ключей и отверток.

Темпл посмотрела на темный горизонт, подсвеченный городскими огнями. Ночная мгла не позволяла оценить расстояние. Скорее всего, она дошла бы до окраин лишь к утру. А рядом находился дом. В нем могло храниться что-то интересное. Она давно не сталкивалась с зомби и чувствовала себя неоправданно смелой. В любом случае, ей хотелось отвлечься от ночных воспоминаний. Поэтому Темпл привязала ножны к бедру и сунула пистолет за пояс брюк (два патрона на крайний случай!). Включив фонарик, она направилась к дому по грунтовой дороге. Хорошо, что не пришлось выбивать дверь ногами — та была открыта настежь.

В прихожей стояла ужасная вонь. Темпл узнала запах разлагавшейся плоти — возможно, трупа или слизняка. Велев себе дышать через рот и действовать быстро, она прошла на кухню. Ничего полезного. Перевернутый пластиковый стол и наполовину отвалившиеся обои с узором земляничных вьюнков. Из-за сырости повсюду виднелись пушистые пятна серо-зеленой плесени. Темпл посмотрела в окно. Гаража во дворе не было. Открыв вторую дверь, она обнаружила деревянные ступени, ведущие в подвал. Она подождала немного, прислушиваясь к безмолвию дома, затем осторожно спустилась вниз.

Подвал встретил ее едким аммиачным запахом. Она осветила фонариком стол, располагавшийся посреди комнаты. Тот был завален склянками, конфорками и резиновыми трубками. Сбоку от змеевика возвышался старомодный безмен с длинной ручкой. Некоторые бутылки были наполовину заполнены желтоватой жидкостью. Она когда-то видела такое оборудование. Самогонный аппарат. Несколько лет назад, когда слизняки отвлекли на себя силы правопорядка, многие люди воспользовались этим, и самодельный алкоголь стал повсеместным явлением.

Ее внимание привлек верстак у стены. Она подошла к нему, надеясь найти среди инструментов крестовую отвертку и разводной ключ. Еще ей не помешали бы плоскогубцы. Темпл опустила фонарик на стол, но тот, подкатившись к краю, упал на пол. Он мигнул, но остался гореть. Хорошо, что так. Ей не хотелось возвращаться к машине на ощупь. Повернувшись к ступеням, она увидела шкаф, который не заметила прежде. Он находился в темном углу около лестницы. И, пока она разглядывала его, дверцы, освещенные слабым светом фонарика, содрогнулись от удара и приоткрылись, словно кто-то навалился на них изнутри. Она вновь почувствовала смрад гниющей плоти — теперь гораздо сильнее. Прежде его приглушал аммиачный запах домашней лаборатории.

Из шкафа вывалилось трое зомби: двое длинноволосых мужчин в фермерских комбинезонах и женщина, одетая в сатиновое платье. Разорванный ворот выставлял напоказ ее обвисшую и высохшую грудь. Темпл успела забыть, как плохо пахли мертвяки. В нос ударила тошнотворная смесь плесени и гниения, прогорклого масла и кала. Она увидела свежие фекалии, прилипшие к икрам и голеням женщины. Судя по всему, зомби недавно питались — они были сильными и подвижными. И они преграждали путь к лестнице.

Темпл прикоснулась рукой к пистолету, но передумала использовать его. У нее оставалось только две пули. Слизняки не стоили таких затрат.

Она вытащила из ножен непальский клинок и ударом ноги уложила ближайшего мужчину на цементный пол. Взмахнув кукури, Темпл вонзила изогнутое лезвие в голову второго зомби. Слизняк упал на колени, и его зрачки абсурдно сошлись к переносице. Она попыталась высвободить нож, но тот застрял в костях черепа. Женщина в порванном платье крепко схватила ее за запястье. Темпл почувствовала, как обломанные ногти впились в ее кожу.

— Отойди от меня! — крикнула она.

Понимая, что ей не удастся вытащить застрявший нож, она выпустила рукоятку, и тело мужчины упало на спину. Кукури торчал из его головы, как изогнутый рог. Женщина пригнулась, намереваясь укусить ее за плечо, но Темпл ударила ее локтем в скулу. Затем она впечатала кулак в висок женщины — еще раз и еще. Это должно было подействовать на зомби, отвлекая примитивный мозг от напора инстинктивных желаний.

Второй мужчина поднялся на ноги и направился к ним. Темпл отодвинулась в сторону, выставляя женщину перед собой. Мужчина по-медвежьи обхватил их обеих и толкнул на верстак. Смрад, исходивший от мертвяков, был нестерпимым. Набежавшие слезы застилали глаза Темпл. Она ощупала руками верстак, нашла отвертку и вонзила ее в шею мужчины. Он разжал объятия и отшатнулся назад. Но угол удара оказался неудачным. Отвертка вошла в шею почти горизонтально и не попала в мозг. Поэтому зомби ходил кругами, открывая и закрывая окровавленный рот, откуда доносились булькающие звуки.

Женщина-зомби, державшая ее за запястье, снова оскалила зубы, собираясь укусить Темпл за щеку. Девушка пригнулась и ударила ее руку о край верстака. Кости женщины хрустнули. Ее пальцы разжались.

Темпл подбежала к трупу первого слизняка, уперлась ногой в его лицо и двумя руками выдернула нож из трещины в черепе. Женщина находилась за ее спиной, но Темпл это не беспокоило. Она в развороте взмахнула кукури, и лезвие без труда рассекло шею женщины, срезав ее голову.

Последний зомби был отвлечен торчавшей из его горла отверткой, которую он царапал ногтями. Темпл, восстановив дыхание, подкралась к нему сзади. В его длинных волосах запутались куски засохшей краски, как будто дом осыпал его крошевом, упавшим с потолка. Приподняв нож, она нанесла два быстрых удара. Когда-то давно ее так учили: один удар пробивает череп, второй — рассекает мозг.

Темпл подняла фонарик с пола. Рукоятка была скользкой от крови и экскрементов. Она отыскала на платье женщины чистый кусок, оторвала его и вытерла лезвие непальского ножа.

— Танго с кадаврами, — усмехнулась она. — Господи! Какие же это грязные танцы!

* * *

«Знай, в мире имеется музыка, и тебе нужно услышать ее, иначе ты все пропустишь».

Вот так и сейчас — Темпл вышла из дома, и ночной воздух освежил ее лицо убаюкивающей прохладой. Он нес в себе чистоту свежей страны, только что созданной Богом. Словно все старое и пыльное сбросили с полки, освободив место для чего-то сверкающе нового.

«Твоя душа стремится стать частью этой гармонии, откуда бы она ни приходила. И только приобщившись к ней, ты сможешь воспарить над покрытыми сажей равнинами, где живые падают ниц, а мертвые поднимаются на ноги. Или где мертвые падают, а живые поднимаются в повторяющихся циклах жизни».

Вот так однажды она объясняла Малкольму законы гармонии.

«Это свойство природы, — говорила ему Темпл, пока мальчик чавкал карамелькой, и конфета крутилась под его щекой как белка в колесе. — Это сама природа, а она не умирает никогда. Мы с тобой тоже являемся ее частичками и будем ими, даже когда умрем».

Их разговор касался человеческих душ, открытых небес и звезд, сияющих везде, куда ни бросишь взгляд. Вспоминая о той беседе, она решила взять из машины несколько вещей и пойти пешком к огням, сверкавшим на горизонте. Чуть позже она заметила дорожный знак и, осветив его фонариком, увидела буквы, которые не умела читать. Темпл помнила, как выглядят знаки с названиями некоторых городов, но здесь указывалось что-то другое. И еще имелось число «15».

Если отблески в небе сияли на расстоянии пятнадцати миль, значит, перед ней располагался немаленький поселок. Ей нравились большие города, дававшие шанс на знакомство с новыми людьми. Она могла найти там свой образ жизни на зеленой земле Бога или, что тоже было неплохо, получить холодную «колу» со льдом. А пятнадцать миль — такие пустяки. Всего лишь три или четыре часа ночных дорог и пустошей, холодных и спокойных мыслей, если только они не превратятся в печальные размышления.

Она будет на месте как раз к завтраку.

ГЛАВА 3

Улицы выглядели безопасными — ни зомби, ни диких собак. Большой город невозможно было обнести оградой, и при таком обилии извилистых аллей не помогло бы никакое патрулирование. Однако освещение продолжало работать. Значит, кто-то поддерживал его, и Темпл догадывалась, что это делали не слизняки. Скорее всего, уцелевшие жители прятались где-то.

Около спуска с магистральной трассы она взобралась на остов большого рекламного щита и съела пачку крекеров с ореховым маслом. Город лежал перед ней как на ладони. В данный момент она находилась на южных окраинах, где аккуратные домики были выкрашены в пастельные цвета.

Главная улица этого района состояла из магазинов и ресторанов. Там, на широких тротуарах, когда-то выставлялись столики, за которыми, попивая коктейли, сидели богатые люди в кремовых костюмах. Теперь большинство витрин зияло разбитыми стеклами, и зазубренные осколки сверкали тошнотворно-белыми отблесками солнца, словно клыки в оскаленных пастях домов. На некоторых стенах пастельная краска отвалилась кусками вместе со штукатуркой, выставив наружу крошившийся бетон. В одном месте между двумя ресторанами виднелись собранные в кучу железные столы и деревянные кресла. Но жалкий заградительный барьер давно был пробит стаей слизняков.

Ей нравился этот симпатичный пригород, такой пустой и безопасный на вид. Она дала себе слово вернуться сюда когда-нибудь. Все здания здесь не превышали шести этажей в высоту — в отличие от деловой части города, на которую она сейчас смотрела. Тот район напоминал огромный замок на холме, состоявший из серебристых шпилей и железобетонного великолепия.

Темпл спустилась с остова рекламного щита и направилась к высоким зданиям в центре города. Через пятнадцать минут она вошла в их длинные тени, пересекавшие улицы от тротуара к тротуару. Приятная прохлада остудила ее кожу. Увидев ювелирный магазин, она надолго задержалась у витрины. Там, на искусственных вельветовых шеях, висели запыленные побрякушки. В красивых маленьких коробочках сияли кольца, вставленные в прорези. Бессмысленные украшения.

Когда-то давно, в ушедшую эпоху, эти предметы имели свою ценность. В детстве ей встречались люди, которые собирали такие вещи в надежде, что в далеком будущем вернется мода на драгоценности. Они прятали свою поживу в маленькие ящички, затем складывали их в большие коробки, потом набивали ими огромные контейнеры и сидели сверху у ручных пулеметов, как алчные короли.

Там, на витрине, была одна штучка, которую Темпл с удовольствием носила бы в кармане, чтобы порою любоваться ее красотой. Этот рубиновый кулон походил на слезинку и напоминал по форме ее остров. Золотая оправа крепилась к цепочке, но если бы рубин стал ее собственностью, она содрала бы металл, чтобы просто перекатывать камень в руке. Рассматривая кулон, она заметила движение, отразившееся в витрине магазина.

Сзади к ней приближалась человеческая фигура. Темпл инстинктивно выхватила кукури из ножен и повернулась, занося клинок над головой для быстрого удара. Затем она увидела ружье, нацеленное в ее переносицу.

— Кто вы, мистер? — спросила она, опуская нож. — Я едва не приняла вас за слизняка. Что за глупая идея подкрадываться к людям?

Услышав ее речь, мужчина отвел ружье в сторону.

— Я думал, ты одна из них, — ответил он. — Ты стояла здесь слишком долго без всякого движения.

— Тогда прошу вас извинить меня за беспокойство.

Он подозрительно прищурился и осмотрелся по сторонам. Темпл могла бы назвать его симпатичным мужчиной. Возраст около тридцати лет. Длинная челка белокурых волос, ниспадавшая на его глаза. Свежевыбритое лицо и настороженный вид придавали ему сходство с котом или каким-то грызуном, всегда готовым к бегству.

— Здесь не безопасно, — сказал молодой человек. — Идем с нами.

— С кем, с вами, золотоволосый воин?

Внезапно он сунул два пальца в рот и громко свистнул. Из-за углов аллей и зданий выбежала группа вооруженных людей — не меньше двенадцати человек. Ее окружили плотным полукругом. Один мужчина в очках приблизился к ней и начал осматривать ее руки и кожу на шее.

— Ты не больна? — спросил он. — Тебя не кусали слизняки?

— Я в порядке. Отстаньте от меня.

Он сжал ее виски ладонями и осмотрел зрачки, после чего повернулся к блондину.

— Она в норме. Мы можем сделать полную проверку, когда вернемся в крепость.

— Если вы дорожите своей жизнью, то лучше не рискуйте, — посоветовала Темпл.

— Идем с нами, девушка, — сказал блондин. — Мы позаботимся о тебе. Ты будешь в полной безопасности.

— А у вас найдется лед?

— Что ты сказала?

— Лед для напитков?

— Да, у нас имеются холодильники, — ответил мужчина.

— Тогда ладно. Вы уговорили меня, мистер.

Они повели ее к горделивым башням деловой части города. По пути их отряд пристрелил пару зомби — двумя точными выстрелами в голову.

— Мы стараемся свести их популяцию к минимуму, — объяснил блондин, которого звали Луис.

Он шел во главе группы. Остальные участники патруля перемещались в боевом порядке, осматривая местность во всех направлениях. Темпл шагала за вожаком — чуть сбоку, чтобы сохранять дистанцию между собой и другими людьми. Ей, в частности, не нравился один мужчина. Этот костлявый парень с копной жирных волос, на которой едва держалась бейсбольная кепка, обращал на нее слишком много внимания. Она видела, как его тяжелый взгляд отражался в витринах магазинов. Чтобы избавиться от навязчивого соглядатая, Темпл замедлила шаг и примкнула к задним рядам отряда. Но неприятный мужчина сделал то же самое и оказался рядом с ней.

— Меня зовут Авраам, — представился он. — А тебя?

— Сара Мэри.

— Сара Мэри… и…?

— Сара Мэри Уильямс.

— Сколько тебе лет, Сара Мэри?

— Двадцать семь.

Он осмотрел Темпл с головы до ног, задерживая взгляд на всех округлых частях ее тела. На лице мужчины появилась хищная усмешка.

— Тебе не двадцать семь, — сказал он.

— А вы докажите.

— Мой брат Мозес утверждает, что я носом чую правду и ложь. Он говорит, что я могу почувствовать лжеца за сотню ярдов. Это мой тайный талант. Я знаю, что ты обманываешь меня, Сара Мэри.

Она смотрела прямо перед собой и, сжимая зубы, думала о высоком бокале «колы», заполненном сверху донизу кубиками льда.

— Давай проверим, насколько я прав, — продолжил Авраам. — На мой взгляд, тебе шестнадцать лет. Максимум, семнадцать.

— Я не считаю свои годы. Не знала, что это кому-то так важно.

— Откуда ты пришла, Сара Мэри?

— С юга.

— Видишь! Вот почему я заподозрил тебя в обмане. На юге нет поселений. Там царство слизняков до самого конца архипелага Флорида-Кис.

Она чувствовала, как его похотливый взгляд пытался пробраться под ее одежду.

— Так что с тобой случилось, Сара Мэри? Ты убежала от своего дружка? Ты ищешь сильного мужчину, который мог бы позаботиться о тебе? Не бойся. Говори все без утайки. Я обещаю, что ты будешь под моей защитой.

Чтобы не сболтнуть лишнего, Темпл прикусила нижнюю губу и торопливо зашагала вперед. Поравнявшись с лидером отряда, она спросила:

— Куда мы идем?

— Посмотри наверх, — ответил Луис.

Над ними возвышались четыре небоскреба. Каждый занимал городской квартал. На первом уровне располагались магазины розничной торговли. Другие этажи предназначались под деловые офисы. На высоте шестого этажа четыре здания соединялись друг с другом закрытыми переходами. Такая замкнутая структура создавала единый комплекс, в котором могли безопасно размещаться тысячи людей.

Луис вывел группу на широкую аллею, огибавшую один из небоскребов. Они спустились по бетонному пандусу к грузовым воротам подземного гаража. Подойдя к неприметной двери у стальных ворот, бойцы отряда убедились, что ни один зомби не увязался за ними. Затем Луис открыл замок и впустил людей внутрь здания.

— Это ваша крепость? — спросила Темпл.

Когда все вошли в подземный гараж, вожак захлопнул дверь, закрыл ее на ключ и задвинул мощные засовы.

— Да, это наш дом, — ответил он.

* * *

Гостью передали на попечение женщины, которую звали Руби. Та накормила Темпл, снабдила ее новой одеждой из универсама, забаррикадированного на первом уровне здания, и показала ей спальное место на шестнадцатом этаже, где офисы были переделаны в жилые помещения.

Руби хотела нарядить ее в небесно-синее льняное платье, но Темпл взяла себе еще и штаны, похожие на те, которые она носила. Ее нынешняя одежда была порвана и покрыта засохшей коричневой кровью. Когда она передала ее Руби из примерочной кабинки, женщина испуганно покачала головой и пощелкала языком, словно пустынная птица.

— Бедное дитя, — произнесла она. — Наверное, дорога к нам оказалась для тебя невыносимо трудной.

— Дорога была нормальной, — ответила Темпл. — Зомби почти не надоедали.

— Какой безумный мир…

Похоже, Руби хотела добавить еще пару фраз. Но она замолчала, не в силах выразить свое отчаяние.

— Эй, послушайте, — сказала Темпл. — У вас тут действительно имеется лед? Я думаю, высокий бокал со льдом и «колой» был бы сейчас к месту.

Руби принесла ей стакан «колы» со льдом и предложила посмотреть на детей, игравших в одном из коридоров. Там были установлены качели и пластиковая горка, принесенная из магазина игрушек. На полу виднелись квадраты «классов», нарисованные мелом.

— Мы организовали тут школу, — пояснила Руби. — Основные занятия проводит моя сестра Элайн. Шесть дней в неделю, по утрам. Воспитание детей является важным делом. Когда чума закончится, нам придется восстанавливать всю утраченную культуру. Ты ходила в школу?

— Меня обучали кое-чему.

— Я была юной девушкой, когда началось это безумие. Тебя тогда, наверное, еще на свете не было.

— Вы правы, мэм.

— Представляю, каким странным и враждебным тебе кажется наш мир.

— Нет, мэм, он мне таким не кажется.

— Разве?

— Мир относится к тебе по-доброму, пока ты не начинаешь сражаться с ним.

Руби посмотрела на Темпл и, вздохнув, покачала головой. Она была пухленькой женщиной, с круглым лицом и милыми морщинками, которые собирались в уголках ее глаз при каждой улыбке. И еще Темпл нравилась ее прическа. Она никогда не видела ничего подобного. Волосы были собраны наверху в красивые узлы и ниспадали вниз спиральными прядками. Руби носила длинное бесформенное платье и сандалии. Ногти на ее руках и ногах были выкрашены в приятный оттенок бургундского красного. Темпл подумала, что такого же цвета становилась пролитая кровь, побывшая на воздухе минут пятнадцать-двадцать.

Голоса игравшей ребятни отражались эхом от мраморных стен коридора. Здесь находилось двадцать детей разного возраста. Закрашенные окна не позволяли слизнякам видеть их с других высотных зданий, иначе, как предполагала Темпл, они давно бы собрались в огромную стаю снаружи. По периметру коридора располагались большие желтые лампы. Они дополняли рассеянный солнечный свет, который проникал через тонкий слой коричневой краски. Темпл подумала о Малкольме и представила его среди детей. Конечно, он тут же захотел бы удрать отсюда… или сцарапал бы краску с окон, чтобы любоваться миром. Но с момента их расставания прошло два года. Теперь он был бы старше, чем многие из этих ребят.

— Сколько в вашей общине людей? — спросила она.

— Если брать в расчет все четыре соседства, то получится семьсот тринадцать человек. Ты будешь семьсот четырнадцатой.

— Соседства?

— Четыре небоскреба. Мы называем их соседствами.

— И это все дети, которые имеются в общине?

— Их большая часть. В наше время трудно обзаводиться детьми. Мы располагаем доктором, но медицинские припасы ограничены. И людям нелегко сохранять… оптимизм.

— Понятно.

Руби улыбнулась, словно хотела показать, как много у нее оптимизма.

— Мне нравится твоя шляпка, — кивнув на панаму, сказала она. — У нас таких в городе не найти.

— Спасибо. А мне нравится лак на ваших ногтях.

— Правда? Хочешь, я сделаю тебе маникюр? Многие наши женщины не заботятся о красоте своих ногтей, поэтому лак почти никто не использует.

Добрая женщина снова отвела ее в универсам, где в отделе косметики показала стойку с запыленными стеклянными бутылочками. На этикетках были указаны сотни разных цветов. Темпл выбрала розовый оттенок, который Руби назвала «сахарной ватой», хотя даже она не знала, что собой представляла эта сахарная вата, — скорее всего, какое-то подобие леденцов на палочке, изображавшихся на спортивных майках.

Затем они поднялись на шестнадцатый этаж, где ей выделили комнату для проживания. Маленькая комнатка с матрацем на полу. Стол, лампа и горшок с искусственным цветком.

— Туалет и душевая у нас общие, — извиняющимся тоном пояснила Руби. — Они находятся рядом с лифтом. Тебе придется делить их с другими женщинами.

— Спасибо вам за «колу» и лак для ногтей, — в ответ сказала Темпл. — За пищу и все остальное.

— Добро пожаловать в нашу общину. Я рада, что ты останешься с нами. Мы будем заботиться о тебе, Сара Мэри.

Темпл промолчала. Она попыталась представить себе жизнь в этом месте, в компании многих людей, и, к своему удивлению, обнаружила, что такая идея не вызывала у нее больших возражений. «Интересно, — подумала она, — неужели я повзрослела?»

— И еще один совет, — сказала Руби. — Ты можешь ходить где угодно, но лучше сторонись четвертого соседства. Там обитает большинство наших мужчин. Холостых мужчин! Тех, кто ходит в патрули. Это они привели тебя сегодня в крепость. Хорошие парни — вежливые и деликатные. Но иногда, собравшись вместе, они становятся немного грубыми. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление о наших людях. У нас прекрасная община.

Руби ушла, и Темпл осталась одна. Она прогулялась к лифту, осмотрела общую душевую и вошла в отдельную кабинку, предназначенную для инвалидов-колясочников. Раздевшись догола и оставив нож гуркхов на краю раковины, она помылась под душем и вытерлась полотенцем, которое ей дала Руби. Затем Темпл долго промывала волосы в горячей мыльной воде. Причесавшись, она осмотрела себя в зеркале. Белокурые локоны и худощавое лицо с длинными ресницами и синими глазами. Она считала себя симпатичной девушкой. В компании других людей она старалась походить на девочку и повторяла мимику детей, надувая губы, опуская подбородок и приподнимая брови. Но ее грудь уже стала заметной, а ягодицы округлились. В гламурных журналах она видела женщин с такими телами и поэтому знала, что с фигурой у нее все в порядке.

Она надела новые трусики: хлопчатобумажные, с маленькими розочками. Руби дала ей и бюстгальтер, но Темпл отложила его в сторону. Вернувшись в свою комнату, она накрасила ногти розовым лаком с оттенком «сахарной ваты». В какой-то момент она поторопилась, лак попал на кожу, но такая оплошность не огорчила ее. Она блаженно вытянулась на матраце и, глядя в окно на темневшее небо, дала лаку высохнуть. Чуть позже включилось уличное освещение. Осматривая город, она поняла, что некоторые фонари имели автоматические таймеры, а мощные прожектора на высотках управлялись людьми.

Темпл прильнула к окну, и ее дыхание затуманило стекло. Она пожелала засыпавшему миру доброй ночи. У нее слипались глаза. Дремота навалилась, как тяжелый груз. Она легла на матрац, сложила ладони вместе и, прошептав молитву, прислушалась к тихому гулу большого здания. Через минуту или две ее сознание рассеялось во все стороны, и сны унесли Темпл в огромный запутанный космос.

* * *

На следующий день она прошлась по всем зданиям общины, вежливо улыбаясь и отвечая на приветствия людей. Они были рады видеть новое лицо. Они гордились тем, что их ряды увеличились еще на одного человека; что появился дополнительный кирпич в оплоте против волн смерти и нежити, бивших извне. Некоторые обитатели крепости рассказывали ей о тех местах, откуда они пришли. Старики плели сказки о прежнем мире. Она слышала много таких историй, но в основном в них говорилось о детях, катавшихся на велосипедах по улицам в часы вечерней прохлады; о пикниках в тенистых парках; о покупках в бакалейных магазинах и о встречах с приятными и добрыми людьми. Или о походах по диким местам, где людям ничто не угрожало, кроме укусов комаров и москитов.

Темпл относилась к таким историям с большим подозрением. Все это напоминало ей присыпанную позолотой ностальгию. Она на личном опыте знала, что счастье и печаль всегда находили свой путь к человеку, и не важно, кто кусал тебя — москиты или слизняки.

Она предложила свою помощь на кухне, где несколько женщин готовили изысканную, на ее взгляд, пищу. Они попросили ее очистить скорлупу с яиц — община имела курятники и даже сады на крышах зданий. Но когда кухарки увидели, как долго она возится с одной миской, они прогнали ее, сказав, что ей лучше пойти отдохнуть и познакомиться с другими людьми. Они обещали принять ее помощь в следующий раз.

Вечером она пошла в конференц-зал, переделанный в кинотеатр. Темпл сидела в темноте рядом с какой-то девочкой и смотрела старый фильм, который показывали на большом экране. Кинолента рассказывала о космических кораблях и пустынных планетах, а девочка, сидевшая рядом, держала в руках большую банку с попкорном. Затем, хрустя лакомством, они начали передавать эту банку друг другу.

На следующий день Темпл так скучала, что места себе не находила. Выглянув в окно, она увидела бойцов, уходивших на патрулирование. Отряд перемещался по улице в боевом порядке, словно юркая змея. Ей нравилась такая слаженность действий. Эти люди казались сильным и единым организмом, состоявшим из множества частей.

Тем вечером ей не спалось, и она бродила по безмолвным коридорам зданий. Бессонница ощущалась как недомогание. Когда тишина стала невыносимой, она перешла по закрытому проходу в четвертый небоскреб и на шестом этаже увидела людей, игравших в карты на таблетки. Они собрались в большом фойе, занимавшем два этажа. Высота помещения усиливала эхо их громкого смеха и резких голосов. Наверное, десятилетия назад здесь находилась приемная какой-то головной компании, — предположила она, — организации, которая занимала несколько этажей этого огромного здания.

Сначала мужчины были недовольны ее появлением, которое, судя по всему, вызвало у них легкое замешательство. Веселый смех затих, когда они — один за другим — заметили ее.

— Продолжайте игру, — сказала она. — Я просто не могу заснуть, вот и все. Не обращайте на меня внимания.

Игра продолжилась — сначала вяло, затем нарастая по громкости и вульгарности. Наконец, потеряв бдительность, они вообще забыли о присутствии Темпл. Ей нравился запах их сигарет и звон бутылок со спиртным. Волны грубого хохота перекатывались по фойе словно массивные камни. В помещение заходили новые мужчины, вернувшиеся с вечернего патрулирования. Темпл видела, как они удалялись в оружейную комнату, дверь которой была обита листовой сталью. Они заходили туда с пистолетами, штурмовыми винтовками и ружьями 20-го калибра, а затем появлялись вновь с пустыми руками. Первым делом они направлялись к столу, заставленному бутылками, где парень в белом фартуке готовил им напитки.

Темпл немного смутилась, когда к ней подсел Луис, вожак одного из патрульных отрядов.

— И как тебе игра? — спросил он.

— Я пока присматриваюсь, — ответила она. — Похоже на покер с небольшими вкраплениями «дворняжки».

— Дворняжки?

— Была такая карточная игра, в которую мне доводилось играть в детстве.

— Ты уже поняла правила?

— Я же говорю, что пока смотрю и учусь. Что тут ставят на кон?

— Лекарства. Снотворное, болеутоляющие таблетки, амфетамины.

— Ясно. А где симпатичная девушка может получить такую наличку?

— Хочешь сыграть?

— Я попробовала бы партейку-другую.

Луис рассмеялся, дружелюбно и весело. Он покопался в кармане и высыпал на ее ладонь три синие таблетки.

— Эй, Уолтер, — крикнул он одному из мужчин, сидевших за столом. — Может, сделаешь перерыв. Наша маленькая гостья хочет испытать свою удачу.

Мужчины засмеялись, и Темпл села на освободившийся стул.

— Не знаю, что вы нашли тут уморительного, — проворчала она. — Карты могут переворачивать даже придурки.

— О-о!!! — воскликнули мужчины за столом.

Первый подход закончился проигрышем, и она лишилась одной из синих таблеток. Зато через десять партий парни дали ей пластиковый пакет, чтобы она смогла унести свой выигрыш. Три таблетки нембутала, пять — викодина, двенадцать — оксиконтина, семь — декседрина… и четыре виагры, которые Темпл вернула Луису за спонсорскую помощь.

— Как, ты сказала, тебя зовут? — спросил вожак отряда.

— Сара Мэри.

— Я впечатлен, Сара Мэри. У меня даже нет слов!

— Это хорошо. А как насчет того, чтобы взять меня завтра утром в патруль?

Он снова засмеялся, совсем по-приятельски.

— Ты интересная девушка, — сказал Луис. — Но почему бы тебе не позволить нам самим управляться с грязной работой?

— Судя по тому, что я видела, вы не особенно пачкаете руки.

— Сара Мэри, разреши мне заказать тебе какой-нибудь напиток.

Он подвел ее к бару и купил ей «колу» со льдом.

Устроившись на скамье, Темпл какое-то время наблюдала за игрой. Затем в фойе вошел противный и костлявый зануда Авраам. Он сел рядом с ней и снова начал рассматривать округлости под ее одеждой. С ним был огромный парень, которого он представил как своего брата Мозеса. Когда Мозес пожал ей руку, то едва не сломал ей кости. Эти братья выглядели как результаты опытов до и после введения какой-то фантастической сыворотки роста.

Мозес не стал тратить время на беседу и сразу же направился в бар. Он сидел там, пил и смотрел в пустоту, словно видел что-то на другой стороне мироздания.

Темпл знала, что он не был мечтателем, поглощенным своими творческими мыслями. Она уже встречала таких молчунов — опасных и безжалостных, потому что они смогли выжить и вернуться из отвратительных мест той другой и темной стороны, где компанейские люди никогда не бывали. Сувениры, которые они принесли с собой из тех пространств, остались с ними навсегда — в их слезящихся красноватых глазах, в грязных полосках под ногтями, в темном налете на коже.

Мозес пил и смотрел в пустоту. Его брат оказался более общительным. Авраам начал рассказывать о какой-то девушке, которую он едва не задушил. Она соблазняла его и дразнила обещаниями. Но, когда он затащил ее в одну из складских комнат, она не дала ему желанных наслаждений. Поэтому он наказал и унизил ее. Пока Авраам делился своими впечатлениями, Темпл с отвращением смотрела на его язык, облизывавший губы, и белую слюну, засохшую в уголках сладострастного рта. Потом она встала, перешла в другую часть зала и села на краю мраморной цветочной тумбы. Она продолжала следить за игрой, стараясь не замечать похотливых взглядов костлявого ловеласа, — взглядов, которые впивались в ее тело острыми иголками.

Через пятнадцать минут один игрок обвинил другого в обмане и в присвоении таблеток. Завязалась драка. Парни, вцепившись друг в друга, повалились на столешницу. Остальные мужчины попытались разнять их, но стол опрокинулся, и разноцветные таблетки рассыпались по мраморному полу. Люди принялись собирать бесхозную добычу. Образовалась дикая свалка.

Зрелище было неприятным, поэтому Темпл покинула зал и стала подниматься вверх по лестнице. Почувствовав усталость, она вышла в коридор на темном тихом этаже. В лицо пахнуло свежим ветерком — настоящим воздухом ночи, а не циркулирующим потоком из вентиляционной системы. Она пошла навстречу сквозняку и наконец нашла его источник. В стене зияла дыра. В задней части одного из просторных офисов был выломан целый сегмент оконного стекла — от пола до потолка, не меньше восьми футов шириной. Перед отверстием стояло несколько стульев. Настоящая обсерватория!

Осмотрев пустое помещение, Темпл подошла к пролому, обхватила предплечья руками и взглянула на крыши города. Она, наверное, находилась на двадцать пятом этаже. Высота вызывала головокружение. Темпл заставила себя придвинуться к самому краю отверстия. Там, внизу, на улицах и площадях, в желтых лужах еще не сломанных и не сгоревших фонарей, она видела сотни медлительных зомби, перемещавшихся без цели и направления. Они постоянно двигались, даже когда им не за кем было охотиться. Их ноги, желудки и челюсти действовали по воле инстинктов. Темпл вновь перевела взгляд на крыши. Ее глаза слезились на холодном ветру, и огни города, перескакивая с места на место, превращались в пушистые шары. Она вытерла слезы и села на стул, глядя в темноту над освещенной частью мира, где мрак клубился, словно океан. Темпл знала это место, хотя оно существовало за гранью всех разумных слов.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как в комнату вошел бородатый мужчина. Темпл от неожиданности вздрогнула, когда он сел рядом, — массивная фигура, под которой заскрипели металлические ножки стула. Мозес, брат Авраама.

— Я просто осматриваю окрестности, — сказала она, оглядываясь на дверь. — Надеюсь, вы не против?

Огромный мужчина пожал плечами. Он достал из кармана куртки длинную сигару и откусил ее кончик. Выплюнув его в дыру, Мозес чиркнул спичкой о ноготь большого пальца, сделал несколько затяжек и выпустил изо рта клуб дыма. Горящая спичка полетела в отверстие. Темпл проследила взглядом за бледно-красной искоркой, исчезнувшей во тьме, затем искоса посмотрела на Мозеса, не зная, что ей делать: убежать или молча уйти. Однако он не обращал на нее внимания. Мужчина попыхивал сигарой и вглядывался в ночное небо.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

Он повернул голову и осмотрел ее, словно она была божьей коровкой, севшей на фалангу его пальца.

— Я много чего хочу, — ответил он. — Только ты не сможешь дать мне этого.

Темпл еще раз покосилась на него и наконец решила, что ей пока ничто не угрожает.

— Вот и хорошо, — произнесла она.

Какое-то время их взгляды, нацеленные на городские крыши, были идеально параллельными. Потом он выпустил струю дыма и задал вопрос:

— Ты когда-нибудь видела слизняков без ног?

Темпл не поняла, зачем он поднял эту тему, но все-таки решила ответить.

— Да, видела несколько раз. Они ползали на руках или локтях, как зеленые кузнечики.

— Точно.

Он попыхтел сигарой и продолжил разговор:

— Знаешь, я слышал об одной общине в Джексонвилле. Там, чтобы отпугивать зомби, установили на оборонительном периметре дюжины газовых горелок. Что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что их общины больше нет. Они мертвы.

— Как догадалась?

— Зомби не боятся огня. Они слишком глупые. Топают прямо через пламя. Проходит какое-то время, и тебя окружает куча ходячих факелов, которым не терпится съесть твои кишки.

Мозес медленно кивнул, и Темпл поняла, что он уже видел горящих слизняков. Он просто проверял ее.

— Сара Мэри Уильямс, — сказал он, произнося ее имя с такими паузами, как будто читал его на плакате с большого расстояния. — Мой брат Авраам не верит, что ты пришла к нам с юга. Он по натуре очень подозрительный. А я верю тебе.

— Ваша воля. Верьте, во что хотите. У нас свободная страна.

Пару минут они провели в молчании. Темпл нравилось вдыхать этот терпкий сладковатый дым сигары. Решив, что их беседа подошла к концу, она встала и направилась к выходу. Но Мозес снова заговорил, не глядя на нее — не зная, ушла она или осталась.

— Видишь это отверстие? — сказал он, указав на темный кусок неба в утробе выломанной стеклянной панели. — Когда нынешние жители крепости захватили здание, оно уже было здесь. Наверное, какой-то бедолага, спасаясь от слизняков, разбил стекло и прыгнул вниз. Местные парни расширили дыру и устроили здесь обзорную площадку с красивым живописным видом.

— Местные парни? Разве вы не один из них?

— Нет, я по своей природе бродяга. Меняю места, любуюсь видами Земли, питаюсь тем, что дает мне Господь. Но Аврааму понравилось это место. Если бы не он, я давно ушел бы отсюда.

— Почему?

— Потому что в данный момент их крепость выглядит неприступной. Но если найдется такой человек, который среди ночи откроет двери в подвале, мы все погибнем в этом доме смерти.

Мозес снова повернулся к ней. Их глаза оказались на одном уровне, хотя он сидел на стуле, а она стояла. Он прищурился от дыма сигары и убрал с бороды несколько табачных соринок.

— Знаете, что я думаю? — спросила она.

— Что?

Темпл кивнула головой на темную горловину зачумленного городского ландшафта.

— Я думаю, вы более опасный, чем все, что находится там.

— О малышка! — поморщившись, ответил он. — Забавно, что ты произнесла эти слова. Потому что я могу сказать о тебе то же самое.

Мозес остался сидеть у окна, а она ушла, обернувшись лишь раз, перед тем как выйти на лестничную клетку. Ее последним впечатлением было облако дыма, тянувшееся жгутами к темной дыре, зиявшей в проеме стены. Со стороны казалось, что это его душа не вмещалась в большое тело и истекала через поры кожи в надежде на возвращение в те дикие края, где она могла бы занять правильное место среди жестокости мертвых и живых людей.

Вернувшись в свою комнату и приняв таблетку нембутала, она почти тут же заснула.

* * *

Воздействие снотворного замедлило ее реакции. Когда примерно через час чья-то рука вставила ключ в ее дверной замок, она была так глубоко в самой себе, что не успела вознестись наверх, — туда, где происходили реальные события. Она слышала скрежет ключа, поворот дверной ручки и тихий скрип петель, когда дверь открылась, а затем захлопнулась. Она с трудом выбралась из сна на поверхность сознания и вздрогнула, поняв, что кто-то включил свет в ее комнате.

— Авраам? — прошептала она.

— Я пришел пожелать тебе доброй ночи. Поцеловать тебя на сон грядущий.

Она прищурилась, прикрывая глаза от яркого света. Он стоял, склонившись над ней. Его немного покачивало от выпитого спиртного. Алчный взгляд заставил ее потянуться к нижнему белью, которое она носила, — к тонкой майке и трусикам.

— Уходи, Авраам.

— Ого! — сказал он, осматриваясь по сторонам. — Это твой клинок? Внушительная вещь.

Он взял со стола непальский нож и вытащил его из ножен. Издавая ртом свистящие звуки, словно мальчик, игравший с деревянным мечом, он несколько раз взмахнул кукури в воздухе.

— Верни его на место!

Авраам бросил нож на стол, но не потому, что она так попросила его.

— Говорят, ты хорошо играла в карты этим вечером. Наверное, чувствуешь себя крутой девчонкой, верно? Лихая кобылка с «конским хвостиком». Я вижу, тебе нравится играть с парнями.

Она приподнялась на матраце и прислонилась спиной к стене. Ее голова по-прежнему была затуманена снотворным.

— Тебе лучше уйти, — сказала она.

— К счастью, в нужных местах ты такая же женщина, как и все остальные.

Отойдя от стола и шагнув на матрац, он снова склонился над ней. Темпл подтянула под себя ноги, осознавая, что из такого положения ей не удастся отпрыгнуть в сторону. Авраам расстегнул пояс, затем ширинку и вытащил наружу вялые гениталии. Они выглядели как сдутые воздушные шарики после дня рождения.

— Возьми моего дружка в свой ротик, — велел он. — Сделай его большим и крепким.

— Тебе лучше убрать эту гадость! Я не шучу, Авраам. Убери его! Живо!

— Давай, Сара Мэри. У нас здесь что-то вроде одной большой семьи. Все девушки вьют уютные гнезда. Время от времени парни приходят к ним, получают свой сахарок и возвращаются на улицы, чтобы убивать слизняков. Скажи, что ты хочешь, и я дам тебе это. Таблетки? Спиртное? Просто окажи мне любезность. Возьми мой член в рот и пососи немного.

— Я сказала, прекрати! Мне такие глупости ни к чему! И я не буду твоей игрушкой! Серьезно, Авраам. Тебе лучше уйти.

Туман в ее голове начал рассеиваться. Темпл увидела, как он придвинулся к ней. Его обвисший член болтался прямо перед ее глазами. Она почувствовала затхлый запах.

— Ты такая симпатичная, Сара, — произнес Авраам. — Я хочу трахнуть тебя.

— На! — ответила она.

Темпл вонзила кулак в его мошонку. Казалось, что удар пришелся по мешочку с теплыми потрохами. Раздался чмокающий звук, и мужчина с воем рухнул на спину. Его штаны сползли до колен. Он извивался на полу, как дождевой червяк. Однако его стоны скоро перешли в рычание. Он заставил себя подняться на ноги. Его лицо стало красным, а глаза влажными от набежавших слез. Зубы издавали тошнотворный скрежет.

— Ты сам напросился, — сказала она. — Уходи, Авраам. Я просто стараюсь тут прижиться. Не приставай ко мне.

Разъяренный мужчина не слушал ее. Сжимая одной рукой гениталии, он схватил со стола непальский нож.

— Ах ты, маленькая дырка! Я разрежу тебя пополам!

Авраам метнулся к ней, но она присела и выставила руки, чтобы отвести удар. Клинок просвистел над ее головой, и Темпл почувствовала холод в левой ладони. Посмотрев на руку, она увидела, что нож отсек половину ее мизинца. Кровь хлынула вниз по запястью. Остальные пальцы стали скользкими и липкими. Однако боли не было. Она чувствовала только холод. Темпл знала, что боль придет позже. И что бы она ни собиралась предпринять, ей лучше было сделать это сейчас.

Она попятилась к окну. Авраам снова пошел в атаку. Но, когда он занес нож над головой для решающего удара, Темпл шагнула навстречу, перехватила его запястье и в развороте усилила мах противника. Авраам упал на пол, разбив подбородок о планки паркета. Она по-прежнему сжимала запястье мужчины, приподнимая его руку под небольшим углом. Одновременно она с силой ударила ногой по его локтю. Раздался хруст, напоминавший треск сломанной ветки. Авраам утробно завыл во весь голос. Кровь прилила к его лицу. Сухожилия на шее вздулись и стали твердыми, как кости.

— Тише, — сказала она, стараясь угомонить его. — Замолчи! Тебя услышат люди.

Он продолжал завывать. Темпл повернула мужчину на бок и нанесла ему пару звонких пощечин. Кто-то говорил ей, что так поступали с истеричными людьми. Однако она понимала, что парень сейчас переживал не истерику, а сильную боль. Темпл поискала что-нибудь для кляпа, увидела подаренный Руби бюстгальтер и затолкала его в рот Авраама. Всовывая ткань между зубов мужчины, она отметила, что лифчик имел мягкие вставки для увеличения груди. Добротная вещь.

— Перестань кричать! Ты слышишь? Т-ш-ш!

Она прижала левую ладонь ко рту Авраама, чтобы он не вытолкнул кляп. Кровь из отсеченного пальца стекала на щеку Авраама, заливая его глаз и ухо. Чтобы он поменьше извивался, Темпл надавила коленом на его грудь. Она оставила нос мужчины свободным, но что-то пошло не так. Через минуту его лицо стало пурпурным. Он начал дергаться в конвульсиях и вскоре вообще затих. Темпл убрала руку со рта Авраама и посмотрела в его глаза, наполовину прикрытые тяжелыми веками. Они уже успели затуманиться белесой пленкой.

— Проклятье! — прошептала она. — Почему жизнь всегда находится в полдюйме от смерти?

Темпл подошла к столу, достала из ящика шариковую авторучку и, сунув острый кончик в ноздрю Авраама, ударом ладони резко вогнала ее внутрь носового канала. Она несколько секунд удерживала ее от возвратного движения. Затем она принялась оказывать помощь самой себе, туго обмотав обрубок искалеченного пальца резиновой лентой с волос. Наконец она присела у окна, перевела дыхание и грустно покачала головой.

— Мне ведь тоже понравилось это место.

ГЛАВА 4

Около четырех часов утра она постучала в дверь Руби.

— Что случилось? — с материнской заботой спросила женщина, застегивая домашний халат.

— Вам придется заштопать меня.

Темпл вошла в комнату и опустила на пол тяжелую зеленую сумку, в которой что-то громко звякнуло. Она закрыла за собой дверь и поднесла руку к лицу Руби.

— О мой Бог! Как это произошло?

— Меня ранили.

— Мы должны пойти к доктору Маркусу.

— Мы не пойдем к нему. Я уже заглянула в амбулаторию и позаимствовала лидокаин. Надеюсь, у вас найдутся нитки и иголка? Мне нужна небольшая помощь — один-два стежка. А затем я уйду отсюда.

— Расскажи, что случилось.

— Я обещаю дать вам полный отчет, но только после того, как перестану пачкать кровью ваш ковер.

Женщина еще раз осмотрела ее руку.

— Нам понадобится больше света, — сказала она.

Усадив свою гостью на кровать, Руби осторожно положила ее руку на стол.

— Вот, — прошептала Темпл, передавая ей шприц и ампулу с лидокаином.

— Сколько кубиков? — спросила хозяйка.

— Я не знаю. Лучше поменьше. Мне еще понадобится эта рука.

Руби вколола лекарство в мякоть ее ладони, у самого основания мизинца.

— Я не понимаю. Почему ты боишься довериться Маркусу?

— Когда наступит утро, ваши люди перестанут питать ко мне добрые чувства. Кое-кто из местных мужчин имел забавные идеи о дружбе и братстве. Так у вас найдутся нитки и иголка?

Руби открыла ящик стола и покопалась в вещах.

— Какого цвета? — дрожащим голосом спросила она.

— Вряд ли это важно… Через минуту любая нить станет черной от крови.

— Да, конечно. Глупый вопрос… Я просто не подумала.

— Прошу вас, начинайте. Представьте, что вы штопаете носок.

Руби вставила нитку в ушко иглы. Когда рука онемела, Темпл взяла с полки один из журналов и подложила его под ладонь, чтобы кровь не растекалась по столу. Затем она осмотрела мизинец. Он был срезан чуть выше первой фаланги. Кость проступала на кончике, как желтый прутик. Она натянула кожу на край кости и плотно сжала ее пальцами.

— Можете приступать, — сказала она. — Сделайте несколько стежков и завяжите узелок. У вас получится, поверьте.

Руби начала зашивать рану. Темпл перевела взгляд на картину, висевшую над кроватью. На ней изображался огород, в центре которого находились три зайчика и девочка в чепчике. Острая боль проникла сквозь заморозку лидокаином. Темпл почувствовала головокружение и, сжав зубы, отогнала от себя темный туман надвигавшегося обморока. Она вытащила из кармана еще одну таблетку викодина и сунула ее в рот. Когда все закончилось, она попросила развязать резинку, служившую жгутом. Ей захотелось взглянуть, что получилось. На краю шва проступила кровь, но ее было немного. Руби перевязала обрубок пальца бинтом и завязала узелок с красивым бантиком.

— Вы отлично справились. Спасибо.

— Я никогда не делала такого.

— Ладно… Мне пора.

Темпл попыталась встать, но комната вдруг закружилась каруселью. Свет в ее глазах померк. Шея, став слишком гибкой, не могла держать голову прямо.

— Тебе плохо? — спросила Руби.

Казалось, что ее голос доносился через слой ваты… сахарной ваты, которая была чем-то вроде леденцов, нарисованных на майках… или через слой пушистых заячьих хвостиков, собранных со всех огородов мира.

— Я посижу чуть-чуть, — прошептала Темпл.

И тогда нахлынувшая темнота поглотила ее полностью.

* * *

Ее следующим впечатлением был яркий солнечный свет, вливавшийся в окно. Она лежала под тонким покрывалом на постели Руби. Хозяйка комнаты куда-то ушла.

— Проклятье, — проворчала Темпл, спуская ноги на пол.

Ее голова еще плавала в море пурпурного эфира. Взгляд накрепко прилипал к тем местам, на которые она пыталась смотреть. Ей приходилось двигаться аккуратно и медленно. Она встала и, держась рукой за стену, подошла к окну, затем снова вернулась к постели. Несколько минут Темпл ходила взад и вперед между окном и кроватью, пока зрение не стало нормальным, а голова больше не моталась на шее. Чуть позже в комнату вбежала Руби.

— Ты растревожила улей, Сара Мэри Уильямс. Тебя ищут по всей крепости. Наши лидеры говорят, что хотят расспросить тебя и выяснить картину происшествия. Но мне не понравились лица некоторых из мужчин. Я когда-то видела уже такие взгляды.

Она открыла шкаф и начала перебирать наряды, которые хранились там.

— Люди болтают, что ты превратила Авраама Тодда в месиво.

— Я и пальцем не тронула бы его, если бы он…

— Можешь не рассказывать. У этих Тоддов сердца чернее сажи. Господь тебе судья, но я уверена, что парень заслужил такую участь. Ты воздала ему по заслугам. К сожалению, Мозес — брат Авраама — занес тебя в свою повестку дня, а он очень упрямый мужчина, и теперь ничто не отвлечет его от поставленной цели. Это означает, что тебе лучше убраться отсюда. Я выведу тебя из крепости. Переодевайся.

Рука Темпл пульсировала от боли, поэтому Руби помогла ей снять одежду и сложить ее в сумку.

— А где лифчик, который я дала тебе?

Темпл ничего не ответила и приподняла руки, чтобы Руби смогла натянуть на нее желтое хлопчатобумажное платье, которое она достала из шкафа. Летний сарафан имел кружевную отделку, вызывавшую легкий зуд на коже.

— Для чего все это? — спросила Темпл.

— Такой наряд не привлечет к тебе внимания. Каждый член общины, который не задействован сейчас в охоте на тебя, готовится к службе. Люди надевают праздничную одежду.

— К какой еще службе?

— Сегодня воскресенье, милая. По воскресеньям мы проводим церковные службы.

Темпл давно уже не различала дни недели.

Руби вытерла губкой ее лицо и, зажав зубами клипсу для волос, сделала что-то с волосами своей подопечной. Затем она закрепила прическу клипсой и гордо осмотрела Темпл.

— Взгляни на себя! Разве ты не прекрасна?

Темпл посмотрела в зеркало, в котором отражалась нежная домашняя девушка.

— Я выгляжу как сдобная лепешка. Скажите, а где сейчас меня ищут ваши мужчины?

— Они думают, что ты убежала. Они осматривают ближайшие улицы. Кроме всего прочего, этой ночью кто-то проник в оружейную комнату.

Взгляд Руби перешел на сумку, которую Темпл оставила у двери.

— Я взяла только пару стволов.

— Успокойся, Сара Мэри. Все нормально. Оружие тебе понадобится. Мне очень не нравится это решение, но тебе придется уйти. Я хотела бы, чтобы ты осталась с нами. Жаль, что Мозес Тодд не способен на снисхождение. Иди за мной. Нам нужно добраться до лифта.

Пока Руби открывала дверь и осматривала коридор, Темпл приподняла сумку здоровой рукой и закинула ее на плечо.

— Идем!

На пути к лифту они встретили небольшое семейство: мужчину, женщину и мальчика. Отец рассказывал сыну об аэропланах — о том, как они летали в небе. Мальчик мечтательно сказал, что хотел бы увидеть такой самолет в реальной жизни. Руби и Темпл улыбнулись и, проходя мимо, пожелали им доброго утра.

Войдя в лифт, Руби нажала на кнопку П_2. Когда дверь открылась, они оказались на безлюдной подземной парковке, забитой автомобилями. Руби увлекла Темпл к дальним рядам и остановилась перед «тойотой» с выбитыми задними фарами.

— Я не могу дать тебе лучшую из этих машин, — сказала она. — Но пройдут недели, прежде чем наши парни заметят отсутствие такой развалюхи. Она на ходу, и у нее полный бак бензина. Я уже проверила. Дай мне твой багаж.

Взяв сумку, она бросила ее на пассажирское сиденье.

— Теперь слушай меня внимательно, — продолжила женщина.

Она опустила руки на плечи Темпл и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я знаю хороших людей, которые живут на севере отсюда. Это около часа езды. Они позаботятся о тебе. Скажи им, что знаешь меня. Просто следи за дорожными знаками на Уиллистон и ищи огороженный лагерь около трассы. Ты все поняла?

— Да, поняла.

— Береги себя, ладно?

Темпл не знала, что ответить, но ситуация требовала каких-то слов.

— Вы сделали хорошее дело, — сказала она. — Ваша щедрость и доброта превосходят обычные рамки. Вы правильный человек. У вас королевское сердце. Что-то типа этого.

— Теперь уезжай, — прошептала Руби.

Она выглядела встревоженной и расстроенной.

— Я подозреваю, что впереди тебя поджидает множество бед. Куда больше, чем в прошлом.

* * *

Темпл провела в пути час, но не нашла того места, о котором говорила Руби. Дорожные знаки не помогли. Удалившись на безопасную дистанцию и притормозив перед большим указателем, она запомнила, как выглядело название города, располагавшегося в сорока одной миле отсюда. Расстояние соответствовало часу езды. Естественно, она решила, что это был Уиллистон. Послушно следуя знакам, она добралась до места назначения, но не заметила ничего похожего на огороженный лагерь.

Начался дождь. Она заехала на стоянку у торгового центра, заглушила мотор и прислушалась к стуку капель, барабанивших по крыше машины. Дождь был плохим знамением. Темпл понимала, что он смывал все нечистоты мира, — что этот дар очищения, как и Великий потоп, посылался свыше для удаления мертвой плоти, для насаждения бабочек и одуванчиков на каждую пядь зачумленной земли. Но в действительности все происходило иначе. Вместо обещанных благ дождь приносил озноб и сырость. А позже, когда солнце выглядывало из-за туч, гниения и мерзости становилось больше, чем прежде, и смрад испарений, словно удушливый газ, исходил от каждого камня и каждой души.

* * *

Дождь усилился. Она решила переждать его внутри какого-нибудь здания. Рядом с торговым центром находился магазин игрушек, похожий по форме на склад. Разноцветная вывеска над стеклянной дверью сохранила почти все буквы. Темпл восприняла это как добрый знак. Она достала из сумки один из пистолетов, извлекла обойму и убедилась в наличии патронов. Затем она подъехала к двери и загнала машину на тротуар под навес магазина. Запах воздуха был невыносимым. Озон смешался со зловоньем язв. Тошнотворные миазмы мора стекали в лужи на асфальте. Пленка на поверхности воды напоминала корку из воска. Когда на нее наступали, она трескалась, как желатин.

Освещение внутри не работало, но большие витрины пропускали достаточно света. Лишь задние ряды полок оставались в тени. Она прошла по проходу, перебирая пыльные коробки и представляя себе детскую комнату, заполненную красивыми пластмассовыми куклами, машинками и магнитными конструкторами. Она немного задержалась около звездолетов с лакированными этикетками и полюбовалась маленькими фортепьяно с клавишами, которые подсвечивались, когда на них нажимали пальцами. В ее уме мелькали глупые и мимолетные фантазии, связанные с этими предметами.

На одной из полок она увидела военные игрушки. Темпл взяла коробку с истребителем, сорвала пластиковую пленку и подержала самолет на ладони. Ей вспомнился мальчик, который этим утром расспрашивал родителей про аэропланы. И она подумала еще кое о чем из своего далекого прошлого… о Малкольме, который сидел на пассажирском сиденье, когда они ехали в Холлис Бенд. Он тогда указал рукой на небо.

— Что это такое?

Она посмотрела через ветровое стекло и увидела серебристый расширяющийся хвост. Крохотный объект в острие полосы был похож на металлический ромб.

— Это истребитель, — ответила она. — Реактивный самолет. Такие часто показывают в видеофильмах. Наверное, он возвращается на военную базу.

— Я раньше никогда не видел их по-настоящему.

— Теперь увидел. Говорят, что самолетов почти не осталось.

— Почему?

— Летать очень трудно, — объяснила Темпл. — Чтобы научиться такому умению, нужно потратить уйму времени.

— Как эти истребители держатся в воздухе?

— Ты сам подумай, о чем спрашиваешь? Птицы же летают в небе и не падают.

— Потому что они машут крыльями. А самолеты не машут! Как им удается летать?

— Это реактивный самолет. Он движется с помощью ветра.

— С помощью ветра?

— Да, он сам создает его, — ответила Темпл. — У него имеются особые турбины.

— Ух ты! А если ветра не будет?

— Когда ты быстро перемещаешься, вокруг тебя создается свой собственный ветер.

— Ты шутишь.

— Не веришь? Опусти вниз оконное стекло. Полностью. Теперь сделай ладонь плоской. Вот так. Это будет твое крыло. Высунь руку из окна.

Малкольм выполнил ее инструкции, и его рука начала перемещаться вверх и вниз.

— Ты чувствуешь тягу? Чувствуешь, как струи ветра стараются поднять твою руку вверх? Вот так летают самолеты. С помощью аэродинамики.

— Аэродинамики?

— Это слово обозначает явление, о котором я тебе сейчас рассказала.

— Откуда ты узнала о нем?

— Не помню. Наверное, от кого-то другого.

— Но это слово ты запомнила точно?

— Конечно. Запомнила и передала тебе. Теперь ты тоже можешь рассказывать людям о самолетах. Так знание и распространяется в обществе. Так выстраивается цивилизация.

— Аэродинамика, — тихо повторил Малкольм. — Аэродинамика.

— Ладно, парень, поднимай стекло. Я уже замерзла.

Слабый шорох в конце прохода оборвал поток ее воспоминаний. Она обернулась и увидела зомби, который медленно ковылял к ней по запыленному линолеуму. Старик походил на высохшую мумию. Кожа на его лице сморщилась и местами отвалилась от оголившейся плоти — особенно вокруг рта. Фаланги на руках протерлись до костей. Очевидно, он провел в магазине несколько лет и все эти годы никем не питался. Из его горла донесся щелкающий звук. Когда он оскалил зубы, Темпл заметила, что его тонкие щеки были порваны. Чтобы приблизиться к ней, ему потребовалось бы несколько минут.

Она приподняла пистолет, прицелилась в лоб старика и нажала на курок. Крови не было. Когда слизняк упал на пол, над ним поднялось облачко пыли. Темпл вернулась к машине. Дождь уже кончился. Она провела в магазине почти целый час. Сев за руль и сунув игрушечный самолет в «бардачок», она проглотила одну из таблеток. Ее не волновало, какая это была таблетка. Ей просто хотелось почувствовать себя по-другому, и в данный момент ее не заботило, куда могла привести такая перемена настроения.

* * *

Около десяти часов вечера Темпл наткнулась на охотников. Чем дальше она продвигалась на север, тем многолюднее становились дороги. Примерно через каждые полчаса она встречала другие машины, и всякий раз водители снижали скорость, пытаясь переброситься с ней словом, помахать рукой, улыбнуться, приподнять воображаемую шляпу, отдать воинский салют или как-то выразить почтение родственной бродячей душе. Однако с наступлением темноты дороги снова опустели. В ночное время люди прятались в норах, стараясь уцелеть до рассвета.

Охотники устроили лагерь неподалеку от трассы. Они развели большой костер на парковке у начальной школы. Свернув на стоянку, Темпл сделала несколько кругов вокруг бивуака. Она внимательно разглядывала троих мужчин, которые следили за ее машиной встревоженными взглядами. Они сидели неподвижно у костра и искоса наблюдали за ее перемещениями.

Темпл вышла из салона и направилась к ним, изобразив на лице полнейшее безразличие. Мужчины осмотрели ее с головы до пят, но остались сидеть на своих местах. Они жарили что-то на вертеле, и свет от костра создавал танцующие тени на фасаде школьного здания. Ночь стирала жуткий холокост чумы, превращая это место в сравнительно уютное убежище.

Один из охотников передвинул шляпу на затылок.

— Добрый вечер, принцесса.

— Я не принцесса, — ответила Темпл.

— Не обманывай меня. Хотя на котильон ты уже опоздала, дорогуша.

На ней все еще было желтое летнее платье, подаренное Руби. Темпл смущенно фыркнула. Мужчины пили что-то из металлической кружки и ели из оловянных мисок жаркое с бобами.

— Меня зовут Сара Мэри. Я еду с юга, — сказала она. — Мне нужно попасть в Уиллистон.

— Уиллистон? Ты проехала его. Тебе придется вернуться на двадцать миль назад. Ты теперь почти на границе Джорджии.

— Какой облом! — проворчала она, оглядываясь на темный горизонт за ее спиной. — Я так и знала!

— Клайв может нарисовать тебе карту, но ночью ты, скорее всего, собьешься с пути.

— Спасибо, не стоит. Я лучше поеду дальше на север. Мне не нравится возвращаться туда, где я уже была.

— И куда на север? — спросил мужчина по имени Клайв. — Тебе не говорили, что маленькой девочке опасно блуждать в одиночку по диким местам? Я не знаю, заметила ли ты, но у нас тут возникли проблемы с ожившими мертвецами.

Темпл пожала плечами.

— Они не доставляют беспокойства, пока вы уклоняетесь от их зубов.

Мужчины засмеялись.

— А ведь она права, — сказал Клайв. — Эй, детка, что там за бинт? Ты ранена?

— Подралась немного, — ответила она, пряча руку за спину. — Это не укус.

— Послушай, принцесса, — предложил ей парень в ковбойской шляпе, — как насчет того, чтобы поужинать с нами? Дорога никуда не денется. Поедешь на север чуть позже. Кстати, мы нашли бутылку виски, если тебе интересно. Что скажешь, странствующая воительница?

Темпл оглянулась на машину, затем посмотрела на дорогу и, наконец, согласилась:

— Ладно. Останусь ненадолго, а затем снова в путь. Мне нравится путешествовать. Я хочу увидеть все, что ждет меня впереди.

Охотники рассказали ей, что они тоже перемещаются с места на место, любуясь красотами природы и осматривая великие достижения американского народа, пока их еще можно отыскать. Они заверили ее, что страна была полна забавными и интересными достопримечательностями.

— Я никогда не заезжала дальше Гринсборо, — посетовала Темпл. — Говорят, что на севере имеется множество удивительных чудес, на которые я хотела бы взглянуть.

— Мы проехали по всем северным штатам и даже побывали в Канаде, — поправив ковбойскую шляпу, похвастался Ли.

— Расскажи ей о водопаде, — посоветовал Гораций.

Он сидел на земле и, опираясь на руки, смотрел на звездное небо.

— Речь идет о Ниагаре, — сказал Ли. — Раньше там была куча гостиниц и кемпингов для молодоженов, проводивших медовые месяцы. Возможно, ты видела этот водопад в старых фильмах. Короче, прикинь, что со скал срывается огромное количество воды, словно тысячи рек одновременно падают вниз. И кажется, будто что-то произошло с земной корой, и половина русла исчезла. Мощь падения воды настолько велика, что ты чувствуешь брызги на своих щеках за полмили до водопада. Я никогда не видел ничего подобного. Понимаешь, такие явления природы длятся век за веком независимо от тех дел, которые мы, тщедушные люди, вершим на поверхности земли.

Клайв наполнил кружку из бутылки и передал ее Темпл. Сделав пару глотков, она почувствовала, как виски опалило ее грудь приятным огнем. В животе образовался шар теплоты. Расслабившись, она рассказала охотникам о своем невероятном переживании, о чуде с рыбами, и они согласились, что это было потрясающее событие. Гораций склонился к горшку, который пускал пар по краю костра, и наполнил тарелку бобами. Затем он срезал с тушки, насаженной на вертел, несколько кусочков мяса и передал тарелку Темпл.

— Возьми, поешь, — сказал он. — У нас его много.

— Что это?

— Жаркое из слизняка.

— Зомби? Только не говорите, что вы питаетесь падалью.

— Конечно, питаемся, милая, — ответил Ли. — В этом нет ничего плохого. Либо они пожирают нас, либо мы отправляем их на вертел. Какой из двух вариантов тебе больше нравится?

— Разве их мясо не ядовитое?

— Нет, если приготовить его правильно. Без этого блюда мы не продержались бы пять лет. Прикинь, как много пищи бродит вокруг нас. Можно жить припеваючи, стреляя в слизняков из ружей и луков.

— А как насчет гнили?

— Мы охотимся только на свежих слизняков — тех, кто стал зомби недавно.

Она наклонила тарелку к костру и осмотрела куски мяса. Они были сочными внутри, с обугленной черной корочкой. Темпл понюхала один из кусочков.

— Пахнет розмарином.

— Обычный запах человеческой пищи, — смущенно ответил Гораций.

— Мы люди пустошей и диких мест, — сказал Ли. — Но это не означает, что у нас нет вкуса на утонченные вещи. Гораций — кулинарный волшебник. Ты чувствуешь запах специй, изготовленных по его особым рецептам.

— Ладно, к черту сомнения, — согласилась она. — Я попробую.

Темпл сунула кусок мяса в рот и пожевала его, позволяя сокам покрыть вкусовые пупырышки ее языка. Она проглотила пережеванную пищу и посмотрела на охотников, которые, склонившись вперед, ожидали ее реакцию.

— Просто объедение, — сказала она, вызвав тем самым одобрительные восклицания мужчин. — Похоже на свинину.

— Я всегда говорил, — со смехом ответил Ли, — что различие между человеком и свиньей создается только щепоткой хороших специй.

Пока она ужинала, охотники пустили по кругу наполненную кружку. Затем кто-то заметил приближавшегося слизняка. Клайв решил продемонстрировать ей свое мастерство стрельбы из лука. Он натянул тетиву, прижал щеку к правой руке, прицелился и послал стрелу прямо в глаз зомби. Темпл захлопала в ладоши.

Гораций вытащил из футляра гитару и запел о луне, о прекрасных женщинах и одиночестве. Она сонно слушала песню и вдыхала густой дымный воздух. От выпитого виски, усталости и разговоров о великой земле Бога ее разморило. Заметив, что она клюет головой, охотники предложили ей лечь на одну из циновок. Они сказали, что она может спать до утра, а мужчины будут дежурить у костра по очереди. Темпл подозрительно прищурилась.

— Все нормально, Сара Мэри, — заверил ее Ли. — Мы не обидим тебя. Когда нам нужны женщины, мы идем в особые места, где можно получить любые удовольствия. И потом ты странница — одна из нас. Спи спокойно, сестренка. Обещаю, что утром ты отправишься своей дорогой.

Темпл кивнула и легла на циновку лицом к костру, который отгонял от нее прохладу ночи. Она уже начала дремать, но вдруг вспомнила что-то и приподнялась на локте.

— Вы добрые люди, — сказала она. — На самом деле меня зовут не Сара Мэри Уильямс. Я Темпл.

— Мы рады познакомиться с тобой, принцесса, — с улыбкой отозвался Ли.

— О'кей! — ответила она. — Теперь все нормально.

Темпл повернулась на спину, посмотрела на звезды и удивилась, что, когда она закрыла глаза, увидела их вновь перед собой.

* * *

Утром, проснувшись, она заметила на стоянке двух новых мужчин. Они стояли, прислонившись к грузовику, и о чем-то беседовали с охотниками. Темпл села, обхватила руками колени и в который раз прокляла свое нелепое платье. Два незнакомца были одеты в джинсы и хлопчатобумажные куртки. Они держали ружья в руках, но разговор вели спокойно и мирно. Ли посмотрел в ее сторону и, не спеша, направился к угасшему костру. Парень выглядел встревоженным. Он кривил губы, как будто его щеки чесались изнутри.

— Кто они? — спросила Темпл.

— Хорошие люди, — ответил Ли. — Вполне дружелюбные.

— Тогда почему у тебя такой вид?

— Они рассказали, что встретили какого-то громилу на дороге — довольно грозного с виду и с кривыми зубами. Он разыскивает белокурую девушку твоего возраста. Громила умолчал о причинах поиска, но они поняли, что это не к добру.

— Где они видели его?

— На окраине Уиллистона.

— Да уж.

Она вскочила на ноги и побежала к машине.

— Я не думаю, что еще одна блондинка странствует по этим дорогам сама по себе, — добавил Ли.

— Я тоже так не думаю.

Темпл открыла дверь и достала из сумки перепачканные кровью штаны и рубашку. Когда она стянула через голову дурацкое платье и бросила его на заднее сиденье, Ли прикрыл глаза рукой и торопливо отвернулся. Остальные четверо мужчин с интересом разглядывали ее стройную фигуру в трусиках с цветочками.

— Ты не расскажешь, почему тот парень сел тебе на хвост?

— Я убила его брата, — ответила Темпл, натягивая рубашку, а затем штаны.

— Он это заслужил?

— Он заслужил хороших тумаков. Но так получилось, что он умер. Ты можешь повернуться.

Ли осмотрел ее одежду, прищурился и перевел взгляд на дорогу.

— Куда планируешь направиться?

— На север. Только на север. Он не сможет гнаться за мной вечно. А я привыкла путешествовать.

— Я это вижу.

Он кивнул и, ударив ногой по колесу, снова посмотрел на горизонт.

— Может, передумаешь и присоединишься к нам?

Он был на два десятка лет старше Темпл, но смущался, как подросток.

— Ли, все было нормально. Я благодарю тебя, и Клайва, и Горация за вашу доброту ко мне. Вы найдете в этих краях много интересного. Вы увидите чудеса наших южных штатов. А я втяну вас в беду. На мне проклятье погони. Либо кто-то преследует меня, либо я гонюсь за кем-то. Это будет неправильно, если я загружу вас своими проблемами и собью с однажды выбранного пути.

— Ладно, — сказал Ли. — Как хочешь.

— Спасибо тебе.

— Мне кажется, ты сможешь позаботиться о себе.

— Я тоже так думаю.

ГЛАВА 5

Пульсирующая боль тревожила руку. Темпл потянулась к сумке за таблетками, но вытащила вместо них пластиковый пакет, в котором хранился обрубок ее мизинца. Прямая дорога тянулась вдаль, как стрела. Никаких помех не было. Поэтому она поднесла пакет к лицу и осмотрела его содержимое.

Удивительно, но кончик мизинца выглядел живым и красивым. Казалось, что сейчас произойдет какой-то трюк, и он соединится с рукой, как в известном детском фокусе. Ноготь по-прежнему был выкрашен в оттенок «сахарной ваты». Кожа вокруг раны подсохла и сморщилась. Как странно! Ведь прежде он был частью целого и мог бы служить ей всю жизнь. А теперь он обрел свою собственную участь. Темпл хотела убрать пакет в сумку, но передумала и спрятала его в отделение для перчаток.

* * *

Кварталы пригорода. Шикарные и белые, как кость, коттеджи формировали строгие ряды архитектурного плана. Их прямоугольное расположение с четкой кристаллической структурой могло бы соперничать по точности с творением Бога.

Вдоль квадратных участков с заросшими лужайками тянулись широкие тротуары. Гаражные ворота походили на приоткрытые рты с белозубыми усмешками.

Темпл нравилось, как эти дома соединялись в длинные цепочки, словно блоки конструктора. Подобная картина всплывала в ее уме каждый раз, когда она слышала слово «община»: счастливые семьи, живущие в кубических зданиях с одним и тем же цветом штукатурки. Если бы сейчас было другое время, она поселилась бы здесь — в районе, где все выглядело одинаковым… даже почтовые ящики.

И тут — среди симпатичных коттеджей — на четырехполосном шоссе с разделяющей полосой газона, где на равных интервалах росли высокие смоковницы, она увидела скопление слизняков. Длинная цепочка из двадцати зомби неуклюже перемещалась вдоль дороги.

Темпл промчалась мимо них к объекту преследования. Это был крупный мужчина, который пытался уйти от погони. Он нес на руках тело дряхлой старухи, похожей по размерам на подростка. Темпл притормозила рядом с ним и опустила оконное стекло.

— Эй, мистер, — сказала она, — вы собрали целую толпу поклонников. Когда вы свалитесь от усталости, они устроят в вашу честь веселый пир.

Мужчина посмотрел на нее пустыми серыми глазами, в которых не было ни искры разума. Он задыхался от изнеможения, но продолжал идти.

— Вам не мешало бы оторваться от них, — продолжила Темпл. — А то скоро позади вас будут маршировать парадные колонны. Почему бы вам с бабушкой не обойти машину с другой стороны и не сесть на заднее сиденье? По крайней мере, я создам для вас фору, если вы такой любитель марафона.

Мужчина снова посмотрел на нее. Его грязные волосы цвета мокрого сена свисали прядками ниже век и покачивались перед глазами-пуговками, которые выглядели слишком маленькими для широкого скуластого лица. Его лоб был измазан копотью. Выпятив нижнюю губу, он натужно дышал через рот. Постояв немного, мужчина вновь зашагал по тротуару, но оступился и едва не упал. У Темпл сложилось впечатление, что он шел по дороге уже долгое время. Старуха в его руках была мертва, хотя, судя по виду, она испустила дух совсем недавно.

— Эй? Вы немой? Или больной на голову? Ладно, мистер Молчун, все нормально. Пусть будет по-вашему.

Темпл проехала немного вперед и остановилась, затем достала из сумки винтовку с оптическим прицелом и вышла из машины. Когда мужчина прошествовал мимо нее, она опустилась на одно колено, оперлась плечом о крыло «тойоты» и начала стрелять. Звуки выстрелов отличались от оглушительного треска старых ружей, к которым она привыкла. Боевая винтовка издавала приглушенные хлопки, напоминавшие стук при повороте заводной рукоятки двигателя.

Первая пуля пробила головы двух зомби. Темпл уверилась в этом по брызгам крови и мозгов. Упав на землю, они были уже мертвы.

Затем она прицелилась в женщину в ночной сорочке и ранила ее в плечо. Пуля развернула зомби на сто восемьдесят градусов. Темпл потребовалась еще пара выстрелов, чтобы попасть ей в затылок.

Следующая пуля вошла в шею тучного слизняка. Он попытался остановить струю крови, поднял руки вверх, чтобы зажать сквозную рану, и это сделало его похожим на цыпленка. Через несколько секунд она попала ему в лоб.

Темпл стреляла, пока не опустел магазин. Затем она достала из сумки кукури и прикончила оставшихся слизняков, нанося им раны, после которых они больше не поднимались с тротуара. Выбравшись из кровавого месива, она обмахнула себя панамой, вдохнула чистый воздух и подставила лицо ветерку. Пальмы, обрамлявшие улицу, весело шелестели листвой.

Тем временем высокий мужчина вернулся к машине и опустил труп старушки на горячий асфальт. Он присел у ног Темпл, глядя на нее с подобострастием и детской робостью.

— Эх ты, бедолага! — сказала она. — Зря я не позволила тебе умереть. О чем ты думал, собирая такую процессию слизняков? Вряд ли тебе суждено жить в этом мире. Похоже, я, глупая дуреха, нарушила план Бога насчет тебя.

Мужчина перевел взгляд на мертвых зомби за ее спиной.

— Ты можешь говорить? — спросила Темпл. — Или ты из тех даунов, которым речь не доступна?

Он протянул руку к старухе и костяшками пальцев убрал волосы с ее лица. С его губ сорвался низкий стон — нечленораздельный, как у хныкающего младенца.

— Как давно умерла твоя бабушка? Сегодня утром, я полагаю? Тебе лучше оставить ее здесь, прежде чем она начнет кусаться. Потому что после этого она уже не будет кормить тебя супом.

Темпл подошла к «тойоте», открыла дверь и забралась внутрь. День был ярким, широкая дорога манила вдаль, прохладный ветерок ласкал кожу, и левая рука почти не болела. Но она знала, что не сможет забыть этот образ слабоумного мужчины, стоявшего на коленях перед мертвой старушкой и неловко поправлявшего ее волосы. Поэтому она выбралась из машины.

— Проклятье, — проворчала она. — Ладно, мистер. Давай похороним твою бабушку.

В ближайшем гараже она нашла лопату, моток веревки и две штакетины для деревянной ограды. Передав их мужчине, Темпл прошлась по участку, отведенному под строительство новых коттеджей, и выбрала место, где грунт был более мягким. Она указала слабоумному парню на лопату.

— За работу, мистер. Начинай копать. Она ведь не моя бабушка, верно?

Темпл ожидала, что он приступит к действию. Но мужчина стоял перед ней, тупо глядя под ноги. Он был на две головы выше нее. Его плечи печально поникли, словно он устал носить вес своего громоздкого тела. Ей пришлось показать ему, как использовать лопату — как держать черенок, как рыть землю. В конечном счете, он научился правильно вонзать клинок в грунт, и вскоре дело наладилось. Тем временем Темпл сложила из двух штакетин крест и крепко связала его веревкой.

— Теперь опусти ее на дно могилы, — сказала она, когда яма стала достаточно глубокой.

Она указала пальцем на костлявое тело, затем на углубление в земле. Мужчина поднял старушку и нежно уложил ее на сырую глинистую землю. Он посмотрел на Темпл, ожидая дальнейших инструкций.

— Ладно. Хм! Теперь тебе нужно нарвать букет цветов. Много цветов!

Она наклонилась и сорвала дикую ромашку.

— Типа этого. Только больше. Там за домом целый цветник. Иди туда. Давай быстрее!

Когда он ушел, Темпл вытащила из-за пояса пистолет, который принесла с собой из машины. Она спрыгнула в могилу и ощупала запястья старой женщины. Затем она оттянула ее веки и осмотрела глаза. Закатившиеся назад зрачки уже начинали подергиваться. Темпл попыталась открыть ее рот, но не смогла разжать челюсти. Она поднесла ладонь к ноздрям трупа.

— Вдохни запах плоти, бабуля, — сказала она. — Теперь открой глазки, красавица.

Голова старухи дернулась вверх. Ее челюсти щелкнули, когда она попыталась впиться зубами в пальцы жертвы. Темпл просунула ствол пистолета в рот мертвой женщины, направила его в сторону нёба и выстрелила. После этого она сбросила в могилу несколько горстей земли и присыпала ими окровавленную голову женщины.

Когда она выбралась из ямы, из-за угла дома с напуганным видом выбежал мужчина. Темпл помахала ему рукой и указала на ближайшее дерево.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я стреляла в белку. Она убежала. Ты нарвал цветов?

Он протянул ей букет, в котором преобладали выдранные корешки и свисавшие с них комья грязи.

— Отличная работа, мистер, — сказала она. — Осталось засыпать яму землей.

Он послушно выполнил ее распоряжение.

Темпл с грустью наблюдала за его медлительными движениями, походившими на сдвиги тектонических плит, на сползание ледников, обнажение минеральных жил и прочие феномены природы. Он взяла импровизированный крест и воткнула его в холмик могилы.

— Теперь Бог будет знать, где искать ее душу, когда Он придет за ней, — объяснила она. — Букет помести у креста. Давай иди!

Украсив могилу цветами, он вопросительно взглянул на Темпл.

— Да, хорошо, — похвалила она. — Похоронив бабулю, ты сможешь убегать от любой стаи слизняков. Я не знаю, для чего тебя создал Господь, но мне кажется, что ты должен найти свое место среди святых и грешников.

На пути к машине она заметила, что мужчина идет за ней. Затуманенный взгляд дауна «приклеился» к ее ногам. Он следовал за тенью, которую Темпл отбрасывала на тротуар.

— Что ты тут себе придумал, мистер? Ты не поедешь со мной. Я не желаю заботиться о тебе. Ты зря считаешь меня добрым и нежным созданием. Тебе понятны мои слова? Ты встретил плохую девушку. Проклятье! Мне нужно было скормить тебя этим слизнякам, когда я тебя увидела. Зачем мне полоумный, о котором все время придется тревожиться?

Взглянув на машину, она снова повернулась к мужчине.

— Пойми, глупыш. У тебя своя судьба. Так же, как у меня и у других людей. Твоя жизнь и смерть не зависят от меня. Я не нанималась тебе в няньки! Короче, ты останешься здесь! Ты больше не будешь идти за мной следом!

Темпл подняла руку вверх, приказывая ему остановиться. Затем она медленно подошла к машине, забралась внутрь и, захлопнув дверь, в последний раз посмотрела на слабоумного мужчину. Он стоял посреди дороги, как обрубленное дерево.

Темпл помчалась вперед, сжимая руль до онемения в пальцах. Сильная пульсирующая боль пронзила левую руку, но она не стала принимать таблетки, потому что это страдание казалось ей заслуженным наказанием.

* * *

За следующим подъемом дороги она увидела универсам и заправочную станцию. Насосы все еще работали, поэтому Темпл наполнила бензобак.

Обнаружив в магазине пачку сырных крекеров, она вынесла ее наружу и села на бордюрный камень, чтобы немного перекусить.

Вдали бесцельно бродило около дюжины слизняков. Они пока не замечали ее.

Темпл почему-то вспомнила свою первую встречу с дядюшкой Джексоном. Когда он нашел их, они с Малкольмом жили в канализационной трубе, питаясь белками и ягодами.

— Откуда вы взялись, детишки? — спросил он у них.

В ту пору Темпл было не больше десяти лет. Она зарычала на него как зверь, поднявшийся из земли, и оскалила зубы.

— Совсем одичала, малышка? — пошутил дядя Джексон. — Вот только я не поверил в этот спектакль. Я вижу проблеск разума в твоих глазах. Ты умная девочка, хотя и притворяешься дикаркой. Моя лачуга в полумиле отсюда. В том направлении. Видите? Приходите в гости, когда вам надоест торчать в трубе.

Это он научил ее стрелять из пистолетов и винтовок — показал, как задерживать дыхание и поражать дальние цели. Это он научил ее водить машины и заводить их без ключей.

В первый вечер, когда дядя Джексон кормил их с Малкольмом овсянкой из глиняных чашек, он шепотом спросил ее:

— Как долго ты собираешься заботиться об этом мальчишке?

— Сколько понадобится.

— Ты его сестра?

Темпл пожала плечами.

— Мы выросли в одной общине, — ответила она. — Там все перемешалось. Никто не знал точно своих отцов, сестер и братьев.

Дядя Джексон понимающе кивнул.

— Иди сюда, — позвал он. — Хочу дать тебе кое-что. Непальский кукури.

— Что еще за кукури?

Он порылся в ящике, стоявшем в углу комнаты, и вытащил предмет, завернутый в кусок покрывала. Это был длинный нож, имевший внутренний изгиб. Он отражал свет очага кроваво-красными бликами.

При виде такой красоты Темпл захотелось прикоснуться к нему. Она ожидала, что лезвие будет холодным на ощупь, но ее пальцы почувствовали теплую вибрацию.

— Это боевое оружие гуркхов, — пояснил дядя Джексон. — Непальских воинов, которые славились своей свирепостью и силой. Они были очень ловкими и живучими. Такими же, как ты. И они не расставались со своими ножами.

— Как ты назвал его? Чукури?

— Кукури. Если тебе трудно запомнить это слово, можешь просто называть его ножом гуркхов.

После ужина Малкольм, уступавший ей в возрасте на два года, заснул на куче одеял, расстеленных в углу. С другой стороны комнаты раздавался храп дяди Джексона. Угли в очаге наполняли лачугу красноватым заревом.

Темпл держала клинок в руках и ласкала его пальцами снова и снова. Закрыв глаза, она ощущала его вес и балансировку, привыкала к рукоятке, прикладывала лезвие к щекам и губам. Это был подарок. Первый подарок за всю ее жизнь, с тех пор как она себя помнила.

Темпл тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Она осмотрела парковку около универсама, поднялась на ноги и, вернувшись к «тойоте», села за руль. Подумав немного о событиях прошлого, она завела мотор, развернула машину и поехала назад к кварталам пригорода.

Глупыш стоял там, где она велела ему оставаться. Он подергивал себя за кончики грязных волос и щурился от ослепительного марева. Подъехав к нему, Темпл опустила оконное стекло.

— Что, мистер, так и будешь торчать здесь до Второго пришествия? — спросила она. — И это твой план? Стоять на дороге и ждать, пока слизняки не заставят тебя двигаться? Я никогда не встречала такого идиота, как ты. А уж поверь, за свою жизнь я повидала столько глупостей, что могу кое с чем сравнивать.

Взглянув в печальные глаза мужчины, она попыталась проследить его взгляд. Но невозможно было понять, что творилось в его голове. Плоское лицо дауна не соответствовало массивному телу. Ум без проблесков света никак не проявлял себя в пустых зрачках. Темпл открыла пассажирскую дверь и перебросила сумку с оружием на заднее сиденье.

— Залезай, если хочешь покататься, — сказала она. — Но я не обещаю тебе долгую и счастливую жизнь.

* * *

Он продолжал чесаться и дергать себя за волосы. Темпл быстро поняла, в чем было дело.

— У тебя вши! Тебе не стыдно?

К счастью, в следующем городе водопроводная система все еще работала, поэтому она нашла дом с колонкой на заднем дворе и прикрепила к крану длинный садовый шланг.

— Раздевайся, мистер, — велела она.

Глупыш не понял, зачем она расстегнула две пуговицы на его рубашке. Он с удивлением смотрел на ее пальцы.

— Не стесняйся, парень. У тебя не найдется ничего такого, чего бы я не видела раньше.

Мужчина разделся, встал посреди заросшего двора, и, когда Темпл начала поливать его из шланга спереди и сзади, он зажмурился, как маленький ребенок.

— Теперь мойся, — приказала она, показывая жестами необходимый порядок действий.

Подражая ее движениям, он неуклюже потер тряпкой живот.

— Сильнее прижимай ее к телу, — настаивала Темпл. — Эту грязь так просто не смахнешь.

Наконец, ее терпение закончилось. Забрав у него тряпку, она поскоблила ему спину, руки и грудь.

— Теперь сделай то же самое снизу, — сказала она, указав рукой на его пах. — Я на такие услуги не подписывалась.

Он несколько раз провел тряпкой по своим гениталиям.

— Ладно. Сойдет и так. Если кто-то согласится приютить тебя, ты в конце концов научишься и личной гигиене.

Через пару кварталов в торговом районе она нашла парикмахерскую, выбила витринное стекло и отвела своего подопечного в комнату, где находилась раковина. Она показала ему, что нужно было делать. Какое-то время он сидел в кресле, опустив голову в емкость с полукруглым вырезом. Струя воды омывала его макушку и затылок.

Пока он отмокал, Темпл вымыла свои волосы, причесалась и подрезала ножницами секущиеся концы.

Затем она усадила подопечного в одно из кресел перед большим зеркалом, взяла электрическую машинку и постригла его наголо. После этого она побрила его, нашла крем с хорошим запахом и смазала им лицо мужчины.

— Посмотри на себя, красавчик. Ты настоящий щеголь! Теперь ты не будешь пачкать машину.

Напротив парикмахерской располагалось офисное здание, превосходившее по высоте все остальные строения в этом районе.

Темпл и ее подопечный перешли улицу, отыскали вход в фойе и поднялись в лифте на верхний этаж. Пройдя по пустым коридорам, они нашли пожарную лестницу. На крыше возвышался большой металлический кожух централизованной установки воздушного кондиционирования.

Темпл взобралась на него и, вытащив подзорную трубу, осмотрела окрестности города. Глупыш уселся рядом с ней.

Солнце уже клонилось к горизонту. На концах темно-оранжевых облаков темнели коричневые подпалины.

— Куда же нам поехать? Что скажешь, напарник?

Она взглянула на крупного мужчину, еще раз удивляясь такому нелепому сочетанию качеств. Массивное крепкое тело и беспросветная тупость. Обветренное лицо с глазами, похожими на два глубоких колодца.

— Интересно, сколько тебе лет?

Он безучастно смотрел на солнце, погружавшееся в облака.

— Я думаю, тебе примерно тридцать пять. И, значит, ты уже жил, когда началась эта неразбериха с зомби.

Мужчина ощупал рукой гладко выбритый подбородок.

— Наверное, ты помнишь те первые дни. Или они проскочили мимо твоих пустых мозгов? Как ты отреагировал, когда впервые увидел слизняка? Неужели для тебя любое двуногое существо выглядит как человек?

Она заглянула ему в глаза, но там ее встретила бездонная пустота.

— Ты вообще что-нибудь понимаешь? Я когда-то знала одного дауна. Мы тогда жили в сиротском доме. Он был моего возраста и умел говорить, хотя и не очень хорошо. Маленький такой и слабый — рожденный, чтобы стать пищей для слизняков. Во всяком случае, я так думаю. А ты другой. Ты похож на медведя или какого-то крупного зверя. От природы стойкий и сильный. Да… Короче, мы с Малкольмом часто брали того парня на прогулки. Малкольму нравился этот мальчик. Он постоянно обучал его чему-то — например, пускать пузыри в стакан с «колой» через соломинку.

Темпл посмотрела на свои руки: на розовый лак, покрывавший ногти, и забинтованный обрубок левого мизинца. Палец болел, и пульсирующая боль, казалось, сигналила о чем-то важном.

— Знаешь, я не хочу говорить с тобой о Малкольме. Забудь, что я о нем упоминала. Сейчас нам нужно найти безопасное место, где я могла бы оставить тебя. Потому что, если ты будешь сопровождать меня, то точно станешь жертвой слизняков. Вот какова наша миссия, глупыш. Найти для тебя новый дом.

Она еще раз осмотрела горизонт через подзорную трубу. Вдали, у подножия холма, на повороте трассы промелькнула машина.

— Ты видел ее? Наверное, думаешь, какой-то странник мчится навстречу судьбе? Но знаешь, что говорит мое нутро? Оно говорит, что это мой старый друг Мозес Тодд, который хочет закончить со мной одно дело. Я не знаю, как он выследил меня. Однако люди не зря предупреждают, что от южан нигде не спрячешься. Они просто сидят на веранде и ждут, когда кто-нибудь убьет их брата. И тогда они отправляются мстить. Это для них как чертов отпуск.

Она сложила миниатюрную подзорную трубу и, сунув ее в карман, в последний раз посмотрела на красивый закат, которым можно было любоваться часами.

* * *

Оставив город позади, Темпл помчалась на север. Время от времени ей приходилось объезжать слизняков, слонявшихся посреди дороги. Она напевала веселые песни, и это, похоже, нравилось большому мужчине, сутулившемуся на соседнем сиденье. Глупыш не улыбался — Темпл не знала, понимал ли он юмор, — но на его лице лучилось умиротворенное выражение грудного ребенка, которого баюкали перед сном.

Через час они подъехали к большому городу, раскинувшемуся на зеленых холмах, как серая плесень. Оплот былой цивилизации постепенно возвращался в дикость старых времен. Под тенистым балдахином высоких дубов тянулись поросшие травой проспекты. Стволы деревьев покрылись испанским мхом, чьи «бороды» свисали почти до земли. Их побелевшие хвостики развевались на ветру лохматыми лентами.

Ветвясь от главных улиц, словно тонкие прутья, городские дороги со сломанным асфальтом уступали место мощеным аллеям. За увитыми плющом воротами и за белыми колониальными домами виднелись беседки, где когда-то готовили барбекю. Теперь от них остались только рухнувшие крыши и покосившиеся остовы с порванной москитной сеткой.

Постепенно жилой район сменился торговыми кварталами. Вдоль широких бульваров тянулись ряды магазинов и многоэтажных автостоянок. В центральной части города располагалась площадь, на которой, судя по всему, произошла последняя битва.

Пересохший мраморный фонтан был заполнен выпотрошенными почерневшими трупами. Бассейн фонтана украшала статуя ангела — все еще целые крылья простирались к небу. Его спину оседлал мертвец. Руки мужчины обвивали шею ангела, словно он пытался вознестись с ним ввысь, но его нижняя половина тела отсутствовала, что придавало ему сходство с тряпичной наручной куклой, богохульно брошенной на спину святого посланника.

Популяция слизняков была огромной. Боясь разбить машину, Темпл сбавила скорость. Она, как таран, расталкивала зомби в стороны и осторожно объезжала их скопления. Деловая часть города представляла собой ошеломляющую и гротескную картину. Всюду медленно и кучно бродили слизняки — некоторые по двое, по трое, иногда даже рука об руку, как влюбленные пары. Кровь жертв засохла коркой на их подбородках. Они спотыкались о кости обглоданных трупов и изредка обменивались бессмысленными жестами, обусловленными привычками прежней жизни. Так, например, мертвяк, одетый в черную сутану с белым воротничком священника, ежеминутно поднимал руки к небу, как будто призывал к себе бога мертвых созданий. Почти сгнившая женщина в свадебном наряде сидела у стены, расставив ноги, и кокетливо прикрывала обезображенное лицо кружевной вуалью.

Здесь же происходили порочные и чудовищные злодеяния, которые Темпл раньше никогда не видела. Безрукий слизняк пригнулся к растерзанному животу недавно убитого человека и, словно поросенок, пристроившийся к соскам своей матери, вгрызался в кишки бездыханного трупа.

Эти зараженные чумой мертвецы старались съесть любое живое существо — все, что находилось за гранью их понимания. Толпа слизняков разрывала на части мертвую лошадь. Они руками и зубами сдирали мясо с жесткой кожи. Некоторые из них были охвачены такой маниакальной жаждой крови, что поворачивались к другим зомби и инстинктивно начинали пожирать слабых особей. Они набрасывались на стариков и детей, вонзали зубы в их свежие части и впивались когтистыми пальцами в открывшиеся раны.

Темпл видела, как группа слизняков прижала девочку с бледным лицом к бетонному фасаду здания. Она огрызалась, защищала себя, кусала нападавших за руки, но их было больше. Зомби завывали и рычали, как выводок койотов на улицах мертвого города.

Заросший сорняками парк у городского центра превратился в ярмарку смерти. На площадке возвышалась карусель, вращавшаяся без остановки час за часом. Ее ржавые зазубренные кабинки пронзительно скрипели, а слизняки тянули к ним руки, пытаясь зацепиться за платформу. На земле валялось несколько оторванных конечностей, но зомби по-прежнему хватались пальцами за металлические распорки, и те, кому удавалось вскарабкаться наверх, садились на деревянных лошадок, сливались с бесконечным движением карусели и входили в ступор от человеческого гения и скорости, отзывающейся в кишках.

А разве можно было описать орду слизняков, кишевшую в сумерках позднего вечера? Фары выхватывали из темноты уродливых монстров, которые толкались, сливались в толпы и рычали друг на друга, напоминая личинок в животе у мертвой кошки. Самая жуткая и мрачная манифестация погубленного человечества на зачумленной земле. Казалось, что кошмары утраченного прошлого вырвались из ада, созданного для многих поколений людей.

Огромная армия медлительных существ с оскаленными ртами двигалась навстречу Темпл — гниющая, покрытая коростой масса, в чем-то возвышенная до патетики и в чем-то нелепая до мерзости.

Темпл таранила слизняков на малой скорости, расталкивая их в стороны, давя под колесами, содрогаясь от хруста их костей и черепов. Если бы машина остановилась, если бы мотор заглох, она погибла бы. Темпл знала, что смерть пришла бы в мгновение ока. Она не могла увеличить скорость. Это повредило бы машину. Поэтому ей приходилось прорываться сквозь толпу зомби под тихие стоны мужчины, сидевшего рядом с ней. Его пустые глаза, не мигая, смотрели на искаженные лица, мелькавшие в свете фар.

— Да, впечатляющее зрелище, — сказала Темпл. — Куда ни глянь, везде Армагеддон. Я никогда еще не видела столько слизняков. Не знаю, как ты, глупыш, но мне это напоминает конец света, и мы с тобой сейчас находимся в его непосредственной близости.

Она пригнулась вперед и сжала пальцами руль.

— С другой стороны, их скопление дает нам преимущество. Пусть братец Тодд попотеет, проезжая через этот город — особенно после того, как мы растревожили орду мертвяков.

Их машина двигалась вперед, и город, в котором поселились зомби, бурлил вокруг водоворотами смерти.

* * *

На рассвете они оставили позади фешенебельный пригород, где на покатых холмах стояли ряды многоэтажных остроконечных домов, с красивыми колоннадами и мраморными ступенями.

Темпл свернула с магистрали на двухполосное шоссе, уходившее в западном направлении. Количество слизняков резко уменьшилось. После жутких улиц города широкие просторы сельской местности радовали душу.

Шоссе пролегало вдоль огромных полей, на которых то там, то здесь виднелись фермерские усадьбы. Некоторые участки были огорожены белыми заборами с предупредительными надписями о частной собственности. Иногда в изношенных оградах встречались проломы, и там, на лугах, где прежде паслись лошади, бродили вездесущие зомби.

Дорога поднялась на высокий холм, с вершины которого открылся вид на противоположную равнину. К югу тянулось поросшее травой поле, а с северной стороны располагалось большое поместье. Темпл даже удивилась его размерам. Красивый белый дом стоял на вершине холма, венчая собой окрестные земли. Она свернула на подъездную дорожку.

— Какой роскошный особняк! — сказала она. — Давай осмотрим его.

Фасад был украшен восемью колоннами. Широкая прямая аллея вела от ворот к портику дома. Она с двух сторон огибала фонтан, чьи струи освежали воздух около усадьбы.

— Смотри, глупыш! Фонтан работает. Будь я проклята, если там никто не живет. И, кажется, я понимаю, как они отгоняют слизняков.

Ограда, окружавшая территорию поместья, отличалась от других изгородей в этой местности. Вместо белых деревянных штакетин она состояла из бетонных столбов, вкопанных в землю через каждые шесть футов. Между ними были натянуты полосы проволоки.

— Держись подальше от этих проводов, — предупредила Темпл. — Похоже, ты не знаешь, что такое электрический забор. Уверяю тебя, будет лучше, если ты не станешь опробовать его действие на собственной шкуре.

Она строго приказала спутнику оставаться в машине, затем подошла к металлическим воротам и обнаружила, что они тоже были подключены к электрическим проводам.

— Проклятье, — проворчала она. — Как же мы пройдем туда? Ладно, жильцы, подождите. Я сейчас пришлю вам визитную карточку.

Она вернулась к машине и достала из сумки пистолет.

— Тебе повезло, глупыш, что я умная и знаю, как справляться с трудностями.

Направив дуло в небо, она трижды нажала на курок с равномерными интервалами. Выстрелы эхом отразились от ближайших холмов.

— Я хочу привлечь их внимание, — объяснила Темпл. — Будем надеться, что обитатели сказочного замка проявят к нам любопытство раньше, чем это сделают местные слизняки.

Через пару минут она увидела человека, который вышел из-за угла дома. Ее удивило, что он не воспользовался передней дверью. Это был чернокожий мужчина в зеленом комбинезоне с нагрудником и широким поясом на талии. Он и без того выглядел долговязым, но гордая осанка и самодовольный вид делали его еще выше. Мужчина неторопливо зашагал по аллее. Его коротко постриженные волосы белели сединой на висках. На лице застыла вежливая холодная полуулыбка.

— Чем я могу помочь вам, мисс? — спросил он, подходя к воротам.

— Как мне вас называть?

— Джонс.

— Мистер Джонс? Типа Джона, но еще с буквой «с»?

— Именно. Чем я могу вам помочь?

— Это ваш дом?

— «Белле Айл» принадлежит миссис Гриерсон.

— Я не очень поняла, что вы сейчас сказали. Как насчет того, чтобы впустить нас и позволить нам передохнуть? Мы странствуем по стране, и было бы очень приятно, если бы вы проявили гостеприимство к нам.

— К сожалению, мисс, я вынужден отказать в вашей просьбе. Это частная территория.

— Частная территория? Вы что, с луны свалились? Похоже, вас не информировали, что ближайший город кишит зомби. Я такого скопления слизняков еще никогда не видела. В нашем мире больше не осталось частных территорий, мистер. Существуют места, где мертвяков очень много, и места, где их пока мало.

— Мне жаль, но вам придется поискать убежище в другом месте.

Он повернулся и зашагал обратно к дому.

— Минутку, мистер. Вы знаете, сколько мне лет?

— Нет, не знаю.

— Пятнадцать. Вы готовы скормить слизнякам беззащитную девушку, потому что вам жалко поставить на стол еще пару тарелок? А такое бездушие не будет терзать вашу совесть? Меня бы это сильно беспокоило.

Он уставился на нее долгим взглядом, и Темпл изо всех сил старалась выглядеть усталой бездомной девочкой. Наконец чернокожий мужчина приподнял крышку, электронной панели, закрепленной на каменной колонне. Он набрал код, и две половинки металлических ворот разъехались в стороны.

— Спасибо, мистер Джонс. Вы правильный человек.

— А этот джентльмен…?

— Не беспокойтесь. Он слабоумный. Мой подопечный ничего не украдет у вас.

Когда они прошли на территорию усадьбы, Джонс нажал на кнопку, и ворота закрылись за ними. Темпл захотелось подбежать к фонтану, омыть себя водой и прокричать хозяйке дома: «Йохуху, миссис Гриерсон! Я пришла! Встречайте!» Но она решила вести себя прилично и никого не сердить. Эти люди проявили к ней доброту, и ей не хотелось причинять им беспокойство. Поэтому она, как маленькая леди, держала руки за спиной и покорно следовала за мистером Джонсом к дому.

ГЛАВА 6

Внутри особняк выглядел так, как это показывали в старых фильмах: витые металлические украшения, лакированные деревянные панели и масляные картины. Величественная обитель, не знавшая неудач. За передней дверью начинался длинный коридор, тянувшийся через весь особняк. В большом фойе располагалась ажурная лестница, которая, изгибаясь дугами вдоль стен, вела на второй этаж. Большая люстра, свисавшая с потолка, напоминала волшебную сказку. Сияющие кристаллы, похожие на ледяные сосульки, скорее удерживали свет в себе, чем излучали его наружу. Мраморные плиты пола были выложены в виде черно-белых ромбов. У стен стояли интерьерные часы, полукруглые столики с моделями кораблей и буфеты из красного дерева, украшенные букетами цветов и стеклянными куполами, под которыми размещались старые желтые куклы.

Этот дом не тронула ходячая чума, бушевавшая в других частях мира. Темпл повернулась к двери, выискивая стойку с оружием, но вместо нее увидела там вешалку с плащами и зонтиками и полку для испачканной обуви. Окна не были заколочены досками. На них висели кружевные занавески и муслиновые шторы, подвязанные толстыми ярко-красными шнурами с большими пушистыми кистями. Никакой крови, засохшей коричневыми пятнами на стенах и полу. Никаких наблюдательных вышек и пулеметных гнезд. Казалось, что она попала в другую эпоху.

Войдя в дом, она услышала звуки рояля. Естественно, Темпл подумала, что это была запись. Но мелодия сменилась без какой-либо паузы, и тогда она поняла, что кто-то музицировал в соседней комнате на настоящем инструменте. Этюд был мирным и напевным, хотя несколько аккордов заставили ее загрустить. Точнее, вызвали печальную умиротворенность.

— Кто это играет? — спросила она у Джонса.

— Мистер Гриерсон. Он проводит за роялем каждое утро.

— А кто тот мистер на стене?

Темпл указала рукой на портрет офицера в старомодной военной форме. Мужчина стоял рядом с женщиной, одетой в длинное красное платье. Она сидела на стуле перед флагом с большой буквой «X». Темпл знала, что в старые времена под такими знаменами воевала армия Южных штатов.

— Это Генриетта и Уильям Катберт Третий, прапрабабушка и прапрадедушка миссис Гриерсон.

— Теперь я поняла. Иначе говоря, мы находимся в поместье Гриерсонов.

— Оно называется «Белле Айл».

— Надо бы запомнить. Позвольте мне вытереть кровь с моей обуви, а то я тут вам наслежу.

Джонс бросил на нее испепеляющий взгляд, и она ответила ему сладкой улыбкой.

— Как вас представить, мисс? — спросил он.

— Меня устроит любой традиционный способ.

— Какое имя мне назвать?

— Ах, вы об этом! Сара Мэри Уильямс.

— А его как зовут?

— Он слабоумный. Вы можете называть его как хотите. Я не знаю его имени. Мы ведь с тобой перед алтарем не стояли, правда, глупыш?

Джонс распахнул одну из створок высоких дверей и провел их в гостиную. Это была уютная комната с цветастыми диванами, массивными креслами и черным роялем, под приподнятой крышкой которого виднелись струны.

У стены за карточным столом сидела красиво одетая женщина. Она раскладывала пасьянс и посасывала напиток, в котором плавали какие-то мятые листья. Ей было около семидесяти лет. Симпатичная старушка в блестящем наряде, который Темпл никогда не видела в реальной жизни.

За роялем сидел молодой человек, одетый в элегантный костюм. Его длинные волосы ниспадали на спину. Хрупкое тело, склонившись вперед, слегка покачивалось в такт музыке. Когда он повернулся, Темпл увидела его зеленые глаза и чисто выбритое лицо. Она предположила, что молодой человек был старше ее лет на пять или шесть.

— Миссис Гриерсон, — произнес Джонс, — эта юная леди и ее друг проезжали мимо и попросили о помощи. Мисс Сара Мэри Уильямс.

— На самом деле нам нужна не помощь, а что-нибудь поесть, — поправила его Темпл.

— Какой приятный сюрприз! — поднявшись из-за стола, воскликнула миссис Гриерсон.

Она прошествовала через комнату и, обняв юную гостью, расцеловала ее в обе щеки.

— Добро пожаловать, сэр, — добавила она, протягивая руку большому волоокому мужчине.

— Не обращайте на него внимания, — сказала Темпл. — Он даун и не знает, как приветствовать леди.

К ее удивлению, глупыш вытянул руку и мягко встряхнул ладонь миссис Гриерсон.

— Проходите, устраивайтесь, — защебетала старушка. — Позвольте представить вам моего внука Ричарда.

Молодой человек, сидевший у рояля, приподнялся и слегка кивнул головой в их направлении.

— Внук? — переспросила Темпл. — Значит, у вас тут целое семейство с дедушками, сыновьями и внуками?

— Ах, милая, нет! Я рано овдовела. Уже и не помню когда. У меня остались только мои мальчики — сын и два внука. К сожалению, отец Ричарда сейчас нездоров. Не хотите ли чая со льдом?

Темпл посмотрела на бокал, стоявший на карточном столике.

— А что там у вас плавает? Какие-то листья?

— Это свежая мята. Мы выращиваем ее в саду.

— Тогда я в игре. Угощайте.

Джонс вышел, и вскоре чернокожая женщина, которая, наверное, была его женой или сестрой, принесла на подносе бокалы с холодным чаем. Оставив поднос на кофейном столике, служанка молча удалилась.

Миссис Гриерсон усадила гостью на диван и засыпала ее вопросами. Темпл изо всех сил старалась быть приветливой и женственной. Она не глотала чай, как ей того хотелось бы, но, подражая миссис Гриерсон, пила его медленно и чинно. После каждого глотка она вытирала губы не своим рукавом, а маленькой льняной салфеткой. Темпл даже сидела, скрестив ноги, как однажды посоветовала ей какая-то женщина, хотя поза с локтями на коленях была более эффективной при защите от внезапного нападения.

— Откуда ты родом, девочка? — спросила миссис Гриерсон.

— Я местная. Живу через два города отсюда.

Она указала рукой в произвольном направлении.

— Так ты из Джорджии? Конечно! Я могла бы сама догадаться. Такие сладкие персики созревают только в Джорджии. А из какого города? Лейк-Парк? Стейтенвилл?

— Стейтенвилл. Он самый. Мы с братом выросли там. Моя мама ждала пятнадцать лет после первых родов. Вы же сами видите, какой он получился слабоумный.

— Ты зря разъезжаешь по дорогам в компании слабоумного брата, — сказал Ричард.

Несмотря на возраст, он через слово срывался на детский фальцет, и когда ему хотелось произнести что-то солидным тоном, это создавало противоположный эффект.

— Тебе повезло, что вы обратились за помощью к нам. Мы позаботимся о вас.

— Спасибо, Ричард, — вежливо ответила Темпл. — Мне очень понравилась мелодия, которую ты играл.

— Это Шопен. Я знаю сотни композиций. Если хочешь, оставайся у нас. Там снаружи опасно.

— Ах, Ричард, — упрекнула его миссис Гриерсон. — Зачем говорить о неприятных вещах? Сказать по правде, я даже не помню, когда в нашем доме бывали молодые девушки. Конечно, Мейси не в счет. Ах, Сара Мэри! Как жаль, что Бог не подарил мне внучек. У меня наверху хранятся потрясающие наряды, которые, я могу поспорить, подойдут к твоей фигуре. Перед ужином мы обязательно поднимемся ко мне и посмотрим на эту коллекцию. Конечно, вы оба можете оставаться у нас на любое время. В нашем доме много комнат для гостей.

— Значит, у вас двое внуков? — спросила Темпл.

— Что ты сказала?

— Вы раньше говорили, что у вас двое внуков.

— Да. Ричард и Джеймс, два моих мальчика. Теперь нас осталось только четверо. Они очень хорошие ребята. Красивые талантливые юноши.

— Когда мой старший брат не скитается по полям и холмам, — добавил Ричард, — он обычно уединяется в своей комнате. Знаешь, я люблю его как родственника, но иногда он бывает таким…

— Ричард! — прикрикнула миссис Гриерсон.

— Бабушка, я просто хотел сказать, что он немного нелюдим. Вы должны согласиться, что это слово идеально описывает его поведение.

— Мои мальчики, — с улыбкой произнесла пожилая женщина. — Они заботятся обо мне, как только могут.

* * *

Первым делом Темпл решила убрать машину с дороги. Она попросила Джонса открыть ворота и припарковала «тойоту» позади дома. Затем Мейси — та женщина, которая прежде приносила им холодный чай и которую миссис Гриерсон называла девочкой, хотя она была вдвое старше Темпл, — показала гостям примыкавшие друг к другу комнаты.

Когда Мейси повернулась, чтобы уйти, Темпл спросила ее:

— Вам нравится здесь?

— Вы имеете в виду особняк?

— Мне просто интересно, они нормально относятся к вам?

— Гриерсоны очень добры.

Темпл посмотрела на кружевные салфетки и цветочные обои.

— Живя в таком доме, можно даже не догадываться, что мир наполовину уже съеден.

— Извините, я не поняла, о чем вы говорите, — ответила Мейси.

— Не берите в голову.

Распрощавшись с горничной и заглянув в смежную комнату, Темпл обнаружила там старомодную ванну на львиных лапах.

— Я собираюсь немного помокнуть, — сказала она глупышу. — Ничего тут не трогай и не ломай. Лучше вообще держи руки в карманах.

Она жестами показала ему, что нужно сделать, и он покорно выполнил ее распоряжение. Затем она ушла в ванную комнату и, закрыв дверь, предалась омовениям. Когда Темпл вернулась в спальную, ее спутник сидел на кровати и держал в руке записку, которую он вытащил из кармана.

— Что это? — спросила она, забирая у него клочок бумаги. — Сначала ты удивил меня, пожав руку леди как настоящий джентльмен. А теперь еще и письмо. Ты сегодня полон загадок.

На бумаге были написаны какие-то цифры и буквы. Текст выглядел как адрес с небольшими пояснениями.

— Почему ты сразу не показал это мне?

Она сунула записку в карман штанов.

— Нужно будет узнать, что тут написано.

Затем пришла миссис Гриерсон. Она отвела Темпл в одну из своих комнат и с неподдельной радостью показала ей большой квадратный шкаф с цветастыми нарядами. Она с восторгом наблюдала, как юная девушка примеряла одежду. Каждый раз, когда Темпл появлялась в новом платье, миссис Гриерсон с улыбкой подносила ладони к губам, бросалась вперед и вносила свои поправки, потому что ее гостья постоянно надевала что-то не так, как надо. Темпл уже второй раз за неделю позволяла рядить себя в мягкотелую девицу. Ей не нравилось это, но она молча терпела, потому что некоторые женщины рассматривали такие игры в переодевания как плату за свое гостеприимство, а Темпл понимала, что многим обязана доброй старушке.

— Какая ты красавица! — воскликнула миссис Гриерсон. — Наверное, ты пользуешься большим вниманием у молодых мужчин?

— Особенно у нахалов, от которых потом приходится отбиваться.

— Ах ты, разбойница. Но ты не обманешь меня. Я помню, каково быть молодой.

— И каково это, по-вашему?

— Ты все время рискуешь! Тебя окружают опасности!

Миссис Гриерсон говорила об опасностях как о чем-то прекрасном.

Темпл примерно представляла, каким было рискованное поведение в молодые годы этой женщины: наверное, позднее возвращение домой, кража виски из семейного бара или поцелуй парня под тенистым деревом, пока другой ждал ее у крыльца, нетерпеливо прохаживаясь по аллее.

Позже их пригласили в столовую. Миссис Гриерсон села во главе большого полированного стола. Слева от нее поставили две тарелки для внуков, а справа — тарелки для гостей. Темпл вырядилась по такому случаю в платье персикового цвета. Ее волосы были искусно уложены узлом на макушке.

— Мой сын слишком болен, чтобы присоединиться к нам, — пояснила хозяйка. — Я велела Мейси отнести обед в его комнату.

— Если он такой же голодный, как я, — сказала Темпл, выпив целый бокал воды с кусочками лимона, — ему будет не важно, в какой комнате получать кормежку.

Гриерсоны переглянулись друг с другом и смущенно потупили взоры.

— Ой, извините, — спохватилась Темпл. — Я уже давно не обедала в благовоспитанном обществе. Успела отвыкнуть.

— Не беспокойся, дорогая, — ответила миссис Гриерсон.

Темпл посмотрела на пустое место рядом с Ричардом.

— Я полагаю, мы подождем твоего брата?

— Джеймс сейчас спустится, — заверила ее хозяйка.

Не успела она закончить фразу, как дверь распахнулась, и в столовую вошел второй ее внук. Он молча уселся за стол рядом с Ричардом.

— Джеймс, у нас гости, — произнесла миссис Гриерсон.

Молодой человек изобразил удивленный свист. Его старшинство казалось очевидным — не из-за каких-то особых физических черт, а скорее, как результат ответственности, которую он нес на своих плечах. Джеймс был бледнее брата и, в отличие от белокурого Ричарда, имел темные волосы. В его впалых глазах читалась усталость, и ему не хватало того самодовольства, которое лучилось во взгляде младшего брата. Тем не менее его симпатичное лицо и грубоватые манеры вызывали у Темпл сладкую дрожь в низу живота — какую-то тревогу и странное любопытство.

— Сара Мэри, — спросила миссис Гриерсон, — ты не хочешь произнести молитву?

— Пусть лучше это сделает кто-нибудь из вас. Я постоянно путаюсь в словах.

Ричард пришел к ней на помощь.

— Радуйтесь без устали, молитесь без пауз, во всем воздавая благодарение за то, что Бог дарует вам, — прочитал он молитву.

— Аминь, — произнесла миссис Гриерсон.

Темпл тоже прошептала «аминь».

— Помолимся Иисусу за то, что мы еще не мертвые, — сказал Джеймс.

Взглянув на брата, он с усмешкой добавил:

— Точнее, некоторые из нас.

— Джеймс! — грозно вскричала миссис Гриерсон.

Такую вкусную пищу Темпл еще не ела. Подсоленная курятина и клецки, толстая запеканка, зеленые бобы с грибами, присыпанные сверху хрустящим луком, и пшеничный хлеб. На десерт подали персиковый кобблер, после которого ей захотеть провести пальцами по тарелке и собрать все оставшиеся крошки.

— Итак, Сара Мэри, — спросил Джеймс, презрительно растягивая ее имя, — откуда ты приехала?

— Она из Стейтенвилла, — ответила вместо нее миссис Гриерсон.

— Неужели? — с иронией произнес Джеймс. — И как там, в Стейтенвилле?

— На мой взгляд, нормально, — парировала Темпл.

— Я не знал, что там остались уцелевшие.

— Всего несколько человек.

— Какой ужас! — вмешался Ричард. — Как тяжело, наверное, девушке твоего возраста находиться посреди такого уродства. Все время видеть этих тварей.

Он передернул плечами.

— Зомби не так уж отвратительны, — ответила Темпл. — Они делают то, что им положено делать. Как и все мы.

— Значит, им положено потрошить детей? — с внезапной злостью спросил Джеймс. — Им положено вытягивать кишки из богобоязненных людей?

— Дорогой, мне не хотелось бы напоминать тебе… — вмешалась миссис Гриерсон.

— Им положено пожирать остатки человеческой популяции?

— Джеймс, достаточно! Я не хочу, чтобы за моим обеденным столом говорили такие ужасные вещи!

— Ах, вы не хотите слушать правды? — взглянув на бабушку, произнес молодой человек. — Вот, значит, как! Как хотите!

Оттолкнув назад стул и швырнув салфетку в тарелку, он вышел из комнаты. Миссис Гриерсон проводила его взглядом и, повернувшись к Темпл, с вальяжным достоинством улыбнулась гостье.

— Я приношу извинения за поведение моего внука.

— Все в порядке, — ответила Темпл. — Иногда лучше вспылить и дать волю чувствам. Это помогает успокоиться.

— У него была нелегкая жизнь, — сказала миссис Гриерсон.

— Он служил в армии, — добавил Ричард.

* * *

— Что-то мне захотелось уехать отсюда. Мы останемся тут на несколько дней, чтобы сбить старину Мозеса со следа. Но я не выдержу долго общения с этой семьей. Как можно жить на клочке земли за электрическим забором?

Она повернулась к глупышу. Тот сидел на кровати, где она усадила его. Пальцы слабоумного мужчины тыкали в воздух, словно там что-то было. И это что-то привлекало все его внимание.

— Интересно, каким тебе видится мир?

Темпл задумчиво прикусила губу.

— Все-таки это место не такое уж плохое. Дадим им несколько дней. Пусть они привыкнут к тебе, и тогда ты, возможно, обретешь новый дом. Тут тебе и обед приготовят, и проследят, чтобы ты не поранил себя.

Кивнув головой и раздвинув шторы в стороны, она посмотрела в окно.

— Конечно, они немного чудные, но зато какой у них красивый особняк! Мы с тобой вряд ли найдем в этой жизни еще один такой уютный дом.

После заката она прокралась к машине и забрала кукури. Ей плохо спалось, когда она не держала его в руках. Машина была припаркована на площадке за домом — у подножья холма, поросшего густым лесом. Обернувшись, она заметила тропу, петлявшую среди деревьев. У кромки леса стоял человек и наблюдал за ней.

— Ну что, еще не насмотрелся на меня? — спросила она достаточно громким голосом.

Мужчина услышал ее, но промолчал. Он начал подниматься по тропе и вскоре скрылся за деревьями. Темпл взглянула на дом, чьи освещенные окна манили теплом и безопасностью, спокойствием и ожидаемой рутиной. Она посмотрела на туфли, подаренные ей миссис Гриерсон. Красивая обувь не предназначалась для прогулок по лесу, так же как и платье из тафты. Жаль, это были хорошие туфли.

* * *

Луны еще не было, поэтому она шла по тропе, полагаясь больше на чувства, чем на зрение. Вытянув руку, она размахивала перед собой кукури. Ее не так тревожил шанс падения, как риск наткнуться на электрическую проволоку, протянутую по периметру поместья. Тропа, петлявшая среди деревьев, вела на вершину холма. Время от времени ей казалось, что она слышала рядом шаги другого человека. Темпл не могла сказать, откуда они доносились — спереди или сзади. Но когда она замирала на месте, чтобы прислушаться, шаги тоже затихали. Ей надоело озираться в темноте и играть в кошки-мышки.

— Эй! — позвала она мужчину. — Почему бы вам не выйти, кем бы вы ни были. Мы могли бы продолжить полуночную прогулку вместе. Мне не хотелось бы задеть вас случайно ножом.

Ответа не последовало. Она оглянулась в направлении особняка. Дом был скрыт за деревьями, но в нижней части неба виднелось слабое зарево, указывавшее на его освещенные окна. Темпл снова зашагала по тропе.

Внезапно лес закончился, и она оказалась на открытой вершине холма, откуда открывался божественный вид. Прямо перед ней, под ее ногами, простирался зачумленный город, освещенный редкими огнями, едва светившимися в ночной темноте. В лужицах света она видела крохотных слизняков, кишевших на улицах. Единственным звуком был шелест листвы. Ее окружала невозмутимая умиротворенность, несовместимая со зрелищами ужаса внизу.

По-видимому, кто-то часто посещал эту поляну на вершине холма. Неподалеку от обрыва стояла деревянная скамья, рядом с которой располагался белый металлический столик со стеклянной столешницей. На земле валялись две пустые бутылки. Дядя Джексон обычно называл их «мертвыми солдатами».

— Мое ружье нацелено в твой затылок, — произнес голос за ее спиной. — Не поворачивайся.

Темпл развернулась на каблуках. Перед ней стоял Джеймс Гриерсон.

— Тебе было приказано не поворачиваться.

— Я слышала, что ты сказал.

— Думаешь, мне не хватит куража выстрелить в тебя?

— Я никогда не видела, чтобы кто-то стрелял в девушку без хорошей или плохой причины.

— Кажется, ты кое-чего не понимаешь, маленькая мисс. Выпустила, так сказать, из виду. В наш мир пришла смерть, и это все изменило.

— Тогда тебе лучше убить меня с первого выстрела. Потому что в ином случае я порежу тебя этим клинком на куски.

Он посмотрел на нее через прорезь прицела и уважительно хмыкнул. Какое-то время Джеймс размышлял, как ему поступить — нажать на курок или оставить девушку в покое. Затем он опустил ружье. В его другой руке была бутылка. Он поднес ее к губам и сделал глоток.

— Прекрасная ночь, — сказал он. — Черная как смоль. Звери ада рыщут в отдалении. Как насчет того, чтобы посидеть со мной и выпить виски?

Похоже, он забыл на время об угрозах.

— Ладно, — ответила Темпл. — Это уже по-добрососедски.

Сев на скамью, Джеймс опустил ружье на стол. Она устроилась на другом конце скамейки. Пару минут они молча смотрели на город. Затем он передал ей бутылку. Она сделала глоток и вернула ее обратно.

— Хорошее виски.

— «Хирш бурбон», шестнадцать лет выдержки. Самое лучшее.

Они выпили еще по глотку.

— Посмотри туда, девочка, — сказал он, жестом указав на город. — Волны мертвецов нахлынули на нас. Бич зла, возникший из ада.

Темпл не знала, как воспринимать его слова — как шутку или как серьезный разговор. Она вежливо рассмеялась.

— Я не вижу там зла, — ответила она. — Эти слизняки почти ничем не отличаются от животных. Зло — порождение ума, которое люди разбрасывают по миру.

— Вот как! Ты сеешь вокруг себя зло? Ты злая, Сара Мэри?

— Я недобрая.

Джеймс Гриерсон посмотрел на нее оценивающим взглядом. В ночной мгле он выглядел бледным и слегка возбужденным. Казалось, что в любое мгновение он мог ударить или поцеловать ее. Темпл не знала, какой вариант ему больше понравится. В конечном счете, это означало бы одно и то же.

— Ты женщина-воин, — сказал Джеймс. — Мы с тобой прошли через отвратительные сражения. Ты совершала поступки, которые пытаешься забыть. В тебе живет стыд, детка. Я вижу. Он горит в твоих кишках, как реактивный двигатель. Ты думаешь, что сможешь убежать от него?

Темпл смотрела на город слизняков. Она чувствовала взгляд Джеймса на себе, и ей не нравилось то, что они оба видели.

— Ты служил в армии?

— Служил, — ответил он, отхлебывая виски.

— Как долго?

— Два года. Меня отправили в Хаттисберг. Мы пытались отбить город у зомби.

— Наверное, непростая была задача.

— Наша рота строила станции спасения и оборудовала их радиосвязью. Мы возводили стены, а прямо перед ними роились слизняки.

— Да, им нравится торчать в местах, где происходят действия, — сказала Темпл.

— Мы думали, что выдержим натиск. Группы ликвидаторов убивали их сотнями и сжигали останки. Женщины разводили большие костры, и смрад от сгоравших трупов стоял в воздухе дни и ночи. Чтобы не сойти с ума, мы посменно менялись: пару дней у пулеметов на стенах, затем сбор тел и их утилизация. Но слизняков становилось все больше. Они приходили нескончаемым потоком. Иногда даже не верилось, что на земле так много мертвых.

— И что случилось потом?

— В какой-то момент мы не выдержали. У нас не хватало патронов. Каждый человек был на грани истощения. Помню, одна девушка упала от усталости в костер. Ее мать бросилась следом, пытаясь вытащить дочь, и они сгорели заживо. Хуже всего воздействовали мысли о неизбежности поражения. С таким врагом бессмысленно сражаться. Мы были обречены на провал.

— И вы сдались?

— Мы отступили. Нас отозвали в безопасные крепости. Желающим разрешили разойтись по домам. Я воспользовался такой возможностью и вернулся сюда.

— Ты должен был позаботиться о своей семье.

Он посмотрел через бутылочное стекло на темное небо.

— Гриерсоны решили оставаться верными своей славной истории. Они игнорируют современную жизнь во всех ее проявлениях. — Джеймс склонился к ней и тихо прошептал: — Сейчас в этом доме я постоянно натыкаюсь на живых мертвецов. Такого не было даже в те времена, когда я сжигал их на кострах высотой с двухэтажное здание.

Он передал ей бутылку и откинулся на спинку скамьи. Темпл сделала глоток.

— Твои родные поддерживают семейный быт. Они делают то, что им полагается делать.

— Так же как и слизняки, верно?

— Кажется, однажды мы уже использовали это сравнение.

Джеймс вновь посмотрел на нее, и Темпл почувствовала, какой неестественной и напряженной была ее улыбка.

— Так откуда ты приехала, Сара Мэри Уильямс? Только не говори мне о Стейтенвилле. Я там был. Это город призраков.

— Я приехала с юга. У меня там имелось приятное местечко. Однако от слизняков нигде не спрячешься, поэтому я снова отправилась в путь. Раньше я много путешествовала. Алабама, Миссисипи, Техас. Однажды я забралась на север до самого Канзас-Сити.

— А что с твоими родителями?

— С родителями?

— Где они?

— Хоть убей, не знаю. Конечно, кто-то меня родил, но, прежде чем я смогла запомнить их, они исчезли. Наверное, где-нибудь странствуют. Или погибли.

— А этот парень…

Джеймс кивнул головой в направлении дома.

— Он действительно твой брат?

— Глупыш? Ха-ха! Я подобрала его на дороге. Он не умеет говорить, но послушно выполняет все указания. Могу поспорить, что в переноске грузов он даст тебе фору. И он будет хорошим работником, если кто-то возьмет его под свою опеку.

— Значит, у тебя вообще нет семьи?

Темпл пожала плечами и, фыркнув, вытерла нос тыльной стороной ладони.

— На самом деле я одна. У меня был когда-то брат. Малкольм. Точнее, он мог бы быть моим братом. Все бумаги в нашем сиротском доме сгорели, поэтому мы не знали точного родства. О нас заботился дядюшка Джексон. Мы называли его дядей, но на самом деле он не был нашим родственником.

— И что с ним стало?

— Дядя Джексон… Его укусил слизняк.

* * *

Это случилось в верховьях гряды, где дядюшка Джексон любил охотиться на кроликов. Он крался в лощине, выслеживая дичь. Внезапно на его шее сомкнулись чьи-то руки. Острые зубы вонзились в запястье. Позже он говорил, что не заметил затаившуюся тварь. Наверное, она пряталась в листве и упорно выжидала, когда рядом с ней пройдет какой-нибудь человек. Что-то вроде паука в углу паутины.

Темпл встретила его, когда он возвращался к лачуге.

— Ты должна кое-что сделать для меня, малышка. Это будет не очень забавное мероприятие. Ты выполнишь мою просьбу?

Она кивнула. Дядя Джексон подвел ее к упавшему дереву, закатал рукав рубашки и вытянул руку. Он дал ей свой пояс и попросил затянуть жгут выше локтя. Когда Темпл управилась с этим, он велел ей воспользоваться кукури и отрубить ему нижнюю часть руки.

— Одним быстрым ударом, девочка. Как думаешь, ты сможешь сделать это?

— Ты получишь серьезное ранение.

— Это беспокоит меня меньше, чем альтернатива, детка. Давай руби ее!

В ту пору Темпл едва исполнилось тринадцать лет, и она должна была отрубить руку, дававшую ей с Малкольмом столько добра, сколько никто не предлагал им прежде.

— Ты готова?

Она кивнула. Дядя Джексон сунул свободный конец пояса в рот, чтобы не кричать от боли. Она взмахнула клинком и нанесла сильный удар — так, как он учил ее когда-то. После этой операции дядя уже не мог идти прямо. На пути к лачуге она поддерживала его, как могла.

Когда она уложила его на походную кровать, Малкольм встревоженно спросил:

— Что случилось с дядиной рукой?

Он с испугом смотрел из-за ее спины на мужчину, который стонал на постели. У Малкольма часто случались приступы удушья, и ей приходилось заставлять его дышать в пакет, когда мальчик слишком возбуждался.

— Он поранился.

— Его укусил слизняк?

— Все будет хорошо. Сходи к колодцу и принеси ведро воды.

— А где его рука?

— Делай, что я говорю.

Они согрели воду на печи, омыли и зашили кровоточившую рану. Темпл сбивала температуру дяди Джексона, меняя мокрые тряпки на его горячем теле. Она давала ему пить, пока тот трясся в ознобе. Его голова дергалась из стороны в сторону. Он хватался пальцами за то место, где прежде была его вторая рука. Через некоторое время он заснул.

Малкольм тоже погрузился в дрему. Темпл сидела у кровати и с тоской смотрела на лицо мужчины, освещенное красноватыми отблесками очага. Дядя Джексон проснулся после полуночи, и с этого момента он стал уже другим. В нем появилось смирение проигравшего человека.

— Как дела, малышка?

— Все нормально, — ответила она.

— Эта дрянь попала в меня, — сказал он. — Я чувствую ее в своих венах.

— Но я отсекла твою руку. Возможно, мы успели вовремя, и ты не изменишься.

Он покачал головой.

— Я чувствую яд. Эта зараза уже во мне. Она меняет мое тело. Тебе лучше увести Малкольма отсюда.

— Нет, ты не можешь знать наверняка, — возразила Темпл. — У тебя сейчас жар. Ты бредишь. Ты ведь мог не заразиться, верно?

— Послушай меня, малышка. Отнесись серьезно к моим словам. Это очень важно. Когда человек заражается чумой, он может чувствовать ее в себе. Ты поняла, что я сказал? Когда она в тебе, ты знаешь это.

— Но, дядя…

— Дай мне пистолет. Он там, на столе.

Темпл передала ему пистолет. Он вытащил магазин.

— Оставь только один патрон.

— Дядя, давай подождем…

— Делай, что я говорю. Оставь один патрон. Успокойся, милая. Ты должна быть сильной.

Темпл молча выполнила его просьбу.

— Теперь собери оружие и отнеси его в грузовик. Потом забери Малкольма. Уезжайте отсюда и больше не возвращайтесь. Ты все поняла? Ты слышишь, что я тебе говорю?

Она вытерла глаза рукавом и кивнула головой.

— Темпл, поспеши!

Внезапно изменившийся голос мужчины заставил ее выпрямиться.

— Сделай все, как я сказал! Ты поняла меня?

— Да, сэр.

— Со мной все будет в порядке. Я позабочусь о себе, прежде чем зараза одолеет мой разум.

Он прижал пистолет к груди.

— Твоя ситуация осложнилась, малышка. Ты должна подумать о дальнейшей жизни. Тебе придется существовать в суровом мире. Я не знаю, как ты это сделаешь. Но ты справишься. Короче, ты должна уехать отсюда. Любое место может стать твоим домом. Ты понимаешь меня?

— Да, сэр.

— И никому не позволяй указывать, где тебе жить и кем тебе быть. Ты моя девочка… Ты взлетишь высоко… и будешь главенствовать над остальными.

— Да, сэр.

— Теперь уходи. Я всегда считал тебя своей дочкой. И я буду помнить о тебе. Это обещание мертвого человека. Куда бы ни улетела моя душа, ты навсегда останешься в ней.

* * *

— У каждого человека имеется свое время для смерти, — подытожила она. — Это были его последние мгновения. Я думаю, что Бог записывает где-то все наши сроки, но такую хронологию нам лучше не читать.

Джеймс передал ей бутылку, и она сделала пару глотков. Теплая волна опьянения распространилась на ее щеки и грудь. Она смущенно перебирала пальцами гладкую тафту своего платья. Ночной ветерок щекотал ее затылок, вызывая мягкую дрожь.

— Сколько лет ты оставалась с ним?

— Два или три года, — пожав плечами, ответила Темпл. — Я плохо разбираюсь в датах.

— И с тех пор ты путешествуешь по стране?

— Да, хотя бывали остановки.

— А что случилось с мальчиком? С Малкольмом?

Ее губы плотно сжались, и она устремила взгляд прямо вперед — на пурпурно-черный горизонт.

Это произошло рядом с гигантом при въезде в Талсу. Ей вспомнился железный человек в рабочей каске. Статуя Золотого бурильщика высотой с восьмиэтажный дом. Одна рука уперта в бок, другая покоится на верхней платформе нефтяной вышки. Суровая и мощная фигура, похожая на солдата Бога. Своими ногами она могла бы сотрясать землю. Местные жители говорили, что гигант был артефактом прошлого — величественной данью уважения для процветавшей нефтяной индустрии в ее лучшие десятилетия прошлого века.

Темпл хотела, чтобы Малкольм увидел эту статую. Ради нее они сделали крюк, остановили машину и начали глазеть на гиганта, чувствуя себя маленькими и тщедушными букашками.

— Кто создал ее? — спросил Малкольм.

— Не знаю. Наверное, городские власти.

— А зачем?

— Не знаю, — пожав плечами, ответила она. — Мне кажется, людям нравилось строить что-то большое. Возможно, они чувствовали гордость за свои свершения… за технический прогресс.

— Прогресс? К какой цели?

— Не важно. Лишь бы подниматься выше, опускаться глубже или перемещаться куда-то дальше. Пока находишься в движении, тебе не важно, куда ты идешь или за чем ты гонишься. Вот почему люди назвали это прогрессом. Волевым движением в какую-нибудь сторону.

— А теперь кто-то создает подобные статуи?

— Вряд ли, насколько я знаю.

— Потому что больше нет прогресса?

— О чем ты говоришь? Прогресс существует всегда. Просто его перестали воплощать в виде железных статуй.

— И где он теперь?

— Во многих вещах. Например, внутри тебя.

— Внутри меня?

— Конечно. В истории планеты еще никогда не было такого мальчика, как ты. Мальчика с твоим багажом впечатлений и с теми битвами, в которых ты сражался. Фактически, ты уникальное явление. Абсолютно новый тип человека.

Он почесал нос и поразмышлял над ее словами, затем снова перевел взгляд на железного человека.

— В любом случае, мне нравится эта статуя, — сказал Малкольм. — Она никогда не умрет.

Он был прав. Ради этой статуи они сделали крюк и остановили машину. Они смотрели на нее снизу вверх. И когда случилась беда, они уже не могли повернуть время вспять и изменить произошедшее. Хотя Малкольм был прав насчет железного человека. Могучий гигант являлся символом изобретательности, человеческой гордости и бессмертного духа эволюции. Эта мощная фигура бросала длинную тень, которая пересекала шоссе и тянулась к плодовитым равнинам Америки — через всю страну глупости и изумления, капитала и порочности.

Те прежние люди, наверное, чувствовали себя, как Господь на ужине в небесах между розовыми и синими горизонтами. Они взрывали границы мира своим дыханием и индустриализацией, и казалось, что даже Бог мог задохнуться в восторге от такой красоты и умереть бездыханным, глядя на свое творение. Все эти западные «Разор редс»[3] и виды нищего, но элегантного Юга, всегда остававшегося на плохом пайке; вой койотов и кудзу,[4] эта зеленая чума, заполонившая всю территорию; запыленные окна, не видевшие тряпку уборщицы, с тех пор как…

— Эй, — окликнул ее Джеймс. — О чем ты задумалась?

Темпл поняла, что слишком долго ничего не говорила. Ей не нравилось думать о некоторых вещах, потому что такие размышления поглощали каждую клеточку ее ума и тела.

— Что? — отозвалась она.

— Я спросил тебя о мальчике. Что с ним случилось?

— Его больше нет.

— Но что произошло?

Она еще раз посмотрела на Джеймса, на его бледную кожу и темные глаза. Теперь он стал другим. Он будто плавал в воздухе. Чтобы заставить парня замолчать, она склонилась к нему и поцеловала его в губы. Бутылка, стоявшая между ними, упала на землю. Ее опалило мужское дыхание. Оно вдруг превратилось в ее дыхание, и вкус его губ вызывал жар упоения. Руки Джеймса ласкали ее лицо. Он целовал Темпл с такой страстью, словно хотел проглотить ее целиком.

Какое-то время прошло в поцелуях. Они напоминали двух горных волков, которые кусали друг друга, играя. Она приподнялась и, развернувшись, устроилась на коленях Джеймса, затем опустила руки и расстегнула «молнию» на его брюках.

— Эй, подожди, — проворчал он, отстраняясь от ее поцелуев. — Мы не можем так… Ты…

— Все нормально, — прошептала она, чувствуя на шее влагу от его нежных губ. — Я уже потеряла свой шанс когда-нибудь иметь детей.

Темпл провела пальцами по мужскому члену и сжала его в руке. Тот был горячим и твердым, готовым пройти через все препятствия. Она прижалась к Джеймсу.

— Нет, подожди, — возразил он опять. — Это неправильно. Мне двадцать пять, а тебе…

— Замолчи. Просто дари мне любовь. Я не хочу ни о чем думать. Давай сделаем это прямо сейчас.

Она накрыла его рот губами, приподняла платье из тафты и, приспустив трусики, направила горячий член в себя. Колени Темпл болели на деревянных планках скамьи, но внутри уже двигался живой стержень, и ей нравилось, как ее тело держалось на нем. Ей нравилось думать об удовольствии, которое Джеймс получал от ее нижней части тела, — той, что отличала ее от мужчин и делала женщиной. Это слово заплясало в звеневшей голове — женщина, женщина, женщина! — и она поверила, что их связь была правильной. Проклятье! Еще бы не верить, когда она чувствовала это в своем животе, и в пальцах ног, и даже на кончиках зубов.

* * *

На следующий день она проснулась рано — солнце только поднялось над горизонтом. Темпл подошла к окну и осмотрела прямую подъездную дорогу, длинный разлом, тянувшийся между холмов, и огромное румяное небо, открывавшееся за створом каньона. Заглянув в смежную комнату, она увидела громоздкое тело, запутавшееся в простынях и одеяле. Обе подушки валялись на полу. Одна рука мужчины покоилась на ночном столике, под которым лежал сбитый будильник.

— Глупыш! Ты образец беспомощности!

Она подняла будильник и попыталась накрыть простыней храпевшую фигуру. При этом оголились его ноги. Темпл обошла кровать с другой стороны, попробовала высвободить конец одеяла, но не смогла натянуть его до обнажившихся бедер. В конце концов, она отказалась от своей затеи и встала перед ним, упершись руками в бедра.

— Хорошо, что мы нашли тебе этот дом. В одном ты меня точно не переубедишь: я тебе не мама!

Спускаясь по лестнице, она услышала музыку, доносившуюся из гостиной. Миссис Гриерсон сидела в кресле с высокой спинкой, похожей на веер. Рядом на проигрывателе крутилась граммофонная пластинка. Пожилая женщина вязала какую-то длинную, голубую, как глаза ребенка, вещь.

— Ты рано встала, моя милая, — сказала миссис Гриерсон.

— Я не привыкла много спать.

— Ты такая же непоседа, как и я.

— Наверное, вы правы.

Сев рядом со старушкой, она меняла пластинки, когда те заканчивались. До сих пор она видела проигрыватели только в старых фильмах. Ей всегда нравились подобные устройства с точными механизмами. Веселые и быстрые мелодии, с множеством труб и барабанов, создавали впечатление, что в комнате находилась толпа танцующих людей, одетых в свитера и юбки.

Чуть позже их позвали на завтрак — с бисквитами, джемом и кофе. Все Гриерсоны сидели за столом. Ричард и его бабушка пытались вести приятную беседу. Джеймс посматривал на Темпл всякий раз, когда она переводила взгляд в сторону. Она видела это уголками глаз. После завтрака, взяв тарелку с несколькими бисквитами, она поднялась в комнату глупыша. Мейси помогла ей одеть и накормить медлительного «медвежонка». Горничная была очень доброй и разговаривала с ним, как с большим ребенком, а он, в свою очередь, послушно выполнял ее указания.

Через час Темпл устала от безделья. Миссис Гриерсон раскладывала пасьянс в гостиной. Ричард снова и снова разучивал на рояле одну и ту же мелодию — причем, насколько она могла судить, без вариаций. Джеймс куда-то пропал. Темпл не понимала, как люди могли жить такой жизнью, сидя в доме с окнами, откуда открывался вид на места, где они никогда не бывали.

Она вышла во двор и прогулялась до подъездной дороги, затем поднялась на поросший лесом холм, нашла электрическую ограду и, стараясь не влезать ногами в лужи, проследовала вдоль нее по всему периметру поместья. Это была обширная территория, и Темпл потребовалось полчаса, чтобы обойти ее кругом. У боковой стены особняка располагалась увитая виноградником беседка. С одной из шпалер свисали деревянные качели. Она села на них и сделала несколько махов вперед и назад.

— Чем занимаешься?

Джеймс стоял неподалеку, прислонившись к дереву.

— Ничем, — ответила Темпл. — Просто захотелось покачаться. Конструкция трещит, но работает.

— Это не все, что ты делаешь. Я заметил, что сегодня утром ты дважды прогулялась вокруг поместья. Проводишь рекогносцировку?

— Нет. Я просто удивляюсь тому, как мой мир вдруг уменьшился настолько, что мне дважды удалось обойти его за одно утро.

Джеймс кивнул головой.

— А ты, значит, следил за мной? — спросила она.

— Послушай, прошлой ночью… Я не должен был… Я не хочу, чтобы ты… Мне кажется, это была ошибка.

— Ты так считаешь? Ты хочешь сказать, что не любишь меня? Неужели ты не подаришь мне белое платье и не возьмешь меня в жены?

Она захохотала.

— Не смейся, — глядя на ее ноги, ответил он. — Я просто пытаюсь прояснить ситуацию. Ты…

— Выходит, я отдала свою цветущую женственность мужчине, который не строит в уме благородных планов о нашем совместном будущем?

Темпл снова рассмеялась. Джеймс выглядел жалким и смущенным.

— Когда ты собираешься отвести меня к своему отцу, чтобы мы получили его благословение?

— Прекрати! — крикнул он.

В его глазах сверкнули искры гнева.

— Ладно, успокойся. Я просто подшучиваю над тобой. Вы, Гриерсоны, очень обидчивые люди. Сначала угощаете бисквитами и показываете модели кораблей, а затем распространяете вокруг себя ярость и ужас. Такое впечатление, что ваше семейство обитает на двух полюсах, пока все остальные люди бродят по широкой середине мира.

— Прости, но ты заговорила о моем отце.

— Он болен, верно? Как долго он болеет?

— Около года.

— А что за болезнь? Что с ним случилось?

— Ну, во-первых, он родился Гриерсоном. Сама наша семья — уже болезнь.

— Ты преувеличиваешь. Не так уж вы и плохи. Возможно, немного странные, но достаточно сердечные.

— Сердечные?! — фыркнул он. — Ты хочешь увидеть нашу сердечность? Тогда я покажу тебе ее. Идем! Я познакомлю тебя с моим отцом.

— Джеймс, подожди! Это была только шутка. Я не хочу встречаться с еще одним Гриерсоном. Мне и остальных вполне достаточно.

— Он тебе понравится. Он совсем другой. Общительный и любознательный.

Джеймс схватил ее за руку и повел в дом. Оказавшись внутри, они не стали подниматься вверх по главной лестнице, а прошли на кухню — к той двери, которая вела в подвал. Воздух здесь был затхлым, и Темпл уловила в нем знакомый зловонный запах. Когда ее спутник щелкнул выключателем, на потолке засияло несколько люминесцентных ламп. Она увидела клетку, сделанную из досок и проволочной сетки. Цементный пол устилали вязаные коврики. Сначала ей показалось, что клетка была пустой, но затем она увидела фигуру, сидевшую в углу.

— Познакомься с Рэндольфом Гриерсоном, — произнес Джеймс, — патриархом нашего семейства и единственным сыном Эдны Гриерсон. Этот яркий образчик американской аристократии когда-то был моим отцом.

Зомби медленно приподнял голову, выставляя на обозрение пересохшие губы, впалые глаза и серую кожу с отвратительными черными пятнами, которые шелушились по краям. Его взгляд был мутным, как у слепого человека. Казалось, что он полагался скорее на слух, чем на зрение.

— Джеймс, как давно твой отец стал мертвяком?

— Около года назад. Ты должна понять, что Гриерсоны не желают расставаться со своим прошлым. Вот, наверное, на что ты ссылалась, говоря о сердечности моих родственников.

Рэндольф Гриерсон не походил на тех слизняков, которых она видела прежде. Он царапал голову истертыми кончиками пальцев, и кожа кусками отлетала от его скальпа. В покрасневших слезящихся глазах сиял азарт охоты. Он вопросительно смотрел на двух людей, стоявших перед ним за проволочной сеткой. Казалось, Рэндольф Гриерсон молча задавал им философские вопросы: какова форма Земли и где мы на ней находимся? Зомби сделал несколько вялых шагов и, стараясь дотянуться до Темпл, просунул пальцы через проволочную сетку. Она, привлеченная загадочным взглядом, еще раз взглянула в его глаза.

— Он когда-нибудь видел других слизняков?

— Нет, не видел, — ответил Джеймс.

— То есть он не знает, кем стал?

— Думаю, что не знает. О Господи!

Молодой человек покачал головой. Темпл приподняла руку и прикоснулась к пальцам Рэндольфа Гриерсона.

— Твой отец осознает неправильность происходящего. Но он не может понять, что с ним случилось. Ему кажется, что он совершил дурной поступок. И он ищет способ искупить свою вину.

— Будь осторожна! Он укусит тебя, если ты дашь ему такую возможность. Живой он был образцом благородства и чести. Однако, став мертвым, он ничем не отличается от любого слизняка.

— Я не сомневаюсь в этом, — скрестив руки, сказала Темпл. — Он очень слабый. Чем вы кормите его?

— В том-то вся и беда. Мой брат считает, что его можно обмануть, подсовывая свинину, телятину или конину. Но папочка Рэндольф не желает подмены.

— Иногда я видела, как слизняки питались животными. Хотя это случалось очень редко. После длительного голода кто-нибудь из них сходил с ума и показывал другим пример.

Джеймс с изумлением посмотрел на нее.

— Ты так много знаешь о зомби.

— Я постоянно путешествую. Когда ты в пути, слизняки создают большие сложности, и их приходится избегать.

— А ты когда-нибудь видела, чтобы кадавра держали как домашнее животное?

— Нет. Такого я еще не видела.

— Значит, Гриерсоны еще не разучились удивлять людей своими поступками! В любом случае, я был немного удивлен, что моя бабушка не скормила тебя этому слизняку.

— Ты должен ее понять. Она любит своего сына.

— Он больше не ее сын.

— Я знаю.

* * *

Она научилась называть этот большой дом по имени — «Белле Айл», — и ей нравилось исследовать его укромные уголки, потому что там хранились удивительные вещи. Например, зеленые кукольные домики, с белыми фронтонами и миниатюрными свинцовыми очагами, на которых стояли крохотные кастрюльки. Или полки со старыми иллюстрированными книгами. Она аккуратно брала их в руки и раскрывала на мохнатом ковре, любуясь красивыми рисунками. Коридоры на верхнем этаже вели к многочисленным комнатам, и никто не запрещал ей входить в любую из них.

Открыв очередную дверь, она обнаружила какую-то мастерскую. У дальнего окна стоял стол, заваленный мелкими инструментами, стальными щипчиками, миниатюрными тисками, болтами из светлого дерева и кусками тонкой бронзовой фольги. В центре стола на причудливой подставке располагался перевернутый вверх дном миниатюрный макет корабля. Его корпус был наполовину покрыт полосками меди длиной с зубочистку. На всех предметах виднелся тонкий слой опилок. Она с улыбкой склонилась над столешницей и попыталась сдуть вездесущую пыль.

На стенах висели географические карты, размеченные пунктирными линиями и красными крестиками — маршрутами путешествий, которые тянулись через синие океаны. Кончиком указательного пальца она проследила одну из пунктирных линий, прочерченных через демаркационные границы прежних стран, — от города с неизвестным названием к другому городу.

— Кто разрешил тебе входить сюда? — раздался голос за ее спиной.

Она повернулась и увидела Ричарда Гриерсона. Он, подбоченившись, стоял в дверном проеме. Парень был старше ее на пять лет, но он относился к тому виду молодых мужчин, которые еще не полностью прошли этап мальчишества.

— Я провожу инвентаризацию, — пошутила она. — Как здорово! У тебя тут настоящая капитанская каюта!

Стряхнув с себя напускной гнев, Ричард самодовольно поправил лацканы куртки.

— Прошу прощение за грубый тон, — сказал он с почти женским жеманством. — Мы не привыкли к гостям. Конечно, ты можешь входить сюда в любое время.

— Неужели все эти корабли, которые я видела в доме, сделаны твоими руками? — спросила она.

— Да, их сделал я.

— Ты настоящий мастер, Ричард! Чтобы создавать такие миниатюрные модели и музицировать на рояле, нужны чувствительные пальцы. К сожалению, мои руки предназначены для более грубой работы.

Темпл приподняла вверх ладони, и он, увидев ее отсеченный мизинец, брезгливо поморщился.

— Я согласен с тобой, — начал он, — но хотел бы заметить…

— Ты и карты рисуешь?

— Нет, — ответил юноша. — Я взял их из географических атласов. Джеймс приносит мне все книги, которые он находит в опустевших городах.

— Понятно. Значит, карты рисовал не ты. Но маршруты-то твои?

— Да, мои.

— И для чего они нужны?

Его лицо посветлело. Он подошел к ней и снял с нижней полки несколько книг.

— Когда все вернется к нормальной жизни, я отправлюсь путешествовать по этим местам. Я собираюсь пройти под парусом вокруг света.

— Ого! А ты сможешь?

— Люди плавали. Вот смотри! Ты что-нибудь знаешь о Новой Зеландии?

— Нет. Я даже ничего не слышала о Старой Зеландии.

— У меня тут собрана кое-какая информация, — сказал он, открывая альбом с яркими фотографиями покатых холмов, высоких гор, изогнутых кустов и чужеземных рынков, с уличными ларьками и людьми в цветастых одеждах.

Это были почтовые открытки со всего мира. Огромная коллекция красивых пейзажей.

— Видишь? Австралийская пустыня. Портовый город на Таити.

А дальше был Мадагаскар. И Гренландия, на самом деле оказавшаяся не зеленой страной, а островом, который круглый год был покрыт льдами.

— Подумать только! — прошептала Темпл. — И ты собираешься добраться до всех этих мест?

Он закрыл альбом и, нахмурив брови, посмотрел на переплет.

— Я должен попытаться, — ответил Ричард.

— Почему же ты не отправишься в путешествие прямо сейчас? — спросила она. — Ведь Гренландия не сдвинется с места. Чего ты ждешь?

Он бросил на нее недоумевающий взгляд.

— Пока свирепствует чума, это невозможно сделать. Но однажды мир вернется к своему прежнему состоянию.

— А что ты знаешь о прежнем состоянии? Ты старше меня на пять лет. Мы с тобой родились в одном и том же мире.

— Я много читал о тех временах.

Он указал рукой на потертые книги, стоявшие рядами на полках.

— Видишь эти тома? Их сотни! Я знаю, каким был наш мир! И каким он может стать снова. Бабушка говорит, что нужно подождать. Это лишь вопрос времени!

Ричард улыбался, но такие улыбки обычно бывали у людей, прятавшихся в дальних уголках своего разума, где хранились яркие фантазии, нарисованные детскими цветными мелками.

Темпл посмотрела на книги, на корочки томов, едва проступавшие под слоем опилок. Она взглянула на игрушечные корабли, сделанные для воображаемых путешествий по красным пунктирным линиям карты. Она еще раз посмотрела на экзотические почтовые открытки в альбоме, все еще раскрытом перед ней. И ей вдруг стало ясно, что эти страны и города были только названиями, хранившимися в уме Ричарда. Ей захотелось дополнить его чудесные несбыточные мечты, додумать их своими собственными вымыслами, но что-то в них заставило ее почувствовать тоску. Они показались ей самыми грустными и печальными надеждами, которые она когда-либо встречала в своей жизни.

* * *

Началась вторая неделя ее пребывания в особняке. Она задержалась здесь на больший срок, чем хотела. Иногда она обходила ограду в течение дня, иногда — помогала Мейси на кухне, чтобы заняться хотя бы каким-нибудь делом. Миссис Гриерсон научила ее пинаклу, но Темпл оказалась слишком хорошей в этой карточной игре. Из милосердия она проигрывала старой женщине в половине партий. Каждый вечер она поднималась на холм, смотрела на город и считала огоньки. В какие-то дни ее сопровождал Джеймс Гриерсон, в другие — она оставалась одна.

Порою ночами она проходила по коридору, открывала дверь его спальни, и он ждал ее в постели. Если Джеймс не был слишком пьян, они занимались сексом, но Темпл никогда не засыпала рядом с ним, потому что не имела такой привычки и не собиралась обретать ее. Глядя в темноте на лицо мужчины, она гадала, откуда исходил тот свет, который отражался в его глазах. Они пили из одной бутылки, и Джеймс говорил, что следующий раз она может пойти вместе с ним на поиски припасов. Темпл кивала головой, надеясь к тому времени уже уехать отсюда. Она мечтала о дороге, о длинной магистрали, которая вела бы в глубь страны навстречу новым городам с живым и мертвым населением.

Вставал вопрос, куда отправиться дальше. Она жила на юге долгое время — почти столько, сколько помнила себя. Она, как дрозд, летала взад и вперед от столба к столбу вдоль одной и той же рухнувшей ограды. А что если рвануть на север и посмотреть на Ниагарский водопад, о котором рассказывал охотник Ли? На всю эту воду, с грохотом падавшую с края Земли? На реку, которую Бог согнул под странными углами? Да, такое зрелище она хотела бы увидеть. Тут и сомневаться нечего. И дальше прямиком в Канаду! Потому что она никогда не бывала в других странах. Мексика не в счет. Граница с ней не была обозначена, и Темпл могла пересекать ее по два раза на дню, когда колесила по штату Техас.

А еще ей хотелось бы побывать на берегах Калифорнии, которые она видела в старых оборванных журналах. Пальмы на закате, белые меридианы песка, пирсы, уходившие к горизонту, и свирепые волны, бившие о покрытые ракушками пристани. Она слышала, что в Калифорнии были созданы большие и безопасные области для живых людей. Огороженные города, где шла бойкая торговля, и даже было свое небольшое правительство. Оазисы цивилизации. Возможные зачатки нового мира. Ей хотелось бы посмотреть на что-нибудь подобное.

Или взять, к примеру, заснеженные горы, где можно было строить замки изо льда. Однажды в горах Северной Каролины она видела настоящий снег. Люди там часами могли ездить по заснеженным дорогам, не встречая ни одного слизняка. Зомби не выносили холод. Они не умирали, но замедлялись почти до полной остановки или просто замерзали. Ей вспомнился небольшой городок, расположенный рядом с брошенной лыжной базой. Замерзшие слизняки на улицах напоминали статуи. Она шла среди них и удивлялась тому, что Бог создал такую живописную картину. А ведь Он точно знал, что нужно делать.

Даже Ричард Гриерсон не сомневался, что мир был огромной территорией. Это понимала и она, и любой другой человек. Но некоторые места всегда оставались с тобой — не важно, куда бы ты ни уезжал.

Тем вечером после ужина Джеймс нашел ее на краю обрыва. На небе не было ни облачка, и городские огни, сиявшие перед ними, казались отражениями звезд.

— Ты что-нибудь слышала о парне по имени Мозес Тодд?

Темпл почувствовала, как все ее внутренности сжались.

— Откуда ты узнал это имя?

— Он так представился, когда Джонс открыл ему ворота. Этот человек сейчас сидит в гостиной. Ричард развлекает его сольным концертом.

ГЛАВА 7

Джеймс сказал, что Мозеса впустили без его ведома. Когда он увидел гостя, тот уже посасывал холодный чай и слушал музыкальные экзерсисы его брата Ричарда. Закинув руку на спинку кушетки и вальяжно скрестив ноги, Тодд с улыбкой встретил появление еще одного Гриерсона. Мужчина приподнялся и протянул огромную ладонь.

— Добрый вечер, сэр.

Пальцы Джеймса болезненно хрустнули под прессом рукопожатия. Гость мог бы раздавить и кирпич.

— Познакомьтесь, — сказала бабушка. — Это мистер Мозес Тодд. Он путешественник.

— Очень рад, — ответил Джеймс.

— А вы, я полагаю, второй внук этой леди?

— Я горжусь своими мальчиками, — кивнув, ответила миссис Гриерсон. — К сожалению, их отец болен и не может присоединиться к нам. Но у нас гостит одна девушка. Я представлю вам ее, когда она вернется. Саре нравится совершать вечерние прогулки.

Джеймс заметил, как сузились глаза мужчины.

— Я с радостью поприветствую ее, — ответил Тодд.

— В последнюю неделю нам везет на гостей, — продолжила бабушка. — Ах, Ричард! Джеймс! Какое счастье, верно?

— Вы совершенно правы, — согласился Ричард.

Знали бы они, каким небезопасным для них было это «счастье».

* * *

Когда они спустились с холма, Темпл подошла к машине и вытащила из сумки пистолет. Стараясь не шуметь, они с Джеймсом вошли в дом через кухонную дверь. Из гостиной доносилась музыка. Ричард исполнял мелодию, похожую на колыбельную песню. В паузах между звуками Темпл слышала перестук маятника старинных часов, стоявших у двери. Она дождалась окончания мелодии. Когда раздались аплодисменты — то есть когда руки Мозеса были заняты, — она открыла дверь, вошла в комнату и нацелила оружие в голову Тодда. Темпл уже успела забыть, каким большим и крепким выглядел этот мужчина. Его темная борода давно не знала ухода, засалившиеся волосы были зачесаны на затылок. Он спокойно сидел на кушетке и с улыбкой смотрел на нее.

— Боже мой! — прикрыв рот рукой, воскликнула миссис Гриерсон.

— В чем дело? — спросил Ричард.

— Привет, малышка, — сказал Тодд.

Он поднялся на ноги, напоминая Пола Баньяна.[5]

— Сделаешь хотя бы шаг, и я убью тебя, — предупредила Темпл.

— Ты так не поступишь, дорогая, — возмутилась миссис Гриерсон. — Я не знаю, к чему все эти грубости, но…

— Ричард, проводи бабушку наверх в ее комнату, — попросил Джеймс.

— Что происходит? — спросил его брат.

— Проклятье! Просто делай, что тебе говорят!

Ричард съежился, словно огрызающийся барсук, но затем встал, подошел к миссис Гриерсон и вывел ее под руку из гостиной. Темпл прислушалась к их шагам на лестнице.

— Невежливо держать гостей под прицелом оружия, — сказал Мозес.

— Вы мой гость, а не Сары Мэри, — ответил Джеймс. — Оружие в ее руках.

— Это верно, — согласился Тодд.

— Пройди туда, — велела Темпл, указав ему на деревянное кресло с красивой, драпированной сатином подушкой. — Только медленно.

Мозес сел в кресло. Джеймс принес из подвала веревки и крепко связал его запястья и лодыжки.

— Ты уверен, что защищаешь правильную сторону? — спросил Тодд, пока Джеймс завязывал последние узлы.

— Она провела в моем доме восемь дней и никого еще не убила. А от тебя, судя по виду, можно ждать больших неприятностей.

— Достаточно честный ответ, — произнес Тодд. — Она рассказала тебе, что убила моего брата? Расправилась с ним голыми руками. Как зверь. Неужели она не упоминала об этом на ваших вечерних посиделках?

Джеймс бросил быстрый взгляд на Темпл. Но он не ожидал от нее ни подтверждения, ни оправдания.

— Похоже, вам обоим нужно обсудить свои вопросы, — сказал он. — Я посижу в соседней комнате. Сара, позови меня, если что-нибудь понадобится.

Темпл молча кивнула. Когда Джеймс вышел из гостиной, Мозес снова улыбнулся.

— Как поживаешь, девочка? — спросил он.

— У меня все нормально.

Он облизал губы, как будто готовился к долгой беседе. Его борода изменила форму и стала напоминать морского ежа. Темпл увидела, как кончик его белого языка увлажнял уголки рта.

— Ты нашла для себя прекрасное пристанище, — сказал он, обводя взглядом комнату.

— Да, тут живут хорошие люди. Они немного не в своем уме. Точнее, некоторые из них. Но они содержат большое хозяйство и сохраняют свой быт.

— Как еда?

— Лучше, чем где-либо.

Темпл села на кушетку рядом с креслом и уперлась локтями в колени. Мозес посмотрел на пистолет, который она оставила на кофейном столике. Если бы его руки не были связаны, он мог бы дотянуться до него.

— Тебе лучше не терять бдительности, девочка. Всегда будь начеку. Ведь я могу вырваться из веревок и схватить твой пистолет.

— Если можешь, то давай попробуй. Это так или иначе завершит наше дело.

Он долгое время разглядывал ее — лицо, а не тело под одеждой, как прежде делал его брат. Глаза Мозеса копались в ее мыслях и проводили какие-то исследования. С его губ сорвался добродушный смех, от которого Темпл подскочила на месте. Она заметила маленькие крошки пищи, застрявшие в его бороде.

— У тебя крутой характер, детка, — сказал Тодд. — Я смотрю, тебе и черт не страшен.

— Как ты нашел меня?

— Я следопыт. Вырос среди охотников в Арканзасе. Это были мерзкие люди. Тебе бы они не понравились. Но они научили меня охотиться и различать следы врагов. А в наши дни на дорогах нечасто можно встретить белокурых девушек. Тебя нетрудно было отыскать.

Она осмотрела его с головы до ног.

— Не думаю, что ты хороший следопыт.

— Но я же здесь, не так ли? Слушай, а ты видела орду слизняков в городе, который находится в паре миль отсюда? За ними света не было видно. Я ехал сквозь их столпотворение, как через облако москитов. Вряд ли кто-то захотел бы оказаться в том городе без четырех колес и мощного мотора.

— Да, я видела их стаи. Знаешь, они научились пожирать животных. Лошадей и енотов. Некоторые из них уже едят себе подобных.

— Ты шутишь?

Он покачал головой.

— Просто какое-то извращение природы.

— Их голодание не сулит нам ничего хорошего, — вздохнула Темпл.

— Вот что я тебе скажу. Когда будешь уезжать отсюда, выбери другую дорогу. Не возвращайся через тот город.

Она с усмешкой посмотрела на него.

— Слушай, Мозес, я ведь знаю, зачем ты гонишься за мной. Я знаю, что ты хочешь сделать.

— Я догадался об этом, пока меня под дулом пистолета привязывали к креслу.

— Пойми, твой брат сам напросился! Но я позаботилась о нем. Чтобы он не стал слизняком. Такой участи я никому не желаю.

— Да, тут ты молодец. Я у тебя в долгу. Но это не оправдывает убийство Авраама.

— Мне жаль говорить тебе это… Твой брат был нехорошим человеком. Он принуждал меня к плохим вещам. Он приставал ко мне и позволял себе отвратительные вольности. Я была вынуждена защищаться.

Склонив голову, Тодд печально посмотрел на свои колени. Затем он перевел взгляд на Темпл и мягко произнес:

— Если честно, я могу поверить, что так оно и было. Ему не следовало обижать тебя. В этом смысле все мои симпатии на твоей стороне. В таких вопросах у нас с Авраамом имелись большие разногласия.

Он вздохнул и снова посмотрел ей в глаза. Теперь его взгляд был другим — беспощадным.

— К сожалению, малышка, не мы с тобой контролируем наши судьбы. Нам остается лишь смиренно выполнить задачи, которые мы получили по тем или иным причинам. Кто сделал таким похотливым моего брата? Кто направил его в твои руки? Это были не я и не ты. Конечно, он вел себя по-скотски. Но Авраам — мой брат! Моя плоть и кровь. Да, он совершал дурные поступки. Однако теперь это не имеет никакого значения. Надеюсь, ты понимаешь меня.

Она вздохнула и откинулась на спинку кушетки.

— Я догадывалась, что все так закончится.

— Мы играем написанные для нас роли. Таков сценарий судьбы.

— Ничего не поделаешь, — согласилась Темпл.

— Я вижу, что ты понимаешь меня. У тебя имеется чутье на такие вещи. Ты знаешь, что в мире существует свой порядок — набор правил для Бога и для людей. Многие думают, что наша планета пошла вразнос из-за зомби. Они думают, что теперь можно все уничтожать — плоть, ум и душу. Но мы с тобой живем не за стенами общин и крепостей! Мы странствуем по земле и знаем, что Бог по-прежнему смотрит на нас. Я уважаю тебя за такое понимание. За то, что ты остаешься собой — простой и скромной девушкой.

Темпл, поморщившись, почесала колено.

— Похоже, ты любишь потрепать языком, — проворчала она.

— Хочешь сказать, что моя речь в чем-то лживая?

— Нет, я этого не говорила. Просто мне кажется, что ты поднял слишком большую тему для маленького вечера. Я не знаю, что с ней делать.

— Да, она напоминает глубокий колодец. Не с нашими скудными умами спускаться туда. Так как мы поступим, девочка? Ты и я?

— У меня имеются кое-какие идеи, — склонившись вперед, ответила Темпл.

— Горю желанием услышать их.

— Я полагаю, ты останешься связанным в этом кресле до самого утра. Тем временем я пойду к своей машине, сяду в нее и умчусь отсюда в туманную даль. Мне не помешает хорошая дистанция между мной и тобой. Завтра наши гостеприимные хозяева развяжут тебя и отпустят на все четыре стороны. Ты же не станешь мстить им из-за меня, не так ли?

— Они мне ничего не сделали. Разве что привязали к креслу. Я думаю, что можно списать это на твой счет.

— Я считаю тебя честным человеком, Моз.

— Девочка, мы живем в мире, который не требует бесчестности поведения. Считай, что я дал тебе мое слово.

— Отлично.

— Хочу напомнить тебе, что ты можешь воспользоваться моментом и застрелить меня прямо сейчас, — сказал он, облизывая губы под густыми усами.

— Ты ничего мне не сделал.

— Пока не сделал. Но даю тебе еще одну гарантию — слово мужчины, живущего под серыми небесами смерти. В следующий раз, когда мы с тобой встретимся, я сделаю все, чтобы убить тебя.

Взгляд Мозеса снова пробрался внутрь ее черепа и начал охотиться там за тайными мыслями. По ее коже пробежали мурашки, словно кто-то следил за ней через темные окна ночи. Казалось, что он, как египетская статуя, сидел у входа в древнюю подземную пещеру. Ей не хотелось, чтобы ее секреты стали известны ему. Она встала и забрала пистолет с кофейного столика.

— Пока ты ничего не сделал мне, — повторила она, — хотя и надоел своим нытьем, как москит. Но не могу же я убивать тебя за такую провинность.

— Ты проявила праведное благородство, девочка. Я рад, что мы с тобой еще немного попылим по земле, прежде чем уладим наше дело… которое закончится чьей-то перерезанной глоткой.

* * *

Поднявшись в спальню, она села на кровать рядом с мужчиной, чей волоокий взгляд на округлом лице выискивал что-то в бесконечности. Темпл усмехнулась, отметив телесное сходство глупыша и Мозеса Тодда. Правда, руки ее спутника дрейфовали в воздухе без всякой мысли о божественном творении мира. Она потрепала ладонью его бритую голову и почувствовала колючие кончики волос, уже пробивавшиеся наружу. Глупыш согнул шею и вопросительно посмотрел на ее руку. Она показала ему ладонь и растопырила пальцы. Он нежно накрыл их гигантской рукой.

— Все хорошо, малыш, — сказала она. — Я думаю, нам пора расстаться.

Он, как ребенок, играл с ее пальцами.

— Будь послушным мальчиком. Они удивятся, когда найдут тебя здесь завтра утром. Но эти люди обойдутся с тобой по-доброму. Главное, не дай им скормить тебя их папочке, и тогда все будет хорошо.

Она засмеялась, глядя, как он перебирает ее пальцы.

— Это я шучу, глупыш. Они приличные люди и не обидят тебя.

Ей оставалось лишь попросить Джеймса Гриерсона присмотреть за Мозесом Тоддом. Тогда он будет занят и не заметит, что она оставила у них своего подопечного. Семейство Гриерсонов позаботится о слабоумном человеке — причем гораздо лучше, чем она. Темпл ведь не нянечка с подгузником, не спасительница кротких людей. Она принадлежала к другому миру — миру, который населяли насильники и безумцы, пожиратели плоти и бродяги различной степени мерзости, странствующие по диким и гиблым местам. Она совершала злые поступки, которые оставили отметины на всей ее жизни, не хуже печати на лбу. Отрицать их было бесполезно. Это стало бы тщетной суетой.

* * *

— Куда ты поедешь? — спросил Джеймс.

— Скорее всего на север, — пожав плечами, ответила она.

Они встретились в библиотеке на втором этаже. Осмотрев французские окна, выходившие на фасадный балкон, и книжные полки, заполненные сверху донизу разноцветными томами, Темпл подумала на миг о том, как было бы, наверное, интересно родиться сотню лет назад.

Она представила себя за маленькой учебной партой. Вот она грызет карандаш и читает буквы, а какая-то седая женщина в элегантном платье стоит у классной доски и, сжимая в руках длинную указку, показывает детям что-то важное на карте мира. Затем ученики сдают листы с контрольными заданиями, складывая их стопкой на деревянном столе.

Но Темпл было трудно удерживать в фокусе тот далекий нереальный мир. Ее воображение отступило, и она представила слизняка, ворвавшегося в класс. Все дети с визгом начали разбегаться в стороны. Тогда она достала из школьного ранца непальский нож и вонзила его в череп зомби, чувствуя небольшое сопротивление, когда клинок проник внутрь мозга. Дети радостно засмеялись, и седая учительница одобрительно закивала головой. Такая забавная сцена заставила ее улыбнуться.

— Он будет преследовать тебя, — сказал Джеймс Гриерсон.

— Конечно, будет. Но он не такой хороший следопыт, как ему хочется думать. Если я получу полдня форы, он никогда не отыщет меня.

— Я задержу его, насколько смогу.

— Не нужно. Полдня достаточно. Если у него останется надежда догнать меня, он уедет отсюда, не причинив вам вреда. А если ты задержишь его на долгий срок, он захочет отомстить тебе. Зачем вам неприятности?

— Я смогу позаботиться о нашей безопасности.

— Конечно, сможешь. Но твоя бабушка не хочет ссор и стрельбы. Так же, как твой брат, как Джонс и Мейси. Они стараются оградиться от ужасов реального мира. Не нужно приносить войну в их дом.

— Тебе действительно так хочется уехать? Ведь ты не сможешь странствовать всю жизнь.

— Кто сказал, что не смогу? На самом деле я видела только пару интересных поселений, в которых мне хотелось бы остаться. И те ситуации… они не потеряны. Просто мне показалось, что время еще не пришло. Думаю, что со мной все будет хорошо. Если я найду достойное место, чтобы обосноваться там, то остановлюсь и пущу корни.

Он с улыбкой покачал головой.

— Если бы не поместье Гриерсонов, за которым нужно присматривать, я поехал бы с тобой.

— У тебя своя миссия, а у меня своя. И речь тут идет не о романтических дорожных приключениях.

— Ты можешь заезжать к нам в любое время, — сказал он, наливая ей бокал бурбона. — Хотя бы для того, чтобы выпить со мной. Это будет честь для меня.

— Спасибо, — сделав глоток, ответила она. — В следующий раз, когда я буду в ваших краях, то обязательно загляну сюда и поприветствую семейство.

— Не сомневайся, поместье останется нетронутым.

— За бабушку Гриерсон! — сказала она, приподнимая бокал.

— За бабушку!

— За прекрасного музыканта Ричарда!

— За Ричарда!

Затем пошли тосты за их отца, за Джонса и Мейси, за глупыша и всех остальных, кто вспоминался им в тот момент. Они поцеловались. Джеймс обвил рукой ее талию. Они смеялись, вновь обменивались тостами.

К тому времени, когда бутылка закончилась, Темпл была немного пьяна. Ее мысли стали тягучими и тяжелыми. Вернувшись в свою комнату, она подумала о том, чтобы лечь в постель и поспать часок. Однако она знала, что, если сделает это, то не проснется до рассвета. Не желая терять ни минуты, Темпл зашла в ванную комнату, ополоснула лицо водой и открыла окна настежь. Она ходила по спальне взад и вперед, пока не вошла в привычный ритм, такой, какой был обычно.

* * *

Через полчаса, когда она собирала вещи, послышался стук в дверь. В коридоре, прислонившись к косяку, стоял Джеймс. Молодой мужчина выглядел пьяным и очень несчастным. В одной руке он держал бокал с виски, в другой — револьвер.

— Нужна услуга, — невнятным голосом сказал он. — И знаешь что? Я не верю, что тебя зовут Сара Мэри Уильямс. Угадал? Хотя это неважно. У тебя свои секреты, и я в них не суюсь. Ты сделаешь для меня одолжение?

— Зачем ты пришел? Тебе нужно лечь в постель, пока мухи не проснулись и не облепили твое лицо.

— Это неважно, — повторил он еще раз. — Тебя ждет дальняя дорога. Ты уезжаешь. А Гриерсоны останутся в долине, чтобы присматривать за лугами.

— Джеймс, уходи. Я сейчас не расположена к любви. И зачем тебе оружие?

— Какое оружие?

Он вздрогнул от удивления, увидев револьвер в своей руке. Затем он вспомнил.

— Это для тебя. Я хочу, чтобы ты убила моего отца.

Он покачивался в дверном проеме, сжимая бокал с бурбоном и неловко предлагая ей оружие.

— Перестань нести вздор.

Темпл взяла его за руку и повела назад в библиотеку. Она уложила Джеймса на кушетку, забрала у него револьвер и присела рядом на краешек стола.

— Тебе нужно поспать, дорогой.

— Ты сделаешь это, ладно? — умоляющим тоном спросил он. — Ты должна помочь мне. Больше некому. Я стыжусь, что мы держим его в клетке, как животное. Он был хорошим человеком. Достойным и приличным отцом. Это нечестно. Он не заслужил такого отношения.

— Вряд ли его теперь заботит ваше отношение. Хотя, возможно, ты и прав. Но если тебе хочется застрелить его, почему ты сам не сделаешь этого?

Джеймс посмотрел ей в глаза. Его лицо исказила гримаса отчаяния. По щеке мужчины покатилась слеза. Темпл поняла, что он переживал сейчас наихудший вид позора. Джеймс попытался встать, но покачнулся и снова упал на кушетку. Затем он хрипло произнес:

— Этот человек — мой отец!

Она с сомнением посмотрела на него. Парень презирал свою семью, но принял бы смерть, защищая ее. Он напоминал потрепанный флаг в постылое серое утро — поникший, овеянный славой, никчемный и упрямый.

— Ладно, черт с тобой, — сказала она.

Темпл встала, и Джеймс закрыл лицо руками.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо тебе. Храни свои секреты, Сара Мэри Уильямс. Я твой вечный должник.

Когда она выходила из комнаты, Джеймс окликнул ее.

— Подожди, — прошептал он, указав на револьвер, лежавший на столе. — Ты забыла взять оружие.

— Не волнуйся, — ответила она. — Я выполню твою просьбу. Просто не хочется будить весь дом.

* * *

Спустившись в подвал и придвинув табурет к дверце клетки, Темпл обменялась долгим взглядом с Рэндольфом Гриерсоном. Тот, сгорбившись, сидел у стены. Обессиленный зомби не мог даже встать. Его глаза с красной каемкой ввалились внутрь черепа, как у старого животного.

— Не знаю, мистер, что сказать, — произнесла она. — Честно говоря, я не нахожу это правильным.

Пальцы его рук хватали воздух. На мгновение он напомнил ей другого мужчину с затуманенным мозгом — ее глупыша.

— На мой взгляд, нечестно убивать человека, которого любят некоторые члены семейства, — продолжила она. — Пусть даже остальные относятся к нему враждебно. Каждый дом имеет своих призраков. Пришлые люди не должны совать нос в чужие дела и, тем более, заниматься изгнанием духов.

Темпл просунула пальцы через ячейки проволочной сетки, и слизняк едва заметно переместился в ее направлении.

— Да, я знаю, мистер, — сказала она, — вас не волнует ни то ни другое. Вам нужно лишь немного человеческого мяса в ваш живот. Лично я считаю вас везунчиком. В этом доме никто не может причинить вам вред — одно поколение по-прежнему любит вас; другое не желает видеть, во что превратился их добрый отец. Похоже, раньше вы были объектом всеобщего обожания, мистер Гриерсон. А теперь вы вообще стоите в стороне от их разногласий. Некоторые люди назвали бы это свободой.

Она склонилась вперед. Ее локти уперлись в колени.

— Вы отказались от поисков смысла. Вы вышли за пределы добра и зла. Но поймите, мистер, выполняя рутинную домашнюю работу, ваши родственники пытаются воссоздать порядок. Я хвалю их не за упорство — праведные дела совершать не трудно. Тем не менее, правда и порядок позволяют людям не падать духом. Они дают нам возможность уклоняться от вторжения зомби. Вы дали мне компас — точнее, мерило, которое отличает хорошее от плохого. Я сторонница праведной истины, и знаю, как тяжело проводить границу между добром и злом. Это скользкий бизнес, и часто последнее решение в таких вопросах может оказаться догадкой слепца.

Темпл встала, отодвинула щеколду и открыла дверь настежь. Сделав два шага, остановилась над сгорбленной фигурой и вытащила кукури из ножен.

— Иногда человек устает размышлять о сути добра и зла. Бывают времена, когда ты совершаешь действия, не задумываясь об этом. Это время без осмысления поступков безвозвратно уходит. И тогда дьявол, достав свой карандаш, начисляет тебе очки. Ты успокаиваешь себя: ну что изменит убийство в погибающем мире? А затем ты обреченно говоришь: да ладно, пусть моим домом станет ад.

Она подняла над головой непальский нож и с силой опустила его вниз.

* * *

Перед тем как подняться в библиотеку, она зашла в гостиную, где в кресле у окна сидел связанный Мозес Тодд.

— Ты все-таки решила прикончить меня? — спросил он.

— Нет. Я просто хотела спросить тебя кое о чем.

— Спрашивай.

— Ты когда-нибудь задавал себе вопросы — я имею в виду чрезвычайно важные вопросы, — на которые тебе не удалось найти ответы?

— Конечно, такое бывало.

— Я говорю о вопросах, которые преследуют тебя годами.

— Я понимаю, о чем идет речь.

— И как ты разбирался с ними?

— Почти никак, — пожав плечами, ответил Тодд. — Со временем некоторые ответы приходят сами собой. О других вопросах ты просто забываешь. А остальные продолжают накапливаться.

— То есть ты не можешь дать мне совет.

Мозес улыбнулся, поджал губы и всосал в себя воздух. У него получился забавный звук, как будто метлой провели по цементному полу.

— Перестань шельмовать, малышка. Мы оба понимаем истину. Когда ты выйдешь из этого дома под широкое синее небо, ответы будут везде, куда бы ни упал твой взгляд. Почему, по-твоему, ты так рвешься в дорогу?

— Я убегаю от тебя.

— Нет, ты не убегаешь. По крайней мере, спешишь не так быстро, как могла бы. Ты просто знаешь, что ответы можно найти только там — на воле. Пусть ты пока не отыскала их, но твое понимание мира уже превысило тот уровень, на котором находится большинство людей.

Затем выражение его лица изменилось. Он прошептал, как мерзкий заговорщик:

— Если хочешь, развяжи меня, и мы посмотрим, какие ответы придут к тебе, когда я сдавлю своими пальцами твою тонкую шею.

Темпл резко вскочила на ноги. Она хотела дать ему пощечину, но ей было противно касаться его колючей бороды.

— Увидимся позже, Мозес.

— Я рассчитываю на это, малышка.

* * *

— Ты выполнила мою просьбу? — спросил Джеймс, когда она вошла в библиотеку.

— Да, все уже сделано.

Он походил на высохшее дерево, лишенное всех соков.

— Тогда уезжай.

— Ты присмотри за Мозесом немного, пока я не уеду. Мне не хотелось бы давать ему повод для плохих идей.

— Хорошо, я пригляжу за ним.

Темпл повернулась, чтобы уйти, но Джеймс, переместившись на край кушетки, окликнул ее:

— Послушай, подожди. Позволь мне сказать еще пару слов.

— Что такое?

— Я должен высказать это кому-нибудь… Сегодня ночью я потерял своего отца.

Она посмотрела на его поникшую фигуру, на печальное лицо, обрамленное темными волосами, и ей стало понятно его состояние.

— Ты справишься, Джеймс. С тобой все будет в порядке. Каждому дому нужен мужчина. Ты теперь старший.

— Да, — прошептал он, кивая головой.

Другого утешения у нее не нашлось. Она открыла дверь, переступила порог и вдруг вспомнила кое о чем: о клочке бумаги, который глупыш достал из кармана. Она остановилась на мгновение. Одна часть ее ума советовала не копаться в чужих делах. Но другая часть тоже имела свое мнение. Темпл вернулась к Джеймсу Гриерсону.

— Один вопрос, — сказала она, передавая ему записку. — Ты не мог бы прочитать это вслух?

Он с досадой посмотрел ей в глаза.

— Что тебе еще нужно?

— Тут текст, — ответила она. — Ты не мог бы объяснить, что там написано?

— Зачем?

— Ну… в качестве одолжения.

Он посмотрел на записку и прочитал:

«Привет! Меня зовут Мори. Я не обижу и мухи. Моя бабушка любит меня. Она хотела бы заботиться обо мне вечно, но у нее больное сердце. Наверное, она скоро умрет. У меня имеются родственники на западе. Если вы найдете меня, не могли бы вы сделать доброе дело? Отвезите меня к ним. Благослови вас Бог! Адрес моих родственников: Джеб и Дженни Дюшан; 442 Хэмилтон-стрит; Пойнт-Комфорт, штат Техас».

— Проклятье! — прошептала Темпл.

Вот так и сужаются пути людей, посмевшие искушать судьбу. Она подумала о Малкольме, о железном гиганте, о величественных сооружениях людей, которые канули в Лету. Внутри нее кипела злоба, не менее лютая, чем у демонов или зомби. Голос Бога говорил цветами и пением птиц, но только не с ней. А ведь она могла бы уехать налегке и больше ни о ком не заботиться.

— Ладно, — со вздохом сказала она. — Ты не мог бы повторить мне адрес?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 8

Она работала с восьми до десяти утра, иногда останавливаясь, чтобы разогнуть спину и взглянуть через поле на Мори, который колол дрова перед длинным сараем. Высокий мужчина склонялся вниз, ставил на широкий пень очередное полено, затем поднимал топор над головой и опускал его с достаточной силой, но не очень быстро — именно так, как она показала ему, объясняя задачу. Темпл вытерла пот со лба, обмахнула лицо панамой и посмотрела на небо — на самое большое и синее небо, которое она когда-либо видела. Казалось, что огромный небосвод загибался за горизонт и возвращался назад, чтобы встретиться с самим собой.

Каждый раз, наполнив корзину ягодами, Темпл несла ее к дому, стоявшему посреди огороженного участка. Она оставляла корзину на веранде и возвращалась на поле. Пять ходок — туда и обратно.

— Невыгодный бизнес, — сказала она конопатому мужчине, сидевшему в тени веранды на плетеном стуле.

— А я предупреждал тебя, что это будет нелегко, — ответил Альберт, отхлебывая что-то из пластикового стакана.

— Что вы пьете? — спросила она.

— Морс. Свежевыжатый. Я и тебе могу налить, когда ты управишься.

Она посмотрела на белый стаканчик в морщинистой руке мужчины.

— Хорошо. Я немного передохну. Скажите, а зачем вам нужно столько ягод?

— Для продажи. Ты удивилась бы, увидев, какие хорошие вещи люди отдают за свежие ягоды.

— Могу представить. Послушайте, я хочу спросить… В каком мы штате?

— Мне кажется, ты спятила, девочка. Неужели в своих путешествиях ты еще не заметила, что вокруг шляются какие-то полумертвые люди? Тебе интересно, в каком штате мы находимся? Я сказал бы — в штате полного отчаяния.

Его сухой смех превратился в кашель. Темпл сдержала раздражение и молча дождалась момента, когда приступ пожилого мужчины закончился.

— Я пошутил. Мы в Алабаме. Как раз у Юнион-Спрингс.

— В Алабаме? Черт! Я думала, что продвинулась дальше.

— Откуда ты, детка?

— Пару дней назад мы были в Джорджии. Нам пришлось замедлиться из-за плохих дорог. Почти все трассы превратились в месиво.

— Я пожалуюсь нашему конгрессмену. Сейчас же напишу ему письмо.

Он вдруг пригнулся и посмотрел в том направлении, где Мори рубил дрова.

— Ты следишь за своим увальнем?

— Он ничего у вас не возьмет. Парень делает то, что ему сказано.

Альберт пригнулся к ней и зашептал:

— Слушай, я о том, что предлагал тебе раньше. Не знаю, дошли ли до тебя мои слова. Короче, если ты пойдешь со мной в спальню и сделаешь кое-что для меня, я отдам тебе все эти ягоды.

— Да, я слышала, что вы предлагали такой вариант. Мне он не нравится.

Пожилой мужчина откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что разговор закончен.

— Как хочешь, — сказал Альберт. — Тебе лучше вернуться на поле, если ты планируешь управиться с делом к полудню.

Кто бы мог подумать, что сбор ягод окажется таким трудным занятием! Колючие растения ранили кончики пальцев. Если она сжимала ягоды слишком сильно, те лопались, и ее ладони покрывала пурпурная жижа. Ноги и спина болели, потому что она сидела на поле в позе жабы. К полудню ее одежда была перепачкана землей и соком. Когда она высасывала кровь из ранок на пальцах, на языке оставался привкус железа. Наконец Темпл в последний раз вернулась на веранду.

— Вот, — сказала она Альберту. — Десятая корзинка.

— Хорошая работа, — ответил мужчина. — Можешь забрать ее себе.

— Только одну?

Она осмотрелась по сторонам, но другие девять корзин, стоявшие здесь прежде, куда-то исчезли.

— Вы говорили, что за каждые пять собранных корзин я получу одну в награду. Разве не так? Я собрала десять корзин. Вы что, хотите обмануть меня? И где яйца, которые вы обещали за колку дров?

Конопатый Альберт с усмешкой покосился на нее.

— Про яйца вообще забудь. Я думал, что твой увалень наколет больше дров.

Темпл откинула волосы со лба и облизала губы.

— Теперь откройте свои уши, мистер, — с холодной яростью произнесла она. — Прислушайтесь к моим словам, потому что я скажу вам правду. Вы совершаете ошибку.

Мужчина весело захохотал, и его смех вновь перешел в неконтролируемый кашель. Он согнулся вдвое. Его тело извивалось в спазмах приступа. Через минуту он перевел взгляд на нее и вытер слезы с покрасневших глаз.

— И что ты сделаешь, девочка? Велишь своему увальню поколотить меня?

Не разгибаясь, Альберт вытянул костлявую руку и выхватил из-за дверного проема дробовик, который, наверное, давно уже стоял там наготове. Он прицелился в нее.

— Теперь уматывай, крошка. Я добрый человек и отдаю тебе одну корзину ягод.

— Вы действительно неплохой человек. Поэтому мне не хочется убивать вас.

— Что?

На миг он допустил беспечность, не осознавая, почему эта юная девушка не боялась его. Темпл резко схватила ствол дробовика, дернула его вперед, и, когда палец Альберта слетел с курка, она изо всех сил ткнула прикладом в его впалый живот. Выпустив из рук оружие, мужчина рухнул на стул. Темпл опрокинула его на землю. Прижав колено к груди Альберта, она приставила ствол к его горлу.

— Давайте поступим так, — сказала она. — Сначала я войду в ваш дом и заберу вторую корзину ягод, о которой мы договаривались прежде. Затем я возьму из курятника дюжину яиц за работу, выполненную Мори. И потом я конфискую у вас кувшин морса. Это будет компенсацией за то, что вы пытались обмануть меня. Согласны?

Он кивнул головой, все еще задыхаясь и ловя ртом воздух. Темпл поднялась и спустилась со ступеней веранды.

— Почему бы вам не полежать здесь, Альберт? — спросила она. — Мне кажется, вам нужно отдышаться.

Около сарая большой слабоумный мужчина продолжал рубить поленья. Каждый его удар демонстрировал силу и удивительную точность.

— Мори, — позвала его Темпл. — Кончай рубить дрова. Иди сюда. Мы скоро отправимся в путь.

* * *

Позже, сев в машину, она поставила корзинку с ягодами на колени Мори.

— Кушай. Тебе понравится. Если хочешь, можешь съесть все ягоды в этой корзине. Она для тебя. Я специально попросила по одной для каждого из нас. Давай лопай, не стесняйся.

Она взяла одну ягоду и сунула ее себе в рот, чтобы показать пример.

— М-м-м! Честно говоря, я не стала бы выпрашивать эти ягоды, если бы знала, как долго их придется собирать. Старый Альберт, конечно, негодяй, но нужно признать, что он знает, как выращивать урожай. Разве не так? Давай съешь одну.

Мори раскусил зубами ягоду, и на его лице появилось такое выражение, как будто он съел что-то кислое. Мужчина широко открыл рот, надеясь, что ягода вылетит из него сама по себе.

— Хочешь сказать, что тебе не нравится? Какой же ты глупый! Фу! У тебя совершенно отсутствует вкус на утонченные вещи! Я столько часов корячилась на поле, и все ради тебя. Ладно, выплюнь. Нет, сюда на тряпку. Мне надоело, что ты всегда разводишь грязь вокруг себя.

Мори сплюнул ягоду и несколько раз провел тряпкой по языку. Но его отвращение было таким сильным, что он начал тихо постанывать, словно плакал без слез.

— Все нормально, — сказала она. — Успокойся.

Тихие стоны не прекращались.

— Замолчи, я сказала! Черт! Неужели ты думаешь, что я отравила тебя? Вот, попей морс. Я знаю, он понравится тебе. Только оставь немного мне, или я выброшу тебя из машины. Будешь мычать на обочине дороги. Ты понял меня?

Он попил морс, и стоны затихли. Его взгляд снова стал пустым.

— Господи! Мори, ты большая слюнявая куча дерьма. Будем надеяться, что Джеб и Дженни Дюшан знают, как обходиться с тобой. Потому что они — твоя последняя надежда. Я выгружу тебя у них, как бы ты ни скулил.

* * *

Их поездка продолжалась день и ночь. Темпл старалась ехать на закат или держать восходящее солнце позади себя. На некоторых отрезках трассы она мчалась как ветер. Но в этих краях вы могли с легкостью влететь в треугольник обвалившихся эстакад и застрять в массивном заторе из столкнувшихся автомобилей. Она несколько раз объезжала такие могильные курганы из покореженного металла и обгоревшей обивки. Иногда ей приходилось выбирать боковые дороги, которые не были забиты брошенными машинами. И хотя Темпл знала, что это выглядело смешно и абсурдно, она продолжала с тревогой посматривать в зеркало заднего вида, выискивая серую машину Мозеса Тодда, преследующую ее.

«Mississippi» было словом, которое она тут же узнала — из-за всех этих загогулин, разделенных вертикальными столбиками. Увидев дорожные знаки, говорившие о Миссисипи, она нисколько не удивилась. Вдоль дорог уже появились деревья, заросшие пуэрарией кудзу. Казалось, что на весь ландшафт набросили зеленое одеяло.

Темпл проезжала через маленькие города с перекошенными домами, стоявшими на полусгнивших сваях. На газонах перед коттеджами валялись опрокинутые пластмассовые горки. Воздух был напитан запахами жимолости и вербены. Вдоль холмистых отрезков дороги тянулись брошенные плантации, с полями, которые давно заросли сорняками и дикими цветами. На них паслись стада коней и мычавших коров. И ни одного живого человека до самого горизонта.

В деловом центре одного из городов они увидели мраморное здание с красивой колоннадой. Оно напоминало особняк богатой плантации, но было очень большим. Передние двери оказались закрытыми, поэтому Темпл объехала вокруг монументального строения и нашла окно, которое они могли бы разбить. Оно находилось достаточно высоко над землей, не позволяя слизнякам проникать внутрь здания. Темпл попросила Мори подкатить бак для мусора. Установив его под окном, они через пару минут уже стояли в выставочном зале.

— Мы в музее! — догадалась она. — Вот что это такое! Идем, Мори. Осмотримся немного.

По правде говоря, такие места заставляли ее нервничать — многочисленные комнаты и залы, переходя друг в друга, создавали лабиринт. Темпл даже не знала, куда бежать в случае неожиданного нападения. Однако царившая здесь тишина успокаивала. Судя по всему, музей простоял закрытым больше двадцати с лишним лет. Они шагали по залам, останавливаясь перед шедеврами искусства. Некоторые картины выглядели скоплением ярких пятен — они-то и нравились Мори. Его глаза наполнялись их цветом и густой текстурой красок. Вскоре он начал поглаживать холсты рукой, как будто наслаждался их теплом.

— Не прикасайся к ним, Мори!

Она отдернула его руку от картины.

— Это искусство! Ты не должен трогать такие вещи, потому что им суждено храниться здесь тысячи лет. Если они уцелеют, люди в будущем узнают о нас. Они посмотрят на все эти полотна и поймут, что мы тоже разбирались в красоте и гармонии.

Он одарил ее пустым бесстрастным взглядом и снова повернулся к картине.

— Конечно, мы с тобой не знатоки искусства. Мы не можем оценивать эти полотна, потому что они были нарисованы для умных людей. Но рано или поздно их найдут наши потомки. И они будут знать, как расшифровывать такие композиции. Они назовут их наследием прошлой цивилизации. Вот как работает история! Понимаешь? Вот как люди общаются друг с другом через время! Наверное, ты считаешь это чудом, верно?

В соседнем зале она увидела картину, на которой изображались деревья или, скорее всего, целый лес. И там, чуть вдалеке, за толстыми стволами, она заметила маленький домик. Игра теней и света была неописуемой. Казалось, на переднем плане или там, где находилась Темпл, тянулась долгая ночь. А дом на расстоянии уже озарялся солнечным светом. И она смотрела на него, теряясь в своих чувствах и мыслях. Ее ум наполнился светлым покоем и миролюбием картины. Если бы Темпл знала, как попасть в это место, она бы обязательно отправилась туда. Ей с трудом удалось отвести взгляд в сторону. Она знала, что еще немного, и картина пробудит в ней тоску и печаль о потерянном мире.

В ларьке с сувенирами она отыскала игрушку для Мори — шариковую ручку с лошадью и каретой внутри корпуса. Они двигались взад и вперед, когда ручку наклоняли под углом от горизонтальной линии.

— Смотри, какую волшебную штучку я нашла для тебя, — сказала она, демонстрируя фокус с лошадью и каретой.

Мори с интересом всматривался в движущуюся картинку. Наверное, ему хотелось попасть туда — в ту крохотную карету.

— Идем, — сказала Темпл, беря его за руку. — Оставь ее себе. Это подарок. Кто знает, может, у тебя сегодня день рождения?

* * *

С наступлением сумерек они искали место для сна — забаррикадированные дома или высокие крыши, недоступные для слизняков. Они смотрели на ночное небо, и Темпл рассказывала своему другу истории о существах, которые жили на далеких планетах, в окружении звезд. Мори засыпал очень быстро. Наверное, сон был его естественным состоянием, а бодрствование — тяжелой работой.

Темпл, наоборот, страдала бессонницей. В такие моменты она сожалела, что не умеет играть на гармонике, на волынке или на гитаре. Она вспоминала маяк, свои журналы, осмотр рыбацких сетей по утрам, прогулки по маленькому острову, берега которого служили для нее периметром мира. Затем ум захлестывали неприятные образы. Шумный парад воспоминаний расстраивал ее своей несправедливостью. Казалось, что ей предоставлялся шанс поступить иначе. Но все это не имело смысла, потому что воспоминания оставались прежними. Они были записаны в ее уме навечно, словно высеченные в мраморе слова, и поэтому она просто повторяла свои поступки снова и снова, как наказание по приговору суда. В конце концов она засыпала, прильнув щекой к груди Мори. Ровные удары его сердца успокаивали Темпл, какой бы бедственной ни была их ситуация.

На рассвете они продолжили путь.

— Жаль, что ты не умеешь читать. Видишь указатель? И озеро.

Дорога тянулась прямой лентой вдоль берега сверкающего водоема. Через узкую полоску деревьев она видела покрытую рябью поверхность, от которой отражалось солнце. Пока они мчались по трассе, озеро становилось все шире и шире. Противоположный берег удалился настолько, что Темпл уже с трудом различала дома и пристани на другой стороне.

— Если бы кто-то из нас мог читать, мы выяснили бы название этого места.

Она посмотрела на Мори, который, открыв рот, разглядывал что-то на горизонте.

— Хотя кто тебя знает? — продолжила она. — Возможно, ты понимаешь буквы, но просто не умеешь говорить. В любом случае, пользы от этого никакой.

Темпл мечтательно вздохнула, представив себе людей, купавшихся в озере. Как ей хотелось бы увидеть их радостные лица!

— У такого красивого места должно быть очень звучное название, — сказала она. — Могу поспорить, что так оно и есть. Например, озеро Хрустального дворца или озеро Искрящихся небес. И еще я могу поспорить, что название написано на том дорожном знаке. Только мы не можем прочитать его.

Она печально вздохнула.

— Увы, Мори! Мы с тобой не знаем секретов письменного языка. Хорошо, что в детстве я выучила несколько песен. Тебе повезло, что Господь наградил меня ангельским голосом. Хочешь послушать пару куплетов? Конечно, хочешь.

Забери меня с этой игры,

Давай уйдем со стадиона,

Лучше купи мне содовой воды,

А бейсбол ты посмотришь дома.

Можешь там улюлюкать, как попугай ара,

Хотя моя мама этого не понимает,

Потому что еще один-два удара —

И твоя команда снова проиграет!

Когда уровень бензина в баке уменьшался наполовину, они заезжали на первую встречную заправку и проверяли насосы. Какой-нибудь обязательно работал. Темпл нравился запах горючего, приятно щекотавший ноздри.

Однажды на узкой двухполосной дороге они повстречали автомобиль с откидным верхом. «Ситроен» ехал в противоположном направлении. Водитель помахал рукой, предлагая замедлить скорость. Когда две машины сблизились, Темпл опустила оконное стекло и переложила пистолет на колени. На переднем сиденье «ситроена» сидели пожилой мужчина и юноша, на заднем — две женщины средних лет и девочка. Малышка смотрела на Темпл зачарованным взглядом. Большой палец ее левой руки был засунут в рот. Правой рукой она прижимала к груди чумазую куклу. Их семейство ехало из Лафайетта. Они направлялись в Слайделл через Батон-Руж. По слухам, там создали надежную крепость. В их родных местах от зомби уже некуда было деваться. Темпл взглянула на девочку. Та не сводила с нее полусонных глаз.

— Послушай, ты не могла бы поделиться патронами? — понизив голос, спросил пожилой мужчина. — У нас осталась только горсть.

— Какого вида? — спросила Темпл.

— Двенадцатого калибра.

— У нас только двадцатый.

— Черт!

— Послушайте, ваша девочка любит ягоды?

— Она никогда не пробовала их.

— Вот, — сказала Темпл, передавая через окно оставшуюся четверть корзины. — Еще свежие. Я собрала их два дня назад.

— Уверен, что они придутся ей по вкусу, — принимая корзину, ответил мужчина. — О ней с рождения почти никто не заботился. Что вы хотите за ягоды?

— Ничего не нужно. Я уже объелась ими, а моему спутнику они не понравились. Только пусть она не ест все сразу, а то будет потом бегать в кусты.

— Куда ты направляешься?

— На запад.

Мужчина посоветовал ей не оставаться на этой дороге.

— Лучше сверни на Леви-роуд к шоссе номер сто девяносто. Тебе придется проехать несколько лишних миль, но так будет безопаснее. Мы чудом вырвались из Атчафалайя. Это город на той стороне озера. Я не пожелал бы тебе оказаться там — даже по очень веской причине. В городе обитают какие-то твари.

— Вы имеете в виду слизняков?

— Нет. Я не знаю, что это за существа. Они очень большие и шустрые. Когда я увидел их, то не стал присматриваться и дал по газам.

Она поблагодарила его и вновь посмотрела на девочку, сидевшую на заднем сиденье. Малышка гладила рукой спутанные волосы куклы.

— Ладно, — сказал мужчина. — Пора двигаться дальше. Счастливого пути. Денек-то выдался на славу.

Машины разъехались. Темпл, глядя в зеркало заднего вида, наблюдала за тем, как «ситроен» с откидным верхом уменьшался в размерах и увозил ее с собой. Казалось, что она разделилась надвое, и одна из ее частей возвращалась в прошлое. Словно дорога была двумя потоками времени, текущими в разных направлениях.

Затем начались болота, длинные полосы зыбких песков и пустошей. Горячий ветер раскачивал заросли камышей. То здесь, то там виднелись гнившие в иле трупы, растерзанные стервятниками. Увязший в болоте зомби уныло разгребал руками воду. Грязь уже плескалась у его горла. Ничто не могло попасть в раскрытый рот, кроме тины и мелких травинок.

Темпл увидела справа съезд на небольшую дорогу, усеянную трещинами и выбоинами. Судя по всему, это была Леви-роуд, о которой говорил пожилой мужчина. Темпл могла бы смириться с плохим состоянием асфальта, но чуть дальше дорогу перегораживал перевернутый фургон.

— Я думаю, мы лучше поедем через город, — сказала она, продолжая двигаться по двухполосному шоссе. — Если эти люди ускользнули от тварей, то и мы как-нибудь прорвемся.

Вскоре дорога сменилась эстакадой на бетонных опорах. Топь под ними превратилась в озеро, наполненное густой коричневой водой, на поверхности которой расползались завитки зеленой жижи. Внезапно впереди возник разлом. Очевидно, годы назад кто-то взорвал бетонный пролет эстакады, и тот рухнул вниз. Темпл остановила машину и осмотрела брешь длиной в сотню ярдов. Рваный край бетонного моста загнулся вверх, словно алюминиевая антенна. Она развернула машину, проехала назад и свернула на боковую дорогу, которая обходила озеро с юга.

Шоссе тянулось вдоль ручья. Весь берег зарос густыми кустами, в ветвях и у корней которых скопился мусор — пустые пластмассовые бутылки, стаканчики и прочий древний хлам.

На повороте она заметила странную фигуру. Поначалу Темпл приняла ее за одинокого пешехода или слизняка, но, приблизившись, поняла, что существо было слишком большим — семь-восемь футов в высоту. Оно как призрак брело по дороге. Длинные руки раскачивались, словно тяжелые цепи. Услышав шум машины, оно обернулось, и Темпл увидела человеческое лицо — ужасно уродливое и обезображенное. Часть черепа не имела скальпа. Один глаз едва не выпадал из глазницы, другой был прикрыт веком. На бледной коже расползлись пятна гнили. Однако это был не слизняк. Увидев машину, существо вприпрыжку скрылось за деревьями.

— Боже упаси! — прошептала Темпл. — Я таких чудовищ в жизни не встречала.

Поравнявшись с тем местом, где прежде находился гигант, она остановила машину. Темпл выглянула из окна, осмотрела передние ряды деревьев и громко прокричала:

— Эй, великан! Выходи! Я не причиню тебе зла.

Мори начал стонать. Он раскачивался на пассажирском сиденье и издавал бессмысленные ноющие звуки.

— Тихо, — сказала Темпл. — Мы скоро уедем. Я просто хочу выяснить, что это за гигант. Иногда за неприятной внешностью скрываются чудесные создания.

Она надела панаму, открыла дверь и вышла на дорогу. В ее руке был непальский нож. Мори, сидевший в машине, продолжал стонать.

— Я же все объяснила тебе. Ты можешь хоть немного помолчать? Мне, между прочим, нужно прислушиваться к звукам.

Темпл сошла с обочины и углубилась в заросли сухого тростника, кисточки которого доходили ей до плеч. Начинался вечер, хотя цикады еще не завели свой концерт. Воздух был наполнен пением птиц, восхвалявших появление первой прохлады.

— Выходи, незнакомец, — крикнула Темпл. — Ты тоже Божье творение. Тебе не нужно бояться меня.

Раздвинув ветви деревьев, она вышла на небольшую поляну. Увиденное заставило ее замолчать. Фактически она потеряла дар речи. Волна безмолвия не только сковала голосовые связки, но и докатилась до самых пяток.

Сначала Темпл подумала, что перед ней лежали мертвые младенцы. Но затем она поняла, что это были розовые пластмассовые куклы — голые или частично одетые в грязные полинявшие наряды; некоторые с клочками искусственных волос, другие лысые или с нарисованными прядками. Несколько кукол имели неполный комплект рук и ног. Одна вообще была лишена конечностей, а рядом с ней на утрамбованной земле лежал торс, похожий на ромбик. Многие куклы гнездились в кроватках, свитых из прутьев. Вместо подушек использовались горсти листьев. Одна из таких колыбелек была опрокинута: прутья рассыпались, кукла лежала лицом вниз. Ее розовое кружевное платье задралось на спину, выставив ноги, неестественно согнутые коленями назад.

При виде такой омерзительной картины Темпл почувствовала тошноту. К ее горлу подкатил комок. Здесь все было неправильным — точнее, порочным. Смесь хаоса и насильственно измененного порядка, где элементы реальности вытягивались и сгибались не по установленным правилам… Как, например, конечности этой куклы.

Она услышала дыхание за своей спиной — хриплые посвистывающие вдохи. К сожалению, ее мысли убежали в темные закоулки фантазий, и, когда они вернулись, было слишком поздно. Обернувшись, она увидела гиганта. Его лицо нависло над ней на высоте двух футов — страшное, скелетоподобное, с содранной кожей, с омерзительно серой плотью. Зубы без десен скалились в усмешке. Разумные глаза оценивали ее оружие. Поднятая рука, похожая на ветвь, с костлявыми пальцами сжимала камень. Затем рука опустилась, и голова Темпл наполнилась ослепительным светом.

* * *

К тому времени, когда она очнулась, уже наступали сумерки. Сверчки и древесные жабы подняли гам. На коричневом небе появились алые полоски, предвещавшие закат. Темпл попыталась подняться на ноги, но у нее вдруг закружилась голова. Она решила переждать волну слабости и села на землю. Ощупав болевший затылок, она обнаружила большую шишку. Пальцы окрасились кровью, однако рана уже успела затянуться тонкой корочкой. В принципе, ничего серьезного. Вот только бы мир перестал скакать перед ее глазами.

Услышав шорох за спиной, она быстро повернулась и увидела девочку с рыжими косичками. Та испуганно выглядывала из-за дерева. Несмотря на рост, сопоставимый с Темпл, ребенку можно было дать семь-восемь лет. Гигантская малышка в клетчатом платье. Девочка спряталась за ствол дерева, оставив на виду руки с толстыми ногтями, которыми она нервозно царапала кору. Темпл посмотрела в ее направлении, с трудом удерживая взгляд на месте.

— Откуда ты пришла, красивая мисс? — спросила она у маленькой великанши.

— Из города.

Темпл услышала, как на расстоянии работал двигатель ее машины.

— Как долго я здесь нахожусь?

Девочка не ответила. Она с тревогой смотрела на чужеземку и царапала ногтями древесную кору.

— Не бойся, — сказала Темпл. — Я не причиню тебе вреда. От кого ты прячешься?

Девочка молчала.

— Ты видела чудовище, которое ударило меня? Не волнуйся. Я не позволю ему обидеть тебя.

Малышка осмотрелась по сторонам, не проявляя особого страха. Она что-то неразборчиво прошептала.

— Что ты сказала? Извини, я не расслышала.

Девочка повторила свои слова. У нее был необычно низкий и в то же время детский голос.

— Я говорю, что убью тебя. Скоро!

Темпл вдруг заметила, что малышка имела ужасные зубы. Вместо правильных аккуратных рядов они росли в разные стороны. Некоторые из них выпирали наружу даже тогда, когда она закрывала рот.

— Я убью тебя! — крикнула девочка.

— Почему ты хочешь убить меня?

— Ты чужевидка.

— Чуже… Что ты сказала?

— Ты чужого вида!

— Чужого вида? О чем ты говоришь?

— Я убью тебя! Убью!

— А вот у меня другие планы. Иди и поиграй с кем-нибудь. Мне пора валить отсюда.

Темпл поднялась на ноги, вытянула руки в стороны и, будто идя по канату, сделала пару шагов. С трудом сохраняя равновесие, она еще раз посмотрела на странную девочку. Та вышла из-за дерева, впервые показав свое уродливое толстое тело. Она выглядела как ходячее бревно. У нее были ободранные руки. Присмотревшись, Темпл поняла, что вся кожа на руках девочки отслаивалась большими кусками, выставляя наружу сухожилия, кости, коричневое мясо и мышцы. Это были не раны. Темпл видела, как сокращались и расслаблялись ее мускулы. В некоторых местах на участках с открытой плотью формировалась белая прочная корка. В одной руке гигантская девочка сжимала длинный кухонный нож.

— Я убью тебя.

— Полегче, мисс Маффет.[6]

Маленькая великанша приближалась к ней, размахивая ножом. Темпл метнулась к кровожадной девочке, проскочила под лезвием и столкнулась с невероятно сильным телом мутантки. Она рухнула на землю. Весь воздух был выбит из ее легких. Она, кашляя, присела на корточки. Голова шла кругом. Девочка, оскалившись, склонилась над жертвой.

— Отстань, дуреха, — крикнула Темпл. — Или мне придется причинить тебе вред.

Мутантка пнула ее ногой в грудь. Темпл показалось, что это был удар кувалды. Отлетев назад, она перекатилась в сторону — подальше от приближавшейся девочки. Костлявые пальцы странного ребенка еще крепче сжали рукоятку длинного ножа. И тут из-за деревьев послышался мужской бас:

— Милли, черт бы тебя побрал! Что ты задумала, проказница? Я попросил тебя просто присматривать за ней до моего возвращения.

На поляну вышел мужчина — не тот, которого Темпл видела прежде, но тоже огромный. Его серая кожа лишь местами прикрывала мышцы и кости. Одно веко на пустой глазнице было зашито грубыми стежками. Он указал кивком головы на нож в руке девочки.

— Мама убьет тебя, если узнает, что ты заходила к ней на кухню. Пошли. Она велела привести к ней эту чужачку.

Мутанты схватили Темпл за предплечья и поставили ее на ноги. Она задохнулась от запаха гнилого копченого мяса, исходившего от их кожи. Сильное головокружение вызывало тошноту. Мышцы ее живота скрутились в узел. Темпл пыталась идти, подстраиваясь под скорость мутантов, но большую часть времени она висела на их руках, и ее ноги волочились по земле.

* * *

Они вывели пленницу на шоссе, и сквозь дымку полуобморочного состояния она заметила, что в салоне ее машины никого не было. Мори исчез. Темпл не знала, куда он подевался. В затуманенном мозгу мелькнула мысль, что его, возможно, схватили мутанты. Пройдя полмили по дороге, они оказались в небольшом городке — всего несколько улиц и два-три магазина в кирпичных зданиях.

Вскоре они вышли к старому железнодорожному переезду. Один деревянный шлагбаум, выкрашенный в красные полоски, указывал вверх — в темневшее небо. От другого, сломанного, осталась только пара футов. Ноги Темпл скользнули через рельсы, тянувшиеся с востока на запад или с запада на восток. Она вновь попыталась идти самостоятельно, но споткнулась и повисла на руках своих конвоиров. Ее предплечья болели — особенно там, где в них впивались костлявые пальцы мутантов. Ее протащили по безлюдной улице к большому строению, которое когда-то было городской ратушей или муниципальным зданием. Над дверью сохранилась вывеска, но Темпл не умела читать. Буквы оставались для нее загадкой. Зато она узнала мужской голос, прозвучавший за их спинами.

— Эй, секундочку! Одну чертову секунду!

Мутанты отпустили ее, и она упала сначала на колени, а затем лицом в грязь. Мир вращался вокруг нее с тошнотворной скоростью. Мелкий гравий аллеи вонзился в руки. Собравшись с силами, Темпл повернула голову в направлении мужской фигуры.

— Мозес Тодд, — прошептала она.

Это действительно был он. Тодд стоял, как ковбой, посреди железнодорожного переезда. Сломанный светофор раскачивался над его головой. В вытянутой руке мужчина держал пистолет, нацеленный в большого мутанта.

— Отойдите от девушки, — рявкнул он.

Однако никто не собирался выполнять его приказы. Гигант с зашитым веком быстро пригнулся и сжал голову пленницы в костлявых руках. Казалось, что ее череп попал в стальные тиски. Мутант поднял Темпл с земли. Чтобы ослабить боль в натянувшихся мышцах, ей пришлось встать на цыпочки и ухватиться за его запястья.

— Брось оружие на землю! — басом произнес одноглазый мужчина. — Иначе я убью ее.

Мозес засмеялся и, продолжая целиться в мутанта, сделал несколько шагов вперед.

— Видишь, в какую неприятную ситуацию ты попала, малышка? Похоже, кто-то другой тоже решил оборвать твое дыхание.

— Клянусь адом, я убью ее! — прокричал мутант, слегка склонив на бок голову Темпл.

Мозес Тодд перевел на него сердитый взгляд и угрожающе оскалился.

— Не тебе убивать эту девочку. Она моя.

Его оружие выстрелило, и Темпл почувствовала влагу, брызнувшую на ее затылок. Руки мутанта разжались. Она упала на землю и, обернувшись, увидела, как тело гиганта рухнуло на аллею. Пуля разнесла его голову вдребезги. Там, где прежде была левая щека, зияла большая дыра. Милли, стоявшая неподалеку, метнулась в сторону и скрылась за углом кирпичного здания. Подогнув колени, Темпл с трудом приняла сидячее положение. Мозес подошел к ней, пригнулся и, осмотрев ее лицо, печально кивнул головой.

— Теперь твоя очередь, малышка. Я ведь говорил, что должен прикончить тебя.

— Да, говорил, — ответила она, не понимая, куда же подевалась ее сила.

— Ты передо мной в двойном долгу. Один раз — за жизнь моего брата, второй — за спасение от этих уродов.

— Похоже, так оно и есть.

— Ты хочешь что-нибудь сказать напоследок?

Мир вращался перед ней, как варево в котле. Она попыталась сжать кулаки, но никаких сил уже не осталось. Руки, как плети, свисали по бокам. Она устала бороться. Темпл впервые чувствовала себя такой истощенной, а это о чем-то говорило, потому что в последнее время ей часто приходилось биться из последних сил.

— Не волнуйся о моем последнем слове, — ответила она. — Конечно, мне хотелось бы взглянуть на Ниагарский водопад. Хотя бы раз увидеть его величие… Но теперь это не важно.

— Ниагарский водопад? Зачем?

— Он очень большой. Так мне говорили. Одно из чудес Бога.

— Тогда понятно, — кивнув головой, сказал Тодд.

Она посмотрела на Мозеса, и уголки его рта изогнулись в подобие улыбки. Он будто говорил ей: это нормально, что я здесь, в твоей затуманенной голове. Он тяжело вздохнул и посмотрел на дорогу.

— Ладно, пора заканчивать нашу беседу, — произнес Тодд, приставив пистолет к ее лбу. — Все произойдет мгновенно. Ты даже ничего не заметишь. Начинай мечтать о небесах. Если хочешь, можешь закрыть глаза.

Она так и сделала. Темпл закрыла глаза и подумала о многом: о Малкольме, и о слабоумном Мори, и о маяке, откуда можно было видеть океан. Она подумала о полете над морскими просторами — о том, как ты паришь над океаном, а он простирается все дальше и дальше. И ты скользишь над поверхностью вод, ты летишь все быстрее и быстрее, пока волны не смазываются в серую ленту от скорости. И тогда верх и низ уже не имеют значения, и воздух вокруг тебя становится густым и плотным, а прямо перед тобой возникает лик Бога. Он уже засиял перед ней! Прямо здесь! И она зашептала: аминь, аминь, аминь!

А затем раздался выстрел. Но что-то пошло не так. Она знала, что не должна была услышать этот звук. В ее голове все смешалось. Там, в своем воображении, она, как птица, неслась над океаном, а здесь, в реальном мире, ее тошнило от слабости. Открыв глаза, она увидела перед собой Мозеса Тодда. Его пистолет валялся на земле. Сам он сжимал рукой плечо, и между его пальцев сочились струйки крови.

— Проклятье! — проревел он, отходя от Темпл.

Затем из-за ее спины вышло несколько больших и уродливых фигур — возможно, шесть или семь мутантов. Они напали на Мозеса Тодда и прижали его к земле. Он продолжал кричать: «Проклятье! Проклятье!»

Темпл стало трудно дышать. В ее глазах замелькали яркие точки. Она упала на щебень, гадая, когда же умрет. Потому что она ужасно устала, чудовищно устала. И Мозес Тодд был прав. Она имела долги перед чудесным миром. Она слишком долго уклонялась от них.

* * *

Зал городской ратуши был заставлен столами и покосившейся мебелью прошлой эпохи. Запыленные компьютерные экраны, стаканчики с шариковыми ручками, фотографии в рамках, керамические горшки с давно засохшими вьющимися растениями — их мертвые усики змеились по подоконникам. Здесь и там на обоях и бумаге виднелись черно-коричневые пятна крови. Экран одного из мониторов был разбит. Изнутри торчала ухмылявшаяся голова мужчины — старая, мумифицированная, однако все еще в очках.

Темпл отвели в отдаленную часть здания, протащили через пару вращающихся дверей, затем спустили по лестнице с мраморными ступенями и, наконец, втолкнули в подвал — в большое помещение, где у дальней стены размещались шесть тюремных клеток. У передней стены возвышались два лабораторных стеллажа, уставленных сложным химическим оборудованием.

Нечто подобное Темпл видела в притонах, производивших метамфетамин. В центре подвала располагался металлический стол для патологоанатомических вскрытий. По виду он напоминал широкое корыто с двумя водостоками. К его высоким бортам крепились ремни, помогавшие удерживать тело в фиксированной позиции. Рядом со столом стоял высокий стул, похожий на кресло дантиста. Почти весь линолеум на полу был покрыт запекшейся кровью и кусками высохшей плоти.

Девушку втолкнули в одну из клеток и закрыли дверь на засов. Она упала на колени, немного подождала, собираясь с силами, и затем вскарабкалась на ржавую койку у грязной стены. В нескольких метрах от нее раздавались приглушенные звуки движения. Кто-то тихо рычал и сопел. Это были зомби, запертые в соседней клетке. Они непрерывно перемещались, как встревоженные животные.

На стене под самым потолком имелось зарешеченное прямоугольное окно. Темпл сонно посмотрела на луч, исходивший из него. Грязное стекло покрывала сеть мелких трещин, но в уголке отсутствовал маленький клин, и через это крохотное отверстие она видела ясный и чистый солнечный свет.

Бог находит вас даже в тюремном подвале. С этой мыслью она закрыла глаза.

ГЛАВА 9

— Эй, малышка! Очнись! Пора просыпаться!

Темпл снились прекрасные места: пастбище с травой, доходившей ей до пояса, и озеро, в котором она плавала, раскинув руки в стороны. Прохладная вода щекотала ее кожу. Темпл походила на водяного жука, проводившего время на тонкой грани между двух стихий.

— Пора просыпаться, малышка!

Она узнала этот голос даже в полусне. С трудом раскрыв слипшиеся веки, она увидела свет в окне под потолком. «Значит, ночь еще не наступила», — подумала Темпл. Она и часа не проспала.

— Вставай и сияй, конфетка! Мы во мраке.

За решеткой соседней клетки стоял Мозес Тодд. Он все еще зажимал рукой кровоточившую рану. Темпл села на краю железной койки. Головокружение прекратилось, но слабость и тошнота остались. Она поднялась на ноги и сделала для пробы несколько шагов. Затем, чтобы проснуться полностью, она прошла несколько кругов по маленькой камере. Из клетки, находившейся за Тоддом, донесся знакомый стон.

— Мори, — крикнула Темпл, глядя мимо Мозеса.

Ее глупыш, жалобно мыча, тянул к ней руки.

— Я вижу, что они схватили тебя, Мори.

Несмотря на ужасную головную боль, она выдавила из себя улыбку.

— Жаль, что я не прислушалась к твоим предупреждениям. Прости меня, дурочку.

Мори не сводил с нее печальных глаз. Тодд, находившийся в клетке между ними, склонился к грязному матрацу, который валялся в углу камеры. Используя зубы и здоровую руку, он оторвал от тюфяка широкую полоску ткани. Он просунул ее через прутья клетки.

— Ваша встреча трогает душу, — сказал Мозес. — Ты добрая девочка. Я верю, ты не дашь мне истечь кровью.

Она отшатнулась от него.

— Я не буду перевязывать твои раны. Как только у тебя появится возможность, ты снова попытаешься убить меня.

— Ты же знаешь, что я поклялся сделать это.

— Вот и хорошо. Если ты истечешь кровью, мне больше не придется убегать от тебя. Одной неприятностью станет меньше.

Он засмеялся и покачал головой.

— Логичное решение, малышка.

Мозес сел на койку и начал осторожно бинтовать сквозную рану.

Внезапно дверь в другом конце подвала распахнулась настежь, и в помещение вошли двое мужчин. Они были такие же массивные, как и другие мутанты. Им пришлось пригнуться, чтобы не удариться о верхний косяк. Первый мужчина не носил обуви. На его ногах виднелись белые костяные наросты, похожие на раковины. Когда он шел, их пластины, приводимые в движение сухожилиями, с глухим треском сжимались или расширялись. Темпл решила, что на таких наростах далеко не уйдешь. Половина лица у мутанта не имела кожи. Его ничем не прикрытое глазное яблоко вращалось в глазнице, заполненной студенистой слизью. Он выглядел как труп, как зомби, но двигался с ловкостью и быстротой живого человека. Второй мужчина выглядел менее сгнившим. Его кожа трескалась и местами расползалась в стороны, но никаких наростов из костей пока видно не было. Хотя от некогда густых волос на голове осталось только несколько пучков.

Первый мутант направился к клетке Темпл. Его наросты на ногах звонко клацали на линолеуме.

— Боди, смотри, — сказал он. — Девчонка очнулась.

Он ухватился руками за прутья клетки и похотливо посмотрел на Темпл.

— Эй, соска! Ты зачем напугала Милли? Какой же гадкой нужно быть, чтобы обижать такую милую девочку! Она говорит, ты хотела испортить ее ясли. Крошка лелеет в своем сердце призвание к материнству. А ты, бесчестная злобная ведьма, хотела растоптать все это? Я думаю, ты завидуешь ей, потому что она имеет семью. Тебе что, не хватает любви?

Его глаз, увлажнившись, завращался в глазнице.

— Меня не интересовали ее игрушечные ясли, — ответила Темпл. — И это у нее в руке был нож.

— Да-да, — сказал мутант, указывая пальцем на кукури, который лежал на стеллаже среди реторт и колб. — А ты, значит, этой штукой цветочки срезала? Не жди от Мамы хорошего отношения к тебе, подлая девчонка. Ты завистливая дрянь. Вот что я думаю. Семья — это святое. Мы люто отомстим любому чужаку, который смеет обижать нашу родню.

— Тише, Роял, — сказал Боди. — Мы пришли сюда, чтобы принять дозу. Садись.

Тот мутант, которого звали Роял, посмотрел на Темпл немигающим глазом и направился к креслу дантиста. Сев лицом к спинке и обняв ее руками, он уперся подбородком в подставку для головы. Боди взял со стола шприц и наполнил его светлой жидкостью из мензурки, которая стояла под одним из вентилей с пипеткой. Он выпустил из иглы струю с пузырьками воздуха и подошел к Роялу.

— Ты готов?

— Коли меня, приятель.

Боди пригнулся и вонзил иглу в шею Рояла — почти у основания черепа. Он медленно нажал на плунжер. Тело его товарища приподнялось, словно его двигала одна сокращавшаяся мышца.

— Черт! — прокричал Роял сквозь сжатые зубы, когда все закончилось. — Черт! Черт! Черт!

Его тело выглядело напряженным до предела. Тонкая, уже местами поврежденная кожа на лице и руках подрагивала и рвалась с тихим треском. Через пару минут он расслабился. Его дыхание вернулось к нормальному ритму.

— Теперь моя очередь, — напомнил Боди.

Они поменялись местами. Получив дозу, Боди не стал выражать свои чувства. Но Темпл видела, как дрожали его мышцы и сухожилия.

— О Господи, — прохаживаясь кругами по комнате, произнес Роял. — Я горю изнутри. Знаешь, Боди, чего я хочу? Трахаться до потери пульса! Клянусь, своим членом я мог бы пробуравить дырку в этом мире. О Боже всемогущий! Я мог бы протаранить в скалах новый Гранд-Каньон.

— Успокойся, Роял. У нас куча дел. Приготовь дозу для Мамы.

Роял вернулся к столу и наполнил шприц светлой жидкостью — в двойном объеме по сравнению с тем, что они принимали сами. Затем, скуля и клацая наростами, он присоединился к напарнику, и они покинули подвал.

* * *

— Что ты думаешь о них? — спросил Мозес, когда двое мужчин ушли. — Что, по-твоему, тут творится?

— Я раньше не встречала таких существ.

— Могу сказать то же самое.

— Они не слизняки.

— Это точно.

— И кто же они? Мутанты?

— Скорее всего, — пожав плечами, ответил Тодд.

— Да, они не самые красивые и милые существа на земле.

— Тут я тоже полностью согласен с тобой.

— Интересно, что они вкололи себе? — спросила Темпл. — На метамфетамин не похоже.

— Наверное, какая-то стряпня их собственного приготовления. Чем бы они ни кололись, это вещество влияет на их вид и размеры.

— Ты хочешь сказать, что они трансформируют себя?

— Мне не нравятся пустые фантазии, но лично я не буду подливать это дерьмо в свой утренний кофе.

Темпл оглянулась назад. За ее спиной была пустая клетка, а дальше находилась камера с семью зомби, которые бродили кругами и натыкались друг на друга, как слепые люди.

— Для чего, по-твоему, они держат здесь слизняков? — спросила она.

— Не знаю. Наверное, используют их для каких-то целей. Или, возможно, едят. Я видел людей, которые питались мясом слизняков.

— Я тоже видела, — сказала Темпл.

— Мне не хочется говорить о такой мерзости. Лично я считаю, что пищевая цепочка должна быть направлена в одну сторону.

Она промолчала. Ей вспомнились охотники, которых она встретила на своем пути. Они тогда уговорили ее попробовать тушеное мясо с запахом розмарина.

— Ладно, все это пустые догадки, — со вздохом проворчал Мозес Тодд. — Я просто хотел сказать тебе, что пора убраться отсюда.

— И что ты собираешься сделать? Согнуть прутья клетки?

— Пока я ничего не придумал. Но план скоро созреет.

— Отлично. Когда он у тебя появится, скажи об этом мне. А я тем временем хочу выспаться как следует.

* * *

Чуть позже пришла Милли — та девочка из рощи. Она принесла буханку пшеничного хлеба. Разрезав ее на три части, она протолкнула куски через прутья каждой клетки. Затем Милли открыла пакет и, вытащив из него три сырых кукурузных початка, передала их пленникам.

— Эй, красавица, — окликнул ее Мозес Тодд. — Зачем нас держат в плену?

Мутантка ничего не ответила.

— Понимаешь, милая, мы не можем оставаться в вашем городе. Нас ждут в другом месте.

Девочка молча покинула подвал.

Темпл позвала Мори и, подняв вверх кукурузу, показала ему, как очистить початок. Он послушно выполнил ее инструкции. Солнце зашло за горизонт, и прямоугольное окно под потолком потемнело. Темпл погрузилась в беспокойный сон.

* * *

Посреди ночи ее разбудил громкий стон — наверное, Мори приснился кошмар. Из клетки зомби доносился непрерывный шум движения. Темпл лежала на койке и думала о том, что мир вокруг нее стал унылым и черным. И уже не имело значения, открывала ли она глаза или держала их закрытыми. При любых обстоятельствах ее окружала непроглядная тьма. Дремлющий ум перебирал запутанные образы, которым никак не удавалось вырваться из лабиринта, и поэтому они проносились перед ней опять и опять. Все это походило на затянувшийся бред.

Из угольной черноты, царившей в соседней клетке, послышался скрип пружин. Голос Мозеса окликнул ее шепотом:

— Эй, малышка. Ты не спишь?

— Да, я проснулась.

Похоже, одно это принесло ему облегчение. Минуту длилась тишина. Двух людей, лишенных сна, объединяло нечто общее. Обострившиеся чувства.

— О чем ты сейчас думала? — спросил он.

— Я? Ни о чем. Послушай, Моз. Если тебе нужна сказочка на ночь, ты обратился не к тому человеку.

— Ладно, проехали, — сердито ответил Тодд.

Она подождала несколько минут. Но Мозес молчал. Вскоре темнота начала тревожить Темпл, прикасаясь ко всем уголкам ее смущенного ума. Через некоторое время она тихо спросила:

— А что? О чем ты сам теперь думаешь?

Она услышала продолжительный вздох.

— Давай расскажи.

— Это случилось в местечке Сикварчи, штат Теннесси, — медленно начал Тодд. — Я проезжал через центр города и увидел девушку, сидевшую на тротуаре перед госпиталем. Прислонившись спиной к пожарному гидранту, она с тоской смотрела на прохожих. Люди обходили ее стороной, потому что она была укушенной. Девушка прижимала к шее фланелевую мужскую рубашку. Бедняжка пыталась остановить кровотечение, но рубашка полностью намокла, и она уже не могла найти сухого места на ткани. Чума тогда только начиналась. Люди ничего не понимали. А ей было восемнадцать или девятнадцать лет. Она жила на холмах и даже не слышала о появлении зомби. В ту пору я был молодым юнцом — примерно того же возраста, что и она.

Голос мужчины затих. Прошла минута. Темпл подумала, что Мозес заснул, но он продолжил свой рассказ:

— Мне захотелось помочь ей. Хотя бы чем-нибудь. Она рассказала, что неделю назад ее парень погиб во время охоты. Он поскользнулся, сорвался со скалы и сломал себе шею. Она похоронила жениха на просеке у ручья — на его любимом месте, куда он часто приходил, чтобы порадоваться миру и покою. Девушка думала, что все на белом свете принадлежало только им обоим. Конечно, после смерти парня она не находила себе места от горя. И вдруг он вернулся к ней… Она говорила мне это с таким выражением, как будто думала, что я не поверю ее словам. Представляешь?

Тодд грустно вздохнул.

— Короче, однажды ночью он появился на пороге, и для нее это было чудом любви. Он пришел. Он был так голоден и страстен, что даже укусил ее. Она говорила об этом с восторгом. Она продолжала твердить: «Он вернулся! Вернулся!» А я смотрел в ее глаза и видел, как они туманились по краям. Ее кожа приобретала серый цвет. Я знал, что происходило с бедняжкой. Она думала, что ей нужно несколько стежков, чтобы ее рана зажила. Эта девушка не понимала, почему городские люди не желали оказывать ей помощь. И она повторяла: «Он вернулся ко мне. Он вернулся!»

— Ты позаботился о ней? — спросила Темпл.

Мозес снова замолчал. Она решила, что разговор закончился, но после некоторой паузы Тодд ответил на ее вопрос.

— Я оставил девушку у госпиталя. Конечно, мне следовало бы позаботиться о ней… убить ее. Но я был очень молод. В то время я еще не понимал, что в мире существует свой порядок вещей. И каким бы он ни был, его нужно уважать. Люди могут придумывать для себя любые правила, однако верными будут только те, которые мы сочтем справедливыми.

Она повернулась к стене и подумала, что сказанные Мозесом слова были в чем-то очень правильными. В определенные моменты жизни, когда темнота вокруг кажется непроницаемой, ты вдруг осознаёшь истинную суть событий с особой четкостью и ясностью. Темпл прислушалась к храпу Мори и постоянному шороху запертых слизняков. Она свернулась в комочек, как маленькая девочка.

— Помнишь, ты хотел узнать, о чем я думала? — тихо спросила она.

Не дожидаясь ответа Мозеса, Темпл с улыбкой продолжила:

— Я думала о Ниагарском водопаде. Мне говорили, что раньше молодожены приезжали туда на медовый месяц. Они проводили вместе несколько недель на краю огромного разлома в земле. Представь себе, какие впечатления они переживали!

Тодд презрительно фыркнул в своей клетке.

— Позволь задать тебе вопрос. Как же так получилось, что ты направилась не к водопаду, а в этот западный штат? Мне было бы приятнее гнаться за тобой по северным дорогам.

— Когда мы вырвемся отсюда, у тебя появится такая возможность.

— Я уже примерно знаю, чем закончится наша игра в кошки-мышки.

— Вот как? Может, расскажешь мне какие-нибудь детали своего коварного плана? На тот случай, если мы сбежим от мутантов?

— Не хочу усложнять себе жизнь.

— Спокойной ночи, Моз. Не забудь помолиться перед сном.

— Я никогда не забываю этого, малышка. Я вообще ничего не забываю.

* * *

Утром Милли снова принесла им хлеб. На этот раз в меню вошли кусочки пережаренного бекона, слипшаяся пшеничная каша и молоко. Ее большой поднос был украшен шотландскими салфетками и цветком в красивой вазе, сделанной в форме бутона. Девочка походила на горничную, подававшую завтрак в постель. Она опустила поднос на стол для патологоанатомических вскрытий и поднесла тарелки к клеткам. Какое-то время она не могла придумать, как просунуть их через прутья, затем поставила тарелки на пол и отошла на пару шагов. Милли с улыбкой смотрела на пленников, которые тянули руки к пище.

— Приятоптита, — пробормотала она.

— Ты можешь повторить? — попросил ее Мозес.

— Приятоптита.

— Что за странное слово?

Он вопросительно посмотрел на Темпл.

— Я думаю, она желает нам приятного аппетита.

— Ах ты, Господи! — воскликнул Тодд, переводя взгляд на Милли. — Мерси боку, прекрасная леди.

Он изобразил на лице добрую улыбку, и Темпл увидела, что девочке понравилось такое отношение. Ей нравились традиционные формальности и этикет семейной жизни. Сложив руки на груди, она наблюдала за тем, как едят ее подопечные. Когда они закончили завтракать, она собрала тарелки, поставила их на поднос и вышла из подвала. Во время обеда она принесла им большие кружки с заваренным чаем и кусочками лимона.

— Похоже, мы стали ее игрушками, — сказал Мозес.

— Пока такая игра не закончится, нас будут хоть как-то кормить, — ответила Темпл.

Ранним вечером в подвал вошли двое мужчин — Боди и Роял. Они открыли клетку Мори и вывели его оттуда. Темпл запомнила, какой ключ они использовали. Она надеялась, что когда-нибудь эта связка ключей попадет в ее руки.

— Куда вы его ведете? — крикнула она.

— Не волнуйся, дорогуша, — ответил Роял. — Мы и тебя с собой заберем. Мама проявила интерес к вам обоим.

— А как насчет меня? — спросил Мозес, пока они открывали ее клетку.

— Нам не нравятся люди с таким вздорным характером, — сердито проворчал мутант. — Я не назвал бы твое будущее светлым.

Вскоре двух пленников вывели из подвала. Роял крепко держал Темпл за руку. Оказавшись на улице, она прищурилась от солнечного света. До этого момента у нее была надежда на спасение, но, осмотревшись по сторонам, она увидела других мутантов, стоявших в тени деревьев или сидевших в плетеных креслах под навесами зданий. Прервав свои беседы, они с интересом наблюдали за конвоем.

— Сколько вас здесь? — спросила Темпл.

— В нашей семье двадцать три человека, — ответил Боди.

— Точнее, двадцать два — с тех пор, как твой дружок убил Сонни, — добавил Роял.

— Он не мой дружок.

Они свернули за угол и оказались перед колоннадой большого белого дома с закрытыми ставнями. Внутри здания царил полумрак. Потолок и стены были покрыты пятнами плесени. Смрад гниения смешивался с запахами магнолии, тошнотворно-сладкого мыла и воска. Казалось, что кто-то пытался смягчить ими вездесущий трупный запах.

— Мама! — крикнул Роял, глядя вверх на изогнутый пролет лестницы. — Мы привели их, как ты велела. Мы поднимаемся наверх.

* * *

— Этот особенный, — сказала Мама, протягивая руку к Мори. — Он отмечен духом. Ну что, голубчик? Ты хочешь стать частью нашей семьи?

Мама имела чудовищное тело, и Темпл не понимала, как Бог позволял наличие таких ужасных форм. Женщина выглядела невероятно массивной — больше всех остальных. Если бы она не сидела на горе подушек в центре комнаты, ее рост, возможно, достигал бы десяти футов. На ней не было никакой одежды, но эта нагота оставалась неприметной, потому что все ее тело закрывали костяные пластины. Создавалось впечатление, что скелет мутантки располагался снаружи тела, а не внутри. Она говорила низким мужским басом. Наверное, ее трансмутированные голосовые связки не могли издавать ничего другого, кроме бычьего рева, а хриплое дыхание превращало любые притязания на нежность в отвратительный гротеск.

Они называли ее Мамой, и Темпл не сомневалась, что эта женщина была матерью многих из них — возможно, даже всей колонии мутантов. Такая самка могла давать потомство не хуже Матери-Земли. Она, как огромный волдырь, сочилась гноем жизни. При каждом движении ее экзотического скелета комната наполнялась мириадами хлюпающих звуков и щелчков. Темпл подумала, что, если бы люди уменьшились в тысячу раз, они примерно так же воспринимали бы движения насекомых.

Мама лишь слегка покачивалась. Очевидно, сила гравитации не позволяла ей перемещаться легко и свободно. Мышцы ее тела не соответствовали размерам и весу костяных наростов. Уголки ее рта и глаз были закрыты чешуйками, похожими на белые струпья. Она наложила на них макияж. Губная помада и тушь для глаз создавали подобие клоунской маски былых поколений.

Рядом с ней стоял Боди. Он держал в руке стакан с холодным лимонадом. Время от времени Мама склоняла голову к длинной соломинке и посасывала свой напиток. При этом ее тело перекатывалось волнами взад и вперед под жалобный скрип половиц.

— Ну а ты, моя сладенькая? — обратилась она к Темпл. — У тебя есть мама?

— Думаю, что когда-то была. Ведь без нее на свет не появишься, верно?

Темпл старалась дышать через рот. Сильный запах прогорклых духов вызывал у нее кашель и тошноту.

— Ты помнишь ее?

— Нет. Наверное, ее съели зомби.

— Значит, ты много упустила в своей жизни. Тебя лишили материнской ласки. А как, не зная этой любви, ты сможешь стать доброй матерью, детка?

Темпл задумалась над ее словами. Голос великанши был громким и грубым, но она говорила правильные вещи.

— Я согласна с вами, — ответила девушка. — Если бы мам продавали по пять-десять центов, я, наверное, купила бы одну.

— Конечно, купила бы.

— К сожалению, наш мир таков, что в нем трудно не увязнуть по уши. Поэтому мне пришлось обойтись без материнских ласк.

Женщина кивнула и пососала лимонад. Кончик пластиковой соломинки окрасился губной помадой. Темпл снова подумала о бегстве. Впрочем, ей вряд ли удалось бы спуститься по лестнице. И еще она должна была забрать Мори.

Мама поперхнулась. Ее громоподобный кашель напоминал грохот ржавого механизма. Наконец, сплюнув желтую слизь, она спросила:

— Тебе нравится наша семья?

— Еще бы! — ответила Темпл. — Особенно мне нравится, как вы держите в плену невинных людей. В подвале! В клетках!

Женщина сердито нахмурилась, но быстро взяла под контроль свои эмоции. Она прикрыла глаза, собралась с мыслями и приступила к объяснениям.

— Мы получили божий дар, о котором ты и понятия не имеешь, дитя. Мы обладаем уникальными возможностями. Хочешь узнать, о чем я говорю? В наших жилах течет особая кровь. Мы передаем ее друг другу на протяжении многих лет. До некоторых пор эта тайна хранилась в кругу семьи. Никто из чужаков не знал о нашем даре. Можно сказать, что мы являемся старейшей семьей в этих краях. А я так думаю, что даже во всем штате. Особая кровь дала нам иммунитет к чуме. До того, как на мир опустилось проклятье, мы прятались в лесах. Никто не заботился о нас. Никто не лез в наш уклад. Мы защищали свои земли и жили одной семьей целых шесть поколений. Наша кровь святая! Это божественный дар! Раньше мы не смешивали ее с другими людьми. Но мои дети являются даром Духа, и нам нужны легионы отпрысков.

Огромная женщина попыталась встать, но не смогла. Тогда она поползла, как улитка, по полу и приблизилась к пленнице. Ее горячее дыхание обожгло щеки Темпл. Откинув голову назад и пощелкав костяными пластинами, она потянулась к соломинке и лимонаду.

— Видишь, — сделав глоток, продолжила она, — эта чума ниспослана нам, чтобы очистить Землю. Она смела все предрассудки, детка. Она возвеличила тех, кто сохранил свой семейный уклад. Вся шелуха банального мира затерялась в истории. И в будущем останутся лишь те американцы, которые примкнут к нашей линии крови. А каким правилам жизни следуешь ты? Тебе знакомо чувство семьи? Ты когда-нибудь испытывала свою принадлежность к группе людей? Если хочешь войти в ряды новой нации, тебе придется принять нашу кровь.

— Пока все ясно, — ответила Темпл. — Значит, ты утверждаешь, что вы наследники Земли?

— Вот именно, детка! Такова воля Бога! Но так ли ты умна, чтобы понять эту истину?

Темпл задумалась. Она вспоминала знакомых людей и города, попадавшиеся на ее пути. Она размышляла о народе, среди которого ей посчастливилось жить с момента рождения. Ее ум рисовал широкие безлюдные ландшафты, струи дождя, смывавшие кровь, и зловонные лужи ржавого цвета. Наконец, она пожала плечами.

— Ладно, я не против, — сказала она. — Считайте себя наследниками Земли. Это не самая худшая новость, которую мне доводилось слышать.

Женщина откинулась назад и удовлетворенно хмыкнула.

— Но лично я не собираюсь оставаться с вами в качестве отпрыска или домашнего животного, — продолжила Темпл. — Вы можете взять себе Мозеса — от него одни неприятности. А мы с Мори поедем дальше. У нас своих дел хватает.

— Пойми, для остальных они проклятие! — крикнула женщина, взмахнув ороговевшими пластинами руки. — Для нас они благословение!

— О ком ты говоришь? О зомби?

— После прихода чумы мы спустились с холмов и заняли эти красивые дома. Теперь они наши! По закону! Их прежние владельцы, ничтожные плевелы времени, приняли глупую смерть. Они принесли нам блаженство. Главное, знать, как его добывать. Наше семейство вскормлено на крови Бога, поэтому мы получили все достояние прошлого. И мы, гиганты, будем царствовать на этой земле.

— Ладно, царствуйте, — ответила Темпл. — Я поняла ход твоих мыслей. Типа ваши уши у самых губ Бога.

Мутантка молниеносно вытянула руку и обхватила длинными костлявыми пальцами шею непокорной пленницы. Огромные ногти впились в кожу девушки. Темпл не могла вырваться из хватки женщины. Роял крепко держал ее руки.

— Ты наглая и дерзкая девчонка, — сказала Мама. — Твоя непокорность доведет тебя до смерти.

Она разжала пальцы, и Темпл, задыхаясь, упала на пол. Женщина грузно повернулась к Мори.

— А этот особенный, — произнесла она. — Видишь, Боди? Он словно яркий свет на небесной тверди. Чистый, как божье дитя! Взгляни на сияние его глаз. Как мы можем не дать ему кров? Я хочу посмотреть, что наш семейный эликсир сотворит с его телом. Позови ко мне Дока.

* * *

Когда их заперли в клетках, Темпл заморгала, привыкая к темноте.

— И как тебе Мама? — спросил Мозес.

— Она похожа на большого белого омара.

— О чем шел разговор?

— Они считают себя наследниками Земли. Раньше были бродягами в лесу на холмах, а теперь стали наследниками.

— Что еще?

— Нам нужно бежать отсюда, Моз. Чем раньше, тем лучше. Они могут относиться к тебе с любовью или ненавистью, но в любом случае дело закончится большой бедой. Кажется, я поняла, чем они обкалываются.

Дверь с шумом распахнулась настежь. В подвал вошли Боди и Роял. Их сопровождал еще один мужчина — мелкий, почти обычного роста, в очках и с венчиком длинных волос на лысой голове. На его лице застыло насмешливое выражение. Похоже, ему не нравилась компания, в которой он сейчас находился.

— На этот раз я хочу получить полную дозу! — сказал он своим спутникам.

— Кончай, Док, — ответил Боди. — Ты же знаешь, что не мы тут командуем. Маме не нравится, когда ты, уколовшись эликсиром, гадишь потом вокруг из-за своих утонченных моторных рефлексов. Ты единственный, кто умеет готовить это вещество. Насколько я понимаю, его нельзя получить, сжимая их головы, словно лимоны. Если ты отдашь концы от передозировки, мы потеряем источник блаженства.

Мужчина, которого называли Доком, усмехнулся и осмотрел выводок зомби, толпившихся в клетке.

— Вот эта, — сказал он, указав на молодую женщину. — Думаю, она самая свежая.

Полоска засохшей крови на подбородке девушки придавала ей сходство с куклой чревовещателя.

— Хороший выбор, Док, — согласился Роял, открывая замок. — Мы поймали ее позавчера на дороге.

Он вывел пленницу из клетки и, оттолкнув других слизняков, захлопнул решетчатую дверь. Затем, пока Док сортировал инструменты и готовил лабораторное оборудование, Роял начал играть с пленницей, предлагая ей свою руку, словно кость собаке. Он с усмешкой подманивал ее к себе, и девушка, подергиваясь и щелкая зубами, ходила за ним кругами по подвалу. Он пятился, не позволяя ей добраться до себя. Его пронзительный смех чередовался с руганью и шутливыми призывами.

— Иди ко мне, тупая сучка. Я знаю, тебе хочется попробовать меня на вкус. Вот он, папочка Роял. Догоняй! Прими кусочек в твой животик.

Дважды проведя девушку по кругу, он подтолкнул ее к столу для анатомических вскрытий. Роял быстрым движением схватил жертву за шею и швырнул ее на металлическую поверхность. Она, извиваясь, попыталась приподняться, но мутант прижал ее к столу. Он ловко закрепил ремни на теле девушки и туго затянул их, лишив ее любой возможности двигаться.

— Какая грудь у этой соски! Эй, Док, ты уже готов к операции?

— Дай мне несколько чертовых минут. Я тут не тыквы собираюсь резать! Это хирургия!

— Ладно. А девка-то ничего! Если ты не против, я немного попользуюсь ей, перед тем как мы начнем пилить ее череп.

Похотливо осмотрев свою жертву вращавшимся глазом, он приспустил штаны до колен. Темпл отвернулась. Это была ситуация, к которой Бог не имел никакого отношения.

* * *

Из-за плохого обзора Темпл почти не видела манипуляций с зомби. Тем не менее, она могла сказать, что операция заключалась в трепанации черепа для получения вытяжки какой-то секреции. Пока Боди держал голову девушки, Док, используя электропилу для костей, сделал аккуратный надрез. Темпл подумала, что практичнее было бы убить эту девушку. Тогда им не пришлось бы удерживать ее извивающееся тело. Но затем она поняла, что Док намеренно проводил операцию на активном мозге. Его интересовал особый участок у основания черепа. Чтобы добраться до него, он вырезал в задней части мозга большое отверстие. Наконец, процедура закончилась. Док утвердительно кивнул головой, и Боди вонзил длинный нож в дыру, проделанную в черепе девушки. Ее конвульсии прекратились.

Док держал в руке маленький серый кусочек мозга. Он поместил этот фрагмент под большое увеличительное стекло и направил на него свет настольной лампы. Затем, обработав ткань мозга какими-то химическими реактивами, он превратил ее в густую жидкость. Док перелил полученный субстрат в мензурку и поместил его над газовой горелкой.

Темпл отвернулась, села на пол и, прижавшись спиной к прутьям клетки, посмотрела на потрескавшееся прямоугольное окно. Крохотный луч солнечного света озарял поток пылинок, летавших в воздухе подвала. Ей вспомнилось чудо рыб — серебристо-золотистые тела, скользившие в воде вокруг ее лодыжек. Она стояла в отражении луны и знала, что мир может быть идеальным. Бог, светлый мудрый Бог дал ей сообщение и наполнил ее сердце восторгом. В тот момент она поняла, что нутро ей дано для ощущения правильности пути, и все события наполнились магическим смыслом.

Это воспоминание стало для нее путеводной звездой. Она могла пользоваться им в мрачные периоды жизни и смотреть в него, как в хрустальный шар, принимая не знаки и предсказания, а свой реальный прежний опыт. Она будто держала его на ладони, как пойманную божью коровку, и в ее уме возникали гордые мысли: «Разве я не побывала во многих интересных местах? Разве я не участвовала в славных делах, странствуя по миру между небесами и землей? Возможно, я не увидела всего, что там имелось, но зрелищ было предостаточно. Лишь мертвые слепы к красоте».

Глядя на крохотное отверстие в стекле, она заметила какое-то движение. Темпл присмотрелась и увидела, что по краю освещенного пятна медленно перемещается тень, похожая на палец. Это была зеленая гусеница. Проникнув внутрь через отверстие, она поползла по оконной раме. «Еще один знак, — подумала Темпл. — Похоже, ад не настолько глубок, чтобы держать небеса вдали от себя».

* * *

Микстура проходила цикл лабораторных преобразований. Ее переливали в различные колбы и мензурки, затем нагревали в ретортах и охлаждали в тонких спиральных трубках. Док по каплям добавлял в нее другие ингредиенты и вновь доводил состав до кипения. Он помешивал жидкость, рассматривая ее цвет перед настольной лампой. Наконец, микстуру перелили в бутылочку, из которой днем раньше мутанты брали эликсир для уколов. Роял расстегнул крепежные ремни, взвалил труп на плечо и вынес его из комнаты. Вернувшись в подвал, он сел на складной металлический стул. Они с Боди молча ждали, когда закончится процесс изготовления их «благодати».

— Что скажешь, Док? — спросил Роял.

— Все отлично. Вы притащили сочный экземпляр. Продукта получилось больше, чем обычно.

Роял хлопнул себя по коленям.

— Уж я-то знаю, кого выбирать. Когда мы наткнулись на нее, я так и сказал Боди. Смотри, говорю, какая сисястая телка. Верно, Боди? Разве я не говорил про ее спелые дыньки?

Боди промолчал. Склонившись над лабораторной установкой, он наблюдал, как бутылочка под вентилем медленно наполнялась продуктом перегонки. Глаз Рояла, лишенный века, завращался в глазнице. Он хмыкнул и еще раз повторил, что говорил те самые слова. Наконец Боди выпрямился в полный рост и указал рукой на Мори.

— Пора, — сказал он. — Вытаскивай придурка из клетки. Только Господу известно, чем он понравился Маме. Но она хочет, чтобы мы сделали ему укол.

Роял открыл дверь клетки и захохотал.

— Выходи, бычок. Сейчас ты получишь шанс на жизнь в другом статусе.

Темпл не хотела поворачиваться. Будь ее воля, она просто продолжала бы смотреть на солнечный луч, проникавший сквозь отверстие в стекле. Она следила бы за перемещением гусеницы по узкому подоконнику. Она отключилась бы от всего, что творилось в подвале. Но в ее груди нарастала паника. А в мире не было ничего иного, что могло разрастаться так стремительно и неудержимо.

— Эй! — крикнула она, схватив руками ржавые прутья клетки. — Зачем вы берете грех на душу? Он слабоумный человек! И он не причинил вам никакого вреда.

— Заткнись, девчонка, — рявкнул Роял. — Вот же язва!

— Теперь я поняла, — продолжила Темпл. — Вы называете себя наследниками Земли, а сами только и делаете, что глумитесь над мертвыми и обижаете убогих людей.

Глаз Рояла задергался в глазнице. Его мимикрия гнева выглядела жалкой и абсурдной.

— Тебе лучше закрыть пасть, противная девчонка!

— А что ты сделаешь мне? Пробуравишь взглядом до смерти? Если хочешь поиграть со мной в гляделки, я готова.

Мозес рассмеялся и пригладил рукой бороду.

— Ты тоже заткнись, — повернувшись к нему, крикнул Роял.

— Вот тебе мой совет, мистер Зоркий глаз, — ответил Тодд. — Не связывайся с ней. Ты не сможешь убить эту малышку.

Роял начал задыхаться от ярости. Его кулаки сжимались и разжимались. Взгляд метался между Тоддом и Темпл.

— Черт бы вас побрал, несносные карлики! Я отправлю вашу парочку в ад! Вы не часть нашей семьи. Вы не получите благословенной крови. Она святая! Можете о ней не мечтать! Еще одно слово, и вы глазом моргнуть не успеете, как останетесь без ваших маленьких голов. Я откручу их…

— Роял, успокойся! — крикнул Боди.

Молодой мутант отступил назад. Он не сводил глаз с пленников.

— Я уже позаботился о парне, — сказал Боди, подводя Мори к «креслу дантиста». — Если хочешь, тащи девчонку сюда. Посадим ее рядом. Пусть вблизи посмотрит на своего песика, когда он будет корчиться после укола.

Роял улыбнулся и провел языком по кончикам гнилых зубов. Он открыл дверь ее клетки.

— Выходи, сладенькая. Мы собираемся немного позабавиться.

— Лучше не прикасайся ко мне, — предупредила Темпл, делая шаг навстречу.

Внезапно мутант метнулся к ней, схватил ее за волосы и повернул к себе спиной. Она была вынуждена подчиниться и выйти из клетки, иначе Роял оторвал бы ей голову.

— Делайте с ней, что хотите, — крикнул Мозес из соседней клетки. — Но если вы убьете ее, я выпущу из вас кишки.

Мутант протащил Темпл за волосы через всю комнату и развернул ее лицом к Мори, который сидел на стуле и, громко постанывая, смотрел на окружавших его людей. На лице слабоумного мужчины застыла гримаса страха и непонимания.

— Тише, Мори, — сказала она. — Я в порядке. Они не сделали мне больно.

Роял завел руку пленницы за спину и приподнял ее запястье вверх с такой силой, что Темпл пришлось согнуться. Казалось, еще мгновение, и он вывернет ей плечевой сустав. Второй рукой мутант держал ее за волосы. Он поворачивал голову Темпл то вверх, то вниз, то в стороны, словно кукольник во время представления. Затем, подтянув ее лицо к своему подбородку, он громко рассмеялся. Ее затошнило от зловонного дыхания верзилы. Она видела красные разрывы кожи на его шелушившейся шее. Она слышала хлюпающие звуки, когда его глазное яблоко вращалось в своей желатиновой впадине.

— Я превращу тебя в калеку, — прошептал ей Роял. — В мерзкое чудовище. А потом я съем твои веки, и мы будем играть в гляделки, как ты хотела. Скоро на твоем фоне я буду выглядеть красавцем.

Он дернул пленницу за волосы и повернул ее голову к Мори, который продолжал испуганно стонать. Его жалобные вопли походили на волчий вой во время яркой и полной луны. Он не стал сопротивляться, когда Боди пригнул его голову вниз. Док подошел к ним и выпустил из шприца струйку жидкости. И тогда с губ Темпл сорвалась тихая фраза. Это был едва слышный шепот. Даже ей самой пришлось прислушаться, чтобы разобрать слова. Казалось, что фразу произнес кто-то другой или она пришла неизвестно откуда. Темпл повторила ее громче, но слова по-прежнему остались неразборчивыми.

— Что ты там бормочешь? — спросил Роял. — Что ты сейчас сказала?

Ее ум заполняли тысячи образов: водопады и маяки, музыкальные пластинки и путешественники, которые под оглушительное жужжание цикад в сухой траве выискивали чудеса, оставшиеся от прошлых эпох. Она думала о трупах, собранных в высокие кучи; о мертвецах, шагавших по улицам; о шрамах мира и брошенных городах; о ливне, который смешивал грязь и отбросы. Она думала о самолетах и маленьком мальчике; о взрослых бородатых мужчинах с выбитыми зубами и беспомощном слабоумном глупыше, который стонал без причины, пока она не начинала петь ему правильную песню в машине, которая заполнялась ее голосом, позволяя ему забыть о собственном плаче.

— Я за него не в ответе, — сказала она.

— О чем она говорит? — спросил Боди.

Они с Доком повернулись к ней.

— Делайте, что хотите, — прошептала Темпл. — Меня не волнует. Я за него не в ответе.

Она думала о железных гигантах — огромных мужчинах, опустивших руки на макушки нефтяных вышек. Ей вспоминалась ярость, похожая на жгучую кислоту или красные угли, обжигавшие ее сплетенные в узел внутренности. Это был особый вид слепоты, заставлявший людей совершать ужасные поступки. Животное опьянение. Джунгли ума. Она уже была там раньше. Она обещала себе не возвращаться туда. Бог услышал ее. Он дал ей остров и огромный океан. Он показал ей умиротворение — такое чистое и одинокое, что ничего похожего не сыскать на свете.

— Я за него не в ответе.

На этот раз ее фраза прозвучала громко и уверенно.

— Она говорит, что ей плевать на придурка, — сказал Роял.

— Я слышал ее слова, — ответил Боди. — Но что она имеет в виду?

— Она хочет сказать, что выживание не является командным спортом, — тихо пояснил Мозес Тодд.

Однако Темпл не замечала их комментариев. Шум дождя в ее ушах заглушал другие звуки. Над ней возвышался железный человек — символ прогресса и силы. Она стояла на коленях рядом с маленьким мальчиком и прижимала его голову к груди. Темпл плохо помнила, что говорила ему, да и мальчик уже не был прежним. Но ее извинения были примерно такими: «Малкольм, я прошу прощения. Не обижайся на меня, малыш! Мне очень жаль, что наши самолеты улетели. Мне жаль, что я повезла тебя осматривать эту статую. Прости меня, Малкольм. Не уходи. Не оставляй меня одну».

Она не слышала хохота мутантов. Шум дождя в ее ушах был слишком громким. Она просто повторяла одну и ту же фразу — снова и снова:

— Я за него не в ответе. Не в ответе. Не в ответе.

Роял еще раз дернул ее волосы, и она вдруг увидела что-то новое в выражении его лица. Громкий смех мужчины сочился страхом и паникой. Она перевела взгляд на его вращавшийся глаз и молча взмолилась: «Прошу тебя, Господи! Пожалуйста! Я не хочу! Не хочу! Мори не мой подопечный. Я за него не в ответе. Пожалуйста, не надо…» Но было слишком поздно. Сама того не ожидая, она подняла правую руку, и кончики ее пальцев зацепились за гниющее ухо Рояла. Большой палец, словно копье, пробил оболочку глазного яблока. Казалось, что она вонзила ноготь в зрелый персик. Сначала на ее ладонь и запястье брызнула жидкость, затем эту слизь сменила хлынувшая кровь. Мутант закричал и, выпустив ее, закрыл искалеченный глаз обеими руками. Он сделал несколько шагов назад и налетел спиной на стену из крупных шлакоблоков.

Шум дождя в ее голове становился все громче и громче. Она видела перед собой реки крови. Они текли по земле густыми потоками — сначала красные, как помидоры, затем коричневые, словно ил, и, наконец, угольно-черные. Шум в ушах нарастал. Темпл наблюдала за своими действиями, как безмолвный свидетель. Ее кукури лежал на стеллаже у противоположной стены. По пути к нему она ударом ноги опрокинула стол для анатомических вскрытий. Когда тот с грохотом свалился на пол, Док выронил шприц и отступил на шаг назад. Боди выругался и направился к ней.

— Сейчас я съем тебя со всеми костями! — взревел он.

Но Темпл не медлила. Она прыгнула к нему на грудь, сжала ногами его поясницу и замолотила кулаками по лицу мужчины. Боди выглядел, как большое и крепкое дерево. Он без труда оторвал ее от себя и швырнул на лабораторную установку. Темпл почувствовала, как разбитое стекло вонзилось в ее тело. Непальский нож находился вне досягаемости, но ее рука нащупала длинный тесак, который мутанты использовали во время операции. Когда Боди набросился на нее, она выставила нож перед собой. Острое лезвие рассекло грудь мужчины. Рубашка раскрылась, обнажая ряды костяных пластин, которые наросли поверх мышц его живота.

Взглянув вниз и убедившись, что тесак не пробил защитной раковины его диафрагмы, мутант усмехнулся. Это была насмешка убийцы. Он вновь метнулся к пленнице. Темпл сжала рукоятку ножа обеими руками. Ее тело напряглось от плеч до колен. Когда мутант приблизился, она пригнулась, уходя от удара, и сделала колющий выпад. На этот раз нож вошел в грудь противника до самой гарды.

Даже если у Боди не было сердца, он получил смертельный удар. Его глаза расширились. Из горла вырвался булькающий кашель, набухший от влаги, словно болотистая почва в сезоны дождей. Он замер посреди движения. Уголки его рта приподнялись. Темпл, что было силы, повернула рукоятку ножа вниз. Ребра, между которыми застряло лезвие, удерживали нож. Конец клинка переместился выше, разрывая легкие и артерии. Боди снова закашлялся. Кровь и желчь брызнули на лицо и волосы девушки. Вскоре мутант повалился на бок и затих.

— Мама убьет тебя, чертова сучка! Если я с тобой не справлюсь, Мама найдет тебя и убьет!

Темпл взглянула наверх. Док приближался к ней, держа в руке кукури. Он попытался нанести удар, но, будучи плохим бойцом, не рассчитал дистанцию и промахнулся. Она стукнула ногой по его запястью и выбила грозное оружие. Непальский нож упал на пол. Темпл подняла его и широким боковым махом почти полностью отсекла левую руку противника. Конечность повисла на тонких струнках мышц и сухожилий. Второй удар она намеревалась нанести в голову противника. Однако клинок опустился немного левее, вонзившись в плечо у самой шеи Дока. Он с криком рухнул на пол.

Смахнув кровь с ресниц, Темпл склонилась над упавшим мужчиной. Ей хотелось попросить его не кричать. У нее болела голова, и ей трудно было сосредоточиться. Док кричал и кричал, извиваясь на полу от боли. Темпл напрасно двигала губами и открывала рот. Ее голос пропал. Возможно, он остался в другой части мозга, а здесь его смыл дождь, шумевший в ушах. Она выдернула кукури из плеча мужчины и, взмахнув клинком, рассекла ему череп от макушки до переносицы. Из его головы, как из перевернутого кубка, выплеснулось серое месиво.

У Темпл перехватило дыхание, она выронила непальский нож и попыталась вздохнуть. За ее спиной послышались стенания. Это был Роял. Прижимая пальцы к кровоточащему глазу, он тихо проклинал ее:

— Чертова стерва! Убийца! Знал бы я, что ты такая, мы пустили бы тебя на эликсир.

Темпл по-прежнему не могла говорить. Среди беспорядка, царившего на стеллаже, она отыскала газовую горелку с тяжелым металлическим основанием. Сжав пальцами ее ржавую подставку, девушка направилась туда, где на полу лежал Роял.

— Подожди! — запричитал мужчина. — Что ты задумала? Прекрати! Я же не сделал тебе ничего плохого. Чертова сучка! Я ничего тебе не сделал…

Она взмахнула рукой и ударила тяжелым основанием горелки по челюсти Рояла. Послышался хруст. Его верхние и нижние зубы уже не стыковались так, как прежде. Темпл наносила сильные удары по голове, по выставленным рукам, опять по голове. Перед ее глазами висела пелена дождя, поэтому она продолжала бить мутанта даже после того, как его тело перестало дергаться.

ГЛАВА 10

Она поднялась на ноги, словно страшный призрак павшего в бою солдата. Воздух был наполнен зловонием выпотрошенных мозгов и вскрытых внутренностей. Ее пальцы липли друг к другу от густого слоя измельченной и окровавленной плоти. В этот день в подвале пролился дождь смерти. На полу мерцали черно-красные лужи. Эхо криков угасло. Единственным звуком было тихое жужжание трех свисавших с потолка электрических лампочек. Даже слизняки в клетке прервали свое бесконечное движение, чтобы смотреть покорными глазами на кровавую сцену резни. Казалось, что они наслаждались аккордами безмолвной музыки смерти и выражали почтительное уважение от общества мертвых людей.

Темпл поднялась на ноги и поморгала клейкими ресницами. Ее глаза выглядели белыми дырами на коричневой маске из кровавого месива. Подсохшая корка уже лопалась и отваливалась хлопьями на ее щеках, губах и шее. Она не стала вытирать лицо, отмеченное этим примитивным ритуальным декором. В тот момент она напоминала дикарей-охотников, украшавших себя фрагментами останков своих врагов.

Похоже, Мори не осознавал реальность убийств и разрушения. Когда Темпл подошла к нему, он провел пальцем по ее лицу, как будто снимал с нее панцирь пролитой крови. Узнав свою благодетельницу, он издал нежный стон.

— Чтоб я сдох! — благоговейным шепотом произнес Мозес. — Ты не скажешь мне, что это было?

Темпл ничего не ответила. Она помогла Мори подняться со стула и отбросила ногой окровавленные осколки колб, чтобы ее спутник не наступил на них случайно.

— Я просто хочу сказать, что, убив троих ублюдков, ты сделала нас заклятыми врагами еще двадцати мутантов, — пояснил Тодд. — Не подумай, что я жалуюсь, но это факт.

Темпл подняла с пола непальский нож, сунула его под мышку и повела Мори к двери.

— Ты зажгла во мне пламя мести, — продолжил Мозес. — Честно говоря, я не хотел бы становиться на твоем пути. Но мне придется сделать это, понимаешь?

Она игнорировала его попытки общения.

— У тебя появился новый должник, и он тебя любит, — не унимался Тодд. — Мори. Хорошее имя. Моего кузена звали Мори. Я не знаю, что с ним стало. Возможно, его съели.

Темпл оглянулась и посмотрела на него. Мозес сидел на полу, прислонившись спиной к стене.

— Еще увидимся, малышка.

Она молча вывела Мори из подвала и поднялась по лестнице в большой центральный зал муниципального здания. Усадив своего спутника на стул подальше от окна, она осмотрела улицу. Снаружи прогуливалось несколько мутантов. Неподалеку от железнодорожного переезда Милли рисовала на асфальте какие-то фигурки.

— Мори, оставайся здесь, — сказала Темпл. — Ты понял меня? Оставайся здесь и никуда не уходи. Я вернусь через минуту.

Ее спутник беспечно откинулся на спинку стула и прищурил глаза от солнечного света, который вливался через окна в запыленный зал. Темпл спустилась по лестнице и вернулась в подвал. Переступив через труп Рояла, голова которого выглядела как разбитая дыня, она встала перед клеткой Мозеса. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, затем она заговорила.

— Моз, со мной случилось что-то странное.

— В чем дело, малышка?

— Посмотри.

Она указала пальцем на последствия кровавой бойни за ее спиной.

— Ты защищала друга, — возразил Тодд.

— Все не так просто, — ответила она.

Темпл перешла на шепот, словно мертвые люди, лежавшие на полу, могли подслушать ее секреты.

— Я не хотела такой дикости. Все могло произойти по-другому. Но во мне как будто дьявол проснулся.

— Иди сюда, — сказал Мозес.

Она не знала, что делать. Когда Темпл подошла к прутьям клетки, он протянул к ней руки и мягко потер ее забрызганные кровью щеки. Затем он показал ей сухую красную пыль, оставшуюся на его пальцах.

— Видишь, это уходит, — сказал он.

Темпл кивнула и со вздохом осмотрела комнату.

— Тогда ладно, — сказала она.

Ей не требовались другие объяснения. Мозес заключил свой собственный контракт с окружающим миром. Она не умела читать, но понимала такие соглашения.

— Послушай, — сказал Тодд.

Он видел, что Темпл собиралась уйти. В его голосе зазвучали прагматичные нотки.

— Я не могу обещать, что откажусь от своей мести. Это было бы ложью, а я ненавижу обман. Но я хочу предложить тебе сделку. Ты умная девушка и, возможно, примешь ее. Выпусти меня из клетки, а я дам тебе двадцать четыре часа форы. Клянусь, я сдержу свое слово.

Темпл внимательно глядела на него.

— Что ты сделал с теми людьми? — спросила она.

— С какими людьми?

— С Гриерсонами. Ты убил их?

— Малышка, ты совсем не знаешь меня, если думаешь, что я способен вредить добрым людям. Пожилая леди даже дала мне бутерброд в дорогу.

— Я не шучу с тобой, Моз!

— Думаешь, я стал бы обманывать тебя в такой момент? Когда ты вся измазана липкой кровью после яростного сражения! Нет, это был бутерброд с ветчиной, горчицей и кусочками помидора. Ты же знаешь, они выращивают овощи на своем огороде.

Темпл недоверчиво сузила глаза, хотя Мозес действительно никогда не обманывал ее.

— Я кое-что поняла, — сказала она.

— Что именно?

— Твой фокус с машиной. С той машиной, на которой я проехала весь путь от Флориды. В ней установлен электронный маячок. Я ведь права? Вот как ты нашел меня у Гриерсонов и мутантов.

Он изобразил пристыженную улыбку и смущенно почесал бороду.

— Такие «жучки» были установлены у нас во всех машинах, — ответил Тодд. — Женщина, которая дала тебе ее, не знала об этом.

— Она не обманула бы меня. И я сразу поняла, что ты не следопыт.

Он дружелюбно рассмеялся.

— Я все равно найду тебя, — сказал Мозес. — Если только эта клетка не станет моей могилой. Не забывай об этом, Сара Мэри Уильямс. Кто бы ни стоял между нами — мутанты или люди, — у нас по-прежнему имеется общее дело.

Она кивнула.

— Я знаю.

Их взгляды встретились, и, возможно, в то мгновение они увидели друг в друге зеркальное отражение самих себя. Как будто они стояли посреди карнавала и смотрели в кривое зеркало. Темпл вздохнула и отвернулась.

Она подошла к трупу Боди, склонилась над ним и ухватилась за рукоятку кухонного тесака. Лезвие застряло в ребрах. Ей пришлось приложить силу, чтобы вытащить нож из тела. Когда она просунула его сквозь прутья клетки, Мозес даже отступил на шаг.

— Возьми его, — сказала Темпл.

Тодд не двигался. Он стоял спиной к стене и рассматривал ее лицо. В его глазах искрилось чувство, в которое она боялась поверить. С ненавистью она бы справилась. И она знала, как отвечать на антипатию. Однако такая привязанность была сейчас неуместной.

— Прости, но я не дам тебе ключи, — произнесла она. — Этот нож ничего не значит. Он просто поможет тебе в тяжелом сражении. Лично я надеюсь, что мутанты справятся с тобой, и ты сгниешь в земле. Надеюсь, ты понимаешь меня?

Тодд вытер пыль с ладоней и, не меняя выражения лица, принял нож из ее рук.

— Я не спасаю тебя, — продолжила она. — Не считай это слабостью или уступкой. Если ты выберешься отсюда и выследишь меня, приходи ко мне с лютой ненавистью, потому что я не собираюсь воспользоваться твоей симпатией.

Мозес молча кивнул. Его взгляд скользил по лицу Темпл, как будто он заканчивал читать книгу, с которой не желал расставаться.

— Я не спасаю тебя, — повторила она.

Ей хотелось прервать разговор. Все ее последние слова звучали как клятва или даже просьба.

— Я не спасаю тебя, понимаешь?

Его взгляд, такой жесткий и мудрый, не позволял ей уйти. И когда он ответил, его слова напоминали подпись на контракте:

— Я понимаю.

Темпл повернулась, чтобы уйти, но у порога она услышала, как Тодд окликнул ее.

— Еще кое-что, — сказал он.

Она остановилась, боясь повернуться к нему. В голосе Мозеса появились насмешливые нотки, как будто он подшучивал над ней.

— Я видел зло, малышка. И ты — не оно!

— А кто же тогда я? — спросила она, не глядя на него. Темпл подождала несколько секунд, но Тодд не ответил.

И тогда, чувствуя на себе его взгляд, она покинула подвал.

* * *

В одной из задних комнат муниципального здания она нашла окно, которое выходило на заросшую травой аллею. Держа за руку большого неуклюжего мужчину и перебегая от одного укрытия к другому, Темпл все больше удалялась от центральных улиц города. Наконец они смогли замедлить шаг. Передвигаясь вдоль дороги по лесополосе, они вернулись к месту, где раньше стояла их машина. Мутанты столкнули ее в пересохшую канаву, и теперь она зарылась носом в тростник. Водительская дверь была открыта.

Сумка с оружием исчезла, но Темпл нашла пистолет и запасную обойму, которые она спрятала под водительским сиденьем. В дальнем углу багажника сохранился холщовый мешок. Она сложила в него вещи, которые смогла собрать: одежду, включая желтое платье, подаренное ей Руби несколько недель назад; дорожные карты, которые Темпл использовала для передвижения по западным штатам; полбутылки воды, зажигалку и пару пачек с сырными крекерами. В отделении для перчаток она нашла игрушечную модель самолета. Какое-то время она вертела ее в руках.

— Мори, иди сюда.

Темпл протянула ему игрушку. Он быстро спрятал руки за спину.

— Смотри, глупыш. Это реактивный самолет. Как те, что проносятся над нами в воздухе.

Она указала пальцем на небо, а затем продемонстрировала, как летают самолеты. Темпл старательно подвывала и посвистывала, показывая различные фигуры пилотажа.

— Ты можешь забрать его себе.

На этот раз он взял модель в ладони и с надеждой стал ждать, когда игрушка улетит от него в синее небо.

— Не потеряй его, — сказала Темпл. — Давай-ка спрячем самолет в твой карман.

Растолкав ненужные вещи, лежавшие в «бардачке», она отыскала пластиковый пакет с половинкой ее мизинца. Кусок пальца сморщился, словно изюм, и стал полностью серым, кроме ногтя, все еще выкрашенного в розовый цвет. Она взглянула на остальные девять пальцев, но там не осталось и следа от лака. Вместо «сахарной ваты» она увидела засохшую кровь. Под кончиками ногтей собралась твердая черная грязь. Ее пальцы походили на когти хищной птицы. Они предназначались не для того, чтобы гладить и трогать, а для того, чтобы рвать и пронзать. Она свернула пакет в трубку и сунула его в карман.

— Мори, попрощайся с машиной, — сказала она. — Какое-то время мы будем идти пешком. По крайней мере, до тех пор, пока не найдем себе новые колеса.

Обходя городок стороной, они слышали на расстоянии нараставший шум и гам — крики печали и гнева.

— Похоже, они нашли тот бардак, который мы оставили, — предположила Темпл. — Ты думаешь, они погонятся за нами? Знаешь, Мори, мы должны чаще оглядываться назад. Интересно, что они сделают со стариной Мозесом?

Через две мили они вышли на железнодорожные пути и зашагали по ним на запад. Темпл хотела держаться подальше от главной дороги. Насыпь, по которой проходили рельсы, предоставляла им широкий обзор и позволяла двигаться с хорошей скоростью. Срезав ветку, она сделала трость для Мори. Он теперь тянул ее за собой, ритмично постукивая кончиком палки по шпалам. Это напоминало шагомер, который отмерял пройденную ими дистанцию.

Солнце опускалось к горизонту. Оглядываясь назад, Темпл видела только их удлинявшиеся тени. Под ногами скрипел гравий железнодорожного полотна. Она заметила, что рельсы не были ржаво-коричневыми. Они блестели, словно по ним по-прежнему проносились поезда. Наконец солнце село. Но небо еще долгое время оставалось ярким, и иногда казалось, что они шли по самому краю земли. Тянувшаяся справа от них полоса сухих и корявых деревьев поредела, приоткрыв реку, которая бежала параллельно железной дороге.

— Какая красота! — воскликнула она.

Берег широкой и медленной реки порос тростником. Осмотрев пространство позади себя, Темпл никого не увидела.

— Иди за мной, Мори. Нам с тобой нужно помыться.

Они сбросили с себя одежду и вошли в воду, словно замаранные существа оскверненной Земли. Белое, толстое и безволосое тело мужчины казалось в сумерках камнем, погруженным в реку. Волны с плеском омывали его, как обычное препятствие. Темпл напоминала грешницу, смывавшую следы своего падения. Она ныряла с головой в прохладную воду, будто хотела получить крещение для прохода в Царствие Небесное. Под слоем грязи уже проступала розовая кожа. Она потерла ладонями волосы, смывая сгустки крови и крошево костей. Наверное, сверху она выглядела как комета — ее голова была ядром, за которым тянулась длинная красно-коричневая полоса. Выбрав место у берега глубиной по пояс, она села и принялась выдергивать кусочки стекла, впившиеся в ее тело. Затем она промыла порезы водой, и жжение немного уменьшилось. Темпл забрала с травянистого берега свою одежду и постирала ее. Ей удалось смыть засохшую кровь, но ржавые пятна остались, и, похоже, навсегда.

К тому времени, когда они вышли из реки, небо стало чернильно-пурпурным. Среди вытянутых дымчатых облаков сияли далекие звезды. Темпл собрала в роще сухие ветки, сложила их в кучу и, используя пучок сухой травы, разожгла костер за большим валуном. По крайней мере, из города его увидеть было невозможно. Расстелив одежду на камне перед разгоравшимся огнем, она рассеянно смотрела на серые завитки пара. Ночной воздух наполнился прохладой. Ее кожа покрылась пупырышками.

Темпл сонно следила за костром. Иногда она шевелила палкой горящие ветки, создавая маленький салют из красных искр. Казалось, что в воздух поднимался рой странных насекомых, которые потом куда-то исчезали, теряясь в складках ночи. Она взглянула на сидевшего рядом мужчину. В его глазах сияло отражение пламени, которое он созерцал. Сколько бы ни имелось места в его голове, оно было полностью занято переменчивыми образами огня.

— То, что случилось там… — сказала она. — Я понимаю, что тебе не хочется знать, но все же послушай.

Мори не сводил глаз с костра.

— Мне стыдно признаваться в этом, но, похоже, я слишком долго жила среди слизняков, — продолжила Темпл. — Иногда происходило так, что я теряла рассудок. Как будто какой-то переключатель щелкал у меня в мозгу. Понимаешь? И тогда я начинала рвать и метать. Меня уже не заботило, каковы причины и последствия.

Ветви трещали и шипели соком.

— Это неправильно. Это грех — такой же большой, как тот мир, в котором мы живем. Возможно, даже больше. Нельзя накладывать руки на божьих тварей и гасить их жизни. Не важно, каким отвратительным может выглядеть существо. Грешно его убивать. Бог строго карает за такие преступления. Я знаю. Я видела это. Но меня печалит другое. Я не понимаю, как и где я перешла на неправедный путь. Мозес говорит, что он не видит во мне зла, а я думаю иначе. Потому что, если я не воплощение зла, то кто тогда? Мне кажется, мои руки только и готовы к тому, чтобы раскалывать черепа или срубать чьи-то шеи. Меня тревожат вопросы, понимаешь? Вопросы об истинной ценности жизни. Зомби тоже убивают, но они не получают удовольствия от этого. Мори, ты долго странствовал по зачумленной земле, пропитанной скверной и бедами, однако реальное зло сидит сейчас рядом с тобой.

Тонкий серп луны над головой казался очень хрупким на фоне беспредельной ночи. Крохотное пламя свечи на ладони Бога. Темпл приходилось сдерживать дыхание, чтобы не задуть его случайно. Она снова взглянула на Мори. Если ее спутник и понимал, о чем она говорила, он никак не показывал этого. Она кивнула в ответ на свои мысли.

— Да, — тихо прошептала Темпл, — мне лучше отвезти тебя в Техас, чтобы ты, наконец, отделался от меня.

ГЛАВА 11

Это были дни странствий и размышлений. Они шагали по шпалам, и утреннее солнце грело их спины. Мори неизменно следовал за Темпл. Казалось, что она являлась его центром гравитации. Когда она, заслышав подозрительный шум, сворачивала быстро в лес, он без заминок и вопросов делал то же самое. Если Темпл останавливалась, чтобы посмотреть на солнце или остудить ноги в реке, которая бежала параллельно железной дороге, он повторял ее действия.

После того как крекеры закончились, они питались ягодами и рыбой, пойманной с помощью мешковины, которую Темпл нашла у насыпи. В местах, где рельсы пересекали дороги, она выискивала машины в исправном состоянии. Однако шпалы увели их в сельскую глушь, и Темпл уже подумывала вернуться назад к какой-нибудь междугородной магистрали.

После долгих размышлений она решила, что им лучше оставаться там, куда Мозес Тодд не догадается пойти. Ей нравилась умиротворенность этого края. Река и рельсы, и никаких развилок для выбора. Они часами не встречали ни одного зомби, а те слизняки, которые попадались им на пути, едва ползали от голода и даже не могли стоять.

Однажды утром, умываясь, Темпл увидела фигуру, бесцельно плывшую посередине реки. Это был слизняк. Не в силах удерживаться на плаву, он вяло махал руками. Его голова, как буй, то погружалась в воду, то снова появлялась над поверхностью. Течение медленно уносило его куда-то на запад — возможно, к морю. Ближе к полудню у большой прогалины Темпл и Мори наткнулись на кучу кремированных человеческих останков. Этот холм в семь футов высотой напоминал эскимосскую иглу, из которой во все стороны торчали обгорелые ноги и руки. Куча пылила под порывами ветра. Сухие куски кожи взлетали над ней, искрясь, как рождественские блестки. Людей поблизости не было, поэтому Темпл не понимала, каким образом здесь — вдали от общего потока человеческой истории — возник такой мемориал.

Вечером третьего дня мимо них вверх по течению проплыла моторная лодка с десятью или пятнадцатью людьми, включая двух детей. Пассажиры смотрели на Темпл через большие солнечные очки. Мужчина, сидевший у руля, сделал круг, но не стал отключать громко тарахтевший мотор. Он помахал рукой, и Темпл ответила ему тем же. Тогда мужчина, интересуясь ее ситуацией, указал большим пальцем вверх и затем вниз. Она подтвердила жестом, что не нуждалась в помощи. Мужчина, соединив большой и указательный палец в колечко, пожелал ей удачи. Лодка сделала разворот и снова поплыла вверх по течению.

В жаркое время дня сухая пыль, взбитая ногами путников, поднималась в воздух и создавала длинный шлейф, который тянулся за ними. Если они останавливались, это облако догоняло их, заставляя кашлять, чихать и отплевываться. Иногда они находили на лесных полянах крохотные лачуги, и Темпл обыскивала их в поисках полезных предметов и любопытных вещей. Вечерами она кипятила воду в старой канистре, найденной около железной дороги. Она добавляла туда ягоды и ароматные листья, которые, по ее мнению, не были ядовитыми.

— Речная вода, — говорила она, — это, конечно, не эликсир, приносящий блаженство. Но и она сгодится, если ты испытываешь жажду.

Иногда, чтобы не сойти с ума от долгого молчания, она пела веселые песни.

С легкой походкой, как фея,

Прекрасна и легка, как паутина,

В коробках из-под сельди вместо туфель

С крыльца спускалась Клементина.

Ровно в девять утра каждый день

Она уток к речушке водила,

Но, споткнувшись однажды о пень,

В темный омут она угодила.

Рубиновые губы под воду ушли,

Остались только пузыри и тина,

А я, увы, плохой пловец,

Как и моя Клементина.

На кладбище в старом каньоне

Вьюны оплетают могилу,

А мне бы забыть о твоей красоте —

Вот только найти бы для этого силу!

Я вижу ее в своих снах

В намокшей одежде с кусочками тины.

Ах, как не хватает мне сказочных ласк

Моей дорогой Клементины!

Я места себе не находил,

Я сох от горя, как моль в паутине,

Но мне подмигнула сестричка ее,

И я забыл о моей Клементине.

А затем Темпл весело смеялась, пиная носками ботинок сухие комья земли.

— Ты понял, Мори? Сестра Клементины, наверное, тоже была сладким персиком.

Пришли облака, и начался дождь. Опаленная земля глотала влагу через каждую пору. Казалось, что дождь мог идти неделю, а лужи все равно не собрались бы, настолько сухим и твердым был грунт, по которому они шли. Темпл решила не прятаться в укрытии, поэтому они продолжали идти, наслаждаясь бодрящим чувством капель, барабанивших по коже. Она подняла лицо к небу и высунула язык, позволяя дождю щекотать ее горло. Низкий грохот грома прозвучал вдали, как канонада от выстрелов средневековых пушек, стоявших на расстоянии нескольких миль и веков. И Темпл чудилось, что они шагали по берегу реки в далекое прошлое. Когда гром приблизился, вспышка молнии превратила на миг серое небо в белое полотно. Мори начал стонать. Он отказывался идти. Его руки обхватывали и сжимали воздух.

— Перестань, глупыш, — сказала Темпл. — Это сотрясение воздуха не навредит тебе. Просто Бог развлекается и дает спектакль на свадьбе Неба и Земли. Он поступает так время от времени, чтобы мы не забывали, кто здесь главный. Пошли. Если тебе страшно, смотри на рельсы и слушай мой голос. Я буду петь для тебя сквозь раскаты грома.

Она взяла его за руку, и они пошли дальше. Ее звонкий голос возносился к серому небу. Вскоре тучи расступились в стороны, приоткрыв сияющее солнце. Вытянутые и прямые обрывки облаков напоминали спортивные дорожки, по которым можно было бегать, если бы у вас имелась длинная лестница, чтобы добраться до них.

Заметив на берегу большой валун, они вскарабкались на него и легли на спины, позволяя намокшей одежде высохнуть. Темпл чувствовала, как капли влаги щекотали ее кожу. Это было мучительное и восхитительное ощущение.

— Если ты закроешь глаза и посмотришь на солнце, — сказала она Мори, — то увидишь крохотных червячков, которые живут в твоих глазных яблоках.

Взглянув на своего спутника, Темпл поняла, что Мори заснул. Она со вздохом снова посмотрела на отступавшие облака.

— Боже мой! — прошептала она. — А ведь такая девушка, как я, действительно может пересекать огромные расстояния. Я готова поспорить, что доберусь до новых мест, о которых прежде ничего не знала.

* * *

На пятый день их странствий она услышала странный шум. Сначала Темпл подумала, что это снова началась гроза. Однако тихий рокот не утихал, и он не походил на раскаты грома или плеск воды при обвале берега. Такие природные явления, внезапно проявив себя, обычно быстро заканчивались, а этот шум лишь усиливался. Она встала на колени и приложила ладонь к стальному рельсу.

— Нам лучше сойти с насыпи, Мори. Если вагоны не наполнены мутантами, мы сможем прокатиться на поезде. Надеюсь, мы не встретим там наследников Земли.

Темпл вытащила из мешка изогнутый кукури и спрятала его за спиной.

— Конечно, могут возникнуть неприятности, — сказала она, — но интуиция подсказывает мне, что наши ноги получат долгожданный отдых. Стой прямо, Мори, и не хмурься. А то ты выглядишь очень мрачно.

К ним с востока двигался дизельный поезд. Двери всех трех вагонов были открыты, словно пасти гигантских рыб. Проехав поворот, состав замедлил ход и наконец остановился в футе от того места, где стояли путники, — стальная гусеница, с множеством колесных пар, маховиков и тяг. Пневматические тормоза зашипели, металл залязгал о металл. У Темпл возникла мысль о противоборстве Давида и Голиафа, а также вспомнились другие истории, где чудовища замирали и со скрипом суставов падали на колени перед своими маленькими соперниками. Она сжала рукоятку ножа. Ее лицо не выражало ни озабоченности, ни улыбки. Она чутко воспринимала все звуки: чириканье птиц, плеск речных волн на расстоянии и посвистывание ветра среди ветвей деревьев.

Локомотив напоминал бульдога с тупым носом и широкой челюстью. Он был выкрашен в зеленый цвет и имел на передке желтую крылатую эмблему. Пыль путешествий, собравшаяся на его поверхности, придавала ему вид раритета, недавно выкопанного из земли. Дверь на боку локомотива с грохотом открылась, и в проеме появился пожилой мужчина с закопченным лицом. Сняв с головы бейсбольную кепку, он начал обмахиваться ею. Его прищуренные глаза внимательно разглядывали странников. Темпл посмотрела на вагоны и увидела лица других людей, которые высовывались из дверей. Старик сплюнул струйку слюны и вытер рот рукавом перепачканной рубашки.

— Как поживаете? — спросил он. — Вам не страшно скитаться в этих местах?

— Пока все было спокойно, — ответила Темпл. — А вот теперь не знаю.

— Если речь идет о нас, то можешь не бояться. Мы мирные люди.

— Приятно слышать добрые слова.

Старик вытер пот со лба, оставив над бровями полоску черного цвета.

— Куда вы идете? — спросил он.

— На запад.

— Вот и хорошо. Вам лучше не соваться на восток. Дела там очень плохи.

— А что случилось?

— Слизняки, будь они прокляты. Их столько, что волосы дыбом встают. Проходит какое-то время, и уже смотреть на них тошно.

— Знакомая картина.

Старик кивнул на Мори:

— А с ним что?

— Он не умеет говорить. Этот парень слабоумный.

Пожилой мужчина снова посмотрел на Темпл. То был обычный испытующий взгляд, а не какая-то попытка оценить ее формы.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Пятнадцать, — честно ответила она, надеясь на отцовские инстинкты человека в кепке.

— Пятнадцать? Ты еще мала, чтобы бродить по таким местам. Тебе и на милю нельзя удаляться от дома.

— Я пытаюсь взрослеть, — пошутила Темпл. — Но возраст силой не подгонишь.

Старик засмеялся, потер глаза и посмотрел на речной берег, поросший кустами. Затем, взглянув на нее, он спросил:

— Что ты прячешь за спиной?

Она показала ему непальский нож.

— И что ты собиралась делать с ним?

— Если бы вы напали на нас, я отрубила бы вам голову.

Глаза старика были спокойными и невозмутимыми, как поверхность лягушачьего пруда после миновавшей бури, когда воздух становится густым и вязким от озона. Потом он громко рассмеялся.

* * *

Его звали Уилсон. Он и его восемь помощников поддерживали железнодорожное сообщение между Атлантой и Далласом. По пути они подбирали в краю кактусов таких же заплутавших, как Темпл, людей и доставляли их в безопасные и большие общины. Кроме всего прочего, они давили на рельсах толпы скитавшихся слизняков, вбивали болты в их черепа пневматическими гвоздевыми автоматами и затем сжигали на кострах трупы убитых зомби.

В былые времена Уилсон был инженером. Когда в первые дни чумы восставшие мертвецы начали бродить среди живых людей, он находился в другом штате — в служебной командировке. Вернувшись домой, он узнал, что вся его семья, жена и двое детей, уже превратились в слизняков. Его жизнь кардинально изменилась. Прошло много времени. Новый мир стал на четверть века старше, но ничто не смогло заменить ему семью. Конечно, он подстроился к нынешним правилам жизни. Он переезжал из общины в общину и, казалось бы, мог обзавестись другой семьей. Однако так уж вышло, что не обзавелся. Иногда он с тоской вспоминал прежнего тихоню Уилсона, но это случалось все реже и реже.

Его помощники прошли армейскую службу. Некоторые из них, пытаясь улучшить свой быт в условиях всеобщего хаоса, уже успели поработать наемниками. То была пустая трата времени. Другие рискнули скопить кучу наличности и в конце концов поняли, что тратить ее не на что. Все стало общим и ничьим. Мир разрешал забирать себе любые продукты, предметы и недвижимость. Новые законы Америки освободили многих преступников от уголовных дел. И тогда бандиты вернулись к своей прежней профессии. В этой вывернутой наизнанку ситуации они по-прежнему вели себя как кровожадные убийцы. Они ездили по стране и помогали людям уничтожать слизняков.

Темпл столкнулась с ними в первом вагоне. Несколько мужчин сидели за шатким карточным столом, привинченным скобами к деревянной стенке. Столешница поскрипывала и кренилась на бок при рывках и остановках. Парни играли в покер, посасывали виски из оловянных фляг или подходили к двери, чтобы, высунув ноги из вагона, посмотреть на проносившийся мимо ландшафт. Другие чистили ружья или вырезали карманными ножами миниатюрные фигурки из дерева.

Это были странствующие рыцари новой эпохи — неприкаянные бродяги, которые находили потерявшихся людей и тащили их за пыльные воротники в безопасные колонии и крепости. Родственные души, как назвала бы их Темпл. Они всегда одинаково пахли, откуда бы ни ехали. Этот мир принадлежал им от края до края. Они владели каждым ярдом земли, на который ступала их нога. И с каждым днем они все ближе подгоняли солнце к своим безвестным могилам.

* * *

— Пойнт-Комфорт? — переспросил Уилсон.

Он снял кепку и почесал голову.

— Думаю, я слышал о нем. Небольшой городишко в часе езды от Хьюстона, если двигаться в южном направлении. А зачем тебе туда?

— Там живут родственники Мори.

— Ты уверена, что они еще живы?

— Нет, не уверена.

— Этому парню повезло, что он наткнулся на тебя.

— Я оставлю его там. Он не может оставаться со мной.

— Да, понимаю.

Старик смотрел на Темпл и задумчиво кивал головой, как будто читал в ее глазах новостную ленту.

— Вот что я тебе посоветую, — наконец сказал он. — Поезжай с нами до Лонгвью. Там ты сможешь найти машину для дальнейшего путешествия на юг. Я знаю людей, которые помогут тебе.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — ответила она. — Я так долго ходила пешком, что уже стерла себе пятки.

— Твой приятель любит лимонад?

— Наверное, любит. Он пил его недавно. А вот кислые ягоды ему не нравятся.

Взглянув на Уилсона, Темпл почувствовала непонятное смущение, как будто он поймал ее на какой-то слабости. Старик улыбнулся и перевел взгляд на рельсы, которые тянулись перед ними двумя параллельными линиями, сливавшимися вдали в одно целое.

— Я ведь уже говорила, — пояснила она. — Мори мне не родственник.

* * *

Их отправили во второй вагон, где ехали беженцы. Увидев красные пятна на одежде Темпл и искалеченный мизинец, люди испуганно столпились у задней стены. Они смотрели на нее с ужасом и недоверием. Пропащие души, признавшие свое поражение, — эти женщины с детьми, цеплявшимися за их шеи; мужчины, лечившие свои раны и гадавшие, какая зараза уже проникла во вскрытые кровотоки. Сыновья и дочери Земли, чье достоинство вытекло через разрывы плоти и покрылось язвами страха в умах.

Темпл инстинктивно ненавидела их. Уилсон, мрачный и беспечный перевозчик, не знал, каких людей он вез в общины западных штатов. Этот вагон казался обителью отчаяния и смерти. Его пассажиры были хуже зомби, потому что от страха они утратили даже чувство голода. Темпл села перед открытой дверью вагона, мимо которой пролетали фрагменты реального мира. Мори, устроившись рядом, крутил в руках миниатюрную модель истребителя.

— Вот, смотри, — сказала она.

Взяв у него игрушку, она показала ему, как держать самолет двумя пальцами в вытянутой руке, чтобы его движения напоминали настоящий полет. При малейшем наклоне ветер приподнимал истребитель вверх или опускал его вниз.

— Теперь сам попробуй, — предложила Темпл. — Видишь? Видишь, как он летит? Прямо над тучами, верно? Но настоящие самолеты летают еще быстрее. Они даже могут преодолевать звуковой барьер.

Мори смотрел на игрушку, и все в его душе было тихим и мирным.

— Тебе нравится истребитель? Ты же взрослый человек и, наверное, видел много самолетов, когда был ребенком, правда? Похоже, ты запомнил, как они летали. Я тоже видела их в небе, но очень мало.

Она посмотрела в его глаза.

— Мне кажется, что ты сейчас летаешь в своей голове. Паришь среди облаков, словно птица. А я лечу рядом. Видишь?

Темпл сидела спиной к потерянным и втоптанным в грязь людям. Живым снаружи, но мертвым изнутри. Она оставила их в выкопанных ими могилах. Темпл и Мори смотрели вверх — на небеса. Там сейчас не было райских врат и ангелов, но имелись другие чудеса — например, самолеты, летавшие быстрее звука, и статуи, превосходившие размерами любого человека. А еще были водопады выше любых статуй и здания громаднее любого водопада. Этажи там тянулись вверх и цеплялись перилами за рог луны, откуда открывался вид на Землю. И, поднявшись туда, вы могли бы увидеть, каким хрупким и драгоценным являлся ее тонкий голубоватый мрамор.

* * *

Во время следующей остановки Темпл взяла Мори за руку и перешла в третий вагон. Из-за отсутствия удобств здесь ютилось лишь несколько человек. Все убранство состояло из дюжины матрацев и нескольких стульев. В углах валялась старая одежда, и стояли бутылки с водой. Это место почти всегда оставалось полупустым, поэтому сюда приходили спать помощники Уилсона. В их собственном вагоне было слишком шумно. Она осмотрела людей, которые сидели на стульях, прислонившись к стене. Кто-то из мужчин курил — их глаза освещались огоньками сигарет, зажатых между пальцами. Один парень спал на полу. Его шляпа, покоившаяся на груди, прикрывала лицо от света, который проникал в открытую дверь.

Темпл отвела Мори в темный угол, где они могли немного вздремнуть. Подчиняясь жесту спутницы, Мори растянулся на грязном матраце. Темпл устроилась рядом с ним. Она повернулась на бок, опустила лицо на сложенные ладони и закрыла глаза. Мягкое покачивание вагона погрузило ее в сон.

Ей приснился мужчина. Сначала Темпл думала, что это был дядюшка Джексон. Он подошел к ней, обнял ее за плечи, и за его спиной она увидела Малкольма. Однако взгляд мальчика подсказал ей, что назревала беда. Малкольм выглядел очень напуганным. Она хотела сказать, что ему нечего бояться. Но он указал глазами на ее руку, которой Темпл обнимала дядюшку Джексона. Ее кожу покрывали язвы и фурункулы. Она подумала, что, сама того не подозревая, превратилась в мертвячку. Темпл хотела извиниться перед Малкольмом. Он был прав, что боялся ее. Она съела бы его при первой возможности — съела бы, начиная со щек. Раньше ее наполняло желание защищать безвольных и слабых людей. Теперь эту потребность заменит голод — столь же абсолютный и бескомпромиссный. Наверное, так функционировал ее порочный ум. Дядюшка Джексон вдруг сжал ее в объятиях, до боли в костях. Внезапно она заметила, что мужчина имел густую нечесаную бороду. Жесткие волоски царапали ее лицо, а дядюшка Джексон всегда брил подбородок. И рослый мужчина обнимал ее не так, как дядя Джексон. Она хотела сказать: «Подожди, Моз! Подожди!» Однако голос пропал, потому что Тодд выдавил весь воздух из ее легких. И к тому же она была мертвячкой, а Мозес ненавидел слизняков еще больше, чем Темпл. Теперь у него появился новый повод, чтобы уничтожить ее. Вот почему Малкольм выглядел таким напуганным. Он боялся за нее. Ведь все имело свою причину…

Когда она открыла глаза, сон оказался явью. Мозес Тодд склонился над ней. Он тоже был в этом вагоне. С его уст слетела какая-то фраза — что-то вроде «Кого мы видим!» Она рывком приподнялась и инстинктивно с яростью нанесла ему удар в челюсть, затем прокатилась кувырком мимо Тодда и вскочила на ноги.

— Ух ты! — выдохнул он.

А она уже запрыгнула к нему на плечи, обхватила одной рукой его шею и быстро выхватила из ножен кукури. Еще мгновение, и последовал бы смертельный удар.

— Ты что! — крикнул он, поднимая руки вверх в покорном жесте подчинения. — Полегче, милая! Это же я. Ты не узнала друга Ли? Я и пальцем не тронул бы тебя.

Охотник Ли? Пелена в ее глазах прояснилась. Ум освободился от видений сна. Темпл наконец заметила, что другие пассажиры, находившиеся в вагоне, целились в нее из ружей и пистолетов.

— Все нормально, — сказал мужчина, которому она едва не перерезала горло.

Он обращался к людям в вагоне.

— Я просто напугал ее, вот и все. Так бывает, когда ты будишь спящего человека.

Охотник Ли! Не Мозес Тодд! Старина Ли, который угощал ее мясом слизняков, приправленным специями и розмарином. Мужчина, рассказавший ей о Ниагарском водопаде. Это он спал в углу вагона со стетсоновской шляпой на груди.

— Ли, — произнесла она вслух.

— Все верно, дорогая. Так уж случилось, что нас каким-то чудом опять свела вместе судьба.

* * *

— Прости, что я ударила тебя, — сказала она.

Он подвигал нижней челюстью вперед и назад, затем ощупал ее пальцами.

— Мне доставались оплеухи и похуже, — ответил охотник. — Но одно я могу сказать наверняка. В ближайшее время даже не проси будить тебя.

Поезд остановился на переезде в небольшом городке. Уилсон и его помощники отправились на поиски уцелевших людей и припасов. Один из его парней — большой мексиканец по прозвищу Попо — прогуливался неподалеку от вагонов. Он подходил к бродившим зомби, как будто хотел задать им какой-то вопрос, затем вскидывал вверх пневмопистолет и всаживал дюбели в их головы. Темпл и Ли, сидевшие на деревянной скамье под тентом магазина, наблюдали за этим издалека. Они слышали хлопки пневмопистолета и видели, как слизняки, застыв на месте от удивления, слегка покачивались, а потом падали на землю, напоминая игрушечных надувных зверей, из которых выпустили воздух.

— Что случилось с твоими друзьями? — спросила Темпл.

— Гораций пропал. Он подошел слишком близко к зомби. Тот цапнул его за руку, и после этого парень уже был не в себе. Он какое-то время держался, ожидая, что умрет или превратится в слизняка. Нужно сказать, что он боролся с чумой в два раза дольше, чем мы ожидали.

— И что с ним стало?

— Не знаю. Однажды утром мы с Клайвом проснулись, а его с нами уже не было. Он оставил все вещи и ушел. Мы подождали его до заката, но он не появился. Наверное, люди чувствуют начало изменения. Понимаешь, что я хочу сказать? Смерть — стыдливая тварь. Вот почему он ушел от нас, когда это случилось.

Ли прикурил сигарету, откинулся на спинку скамьи и, вытянув ноги, скрестил лодыжки.

— Клайв предложил продолжить наше путешествие. Но я устал от однообразия — точнее, от рутины, если ты хочешь знать правду. Я сказал ему, что собираюсь податься на запад, чтобы присмотреться к общине, которая, по слухам, образовалась в Калифорнии. Перед тем как расстаться, мы оставили знак для Горация под перечным деревом. Написали ему, где нас искать. Природе это никак не повредило, а у нас на душе отлегло.

Ли стряхнул пепел на тротуар и провел тыльной стороной ладони под носом.

— А ты как поживала?

Он кивнул в сторону Мори, который сидел на бордюрном камне с букетиком диких цветов в больших руках.

— Похоже, ты нашла себе верного спутника.

Она рассказала ему о Мори. О том, как наткнулась на него почти сразу же после расставания с Ли. О том, как слабоумный парень нес на руках свою бабушку, а его преследовали слизняки, мечтавшие устроить веселое пиршество. Она рассказала, как нашла в его кармане записку с именами и адресом техасских родственников. О том, как она пыталась отвезти туда Мори, но каждый раз что-то возникало на ее пути и отвлекало от этой миссии. Темпл вскользь сообщила, что недавно угодила в неприятную историю, однако не стала вдаваться в детали. Достаточно было сказать, что она и без того уже влипла во множество сомнительных дел.

— Короче, ты получила несколько синяков и царапин, — подытожил Ли, осматривая ее, словно заботливый доктор. — Тем не менее, судя по твоему виду, ты неплохо справилась с задачей выживания.

— Да, — согласилась она. — Оставаться живой не так уж и трудно. Сложнее не сбиться с правильного пути.

— Что ты имеешь в виду?

— Я совершила несколько проступков, о которых не хотела бы говорить.

— Сестричка! Каждый человек в наше время имеет коллекцию подобных дел.

— Возможно, ты прав. Но после одного из них я чувствую себя так, как будто проглотила что-то гнилое… Ну, типа заплесневелых бобов из консервной банки. Это понимание разъедает мне сердце, живот и мозги.

Темпл содрогнулась всем телом и, выпрямившись, скрестила руки на груди.

— Что-то я расхныкалась, — сказала она. — Долгие раздумья приводят к депрессии. Вот почему нельзя замедляться в пути. Мозг устает от безделья, и вылечить его может только дорога.

Ли кивнул и затянулся сигаретой.

— Могу я задать тебе один вопрос? — спросил он.

— Попробуй.

— Когда ты ударила меня… За кого ты меня приняла?

— Вот об этом мне и не хочется думать.

— За кого?

— За парня, которому я не помогла… Я бросила его на верную смерть.

* * *

Поезд шел довольно медленно, чтобы каждый потенциальный пассажир мог посигналить и остановить состав. Тем не менее он двигался достаточно быстро, чтобы слизняки не успевали забраться в вагоны. Иногда они пытались сделать это. Зомби цеплялись за металлические выступы вагонов. Временами им удавалось болтаться там целую милю, пока их хватка не ослабевала. И они падали около рельсов, как комья грязи, сорвавшиеся с колес. Если группы слизняков шагали по рельсам, поезд давил их, оставляя позади себя перекрученные массы, которые не распознал бы ни один биолог.

С приходом ночи страна окрашивалась в черный цвет. Ходовые огни поезда освещали кустарник, мимо которого они проезжали. Время от времени из полотна сорной травы и колючек выглядывали лица зомби, следивших за перемещением поезда, как будто железнодорожные рельсы вели на мрачные луга асфоделя,[7] где толпы местных мертвых встречали странников, прибывших из страны живых людей, и выказывали им уважение.

Изредка вдали мелькали слабые проблески костров — смутные и едва уловимые. Уилсон утверждал, что это были миражи, природные иллюзии, которые удалялись каждый раз, когда вы приближались к ним. Они походили на мерцающих сильфид, которые в древности заманивали путников в лабиринты и бесконечные пещеры. Не вся магия Земли проявляла себя благотворно. Темпл внимательно наблюдала за ними, и действительно эти туманные огни казались то очень близкими, то далекими. Временами она думала, что может склониться вперед и прикоснуться к ним рукой во тьме за дверью.

— Хороший способ для быстрой ампутации, девочка, — сказал один из помощников Уилсона, заставив ее отдернуть руку и отступить на шаг в вагон.

На следующий день, в воскресенье, несколько парней Уилсона присоединились к беженцам для проведения христианской службы. Попо-мексиканец читал отрывки из Библии. Его низкий монотонный голос заполнил вагон.

«Поле есть мир; доброе семя — это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего».[8]

Люди молились: некоторые молча, другие нашептывали слова губами, третьи выдували сигаретный дым для Бога в небесах.

Темпл с интересом наблюдала за происходящим. Она знала, что Господь был слишком большим, чтобы нуждаться в восхвалениях, посланных слабыми детьми Земли. Он обладал великой мудростью и несравненной магией — например, блуждающими огнями, заводившими путников в звериные чрева, или такими чудесами, как луна и сияющие рыбы, которые выводили людей из тьмы назад в божественный свет.

Ночь прошла, и солнце снова поднялось над бескрайними пустошами, над улицами поселков, перегороженными ржавыми и сломанными автомобилями, над заросшими городскими бульварами с безлюдными зданиями и согнутыми фонарными столбами. Стрелки уличных знаков бессмысленно указывали в грязные лужи и в небо. Рекламные плакаты, с радостными лицами и разноцветными буквами, хлопали на ветру отклеившимися уголками. Витрины магазинов покрывала грязь десятилетий. Посреди перекрестков валялись велосипеды со спущенными шинами. Их колеса лениво вращались, словно крылья ветряных мельниц.

Некоторые дома сгорели и обуглились, другие наполовину обвалились. Многоэтажные здания покрылись трещинами, похожими на диаграммы с обувных коробок. Рухнувшие стены позволяли видеть картины уцелевших интерьеров или какой-нибудь телевизор на стойке прямо у зиявшего проема, где остальная часть гостиной рухнула на землю, превратившись в гору бетона, пыли и балок. Брошенные и никому не нужные игрушки гигантского ребенка.

Глядя на эти ландшафты, можно было подумать, что мир пережил не разрушение, а просто встал на паузу посреди большой реконструкции, — что святая рука Создателя на миг остановилась над Своим творением. Все эти каркасы зданий давали надежду на скорое завершение, на созидание и творческий порыв, потому что сердце не желало верить в мир, оставшийся лежать в руинах.

Впрочем, встречались и другие места, служившие прекрасными оазисами для путешественников. Тут имелись скопления заправочных станций, рестораны быстрого питания, мотели с целыми окнами, где электричество работало, скользящие стеклянные двери функционировали, а записанная музыка по-прежнему играла из крохотных мятых динамиков.

Города-призраки, полностью потерянные для человечества. Эти места были так безлюдны, что даже мертвые не селились в них.

К таким городам Уилсон и его парни относились с тихим уважением, как к огромным кладбищам. Массовый исход людей оставил на пустынных улицах зловещий отпечаток одиночества. Широкая полоса пустошей не позволяла гнили чумы проникать в подобные места. Но, даже сохранив нетронутый вид, они пересекли грань своего существования.

ГЛАВА 12

Поезд подъехал к Лонгвью, когда солнце находилось в зените. Сухое пекло очищало кожу. Любая грязь, превращаясь в мелкую пыль, осыпалась с лиц людей, как косметическая пудра.

Центр города был перекрыт баррикадами. На вышках стояли вооруженные охранники. Увидев приближавшийся поезд, они замахали руками, и кто-то передвинул в сторону два городских автобуса, блокировавших железную дорогу. Когда состав пересек линию баррикад, автобусы снова заехали на рельсы.

— Три на три, вот так-то! — сказал Уилсон. — Они отбили девять городских кварталов. Это самый большой оплот человечества к востоку от Далласа. Если ты по-прежнему планируешь поездку на юг, тебе пора выходить.

На улице играли дети. Увидев поезд, они бросили на землю свои велосипеды и побежали к вагонам. Их мамы кричали им, чтобы они не приближались к составу. Но к поезду тянулись не только дети. Люди всех возрастов выходили из домов и магазинов. Они шагали навстречу и собирались вокруг остановившихся вагонов.

Помощники Уилсона уже махали руками знакомым женщинам. Они находили в толпе своих подруг и удалялись куда-то парами. Некоторые девушки с веселым визгом бросались к ним в объятия. Мужские пальцы тискали их ягодицы, похлопывая по ним, как по мешкам с зерном. Другие горожане помогали беженцам выходить из вагонов. Уилсон встретился со старожилами города. Они шумно решали, каких беженцев можно оставить в Лонгвью, а каких нужно везти дальше в Даллас. Когда пассажиры выгрузились из поезда, дети начали бегать по крышам вагонов, играя в ковбоев и индейцев.

— Я хочу что-нибудь выпить, — сказал Ли. — Желательно что-то холодное. Пойдешь со мной?

— Мы с Мори немного осмотримся, — ответила Темпл.

— Как знаешь. Только не убивай никого, пока мы будем здесь. Обещаешь?

Какое-то время она стояла на улице, не зная, что ей делать. Темпл еще раз поняла, что такие милые и сладкие города не предназначались для нее. Она привыкла находиться среди слизняков или маленьких общин с жесткими правилами. Сколько она ни пробовала приобщиться к порядкам больших крепостей, ничего хорошего из этого не получалось. К примеру, сейчас ей хотелось сжимать в руке нож. Ее ладонь вспотела от такого желания. Но, чтобы не пугать детей, она держала кукури в ножнах.

Темпл скрестила руки на груди, затем спрятала их за спину, а чуть позже сунула пальцы в карманы. Все это казалось непривычным. Ей захотелось вывести Мори за город, где она знала бы, чем заняться. Она могла бы развести там костер, или спрятаться в надежном месте, или, на худой конец, убить одну-две дюжины зомби.

Через несколько минут к ней подошел местный юноша. Он был немного выше ее. Темпл понравилась его шотландка, заправленная в джинсы, и широкий пояс, обшитый кожаными полосками. На большой серебряной бляхе имелась чеканка с поднявшейся на дыбы лошадью.

— Меня зовут Дирк.

— Привет, Дирк.

— Ты назовешь мне свое имя?

— Сара… Я полагаю, что Темпл.

— Ты полагаешь? Ты что, не знаешь своего имени?

Она удивилась, что сказала ему правду. Похоже, это место вызывало доверие к людям.

— Темпл, — ответила она.

— Откуда ты? — спросил Дирк.

— Из многих мест.

— Я спрашиваю, в каком городе ты выросла?

— В основном в Теннесси.

— Я знаю, где он находится. То есть я видел его на карте в нашей школе. Дело в том, что я родился в Лонгвью, и мне еще не удалось побывать в других городах, кроме Далласа. Мама возила меня туда однажды на поезде. Ты же знаешь, как опасны такие путешествия.

— Опасности — это как бы то, к чему я привыкла.

— Темпл, не нужно говорить «это как бы то».

— Почему?

— Нелепый набор слов, — ответил он, как будто повторял чужие слова. — Такие обороты свидетельствуют об отсутствии четкого суждения. То есть изысканности.

— Нелепость — это все, на что я способна.

— Сколько тебе лет?

— Я не знаю. Какой сегодня день?

— Четвертое августа.

— Тогда, наверное, мне уже шестнадцать лет. Я думаю, мой день рождения был на прошлой неделе.

Она попыталась вспомнить, что делала в такую знаменательную дату, но дорога съела все различия между прошедшими днями.

— Шестнадцать! — радостно воскликнул Дирк. — Мне тоже шестнадцать. Не хочешь пойти со мной на свидание?

— Свидание?

— Мы можем заглянуть в столовую и заказать там «коку».

— Со льдом?

— Они всегда подают ее со льдом.

— Хорошо. Идем на свидание.

Они отправились в столовую. Дирк настоял на том, чтобы держать ее за руку. Он разочарованно нахмурился, когда Мори последовал за ними, но Темпл отказалась оставлять своего спутника на улице.

Столовая привела ее в восторг. Настоящая стойка, столы, кабинки и все остальное, что она фрагментарно встречала в запыленных пустых заведениях у обочин дорог. Дирк пригласил ее в кабинку, однако Темпл опять ответила отказом. Ей хотелось посидеть за стойкой. Они взобрались на высокие табуреты, и Дирк заказал три «кока-колы». Играя роль великодушного хозяина, он даже отдал Мори свою соломинку.

— Тебе нравится музыка? — спросил юноша.

— Да. А разве бывают люди, которые не любят ее?

— Нам повезло. На нашей защищенной территории сохранился музыкальный магазин. Прямо на этой улице. Я могу на спор назвать тебе сотню композиторов, которых ты никогда не слышала.

— Для тебя это будет безопасным пари.

— Мне нравится рок-н-ролл, но я в основном слушаю классические композиции Чайковского, Рахманинова и Сметаны. Вот настоящая музыка для цивилизованных людей! Ты слышала «Девятую симфонию» Дворжака? Это самая красивая вещь в мире. Она вызывает во мне чувство, что все доступно и возможно.

Он продолжал говорить о чем-то интересном и совершенно незнакомом для Темпл. А она посасывала «коку» и вылавливала ложкой маленькие кубики льда. Они весело хрустели на ее зубах, и мир, о котором рассказывал ей милый юноша, казался очень странным и приятным местом. Конечно, он никак не соответствовал реальности, которую видела Темпл, и ни один ее знакомый не поверил бы в его существование. Но ей нравилось слушать рассуждения Дирка о великом будущем людей, и поэтому она не прерывала своего собеседника.

Он с восторгом заявил, что администрация города решила расширить территорию крепости — передвинуть баррикады и квартал за кварталом занять весь Лонгвью. Однако для этого требовались люди, способные защищать границы. Их община нуждалась в новых поселенцах, в специалистах, обладавших мастерством, умом и продвинутым мировоззрением.

— И однажды мы вернем себе весь город! — продолжал он, возбужденно размахивая руками. — Затем мы продвинемся дальше на восток до самого Далласа! И на юг, к Хьюстону. Это нам по силам. Нужны лишь люди. А когда мы объединимся с теми двумя городами, наша армия пройдет по остальному Техасу. Мы восстановим штат и заявим права на прежнюю цивилизацию. Солдаты будут расширять границы колоний под музыку Дворжака, потому что этот композитор писал музыку для нового мира. Мы отстроим новый мир, и тогда алчным присоскам некуда будет идти, кроме как в глубины океана.

— Присоскам? — спросила она.

— Тем, кто высасывает нашу кровь, — ответил Дирк. — А ты как называешь их?

— Забавное слово. Я никогда не слышала раньше, чтобы о них так говорили.

— Ну…

Он выглядел обескураженным. Темпл почувствовала сожаление, что сбила юношу с его волны. Затем к ней пришло раздражение по поводу ее сожаления, возникшего из-за мальчика с большой серебряной пряжкой на поясе.

Но он собрался с духом и подтянул на шее розовый бантик счастья и оптимизма. Взяв ее под руку, Дирк предложил прогулку по девяти кварталам Лонгвью. Ладони Темпл вспотели. Она пыталась высвободить руку, однако Дирк не отпускал ее. Он с улыбкой продолжал рассказывать о городе и даже не смотрел на нее, как будто не сомневался в том, что однажды они поженятся, и у них будет целая жизнь, чтобы разглядывать друг друга.

— Чем тебе нравится заниматься? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Темпл, почему ты всегда спрашиваешь, что я имею в виду? Меня смущают такие вопросы.

Он вздохнул, но, вспомнив о благих плодах терпения, улыбнулся ей.

— Например, мне нравится слушать музыку, — пояснил Дирк. — Еще мне нравится читать книги или писать рассказы о странствиях и приключениях. У нас дома имеется гитара. Я люблю играть на ней. А какие у тебя увлечения?

Почти все ее увлечения были связаны с выживанием в реальном мире. Но они не соответствовали игре на гитаре. Не тот уровень. Она пыталась найти подходящий ответ и не могла.

— Мне нравится то же самое, — сказала Темпл. — Абсолютно то же самое.

— Тогда у нас много общего, — обрадовался Дирк.

— Конечно. К сожалению, мне пора идти.

— Хорошо.

Не выпуская ее ладонь из своей руки, он встал перед ней.

— Мне понравилось наше свидание, — произнес Дирк.

— Мне тоже. Спасибо за «коку».

— Я хотел бы встречаться с тобой.

— Это было бы здорово. Но я не останусь в Лонгвью. То есть я хочу сказать, что ваш город чудесный и все такое, однако мы с Мори должны попасть в другое место.

Дирк принял эту новость как истинный джентльмен.

— Я тебя никогда не забуду, — сказал он.

— Правда?

Он поцеловал ее — совсем как ребенок. Рот Дирка накрыл губы Темпл, и, когда он отклонил голову, ей пришлось вытереть слюну с подбородка. Она вспомнила Джеймса Гриерсона. Его поцелуи, пропахшие виски, были приятными и настоящими.

Попрощавшись с милым юношей, она повела Мори к поезду. Там ее уже ожидал охотник Ли.

— Где ты пропадала? — спросил он.

— Я ходила на свидание.

— Что? На свидание?

Он начал смеяться.

— Неужели какой-то местный слюнтяй влюбился в дикую принцессу с пустошей?

— Это не смешно.

Но догадка Ли была настолько верной, что она тоже засмеялась. Они хохотали, держась за животы, и их звонкие голоса нарушали тишину угасавшего заката.

* * *

Уилсон познакомил Темпл с мужчиной по имени Джо. Тот, по просьбе старого машиниста, согласился одолжить ей автомобиль с условием, что она вернет его на обратном пути. Джо сказал, что Пойнт-Комфорт находился к югу от Хьюстона, — всего лишь один день пути от Лонгвью, если не плутать по дорогам. Разложив на столе большую карту, он показал ей толстым пальцем правильный маршрут. Темпл внимательно прислушивалась к цифрам. 259-я трасса до округа Накодочес. Там ей следовало свернуть на 59-ю. Эта магистраль шла в нужном направлении, но в местечке Эдна ей нужно было перебраться на 111-е шоссе и проехать к дороге номер 1593.

— Может, тебе лучше записать все эти ориентиры? — спросил Джо.

— Все нормально. У меня хорошая память. 259, 59, 111 и 1593.

— Ну хотя бы карту возьми.

Он прочертил маршрут желтым маркером, сложил карту в аккуратный прямоугольник и отдал ее вместе с сэндвичами, приготовленными женщинами из столовой. Члены городского комитета снабдили Темпл чистой одеждой.

Позже Ли нашел ее у одной из баррикад, которую охраняли двое мужчин, сидевших в газонных креслах перед прожекторами. Мощные лучи света разгоняли тьму на подступах к крепости.

Ли присел на бульварную скамью рядом с Темпл и тихо спросил:

— Когда отправишься в путь?

— Утром. Джо сказал, что, если дороги будут в хорошем состоянии, я смогу добраться до цели к полуночи.

— Это хорошо. А если родственников Мори там не окажется? Что ты тогда будешь делать?

— Не знаю. Наверное, привезу его сюда или доберусь до Далласа. Там большая колония. Кто-нибудь примет его.

— И что потом?

Она пожала плечами.

— Возможно, поеду на север. Хочу посмотреть на некоторые вещи.

— Послушай, Темпл, — повернувшись к ней, произнес Ли. — Я полагаю, ты не захочешь взять меня с собой?

— Ты правильно полагаешь.

— Но почему?

— Ты можешь погибнуть из-за меня, и это станет еще одним грузом, который я понесу в своем сердце.

— Темпл, я годами выживал в диких местах. Смерть меня не берет.

— Рано или поздно ты умрешь. Я просто не хочу, чтобы ты в тот момент был рядом со мной.

— Ты жесткая, как гвоздь!

— На самом деле — нет.

— Я знаю.

Темпл чувствовала его взгляд на себе, но ей не хотелось смотреть ему в глаза. Она нарочито разглядывала асфальт, блестевший под уличными фонарями.

— А как насчет такого предложения? — спросил Ли. — Ты забудешь о Пойнт-Комфорте и поедешь со мной в Калифорнию. Мы отправимся на поезде в Даллас и махнем оттуда на запад. Все трое! Я слышал, что люди в тех краях взяли под защиту целые города. Ты можешь идти там прямо целый час, не встретив ни одной баррикады. Настоящий возврат к цивилизации.

— А Ниагарский водопад? Он тоже внутри баррикад?

Ли откинулся на спинку скамьи и вздохнул, признавая свое поражение.

— Твоя взяла, Темпл. Обширный мир может изобиловать чудесными приключениями долгое время. Это верно. Но однажды ты очнешься, и тебе захочется выпить чашку кофе, отстранившись от живых и мертвых.

— Возможно, так оно и будет. К сожалению, я пока не готова к мирной жизни.

— Черт возьми, девочка! Что грызет твое сердце? Тебе нужно отпустить свое прошлое. Ты должна рассказать мне о том, что случилось с тобой.

— Возможно, так оно и будет, — повторила она. — Но я пока не готова к этому.

* * *

Они мчались на юг, и Мори, как обычно, молчал. Он играл со своими пальцами и смотрел в окно. Его взгляд скользил по окрестностям, ни на чем не останавливаясь. Утром небо стало серым, и легкая морось окропила ветровое стекло. Однако в часе от Лонгвью дождь иссяк. Сквозь белоснежные горы слоистых облаков проступила лучезарная синева.

Вокруг простиралась равнина — безликие пустоши, испещренные пучками сорняков и сухой травы. Время от времени Темпл проезжала мимо брошенных машин, скинутых в канавы или оставленных на обочинах. Она заглядывала в каждую из них, высматривая спрятавшихся там людей, и с облегчением вздыхала, когда не находила никого живого.

Перед некоторыми машинами валялись трупы, превратившиеся в скелеты. Кожа и плоть были съедены. Кости, отполированные пылевыми бурями, сияли белизной. Иногда в закрытых салонах за дверьми, которые не удалось открыть слизнякам, виднелись нетронутые тела. Коричневая кожа мертвецов загрубела, высохла и натянулась на скулах лиц и костяшках пальцев. Казалось, что дорога погрузилась в омут тишины. Остановив машину и заглушив мотор, Темпл опустила оконные стекла. Бесплодный и пустой ландшафт молчал. Это был мир глухоты и безмолвия.

Ее мысли окрасились печальными оттенками. Она подумала о Боге и ангелах, которые сейчас, наверное, решали, идти ли ей на небеса или в ад. Темпл подумала о своих преступлениях и о крови, пролитой на землю.

Ей вспомнились братья Тодды. Одного она лишила жизни, засунув ему в рот бюстгальтер, другого оставила на верную смерть, хотя могла бы вызволить его из плена.

Она подумала о Руби, красивых платьях и розовом лаке, который уже полностью отвалился от ее ногтей. Гриерсоны тоже хранили забавные вещи: рояль, граммофонные пластинки, модели кораблей, старинные часы и полированные мраморные столешницы. А еще у них был чай с мятными листьями и со льдом.

Воспоминания о Гриерсонах заставили ее подумать об одиноких людях, попавших в западню большого дома — о печальном Джеймсе и романтичном Ричарде, чей горизонт был ограничен забором, который он не смел пересечь. А что уж говорить о ясноглазом патриархе, посаженном в клетку и спрятанном в подвале. Как он стеснялся того, что стал слизняком! Его жизнь она тоже украла.

Похоже, ее руки действительно были инструментами смерти, и поэтому большую часть времени она гасила жизни людей своим прикосновением. Ей снова вспомнился железный гигант и мальчик по имени Малкольм. Возможно, он приходился ей братом. Когда Темпл обнимала его в последний раз, он казался таким безжизненным и невесомым, как будто был сделан из ваты.

* * *

После того как на шоссе начали появляться знаки с числом «59», она поняла, что скоро будет Накодочес. Неподалеку от руин заброшенной карнавальной ярмарки она увидела старуху, собиравшую цветущие бутоны кактусов. Темпл вышла из машины и направилась к женщине, которая не обращала на нее никакого внимания.

— Вы в порядке, мэм?

— Mis hijos tendrán hambre.[9]

— Вы здесь живете?

Наконец старуха заметила ее.

— Venga? Usted también come…[10]

Она поманила девушку за собой.

Темпл вернулась к машине, позвала Мори, и они направились к высокому и крепкому забору, окружавшему старую ярмарку. Старая женщина провела их вдоль ограды и остановилась у ворот, закрытых на цепь и замок. Она вытащила из кармана юбки большой ключ, открыла ворота и пропустила гостей на территорию парка забытых развлечений.

Там, среди изогнутых аллей и гирлянд с разноцветными лампами, стояли павильоны со странными автоматами и сломанными каруселями. Темпл хотелось рассмотреть подъемники, вертящиеся центрифуги и другие агрегаты. Она представила себе, как они усердно работали, гудя клаксонами и сияя смазкой. Большие и праздничные динозавры, вымершие вместе с веселой и беззаботной публикой.

Старуха привела их в свое убежище — под деревянный навес, который давал тень для полудюжины маленьких столиков. В центре этого участка чернела яма для костра. Над ней размещалась самодельная тренога с крюком, на котором висел закопченный котел.

— Siéntese, — сказала женщина. — Siéntese![11]

— Вы здесь живете? — вновь спросила Темпл.

Рядом находился трейлер с полуоткрытой дверью.

— Вы там спите?

Темпл выжидающе взглянула на старуху. Не получив ответа, она пожала плечами.

— Наверное, тут безопасно, — сказала она. — Похоже, вы все делаете правильно.

Старая женщина очистила цветы кактуса и бросила горсть лепестков в котел, в котором уже булькали другие ингредиенты. Она помешала варево деревянной ложкой. Неподалеку от очага Темпл заметила две старые могилы — деревянные кресты, к которым были прибиты рамки с фотографиями двух молодых мужчин.

— La guerra se llevó muchos hombres buenos. La luz del dia dura demasiado tiempo.[12]

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Темпл.

Она указала пальцем на свое ухо и покачала головой.

— Я не понимаю вас.

Старуха понюхала пар, вырывавшийся из котла. Она зачерпнула суп в пластиковую миску и передала ее девушке вместе со старой металлической ложкой.

Темпл попробовала варево. Суп был терпким и вкусным. Наверное, такой же пикантный вкус имела бы пустыня, если бы ее приготовили в виде блюда. Темпл съела две порции — свою и Мори, поскольку ее спутник отказался от еды. Он увлеченно исследовал пальцами текстуру различных предметов: шелушившуюся краску на лицах клоунов, изображенных на стекле; потрескавшиеся деревянные платформы; ржавчину, запекшуюся на механизмах и колесах; разноцветные пластмассовые флажки, визгливо крутившиеся под порывами горячего ветра.

Темпл поблагодарила старуху. Та никак не отреагировала на ее голос. Пожилая женщина собрала чашки в кучу и отложила их в сторону, затем села со скрещенными ногами на землю и начала напевать какую-то песню, которая звучала, как молитва или заклинание.

Soy una sepulture —

Doy a luz a los muertos.

Acojo a los muertos —

Soy una sepulture.[13]

Женщина повторяла эти слова снова и снова. Ее тоскливый монотонный голос звучал без остановки, пока заостренная тень навеса тянулась от них все дальше и дальше. Казалось, что вечер создавался из пятен, посеянных тенистыми местами дня.

Внезапно голос старухи оборвался, как будто кто-то щелкнул выключателем. Она достала из деревянного сундука две длинные спицы и невероятно длинный шарф и стала довязывать один из его концов. Шарф извивался по полу словно змея. Его так долго таскали по земле, что он затвердел от пыли и мусора. Хвост этого нелепого скопления нитей терялся в большом сундуке.

Темпл терпеливо выжидала, но женщина молчала. Тени разрастались темными пятнами. Мори, отойдя к ближайшему павильону, рассматривал глаза китайского дракона, нарисованного на фанерной стене. И тогда Темпл заговорила.

Она объяснила старухе, что странствует почти всю жизнь. Из-за тысячи названий городов, где ей довелось побывать, она чувствовала себя немного потерянной, но мирилась с этой временной неразберихой, потому что Бог был замечательным Богом, и куда бы человек ни приходил, он постоянно оказывался в нужном месте. Темпл призналась женщине, что иногда совершала плохие поступки, которые не понравились бы Создателю. Она не знала, как сильно Он сердится на нее. Она боялась, что не сможет отличить Его благословение от наказания, потому что мир всегда оставался наполненным чудесами, даже когда пустой живот болел от голода и волосы покрывала засохшая кровь.

Темпл рассказала женщине, что все ее путешествия были достойными запоминания. Порою ей казалось, что ум уже заполнен видами ландшафтов, людьми, словами, искуплением грехов. Но когда человек становится таким воплощением зла, как она, у него возникает неописуемое изумление от красоты окружающего мира. Наверное, зло и красота находятся по разные стороны неодолимой стены, и они похожи на любовников, которые никогда не могут прикоснуться друг к другу.

Она рассказала старухе о людях, которых убила. Она перечислила ей имена знакомых жертв и описала внешность других. Иногда ее подводила память, и она стыдилась того, что забыла многие детали. Если бы Темпл умела читать и писать, она хранила бы их в блокноте. Но когда ей полагалось учиться буквам, она скрывалась в дренажной канаве, потому что всех воспитателей ее приюта съели слизняки.

Наконец, она призналась женщине, что самым большим грехом из всех остальных был поступок, превративший ее из невинной девушки в мерзость. Она рассказала о мальчике по имени Малкольм, которого она убила. Все это случилось у ног железного гиганта. Наверное, Бог хотел напомнить ей о ничтожности ее существования. За огромной статуей находился фабричный склад. Темпл решила осмотреть его, потому что там могли храниться интересные вещи. На тот случай, если внутри окажется гнездо слизняков, она попросила Малкольма подождать ее у железного бурильщика. Она хотела лишь заглянуть на склад и быстро вернуться. Но, убедившись, что там было безопасно, Темпл поднялась по железной лестнице в офис, откуда открывался вид на все складские помещения. На стенах небольшой конторы висели чертежи. Они буквально покрывали стены — разноцветные схемы и планы, а не какие-то там синие кальки, которые она видела прежде.

Темпл попыталась объяснить старухе, насколько магическими были эти линии, создававшие фигуры и проекции. Цифры и стрелки схем выражали суть номенклатуры и великолепие человеческого разума. Объекты, которые они описывали, представлялись ей утерянными артефактами, сохранившимися в своей нерасшифрованной гравировке для будущих рас. И только существа гораздо умнее ее могли разгадать их смысл. Это было чудом — фантазии смертных людей, разбрызганные на бумаге; заветы о цивилизации, которые не вмещались в ее усталую голову; свидетельства веры в силу человеческой мысли, способной создавать все из всего и отступать для созерцания, чтобы позже, кивая головой, произнести: «Да это новая вещь, придуманная мной! Вещь, не существовавшая прежде в истории мира!»

Темпл рассказала, как эти фантазии увлекли ее ум в далекие пределы — как она потерялась в них и не заметила, что свет, проникавший сквозь запыленные окна, стал тускло-красным от зарева заката. Прошло много времени. Когда она осознала это и побежала в панике туда, где оставила Малкольма, там уже собралась целая толпа зомби. Один слизняк подмял мальчика под себя. Он пил кровь Малкольма и вгрызался в тело ребенка, который находился под ее опекой. Эти слизняки могли прийти откуда угодно. Темпл не слышала криков мальчика. Она вдруг оглохла от громкого пульсирующего шума, заполнившего ее мозг. И тогда она обрушила гнев на зомби. Она убивала слизняков одного за другим, сметая их со своего пути — без размышлений, разумности и осторожности. Темпл призналась женщине, что в момент резни ее кровь сошла с ума. Кровь кипела и билась в ее венах, гремя барабанами и заставляя видеть черный ад везде, куда бы она ни смотрела. Грех тщеславия, грех размышлений о своем величии и сходстве с железным гигантом превратил ее в чудовище. Она рассказывала, как с упоением размахивала непальским ножом и погружала его в черепа. Ее переполняла злоба. Она тешила себя отвратительной иллюзией о том, что ее месть была праведной, что окровавленный нож походил на меч света. Но на самом деле ею двигала жажда убийств, глубинное желание рубить и кромсать, словно само ее тело алкало крови, словно она была воплощением смерти и поедала души существ, как только находила их. Вот таким образом в нее вошел демон.

Когда резня закончилась, ее одежда намокла от крови и желчи. Кожа на руках покрылась коркой от серого крошева изрубленных мозгов. Она вытерла лицо от сгустков красной слизи, выплеснувшейся из вспоротых тел, — от гнилостной отрыжки ее собственного каннибализма, — и лишь тогда смогла полностью открыть глаза. Оранжевый закат угасавшего дня озарял картину наказания. Она не успела помочь Малкольму. Мальчик был растерзан от шеи до паха. Рана выглядела ужасающей. Казалось, что она тоже была творением приносящих зло рук Темпл.

Она рассказала старухе о том, как прижимала мальчика к себе и покачивала его, стараясь закрыть окровавленными пальцами рваную дыру на животе ребенка. Она рассказала, как долго сидела рядом с ним. Даже небо успело оплакать Малкольма дождем и омыть его тело для погребения. Она выкопала руками могилу у основания железного гиганта. Спустив мальчика в яму, она приготовила его к вознесению в рай. Темпл отрезала ему голову, чтобы он не превратился в зомби и не стал блуждать по земле, как это делали многие мертвые. Грубая работа отвлекала ее от страданий. К тому же она знала, что в ней поселилось зло. Отныне любое греховное и отвратительное действие вполне соответствовало ее демоническому статусу.

Она рассказала женщине о скитаниях и одиночестве, о самоизоляции и жизни вдали от колоний людей, о ночах, проводимых в заброшенных домах, и о щедрости Бога, Который пришел спасти ее. Он посоветовал ей уйти в дикие края, где неделями можно было бродить, не встречая ни одного живого человека. Там, боясь онеметь от постоянного молчания, она опробовала голос жалобными песнями.

Темпл рассказала, что временами она забывала о прошлом. Поселившееся в ней зло иногда рассеивалось и подпускало ее к чистым и нежным моментам жизни. Но в такие мгновения ей следовало сохранять бдительность. Обычно эти мимолетные радости предназначались не для нее, а для других детей Бога. Если бы они были дарованы ей, это сломало бы ее сердце, расплавило бы его навсегда, потому что красота зачумленного мира людей ничем не отличалась от чудес одиноких бродяг — чудес, заставлявших Темпл забывать вину и с неохотой вспоминать свою эгоистичную душу.

Она рассказывала женщине об острове и маяке, о луне и сияющих рыбах. Она делилась с ней всем сокровенным, пока пальцы старухи перебирали нить, и спицы щелкали друг о друга.

Вечером Темпл оставила женщину под навесом среди теней, потому что единственное, что их объединяло, был арго — язык одиночества, чьи слова на самом деле напоминали безмолвие бескрайнего неба.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 13

Прямая дорога на юг от округа Накодочес вела их через равнину, усеянную трещинами и оврагами. На горизонте под плотным слоем облаков появились черные, как уголь, тучи.

— Похоже, будет дождь. Если честно, Мори, я не думаю, что станет прохладнее.

Ее спутник безучастно смотрел в окно.

— Ты готовишься к встрече с родней? К возвращению домой? Наверное, собираешься бросить меня — безумную девушку, с которой связался?

Мори не спускал глаз с асфальта, стелившегося лентой перед ними.

— Только не задавайся! Вряд ли ты найдешь еще когда-нибудь такую хорошую компанию.

К тому времени, когда они оказались в пригороде Хьюстона, тучи закрыли все небо, и струи ливня загрохотали по крыше машины. Темпл уменьшила скорость. Дороги здесь были ненадежными, и любая лужа могла скрывать под собой фатальную рытвину.

Шоссе номер 59, по которому они ехали, проходило через центр города. За оградительными барьерами она видела слизняков, бродивших под дождем. Некоторые из них с любопытством посматривали на тучи и потирали руками залитые водой глаза. Другие сидели у сточных канав, наблюдая за струившимися там ручьями. Иногда зомби выглядели по-шутовски или по-детски. Темпл не понимала, как люди позволили таким безмозглым существам затолкать себя в укромные углы огромного мира.

Она подъехала к развязке нескольких дорог, где один ярус объездных путей обрушился на другой. Ей пришлось развернуть машину и долго курсировать по улицам, прежде чем она вернулась на шоссе за обвалившимся мостом. У нее сложилось впечатление, что в городе не осталось живых людей. Слизняки толпились на тротуарах, протягивали руки к машине и со скоростью улиток волочились за ней сзади, ведомые инстинктом, а не логикой. Темпл знала, что они будут преследовать ее даже после того, как автомобиль исчезнет из виду. Они так и будут идти, пока не забудут о ней, — пока образ машины не испарится из их фрагментарных мозгов. А когда это произойдет? Насколько долговечна память мертвых?

Центр города. Деловые кварталы с небоскребами из стекла и стали. Дождь лил стеной, и некоторые перекрестки были затоплены водой. Широкое море глубиной по шасси автомобиля. Вездесущий мусор собирался в островки и флотилии: обрывки испачканной одежды, пластиковые обертки и картонные коробки, куски выцветшей кожи, пучки волос и обрывки бумаги, деловых документов, которые, будто осенние листья, сыпались из разрушенных офисов на улицы. Рядом с ними плавали серые фекалии, а чуть дальше виднелись искусственные желтые цветы — букет невесты, прилетевший из кошмара.

Темпл посмотрела на этажи офисных зданий. Черные бреши разбитых окон походили на выпавшие зубы в усмешке старика. Из одного окна срывался вниз небольшой водопад. Темпл догадалась, что крыша этого здания имела пробоину. Она представила себе, как дождевая вода бежала через весь небоскреб, по бетонным лестничным клеткам, через офисы с дорогими коврами, и наконец вырывалась из разбитого окна. Ей захотелось увидеть это своими глазами. Она с удовольствием пробралась бы туда и обследовала каждую комнату. Но в данный момент перед ней стояла другая задача. Она нахмурилась и посмотрела на Мори, сидевшего на пассажирском сиденье.

— Ты не даешь девушке жить, как хочется. Разве тебя не учили, что так нельзя поступать? Знаешь, кто ты такой? Большая куча неприятностей!

Темпл заглянула в его глаза. Он был очарован тем, что дождь делал с покинутым городом. Мори восторгался потоками, которые принимала вода, выискивая пути движения.

— Возможно, Джеб и Дженни Дюшан смогут заставить тебя есть ягоды. Как думаешь, умник?

Он моргнул и приоткрыл рот.

— Наверное, они знают, что делать с тобой. Хотя лично я уже дошла до предела. Мне кажется, твоя бабушка была женщиной безграничного терпения. Я рада, что мы устроили ей правильные похороны. Что ты жуешь? Свои вкусные мысли?

Его нижняя челюсть совершала медленные округлые движения, напоминавшие любимое занятие коровы.

— В любом случае, я могу остановиться здесь на обратном пути, — сказала Темпл, переводя взгляд на затопленную дорогу. — Вот только сброшу тебя с плеч и снова надену свою шляпу неутомимой исследовательницы.

Она подъехала к большому зданию, похожему на оперу. Эта часть городского центра напоминала переплетение узких улиц. Темпл поворачивала то налево, то направо, не имея времени на размышления и осмотр территории. Ей приходилось постоянно двигаться, иначе слизняки собрались бы в одном месте и преградили ей дорогу. Дождь не утихал, и она не могла ориентироваться по солнцу. Темпл проезжала мимо некоторых зданий уже по второму или третьему кругу. Высматривая знаки с числом «59», она выехала на большой перекресток. Ей нужно было выбрать, в каком направлении двигаться дальше.

На стене трехэтажного дома какой-то путешественник оставил сообщение, написанное от руки тускло-красной краской. Толстая стрелка указывала на одну из дорог, и ниже шла надпись, составленная из огромных букв: «Безопасная дорога».

— Мори, как думаешь, что там написано? — спросила она. — Мне иногда хочется, чтобы люди пользовались картинками. Череп или радостное лицо. Один взгляд, и сразу все понятно. А этот их алфавит кажется мне бестолковым.

Стрелка и надпись. Какое-то предупреждение или приглашение? Ей не нравились такие граффити, поэтому она выбрала другую дорогу. Темпл помчалась по вымокшим улицам мимо безлюдных небоскребов, которые презрительно смотрели на нее, как на крохотную букашку. Вскоре ей начали встречаться дорожные знаки с числом «59», и, следуя им, она нашла шоссе, которое вело на юг.

Однако город видел и других скитальцев, искавших безопасные маршруты из одного конца запутанного лабиринта в другой. Хьюстон располагался далеко на юге. Не выдержав натиска чумы, его обитатели бежали в другие города, оставив этот мегаполис в забвении. Некоторые группы смельчаков пытались основать здесь крепость, но они были сметены ордой зомби.

Несколько лет назад небольшая банда из двадцати грабителей захватила старый кинотеатр в центре города. Они установили ловушки для путешественников. Их знаки и надписи на стенах зданий вели в тупики, где бандиты нападали на странников, забирали их припасы и оставляли несчастных людей на съедение слизнякам, чьи огромные толпы роились на улицах.

Люди, следовавшие знакам и стрелкам, оказывались в ловушках глухих переулков. Они превращались в скелеты, кусками свисая из окон автомобилей или перегораживая сточные канавы, после чего дождевая вода разливалась по окрестным улицам. Некоторые останки говорили о попытках бегства. Обглоданные трупы цеплялись костлявыми руками за заколоченные двери пустых магазинов. Нижние части тел отсутствовали. Сморщенные пальцы, сжавшиеся в предсмертных судорогах, навечно сомкнулись вокруг дверных ручек.

Однако теперь эти указатели и надписи не представляли угрозы. Путники могли не бояться безжалостных грабителей, поскольку годы назад зомби уничтожили всю банду. Слизняки прорвались в кинотеатр, служивший бандитам крепостью. Ходили слухи, что разбойники по вечерам крутили проектор и смотрели древние кинопленки с «Унесенными ветром», — снова и снова, пока не выучили каждую фразу. Возможно, в своих грязных сердцах они тоже мечтали, что та красивая эра когда-нибудь вернется к ним опять.

* * *

Дождь лил, как во время Великого потопа. Казалось, что он был последним завершающим штрихом перед окончанием эпохи. Но все объяснялось просто. Рядом находился океан. Часть воды из моря поднималась в облака и затем падала на сушу. Дождь лил всю ночь, порою переходя в такой сильный ливень, что ей приходилось останавливать машину. Иногда она вообще не видела дорогу. В конце концов Темпл заглушила мотор, проверила закрытые двери и проспала два-три часа. Ее разбудили трескучие раскаты грома, оставлявшие в воздухе запах озона и гари. При вспышках молнии она могла видеть линию горизонта, невероятно длинную и далекую, но четкую, как край сцены, с которой она могла бы скатиться вниз куда-то в ад. Темпл потерла глаза и поехала дальше.

Время от времени она посматривала в зеркало заднего вида, ожидая увидеть там гнавшуюся за ней машину Мозеса Тодда. Честно говоря, Темпл не знала, боялась ли она или желала этого. Но она понимала, что подобная встреча не могла состояться. Даже если Мозес уцелел, она бросила машину с маячком. И у него не было другого способа отследить ее. Тодд никогда не смог бы угадать, что она поехала сюда — в проклятые места, давно покинутые живыми людьми. И поэтому зеркало заднего вида оставалось пустым.

Из-за дождя и задержек в пути она добралась до Пойнт-Комфорта только к утру. Слабый свет дня едва проникал сквозь дождевые облака, которые по-прежнему сочились моросью. Это был небольшой городок на краю озера — аккуратные кварталы двухэтажных домов с газонами, заросшими сорной травой. Еще одна кормушка для примитивных форм природы. Территория, нетронутая разорением. Местное население эвакуировали на ранних стадиях чумы. Пойнт-Комфорт опустел, поэтому слизнякам незачем было приходить сюда. А поскольку городок находился вдали от уцелевших общин, его не разграбили авантюристы и добытчики.

Осматривая безлюдные улицы, Темпл заметила, что почтовые ящики формировали аккуратную линию. Они походили на оловянных солдатиков. На некоторых даже развевались флажки. Уличные фонари еще не отключились после прошлой ночи. Это означало, что в город подавалось электричество от какой-то действующей магистральной сети.

На подъездных дорожках стояли машины. На тротуарах валялись брошенные велосипеды. Один из домов находился на стадии ремонта — его заднюю половину закрывала пластиковая пленка, порванная в нескольких местах дождем. Под дырами виднелись грязные лужи. Гаражные двери многих домов оставались открытыми. Темпл видела стоявшие у стен предметы пригородной жизни: газонокосилки и плетеные кресла, каяки и садовые инструменты с непонятным набором функций. Над верстаками висели молотки и пилы, топоры и дрели. Белые двери коттеджей тоже были радушно открыты, хотя окна первых этажей закрывал высокий кустарник.

Темпл перевела взгляд на сидевшего рядом мужчину.

— Унылое местечко, Мори.

Он смотрел на дорогу и взволнованно покачивался взад и вперед. С его губ срывались тихие стоны.

— Ты узнаешь эту улицу?

Его хныканье продолжалось. Радостная песня или стенание. Темпл не могла сказать наверняка. Глаза Мори были такими же пустыми, как и прежде.

— Я должна предупредить тебя. Город выглядит брошенным. Возможно, твои родственники тоже уехали отсюда — сразу после того, как прозвучали первые сирены. И знаешь, что это означает? Они могут быть где угодно. В любой точке Америки. Если только они вообще теперь живы.

Хныканье стало более громким.

— Что-то гнетет тебя, верно? Ты узнаешь эти дома? Или просто воешь на серое небо? Иногда я хочу, чтобы ты наконец заговорил как нормальный человек. Так было бы легче для нас обоих.

Она осмотрелась по сторонам. Дождь перестал барабанить по крыше, но «дворники» на ветровом стекле по-прежнему сметали слой влаги, туманивший ее обзор.

— Ладно, — успокоила она Мори, — давай найдем твой дом, пока мы здесь. В таких случаях нужна гарантия на все сто процентов.

Она покружила по городу, сверяя слова на уличных знаках с названием, написанным на клочке бумаги из кармана Мори. Определив направление и промчавшись с ветерком по улице, Темпл свернула на тротуар перед домом с номером 442. Часть ее ума инстинктивно отметила непонятное сияние, мерцавшее в передних окнах. В соседних домах таких отблесков не было.

* * *

— Ты готов к чудесным переживаниям? — спросила она. — Похоже, мы нашли указанное место.

Впрочем, Темпл должна была признать, что ее дальнейшие действия не походили на чудо. Около двадцати минут она сидела в машине и наблюдала за окнами дома. Ее смущало странное мерцание, которое могло быть вызвано огнем, горевшим в очаге. Темпл хотела посмотреть, не усилится ли оно, охватив коттедж пожаром. Возможно, во время грозы в него попала молния? Однако мерцание оставалось постоянным. Темпл завела машину, объехала вокруг квартала и снова остановилась перед домом. Прошло еще десять минут, пока она наблюдала за мерцанием в окнах. На улице не было ни живых, ни мертвых. Она не заметила в городе никаких признаков обитания, и это здание тоже выглядело брошенным.

— Ладно, Мори, идем, — сказал она. — Посмотрим, дома ли твои родственники. Держись за мной! Я не уверена, что здесь безопасно.

Темпл вытащила из ножен кукури и медленно зашагала по дорожке к дому. Вместо того чтобы пройти к входной двери, она пересекла газон и осторожно заглянула в переднее окно. Источником сияния действительно был огонь, горевший в очаге. Хозяева не появлялись. Не зная, что делать, она постучала в дверь. Рука, сжимавшая нож, была отведена за спину для быстрого удара. Подождав немного, Темпл еще раз постучала — на этот раз громче.

— Они не отвечают, — прошептала она Мори.

Нажав на дверную ручку, она отступила на шаг. Дверь оказалась незапертой и распахнулась с громким скрипом, эхо которого разнеслось по дальним комнатам. Дождь закончился, оставив после себя оглушительную тишину. Темпл подумала, что звук открывшейся двери можно было услышать на всем протяжении улицы. Решив не красться, как шпионка, она вошла в прихожую. Быстрый осмотр кухни не выявил жильцов. Никакого движения в доме. В печи шипели и трещали горевшие поленья. За ее спиной раздался тихий стон Мори. Он прошел мимо Темпл и быстро исчез за углом в другой комнате.

— Подожди! Куда ты так спешишь?

Она последовала за ним в столовую. Мори открыл дверцы посудного шкафа и взял что-то с полки — предмет величиной с бейсбольный мяч. Сжав его в ладонях, он сел на пол в углу комнаты и начал ощупывать пальцами найденную вещь.

— Что там у тебя? Покажи.

Темпл подошла к нему и протянула руку. Мори помедлил, словно не знал, насколько он может довериться ей. Затем мужчина вложил в ее ладонь декоративное пресс-папье — стеклянную сферу с подставкой-сегментом, на которой стоял пресс. Внутри сферы находились изогнутые ленточки чернильного цвета. Они составляли красивый радиальный узор, похожий на цветок. Темпл вернула ему стеклянный шар.

— Ты точно знал, где оно находилось, — сказал она. — Значит, ты был здесь прежде. Интересно, когда тебя привозили сюда? Наверное, в детстве.

Мори сидел на полу и любовался своей игрушкой. Он держал ее по-детски, защищая приподнятыми коленями и пряча в больших руках. Он не хотел делиться с кем-то этой сферой. Она принадлежала только ему. Так целостно мог воспринимать красоту только ребенок. Темпл почувствовала, как в ее груди расцвело что-то большое — воздушный шарик счастья и любви.

— Я рада, что ты нашел эту штуку. Действительно рада.

Было видно, что столовую не убирали годами. И казалось, что хозяева покинули дом перед самым ужином. Около круглого стола стояли четыре стула. Спрессовавшийся слой пыли покрывал посуду и салфетки. Темпл провела кончиком пальца по одной из тарелок, и на ее поверхности появилась белая полоска.

— Оставайся здесь, — сказала она Мори. — Я осмотрю другие комнаты.

Она подошла к очагу и взглянула на дрова. Судя по виду поленьев, их разожгли примерно час назад.

Темпл осторожно вошла в соседнюю комнату. Это был небольшой кабинет. Кушетка и стулья с цветастой обивкой. На кофейном столике стояла шахматная доска с расставленными фигурами. Все в идеальной симметрии. Ей захотелось взять коня и сунуть его в карман, но она не стала так поступать. Несмотря на пыль, в кабинете царил музейный порядок. Кто-то потратил время, создавая его. И все эти вещи принадлежали какому-то человеку. Взяв коня, она почувствовала бы себя воровкой.

Кухня оказалась такой же маленькой, как и остальные комнаты. Никаких признаков борьбы или поспешной эвакуации. Никаких следов бегства: ни перевернутых стульев, ни записок для тех людей, которые могли бы прийти сюда позже. Полное отсутствие знаков повседневной жизни: ни кофейных кружек, оставленных в раковине, ни тарелок в посудомойке, ни губок, лежавших на стойке.

— А что у нас здесь? — прошептала Темпл.

Она с трудом открыла прилипшую дверь холодильника и увидела на полках испорченные продукты — настолько старые, почерневшие и сморщившиеся, что даже вонь уже исчезла.

Темпл вернулась в столовую. Мори по-прежнему сидел в углу, вращая в толстых пальцах стеклянную сферу.

— Оставайся здесь, — сказал она. — Я проверю верхние комнаты.

Поднимаясь по ковровой дорожке, устилавшей ступени лестницы, она услышала шум, доносившийся со второго этажа. Слабое шипение напоминало звук воды, бежавшей из-под крана.

— Эй? — крикнула Темпл.

На фоне подавляющего безмолвия, царившего в доме, ее голос казался тонким и хрупким. Ей не понравилось такое тщедушное звучание, и она решила больше не разговаривать.

Темпл шла по коридору и открывала двери — одну за другой. На случай возможной атаки она каждый раз отступала в сторону. Ванная комната, спальня, кабинет, бельевая кладовка.

Подойдя к помещению, откуда доносилось шипение, она еще крепче сжала рукоятку кукури. Дверь была приоткрыта, и из комнаты исходило голубоватое Сияние. Темпл толкнула дверь ножом и вошла в маленькую каморку с уютной кушеткой, перед которой стоял большой развлекательный центр. Стойка с аппаратурой занимала целую стену и имела множество полок, секций и ящиков. Шипение издавал телевизор. Статические помехи на экране наполняли комнату голубоватым светом. Из динамиков вырывался монотонный шум.

Телевизионные программы не передавались годами. Их показ прекратился еще до рождения Темпл. Но если бы телевизор оставили включенным во время эвакуации, кинескоп сгорел бы после нескольких лет непрерывной работы. Она подумала о том, что коттедж мог быть населен привидениями. Обычно Темпл не верила в чертовщину, но в этот момент ее охватило какое-то мрачное предчувствие, которое она не могла идентифицировать. Она никогда не подступала к прежней эпохе настолько близко и не находилась от нее так далеко. По спине пробежал холодок. Ей хотелось выключить телевизор, но она боялась нарушить устоявшийся порядок, словно призрачные голоса по-настоящему мертвых людей предостерегали ее от этого. Она попятилась назад и вышла из каморки.

В конце коридора располагалась еще одна комната. Темпл медленно направилась к ней. Толкнув дверь, она вошла в хозяйскую спальню. У нее уже не оставалось надежды найти супругов Дюшан, но они были здесь — на большой постели, украшенной рюшами. Их трупы в опрятных одеждах лежали поверх стеганого одеяла. Они упокоились не на спинах, как тела в гробу, а в эмбриональных позах, на боку. Женщина приняла смерть в объятиях мужа. Руки мужчины обвивали ее тело в клятве вечной любви.

Она подошла к кровати. Эти двое умерли десятилетия назад. Темпл знала, на что обращать внимание. Их кожа стала тонкой, как папиросная бумага. Она сморщилась и натянулась на костях, создав обертку вокруг скелетов. Ее цвет изменился, приняв сначала серый оттенок, затем коричневый и позже черный. Волосы сохранились. Натяжение кожи на лицах привело к тому, что челюсти мертвецов открылись, придав им неприятный вид. Казалось, что они замерли в приступе дикого и злобного смеха. Два истерично хохотавших манекена, застывших в пыльных объятиях. Одежда, трупы, паутина — все это сплелось друг с другом, слиплось от разложения и образовало чешуйчатый кокон.

— Джеб и Дженни Дюшан, — прошептала Темпл.

Неисчислимые мили, длинные битые дороги и вся кровь, которую она пролила, привели ее к двум высохшим трупам. Проклятье!

На прикроватном столике стоял пузырек для таблеток, Темпл приподняла его. Он был пустым. Девушка опустила его обратно на столешницу, в то место, где он стоял, — в небольшой кружок размером с монету, свободный от пыли. Встав на колени, она осмотрела лицо Дженни. Оно походило на осиное гнездо, лежавшее на подушке. Казалось, что в нем имелись тысячи пещер и скрытых нор. Вот, наверное, где обитает прошлое людей. Оно скрывается в крохотных кавернах и щелочках наших черепов.

Веки Дженни ввалились внутрь, закрывая высохшие глазницы. Щеки покрылись хлопьями пыли. Они напомнили страницы старого фотоальбома, где снимки давно отклеились и отвалились. Рот был открыт в насмешливом оскале. Словно она хохотала и хохотала. Внутри виднелся язык, сжавшийся, как кусочек жареного мяса, — маленький черенок, торчавший из нижней челюсти. Хохотливый скелет. Сморщенный язык, чешуйчатая кожа и зубы, похожие на жемчужины.

— Что ты смеешься, бабуля? — спросила Темпл. — Я привезла твоего малыша. Не знаю, кем он там тебе приходится — племянником или внуком. Я привезла его, понимаешь?

Дженни не отвечала.

— Мори хороший мальчик, — продолжила Темпл. — Он не может говорить и плохо соображает. Но он действительно хороший. Жаль, что вы не встретились.

Рот Дженни Дюшан насмешливо оскалился.

— Ну, как знаешь, — сказала Темпл. — На твоем месте я тоже бы смеялась. А мне что делать? Я устала. Честно говоря, я уже вымотана до предела.

Дженни не желала входить в ее положение.

— Да ты посмотри на себя! — закричала Темпл. — Что ты вообще понимаешь? От тебя остались только зубы.

И тогда за ее спиной прозвучал ответ. Темпл тут же узнала этот голос и поняла, что дом, который она осматривала, был населен единственным призраком — Мозесом Тоддом.

— Их хватит, чтобы съесть тебя, моя дорогая.

ГЛАВА 14

Она вскочила на ноги и быстро развернулась. Нож в ее руке тускло блеснул в полумраке пыльной комнаты. Но Мозес находился вне зоны досягаемости. Он стоял в дверном проеме, нацелив пистолет в ее голову.

— Успокойся, девочка, — сказал Тодд. — У нас имеется одно нерешенное дело, но нам не обязательно разводить из-за него беспорядок.

Он выглядел иначе, чем в клетке у наследников Земли, где Темпл оставила его. Во-первых, он коротко постриг бороду. Во-вторых, его левый глаз прикрывала повязка из красной пейслейской ткани, возможно, сделанная из старой банданы.

— Я жду тебя уже неделю, — продолжил он. — Мне даже начало казаться, что ты не приедешь. Наверное, выбрала для путешествия какой-нибудь красивый маршрут?

— Как? — хрипло спросила она.

Темпл не могла понять, каким образом Мозес оказался здесь — в Пойнт-Комфорте, штат Техас. Каким образом он узнал, что она поедет сюда?

— Как? — повторила она.

— Может, спустимся вниз и посидим за столом какое-то время? Я развел огонь, чтобы ты согрелась после грозы.

Она подумала о Мори, который сидел в столовой, вращая в пальцах стеклянное пресс-папье.

— Я не буду спускаться.

— Как хочешь, — сказал он. — Тогда мы исполним наше мрачное фанданго прямо в этой комнате. Присаживайся.

Он указал пистолетом на драпированное кресло в углу комнаты, и Темпл покорно выполнила его распоряжение. Мозес устроился на деревянном стуле с сиденьем из плетеного тростника. Он перенес его к двери и сел как на коня — лицом к спинке. Стул заскрипел под его тяжестью. Пистолет по-прежнему был направлен на Темпл. Впрочем, Тодд использовал его скорее вместо пальца, а не как инструмент принуждения.

— Если ты собираешься пристрелить меня, то не медли, — сказала она, провоцируя его своей храбростью.

— Да, я убью тебя, девочка. Моя пуля размозжит твою голову.

Серьезность его слов на миг лишила ее дыхания. Он не собирался оставлять ее живой. Похоже, Тодд принял окончательное решение. Темпл откинулась на спинку кресла и положила нож на колени. Она пока не могла изменить ситуацию, поэтому ей приходилось ждать его хода. К тому же ее мучило любопытство. Она хотела задать ему несколько вопросов.

— Как ты нашел меня? — спросила она.

Мозес улыбнулся и пригладил рукой бороду.

— Забавно, но об этом мне рассказал твой друг Мори. Точнее, не рассказал, а показал. Мы тогда сидели в клетках. После того как тебя вырубили, ты почти сутки провела во сне. Я подружился с твоим верзилой, и он показал мне записку, которую хранил в кармане.

— И ты запомнил адрес.

— Верно. Кстати, ты подняла большую суматоху в городе мутантов. Я думаю, они там все родственники, поэтому их расстроило убийство тех троих парней. Ты никогда не видела столько мерзости, рыдавшей над мерзостью. Я пытался объяснить им, что это была не совсем твоя вина. Те парни сами нарвались на неприятности. Я ведь предупреждал их, что ты опасная девушка и страдаешь каким-то психическим расстройством. Но они не прислушались к моим советам и совершили ошибку.

— Замолчи, — тихо сказала Темпл.

Мозес переместился на стуле, и тот издал громкий скрип.

— В любом случае, я выбрался оттуда, — продолжил он. — Тесак, который ты дала мне, очень пригодился. Благодарю тебя за этот щедрый дар. И все же было нелегко. Они отняли у меня глаз.

Он указал стволом пистолета на пустую глазницу, которую прикрывала пестрая повязка.

— Да, побег обошелся мне дорого. Чтобы удержать их от преследования, я был вынужден взять заложницу. Девчонку Милли. Думаю, ты помнишь ее. Вы с ней поцапались в лесу, если я правильно понял. Она считает нас с тобой своими личными врагами. Я забрал бедняжку из дома, а ты убила трех ее кузенов. Разве это не смешно? Насилие порождает насилие. Она по-прежнему со мной. Я несколько раз хотел вышвырнуть ее на обочину, но все-таки оставил в машине.

— Почему?

— Не знаю, — ответил он.

Тодд пожал плечами.

— Куда она пойдет такая? Помнишь, как она приносила нам подносы с едой? Аккуратные и украшенные цветами? Я решил на обратном пути подвезти ее домой. Закончу тут с тобой дела и поеду.

Темпл ничего не сказала, и Мозес вдруг начал оправдываться:

— Ты заботишься о Мори, а у меня теперь своя подопечная. Все честно.

Какое-то время они молчали, и между ними невидимой завесой висели, покачиваясь, сотни невысказанных мыслей и фраз.

— Я думала, что ты погиб, — прошептала Темпл.

Она произнесла это без злобы или радости — просто как подтверждение факта. Из всего, что рассказал ей Тодд, ее поразило одно — он сидел здесь перед ней, хотя она оставила его на верную смерть. Получалось, что он умер в ее уме и затем снова вернулся к жизни. Как странно, что они сейчас вели беседу в маленьком заброшенном техасском городке.

Этот ход размышлений привел ее к мысли о природе всех вещей: о том, что мертвым трудно оставаться мертвыми; о том, что забытое трудно забыть на века; о том, что история не является цитатой из энциклопедии — она повсюду, куда бы вы ни смотрели. Темпл поняла, что прошлого в нынешнем мире было не меньше настоящего. Все находилось в равновесии.

— Я тоже начинал подумывать о твоей возможной гибели, — ответил Мозес. — Что задержало тебя в пути?

Она пожала плечами.

— Несколько дней мы шли пешком. Затем сели на поезд. Но он двигался очень медленно.

— На поезд? — не веря своим ушам, переспросил ее Тодд.

— Да.

— Черт! Я не видел ни одного действующего поезда уже лет пятнадцать или двадцать.

— Да, на это стоит посмотреть.

Вопреки обстоятельствам она не смогла удержаться от улыбки.

— Паровой двигатель?

— Нет, дизельный.

— В детстве около нашего дома располагалась станция, — произнес Мозес. — По вечерам я забирался на забор и перепрыгивал на вагоны. Конечно, я скрывал это от мамы. Она запрещала мне бегать по крышам вагонов. Но мои ладони выдавали меня. Они были черными от мазута и копоти.

Он взглянул на свои пальцы, выискивая на них остатки сажи или следы из детства. Затем он встряхнулся, отгоняя воспоминания. Тодд покосился на трупы, лежавшие на кровати.

— Джеб и Дженни Дюшан, — сказал он. — Что ты думаешь о них?

— А что я должна думать?

— Они выбрали быстрый способ для бегства из нашего мира. Наверное, когда слизняки появились в их городе, они были уже мертвы. Прибрали дом, забрались в постель и проглотили по горсти нембутала. Не захотели видеть новую эпоху.

— Я думаю, все было по-другому.

Она посмотрела на мертвые объятия супругов Дюшан, и ее губы скривились в презрительной усмешке. Она ненавидела их за такую трусливую смерть.

— Что ты собиралась делать дальше? — спросил ее Тодд. — Куда бы ты направилась, если бы не нашла здесь живых родственников Мори?

— Не знаю, — ответила она. — Я не загадывала так далеко. Возможно, на север.

— К Ниагарскому водопаду?

— Да, к Ниагарскому водопаду.

— Я был там однажды, — сказал Мозес. — Ты стоишь на краю обрыва у самого водопада, склоняешься над перилами, и у тебя дух захватывает от такого зрелища.

— Да, мне уже говорили об этом.

— Жаль, что у тебя ничего не получится, — произнес он, намекая на отмену ее планов. — Прости за такой неудачный вопрос.

— Можешь не извиняться, — ответила она.

— Эй! — воскликнул Тодд, указав на трупы Дюшан. — Ты видела их уши?

— А что с ними не так?

— Иди посмотри. Не бойся, я не собираюсь стрелять тебе в спину.

Она встала, подошла к кровати и склонилась над парой покойников. У каждого из них имелась маленькая метка, почти неприметная на фоне темно-серых щек — струйка черной засохшей крови, вытекшая из уха. Темпл снова вернулась к креслу.

— Кто-то позаботился о них, — сказала она. — Чтобы они не вернулись в наш мир мертвыми.

— Разве это не повод для размышления? Кто, по-твоему, сделал это? Конечно, Джеб мог позаботиться о Дженни. Но кто помог ему? Кем бы ни был их благодетель, он не стал передвигать тела супругов Дюшан. Наверное, симпатизировал их романтическим отношениям. Это моя догадка. А ты как думаешь? Кто подарил им финальное прикосновение смерти? Сын или дочь, всплакнувшие над телами родителей? Любопытный сосед? Полицейский, проводивший обход перед завершением эвакуации?

— Я не знаю, — ответила Темпл. — В мире много добрых людей, понимающих разницу между правильными и неправильными поступками. Во всяком случае, это был неплохой человек.

— Отлично сказано, — похвалил ее Тодд.

Он с улыбкой кивнул, удовлетворенный ее ответом.

— Это самые лучшие слова из тех, что ты когда-нибудь говорила.

— Но парочка Дюшан не вызывает у меня сочувствия, — продолжила Темпл.

Мозес с любопытством посмотрел на нее.

— Тебя не трогает их трагедия? — спросил он.

— Это не трагедия, а глупость. Причем того вида, который я не выношу. Глупость, которая превращает людей в нечто худшее, чем зомби.

— Почему?

— Потому что слизняки, по крайней мере, добиваются своей цели. Они до самой последней минуты продолжают упорствовать, даже когда рассыпаются в прах. Им и в голову не приходит бежать от реальности.

— Многие люди нашли наш новый мир невыносимым.

— Разве он стал другим? Я прожила в нем целую жизнь, и он ничуть не изменился.

Мозес улыбнулся. Слова о «целой жизни» напомнили Тодду об ее юном возрасте.

— Я, между прочим, говорю серьезно, — продолжила она. — Мне хочется понять, каким стал мир? Почему его считают невыносимым?

— Он стал…

Мозес начал отвечать, затем задумался и замолчал. Но ему хотелось пояснить свою точку зрения. Он считал это очень важным.

— Наш мир стал унылым.

Темпл прищурилась и с недоверием взглянула на него.

— И что? — спросила она. — Разве люди раньше не были унылыми?

— Люди-то были. А мир не был.

Она кивнула.

— Ладно, тогда еще один вопрос. Там, в подвале, ты сказал, что я — не зло. Почему ты так думаешь?

— Потому что это правда.

— Откуда ты знаешь?

— Поверь мне на слово, — ответил он. — Ты — книга, которую я умею читать. Вот так-то, малышка.

— Но ты не знал меня прежде. И если я не зло, то кто тогда?

— Ты просто разгневана до крайности. Ты страдаешь, как и все остальные. Тебе не нравится признаваться в этом, и ты придумываешь всякие сложности. Однако я не вижу тут зла.

Она обдумывала его ответ снова и снова. Слова не создавали точного определения, но они имели в себе зерно истины. Темпл решила поразмыслить над ними позже, когда будет свободное время. Мозес Тодд встал со стула и направился к ней. Он со вздохом покачал головой. Весь его вид говорил о том, что ему хотелось отсрочить этот момент, но даже самая длинная похоронная песня имела свой конец.

— Я думаю, мы оба знаем, почему судьба свела нас здесь, — с мягкой улыбкой сказал он.

— Наверное, знаем.

— Как насчет того, чтобы бросить этот нож на пол?

— Только потому, что ты так попросил? Я не собираюсь облегчать твою задачу.

Он целился ей в голову.

— Брось его! Живо!

Тодд стоял слишком далеко. Она не смогла бы дотянуться до него. Не важно, с какой быстротой она двигалась бы, у него имелось преимущество в дистанции. Умирать из-за упрямства было глупо. Она бросила кукури на пол, и Мозес, приблизившись еще на два шага, отшвырнул его ногой под кровать. Теперь ствол оружия находился в двенадцати дюймах от ее переносицы.

— Зачем ты так поступаешь, Моз? Тебе же не хочется убивать меня?

— Мое желание тут ни при чем. Ты знаешь это, малышка. Ты прикончила моего брата.

— Он был плохим человеком.

Тодд печально пожал плечами.

— Некоторые люди прячут глаза от мира, — сказал он. — Эти трусы сворачиваются в комочки и дрожат. Они находят места с высокими стенами и скрываются там от реальности. Они считают наш мир опасной территорией. А мы с тобой другие. Когда требуется действие, мы действуем. Нам не важны причины и расстояния. Месть или помощь, разум или глупость — все это одинаково для нас. Нам могут не нравиться какие-то условия игры, но мы идем вперед. Потому что, малышка, мы с тобой дети Бога. Мы Его солдаты и вечные странники. Мир для нас полон чудес.

Слова Мозеса затронули ее сердце. Несмотря на свои чувства, она восприняла их как безусловную истину. Его глаза были наполнены мольбой, как будто он нуждался в понимании — словно пистолет у ее головы предлагал не смерть, а узы братства.

— Да, мир таков и есть, — ответила она.

Дружеские отношения, выказанные на пороге смерти. Он желал убить ее. Она хотела остаться живой. Оба эти волеизъявления были красивыми, святыми и светлыми.

— И что теперь? — спросила Темпл.

— Сейчас ты умрешь, — ответил он.

— Ладно, — сказала она.

— Если хочешь, можешь отвернуться.

— Нет. Тебе придется делать это, глядя мне в глаза.

— Такое обстоятельство меня не остановит.

— Я знаю.

— Будет легче, если ты не увидишь, как смерть придет к тебе.

— Легкость — не мой способ при решении дел.

— Я все равно убью тебя.

— Тогда начинай.

Она посмотрела ему в глаза и увидела свое отражение — существо насилия и грубости, печальное создание. Затем она перевела взгляд на его руку, твердую и непоколебимую. Палец прикоснулся к курку пистолета. Она сфокусировала на нем свое внимание в ожидании краткого движения.

У нее имелся только один шанс. Финальное напряжение мышц, палец с квадратным ногтем, решивший перечеркнуть ее жизнь. Между этими двумя элементами и мозгом Тодда существовал крохотный промежуток времени. Между приказом нажать на курок и мышцами, выполнявшими директиву, открывалось небольшое окно возможностей. Если поспешить, навыки Мозеса и острота его ума исправят ситуацию. Он отдернет руку. Если помедлить, то будет слишком поздно. Но она знала, что при выстреле появится мгновение неопределенности — короткая тень между мыслью и действием, — там, где еще звучало сожаление, но ум уже извинился за свое решение. Она знала это. И Бог тоже знал, что она была готова защищать себя. Темпл умела чувствовать моменты крохотными порами кожи. Ее глаза, как рентгеновские лучи, сканировали Мозеса Тодда.

Он нахмурился, губы за темной бородой поджались, ствол пистолета чуть дрогнул, палец на курке пришел в движение… Вот ее шанс! Она резко присела и рванулась вперед. Пуля прошла через точку пространства, где миллисекунду назад находилась ее переносица. Темпл вонзилась головой в живот Мозеса. Удар был таким сильным, что мужчина согнулся вдвое. Она схватила пистолет за ствол и развернула его, выкручивая палец, лежавший на курке. Ей удалось выхватить оружие из руки Тодда, но, прежде чем она смогла прицелиться, он ударил ее по запястью тыльной стороной ладони. Пистолет вырвался из ее пальцев, перелетел через всю комнату и, ударившись о стену с цветочными обоями, упал за туалетный столик.

— Черт возьми, малышка! Ты удивила меня!

Мозес сделал шумный вдох и толкнул ее в кресло. Его толстые пальцы сжали шею Темпл. Квадратные ногти впились в ее кожу. Она схватила его за запястья и попыталась вырваться, но мощные руки Тодда напоминали ветви дерева, покрытые мускулистой плотью.

— Ты тоже умрешь в моих объятиях, девочка, — произнес он хриплым голосом, в котором не чувствовалось никакого гнева. — Как эта Дженни Дюшан. Сейчас все закончится. Ты закроешь глаза и умрешь. Иначе наша жизнь не имела бы смысла. Ты знаешь это. У нас с тобой один взгляд на мир.

На внутренней поверхности век она увидела звезды. Ее голова уплывала куда-то вверх, отделяясь от тела. Горло не могло глотать. В ушах она слышала только стук своего сердца и голос Тодда, вещавший тоном мудреца.

— У нас с тобой один взгляд на мир, — повторил он снова.

Она взбрыкнула ногой и попала ему в пах. Руки Мозеса сорвались с ее горла, и Темпл, задыхаясь, закашляла. Ее легкие наполнялись воздухом, но голова по-прежнему была тяжелой. Она больше не чувствовала невесомость. Ее тело вновь обрело гравитацию и силу. Темпл вскочила на ноги и побежала к двери. За ее спиной раздался гортанный вой боли, который постепенно переходил в разгневанное рычание. Когда она добежала до лестницы в конце коридора, Тодд, проломив дверь спальной комнаты, бросился следом за ней.

Необходимо увести его от Мори. Вот, о чем она думала. Увести Тодда от Мори. На городские улицы. Что бы там ни случилось, все должно произойти вне дома. Пусть Мори не будет свидетелем нового убийства. Он уже достаточно повидал на своем веку.

Темпл сбежала по ступеням и распахнула входную дверь. А затем все замедлилось. Она оглянулась. В полумраке мелькнуло лицо Мори. Глупыш смотрел на нее из столовой. Он все еще сидел в углу, сжимая в руках стеклянный шар с узором из тонких лент.

Мори. Его имя повторялось в ее уме. Мори. Мори. Мори. Словно аналог чего-то хорошего. Словно красивый знак, выжженный на ткани ее усталого мозга. Затем оно смешалось с другим именем. Малкольм. Опять Малкольм. Всегда Малкольм. Как много всего она сохранила в памяти для размышлений в свободное время. О скольких событиях ей следовало вспомнить и подумать, когда вокруг все успокоится!

Мори.

Темпл повернулась к двери и поднялась на первую ступень крыльца, затем на вторую и третью, пока не заметила девочку, стоявшую перед ней. А когда она заметила ее, стало слишком поздно. Это была Милли, дочь мутантов. Наследница Земли. Милли с зубами-лопатами. Переросшее дитя, похожее на куклу, хотя по росту она превосходила Темпл на дюйм или два. Ее кожа, рвавшаяся на суставах, уже почти полностью исчезла на одной руке. Наверное, плоть ее тела росла быстрее, чем оболочка. На ней было то же клетчатое платье, что и в прошлый раз, когда Темпл видела ее.

Голос девочки, нечленораздельный, басовитый и грозный, прокричал одну фразу:

— Я убью тебя!

Она держала какой-то длинный предмет, неловко направляя его на свою обидчицу. Услышав выстрел, Темпл поняла, что в руках у Милли была винтовка.

Она отступила на несколько шагов назад и упала на колени посреди газона — на мокрую и переросшую траву. Что-то было не так. Что-то неправильное происходило с ее телом, и она чувствовала это. Все менялось. Темпл ощущала перемены на кончиках пальцев и за зрачками глаз, и в коленях, которые стали мокрыми от влаги, проникавшей сквозь брюки, и даже в более глубоких местах. Что-то было не так. Когда Темпл приложила ладони к груди и посмотрела на окровавленные пальцы, она поняла, что с ней произошло. Ее силы изливались через пулевое отверстие. Здесь, в городе призраков, на окраине Пойнт-Комфорта, штат Техас, жизнь вытекала из нее наружу.

Боли не было. Просто еще одно путешествие…

Она стояла на коленях, как просительница за все человечество. Вокруг царила тишина. Мир менялся — внезапно, но без спешки. Тут хватало времени для всего. Для бризов, дувших с моря, и для дождевой воды, утекавшей в сточные канавы. Для Мори, искавшего для себя безопасный кров. И для Малкольма, который скоро снова будет расспрашивать ее о птицах и реактивных самолетах. Тут было время и для больших вопросов, таких как красота и мщение, честь и праведность, милость Бога и медленное вращение Земли от дня к ночи и снова ко дню.

Все это простиралось перед ней, хотя и было сжато в краткое мгновение. Она могла бы видеть каждую грань мира, если бы сонные веки оставались открытыми. Она будто находилась во сне. Как в удивительных грезах, когда вы вдруг оказываетесь под водой. Вас сначала охватывает страх. Вы паникуете, но затем понимаете, что вам больше не нужно дышать и что можно оставаться под водой целую вечность. Так часто бывает во сне.

Она почувствовала, как ее тело упало на бок. Все происходило медленно и плавно. Она ожидала удара о землю, но столкновения не последовало. Ее ум мигнул, и Темпл потеряла направление. Она больше не знала, какой путь вел наверх. И снова над ней сияла луна, а под ней сновали рыбы. И она плавала с ними — сначала на поверхности реки у железнодорожной насыпи, затем между морем и небом, и весь мир ощущался ее телом, покрытым мурашками от прохладной воды.

Мозес Тодд говорил ей, что, когда люди склонялись над перилами у Ниагарского водопада, у них захватывало дух от красоты природы. Словно все переворачивалось у них внутри. А охотник Ли рассказывал, что некоторые смельчаки усаживались в бочки и неслись в них прямо к краю водопада. Темпл тоже приближалась к нему. Шум воды был настолько громким, что она вообще ничего не слышала. Как будто в ее уши сунули беруши. Температура воды точно совпадала с температурой кожи. Темпл падала вместе с ее струями, и казалось, что водопад был ее частью, — большой огромной частью. Она оставалась собой, но уже принимала другие конфигурации стихий, из которых состояло ее тело.

Она была водой. Она плыла и падала вместе с водопадом — вниз и вниз, а это требовало много времени. Ведь водопады являются одним из таинств Бога. Иногда они бывают такими огромными, что превосходят по высоте любое здание. Поэтому она продолжала падать, вращаясь в воздухе, как маленькая капля. Ее глаза оставались закрытыми, потому что она вращалась не только над струями, но и внутри себя — все время вниз и вниз.

Ей было интересно, ударится ли она о поверхность воды, услышит ли какой-нибудь всплеск. Возможно, этого не будет никогда. Потому что Бог — замечательный Бог, и Он знает много чудес бесконечности. В этой бесконечности имелись теплые места, которые никогда не заканчивались. Они были ни хорошими, ни плохими. Скорее, миролюбивыми и спокойными. И эти места находятся там, куда в конце пути приходят все странники. Фактически они везде, куда бы вы ни посмотрели. Потому что нелепо говорить о краях бесконечности.

И еще — они заставляют вас думать, что дальше будет все в порядке.

ГЛАВА 15

Когда Мозес Тодд подбежал к передней двери, он увидел, как стоявшая на коленях Сара Мэри покачнулась и упала на землю. Она походила на карточный домик, который развалился под легким дуновением ветра — беззвучно и красиво.

Его девочка. Его малышка.

— Нет! — тихо прошептал он.

Он посмотрел на Милли, которая неловко держала под мышкой винтовку.

— Будь ты проклята! — взревел Тодд.

Он метнулся к мутантке и вырвал оружие из ее рук. Прижав ствол к костлявым ребрам Милли, он дважды выстрелил в грудь девочки. Она отступила на шаг, не сводя с него изумленных глаз. Когда мутантка упала на пол, кровь уже рисовала цветы на клетках ее платья.

— Отправляйся в пекло! — крикнул Мозес, глядя вниз на девочку.

Он выстрелил еще три раза в ее тело, хотя она уже не шевелилась.

— Это было только между нами, — проревел он, не осознавая своих слов. — Дело касалось только ее и меня!

Тодд выстрелил в затылок мутантки. Он с радостью убил бы ее еще раз. Он убивал бы ее снова и снова, пока ужасная волна гнева, бушевавшая в нем, не улеглась бы, — пока ярость и страх, любовь и потеря не стерлись бы в его груди очищающей пеной насилия.

Мозес направился туда, где на траве лежала его девочка. Он встал на колени перед ней и приложил два пальца к ее тонкому горлу. Пульса не было, и он знал, что его не будет. Тодд убрал прядку волос с лица Сары Мэри и печально вздохнул.

Его девочка знала суть вещей. Она понимала всю правду о прекрасной Америке. И она никого не боялась — разве что саму себя.

Горе накатило и прошло. Пойнт-Комфорт, штат Техас, вернулся к своему безмолвию. После нескольких дождливых дней воздух был пропитан влагой с каким-то ватным, оглушающим свойством. Вокруг не звучало ни человеческих голосов, ни птичьего пения. Дождевая вода все еще капала с карнизов и сочилась по водосточным трубам соседских домов. В конце квартала что-то мелькнуло. Тодд увидел пару косматых койотов, застывших на полушаге. Они смотрели на него. Возможно, животных привлекли выстрелы, сулившие активность в этих предместьях смерти. Их взгляды встретились на миг, и два костлявых койота решили убраться подальше от третьего зверя.

Тодд вспомнил схожие места — небольшие города и поселки до начала чумы и появления слизняков. На самом деле они ничуть не изменились. Ряды домов напоминали надгробия на кладбище. На улицах виднелись ограждения, на долгие годы защищавшие этот мир от атак реальности.

Он посмотрел на лицо его девочки. Куда она ушла, эта маленькая жизнь, похожая на фейерверк? Эта горевшая яркой свечой неугомонная малышка? Тодд попытался понять по выражению ее лица, куда она могла уйти. И он улыбнулся, когда понял. Конечно же, ангелы наградили ее вечным счастьем.

* * *

Он позаботился о том, чтобы она не вернулась, — один выстрел в голову, чтобы тот не испортил красивое лицо. Мозес бросил пистолет на землю, поднялся на ноги и, потянувшись, вдохнул насыщенный парами воздух. Солнце наконец прорвалось между туч, и влага начала испаряться под его горячими лучами.

Вернувшись в дом, Тодд прошел через боковую дверь в гараж. Там он отыскал лопату. На заросшей лужайке перед окнами коттеджа он выкопал могилу, достаточно глубокую, чтобы ее не разрыли койоты. Это потребовало почти час времени.

Опуская девочку в яму, Мозес удивился, каким легким стало ее тело. Казалось, что еще недавно Сара Мэри была тяжелее. Возможно, какое-то качество жизни придавало ей дополнительный вес, чтобы она не поднималась в воздух каждый раз, когда дул ветер.

Он нежно уложил ее, скрестил руки на груди и поправил одежду, чтобы та не задиралась на плечах и бедрах. Все должно было быть правильно. Стоя над могилой, он попытался придумать подходящие слова, но ни одна из известных ему молитв не годилась для такой ситуации. Поэтому он просто прошептал:

— Малышка. Малышка.

И затем он повторил это слово еще один раз, потому что тройной повтор показался ему правильным:

— Малышка.

Он засыпал могилу землей и уложил на нее дерн с оставшейся травой. Маленький холмик едва возвышался над лужайкой. За домом Тодд нашел разрушенный цветник. Он отыскал там красную плиту и, сев на ступени крыльца, вырезал на ней ножом ее имя: САРА МЭРИ УИЛЬЯМС. Тодд выкопал небольшую ямку в изголовье могилы и закрепил плиту в земле, чтобы ангелы смогли найти его девочку, когда они придут за ней. Затем ему в голову пришла еще одна мысль. Он поднял винтовку, которую прежде отбросил в сторону, и поместил ее на холмике могилы, потому что Сара Мэри была воином.

* * *

Мозес вернулся в дом, поднялся по лестнице и, пройдя по коридору, вошел в спальню Джеба и Дженни Дюшан. Он привел комнату в порядок, расставив стулья и кресла на места, где они стояли прежде, — благо, что на ковре остались метки. Он опустился на колени и, приподняв край простыни, пошарил рукой под кроватью. Его пальцы нащупали предмет, который он искал. Тодд вытащил его и повертел в руках. Нож гуркхов. Кое-где на лезвии сохранились участки полированной поверхности, отражавшие его лицо с опечаленным видом.

Он еще раз осмотрел комнату и спустился по лестнице. Тодд услышал тихое шуршание, исходившее из столовой. Заглянув туда, он увидел большого увальня, который, сидя на полу, держал в руках какой-то предмет. Он искоса поглядывал на Мозеса. Его глаза походили на плоские керамические пластины.

— Так вот где ты прячешься, — сказал Тодд. — А я-то думал, куда ты подевался.

Он отодвинул стул от круглого стола, повернул его спинкой вперед и уселся напротив Мори. Мозес был крупным человеком. Старое сиденье прогнулось под его весом. Какое-то время двое мужчин смотрели друг на друга. Тодд печально склонил голову. Его пальцы теребили непальский нож, и отблески отраженного солнечного света скользили по широкой орбите вокруг их сблизившихся тел.

— Все пошло не так, как мне хотелось, — наконец произнес Мозес.

Он хотел объяснить это Мори — рассказать ему, что ситуация выбилась из-под контроля.

— Она не заслуживала такой внезапной гибели, — продолжил он. — Смерть должна иметь особый ритуал, который соответствует жизни.

Он поискал следы понимания на лице собеседника и через миг удовлетворенно кивнул головой. Затем он глазами указал на предмет в руках Мори.

— Что тут у нас?

Он протянул руку, и Мори отдал ему стеклянный шар с какими-то лентами внутри, сложенными в виде цветка. Тодд покрутил его в ладони, наслаждаясь правильной формой предмета. Не многие вещи в мире сохраняли такое абсолютное совершенство.

— Мило, — сказал он.

Взгляд Мори переместился в точку пространства, которая располагалась где-то между Тоддом и шаром в его руке.

— Хочешь кое-что узнать? — спросил Мозес. — У меня однажды была девушка. Ее звали Лилия. Прямо как цветок. Они с матерью поехали на ярмарку, которая проводилась в Джексонвилле. Я должен был встретить их на обратном пути. Но они как в воду канули. Весь караван исчез. Я провел два года, осматривая каждую дорогу между Орландо и Джексонвиллем.

Он сделал паузу, погрузившись в воспоминания о прошлом.

— Через два года поисков я начал видеть их буквально везде. Окровавленная Лилия на руках своей матери. Они являлись мне как призраки. Я видел их за каждым рекламным щитом, за каждым чертовым углом! Все было так плохо, что я отказался от поисков. Когда твой разум одержим ушедшими людьми, это доводит тебя до могилы.

Тодд повертел в руках стеклянный шар.

— Она была примерно ее возраста, — сказал он, кивнув в направлении лужайки перед домом.

Он вернул шар Мори, и тот, приняв предмет обеими руками, прижал его к своей груди.

— Это действительно милая игрушка, — произнес Мозес.

Тодд встал и посмотрел на нож гуркхов. Ему вспомнилась маленькая огрубевшая рука девушки, твердо сжимавшая рукоятку ножа.

— Ладно, — сказал он. — Так уж вышло, что ты и эта вещь перешли ко мне в наследство.

Он велел мужчине встать, и тот подчинился. Мозес вывел его из дома, и они подошли к могиле Сары Мэри. Он предложил Мори попрощаться с девушкой, но слабоумный парень лишь смущенно замер перед холмиком земли. Затем его внимание отвлекла невзрачная серая птица с перепачканными перьями, которая села на ветку дерева.

— Пора уезжать, — наконец произнес Тодд. — Я повезу тебя на север. Не будем ожидать ее. Она уже не поднимется.

ГЛАВА 16

Они поехали на север. Проезжая мимо Мейсон-Диксона, Тодд увидел на обочине дороги молодую женщину. Она лежала на земле и билась в конвульсиях. Он остановил машину. Трудно было сказать, куда направлялась зачумленная девушка — в чертоги смерти или обратно на грешную землю. Две половины ее существования начинались в разных местах, но идеально соединялись друг с другом. Убедившись, что она превращалась в слизняка, Тодд пустил ей пулю в лоб.

В Огайо они видели диких лошадей, скакавших по холмам. Мори не выпускал из рук стеклянный шар. Когда он засыпал, его игрушка выскальзывала из пальцев и падала на пол машины. Мозес терпеливо поднимал ее и помещал в выемку на центральной консоли. Забавно, что это отверстие точно подходило под шар, как будто было сделано специально для него.

Он почти не разговаривал со своим спутником и лишь временами перебрасывался несколькими фразами с другими путешественниками, которых встречал на дороге. Однажды ночью он решил, что убьет любого, кто посмеет обидеть Мори. После этого его сны уже не были такими тяжелыми.

В магазине скобяных товаров Тодд приобрел точильный камень, наждачную бумагу, ружейное масло и толстую замшу. Вечерами, когда они отдыхали от длительной поездки, он точил и полировал непальский нож. Вскоре тот, как зеркало, начал отражать в себе мир.

Они проехали семь штатов, двигаясь от Пойнт-Комфорта к Ниагарскому водопаду. Дорога заняла две недели. За полторы мили от водопада они услышали его могучий рев. В конце небольшой заросшей тропы деревья перед ними раздвинулись, и они оказались на скалистом выступе, с которого можно было увидеть монументальное зрелище.

Казалось, что земля, изогнувшись внутрь, питала свою собственную глотку. С высоких скал срывалось столько воды, что глаза не верили тому, как много ее было. У края выступа располагалась ржавая ограда с металлическими столбиками, вмурованными в грунт. Мозес Тодд ухватился за нее обеими руками. Его грубые мозолистые пальцы сжали поручень мертвой хваткой. Клубившийся туман оседал на его лице, и влага стекала по щекам большими каплями. А может, туман тут был вообще ни при чем.

Он когда-то приезжал сюда раньше, однако то было в другой жизни, когда люди, желавшие взглянуть на чудеса, покупали билеты. Все редкие природные феномены напоминали парки развлечений. К ним совершались экскурсии и школьные поездки. Теперь они стали бесплатными. Ими мог любоваться любой уцелевший странник, посмевший добраться до них. И сейчас Тодд иначе оценивал вид Ниагарского водопада. Красоту этого места ему помогла понять замечательная девушка, которая чувствовала такие чудеса на уровне своей несравненной и ослепительно-яркой души.

Примечания

1

Перевод А. Кабалкина. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Перевод А. Франковского.

3

Название журнала мод.

4

Кудзу — восточно-азиатское лазающее растение Pueraria lobata. Завезено в США для борьбы с эрозией почв, одичало, превратившись в злостный сорняк.

5

Мифологический гигант-дровосек.

6

Персонаж детского стихотворения.

7

Асфодель — символ смерти и траура, ассоциируется с кладбищами и руинами. Считалось, что это была пища мертвых в царстве Аида.

8

Евангелие от Матфея, 13:38–40.

9

Мои детки проголодались (исп.).

10

Пришла? Тебе тоже нужно покушать… (исп.)

11

Садитесь! (исп.).

12

Война забрала много хороших людей. Свет дня померк на долгое время (исп.).

13

Я — могила.

Я даю свет мертвым.

Я приветствую мертвых,

Потому что я могила (исп.).

Content

Олден Белл
ЖНЕЦЫ СУТЬ АНГЕЛЫ

БЛАГОДАРНОСТИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

Примечания